# Разрушитель 111 - 120

Мерфи иСапирРичард Уоррен

Уоррен Мерфи и Сапир РичардРазрушитель 111 - 120Origin: http://samlib.ru/a/aristah_w_s/32.shtmlСоздан: 09/09/2023, изменен: 09/09/2023, 10141kРоман: Детектив, Приключения, Фантастика============================================================      111 Пророк Судьбы, апрель 1998 г. 112 Мозговой штурм, июль 1998 г. 113 Мечты Империи, ноябрь 1998 г. 114 плохих оценок, февраль 1999 г. 115 Рассказчик несчастий, май 1999 г. 116. Последняя часть, июль 1999 г. 117 смертельных генов, ноябрь 1999 г. 118 Киллер Уоттс, январь 2000 г. 119 Fade to Black Май-2000 120 Последний монарх июль 2000 г. 111 Prophet of Doom Apr-1998 112 Brain Storm Jul-1998 113 The Empire Dreams Nov-1998 114 Failing Marks Feb-1999 115 Misfortune Teller May-1999 116 The Final Reel Jul-1999 117 Deadly Genes Nov-1999 118 Killer Watts Jan-2000 119 Fade to Black May-2000 120 The Last Monarch Jul-2000 Разрушитель 111 ПРОРОК СУДЬБЫ Авторское право No 1998 М. К. Мерфи. Все права защищены. За исключением использования в любом обзоре, воспроизведение или использование этой работы полностью или частично в любой форме с помощью любых электронных, механических или иных средств, известных в настоящее время или изобретенных в будущем, включая ксерографию и запись, или в любой системе хранения или поиска информации, запрещено без письменного разрешения издателя, Всемирная библиотека, 225 Duncan Mill Road, Дон Миллс, Онтарио, Канада M3B 3K9. Напечатано в США. Отцу Джону Коннелю. И Славному Дому Синанджу. ПРОЛОГ Она привела козла в качестве оплаты. Некоторые люди приносили драгоценности или духи. Те, кто был беден, приносили в Дельфы еду или даже вино. Золото было подношением, достойным бога. Но, не имея ничего из этого в своем распоряжении, Навсикая привела козла, за которого она отвечала с тех пор, как переехала жить к брату своего отца в Фивы. Ее дядя был бы разгневан, когда узнал, что животное использовалось в жертвоприношении в храме в Дельфах, но это была единственная вещь, которой обладала Навсикая, которая была бы приемлема для бога дыма. Не то чтобы сама Пифия была богом. Пифия Храма Аполлона была служанкой. Внутри пара — книса, — который вытекал из живого камня внутри храма, обитал дух, который заражал любого, кто сидел над ним. Когда пар вдыхался, слуга становился по самой своей сути духом Пифии. Тому, кому посчастливилось стать Пифией, давался дар пророчества. Благодаря своему таинственному Оракулу Дельфы привлекали паломников со всех уголков Греции, которые хотели заглянуть в будущее. Из-за этого духу Пифии был предоставлен особый статус проводника к богам. 8 Но Пифия служила более великому мастеру,. богу солнца Аполлону, который ежедневно водил свою пылающую колесницу по небесам. Это был могущественный Аполлон, сын Зевса, которому Навсикая молча молилась, поднимаясь по хорошо утоптанной дороге к храму на холме. Ее вопрос к Пифии наверняка показался бы кому-то мелочным. Ее дядя устроил так, чтобы она вышла замуж за сына процветающего соседнего фермера, но Навсикая была против этого союза. Она зарежет козла перед Пифией, а затем спросит Оракула, был ли брак ее истинной судьбой. Если бы Пифия предсказала, что это ее будущее, она подчинилась бы воле своего дяди и вернулась бы со своим рабом Тиртеусом в Фивы. Неохотно. Когда Навсикая, наконец, увидела великолепный Храм Аполлона, ее охватил благоговейный трепет. Здание было огромным. Больше любого другого рукотворного сооружения, которое Навсикая видела за все свои пятнадцать лет. Стены представляли собой возвышающиеся вертикальные плиты самой гладкой породы, добытой в карьере. Скульптуры из кремово-белого мрамора усеивали ландшафт вдоль дорожки, ведущей к главному входу в храм. Сверкающие бронзовые изображения Аполлона, вырезанные с кропотливой тщательностью лучшими мастерами Греции, стояли на страже у огромной арки, ведущей в храм. Особое внимание во многих статуях было уделено победе Аполлона над могучим змеиным Питоном близ Дельф, когда бог солнца был всего лишь инклантом. Пифия была названа так из-за этого события в жизни молодого бога. На проходе Навсикая столкнулась с одним из храмовых священников в белых одеждах, который потребовал обычную плату, прежде чем он разрешит ей войти. Кротко 9 Навсикая протянула ему матерчатый мешок, который она принесла. В мешок она положила пеланос, который представлял собой разновидность пирога, в качестве платы младшим жрецам. Осмотрев его, мужчина, казалось, остался доволен подарком и затянул шнурок на мешке. Отложив мешок в сторону, он повел Навсикаю в недра храма. Оказавшись внутри, Навсикая заметила других жрецов, которые стояли в темных нишах храма и взволнованно жестикулировали в ее сторону. Некоторые кивали и перешептывались между собой, как будто было принято какое-то важное решение. Голодные взгляды, которыми они одаривали ее, когда ее вели через внутренние покои, заставляли ее чувствовать себя неуютно. По мере того, как они проходили через зал за огромным залом, взгляды жрецов Аполлона становились все более пристальными. Она с растущим беспокойством осознала, пока они пробирались по запутанным коридорам, что внешний мир становится все дальше и дальше. Навсикая начала чувствовать себя неловко. У нее пересохло во рту. Когда они, наконец, достигли входа в яму Пифии, рабу Тиртеусу было приказано остаться позади. В одиночестве и с чувством глубокого предчувствия Навсикая последовала за священником в Яму Пифии. Внутри комната была заполнена удушливым желтым дымом. Навсикая знала, что Пифия предсказывала будущее, вдыхая ядовитые пары серы, но она не ожидала, что запах будет таким сильным. Тонкая желтая пленка порошка серы покрывала пол и стены внутренней камеры. Навсикая начала неудержимо кашлять, когда другой жрец вышел вперед и подвел ее козла к помосту, на котором сидела Пифия. Храм был построен вокруг скалистого 10 трещина, через которую впервые появилось дыхание Аполлона, и поэтому пол Ямы Пифии напоминал склоны холмов этого региона. Козел оставил крошечные отпечатки копыт на желтом порошке серы, когда священник повел ничего не подозревающее животное на вершину холма. Там он крепко удерживал существо на месте, пока снимал с пояса церемониальный кинжал. Отработанным движением священник быстро перерезал животному горло. Козел извивался от боли и испуга, когда фонтан густой красной крови вырвался из его горла и хлынул в расщелину на склоне горы. Наблюдая за ритуалом с пола камеры, Навсикая все больше пугалась. Возможно, ей следовало остаться дома и выйти замуж за сына фермера. После смерти ее отца ее жизнь была полна трудностей, и молодой фермер мог предложить ей теплый дом и свободу от нужды до конца ее дней. Было кое-что еще, что беспокоило ее с тех пор, как она вошла в эту внутреннюю комнату. Если Пифия должна была предсказать будущее Навсикаи — тогда где была девушка, через которую говорила Пифия? Ибо табурет, на котором должна была сидеть молодая служанка Аполлона, был свободен. Это, прежде всего, наполнило сердце Навсикаи страхом. Навсикая решила вернуться в Фивы, отказаться от той жизни, которую устроил для нее ее дядя. Она оставит оракулы Пифии генералам и царям. Она повернулась, чтобы поспешить из храма, но группа священников преградила ей путь. Она даже не слышала, как они вошли в комнату позади нее. Теперь они преградили ей путь. 11 Она умоляла их пропустить ее, но священники не слушали. Они подхватили низкое лирическое песнопение. Навсикая попыталась обойти их, но они схватили ее за руки и крепко держали. Пока она кричала и вырывалась, они медленно, почти благоговейно несли ее вверх по склону к скалистой расщелине. Навсикая увидела сквозь слезы испуга, как желтый дым изливается со склона горы все более ровными струйками, в такт песнопениям жрецов Аполлона. Впервые она увидела, что плоская вершина крошечного холма движется странными волнообразными движениями. Она с ужасом поняла, что вся верхняя платформа была покрыта извивающимися змеями. Змеи скользили друг по другу, по босым ногам жрецов Аполлона, входили и выходили из гигантской расщелины в земле, через которую выходил ядовитый дым. Табурет, на котором Пифия толковала оракулы, пустовал. Навсикая открыто плакала, когда множество сильных рук заставили ее взобраться на маленький деревянный треножник. Густой запах серы доносился сквозь камень, наполняя ее ноздри, подавляя ее пошатнувшиеся чувства. Пение жрецов становилось все громче, все неистовее. Голова Навсикаи, казалось, наполнилась желтым дымом. Скользкие коричневатые тела десятков скользких змей с тошнотворной медлительностью двигались по ее сандалиям, обвиваясь вокруг обнаженных лодыжек. Она попыталась закричать в последний раз, но восторженные крики жрецов заглушили ее голос, так что вырвался только всхлип. Ужас сдавил ей горло. Она почувствовала, как змеи сжались вокруг ее лодыжек. Прохладный, 12 щелкающие языки исследовали ее колени, бедра. Она чувствовала, как сухие, покрытые чешуей мышцы медленно скользят по ее шее — но, казалось, это больше не имело значения. Что-то ужасное происходило в ее голове. Дым продолжал вырываться из расщелины, окружая ее отвратительной вонью застарелых яиц. У нее закружилась голова и она почувствовала усталость. Навсикая попыталась моргнуть от этого ощущения, но ее глаза больше не работали. Она хорошенько подумала над этим и поняла, что ее глаза все еще работают. Просто они больше не работали у нее. Сквозь странную, колеблющуюся дымку Навсикая увидела, как жрецы храма окружили ее тело, по щиколотку утопая в ползающих змеях, но она больше не была в своем теле. Она была за его пределами, над ним. Откуда-то издалека, неясно откуда, ее отец звал ее присоединиться к нему, и она покинула храм и его поющих священников вместе со своим телом, переместившись в место света и тепла. Когда ее мысли вырвались на свободу, сильное инопланетное присутствие, пустившее корни где-то в отдаленном уголке ее сознания, сказало ей, что события этого последнего дня в ее юной жизни будут иметь резонанс на протяжении веков, и что цепь, которая началась здесь, закончится, как было предсказано. Слова, произнесенные в ее сознании, предсказывали, что когда Восток встретится с Западом, бог прошлого встретится с богом далекого будущего. В пророчестве было только одно слово, которого Навсикая не поняла, и когда ее сущность растворилась в эфирном небытии, это единственное слово и его значение — вместе со всеми проблемами ее земной сущности — исчезли позади нее. Слово, которого она не поняла, было "синанджу". Глава первая В этот день Пророчица предсказала великий огонь, который спустится с гор и опалит долину внизу. Земля содрогнулась бы под напором могучих зверей, и земля отдала бы своих мертвецов. Среди вновь прибывших было много возбужденных дискуссий, когда они услышали о катастрофе, которая вскоре обрушится на человечество. Они смотрели вверх и по сторонам, как будто конец был близок, каковым он и был, согласно брошюрам, которые они получили, пройдя через высокие стальные ворота. Небо было подернуто теплой пастельной дымкой, солнце Вайоминга казалось маленькой желто-белой искоркой на фоне ледяного синего моря. В настоящее время апокалиптической активности было немного, но Пророчица настаивала, что это уже в пути, и их заверили, что Пророчица никогда, никогда не ошибалась. "Превратятся ли моря в кровь, как в Откровении?" - испуганно спросил кто-то. Пророчица задумалась. "Как кровь тысячу раз по тысяче душ", - произнесла она нараспев. Послышались вздохи. "Потемнеет ли небо?" Пророчица допустила, что так и будет. "Небо я окрасю в цвет смерти на семь дней, и на 14 в-седьмых, он будет разорван на части, и град священного огня обрушится на долину внизу ". Обрушится? Ей придется пересмотреть это слово. Оно звучало недостаточно лирично, не говоря уже об апокалипсисе. Толпа была в восторге. "Когда это произойдет?" - хором спросили они. Пророчица подняла правую руку к небесам, как будто солнечные лучи на ее ладони были источником божественного вдохновения. Ее рука описала дугу в неподвижном воздухе, когда она трижды ударила рукоятью длинного посоха из орехового дерева, зажатого в левой руке, по земле, оставляя крошечные круглые следы в грязи поселения. Клубы красноватой пыли поднимались и опускались, пока она обдумывала вопрос. Собравшиеся затаили дыхание, когда секунды ускользнули. Пророчица поднялась на широкое деревянное крыльцо ранчо, так что толпа, собравшаяся в конце длинной дороги, ведущей от главных ворот, оказалась на целую голову ниже ее. Это был хорошо отрепетированный ход, который поставил ее в четкое положение авторитета. Она подавила дрожь, когда прохладный кондиционированный воздух хлынул ей на спину через открытую дверь дома. Наконец Пророчица заговорила. "Это произойдет в то время, о котором я говорила, и таким образом, как я предсказала". Она сказала это с уверенностью. Ее голубые глаза, похожие на лазурные озера, по очереди смотрели в них обоих. В глазах была сила. И мудрость. Эти решительные, непоколебимые глаза обратили многих неверующих, приведя новых верующих в Церковь Абсолютной и Неопровержимой Истины, подобной 15 Моисей ведет евреев через расступившиеся воды Красного моря. По крайней мере, так считали себя верующие. Эстер Ясновидящая, божественная пророчица, получила от своих последователей прозвище "Мама-йогиня". Будучи основательницей и Блаженной главой Церкви Абсолютной и Неопровержимой Истины и обладая загадочным даром предсказания, она видела в своих последователях не столько левитов, сколько леммингов. Они охотно устремились в церковь Эстер в дикой местности и с почти неистовым рвением бросились со скал разума. Эта новая группа не была исключением. Их привезли на автобусе из близлежащего города Термополис, штат Вайоминг, на ранчо Церкви Истины для религиозной индоктринации. Эстер могла видеть по их наивным, полным надежды выражениям лиц, что они созрели для сбора. Их было около дюжины, мужчин и женщин лет двадцати-тридцати. Они стояли там, в грязи, в центре прибытия "Ранчо Рагнарек" — у их ног распахивались вещевые мешки, ранцы и чемоданы третьего поколения — и Эстер знала, что все это принадлежит ей. Она уже видела таких раньше. Подавленные, одинокие, забитые. Это была ее паства: люди с пустотой в своих бесплодных жизнях. Они искали избавления у мамы-Йогини. Многие такие новообращенные трудились на территории ранчо или в бетонных бункерах под ее ногами в золотых сандалиях. Некоторым из этой последней группы показалось странным, что небеса могут быть достигнуты исключительно грубой силой, поскольку именно такое впечатление складывалось при виде хорошо вооруженных отрядов учеников Церкви Истины, которые толпились на периферии зоны идеологической обработки. Казалось, что 16 каждый по эту сторону ворот ранчо Рагнарек носил какой-нибудь пистолет, винтовку или пулемет. Новым верующим было недвусмысленно сказано, что иногда для обеспечения гармонии духа необходима сила. Они достаточно скоро научились придерживаться этого изречения, чтобы не оказаться перед дулом "божественного возмездия" со скоростью 700 выстрелов в минуту. Таким образом, на удивление мало кто усомнился в мудрости Эстер Ясновидящей. Большинству из тех, кто присоединился к Церкви Абсолютной и Неопровержимой Истины, больше некуда было обратиться. Они были изгоями общества, отчаянно нуждавшимися в чем-то, за что можно было бы уцепиться. Эстер Ясновидящая дала им надежду, семью, сообщество. Будущее. Ее заверения в том, что они переживут грядущие Темные времена, сделали их каким-то образом особенными. И, в конце концов, особенность - это все, за что им оставалось цепляться. Эти вновь прибывшие ничем не отличались. Неудача сквозила в остекленевшем взгляде их глаз и отражалась на сутулых плечах. Они верили, что мир нанес им много жестоких ударов, и они жаждали какого-нибудь бога из машины, который облегчил бы их проблемы. Эл устроил Рагнарек на ранчо в сосновых лесах Вайоминга, мне было обещано открыть секреты будущего и рассказать о том, что должно было произойти. <)l miii.Ht -. ничто никогда не отдавалось безвозмездно (в ilit * SU-ps своего обширного дома на ранчо Эстер Итай Си ти обратилась к этой последней пестрой коллекции человеческих останков и мусора. "Вы все понимаете, что должны отказаться от своей веры в рациональное. Ибо стать единым с истиной - значит признать ложь. За этими стенами — "с 17 своим посохом она указала на высокий ураганный забор и орудийные башни, окружающие ранчо" — ложь. В этих стенах вы найдете безопасность и довольство. И духовное знание. Когда мир, каким ты его знаешь, превратится в пепел, только те из нас, кто находится внутри этой крепости, будут избавлены от разрушений Темных времен. В ее голосе прозвучала хриплая угроза. "И вы сможете пройти к спасению только тогда, когда будете лишены всех мирских атрибутов". С этими словами она поманила своим посохом и, торжественно склонив голову, попятилась через открытую дверь позади себя. Когда она ушла, некоторые из старых верующих, те немногие, кто был рядом с тех пор, как Эстер Ясновидящая основала Церковь Истины, спустились вниз, как вьючные животные, и начали неизбежную перетряску новобранцев. Наличные были изъяты, кредитные карточки конфискованы, банковские книжки переписаны, личные вещи обысканы. Потребовалось всего несколько минут, прежде чем мирские атрибуты новообращенного превратились в мирские атрибуты Эстер Ясновидящей. Эстер мысленно вздохнула, наблюдая за происходящим через большое эркерное окно в прохладном кондиционированном помещении своей часовни для медитаций. Просто еще один день в игре "Бог". Конечно, реплика, которую она подкинула этой группе, не была чем-то новым. Она и раньше предсказывала сценарий "гора, огонь, пылающая долина, паническая смерть". Фактически, она давала это конкретное предсказание каждому вновь прибывшему с самого первого дня. И когда этим событиям не удалось сбыться, она напомнила скептику, что она никогда не упоминала, какая гора или какая долина, и если у кого-то хватало безрассудства настаивать дальше, она неизменно уклонялась от 18 задавайте вопросы и обвиняйте спрашивающего в ереси в резких, требовательных выражениях. Ересь всегда была хорошей уловкой, придерживалась Эстер Ясновидящая. Вам могло сойти с рук почти все, что угодно, назвав кого-то еретиком. Но Есфирь не очень интересовала ересь. Она чувствовала, что это признак личной неудачи, когда ей приходилось изгонять кого-то из своей паствы, потому что, когда Эстер Ясновидящая отлучала кого-то, он или она оставались отлученными. В подтверждение этого факта было около двух десятков холмиков перевернутой земли, запекшейся на солнце Вайоминга. Нет, сохранение веры было настоящим испытанием, и в этом нет сомнений: при выборе между верой или ересью вера была гораздо более прибыльной. Обо всем этом Эстер размышляла, наливая себе стакан скотча — напитка, который, как и все спиртные напитки, был запрещен ее верным помощникам, — и откинулась на спинку вибрирующего кресла, снимающего напряжение, которое она купила на средства, пожертвованные безработным автомехаником из Дулута. Она сделала глоток янтарной жидкости из тяжелого хрусталя с ручной гравировкой и сквозь опущенные голубые веки наблюдала за происходящим за окном. Там была какая-то проблема. Казалось, что одна из новобранцев спорила со своими помощниками. Она заметила забавного маленького человечка средиземноморского типа, когда остальная часть группы вышла из старого шаткого автобуса, который теперь стоял на заросшем сорняками участке возле ворот. Он был старше остальных, возможно, ему было под сорок, и с ним была девушка намного моложе, которая 19 казалось, следовал за ним шаг за шагом, куда бы он ни пошел. Когда Эстер впервые увидела его, он был в рубашке с короткими рукавами, сняв пиджак от костюма и набросив его на предплечья. Но его сцепленные руки находились слишком далеко от тела, как будто он что-то прятал. Эстер предположила, что под пиджаком у него было что-то личное, ценное. Что бы это ни было, ее люди лишат его этого, когда придет время. Эстер выбросила этого человека из головы. Теперь, наблюдая за происходящим с возрастающим беспокойством, она надеялась, что послушники ее Церкви Истины разрешат ситуацию мирным путем. К сожалению, казалось, что они были парализованы бездействием. Мужчина что-то рявкнул им, но Эстер не расслышала через окно. Послушники колебались. Это было нехорошо. Почему они просто стояли там? Где была церковная дисциплина Истины? Эстер Ясновидящая быстро нажала кнопку, которая остановила вибрирующее движение ее кресла. Мужчина снова огрызнулся. Даже если Эстер не могла слышать, что он говорил, она могла видеть, как ее люди отступают. Новобранцы со страхом смотрели на охранников и друг на друга, на их лицах было замешательство. "Черт!" Эстер выругалась. "Это моя чертова вина". Почти год назад ее помощники подвергли суровому наказанию молодого человека, который отказался отдать свой бумажник по прибытии. В результате остальная часть группы, с которой он прибыл, которые еще не были полностью ознакомлены с Церковью путей Истины и могли разговаривать с властями, также были вычеркнуты из церковных списков. Никто никогда не спрашивал о них. 20 С тех пор существовал постоянный приказ, изданный самой Пророчицей, что никто не должен быть застрелен в присутствии любого новобранца, все еще проходящего шестимесячную программу посвящения. Этот приказ вернулся, чтобы преследовать ее, когда она смотрела, как маленький жилистый мужчина прокладывает себе путь через группу вооруженных охранников и смело указывает в сторону раскидистого бревенчатого дома на ранчо. Его рука скользнула обратно под мятый подол куртки. Его юный спутник, как зомби, последовал за ним по пятам. Охранники почти набросились на него, но теперь мужчина говорил разумно. Он решительно указал в сторону ранчо. В нем чувствовалась определенная манера поведения. Командующий. Охранники в замешательстве переглянулись. Маленький человечек воспринял эту нерешительность как повод и смело прошествовал мимо охранников, девочка послушно следовала за ним. "Черт", - произнесло Ее Блаженное Единство. Она встала и направилась к двери. Охранники были позади него, когда она открыла дверь странному маленькому человеку и его спрятанному свертку. Их замешательство уже уступило место тревоге из-за того, что он потревожил их божественного лидера. Их оружие было направлено прямо в спину мужчины. Он говорил без предисловий. "Небольшая биотехническая фирма в Массачусетсе стала публичной по состоянию на 9: 00 утра сегодняшнего дня", - сказал он. "Я разместил заказ на ваше имя. Ваши запасы к настоящему времени утроились в цене. Закрывшись сегодня, вы получите прибыль в размере 78 000 долларов при первоначальных инвестициях в десять тысяч долларов, а к завтрашнему полудню она превысит отметку в сто тысяч долларов. Вы можете уточнить у своего брокера, чтобы подтвердить 21 эта информация. До тех пор я бы рекомендовал вам проинструктировать своих последователей воздержаться от стрельбы в меня. Мужчина улыбнулся поджатыми губами, назвал Эстер название компании и сел на маленькую деревянную скамейку у ее двери. Девушка послушно встала рядом с ним. Эстер не находила слов. Другие новобранцы видели все, что происходило, и наблюдали за реакцией. Маленький человечек просто спокойно сидел там. Он подоткнул полы пальто поверх того, что держал на коленях. Его глаза были черными и немигающими, и его непоколебимый взгляд напомнил Эстер рептилию с мертвыми глазами. Это решила Ясновидящая Эстер. Она позвонила своему брокеру. Да, информация была правдивой. Да, если бы она вложила десять тысяч, когда биржа открылась, она бы утроила свои инвестиции к этому времени. И хотела ли Эстер вложить немного денег в Biotechnics, Inc.? Эстер повесила трубку и вышла на крыльцо. На мужчине теперь была его куртка, а на скамейке рядом с ним что-то лежало. "Во что ты играешь?" - спросила она странного маленького человечка. "Ты богат?" спросил он, вставая. Эстер взглянула на своих послушников. "Я богата тем, что имеет значение", - смело заявила она. Она отпустила стражников, приказав им разобраться с другими новобранцами. Когда охранники ушли, она наклонилась к маленькому мужчине и прошептала: "Во что ты играешь? Инсайдерская торговля?" Я 22 Улыбка мужчины стала шире. Каким-то образом это выражение сделало его лицо еще более похожим на рептилию. "В некотором смысле", - признал он. Он выпрямился во весь рост, но даже в этом случае Эстер предположила, что его рост не мог превышать пяти футов пяти дюймов. "Меня зовут Марк Каспар, - сказал он, - и нам суждено, вам и мне, стать партнерами в величайшем предприятии в современной истории". Улыбка мелькнула и исчезла, почти слишком заученно, чтобы ее заменило более серьезное выражение. "Мы должны зайти внутрь и поговорить". Он взял свой пакет со скамейки и направился к двери. Девушка с мертвыми глазами молча последовала за ним. Впервые Эстер ясно увидела предмет, который он поднял с крошечной деревянной скамейки. Это была большая резная каменная урна с тяжелой треснувшей крышкой. По бокам были сложные рельефные изображения переплетенных змей, которые с годами разгладились. Когда странный мужчина вошел в ее дом, Эстер Ясновидящая уловила резкий запах тухлых яиц. Глава вторая Его звали Римо, и он устал повторять это. "Римо!" - крикнул он в третий раз, обращаясь к в сотый раз оглушенным нервами барабанным перепонкам. "Земо?" спросила пожилая женщина. Она проверила папку на своем столе. Папка была перевернута. "О боже", - кудахтала она. "Я ищу доктора Коффина", - объяснил Римо, когда она предприняла тщетную попытку найти имя Земо Уэлби в перевернутом списке посетителей. Женщина, казалось, потерялась где-то на странице перед ней. Когда она, наконец, подняла глаза, это было так, как будто она увидела Римо в первый раз. "О, привет", - сказала она с дрожащей улыбкой. "Имя?" "Лоуренс Уэлк", - вздохнул Римо, проходя мимо нее по коридору. Это было в месте службы на четвертом этаже. Почти так же обстояли дела на третьем этаже дежурной части, на втором этаже дежурной части, в информационном киоске в вестибюле и в будке охранника у главных ворот Общины пенсионеров Саннивилля в Тампе, Флорида. Никто из тех, с кем сталкивался Римо, не был моложе восьмидесяти. Он не был удивлен. Наверху сказали ему, что, вероятно, так и будет. Их было всего шесть 24 сотрудники Саннивилля получали регулярную зарплату, и, как сказали Римо, полдюжины человек, за которыми он охотился, были довольно молоды и вряд ли занимались чем-то более напряженным, чем надзор за настоящими работниками Саннивилля. Не было секретом, что Саннивилль считал, что проблема большинства домов престарелых заключалась в том, что жители чувствовали себя измотанными; они не имели значения, их дни в качестве полезных членов общества позади. Именно с таким настроем руководство высшего звена в Саннивилле с нуля переосмыслило всю концепцию дома престарелых. Результатом стало сообщество пенсионеров-первопроходцев, которое может похвастаться совершенно новым методом обращения с пожилыми и немощными. Они обрабатывали их как рабов. Некоторых пожилых людей заставляли работать на кухне, готовя ежедневную кашу. Те, кто все еще был в здравом уме, были направлены на административную работу, отвечали на телефонные звонки, подшивали документы или печатали на машинке. Остальные трудились садовниками, уборщицами, плотниками и уборщицами. В последние месяцы Саннивилль попал в национальные новости, когда восьмидесятипятилетнего пенсионера, которому было поручено вырубать апельсиновые деревья в Саннивилльской роще, одновременно поразили инсульт, частичный паралич и кровоизлияние в затылочную долю. Жизнерадостный представитель Саннивилля, пытаясь развеселить "прискорбный, неизбежный инцидент", предположил, что мозг мужчины, вероятно, уже неконтролируемо кровоточил, когда он уронил цепную пилу себе на ногу. Как только история утихла, юристы Саннивилля выбрали внесудебное урегулирование со строгим запретом. И так дело исчезло из поля зрения общественности. Но не во всех кругах. 25 Римо рассказали о слухах о том, что Саннивилль недавно усовершенствовал свой прибыльный бизнес. Ходили слухи, что тот, кто был слишком уставшим или старым, чтобы больше работать, внезапно умирал по "естественным причинам". Вот так просто. И свободная кровать и работа достанутся человеку, следующему в списке ожидания Саннивилля размером с телефонную книгу. Римо не потрудился спросить, как об этом стало известно. Личная записка, несколько непринужденных разговоров в баре — для него это не имело значения. Задание есть задание. Римо прогуливался по пахнущему антисептиком коридору, его руки с толстыми запястьями небрежно покачивались по бокам. Сегодня его футболка была безупречно белой, а брюки-черными. Здание выглядело почти заброшенным. Двери в отдельные комнаты были закрыты. Римо слышал слабое хриплое астматическое дыхание, доносившееся из нескольких из них. Сам коридор был полной противоположностью его представлению о доме престарелых. Здесь не было корзин для белья, стульев, табуреток или тележек с лекарствами, беспорядочно припаркованных повсюду. Не было здесь и пожилых людей, склонившихся над ходунками или медленно проводящих своими покрытыми синими венами руками по резиновым шинам инвалидных колясок. Создавалось впечатление, что жители находились в карантине. И было что-то еще. Что-то, что скрывалось за густыми, смешанными запахами тысячи различных лекарств, отпускаемых по рецепту. Это был страх. Ошибки быть не могло. Запах был почти осязаемым. Она прилипала к стенам коридора, и не имело значения, сколько галлонов антисептических моющих средств ежедневно применялось 26 перегруженные работой пенсионеры не могли смыть этот запах. Римо почувствовал страх, хотя сам он его не испытывал, и ему показалось странным, что он может бесстрастно оглядываться назад на столь сильную эмоцию. Когда он был молод, он испытывал страх; но это было миллион жизней назад, и на данном этапе своей жизни он мог помнить эту эмоцию так, как будто это был не более чем случай легкой подростковой прыщавости. Однако у жителей Саннивилля, похоже, не было такого выбора. Ежедневный страх, с которым они жили, прилипал к ним, как чеснок. Возможно, подумал Римо, страх можно перегонять, как мускус, или продавать в концентрированном виде, как банку замороженного апельсинового сока. Мгновенный страх. Просто добавьте воды. Он решил, что рынок расфасованного страха, вероятно, недостаточно прибыльный. Зачем людям покупать то, что они находят в своей повседневной жизни? Помня об этом, он завернул за угол и чуть не споткнулся о пожилую женщину, стоявшую на четвереньках на полу. Низкий, зловещий стон сорвался с пересохших и потрескавшихся губ женщины. Ее распухшие, изуродованные артритом руки были вытянуты перед ней. Шелушащиеся, раздутые пальцы ее правой руки, казалось, сжимали что-то, когда она мучительно медленно продвигалась вперед. Римо нежно взял женщину за птичьи плечи и поднял ее на ноги. Она неуверенно пошатнулась и оперлась одной скрюченной рукой о стену для опоры, другая свисала вдоль тела, сжатая в кулак. "С тобой все в порядке?" - тихо спросил Римо. "Я не закончила", - сказала женщина. Она тяжело дышала, когда 27 она выдавила из себя эти слова. "Пожалуйста, я могу закончить". Она изо всех сил пыталась сжать кулак. "Вот", - торжествующе сказала она. "Видишь? Я все еще могу это сделать. Это не так уж и сложно. На самом деле." Она попыталась подняться на колени, но кажущееся нежным прикосновение Римо к ее предплечьям твердо удержало ее на месте. "Позволь мне отвести тебя в твою комнату", - мягко сказал он. Внезапное беспокойство появилось в ее глазах. " "Вы с доктором Коффином?" "Нет", - признал Римо. "О, дорогой", - сказала женщина. Последние капли краски сошли с ее лица, и ее измученное тело прислонилось к стене. "Ты не должен говорить им, что я говорила с тобой", - в отчаянии сказала она. "Пожалуйста. Они не должны узнать". Ее водянистые глаза в страхе метались вверх и вниз по пустому коридору. "Расслабься", - тихо сказал Римо. С большой деликатностью он помог женщине подняться. "Все будет просто замечательно. Есть ли здесь где-нибудь медсестра?" "Нет!" - взвизгнула она. Она вырвалась из хватки Римо с удивительной ловкостью. "Только не медсестры! Пожалуйста", - умоляла она, теперь ее голос звучал приглушенно. "Пожалуйста, просто уходи. Оставь меня в покое". "Могу я вам чем-нибудь помочь?" ледяным тоном спросил голос позади Римо. Римо обернулся и увидел сурового вида женщину, стоявшую возле пустого поста медсестер дальше по коридору. Костяшки ее пухлых рук покоились на широких бедрах, а глаза метали в него кинжалы. Ее простые волосы были собраны сзади в такой тугой пучок, что глаза вылезли из орбит. Она плавной походкой подошла к Римо, грубая ткань ее тяжелой твидовой юбки развевалась, как колокольчик Квазимодо. 28 "О, нет", - простонала пожилая женщина. "Я в порядке, доктор Коффин. Честно. Видите? Я работаю". Опираясь на стену как на опору, она медленно сползла на пол и развернула влажный комок тряпки, зажатый в ее руке. Римо с изумлением наблюдал, как женщина — она выглядела на девяносто, если ей было днем, — начала яростно драить пол. "Видишь? Я все еще работаю. И счастлива", - добавила она. "Это то, что я говорила этому молодому человеку здесь. Я не могла быть счастливее". Вытянув шею, она подняла глаза и выдавила улыбку. "Это смешно", - сказал Римо, качая головой. Он помог женщине подняться на ноги. "Прекрати это!" - закричала пожилая женщина. "Я не слишком стара, чтобы работать!" Ее руки замахали, когда она попыталась вырваться из рук Римо. "Все в порядке, Джозефина", - сказал доктор Коффин. "Теперь ты можешь идти". "Но я еще не закончила мыть пол. Пожалуйста, дайте мне поработать!" Пожилая женщина была в слезах. "Я хочу работать!" "Я сказал, вы можете идти", - отрезал доктор Коффин. Джозефина обратила свои жалкие, покрасневшие глаза на Римо и, не сказав больше ни слова, с трудом шаркая ногами, вышла в коридор и скрылась из виду. "Чтобы наши гости могли провести последние годы жизни в тихом достоинстве и изяществе", - сказал Римо, цитируя брошюру о Саннивилле. "Набивай это, Худой и подлый", - огрызнулась женщина. "Чего ты хочешь?" Римо пожал плечами. "Местный репортер", - сказал он. "Готовлю материал для воскресного приложения. Доктор Коффин, я полагаю?" 29 Сотрудница дома престарелых подавила короткую невеселую улыбку. "В какой местной газете?" она усмехнулась. "У меня в голове не укладывается", - признался Римо. "Ежедневно то-то-то. Кто в наши дни обращает внимание на верхушку мачты? Я слишком занят, набирая высоту колонны. Вы готовы к интервью, миссис Коффин?" "Доктор", - поправила она. "Доктор Августа Коффин". Ее мясистое лицо болезненно сморщилось. Римо понял, что именно это и сошло за триумфальную улыбку доктора Коффин. "И ты не репортер", - добавила она. С этими словами она развернулась и, мелькнув толстыми икрами, протопала к пустому столу рядом с фойе лифта. Толстым пальцем она набрала код безопасности на старомодном вращающемся телефоне. "Это то, что постоянно повторяет мой редактор, - сказал Римо, - вот почему я застрял в воскресных выпусках ". Следуя за доктором Коффином, он шарил в карманах своих новых брюк в поисках какой-нибудь бумаги, но лучшее, что он смог найти, была этикетка "Проверено ## 7". Он держал крошечный клочок бумаги на ладони, готовый делать заметки, когда внезапно вспомнил, что у него нет ни ручки, ни карандаша. Доктора Коффин, казалось, это не волновало. Она просто стояла, как вышибала, перед дверями лифта, скрестив руки на накрахмаленной блузке. "У тебя здесь есть и другие люди, не так ли?" Спросил Римо. "Молодые парни на зарплате? Где они?" Доктор Коффин проигнорировал его. "Правда ли, что вы недавно отключили восьмидесятилетнюю женщину от диализа, потому что ее чек по программе Medicare был на день просрочен?" "Я веду здесь бизнес, а не благотворительность". Доктор 30 Курносый нос Коффин сморщился, когда она искоса взглянула на Римо. "Могу я процитировать вас по этому поводу?" Спросил Римо. Он притворился, что делает несколько царапин своим несуществующим карандашом. Взгляд доктора Коффина, казалось, стал жестче. "Кто вы на самом деле?" спросила она, оглядывая его с ног до головы. Резкость в ее голосе смягчилась. Она потерлась плечом о грудь Римо. Или попыталась. Римо увернулся от мясистого плеча. "Женщина умерла", - сказал он. "Нам всем когда-нибудь придется уйти". "Я рад, что ты так считаешь", - сказал Римо, отводя неуклюжую лапу от переда своих брюк. "За последний месяц здесь произошло еще девять подобных инцидентов". "Девушке нужно чем-то себя занять", - промурлыкал доктор Коффин. "Что это за одеколоном ты пользуешься?" "Пчелиные феромоны". "Йоуза, йоуза". Мягкие пальцы коснулись коротких темных волос Римо. "О, будь настоящей", - сказал Римо. Он шлепнул ее по толстым пальцам. "Я не могу торчать здесь всю ночь. Мой редактор - сторонник крайних сроков. Где твои сообщники?" "Сообщники?" невинно спросила Августа Коффин. "У нас в Саннивилле есть медсестры в штате, но называйте их помощницами, а не сообщницами. В ваших устах все звучит так зловеще". Она провела языком по своим толстым красным губам. "Есть свободная комната чуть дальше по коридору, сладкая", - сказала она с намеком. Внезапно лифт зазвенел, и двери открылись. Пятеро дюжих мужчин неуклюже вышли, как будто срослись в бедре. 31 Швы их белых хлопчатобумажных шорт были растянуты до предела, когда мышцы боролись с тканью в соревновании, в котором Римо был уверен, что ткань проиграет. Мужчина, шедший впереди группы, оценил худощавую фигуру Римо. "Еще один федерал?" он спросил доктора Коффина. Значок на его нагрудном кармане идентифицировал его как Роя Харк-Несса, Р.Н. Лицо доктора Коффин покраснело. Она разгладила платье, как будто их с Римо застали на месте преступления. "Он говорит, что он репортер", - сказала она Рою, скрестив руки на груди и выпятив пышную грудь. "По-моему, он не похож ни на какого репортера", - сказал один из мясных груд сзади. "На самом деле, выглядит немного педиком". "Это не совсем тот образ, ради которого я снимался", - сказал Римо. "Я думал о том, чтобы использовать подход опытного новостника, но вместо этого выбрал образ начинающего репортера. Итак, сколько из вас виновны в убийстве? Могу я попросить поднять руки?" Его невидимый карандаш завис над крошечным блокнотом. Доктор Августа Коффин вздохнула. "Я полагаю, теперь ты должен позаботиться о нем", - сказала она Рою. "Мы не можем позволить ему сбежать", - предположил Рой. Казалось, он был озадачен тем, что она вообще задала этот вопрос. "Ты хочешь его кусочек?" "Наихудшим образом". Они посмотрели на нее. Я "Я так влияю на некоторых женщин", - предложил Римо. "Просто сделай это", - сказала Августа Коффин с ноткой сожаления в голосе. Рой и его бригада санитаров сопроводили Римо в ожидающий лифт, столпившись у края 32 крошечный вагончик, похожий на прочную живую стену. Лифт застонал под весом, когда Рой нажал на кнопку "Вниз". "Разве для этих вещей нет ограничения по весу?" - спросил Римо. "Потому что, если оно есть, то это ты". Он указал на соседнюю грудную мышцу, похожую на говяжий бок. "В каком ты агентстве?" Требовательно спросил Рой. "Агентство?" переспросил Римо, изображая удивление. "Я же говорил тебе. Я начинающий репортер Римо Уэлби, занимаюсь историей, которая принесет мне большой приз, о котором мечтают все репортеры ". "Да Пулитцер?" - предположил один из них. "Это тот самый. Я собираюсь выиграть его не задумываясь. Теперь первый любопытный вопрос — скольких стариков вы, ребята, прикончили на данный момент?" "Очевидно, одного слишком мало", - сказал Рой. Другие медсестры фыркнули. Лифт остановился внизу, в подвальной прачечной. Пять медсестер сопроводили Римо в палату и встали веером, окружив его. Рой хрустнул костяшками пальцев о раскрытую ладонь. "Извини за это, приятель", - сказал он Римо. "Но бизнес есть бизнес". "Я ничего не смыслю в бизнесе", - сказал Римо. "Я ходил в школу журналистики. Нас учили с подозрением относиться ко всем, кто зарабатывает на жизнь. Но если вы хотите, я могу поместить что-нибудь особенное в ваши некрологи ". Все живое разом бросилось на него. Дрожащие руки и ноги, похожие на стволы деревьев, взмахнули и описали дикие дуги вокруг головы Римо. Римо зевнул. Мясистая лапа мелькнула у его лица, и Римо откинулся назад. Кулак пролетел мимо его головы и с размаху врезался в висок медбрата, приближавшегося к 33 Римо. Мужчина издал "Ох" и опустился на пол. "О, вот это несправедливо", - сказал Римо. Рой нанес правый хук, который расплющил лицо одного из его товарищей, отбросив его в корзину для белья. Грязное белье разлетелось повсюду. "Эй", - сказал Римо. "Вы не должны делать это сами. Оставьте мне что-нибудь". "Что-то в этом роде, приятель", - прорычал Рой. Он обхватил грудь Римо руками и сжал. Именно так он покончил с первыми правительственными следователями, которые пришли порыскать в сообществе пенсионеров Саннивилля. Рой переломал их колючки, как сухую лапшу. Другие мужчины — даже те, кто был ранен — подтянулись, чтобы собраться вокруг своего лидера. Им нравилось наблюдать за Роем в действии. Рой мог выжимать передачу лежа. Одним из его любимых приемов было обхватывать пальцами лодыжки выбранных пожилых пациентов и одним нажатием ломать обе ноги. Он называл это "загадыванием желания". Но что-то было не так с этим последним правительственным расследованием. Тощий парень еще даже не покраснел. Казалось, он тоже дышал. По крайней мере, не было похоже, что он не дышит. И он насвистывал. Мелодия звучала как "Все расцветает розами". "Отличный трюк, Рой", - прощебетал Римо. Он выскользнул из хватки огромного мужчины, как жидкий маргарин, и побежал через комнату. Он поднял что-то с пола. "Посмотри, узнаешь ли ты этого". Мужчины бросились все одновременно, Рой возглавил атаку. "Эй, я не дождался своей очереди!" - сказал Римо. Он смешал 34 с атакующими бегемотами, присоединяясь к их атаке. "Непослушный, непослушный", - увещевал он, танцуя между ними и перекидывая серебряное судно с головы на голову. "Надо играть честно". Пять наборов звуков эхом разнеслись по комнате. Бам! Крэк! Осталось четыре. Бам! Крэк! Осталось три. Бам! Крэк! Осталось двое. Бам! Крэк! Рой ушел. "Пока, Рой", - сказал Римо. "Я думаю, ты больше не будешь играть со стариками или правительственными агентами". Рой казался искренне разочарованным. "Стариков больше нет?" Бонг! Крэк! Больше никакого Роя. "Я полагаю, вы сожгли тело?" - спросила доктор Августа Коффин, не поднимая глаз от своего стола. "Который из них?" - спросил Римо. Доктор Коффин вскинула голову. "Прелесть, ты вернулась!" Она поднялась со своего места, когда Римо захлопнул дверь ее кабинета. "Где Рой?" "Он принял что-то за голову", - сказал Римо. Он скользнул по плюшевому зеленому ковру к блестящему столу красного дерева. "Ты следующий". "Я не знаю, что вы имеете в виду", - сказала Августа Коффин. Римо посмотрел направо. Огромное окно из оргстекла выходило на хорошо оборудованный спортивный зал. Баскетбольная площадка, гантели, параллельные брусья — Римо предположил, что всем этим пользовались только Рой и другие медсестры. С одной стороны спортзала была неиспользуемая площадка для шаффлбординга. Он предположил, что ординаторы 35 жители Саннивилля — люди, для которых все это было предназначено, — увидели спортзал изнутри, только когда их заставили его убирать. "Я рада, что с тобой все в порядке", - сказала доктор Коффин. Она обошла стол и остановилась рядом с Римо. "Нам может быть хорошо вместе, малыш", - выдохнула она. "У тебя был на ужин сырой лук?" Римо попытался заслониться от паров руками. "Что это?" - спросил доктор Коффин, указывая на блестящий металлический предмет с вмятинами, который Римо прятал за спиной. "Это судно", - сказал Римо. "Не видишь слишком много таких, не так ли?" "Черт возьми, конечно, нет", - сказала Августа Коффин. "Если им придется гадить в ведро, мы не хотим, чтобы они были здесь. Я даже не думала, что у нас что-то еще осталось. Где ты это взял?" "Внизу". Римо постучал по нему и улыбнулся. "Это не должно так выглядеть, не так ли?" "Нет. Это должно выглядеть вот так". Римо щелкнул запястьем, и судно, на котором остались вмятины от черепов мертвецов в подвале, распахнулось, как складной цилиндр. "Эй, это здорово". "Дальше будет лучше". Доктор Коффин придвинулся ближе. "Если ты позаботился о Рое, ты тот, кого я могу использовать". Она потерла руки о его грудь. "И ты тоже можешь использовать меня", - добавила она с придыханием. "Продолжай в том же духе", - предупредил Римо. "Так мне будет только легче убить тебя". Августа Коффин, вздрогнув, снова встала по стойке смирно. "Убей меня?" спросила она. 36 "Думал, ты никогда не спросишь", - сказал Римо. Он протянул руку и отключил ее систему жизнеобеспечения, в медицине известную как кора головного мозга. Насвистывая, Римо засунул как можно больше ее головы в судно и швырнул ее на плексиглас. Перегородка разлетелась вдребезги, и доктор Августа Коффин проскользила по полу гимнастической площадки, прежде чем приземлиться на треугольник "10" в верхней части площадки для шаффлбординга. "Вот что ты получаешь, когда связываешься с представителем Четвертой власти", - торжественно произнес он. Римо припарковал свою арендованную машину у телефона-автомата на оживленном шоссе в квартале от дома престарелых. У него не было мелочи, поэтому он разбил монетницу указательным пальцем и вставил одну из высыпавшихся четвертаков обратно в щель. Он напевал себе под нос, нажимая на кнопку "1" полдюжины раз. На линии раздалась серия щелчков, когда вызов был перенаправлен на полпути вверх по Восточному побережью и обратно. Наконец на линии раздался суховатый, лимонный голос. "Докладывай". "Солнце село над Саннивиллем", - нараспев произнес Римо. "Очень поэтично", - сухо отозвался голос доктора Гарольда В. Смита. " "И вы, возможно, захотите послать туда кого-нибудь, чтобы он позаботился о жителях ". "Я принимаю меры для пациентов". Римо вздохнул. "Зная тебя, ты пытаешься убедить безнадежных пациентов потратить свои последние дни и сбережения на трехразовое питание в Фолкрофте". Смит ничего не сказал. Организация, для которой они 37 оба работали под прикрытием санатория Фолкрофт. Хотя у него был практически неограниченный бюджет для тайных операций, Смит настоял на том, чтобы управлять Фолкрофтом как бизнесом. "Я знал это!" Сказал Римо. "Если больше нечего сообщить, я предлагаю разорвать эту связь", - натянуто сказал Смит. "Есть еще кое-что", - сказал Римо. "Около сотни телевизионных репортеров видели, как я слезал с той женщины в гробу. Я предложил им застрелить меня слева. Я думаю, что это моя лучшая сторона. Итак, если вы настроитесь сегодня вечером примерно в половине седьмого, вы должны увидеть меня в новостях. И просто чтобы вы не думали, что я присвоил себе всю известность, я упомянул ваше имя по меньшей мере три дюжины раз ". Римо швырнул трубку, даже не дожидаясь ответа. Положив руки по обе стороны от приземистой подставки для телефона, он оторвал всю будку от тротуара и запустил ее вниз по улице, как плоский камень в спокойном пруду. "Связь прервана", - объявил он пустой ночи. Глава третья Эстер Ясновидящая не могла поверить в свою удачу. Она занималась религиозным бизнесом почти двадцать лет, и за все это время ни разу не испытала настоящего чуда, пока в конце прошлого лета на пороге ее дома не появился Марк Каспар. Сделка с акциями Biotechnics принесла почти пятьсот тысяч долларов за три дня, прежде чем маленький человечек проинструктировал ее, что пришло время сворачиваться. Она хотела пустить деньги в ход, но Каспар был твердо настаивал, и она неохотно согласилась. На следующий день биоинженерная компания сгорела в огне после патентного спора с более крупным фармацевтическим конгломератом. К тому времени Каспар вложил половину наличных в участок земли площадью в пятьсот акров, примыкающий к ранчо Рагнарек, удвоив таким образом активы Церкви Истины в сфере недвижимости, а остаток вложил в относительно безопасную компанию по производству безалкогольных напитков. Деньги не взорвались, как при первоначальных инвестициях, но их стоимость продолжала неуклонно расти. Что ее вполне устраивало. Если и было что-то, что Эстер Ясновидящая могла оценить, так это обогащение Эстер Ясновидящей. Особенно если она этого не делала 39 придется пойти на все, чтобы заслужить это. Земля, однако, была совершенно другим делом. Когда она впервые узнала о покупке недвижимости, она в гневе подошла к Каспару, чтобы встретиться с ним лицом к лицу и в недвусмысленных выражениях объяснить ему иерархическую структуру ранчо Рагнарек. Ранчо Церкви Истины было основано Эстер на территории бывшего промышленного комплекса, а Каспар и его молчаливая подруга переехали в одно из многих пустующих зданий из шлакоблоков, стоявшее отдельно от общественных зданий, где работали и жили остальные верующие. Когда Эстер приблизилась к большому зданию, она заметила странное облако желтого дыма, поднимающееся из центральной трубы. Она принюхивалась к воздуху, как гончая, почуявшая лису. Послеполуденный ветерок доносил запах тухлых яиц. Что он готовил? Эстер ворвалась в здание. Она едва подняла руку, чтобы постучать, как Каспар позвал ее войти. Как будто он все предвидел. Пожав плечами, она толкнула дверь внутрь. В центре зданий для учеников Церкви всей Истины была общая зона пожаротушения, и в этом месте Каспар устроил скромный пожар из полыни и сломанных еловых веток. Над пламенем он соорудил что-то вроде системы строительных лесов в шахматном порядке из тяжелых решеток для приготовления барбекю. На нижней полке дрожала длинная кастрюля с водой. Вода неустанно кипела, ударяясь о тяжелое каменное дно таинственной 40 урна, которую он поставил на толстую стальную решетку над сковородой. Крышка урны теперь была снята. Эстер мельком увидела гранулированное желтое вещество чуть ниже края. Спутница Каспара сидела на простом деревянном табурете рядом с огнем, ее хрупкие руки натягивали одеяло на голову. Шерстяное одеяло впитало ядовитые желтые пары, которые свободно валили из древней урны, и девушка жадно вдохнула, как будто это был пар из испарителя. Запах тухлых яиц здесь был сильнее. Изучая остекленевшее выражение лица девушки, Эстер предположила, что желтый дым был каким-то наркотиком. Каспар сидел в простом деревянном кресле, разжигая огонь простым металлическим прутом. Он молча посмотрел на Эстер Ясновидящую, устремив на нее свой мертвенно-змеиный взгляд. Тлеющий гнев Эстер был утолен неожиданной странностью сцены внутри здания. Она демонстративно проигнорировала девушку, которая восторженно глотала дым, выходящий из горшка, и сосредоточила свое внимание на Каспаре. " "Зачем ты купил эту проклятую землю?" - спросила Эстер. "На территории есть горячие источники", - объяснил Каспар. "Я уже знала это", - сказала ему Эстер. "Вот почему я этого не хотела". "Источники имеют решающее значение для нашего предприятия". Эстер колебалась. "Насколько важно?" "Они будут определять разницу между успехом и богатством и ужасным провалом". 41 "Ну, ладно", - неохотно согласилась Эстер. "Просто посоветуйся со мной в следующий раз". Каспар согласно кивнул. "Конечно", - сказал он. И на этом все закончилось. Что могла сказать Эстер? Странный маленький человечек уступал ей почти каждый раз, когда она бросала ему вызов, и даже когда он этого не делал — как в вопросе с недвижимостью, — он не занимал дерзкой или оборонительной позиции. Он просто излагал свою позицию тихо, почти подобострастно, и половину времени Эстер уходила, думая, что сама пришла к такому же выводу. Кроме того, деньги, которые приносил Каспар, были не на что чихать. Для Эстер Ясновидящей любой деловой партнер, который пополнял казну Церкви Абсолютной и Неопровержимой Истины и почти ничего не просил взамен, был деловым партнером для нее. В приобретенной Каспаром собственности когда-то, в 1930-х годах, размещался скромный бизнес по уборке урожая и выполнению трюковых полетов. Сегодня единственным видимым признаком этого давно заброшенного предприятия был ржавый ангар из гофрированной жести, примостившийся в дальнем конце покрытой шалфеем крошащейся бетонной взлетно-посадочной полосы. Каспар приступил к работе, перестраивая структуру и изменяя основной дизайн пустующего здания в святилище для особого поклонения. Сначала Эстер сопротивлялась идее использования средств Церкви Истины на такой диковинный проект. Но после того, как Каспар выделил ей дополнительные четыреста тысяч, инвестировав в техасскую кабельную компанию, мама-Йогиня обнаружила, что ее решимость ослабла. Этот человек действительно умел обращаться с деньгами. "Кроме того," заверил ее Каспар, "сказочное богатство 42 начнет поступать, как только храм будет достроен ". "Как скоро?" "Очень скоро". Эстер была потрясена тем, как скоро. Это было на следующий день после завершения строительства, почти через два месяца после прибытия Каспара. Ночь была туманной, и благодаря близлежащим горячим источникам, влажной для Вайоминга осенью. Эстер крепко уснула в тот момент, когда ее голова коснулась подушки. Ей снились золотые и долларовые банкноты. Тихий, но настойчивый стук в парадную дверь разбудил ее после полуночи. Эстер была в полусне, когда ответила. Одна из женщин-послушниц, которая была частью ночного патруля комплекса, нервно стояла на своем крыльце. Она вспомнила, что женщину звали Баффи как-то там. Легкомысленная, хотя выглядела обманчиво умной со своими кристально-голубыми глазами за очками в роговой оправе и волосами цвета воронова крыла. "В чем дело?" Спросила Эстер. По ее тону было очевидно, что ей не нравится, когда ее беспокоят в столь неурочный час. "Зен и Гэри здесь!" Баффи Брейндед настойчиво прошептала. Эстер моргнула, прогоняя сон с глаз. Позади молодой женщины она увидела старый расшатанный фургон "Фольксваген", припаркованный в тусклом свете на территории ранчо Раг-нарок. На нем были нарисованы маргаритки по трафарету. "О чем ты говоришь?" Спросила Есфирь сонным голосом. "Ты знаешь, магнаты мороженого", - прошептала Баффи. Она бросила мечтательный взгляд на фургон. 43 Только тогда Эстер заметила двух мужчин, стоящих в задней части автомобиля. Один был худым и поджарым, с пятнистой седой бородой, в очках с толстыми стеклами и зеленой бейсболке для игроков в гольф с короткими полями. Другой был ростом около пяти футов, весом 250 фунтов, с лысеющей макушкой, окаймленной примерно ярдом густых седеющих черных волос. Капли пота на его голове сверкали в лунном свете. Она поняла, с немалой долей удивления, что видела их пару час назад. Их фотография смотрела на нее со стороны кварты миндального мороженого в морозилке на ее кухне. Окончательно проснувшись, Эстер оттащила послушницу в сторону. "Так чего они хотят?" прошипела она. "Они хотят видеть его", - ответила Баффи, кивая в сторону зданий, где Каспар построил свой храм. Итак, в 2:00 ночи той октябрьской ночи Эстер Ясновидящая обнаружила, что она — в штанах цвета хаки, армейских ботинках и шелковой пижаме — бредет по полям между поселением Рагнарек и новым бельмом на глазу Каспара из ржавой жести и бетона, за которым следуют ведущие производители фирменного мороженого страны. Ни один из мужчин не был в очень хорошей форме, и Эстер обнаружила, что останавливается каждые несколько ярдов, чтобы позволить хрипящим, спотыкающимся гуру мороженого догнать ее. "Что вы, два динозавра, здесь делаете?" спросила она после того, как Гэри — толстый — зацепился ногой за сусличью нору и упал носом в колючий куст. "Он сказал нам, что все будет закончено сегодня", - ответил худой Дзен. Несмотря на теплую ночь, Эстер почувствовала, как по спине у нее пробежал холодок. Я 44 "Что было бы закончено?" "Храм, чувак, храм", - нараспев произнес Гэри, полулежа в кустах Вайоминга. Он выдернул колючку из нижней части подбородка. Эстер нахмурила брови. На территории ранчо не было разрешено пользоваться телефонами, за исключением того, который был заперт в ее частном доме на ранчо. Насколько она знала, Каспар не покидал территорию с момента своего прибытия более полутора месяцев назад. Откуда он мог знать, что строительство его храма будет завершено сегодня? Пожав плечами, она провела пару остаток пути через поле, через брешь в ограждении от урагана к недавно купленной пристройке Церкви Истины. Частично разрушенный ангар был почищен и перекрашен послушными помощниками Эстер. После того, как обломки были убраны, Каспар поручил рабочим создать новую пристройку к зданию, которому шестьдесят с лишним лет. Двухэтажное округлое помещение из шлакоблоков пузырилось с одного конца здания и охватывало часть нового участка, где струи естественного пара поднимались из трещин в скалистой черной скале. Секции нового потолка были спроектированы так, чтобы они откатывались, и Эстер заметила, когда они приближались к зданию, что световые люки в крыше были широко открыты. Клубы фосфоресцирующего желтого дыма вырывались из отверстий в крыше и зловеще повисали в затянутом дымкой черном небе. Каспар встретил их у главного входа. "Что, черт возьми, на тебе надето?" Прошептала ему Эстер. Наряд Каспара был до крайности церемониальным. Длинная белая мантия с сильными складками внизу волочилась за ним по земле. На его узкие плечи была наброшена желтая шаль, концы которой были заправлены 45 за широким кушаком лавандового цвета, опоясывающим его талию. Черная тюбетейка, расшитая тем же переплетенным змеиным узором, который украшал урну, которую он привез с собой на ранчо Рагнарек, идеально сидела на его тонких волосах. В руке он держал трость, не длиннее, чем палочка барабанщика-мажоретки, но вырезанную в форме шипящей змеи. В странном изображении на шесте было что-то, что отражало рептилию в теле Марка Каспара. Самым поразительным было отношение Каспара. Он не только проигнорировал ее вопрос, но и, казалось, игнорировал само ее присутствие. Даже не признав лидера Церкви Истины, он направил свой змеиный посох на Зена и Гэри и отдал единственную команду. "Следуй. Будущее ждет". Не говоря больше ни слова, Каспар развернулся на каблуках и исчез в задымленном помещении переоборудованного склада. Внутри уже началось строительство, связывающее храм с подземной сетью туннелей на территории Рагнарека. Бетонный лестничный пролет в фойе вел глубоко под землю, но заканчивался недалеко от первоначального ограждения Церкви Истины по периметру. Эта фаза проекта еще не была завершена. По настоянию Каспара здесь не было генератора электричества. Вдоль стен тускло горели сотни мерцающих свечей среди облаков желтого дыма. Эстер никогда не была здесь так поздно ночью и никогда в клубах странного желтого дыма 46 повсюду. Причудливый костюм Каспара и его загадочное поведение, плюс то, как маленький человечек, казалось, исчезал и появлялся вновь при мерцании свечей, создавали нервирующее впечатление. "Это жуткое место", - прошипела она. Зен и Гэри, казалось, не возражали. Они вдвоем без умолку болтали о мороженом, пороках капитализма и своей предыдущей короткой встрече с Марком Каспаром. "Это было в Новой Англии", - признался Зен Эстер. "С этого мы и начали", - объяснил Гэри. "И как ты познакомился с Каспаром?" Спросила Эстер. Молчавший с тех пор, как они вошли в здание, Каспар заговорил теперь со спокойной торжественностью — как священник на исповеди. "Однажды я предложил им небольшой проблеск будущего", - признался Каспар. "Чувак посоветовал нам перейти на замороженный йогурт", - восторгался Дзен. "Мы заработали кучу денег", - согласился Гэри. Казалось, что обоим мужчинам внезапно стало стыдно. "Грязная буржуазно-капиталистическая система", - выплюнул Дзен. "Капитализм - отстой", - с энтузиазмом согласился Гэри. Они прошли через лабиринт коридоров, пересекли обширное внутреннее помещение и вернулись в ряд сырых помещений на дальней стороне здания. Было легко потерять ориентацию. Эстер не была вполне уверена, где они находятся в старом здании, пока не узнала серо-белую гладкость недавно возведенной стены. Они добрались до особой комнаты Каспара. 41 Тяжелый тканый гобелен закрывал дверной проем во внутренний зал, но он был не настолько толстым, чтобы из-под него не просачивался желтоватый дым. Глаза Эстер наполнились слезами. Она вытерла слезы рукавом пижамы и попыталась сморгнуть острое, жгучее ощущение. В жутком мраке что-то задело ее ногу. Эстер чуть не выпрыгнула из собственной кожи. "Что за черт!" - закричала она, дико вращаясь. Позади нее было какое-то животное. Оно тихо стояло в странно вытянутых тенях, крошечные отблески свечей отражались в его испуганных глазах. Это была коза. Даже в темноте она могла разглядеть веревку, которая привязывала животное к бронзовому кольцу в стене из шлакоблоков. "Что это значит?" Эстер спросила Каспара. Каспар не ответил. Вместо этого он обратился к Зен и Гэри. "Вы дадите женщине двести долларов наличными за жертвоприношение", - проинструктировал он. Эстер угрюмо приняла деньги, думая, что в конце концов она оставит Каспара в покое. То, что она собиралась сделать с наглым маленьким дерьмом, когда наконец сделает, было бы чем-то особенным. Каспар снял веревку со стены и передал поводок козы Дзену. Без дальнейших комментариев он откинул гобелен в сторону и пригласил остальных в комнату за ним. Эстер Ясновидящая наблюдала за тем, как внутренняя палата обретала форму в течение последнего месяца. Она неоднократно жаловалась Каспару, что она больше похожа на съемочную площадку плохого голливудского фильма, чем на законное место поклонения. Но в жутком, рассеянном свете 48 дюжина факелов, световые люки в потолке, открытые для безлунного черного неба, и пароподобное облако горящего желтого дыма, плывущее подобно туману в безжизненном воздухе, придавали огромному хранилищу языческую ауру. Когда посетители вошли, груда камня, вокруг которой было построено помещение, выплевывала нерегулярные клубы пара. Скала напоминала вершину захваченной и почти погребенной горы и придавала помещению вид какого-то места обитания животных, как будто окружающие стены образовывали клетку, через которую посетители могли мельком увидеть животных зоопарка в их естественной среде обитания. И высоко на вершине этой груды камней, на маленьком трехногом табурете, балансирующем над самым верхним сероотводом, сидела таинственная молодая девушка, которая прибыла на ранчо Рагнарек вместе с Каспаром. Ее пустые глаза смотрели сквозь завесу желтого дыма в туман времени. "Добро пожаловать в великолепие Храма Возрожденного Аполлона", - сказал Каспар. "Далеко", - сказал Дзен. "Виновата карма", - согласился Гэри. "Аполлон?" Пробормотала Эстер. "Что это за дерьмо?" Каспар поднялся по каменным ступеням, которые были высечены в склоне скалистого холма. Когда он достиг вершины, он обернулся и посмотрел на тех, кто был внизу. "Жертвуй, и ты услышишь мудрость Пифии", - произнес он нараспев. Зен и Гэри посмотрели друг на друга. Они пожали плечами. "Жертвоприношение?" Спросил Дзен. Каспар сунул руку под свою яркую шаль и достал длинный изогнутый кинжал из скрытого 49 ножны. Он бросил нож ожидающим торговцам мороженым. "Жертвоприношение", - повторил Каспар. Он указал на перепуганного козла. Потребовалось немного споров, много угроз и гораздо больше усилий, чем они ожидали, но в конце концов именно Дзен смог удержать извивающегося козла, пока Гэри стоял, готовый перерезать горло несчастному животному. Девушка на табурете корчилась в экстазе, когда нож был приставлен к горлу жалкого создания, и когда тело замерло, она издала крик, который был явно сексуальным. По указанию Каспара окровавленную тушу положили у подножия каменной лестницы. Позже, когда она откинулась на спинку стула, ее стеклянные глаза казались почему-то более свирепыми в жутком свете факелов. Эстер заметила дрожь, почти нервный тик, в уголке рта девушки. "Ты можешь задать свой вопрос моему учителю", - крикнул Каспар вниз. Нервничая, Зен и Гэри вышли вперед и обратились к девушке, которая, казалось, не осознавала их присутствия. "Что нам нужно знать, так это должны ли мы открыть сеть магазинов мороженого Zen и Gary's в Москве?" Спросил Дзен. "Я имею в виду, что политическая ситуация с крахом коммунизма, очевидно, ужасна с антикапиталистической точки зрения. Но..." Зен позволил своим словам затихнуть, глядя на весь мир так, как будто ему было стыдно за то, о чем он думал. Он взглянул на своего партнера. 50 "Но можем ли мы на этом заработать?" Поспешно спросил Гэри. Каспар прошептал на ухо молодой девушке. Не было никакого обдумывания вопроса. Казалось бы, вообще никакой мысли. "Боги улыбнутся твоему предприятию", - крикнула девушка вниз хриплым голосом. Зен и Гэри дали друг другу пять. По указанию Каспара они выплатили Эстер Ясновидящей четверть миллиона долларов корпоративным чеком Zen and Gar — на котором изображены Grateful Dead, объедающиеся мороженым Gary Garcia, — и Эстер даже не заметила, что чек был выписан на счет чего-то под названием "Фонд церкви истины". Она была слишком занята наблюдением за девушкой. Эстер впервые услышала, как девушка говорит, и голос наполнил ее ужасом. Конечно, Зен и Гэри рассказали своим друзьям о ранчо Рагнарек. В стране, где с готовностью восприняли новые тенденции в духовности, а спасение было ближайшим зирконским кристаллом, идея заплатить большие деньги за пророчества, казалось бы, взвинченной девочки-подростка, была принята с пугающей готовностью. В течение следующей зимы к воротам Церкви Истины потянулась тонкая струйка любопытных хайроллеров, которых гуру мороженого называли "Ранчо Рагнарек". Несколько других бизнес-лидеров Нового века, которые так же стыдились своего успеха, как Зен и Гэри, но которые, тем не менее, сколотили небольшие состояния, продавая все - от поношенных джинсов до компьютеров, - задавали вопросы оракулу на Рагнареке. Эстер однажды подумала 51 она узнала конгрессмена Соединенных Штатов, но Каспар выставил ее из храма и провел сеанс мужчины с Пифией — так Каспар теперь называл девушку — наедине. Прошло почти восемь месяцев с тех пор, как Каспар впервые приехал на ранчо, и по мере того, как деньги в Фонде Церкви Истины увеличивались с сотен тысяч до миллионов, Эстер Ясновидящая обнаружила, что ее желание противостоять ему по поводу его случайных проявлений дерзости утихает. Эстер даже отбросила свой первоначальный страх, услышав голос молодой подруги Каспара. Она убедила себя, что странный гортанный хрип девушки мог быть результатом десятилетнего курения сигарет. Это могла быть даже бронхиальная пневмония. Господь свидетель, девушка выглядела не очень здоровой в последнее время. Эстер упомянула об этом Каспару однажды утром на рассвете после особенно изнурительной беседы со спортивным комментатором одной из крупных телевизионных сетей. "Может быть, тебе стоит показать ее врачу", Пробормотала Эстер. Каспар перебирал стопку бумаг, сваленных на скамье у основания центральной каменной колонны. Казалось, он собрал много документов с начала этого предприятия, и он становился все более поглощенным тем, что он собирал. С усилием он оторвал взгляд от лежащих перед ним бумаг. Он посмотрел на девушку, все еще сидевшую на треножнике, хотя дым из расщелины в скале несколько рассеялся. "Почему?" Безразлично спросил Каспар. Словно по сигналу, девушка на табурете упала в обморок и 52 опрокинулся. Табурет полетел в одну сторону, улетев с обратной стороны холма, и девушка сделала непреднамеренное сальто, прежде чем грубо скатиться по твердой каменной поверхности к ним. Ее окровавленное, истощенное тело скомканной грудой упало к ногам Эстер Ясновидящей и Марка Каспара. Эстер в ужасе отшатнулась. По мере того, как дыхание девушки становилось все более неровным, она видела, как ускользает ее все более роскошный образ жизни. Внезапно дыхание прекратилось. Эстер склонилась над телом. "Она мертва", - с тревогой объявила она. Каспар не смог бы проявить меньше эмоций, если бы Эстер сообщила, что прихлопнула обычную домашнюю муху. Он поправил свои бифокальные очки. "Тогда тебе просто нужно будет найти мне свежую девственницу", - вежливо сказал он. "Я?" Эстер сглотнула. "Ты", - сказал Каспар, как будто это положило конец делу. И он вернулся к изучению своих документов. Глава четвертая Гарольд В. Смит, глава сверхсекретного правительственного агентства CURE, сидел с жесткой спинкой на шатком деревянном стуле в гостиной дома Римо Уильямса в Куинси, штат Массачусетс. Стул был старым и скрипел при каждом его движении, но, как криво заметил Смит, он был далеко не таким старым и расшатанным, каким он себя чувствовал. Он возглавлял CURE — агентство, созданное вне конституционных рамок, парадоксальной миссией которого было сохранение документа, само существование которого было попрано CURE, — с момента его основания, и наблюдал, как он становится все старше и старше на этом посту. Некоторые говорили, что президентство состарило человека, но давление, которое приходилось выносить президенту, было ничем по сравнению с ежедневным напряжением, ложившимся на усталые, перегруженные работой плечи Гарольда У. Смита. Прерывистое жужжание доносилось из другой комнаты. Это была странная, монотонная мелодия со странной интонацией, которая внезапно обрывалась, только чтобы начаться снова. Мастер Синанджу. Смит поерзал на стуле. Он гордился своей превосходной осанкой, но в последнее время его беспокоила поясница. В целом ему казалось, что с его врожденным пороком сердца это должно было 54 его лечили с помощью кардиостимулятора, рецидивирующих язв, частых головных болей, список его физических проблем рос с каждым днем. Смит попытался сесть прямее в своем кресле, надеясь ослабить давление на поясничную область. Внезапно гудение в отдаленной комнате прекратилось. Мгновение спустя Чиун, Правящий мастер синанджу, глава самого смертоносного дома ассасинов, когда-либо украшавшего лицо земли, бесшумно вошел в комнату в черных сандалиях. Он был хрупкой птицей пожилого корейца, одетого в ниспадающее кимоно. Его морщинистая кожа имела консистенцию рисовой бумаги. Его кости выглядели хрупкими там, где они выступали из различных суставов. Пучки облачно-белых волос украшали его лысеющую голову. Клочок бороды прилипал к подбородку. Его ногти были длинными и злобно острыми. "Римо вернулся", - сказал Чиун Смиту. Чиун бросил Смита, как только прибыл директор КЮРЕ, сославшись на необходимость заняться "другими неотложными делами" в другом месте дома. Смит вызвался помочь — в конце концов, Римо должен был появиться еще некоторое время, — но Чиун быстро отклонил предложение, заявив, что его работа, если она будет выполнена в одиночестве, принесет еще большую славу его доброму и милосердному императору. По правде говоря, в течение четырех часов с момента приезда Смита Чиун сидел у заднего окна, наблюдая, как растет весенняя трава. Минуту спустя в комнату вошел Римо. "Я вижу, вся банда в сборе", - сказал он, взглянув на Смита. "В чем дело, Смитти?" Смит встал, благодарный за возможность ослабить давление на позвоночник. Чиун вмешался 55 между двумя мужчинами и увлек Римо в дальний угол из комнаты. "Где ты был?" Шепотом спросил Чиун. "Я был вынужден целую вечность развлекать это дряхлое белое существо". Его карие глаза бросили быстрый взгляд на Смита. "Посмотри, как он стоит. Как женщина в последние, набухающие дни беременности. Избавься от него поскорее, Римо, чтобы мы могли спокойно поужинать." С этими словами Мастер Синанджу любезно кивнул в сторону Смита и отодвинулся поближе, чтобы принять позу лотоса в центре пола. "Э-э, есть проблема?" Неуверенно спросил Смит. Чиун пренебрежительно махнул рукой. "Я упрекал Римо за предыдущую ошибку", - фыркнул он. ""Понятно", - сказал Смит. Он вернулся на свое место, и Чиун бросил на него нетерпеливый взгляд из прищуренных карих глаз Глаза. Римо закатил глаза. "Я видел вашу арендованную машину в партия на стороне, Смитти. В чем дело?" ' 'Римо, ты помнишь инцидент с отделением авидианцев в Уэйко, штат Техас, несколько лет назад?" Римо схватил стул и сел напротив Смита. "Я помню заголовки в то время", - сказал он. "Федералы поджаривают психов в Уэйко. Тебе следовало послать меня и Чиуна разобраться с делами, пока это не стало началось". " "Это было соображение. К сожалению, в то время вы были на другом задании ". "Да, это был настоящий бардак", - сказал Римо. "Кучка миротворцев напала на женщин и детей с танками. Кто бы мог подумать, что генеральный прокурор найдет время поиграть в генерала в перерывах между поднятием тяжестей и сокрытием фактов?" 56 "Римо, пожалуйста", - сказал Смит. У него болела спина, язва дала о себе знать, и казалось, что он полностью потерял внимание Мастера Синанджу. Он ничего так не хотел, как вернуться в свой офис в Рае, штат Нью-Йорк. "Ладно, Смитти", - сказал Римо, махнув рукой с толстым запястьем. "В чем дело на этот раз?" "В Вайоминге сложилась ситуация, похожая на проблему Ветви Давида. Женщина, называющая себя пророчицей какой-то новой религии судного дня, изолировала себя в сельской местности штата. Она ожидает абсолютного повиновения от своих последователей, а также всех их мирских благ. Взамен она обещает защитить их от невзгод, которые придут по завершении тысячелетия ". "Эта не может защитить себя от синанджу, о император Кузнец", - пропищал Чиун. "Хотя она может окружить себя бесчисленными армиями воинов, она не может противостоять теневой руке синанджу". "Спасибо тебе, мастер синанджу", - сказал Смит с вежливым поклоном головы. "До недавнего времени власти были готовы смотреть сквозь пальцы на этот очевидный культ личности. Казалось, они даже были готовы игнорировать сообщения о крупных складах оружия на территории отеля. Но недавно я узнал, что у ФБР был кто-то под глубоким прикрытием в лагере и что этот оперативник не появлялся в течение нескольких месяцев. Если они решат послать больше агентов, ситуация может обостриться. Я убежден, что этот культ становится слишком могущественным. Я хочу, чтобы вы с Чиуном разобрались с этим до того, как федеральные проволочки позволят ФБР инициировать еще один Waco ". 57 "С каких это пор наше дело - спасать ФБР?" Спросил Римо. Смит поправил очки без оправы на своем аристократическом носу. "Речь не идет о том, чтобы кого-то выручать, Римо", - сказал он. "Вако был катастрофой не только из-за ошибок ФБР-ATF, но и из-за отсутствия руководства в цепочке командования". "Разве мы не должны винить в этом избирателей?" Смит вздохнул. "Во время инцидента в Уэйко среди власть имущих возникло общее непонимание надлежащего применения силы. В конце концов, именно позерство до и отрицание после факта превратили Waco в фиаско в сфере связей с общественностью. Министерство юстиции и Федеральное бюро расследований получили в значительной степени незаслуженное внимание средств массовой информации из-за их законных действий против последователей Ветви Давида ". "По сути, ты отправляешь нас на этот раз, чтобы Министерство юстиции могло получить лучший пиар? Ни в коем случае, Смитти. В мои обязанности не входит следить за тем, чтобы кто-то другой не получил синяк под глазом от прессы ". "Римо, это важно", - настаивал Смит. "Ну, я не вижу, чтобы ФБР дало нам какие-либо положительные результаты". "Слушайте, слушайте", - пропищал Чиун. Смит снял очки и потер переносицу. Внезапно он почувствовал невероятную усталость. Со вздохом, который прозвучал так, словно мог вырваться из ржавого чрева астматической печи, Смит вернул стаканы на место и обратился к Римо. "Вы оба знаете, что для успеха нашей общей миссии организация должна оставаться анонимной", - медленно произнес он. "Наш устав абсолютно запрещает нам продолжать существовать, если организация станет 58 скомпрометирован. Мы не угождаем общественному мнению, и мы абсолютно не должны активно добиваться одобрения на публичном форуме ". "Дан, Смитти", - сказал Римо. "Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю". "Немного позитивной прессы никогда не повредит, император", - лукаво заметил Чиун. "Если бы твои враги узнали, что Синанджу охраняет твой трон, твоей царственной голове было бы легче. И воздействие не обязательно было бы неблагоприятным и для Дома ". "Римо, пожалуйста", - настойчиво сказал Смит. "Хорошо, хорошо, мы нанесем удар, Смит", - сказал Римо. "Но если Синанджу удастся вырваться из этого на несколько дюймов, там появится первоклассный репортер Римо Уильямс с подписью и линейкой. Как зовут эту пророчицу?" Смит в замешательстве нахмурил брови при неясном упоминании, но больше не задавал Римо вопросов. Все больше и больше бывший морской пехотинец и бывший патрульный полицейский становился таким же несговорчивым, как его учитель корейского. "Ее имя, - сказал Смит, - Эстер Ясновидящая". Глава пятая Бонни Суитуотер была старшим ребенком в семье из высшего среднего класса в Термополисе, штат Вайоминг. Бонни было восемнадцать лет, она была яркой, общительной и, к большому огорчению ее современников — как мужчин, так и женщин — не "делала этого" и не собиралась "делать это" до своей первой брачной ночи. Бонни не считала себя особенно религиозной, но она была девушкой со старомодными моральными ценностями, и у нее не было проблем с тем, чтобы делиться этим мнением с другими. Она принадлежала к местному отделению организации "Брак прежде всего", национальной общественной организации молодых людей, придерживающихся моральных принципов. Они встречались каждую пятницу вечером в подвале старой ратуши с 7:30 до 11:00 вечера, в любую погоду. Для Бонни и других участников "Первого брака" это была возможность пообщаться без забот и подводных камней типичной подростковой вечеринки. Для большинства членов клуба отсутствие давления стало облегчением. В этот день, как и в большинство пятниц, Бонни вызвалась убрать зал со своей подругой Кэти Киртли после собрания, но, как обычно, Кэти придумала неубедительный предлог, чтобы уйти пораньше, оставив Бонни с сумкой. Буквально. Бонни методично кружила по залу, подбирая 60 Испачканные пепси салфетки и мятые стаканчики "Дикси" и выбрасывала их в большой мешок для мусора, который таскала за собой. Должно быть, кому-то не понравился морковный пирог, который она испекла, потому что в середине одного из кресел в задней части зала на бумажной тарелке лежал недоеденный кусочек. О, хорошо, подумала она про себя, я попробую другой рецепт на следующей неделе. У двери Бонни остановилась, чтобы осмотреть зал. Место выглядело не так уж плохо. Она возвращалась утром, чтобы сложить стулья и подмести пол. Уходя, она выключила свет. Выйдя на улицу, она положила мешок для мусора в одну из больших помятых бочек, которые были выстроены, как оловянные солдатики, позади бывшего здания мэрии и поднялась по небольшой травянистой насыпи на улицу. В тот вечер Кэти отвезла Бонни, а также двух других подруг, на собрание. Кэти была Кэти, и для Бонни не было ничего необычного в том, что она возвращалась домой в 11:45 вечера, Она действительно не возражала. На улицах было тихо, апрельский ночной воздух был теплым, и ей нравилось немного подумать в одиночестве. Едва она вышла на тротуар, как услышала звук заводящегося двигателя автомобиля. На минуту Бонни подумала, что Кэти все-таки дождалась ее. Она обернулась, чтобы посмотреть, но машина, отъехавшая от тротуара, была квадратной и синей — не огненно-красный Камаро, который отец Кэти купил ей в награду за то, что она закончила выпускной год в средней школе Кастера. Ну что ж. Бонни продолжила идти по тротуару. Она прошла еще несколько шагов, но машина так и не проехала мимо. Двигатель продолжал урчать, и 61 Бонни медленно осознала, что оно двигалось прямо за ней, не отставая, как крадущийся зверь. Бонни почувствовала, как ее сердце учащенно забилось. Мог ли кто-то действительно преследовать ее? Ее ноги внезапно налились свинцом, и она заставила их двигаться быстрее по тротуару. Машина продолжала двигаться за ней. Она ехала с приглушенными фарами. В ушах Бонни звенело, когда она перешла на бег, и кровь быстрее застучала у нее в голове. Краем глаза она посмотрела налево. Она едва могла разглядеть капот машины. Одна фара уставилась на нее, как сердитый желтый глаз. Бонни нервно глотнула воздуха и перевела взгляд прямо перед собой. Это было похоже на сон. У нее закружилась голова. Она не могла смотреть. Она должна была посмотреть. Бонни внезапно остановилась и развернулась к преследующей машине. Она узнала женщину за рулем. Это был псих, который руководил тем религиозным лагерем на окраине города. Эстер какая-то там. Когда Бонни повернулась, женщина еще глубже вжалась в сиденье и нажала на газ. Машина рванулась вперед — и Бонни почувствовала волну явного облегчения, когда увидела, как машина сделала следующий правый поворот и умчалась в ночь. Бонни несколько долгих секунд стояла на тротуаре после того, как машина уехала. Когда ее тело расслабилось, она почувствовала неконтролируемую дрожь, как будто кто-то только что уронил кубик льда на ее обнаженную спину. Вероятно, все это было совершенно невинно, подумала она 62 будем надеяться. Женщина, вероятно, приняла ее за одну из своих последовательниц, вышедшую на ночную прогулку. Бонни слышала, что там, наверху, строгий комендантский час. К тому времени, как она добралась до следующего перекрестка, она убедила себя, что все это было просто ошибкой в идентификации. Она собиралась перейти улицу, когда фигура вышла из-за высокой живой изгороди на угловой стоянке и коснулась ее руки. Бонни чуть не выпрыгнула из своей веснушчатой кожи. Это была та женщина. Эстер Ясновидящая. Так ее звали. Синяя машина безмолвно стояла на расстоянии нескольких длин домов вверх по боковой улице с выключенными фарами. Сердце Бонни бешено заколотилось. "Мне жаль", - сказала Эстер Ясновидящая. Она постучала себя ладонью по лбу и закатила глаза к небу, как будто она была самым хрупким созданием, когда-либо проходившим по бульвару. "Я думаю, что, вероятно, напугал тебя там, и мне очень, очень жаль. Мне просто нужны указания, и обычно я предпочитаю спрашивать людей так поздно ночью, но здесь никого нет на многие мили вокруг, и, ну, я видел, как ты выходил со своего небольшого собрания ..." Она пожала плечами, как беспомощная домохозяйка из ситкома. Бонни, женщина, над которой местная пресса то высмеивала, то демонизировала ее, внезапно показалась более человечной. Она была дружелюбной и легкомысленной и продолжала рассыпаться в извинениях, спрашивая дорогу к полицейскому участку. Любое беспокойство Бонни немедленно утихло. В конце концов, насколько опасным мог быть кто-то, если она спрашивала дорогу в полицейский участок? Бонни указала на Мейден-лейн, на размытый свет, отбрасываемый уличными фонарями тридцатилетней давности... 63 Невидимая рука высунулась из-под куртки Эстер Ясновидящей. Бонни как раз объясняла резкий поворот налево на Уэст-стрит, когда металлическая монтировка врезалась в стойку бара у нее на затылке. Она смялась, как алюминиевая банка. Сильные руки потянулись к ее подмышкам. Мгновение спустя синяя машина исчезла, и не было никаких признаков Бонни Суитуотер. Девственница номер один. Глава шестая Римо и Чиун взяли напрокат машину в аэропорту Уорленда, штат Вайоминг, и направились на юг по шоссе 789 в направлении государственного парка Хот-Спрингс. По словам Смита, ранчо, принадлежащее Церкви Абсолютной и Неопровержимой Истины, находилось в северо-западном углу Вайоминга, на южной окраине государственного парка Хот-Спрингс, недалеко от города под названием Термополис. Церкви принадлежало несколько сотен акров недвижимости в районе к западу от города. Чиун хранил молчание большую часть полета, выйдя из своего странного оцепенения лишь на то время, чтобы отогнать стайку пышногрудых стюардесс, которые столпились вокруг. Они игнорировали Римо и суетились вокруг Мастера Синанджу, который иногда пробуждал материнские инстинкты в женщинах, которые обычно выглядели так же по-матерински, как Анна Николь Смит в трусиках без промежности. Казалось, что поездка на машине не обещала быть лучше. Были времена, когда Римо предложил бы Чиуну замолчать, но это было тогда, когда Мастер Синанджу разглагольствовал перед ним о какой-то мелкой неприятности. Насколько Римо знал, на этот раз он не сделал ничего такого, что могло бы вывести Чиуна из себя. 65 "Ты не должен был приходить, Маленький отец", - сказал Римо, когда больше не мог выносить тишину. Он взглянул на Мастера Синанджу, который наблюдал за осинами и тополями, проносящимися мимо в пятнах ярко-зеленого цвета. "Мне тоже не нужно было сидеть дома", - ответил Чиун. "Тут ты меня подвел", - признал Римо. Они ехали в молчании еще несколько минут, прежде чем Мастер Синанджу заговорил снова. "Римо?" "Я все еще здесь". "Возможно, пришло время нам искать другого клиента для наших услуг". Римо выгнул бровь. "Что, вы со Смитом поссорились?" Карие глаза Чиуна остановились на Римо. "Если бы мы это сделали, у него не хватило бы духу приказывать тебе ходить туда-сюда". "Тогда что это дает? Я думал, тебя устраивает текущий контракт — все золото, которое ты можешь унести, и вся рыба, которую ты можешь съесть". Чиун украдкой взглянул в окно. - Богатство не всегда является единственной заботой мастера синанджу, - тихо сказал он. Римо чуть не съехал на машине с дороги. Почти до того, как Чиун начал обучать его самым ранним дыхательным техникам синанджу, задолго до того, как Римо освоил тонкости уклонения от пуль и карабканья по отвесным скалам, Чиун привил ему один вечный, трансцендентный принцип всех предыдущих мастеров синанджу: только наличные, всегда вперед. И хотя между Смитом и Чиуном продолжалось много споров, в 66 конец Чиун всегда втайне был доволен, когда их контракт был продлен. сказать Лору Чиуну, что золото не имело значения, было сродни тому, как О. Дж. Симпсон признал себя виновным, Джордж Вашингтон извинился за войну за независимость, а Санта-Клаус сказал, что Рождество было коммерческой аферой — все в одном флаконе. " "Почему ты хочешь просто взять и уволиться?" - спросил Римо. Пергаментное выражение лица Чиуна стало нетерпеливым. "Я не "встаю и" еще что-нибудь". Это не то решение, к которому можно прийти легко. Смит всегда платил вовремя, и поэтому в свитках Синанджу его запомнят как великого и мудрого правителя, хотя в глоссарии его, несомненно, определят как буйствующего сумасшедшего с толченой рисовой пастой между толстыми белыми ушами ". "Все исторические неточности в сторону, почему сейчас?" "Разве вы не заметили, как все его тело скрипит и стонет? Мужчине приходится прилагать усилия, чтобы стоять прямо. Жизненная сила Смита как императора Америки убывает с каждым днем". Чиун кивнул мудрости собственных слов. "Возможно, пройдет совсем немного времени, Римо, прежде чем мы окажемся без работы". "Мы сможем перейти этот мост, когда он рухнет", - сказал Римо. "Мы могли бы послать разведку", - лукаво предложил Чиун, используя словечко, которое он подцепил из телепередач накануне. "Смиту не обязательно знать о наших осторожных частных расследованиях". "Послушай, я не готов бросить Смита в беде", - сказал Римо. "Дело закрыто". Он крепче сжал руль. "Почему бы тебе не свериться с картой?" 67 добавил он, желая сменить тему. "Посмотрим, будем ли мы где-нибудь поблизости от Термополиса". "Я убийца, а не картограф", - надменно заявил Чиун. "И как назначенный и освященный водитель Мастера Синанджу, ты несешь ответственность за то, чтобы найти его самому". И с этими словами он перевел взгляд на проплывающие деревья. Остаток пути до Термополиса они проехали в молчании. Первое, что обнаружили Римо и Чиун, прибыв в город, было то, что там развернулась кампания продолжается. Конечно, вдоль шоссе были признаки политической активности — дорожный знак здесь, наклейка на бампере там, — но центр Термополиса выглядел как эпицентр политического землетрясения. Наклейки на бамперы были беспорядочно наклеены на автомобили, окна и телефонные столбы, цветные флаги весело развевались между зданиями, а гигантские рекламные щиты сидели на корточках, как первобытные птицы, на, казалось бы, заброшенных трейлерах. "Римо, разве в этой нестабильной стране только что не было времени для этого шутовства?" Чиун неодобрительно кудахтал, когда они проезжали мимо лужайки за лужайкой, украшенной красными, белыми и синими плакатами, объявляющими о политических пристрастиях владельцев домов. Большинство, казалось, выступало за переизбрание сенатора Джексона Коула. "Если ты имеешь в виду, были ли у нас только что выборы, то да", - сказал Римо. "Но это были выборы в президенты. Этот парень Коул баллотируется в сенат". Чиун был сбит с толку. " "Разве сенаторы не были избраны одновременно с президентом? Я помню разговор о 68 подолы его одежды не смогли увлечь других к власти вслед за ним ". "Вы имеете в виду фраки", - сказал Римо. "Кое-кто из Сената выступал за переизбрание во время президентской кампании. И, я думаю, вся Палата представителей. Но выборы в Сенат проходят в шахматном порядке, так что все не могут быть переизбраны одновременно ". "Почему это так?" Озадаченно спросил Чиун. И чтобы Римо не пришлось объяснять процесс, который он сам не до конца понимал, он припарковал их арендованную машину на боковой улице и вышел, чтобы спросить дорогу. Главные улицы Термополиса были заставлены сотнями брошенных автомобилей. Фактически, весь город выглядел заброшенным. "Где, черт возьми, все?" Вслух поинтересовался Римо. Чиун поднял свой нос-пуговку и деликатно принюхался, как фоксхаунд, идущий по следу своей неуловимой добычи. Его лицо тут же скривилось от отвращения. "Тьфу! Неужели каждый уголок этой земли пропитан мерзкими запахами?" Римо тоже уловил запах, донесшийся до него от легкого ветерка. "Попкорн", - сказал он. Внезапно они услышали громкие возгласы откуда-то из-за самых высоких зданий, ближе к центру города. "Должно быть, это какое-то сборище, судя по всем признакам", - предположил Римо. "С каждым сезоном кампании они начинаются все раньше и раньше". Он снова принюхался, на этот раз уловив отчетливые запахи разогревающихся крендельков и сладких безалкогольных напитков. Чиун размахивал рукавом кимоно перед лицом. "Что нужно этой нации, так это одно из тех приспособлений, которые прикрепляются к стенкам комодов, чтобы приглушить эффект ваших отвратительных белых запахов. И это должно быть построено 1 69 в таком состоянии. Чиун подобрал подолы своего блестящего канареечно-желтого кимоно. "Я исследую источник этих вредных испарений, Римо, пока ты пытаешься найти кого-нибудь, кто сможет разобраться в непонятном избирательном процессе в твоей стране". И с этими словами Мастер Синанджу направился в сторону суматохи. Римо направился в противоположном направлении, ища кого-нибудь, кто знал дорогу к ранчо Рагнарек и не хотел, чтобы за него голосовали. На тротуаре перед хозяйственным магазином Римо загнал в угол мужчину в шляпе из пенопласта и ярко-синем блейзере, украшенном всевозможными булавками, пуговицами и знаками отличия, заявляющими о его приверженности Джексону Коулу. Даже футболка, которую он носил, демонстрировала сходство с популярным сенатором, но шелкографическое лицо Коула так плотно облегало выступающий живот мужчины, что изможденные черты сенатора казались широкими и слегка поросячьими. "Привет, Лестер", - сказал Римо, прочитав имя с квадратика клейкой ленты на нагрудном кармане мужчины. Когда мужчина посмотрел в его сторону, Римо решил, что правильно запомнил имя. "В какой стороне находится ранчо Рагнарек?" Налитые кровью глаза закатились в глазницах, обрамленных желтыми жировыми отложениями. "Зачем ты хочешь туда пойти?" Спросил Лестер. Римо пожал плечами. Он не привык, чтобы его мотивы подвергались сомнению, когда он спрашивал простые указания. "Просветление?" "Ты получишь больше просветления от печенья с предсказанием", - сказал Лестер. "Эти помешанные на Церкви Истины опасны". Он смерил взглядом худощавую фигуру Римо. "Ты 70 не похоже, что ты смог бы справиться с такими неприятностями, которые они устраивают ". Римо внезапно заинтересовался. "Какого рода неприятности?" "Говорят, недавно они убили парня", - признался Лестер шепотом, более громким, чем обычные голоса большинства людей. "Как—то ночью, пару месяцев назад, какие-то ребята рыскали возле ранчо - вы же знаете, каковы дети. В любом случае, они видели, как психи из Церкви Истины хладнокровно застрелили этого парня. По крайней мере, это то, что я слышал ". Римо подумал о пропавшем агенте ФБР. "Почему полиция не проверила это?" "Вы, очевидно, никогда не видели это место", - фыркнул мужчина. "У них оружие на взводе. Этот "боевой топор Ясновидящего" управляет более надежным кораблем, чем военно-морской флот США. Никто не уходит, если их не будет по крайней мере трое вместе, и это только для того, чтобы купить припасы. Спросите старину Харви здесь— - он ткнул большим пальцем с ямочкой в сторону витрины скобяной лавки позади себя— - эти психи закупили достаточно бетона, чтобы построить сотню московских многоквартирных домов. У них есть бункеры, набитые боеприпасами и взрывчаткой. Это то, во что ты хочешь ввязаться?" Римо сказал: "Теперь я взрослый. Просто укажи мне правильное направление ...." "Если я тебе не скажу, я окажу тебе услугу", - предупредил Лестер. "Почему бы тебе не пойти со мной на митинг? Весь город уже там. У нас происходит гораздо более серьезное дело, чем у этих Проповедников Истины ". Он постучал пальцем по самому большому значку на лацкане, который гласил, что Республиканская партия делает это на своей платформе. "Смотри—" 71 "Там будет сам сенатор Коул", - перебил Лестер. "Это его родной город, ты знаешь. Мы с ним вместе ходили в школу. Знаешь, я помню одно время..." И с этими словами Лестер пустился в затасканную историю о том, как он однажды поддержал Джексона Коула в драке младших и старших классов. Римо закатил глаза к небу и понадеялся, что Эстер Ясновидящая не умрет от старости до того, как у него появится возможность нанести ей визит. Передовые люди сенатора Коула согласовали действия с местной полицией, чтобы сенатору был обеспечен свободный путь от его лимузина до эстрады. Горожане Термополиса были оцеплены широким кольцом вокруг места выступления спикера, оставив достаточно места для семьи и персонала сенатора, местных политиков и бизнесменов, а также их семей и любых средств массовой информации, освещавших относительно небольшую фотосессию. На самом деле там было всего несколько репортеров из близлежащих городов и пара съемочных групп. Первая съемочная группа, снимавшая речь на видео, была с небольшой местной кабельной станции, поэтому запись, естественно, была перенесена на задний план. Вторая была более профессиональной из этой пары. Это было от WONK, более крупной радиостанции в Шайенне, у которой уже была сделка с одной из крупных сетей на показ в национальных ночных новостях любых материалов, заслуживающих освещения в печати, которые они собрали. У камеры WONK было самое подходящее место для съемок, прямо перед эстрадой, и когда было объявлено, что лимузин сенатора Койе находится в квартале отсюда, оператор проверил свой маленький черно-- 72 во время приема, чтобы убедиться, что изображение было в идеальном фокусе. Он увидел яйцо. Оператор в замешательстве прищурил глаза. Яйцо? Он посмотрел в видоискатель камеры. Вот оно, немного размытое, но определенно яйцевидной формы. Он навел камеру на фокус, и края яйца стали более четкими. Он был загорелым и неровного цвета, с завитками волос ангела по бокам. И у него были уши. Оператор приблизил свое лицо к камере. Лысая голова, выглядевшая так, словно она сбежала из страусиного гнезда, располагалась прямо между камерой и эстрадой. Под головой спинка золотистого кимоно с ярко-красной окантовкой каскадом ниспадала на хорошо вытоптанную траву. "Эй, дедуля, ты мешаешь", - пожаловался оператор. Звуки приветствий внезапно вырвались с края толпы и прокатились внутрь, к трибуне. Прибыл сенатор. Оператор в отчаянии огляделся. Он мог бы повернуть камеру, чтобы запечатлеть сенатора, выбирающегося из своего лимузина, но высохшая фигура перед ним отбрасывала тень на оборудование. "Эй, ты стоишь в моем свете". Старик не обернулся. Возможно, у старика было плохо со слухом, подумал репортер, поэтому он заговорил снова, на этот раз громче. Над ушами древнего азиата едва заметно шевельнулась паутинка. "Сияние Мастера Синанджу - это свет 73 хватит на тысячу ваших записывающих устройств, - нараспев произнес старик, не поворачиваясь. "Что?" Оператор огляделся. Полиция была занята сдерживанием толпы. Сенатор выбрался из машины и махал толпе. Он любезно помог своей жене и дочери выбраться из лимузина. Жена была привлекательной шестидесятилетней женщиной. Ее цвет волос был прямо из бутылочки, и ее волосы казались покрытыми лаком так плотно, что если бы один фолликул вырвался на свободу, весь утес взорвался бы брызгами шпилек и сухих хлопьев Lady Clairol. Она улыбнулась толпе идеальными зубами с коронками. Сенатор был высоким и неуклюжим. Его лысина давным-давно съехала на затылок, а из-за неуклюжего роста он слегка горбился. В его глазах-бусинках заплясало добродушие. Однако их совместные усилия были намного больше, чем сумма обеих их частей. Дочь, Лори Коул, была красавицей. Пятнадцати лет от роду, и она уже разбила сердце. Ее взмах толпе был почти царственным. Нет смысла думать об этом, подумал оператор. Пятнадцатилетняя даст тебе двадцать, и, кроме того, говорили, что она еще более консервативна, чем ее старик. И в любом случае, у него была работа, которую нужно было делать. Работа! Он забыл о старике. Азиат все еще стоял перед ним как вкопанный, казалось бы, такой же неподвижный, как древний стройный вяз. Запись прибытия была полностью испорчена. Возможно, он мог бы компенсировать это освещением самой речи. Толстый черный кабель, который соединял его гору часть дистанционного оборудования для вонючего новостного фургона змеилась прямо под одеждой крошечного азиата. Оператор огляделся. Копы все еще были заняты сенатором. Никто не смотрел в его сторону. Он схватил кабель обеими руками и дернул. Позже, когда оператор очнулся в больнице, его заверили, что ему больше никогда не нужно беспокоиться о достаточном освещении. Маленький измеритель освещенности на батарейках, который он обычно прикреплял к своей камере, каким-то образом оказался встроенным между его ребрами. Дальний конец был засунут ему в сердце таким образом, что любая попытка извлечь его оказалась бы фатальной. Один из врачей предположил, что, пока не сядут батарейки, ему, возможно, будет трудно заснуть, но у него не возникнет проблем с чтением в постели. История детства Лестера тянулась слишком долго и, казалось, не имела никакого смысла - по крайней мере, такого, который мог уловить Римо. Римо был готов перерезать Лестеру позвоночник и отправиться на поиски ранчо Рагнарек в одиночку, когда внимание крупного мужчины переместилось куда-то поверх правого плеча Римо. "Господи, Лу, ты только посмотри на это", - сказал Лестер. Римо оглянулся через плечо и увидел, как длинный черный лимузин сворачивает на главную улицу Термополиса. Он оглянулся на Лестера. "Ну и что?" - сказал он. "Чтобы у нас в Термополисе не было слишком много таких растянутых работ", - прошептал Лестер. "Должно быть, это сам сенатор Коул". Лимузин остановился перед Римо и Лестером. На одно наполненное ужасом мгновение Лестер подумал 75 что это действительно был Джексон Коул, пришедший, чтобы поговорить с ним о фальшивой истории детства, которой он надоедал людям последние сорок лет. Но когда тонированное заднее стекло бесшумно опустилось, в поле зрения появилась знакомая голова, которая не принадлежала Джексону Коулу. Римо узнал огромные уши и нос, а также коротко подстриженную щетину седых волос. Лоб, казалось, продолжался вечно, а тонкая шея исчезала под краем окна машины. По телевизору Мосс Монро выглядел как мистер Картофельная голова, но в реальной жизни он выглядел как мистер картофельная голова на стероидах, подумал Римо. Лестер был вне себя от шока. "Черт возьми!" - выдохнул он. "Мосс Монро во плоти!" "Не могли бы вы, ребята, просто сказать мне, где я мог бы найти то ранчо Рагнарек, о котором я так чертовски много слышу?" спросил знакомый гнусавый выговор. Его острое адамово яблоко восторженно дернулось. "Эм, это..." Лестер начал: "Ты, ну, ты идешь по этой дороге до окраины города, а затем поворачиваешь направо — нет, налево. Налево до мигающего желтого огонька. Тогда просто иди по дороге через лес. Он посмотрел на Римо, ожидая согласия. "Откуда, черт возьми, мне знать?" Римо резко ответил: Лестер слабо пожал плечами. "Что ж, это просто замечательно, это просто великолепно", - донесся взволнованный протяжный голос Мосса Монро с заднего сиденья лимузина. "Я очень признателен, сынок. Я благодарен больше, чем живая индейка на следующий день после Дня благодарения ". Затемненное окно снова поднялось, и лимузин умчался. 76 Римо указал за ним. "Ты бы сказал ему, но не сказал мне?" спросил он раздраженно. "Эй, я все еще помню кампанию 92-го", - нервно объяснил Лестер. "Если бы он спросил, как пройти внутрь львиной клетки, я бы сам отвез его туда". Чиун ждал в машине, когда Римо вернулся. "Ситуация только что усложнилась", - сообщил ему Римо, возвращаясь за руль. "Я видел забавного маленького человечка с большими ушами", - сказал Чиун. "С ним был его друг?" Римо приподнял бровь. "Какой друг?" "Тот, кто не знал своего имени или где он был. Ты помнишь, Римо, он снимался в телевизионной программе, где вице-президент выиграл спор, но был объявлен проигравшим, следующий вице-президент проиграл, но был объявлен победителем, а старик со слуховым аппаратом вообще не слушал вопросы." После последней президентской гонки, которая практически погрузила нацию в сон, предыдущее соревнование казалось древней историей. "Генерал Чулок?" Наконец спросил Римо. Он вспомнил престарелого генерала Мосса Монро, которого вытащил из нафталина, чтобы сделать своим напарником на выборах, доказав таким образом подавляющему большинству американских избирателей, что он примерно такой же серьезный претендент на пост президента, как Пэт Полсен. "Нет, Чулка с ним не было". Чиун задумался. "Жаль, что программу отменили", - задумчиво сказал он. "Это было очень забавно". Римо кивнул. "По крайней мере, Америка бы от души посмеялась, когда ее грабили", - согласился он, 77 запускаю двигатель. "Выяснил что-нибудь, Папочка?" "Вам знакомы эти маленькие огоньки по бокам телевизионных камер?" Римо выгнул бровь. "Да?" - он сказал "свинец".- конечно. "Они съемные". И, судя по безмятежному выражению лица Мастера Син-андзю, Римо знал достаточно, чтобы не спрашивать. Глава седьмая Мосс Монро стал мультимиллиардером, получив огромное количество прибыльных деловых контрактов от федерального правительства, прежде чем сделал себе имя нарицательным, публично выступая против той же правительственной политики, которая вывела его из категории подоходного налога с ветчиной и бобами в стратосферу caviar и частных Learjets. Конечно, Мосс не начал жаловаться, пока не был оплачен последний из правительственных чеков. Монро впервые появился на политической сцене в качестве гостя в программе кабельного телевидения "Барри Дьюк в прямом эфире". В этом шоу Мосс Монро отвечал на телефонные звонки обычных американцев, как будто он был просто еще одним Джоном К. Пабликом. И когда эти типичные граждане спросили, что можно сделать, чтобы исправить то, что беспокоило их страну, Монро был резок: абсолютно ничего нельзя было сделать. Америке пришел конец. Однако он сказал это с непринужденностью, которая сделала его похожим на нечто среднее между Уиллом Роджерсом и Джедом Клампеттом, и покорил людей, которые не могли отличить непринужденность от тупости. С самого начала люди были настолько очарованы тем, как говорил Мосс Монро, что никто не обращал особого внимания на то, что он на самом деле говорил. 79 Его законодательная программа обладала интеллектуальной сложностью мультфильма "Дорожный бегун", а вся его политическая философия — хотя обсуждалась с таким почтением, что казалось, будто она высечена из гранита горы Синай, — была написана пиар-агентом за пятьсот долларов в час. Самые жалкие из этих "Замшелых размышлений" были заламинированы на наборе гигантских глянцевых плакатов, которые Монро повсюду таскал с собой, чтобы продать себя. Потому что именно в этом заключалась вся его игра: продавать Мосса Монро, политического спасителя. Однажды он вылетел из прямой трансляции сетевых новостей, потому что ведущий, проводивший интервью, настоял, чтобы Мосс Монро ответил на прямой вопрос, не обращаясь к большим блестящим таблицам, которые были установлены на мольберте рядом со столом ведущего. Без своих графиков Мосс Монро был беспомощен, как младенец. Плакса. То, что этот человек, чьим главным достоянием был хорошо укомплектованный шкаф с дурацкими банальностями, приобрел национальную известность, заявив, что нация полностью лишена идей, было, пожалуй, самым громким подтверждением его собственной посылки. Несмотря на свои лучшие попытки пускать пыль в глаза, Мосс Монро не был большим игроком в последней президентской гонке. Это был бездуховный храп, в котором он был низведен до роли тявкающего чихуахуа. И хотя для своих сторонников Мосс всегда был абсолютным политическим аутсайдером, для самого Мосса на улице становилось довольно холодно. С того времени, почти за два года до кампании 1992 года, когда Мосс начал тщательно организовывать его "неожиданное" объявление о баллотировании, вплоть до того, что в 1996 году, когда его надежды рухнули почти до того, как они сдвинулись с мертвой точки, Монро был вынужден отложить год, на который он рассчитывал, чтобы окончательно вступить во владение Овальным кабинетом. Сейчас он смотрел на 2000 год, и если прошлый опыт чему-то его и научил, так это тому, что сейчас он не мог победить без везения. Что делать. Что делать. Он слышал из сплетен, что за хорошую цену удачу можно купить внутри огороженного ураганом периметра небольшого ранчо где-то на северо-западе Вайоминга. И если и было что-то, что было у Мосс Монро, так это покупательная способность. Блестящий черный лимузин с высоким номерным знаком "Америка тщеславия" остановился перед высоким металлическим забором ранчо Церкви Истины. Место выглядело как лагерь военнопленных времен Второй мировой войны. Через тонированные задние стекла Мосс Монро мог видеть пару бетонных башен по обе стороны от главных ворот. Высоко вверху, под наклонными крышами из гофрированной стали, снайперы подозрительно разглядывали новоприбывшего, солнечный свет ярко отражался в соответствующих черных солнцезащитных очках. Примерно в сотне ярдов в обоих направлениях еще пара сторожевых постов расположились на корточках среди кустарника Вайоминга. Мосс Монро понимал, что некоторые порочат Церковь Истины как культ, но, вероятно, это были те же самые люди, которые назвали его сумасшедшим, и поэтому, когда ворота со скрипом открылись, чтобы проглотить его, он без колебаний приказал своему шоферу въезжать. Там был совершенно обычный на вид дом на ранчо примерно в полумиле вверх по забитой грунтовой дороге в пределах комплекса Рагнарок. Позади ранчо Монро мог видеть ряд низко расположенных взаимосвязанных бетонных сооружений, явно построенных для функциональности, а не для стиля. На них одетые в усталость мужчины расхаживали взад и вперед с мощными винтовками, висящими на сгибах их рук. Лимузин Монро сделал круг, призрачно остановившись рядом с длинным, грубо обтесанным крыльцом, тянущимся по всей длине бревенчатого дома на ранчо. Крепкая женщина с длинными угольно-черными волосами стояла наверху шаткой деревянной лестницы, ожидая, чтобы поприветствовать вечного чудака в американской политике. "Вы пришли, чтобы обрести духовное просветление", - объявила Эстер Ясновидящая, когда хрупкая фигура Мосс Монро ростом четыре фута шесть дюймов выбралась из лимузина. "Ну, погоди, мисси", - сказал Мосс Монро. Его гнусавый выговор звучал раздраженно, когда красная вайоминговская пыль оседала на его ковбойских сапогах ручной работы из страусиной кожи. "Я должен сказать тебе одну вещь, и только одну — где тот парень, который может предсказать мне будущее?" Ее лицо осунулось. "Ты хочешь видеть Каспара", - мрачно сказала она. "Да. Kaspar. Это имя джаспера. Я слышал, он может сказать парню, когда ему в следующий раз заплатят, переспят или его сделают ", - причитал Монро. "Выведи его отсюда рысью". Эстер Ясновидящая изобразила удрученное выражение лица. В последнее время на ранчо приходило все меньше просителей, готовых уступить ей свою волю. Деньги от предприятия Каспара были хорошими, но Эстер чувствовала, что теряет контроль над ключевым аспектом Правды 82 Церковное ранчо - необходимость манипулировать дронами. Количество послушников сокращалось. Эстер кивнула Моссу Монро. "Очень хорошо", - покорно сказала она. "Я провожу тебя сзади". Новый голос разрезал воздух. "Не беспокойся". Эстер обернулась. Из двери позади нее вышел Марк Каспар. Она знала, что он, должно быть, воспользовался недавно законченным туннелем, соединявшим Яму Пифии с ее ранчо. Эстер была удивлена. В эти дни Каспар редко выходил из Ямы Пифии. "Ты тот парень, которого я пришел сюда повидать?" Потребовал ответа Мосс Монро, притопывая на четырехдюймовых каблуках. "Вопрос неуместен", - спокойно ответил Каспар. "Для тебя не будет никаких оракулов. Пожалуйста, уходи". "Что ты делаешь?" Спросила Эстер уголком рта. "Ты знаешь, кто этот маленький надзиратель?" "Послушай-ка, сынок", - запротестовал Мосс Монро. "Я не думаю, что ты не понимаешь, с кем говоришь". Каспар улыбнулся. "Напротив. Я все слишком хорошо знаю". Он дважды резко хлопнул в ладоши. Мгновенно отряды учеников Церкви Истины появились с выгодных позиций вокруг и на крышах окружающих зданий, все они направляли мощное оружие на миниатюрную, но безошибочную цель, которой был Мосс Монро. "Ты что, с ума сошел?" Прошипела Эстер. "Это Мосс Монро. Парень сморкается в тысячедолларовые банкноты. Забери его чертовы деньги". Мосс Монро откинул назад десятигаллоновую шляпу, которая сидела 83 у него на макушке, как у пеликана, собирающегося отложить яйца на скале. Его глаза стали еще больше, если это возможно. "Сынок, я готов предложить тебе сто миллионов со своего личного сберегательного счета, если ты попросишь своего маленького предсказателя будущего сделать для меня несколько предсказаний". Каспар проигнорировал Монро. Он указал на замерших снайперов наверху. "Конечно, они не страшные Черные пантеры, которые, как мне говорили, любят выполнять гимнастические упражнения на лужайке перед вашим домом, но они все еще довольно эффективны". "Это безумие". Сложив ладони в кольцах рупором перед ртом, Эстер Ясновидящая рявкнула: "Все, отойдите!" Отряды Церкви Истины не двинулись с места. Глаза Эстер широко распахнулись. "Отойди!" - крикнула она еще раз. По-прежнему ничего. "Говорит мама-йоги. Как Блаженный глава и Пророчица вашей церкви, я приказываю вам вернуться на обычные сторожевые посты". Но ее помощники отказались сдвинуться с места. Когда Эстер повернулась лицом к Марку Каспару, ее бледное лицо было мраморной маской чистой ненависти. "Сила пророчеств Пифии велика", - произнес Каспар с широкой, понимающей улыбкой. Несмотря на общественное мнение об обратном, Мосс Монро был человеком, который знал, в какую сторону дул ветер. Когда он увидел, что женщине не удалось приказать отогнать толпу вооруженных фанатиков, он поспешно ретировался в тыл своего лимузина и умчался на нем с ранчо Рагнарек. Pronto. Он наблюдал в заднее окно, как две сторожевые башни главных ворот Рагнарека скрылись за холмом 84 на дороге позади него, и молча поклялся сделать своей миссией на земле уничтожение каждого, кто пообещал, что эта свора сумасшедших сможет рассказать ему что-либо о его будущем. С этого момента для Мосс Монро это не будет ничем иным, как чайными листьями, картами таро и случайными сеансами. "Что ты сделал с моими помощниками?" Потребовала ответа Эстер Ясновидящая. Они были в ее доме на ранчо, вдали от любопытных ушей. Каспар распустил свои войска, и они подчинились. Теперь он отверг опасения Эстер Ясновидящей. "Это не имеет значения. Есть более неотложные дела под рукой". "Давишь, моя задница. Ты развратил их. Ты настроил их против меня. Ты хоть представляешь, сколько времени требуется, чтобы сломить их волю? Некоторые из них находятся здесь годами ". "Они все равно будут повиноваться тебе", - нараспев произнес Каспар. "Но сначала они повинуются тебе". "Не имеет значения", - повторил Каспар, махнув рукой. "Мы должны подготовиться". "Для чего?" "Сила, о которой говорила Пифия. Это Синанджу. Это древняя сила, которая может разрушить все, над чем мы работали". "Так в чем же дело?" Раздраженно спросила Эстер. Марк Каспар закрыл глаза. Его лицо приняло настороженное выражение. Его голос стал печальным и полным предзнаменований. "Это здесь". Глава восьмая Римо связался с Гарольдом Смитом перед отъездом из Термополиса, и приказ директора CURE был недвусмысленным: они ни при каких обстоятельствах не должны были входить на ранчо Рагнарек, пока Мосс Монро оставался на территории. "Что, если он останется там на неделю?" - Пожаловался Римо. "Ты будешь ждать". "Отлично", - саркастически сказал Римо. "Смитти, местная газета сообщает, что прошлой ночью в городе похитили ребенка. Может быть, мы с Чиуном могли бы взглянуть на это, пока ждем ". "Это не наше дело". "Ты такой сердечный, Смитти, - проворчал Римо. "Вы отправитесь на ранчо, - проинструктировал Смит, - где будете ждать отъезда Монро". Как оказалось, им не пришлось долго ждать. Едва Римо свернул с сельской асфальтированной трассы на широкую грунтовую тропу, которая вилась через лес к ранчо Рагнарек, как из-за подъема на изрытой колеями пыльной дороге показался лимузин Мосса Монро . Лимузин на долю секунды взлетел в воздух, прежде чем его грубо отбросило обратно на землю. Водитель на мгновение потерял управление и чуть не врезался в арендованный Римо 86 Джип, прежде чем его занесло на грязную полосу государственного гудрона в облаке пыли, которое скрыло весь автомобиль. Но только на секунду. Словно дернутый за гигантскую резинку, лимузин Мосса Монро вырвался из-под облачного покрова и помчался обратно в Термополис. Дымящиеся резиновые полосы сожгли дорогу почти в четверти мили позади главного политического аутсайдера Америки. "Этот человек уходит в спешке", - нараспев произнес Чиун, в уголках его рта образовалась сеть морщин. "Вероятно, он вспомнил о крайнем сроке подачи документов для выдвижения своей кандидатуры на пост короля Руанды", - предположил Римо. Они бросили свой джип и нырнули в густой лес, который обступал по обе стороны узкой грунтовой подъездной дороги. На деревьях и по лесной подстилке были спрятаны различные камеры и устройства обнаружения движения, но двое мужчин с легкостью избегали электронных устройств, инстинктивно чувствуя их вибрации и магнитные поля. Синанджу сделал их единым целым со Вселенной и отточил их понимание всех ее объединенных сил. Прошло совсем немного времени, прежде чем они нашли тропинку. Ее отмечали почти незаметные углубления. "Пешие патрули?" Римо спросил Чиуна. Мастер Синанджу кивнул. "Они прошли сегодня уже пять раз", - сказал он, отметив едва заметные следы каблуков и свежесломанные ветки. Римо навострил ухо. "Звучит так, будто они собираются на шестерых". Его чувствительные уши уловили звуки тяжелого дыхания и неуклюжих, спотыкающихся мужчин, продвигающихся со стороны ранчо. 87 Чиун кивнул и молча скользнул в лес рядом с тропинкой. Все еще были времена, когда навыки его учителя поражали Римо. Вот Чиун, столетний старик, одетый в кимоно — кричащая желтизна которого делала его похожим на спелый подвижный банан, — исчезающий в вечнозеленом лесу с бесшумностью клочка бумаги для вспышки фокусника. У Римо было мало времени, чтобы оценить искусность хода. Когда патруль приблизился, он тоже растворился в пятнистой тени леса, его черная футболка и брюки-чинос стали частью их образа. Он встретился с Чиуном в нескольких футах в стороне от проторенной дороги. "Почему ты колебался?" Спросил Чиун скрипучим шепотом. "Я просто подумал..." - сказал Римо, понимающе улыбаясь Чиуну. Когда Чиун уловил мягкость в голосе Римо, черты его лица стали менее суровыми. "Пожалуйста, Римо, воздержись от мыслей, когда мы на задании. Я бы не хотел, чтобы дым, выходящий из ваших ушей, выдавал нашу выгодную позицию ". Он поднес костлявый палец к губам, чтобы заглушить неизбежный ответ Римо. "Молчать. Они идут". Их было четверо — все одеты в армейские камуфляжи. Они несли винтовки AR-15, перекинутые через плечо, как коромысла для переноски ведер с водой. По мнению хорошо натренированных органов чувств Римо, необычная и трудная поза. Каждый человек на пути — и особенно лидер — казалось, стремился размахивать оружием перед собой. И хотя он не полностью 88 поймите почему, Римо был уверен, что это именно то, что они обычно делали. Эти люди привыкли носить оружие в руках. Так почему же они этого не делали? Было ясно, что никто из них никогда не проходил серьезной военной подготовки, и с каждым оступившимся шагом становилось все более очевидным, что они были так же неуместны в лесу, как потерянные Рокетты. Они неуклюже поднимались по тропинке, хрипя при каждом неуверенном шаге. По тому, как они всматривались в разросшийся кустарник, когда продвигались вперед, было очевидно, что они были в режиме поиска. Чего бы они ни добивались, это не имело значения. Если они были учениками Эстер Ясновидящей, ими можно было пожертвовать. "Я возьму направо", - прошептал Римо. Он бросил взгляд на Чиуна, но Мастер Синанджу уже ушел. Римо мельком увидел желтый шелк, когда Чиун скользил между двумя гигантскими, покрытыми косточками вечнозелеными стволами. "А почему бы тебе не свернуть налево?" - предложил он неслышащему ветру. Римо бесшумно скользнул вправо. Патруль был неуклюжим. Они, вероятно, проделывали один и тот же маршрут по лесу сотни раз, но ни один из них не чувствовал себя комфортно в лесной среде. Римо заметил корень дерева, который был гладко стерт из-за бесчисленных ободранных пальцев. Он представил, как ноги в ботинках спотыкаются об один и тот же корень дюжину раз за одну неделю, удивляясь, что он все еще там. Любители. По мере продвижения группы Римо кружил перед ними, иногда не отставая, иногда опережая на несколько шагов. Он знал, что Чиун будет повторять его 89 собственные действия на противоположном фланге солдат. Спешить было некуда. Внезапно группа остановилась. Римо замер. Что они задумали? Мужчины принялись что-то обсуждать между собой. "Это то самое место?" спросил лидер. "Ты уверен?" "Я пересчитал", - кивнул один из остальных. "Это 334 шага". Лидер отошел от трех других и уставился в глубину леса, почти на то место, где стоял Римо. Лидер бросил взгляд на своих людей. "Вы уверены?" Другой солдат кивнул. Этого было достаточно. Любопытство Римо было задето, но не настолько, чтобы он стоял посреди леса, пока его северная сторона не поросла мхом. Он сдвинулся на дюйм. Заговорил ведущий солдат. "Алло?" Его голос неуверенным эхом разнесся по лесу. Римо оставался неподвижным, его дыхание сократилось до минимальных циклов. Солдаты Рагнарека нервно обыскивали безмолвные вечнозеленые растения. "Это предсказанное место?" спросил лидер, снова поворачиваясь к своим людям. "И в нужное время", - подчеркнул второй мужчина. "Может быть, их здесь нет", - предположил кто-то другой. В чаще Римо сосредоточил свои чувства за пределами солдат. Углубившись на несколько ярдов в лес на противоположной стороне тропинки, он услышал дыхание Чиуна, неслышное ничьим ушам— кроме его собственных. 90 Мастер Синанджу остановился под лениво покачивающимися кронами вечнозеленого растения. По тому, как он неглубоко втянул воздух, Римо понял, что Чиун размышляет о странности их положения. Похоже, солдаты кого-то ожидали. Незваные гости. Лазутчики. Но кроме него и Чиуна, вокруг никого не было. И не было никакого способа, которым их могли обнаружить. Даже что-то столь неосязаемое, как инфракрасный луч, почувствовали бы либо Римо, либо Мастер Синанджу, если бы они прервали луч своими незаметными телами. И все же лидер кого-то звал. Звал в их приблизительном направлении. "Здравствуйте? Извините меня, джентльмены". Он не мог говорить с нами, подумал Римо. Я не издал ни звука. Он подумал о Чиуне. Мастер Синанджу не только никогда бы не издал ни единого нечаянного звука, но и отрекся бы от Римо при малейшем намеке на подобное обвинение. Это снова вернуло все к Римо. Римо попытался вспомнить, не наступил ли он на ветку или сухой лист. Одно было ясно наверняка: если Римо издал шум, он никогда не услышит конца. "Их здесь нет", - сказал другой солдат. "Он настаивал, что они будут. Он также сказал, что они будут прятаться". Ведущий солдат еще раз обратился к лесу. "Нам было поручено встретить вас двоих и отвести обратно на ранчо Рагнарек", - крикнул он. Как они могли знать, что мы будем здесь? Подумал Римо. И поскольку Римо не мог придумать ничего лучшего, чем заняться, он вышел на тропинку. 91 Несмотря на то, что они кого-то искали, солдаты все еще были удивлены, увидев, что их добыча материализовалась перед ними. Трое сзади начали тянуться к своему оружию, но передумали. Их руки вернулись к бокам. "Ищешь меня?" Беззаботно спросил Римо. Он ткнул пальцем себе в грудь. "Да, сэр", - сказал ведущий солдат Рагнарока. "Мы ваш эскорт". "Мы не вызывали заранее эскорт", - резонно заметил Римо. "Но тебя ждут". Римо повысил голос над их головами. "Что ты думаешь, Чиун?" "Невежливо отказываться от сопровождения", - раздался писклявый голос слишком близко позади солдат. Они развернулись, оказавшись лицом к лицу с Мастером Синанджу. Он восседал на тропинке, как какой-нибудь огромный желтый попугай, с непроницаемым лицом, засунув руки в рукава своего развевающегося кимоно. Пожилой кореец проскользнул к ним сзади, даже не шелохнув подошвами сандалий. "Вот и все", - сказал второй человек командиру патруля. "Их двое". Он и остальные нервно оглядывались вверх и вниз по тропинке, явно испытывая дискомфорт от мысли, что в лесу, через который они так часто проходили, все это время могли скрываться невидимые нападавшие. "Джентльмены, не последуете ли вы за нами?" пригласил командир патруля. И с этими словами патруль развернулся и направился обратно по тропинке. Римо бросил взгляд на Чиуна. Мастер Синанджу 92 озадаченно нахмурился. Что еще они могли сделать? Их явно ожидали. Они шли на шаг позади солдат. "Думаешь, Смит сказал им, что мы приближаемся?" Прошептал Римо уголком рта. На его пути повисла ветка дерева. После того, как Римо сделал энергичные движения руками, стало падать так много щепок. Карие глаза Чиуна сузились, как у настороженного кота. "Смит сумасшедший, но он не глуп". "Ты сказал ему, что хочешь уволиться? Может быть, это его идея устроить засаду. Мертвые убийцы ничего не рассказывают". "И живые иногда говорят слишком много", - ответил Чиун. "Я тоже не дурак. Конечно, я не говорил Смиту о наших намерениях". "Твои намерения", - поправил Римо. "Подробности", - пренебрежительно сказал Мастер Синанджу. Примерно через полмили тропа вывела на обширное пространство практически бесплодных полей. Забор высотой в восемь футов, оплетенный сверху перекати-полем из блестящей колючей проволоки, вырос на выжженной равнине Вайоминга — единственная культура в этой обширной, чужеродной местности. Забор был разбит через равные промежутки бетонными сторожевыми вышками. Римо и Чиуна провели между двумя трехэтажными строениями. Маленькие ворота, достаточно большие, чтобы через них мог пройти один человек, распахнулись при их приближении. "Боковая дверь?" Римо спросил солдат. Командир патруля проворчал в знак согласия. На территории комплекса "Рагнарек" Римо и Чиун обнаружили скопление уродливых бетонных конструкций в виде соляных коробок, стоящих на корточках примерно в ста ярдах за забором. 93 Еще одно здание стояло отдельно от остальных. Оно одиноко стояло на участке земли за секцией свернутого забора и выглядело для всего мира как гигантская, наполовину зарытая в землю консервная банка. По свежим шрамам на земле Римо мог сказать, что заграждение от ураганов было возведено вокруг этого нового района совсем недавно. Изолированным зданием была отгорожена небольшая территория, и Римо мог видеть сотни крошечных черных голов, усеявших загон. Некоторые бодались рогами, другие отчаянно убегали по причинам, которые были исключительно их собственными, но большинство стояли вокруг, угрюмо пережевывая любую растительность, которую им удавалось наскрести. " "Вы, ребята, должно быть, на той строгой козьей диете, о которой я все время слышу", - прокомментировал Римо, кивая через поле в сторону загона. Солдаты не ответили. Возле основной группы строений терпеливо ждала молодая женщина с AR-15, перекинутым через плечо так же небрежно, как сумочка. "Комитет по приему гостей?" Насмешливо переспросил Римо. Он бросил взгляд на Чиуна, но обнаружил, что старый кореец отвлекся. Мастер Синанджу едва заметно вздернул нос и втянул тонкие струйки воздуха. Казалось, он сосредоточился на одиноком здании за загоном для коз внутри недавно построенного забора. "Я заберу их отсюда", - объявила женщина, когда они достигли зданий по периметру. Мужчины кивнули и направились к самому большому общественному зданию. "Добро пожаловать на ранчо Рагнарек", - сказала женщина 94 как только мужчины ушли. Ее умные голубые глаза плавали за очками в роговой оправе. "Я должен сделать тебе комплимент. Это, должно быть, самый гостеприимный концентрационный лагерь, в котором я когда-либо был", - сказал Римо. "Ты не согласен, Папочка?" Чиун проигнорировал его. "Сейчас, конечно, ты на самом деле так не думаешь", - увещевала девушка. Но в ее глазах был огонек. "Вы женщина из Клирасила?" - спросил Чиун. "Вряд ли", - сказала девушка. "Меня зовут Баффи Бранд. Я послушница в Церкви Абсолютной и Неопровержимой Истины. Добро пожаловать еще раз". "Не хочешь поделиться этой неопровержимой истиной с неверующим?" - подсказал Римо. "Вы стоите в этом, мистер....?" "Фолуэлл", - сказал Римо и добавил: "и мне трудно поверить, что состав с растворной смесью, выброшенный у черта на куличках, каким-то образом хранит тайну творения". "Нас здесь, в Церкви Истины, беспокоит не сотворение Мира", - объяснила Баффи. "Мы больше смотрим на другой конец временной линии. Мы готовимся к Концу времен". "Это что-то вроде перерыва?" - спросил Римо. "Римо, зачем продолжать эту болтовню?" Чиун пискнул. "Это не тот, кого ты ищешь. Ты, - властно приказал он, указывая на Баффи Бранд, - покажи нам дорогу. Его карие глаза снова устремились к далекому зданию. "Кто завязал узел у тебя на шароварах?" Спросил Римо. "Сейчас не время для дерзости", - предупредил Чиун, рубанув воздух рукой с длинными ногтями. Римо молча принял упрек. "Я думаю, он 95 командую, - сказал он, поворачиваясь к девушке. "Лежи, Макбафф". "Вы отец и сын?" Спросила Баффи, как только они поспешили вдоль ближайших зданий. Ее взвизг возбуждения, когда Римо кивнул, прозвучал так, как будто до этого момента она думала, что такие семейные отношения возможны только в сказке. "Как чудесно для вас". Она вгляделась в их лица. "На самом деле вы не очень похожи, не так ли?" "Его усыновили", - доверительно сообщил Чиун. "На самом деле, я усыновил его", - раздраженно сказал Римо. Ему надоело, что его выдают за какого-то благотворителя. "Я допускаю его заблуждения", - заявил Чиун. "Потому что, если бы я этого не делал, он никогда бы меня не послушал. Не то чтобы он сейчас хорошо прислушивался", - быстро добавил он. "Мудрый сын слушает учение своего отца; но тот, кто насмехается, не слушает, когда его обличают". Притчи, глава тринадцатая, стих первый, - сказала Баффи. "Заткнись", - посоветовал Римо. "Позволь ребенку говорить, Римо", - сказал Чиун. "Эта девочка мудра не по годам". Баффи покраснела. "Я всего лишь цитирую", - смущенно сказала Баффи. "Пророчица говорит, что цитировать может каждый. Она выдвигает совершенно оригинальную доктрину. Однако она настаивает, что это так же хорошо, как Евангелие ". "Держу пари, что так оно и есть", - пробормотал Римо. Баффи понимающе нахмурилась. "Похоже, она тоже не слишком много знает о настоящей Библии". "Таким образом, она сможет придумать это по ходу дела", - предположил Римо. "Это не очень приятно говорить", - упрекнула Баффи. 96 В нем не было той ярости, которую можно было бы ожидать от религиозного фанатика, заметил Римо. "И в любом случае, она точно знала, что ты придешь", - добавила Баффи. "Откуда она это узнала?" Римо задумался. Баффи пожала плечами. "Понятия не имею. Может быть, Каспар рассказал ей". "И я готов поспорить, что Ричи Рич дает ей прогноз погоды". "Не будь глупышкой", - сказала Баффи. "Марк Каспар появился пару месяцев назад. Остальные послушники, кажется, в последнее время больше тяготеют к нему, но я по-прежнему предан Йоги Мом ". Римо кивнул сам себе. Это звучало так, как будто в раю происходила какая-то силовая игра. Ему придется проверить этого Марка Каспара, как только он закончит с Эстер Ясновидящей. Они обогнули последнее из бетонных зданий возле главных ворот комплекса, и Римо был поражен, увидев совершенно обычный на вид дом на ранчо, выступающий из скопления переоборудованных складов. Это выглядело так, словно гигантский городской кошмар из шлакоблоков, которым был остальной комплекс Рагнарек, был в процессе поглощения беззащитной западной хижины, но при ближайшем рассмотрении Римо понял, что хижина была построена после большинства других зданий. "Узрите жилище Бога с людьми, и Он будет обитать с ними", - пропищала Баффи. "Это в двадцать первой главе Откровения. И это он." Она указала на маленький, деревенский дом на ранчо. "Я думаю, что у Всемогущего, вероятно, было что-то еще, кроме ранчо с шестью комнатами и отдельным входом с прилегающими 97 когда он писал это, он имел в виду гараж", - отметил Римо. Баффи подвела их к крыльцу и осторожно постучала в тяжелую дубовую дверь. Она распахнулась от ее прикосновения. "Пророчица?" Позвала Баффи, переступив порог. Римо и Чиун последовали за ней. Собственно в доме никого не было, но Римо уловил запах свежевыпаханной земли и почувствовал порыв прохладного воздуха, который предшествовал этому запаху. Где-то в задней части дома недавно был вырыт туннель. В задней комнате послышалось движение, и в гостиную вышла красивая женщина с волосами цвета воронова крыла, выглядевшая как нечто среднее между Лиз Тейлор и Имельдой Маркос. От нее сильно пахло землей, значит, она поднялась по туннелю, решил Римо. Но был и другой, более странный запах. Римо понюхал воздух. Под толстым слоем дорогого мыла и духов от женщины пахло тухлыми яйцами. "Твои друзья здесь, Пророчица", - почтительно объявила Баффи. Эстер Ясновидящая холодно улыбнулась. "А, мистер Уильямс. Мистер Чиун. Добро пожаловать навстречу своей неизбежной судьбе". "Вы, кажется, удивлены, мистер Уильямс", - спокойно сказала Эстер Ясновидящая. Она кивком отпустила Баффи Бранд, и девушка послушно попятилась из дома. Римо и Чиун обменялись прищуренными взглядами. "У убийцы не так уж много друзей", - предположила Эстер. "Тебе было бы легче, если бы я называла тебя Римо?" "Как бы ты меня ни называл, это ненадолго", - ровно ответил Римо, но его глаза, обычно холодные и непоколебимые, как полуночное море, не смогли скрыть искру замешательства. "Сказано как настоящий профессионал", - пробормотала Эстер. Она переключила свое внимание на Чиуна. "Но ты, кореец, самый настоящий профессионал. Мастер Чиун. Старейшина Дома Синанджу. У меня такое чувство, как будто я столкнулся лицом к лицу с олицетворенной историей". Морщинистое лицо Чиуна было бесстрастным. Он соизволил не смотреть на Эстер, а уставился в стену за ней. Эстер Задумчиво продолжала. "Вы действительно наемный убийца, не так ли, мастер Чиун? Сколько вам было лет, когда вы убили своего первого человека?" Она провела рукой перед лицом, как будто это движение могло стереть слова, которые она только что произнесла. "Тебе было тринадцать", - сказала она. "Мальчик по любым стандартам, но младенец 99 согласно вашему дому. Он был японским солдатом, добывавшим еду в вашей деревне. Он воровал. Вы наткнулись на него. И вы зарезали его, как беспородную собаку. Странно, как его мертвенное лицо появлялось в твоих снах все эти годы спустя ". "Чиун?" Сбитый с толку Римо спросил. "Это правда?" Мастер Синанджу сжал кулаки, похожие на шипы, его глаза были холодными и неподвижными. "Отрадно, что вы двое сошлись", - сказала Эстер Римо. "Ты сирота, Римо. Мастер Чиун, создатель сирот. Вы были созданы друг для друга". "Все, леди, ты собачье мясо". Римо сделал движение к ней. Рука с трубчатым черенком взметнулась перед Римо, как переходные ворота. - Стой, Римо, - скомандовал Чиун. "А?" Эстер рассмеялась. "На твоем месте я бы прислушалась к нему, Римо". "Ты не я, сестра", - прорычал он. Но он не пошевелился. "Нет, это правда", - сказала Эстер, подходя ближе. "Но были времена, когда ты тоже хотел, чтобы тебя там не было". Римо повернулся к Мастеру Синанджу. Казалось, он имел какое-то представление о том, что происходит. "Чиун, что, черт возьми, это такое?" "Осмотри ее руки", - приказал Чиун. Римо так и сделал. Тонкие пальцы Эстер Ясновидящей были покрыты порошком, цветом и консистенцией напоминающим горчичную муку. "Она гигиенична, как одна из тех коз", - сказал Римо. "Ну и что?" Чиун поднял руку, останавливая его. Он вздернул нос в воздух и принюхался один раз, все время наблюдая за Эстер Ясновидящей спокойными глазами из-под полуприкрытых век. "Этот запах, Римо..." "Я чувствую это", - отрезал Римо. "Воняет, как на фабрике по производству сэндвичей с яйцом и салатом". "Это сера", - объяснил Чиун. "Это низость", - парировал Римо. "Старик знает", - сказала Эстер, довольная его выводом. "Кстати, позволительно ли сидеть в присутствии Мастера Синанджу?" Не дожидаясь ответа, она подобрала шлейф своей мантии и опустилась на продавленный бархатный диван. С Римо было достаточно. Он намеревался переместиться на диван. Он намеревался переломать Эстер все позвонки по одному. Он планировал размозжить ее череп в порошок, сплясать небольшую джигу на теле женщины, а затем рвануть сломя голову обратно в Фолкрофт, где Смит и его чертовы компьютеры смогли бы выяснить, что, черт возьми, здесь происходит. Все это Римо полностью намеревался сделать. Но когда он попытался пошевелиться, костлявая рука на его груди остановила его как вкопанного и неподвижного, как красное дерево. "Прекрати это, Папочка", - сказал Римо. Он попытался пошевелить ногами, но они приросли к отполированному до блеска деревянному полу. Его руки тоже бесполезно свисали по бокам. Только тогда Римо осознал, что свободная рука Чиуна переместилась к нижней части позвоночника. Одновременно воздействуя на нужные точки давления, Мастер Синанджу фактически парализовал своего ученика. "Пойдем, Римо", - мягко сказал Чиун. "Мы уходим". "Идти?" Ошеломленно переспросил Римо. "Мы не можем идти". 101 "О, ты уйдешь", - сказала Эстер с приводящей в бешенство уверенностью. Римо проигнорировал ее. "Сейчас не время предупреждать нас, Чиун. Она слишком много знает. Она может провалить весь матч по стрельбе. Мы не можем оставить ее". Римо напрягался до тех пор, пока на его лбу не выступили капли пота и разочарования, но ему не удалось сдвинуться ни на миллиметр. "Мы не сможем помочь, уничтожив эту", - сказал Чиун, еще раз втянув носом воздух. "Она всего лишь агент своего хозяина". Эстер поднялась на ноги и подошла к Римо, оказавшись с ним нос к носу. От ее развевающейся одежды исходил отвратительный запах тухлых яиц. "Послушай своего отца", - выдохнула Эстер. "Дом Синанджу достиг конца своего цикла в этом тысячелетии. Пришло время тому, кто могущественнее смертных из вашей жалкой деревни, править землей. Бойся, синанджу, ибо каждая твоя мысль, каждое действие, каждая твоя реакция известны. Годы твоей славы подходят к концу ". Она радостно улыбнулась. "Восток встретился с Западом, пророчество исполнилось". Ее улыбка быстро сменилась выражением ужаса, когда Эстер внезапно обнаружила, что взлетела в воздух и летит назад в свою гостиную. Она со всей силы врезалась в стену над диваном. Ее голова откинулась назад, с треском врезавшись в широкую блестящую оконную раму. Она болезненно рухнула на пол, перевернув подушки с дивана. Из ее носа хлынул фонтан яркой, липкой крови. В этот момент времени Римо увидел размытую руку 102 мастер Синанджу — взмах рукава кимоно — когда оно опускается обратно к Чиуну. "Знай это, агент зла", - нараспев произнес Чиун. "Синанджу никогда не станет развлечением для подчиненных твоего мастера. Мы признаем его присутствие в мире в это время и будем ждать того дня, когда он снова войдет среди богов. До этого часа Синанджу сдается ". С этими словами Чиун развернул протестующего Римо, как манекен, и поспешно увез его с ранчо Рагнарек. Как только они ушли, Эстер, превозмогая боль, поднялась на ноги. Она оторвала горсть салфеток из автомата на прикроватном столике и попыталась промокнуть непрерывный поток крови, который тек из ее быстро распухающего носа. Когда она услышала приближающиеся по коридору шаги, она даже не потрудилась поднять голову. Она узнала эту скользкую, уверенную поступь. "Ты не боишься, что они вернутся?" Эстер посигналила. "На данный момент они ушли", - сказал Каспар. Он оценивающе посмотрел на нее. "Ты хорошо выступила". "Спасибо", - ехидно сказала Эстер. "Это последний раз, когда я прохожу ускоренный курс по твоей болтовне. Кажется, этот старый пердун сломал мне нос". "Мастер Синанджу - грозный противник", - согласился Каспар. Он сел в одно из ярких кресел Эстер от Louis Vuitton XC. "Кто такой Мастер синанджу?" Спросила Эстер. 103 "И что это была за чушь про убийц, которую ты заставил меня попугать для них?" "Сейчас это не имеет значения", - еле слышно сказал Каспар. "Бык"— Каспар бросил на нее контролирующий взгляд. Эстер опустила тему. Она проверила свой кровоточащий нос чистой салфеткой. Алое течение замедлилось. Каспар сделал короткую паузу, наблюдая, как Эстер укладывает разбросанные подушки обратно на диван. "Последние оракулы, похоже, осушили нынешний сосуд смертных". Эстер посмотрела на него заплаканными, затуманенными глазами. "Даже не думай об этом", - прорычала она. "Появление мастеров синанджу встревожило эмиссара Аполлона. Он выразил свое волнение через Пифию". "Я не буду заниматься похищением людей в день ради тебя, Каспар!" Эстер возмутилась. "Неважно, насколько хороши деньги". Эстер собрала свои окровавленные салфетки во влажный комок и упала обратно на диван. "Скажи ему, чтобы он сосчитал до десяти, прежде чем в следующий раз даст волю чувствам". Она нежно помассировала виски бледными, заостренными кончиками пальцев. "Возможно, это не потребуется немедленно", - сказал Каспар, прекрасно зная, что новейшего судна не хватит и на неделю. Он небрежно почистил складку на своих парадных брюках. "Пифия указала, что для вас может появиться новая инвестиционная возможность", - лукаво добавил он. Эстер обдумала его слова. Она бросила окровавленный комок на край стола. Наконец она заговорила. "Я не даю никаких обещаний", - глухо сказала она. Каспар улыбнулся. Для нее деньги были всем. 104 Она собирала больше сосудов для его учителя. Пифия предвидела это. Обращаясь к Эстер, он сказал: "До сих пор ты хорошо справлялась. Наш учитель доволен". "Он должен быть таким". Она осторожно ущипнула себя за нос и поморщилась от боли. "Мне нужно приложить к этому немного льда", - угрюмо сказала она. Затем она встала и направилась на кухню. "Я должен уехать по делам через несколько дней", - крикнул Каспар ей вслед. "Ты сможешь справиться с делами в мое отсутствие?" Эстер вышла, прижимая к поврежденной переносице кухонное полотенце, в котором позвякивали кубики льда. "Я занималась церковными делами задолго до того, как ты появился, Каспар", - отрезала она. "Конечно", - возразил он. "У меня не было намерения оскорблять. Просто в общении с нашим мастером есть вопросы, с которыми вы, возможно, не совсем знакомы". "Совершенно фамильярно, пожалуйста", - передразнила она. "Я видела, как ты это делаешь сто раз", - сказала она. "Убей козла, вынашивай пророчество. Насколько это может быть сложно?" "Действительно, насколько тяжело?" Каспар улыбнулся приводящей в бешенство улыбкой с плотно сжатыми губами. Он встал, чтобы уйти. "Если у нас будут гости, ты проводишь их ко мне?" он сказал без необходимости. "С включенными колокольчиками", - пробормотала Эстер. Она зажмурилась, пытаясь прогнать образ надоедливого маленького грека. "В таком случае, спокойной ночи". Он направился к двери. "Спокойной ночи", - пробормотала Эстер. После того, как он ушел, она неловко приложила импровизированный пакет со льдом обратно к носу, поморщившись от вспышки новой боли. 105 Когда успокаивающий лед заглушил жжение, она на мгновение задумалась, кто такой этот Мастер Синанджу и почему Каспар отказался встретиться с ним лично. Что касается Эстер, то она надеялась, что увидит его снова. Она позаботится о том, чтобы старик не нанес еще один дешевый удар по ее святой персоне. Тем временем ей придется заручиться постоянными советами Каспара по инвестициям, предоставив virgin номер два. Глава девятая Последние лучи заходящего солнца выжгли полосы оранжевого сияния на слегка волнистой поверхности пролива Лонг-Айленд, а Гарольд В. Смит этого совершенно не заметил. Для некоторых заходящее солнце было великим свидетельством удивительного замысла природы, но для Смита это было не более чем неизбежным вращением планеты вокруг своей оси. Гарольд Смит чувствовал, что глупо испытывать благоговейный трепет перед чем-то, что происходит 365 раз в году — 366 раз в течение високосного года, потому что тот, кто придумал двадцатичетырехчасовой рабочий день, создал ошибочную модель. И вот солнце село, тени в кабинете Смита медленно удлинялись, окутывая скудно обставленную комнату, в то время как Гарольд Смит продолжал сидеть, сгорбившись над своим столом, не обращая внимания на то, что для большинства было завершением еще одного жизнеутверждающего дня. Смит печатал быстрыми, точными ударами по сенсорной компьютерной клавиатуре на краю своего стола. Экран компьютера, скрытый под глянцевой черной поверхностью рабочего стола, как и клавиатура, отбрасывал странный янтарный отсвет на его бледные черты. Он повторял процедуру, которую, как думал Смит, он 107 использовался в последний раз всего за несколько дней до этого. И пока он следил за своим прогрессом на наклонном экране компьютера, один назойливый вопрос постоянно вертелся у него в голове. Какие дела были у Мосса Монро с Церковью Истины? В рамках своего предварительного расследования подозрений в незаконной деятельности со стороны Эстер Ясновидящей, Смит несколько недель назад провел проверку биографии Церкви Абсолютной и Неопровержимой Истины. Именно во время этого поиска он узнал о закупках и накоплении оружия на территории обширного комплекса ранчо и о роскошном образе жизни, которым самопровозглашенная Божественная Пророчица наслаждалась на спинах своей остриженной паствы. Даже имея на руках эти доказательства, Смит по-прежнему опасался использовать ресурсы КЮРЕ для уничтожения Церкви Истины. Общественная память о фиаско "Ветви Давидовой" была слишком свежа, и во время той осады Смит был обеспокоен тем, что федеральное правительство увязло в трясине запутанных конституционных вопросов, которые оно не имело возможности проверить на практике. По сей день Смит чувствовал, что Америка сидела в своих гостиных и спокойно наблюдала за нарушением Первой и Второй поправок и, вполне вероятно, Четвертой и Пятой, когда бушевали пожары в Уэйко. Смит верил до самой глубины своей твердокаменной патрицианской души, что лидер Дэвидианцев был помешанным, а те, кто следовал за ним, были обреченными обманщиками. Но не существовало закона, запрещающего религиозную алчность или слепое, непоколебимое принятие бредней безумца. В конце концов, последователи Давида просто пали жертвой фанатизма другого рода. 108 Именно такое настроение заставило Смита отложить потенциальную проблему возле Термополиса в начале года. Только недавно, узнав об интересе ФБР к ранчо и исчезновении одного из их оперативников, Смит пересмотрел ситуацию. Когда узловатые пальцы Смита безжалостно забарабанили по краю стола, немая компьютерная клавиатура засветилась подобно пятнистому бледному фейерверку в финале. В чем был интерес Мосса Монро? он задавался вопросом. В верхнем левом углу экрана начал мигать красный индикатор тревоги. Смит взломал файлы Первого государственного банка Термополиса, и теперь компьютер требовал соответствующий код доступа. На этом, как и на каждом последующем уровне системы, Смит повторил коды, которые однажды позволили ему получить доступ. Потребовалось всего мгновение, чтобы получить доступ к файлам учетных записей Церкви Абсолютной и Неопровержимой Истины и ее главы, Эстер Ясновидящей. Брови Смита нахмурились, когда он просмотрел информацию. Номинальные изменения с момента предыдущей проверки. На самом деле, изменений было слишком мало. Ни с того, ни с другого счета больше недели ничего не снималось, и даже тогда это были всего лишь жалкие гроши. Он просмотрел компьютерные записи. Еще восемь месяцев назад на оба счета постоянно поступали денежные средства. Это понятно, учитывая средства, необходимые для управления комплексом размером с ранчо Рагнарек. Смит поджал свои тонкие бескровные губы. Если бы эти аккаунты были сейчас бездействующими... Смит быстро застучал по клавиатуре, вызывая 109 список всех учетных записей, контролируемых либо Эстер Ясновидящей, либо Церковью Истины. Компьютеру потребовалось всего три секунды, чтобы ответить. Существовала только одна другая учетная запись, открытая в то самое время, когда две другие были фактически заброшены. Это был вспомогательный аккаунт от имени Фонда Церкви Истины. Аккаунт был полностью отделен от основного аккаунта церкви, что было одной из причин, по которой Смит пропустил его до сих пор. Он мысленно проклинал себя за то, что позволил своим преклонным годам испортить методичность, с которой он подходил к проблеме. Не так много лет назад для него было бы обычным делом тщательно изучать банковские файлы во второй раз. Как бы то ни было, он остановился на двух известных записях при повторном просмотре записей, а затем его в основном заботили более ранние закупки оружия и взрывчатых веществ. Какова бы ни была причина, ему просто никогда не приходило в голову проверить наличие новой учетной записи. Для человека, который фактически был пионером в области судебной бухгалтерии, это была непростительная оплошность. Возраст брал свое. Смит прочитал первые несколько строк, подробно описывающих транзакции по счету Фонда Церкви Истины, затем остановился, прежде чем дошел до первого вывода средств. Смит снял очки без оправы и несколько раз моргнул, как будто его зрение внезапно затуманилось. Как только он вернул очки на место, он снова проверил экран. Невозможно было ошибиться в фигуре, светящейся янтарным светом. Фонды Церкви Истины выросли на миллионы долларов за два коротких месяца. 110 Смит срочно отследил пронумерованную запись о первом крупном депозите. Он получил ответ в считанные секунды. Зен и Гэри, короли мороженого Новой Англии, положили четверть миллиона долларов в казну Церкви Истины. В их банке хранились оцифрованные копии всех аннулированных чеков. Смит вызвал запись об этой конкретной транзакции. Ему было представлено цветное изображение кричащего чека. В левом нижнем углу, в строке памятки, кто-то нацарапал: "Пророчество". Смит нахмурился, как засыхающий лимон. Это была шутка? Эстер Ясновидящая называла себя Пророчицей. Но это был просто ее титул. Или так и было? Смит отверг такую возможность. Никто не расставался с четвертью миллиона долларов, чтобы услышать о его состоянии. Смит вернулся на счет Фонда Церкви Истины и отследил следующий депозит. Это было женское имя, которое ему ничего не говорило, но когда он сопоставил это имя с теми, что указаны в обширной базе данных CURE, он обнаружил, что она была голливудской актрисой, известной своими ролями несуществующей дивы мыльных опер в прайм-тайм, а впоследствии любовницы целительницы веры Нью Эйдж. Смит почувствовал комок в горле. Он быстро просмотрел компьютерные файлы. Некоторые проверки было труднее отследить, чем другие, но схема, сформированная теми, которые были легче идентифицированы, продемонстрировала, что ранчо Церкви Истины недавно стало магнитом для сегмента американского общества, ориентированного на кристаллы и кювюры. В начале цикла казалось, что церковь затронула только окраины богатых 111 общество. Транзакция за транзакцией показывали, что многочисленные знаменитости сделали Церковь Истины получателем платежей по десяткам чеков. Но самым тревожным аспектом было то, что тенденция, похоже, начала переходить в мейнстрим. Компьютеры CURE отслеживали чеки различных политических деятелей и бизнес-лидеров, чьи имена были знакомы Смиту. Вот почему Мосс Монро отправился туда. Конкретная мотивация была пока неясна, но, очевидно, на ранчо Церкви Истины можно было получить что-то, за что эти люди были готовы дорого заплатить. Смит снял средства со счета Фонда Церкви Истины и разорвал свое компьютерное соединение с Первым государственным банком Термополиса. Как только он подключился к главному дисководу компьютера, он откинулся на спинку своего потрескавшегося кожаного кресла. В тот момент, когда кончики его пальцев покинули конденсаторное поле клавиатуры, буквы погасли. Рабочий стол превратился в лужицу черноватого оникса, экран компьютера - в единственный немигающий янтарный глаз, угрюмо смотрящий на него из какой-то пугающей преисподней. Больше не за что было зацепиться. Смит взглянул на свой Таймекс. Было 11:00 вечера. Римо еще не зарегистрировался. Но в этом не было ничего необычного. Правоохранительные органы КЮРЕ никогда не были такими пунктуальными, как хотелось бы Смиту, и вполне возможно, что Мосс Монро все еще был на ранчо. Чем занимался, Смит не знал. Не было сомнений, что в Вайоминге происходило что-то странное. Что-то большее, чем первоначально предполагал Смит. Возможно, это было как-то связано с "пророчеством" Дзен и Гэри, но пока он не 112 что-то более конкретное, чтобы продолжить, эта часть расследования была безнадежной. Телефонный звонок вывел Смита из задумчивости. На мгновение ему показалось, что это Римо проверяет связь, затем он понял, что это звонил не синий контактный телефон. Он выдвинул ящик стола и снял трубку неуклюжего красного стандартного телефона AT & T, который был его прямой связью с Белым домом. "Да, господин президент", - твердо сказал Смит. "Смит", - произнес знакомый хриплый голос. "Извините, что звоню так поздно". "Продолжайте, сэр", - подсказал Смит. Президент, казалось, не находил слов. Он несколько раз неуверенно откашлялся. "Могу ли я что-нибудь сделать для вас, господин Президент?" Поинтересовался Смит. В его резком, лимонно-желтом тоне не было скрытого любопытства. Президент выдавил из себя эти слова. "До моего сведения было доведено, что на западе есть заведение с — скажем так, дурной репутацией. Члены моей партии были...часто посещают это заведение". Нехарактерный трепет в голосе мужчины привел Смита к безопасному выводу. Обстоятельства с незапамятных времен часто приводили к конфликту между двумя старейшими профессиями в мире, и создавалось впечатление, что президент оказался в потенциально затруднительной политической ситуации. Кем бы еще ни был Смит, он не был пешкой какой-либо политической партии. "Господин Президент, вы знаете, что вмешиваться во внутриполитические ситуации не входит в наш устав". 113 "Я знаю это", - сказал Президент. "Конечно. Но—" "Тогда вы согласны, что для нас было бы нецелесообразно расследовать дело деликатного политического характера". "Обычно, да", - согласился Президент. "Но дело не только в этом". Смит поджал свои тонкие, как бритва, губы. "Я слушаю". " "Ты когда-нибудь слышал о месте под названием Ранчо Раг-нарок?" Гарольд Смит слушал президента едва ли пять минут. Глава исполнительной власти рассказал, как ранее тем вечером на праздничном ужине по сбору средств к нему обратился конгрессмен, который помог президенту одержать неожиданную победу по важному законопроекту в Палате представителей. Мужчина настаивал на том, что на ранчо в Вайоминге ему рассказали о личностях оппозиционеров, которым нужно быть сильными, и о том, какая именно личная информация убедит мужчин повлиять на их голоса. В частной жизни это считалось шантажом, но в Вашингтоне это было обычным делом. Поначалу президент был готов отмахнуться от этого человека и его заявлений как от слегка эксцентричных, но дважды во время одного и того же ужина — один раз с другим конгрессменом, другой раз с деловым руководителем — лидеру свободного мира было доверительно сообщено, что на все его вопросы о будущем можно получить ответы на одном и том же маленьком ранчо. Президент шумно прочистил горло. "Вы — вы думаете, в этом что-то есть?" "К предсказанию судьбы?" Скептически парировал Смит. 114 "Когда ты ставишь это таким образом, нет. Конечно, нет. Но—" "Но что?" "Ну, моя жена верит в эту чушь. На самом деле, она проводит много времени в Красной комнате, разговаривая с Элеонорой Рузвельт". "Вы имеете в виду, утверждающий, что разговаривал с Элеонорой Рузвельт", - сказал Смит. "Э-э, иногда я подслушиваю под дверью", - осторожно сказал Президент. Его голос понизился до хриплого шепота. "Иногда я слышу два голоса. Что вы об этом думаете, Смит?" "Немного", - честно ответил Гарольд Смит. "И я бы на вашем месте отвел ваших политических союзников подальше от ранчо Рагнарек", - добавил он. Повторив указание Кюре избегать политических интриг, Смит извинился и повесил трубку. Долгое время после того, как он положил трубку, рука Смита продолжала сжимать теплый красный пластик. Он получил ответ. Загадочные каракули в углу того первого чека не были шуткой. Уважаемые люди, которым было что терять, были готовы рискнуть публичными насмешками, чтобы отправиться на ранчо Церкви Истины. Для того, чтобы заглянуть в будущее. Наконец Смит положил трубку и бесшумно задвинул ящик стола на место. Он развернул свое кресло к окну позади себя и уставился на тихие черные воды пролива Лонг-Айленд. Впервые за этот вечер он заметил, что пал ночной хад. Глава десятая Майкл "Принц" Принсиппи был вне политики в течение десяти лет, и хотя большинство американцев почувствовали облегчение от этого длительного отсутствия, были некоторые — конечно, очень небольшое меньшинство — которые жаждали, чтобы политика Принца Массачусетса вернулась в центр общественного внимания. Не было никого, кто придерживался бы этой точки зрения более твердо, чем сам Майк Принсиппи. Его восхождение к посту главы президентской свиты десять лет назад было неожиданным и стремительным. Он был далек от эпатажа, но и недостаточно обдуманным в своем поведении, чтобы считаться сдержанным. Он был, откровенно говоря, скучным. Никто не думал, что Принсиппи получит номинацию от своей партии во время президентских выборов 1988 года, и, следовательно, никто в его партии не проводил особой кампании против него. После того, как улеглась пыль первичных сражений, другие претенденты были потрясены, узнав, что их предыдущий год склок и ударов в спину фактически передал предполагаемую номинацию человеку с обаянием пикши и харизмой ведерка колотого льда. Сломанный обогреватель в помещении излучал больше тепла, сокрушался председатель партии. 116 Принсиппи заявил о своих претензиях на Белый дом, рекламируя стремительно развивающуюся экономику, которой он руководил в качестве губернатора Массачусетса, и он был прав, выделив свое звездное достижение. Чего он не смог сказать нации, так это того, что настоящим чудом в его родном штате был тот факт, что производители red ink смогли производить достаточно материала, чтобы не отставать от безумных трат Prin-cippi. Это был секрет, который Майкл Принсиппи так долго эффективно скрывал от избирателей: хотя он был опытным технократом со склонностью знать, где находятся все скрепки в кабинете губернатора, его администрация выбрасывала деньги, как молотилка на поле осенней пшеницы. На протяжении большей части предвыборной гонки казалось, что избиратели не обратят внимания на очевидные недостатки Принсиппи. Это было до того, как возник вопрос. Это было на вторых дебатах. Он противостоял тогдашнему вице-президенту, и Барни Ши, ведущий кабельного телевидения, задал личный вопрос, который, как надеялся репортер, поможет губернатору развеять глупое представление о том, что ему не хватает страсти. "Губернатор Принсиппи", - начал ведущий, - "Кики Принсиппи обезглавлена, а ее подергивающееся тело изнасиловано четырьмя вспотевшими грузчиками. Что вы делаете?" Кики. Его жена. Пока камеры с жужжанием удалялись, а спутники передавали изображение маленького человека миллионам домов по всей стране, Майкл Принсиппи сделал паузу для драматического эффекта, обдумывая вопрос. Наконец-то заговорил человек, который должен был стать президентом. "Я бы, конечно, опознал тело, Барни — ну, по крайней мере, голову...." Полный текст ответа, хотя по телепередаче почти 117 ежедневно вплоть до дня выборов это не имело значения. Принц облажался с дворняжкой. Принсиппи проиграл гонку в результате оползня. Когда четыре года спустя его партия вырвалась вперед, впервые за двенадцать лет отвоевав 1600 на Пенсильвания-авеню, Майкл Принсиппи побывал на нескольких ток-шоу, в которых был он, и высказал свое мнение о том, что победа тогдашнего избранного президента была подтверждением провальной кампании самого Принсиппи. Спустя четыре года после того, как его мечта сгорела дотла, Майкл Принсиппи все еще заявлял о победе. Что-то глубокое в том, что он проиграл битву, но выиграл войну. Во время последней президентской гонки его партия обращалась с ним как с бедным родственником. Его призывы предложить помощь штаб-квартире национального комитета в Вашингтоне остались без ответа. Он прошел полный цикл от ухаживания до превращения в изгоя. Он поклялся в последний раз, как делал это много раз в прошлом, что его карьере в переменчивом мире политики определенно пришел конец. И на этот раз его решение осталось в силе, пока он не услышал через свои оставшиеся политические связи о месте на западе, где можно было получить ответы на все вопросы...и все ответы гарантированно сбылись. Было уже за полночь, когда Майкл Принсиппи прибыл в Термополис, штат Вайоминг. Потрепанный "Фольксваген-жук", на котором он ездил со времен учебы в юридической школе, выбрасывал в теплый весенний воздух клубы густого выхлопа. Чрезмерная личная бережливость бывшего губернатора была пищей для стендап-комиков в бурные дни кампании 88-го, а шаткий старый 118 автомобиль принял на себя основную тяжесть многих нападений. В то время как в адрес Майкла Принсиппи летели самые страшные колкости, единственной заботой было то, что насмешки вынудят его пойти и купить новую машину. В конце концов, на этом автомобиле было всего 190 000 миль и сорок восемь замен масла. Десять лет спустя, когда до четвертого перезапуска на одометре оставалось несколько миль, Майкл Принсиппи, пыхтя, проезжал мимо сонных домов Термополиса с табличками "Переизбранный сенатор Джексон Коул", нанесенными стрелкой прямо на их аккуратно ухоженные газоны. Он с некоторой горечью вспомнил, что Джексон Коул был другом его оппонента во время президентской гонки, и он ненадолго задумался о том, чтобы направить "Фольксваген" через несколько более аккуратных лужаек, которые демонстрировали совиный облик сенатора. Но тогда, в Огайо, он был вынужден закрепить проржавевший глушитель шнурками от ботинок, и он боялся, что от толчка они ослабнут. Принсиппи оставил образы Коула позади себя, когда проходил через дальнюю часть города. Проехав несколько миль, он наткнулся на мигающий янтарный огонек, висевший над извилистой асфальтированной дорогой, и повернул налево, на хорошо заметную грунтовую тропинку, которая вела к ранчо Рагнарек. Он проехал несколько миль по густеющему лесу, прежде чем его размытые фары заметили вооруженные патрули. На каждом повороте тропы, где он их видел, стражи Рагнарека ненадолго останавливались — как олени, загипнотизированные вспышкой света от приближающегося автомобиля, — прежде чем возобновить свой марш через группу деревьев. Принсиппи прошел через врата без происшествий. Либо никто не узнал его после стольких лет отсутствия 119 из центра политического внимания, или солдат Рагнарека учили не испытывать благоговейный трепет перед знаменитостями — кем Майкл Принсиппи все еще считал себя. Какова бы ни была причина, никто и глазом не моргнул, когда Майк "Принц" Принсиппи подъехал к дому на ранчо в конце главной дорожки. Полная женщина в бело-золотом облачении ждала его на широком крыльце в стиле гасиенды. Когда Принсиппи вышел из своей машины, она поднялась с маленькой деревянной скамейки у двери. "Ты здесь из-за Каспара", - произнесла она нараспев. Это было утверждение, а не вопрос. Ее глаза были тусклыми, а голос ровным. На секунду ему показалось, что на ней маска. При ближайшем рассмотрении он понял, что оба ее глаза были подбиты. Болезненные темные круги окружали оба глаза, делая ее похожей на енота с волосами цвета воронова крыла. Ее нос был синеватым и слегка распухшим. Принсиппи прочистил горло. "Я здесь, чтобы увидеть свое будущее". Женщина вздохнула. "Ты хочешь Каспара", - сказала она, кивая сама себе. "Все хотят Каспара". Она поманила его внутрь ранчо. В бывшей спальне в задней части здания был офис, а между парой картотечных шкафов с четырьмя выдвижными ящиками под землю спускалась бетонная лестница. Принсиппи последовал за женщиной вниз. Туннель был прохладным и затхлым. Опорные колонны поддерживали железные поперечные балки, а боковые стены были сложены из шлакоблоков так далеко, насколько Майкл Принсиппи мог видеть. Земляной пол был загорожен открытыми рамами из 120 дерево, которое натыкалось друг на друга. Принсиппи приходилось перешагивать через поперечные сечения дерева высотой в четыре дюйма через каждые несколько футов. "Они начинают лить бетон завтра", - бросила женщина через плечо в качестве объяснения. В нескольких местах по пути новый туннель встречался с участками, которые казались более старыми. Огромные склады терялись в отдаленных тенях как слева, так и справа от туннеля. Комнаты были забиты до потолка излишками припасов армии США. Коробки с пайками "К", оставшимися со времен корейской войны, были аккуратно сложены на кованых металлических полках. В одной комнате не было ничего, кроме кувшинов с водой в бутылках. Однако большинство комнат, казалось, были почти до отказа забиты ящиками со зловеще звучащими названиями вроде "Белый фосфор" и "Термит", выведенными жирными черными буквами по трафарету по бокам. На всех контейнерах были различные загадочные предупреждения, касающиеся опасности воздействия огня или сильной жары. К сожалению, они были упакованы рядом с огромными оцинкованными стальными барабанами , от которых пахло бензином. Другие комнаты были уставлены множеством полок с оружием. Больше оружия, чем Принсиппи когда—либо видел - даже во время своей знаменитой фотосъемки на танке во время президентской гонки 1988 года. Солдаты Рагнарека бессонно бродили по подземным помещениям в человеческой пародии на военизированную колонию муравьев. Судя по тому, где они вошли в туннель, Принсиппи предположил, что все комнаты находились рядом или под большими зданиями складского типа, которые он видел издалека по пути сюда, и он почувствовал облегчение 121 когда женщина вывела его за пределы этого района в другой длинный отрезок недавно построенного туннеля. Этот участок, казалось, длился вечно, но, наконец, он увидел, что нить изолированного провода, прикрепленная к стене из шлакоблоков и развешанная через равные промежутки с болезненно-желтыми лампочками по всей длине туннеля, наконец повернула вверх. Его провели вверх по еще одному пролету бетонной лестницы, и вскоре он оказался в освещенном факелами помещении старого самолетного ангара. Не оглядываясь, Эстер Ясновидящая провела его через здание к яме Пифии. Внутри недавно построенной комнаты Принсиппи увидел истощенную девушку с жидкими волосами, сидящую на вершине скалистого холма в центре комнаты. Девушка неподвижно смотрела в пространство. Тонкие струйки желтого дыма поднимались откуда-то из расколотой скалы под ней. Блистательный в своем священническом одеянии, Каспар стоял у подножия небольшого холма, рядом с ним на земляном полу была привязана коза. Он улыбнулся, заметив Принсиппи. "Я ожидал вас", - вежливо сказал он. "Я Каспар. Преподнесите свое подношение жрице Оракула Рагнарека". Принсиппи моргнул, услышав имя, но ничего не сказал. Он кивнул и порылся в кармане пиджака своего костюма, вытаскивая чековую книжку. "Напомни, сколько это было?" "Гонорар составляет двадцать тысяч". Принсиппи сглотнул. "Доллары?" он пискнул. "Ты знал о гонораре до того, как пришел", - категорично сказал Каспар. 122 "Я бывший кандидат в президенты. Есть ли скидка?" Увидев каменное выражение лица Каспара, Принсиппи вытащил из кармана ручку Bic. Он неохотно заполнил чек, дважды, затем трижды проверив заполненную сумму, прежде чем передать клочок бумаги Эстер Ясновидящей. "Дай женщине двести долларов за козу", - приказал Каспар. Принсиппи заартачился. "Я не хочу козла отпущения", - пожаловался он. "Козел предназначен для жертвоприношения. Это ты тоже знал". Принсиппи был готов поднять шум по поводу пункта о козлах, но казалось, что этот Каспар уже знал все, что знал сам Принсиппи. Подавив волну личной тоски, вызывающую дрожь, он передал наличные Эстер. Затем Каспар подарил Принсиппи нож, инкрустированный драгоценными камнями. "Убей животное". Принсиппи тупо уставился на нож. Он посмотрел вниз, в широко раскрытые, наполненные страхом глаза крошечного существа перед ним. "Что, если PETA услышит об этом?" - испуганно спросил он. "О, ради всего святого", - рявкнула Эстер. "Отдай мне это". Она выхватила нож у Майкла Принсиппи и перерезала горло перепуганному животному. На вершине скального склона экстатические подергивания молодой девушки превратились в причудливую пародию на судорожные предсмертные движения истекающего кровью козла. Дым из расщелины становился все более плотным. 123 Каспар медленно поднялся по высеченным в скале ступеням и занял свое место рядом с ошеломленной девушкой. "Пифия Аполлона ждет твоего вопроса", - произнес Каспар нараспев. Бывший губернатор Массачусетса тяжело сглотнул. "Вы можете сделать меня президентом?" выпалил он. Его сердитое лицо на мгновение осветилось полуулыбкой надежды. Его жирные черные брови сошлись вместе, как у бодающейся овцы. Ответ Пифии последовал незамедлительно. "Я предсказываю события. Я не влияю на них". Девушка подпрыгнула на своем треножнике, как парализованная жертва. Принсиппи выглядел удрученным. "Ты должен", - умолял он. "Я должен вернуться в игру. Пожалуйста. Я дал тебе двадцать штук". "Все так, как я сказал". Вмешался Каспар. "Это не значит, мистер Принсиппи, что предвидение событий не позволяет вам изменить свой подход к этим событиям, тем самым изменив предсказанный результат". "Я могу изменить будущее?" Спросил Принсиппи. "Ты это хочешь сказать?" "Совершенно несомненно". Принсиппи снова столкнулся с Пифией. "Скажи мне, как повлиять на будущее, чтобы я мог однажды стать президентом", - смело спросил он. Пифия дернулась на своем треножнике. "Твое будущее едино с тем, кто стоит перед тобой. Ты - прошлое. Мой священник - будущее. Вместе вы измените завтрашний день". Принсиппи скривил лицо. "Я не понимаю". Девушка, казалось, устала. Ее тело дернулось 124 теперь менее судорожно, как слабые спазмы кого-то в предсмертной агонии. "Мой священник", - прохрипела она. "Он - твоя судьба". И с этими словами она упала с треножника. "Черт!" - рявкнула Эстер Ясновидящая. Она взбежала по каменной лестнице, пока Каспар мрачно спускался обратно на уровень Принсиппи. "Я все еще не понимаю", - сказал Принсиппи, как только Каспар снова оказался рядом с ним. "Что она имела в виду?" "Она мертва, Каспар", - крикнула Эстер Ясновидящая вниз. "Ты сказал мне, что она протянет еще немного. Прошло едва ли десять часов". Каспар проигнорировал ее. "Вы поддерживали контакты с вашими государственными организациями?" он спросил Принсиппи. "Некоторые", - признал Принсиппи, пожимая поникшими плечами. "Но они больше не мои. Они плывут по течению". "Но есть люди, которые преданы исключительно вам. Люди, которые будут подчиняться вашим приказам. Люди, которые, если их попросить, помогли бы вам организовать другую кампанию?" Принсиппи почувствовал, как старое волнение возвращается к его животу. "Абсолютно", - быстро ответил он. "Тогда желание моего учителя исполнится", - с уверенностью сказал Каспар. "Вместе мы изменим ход завтрашнего дня". Майкл Принсиппи едва мог сдержать свое волнение. "Значит, это все?" сказал он с благоговением. "Наконец-то? После всех этих лет в пустыне я собираюсь получить еще один шанс стать президентом?" Каспар позволил себе легкую улыбку. "Не ты", - сказал странный маленький человечек. "Я". Было раннее воскресное утро, когда Гарольд В. Смит толкнул боковую лестничную дверь санатория Фолкрофт и вышел на свет совершенно нового дня. Его усталые глаза прищурились от яркости восходящего солнца. Смит всю ночь просидел за своим столом, ожидая отчета Римо. Когда рассвело, а его правоохранительные органы не позвонили, Смит решил позволить себе роскошь ненадолго съездить домой, чтобы принять душ и сменить одежду. Выходя из здания, он нащупал в кармане ключи от машины. Смит редко пользовался главным входом в здание, предпочитая вместо этого пользоваться дверью автостоянки. Это позволяло ему приходить и уходить с относительной анонимностью, не предупреждая гражданский персонал о его ненормированном рабочем дне. Но в это раннее воскресенье санаторий работал с ограниченным персоналом, большинство сотрудников проводили время со своими семьями. Итак, никто не видел старика в запасной оправе, когда он, хрустя гравием, шел по подъездной дорожке к парковке для персонала. На парковке было замечено всего несколько машин. Древний универсал Смита стоял незаметно на площадке, ближайшей к зданию. 126 Приближаясь, Смит с некоторым беспокойством заметил растущее пятно ржавчины, образовавшееся прошлой зимой над отверстием правой задней шины. Его предупредили, что если за пятном не ухаживать должным образом, оно будет продолжать разъедать беспомощный fender, как раковая опухоль. Смит поставил свой потрепанный кожаный портфель на землю перед собой и наклонился, чтобы осмотреть кусочек сгнившего металла. Он неодобрительно поджал губы, прищурившись на зазубренные, ржавые края. Размышляя о том, как устранить пятно ржавчины, он заметил желтое пятно на тусклой поверхности изъеденной хромированной полосы вдоль борта автомобиля. Осторожно положив левую руку рядом с пятном ржавчины для опоры, он повернулся на скрипящих костях и с некоторым любопытством отметил прибытие такси "Чекер" к главному входу в Фолкрофт. Возле закрытых ворот была будка охранника, и дежурный высунулся из двери. Смит слышал, как он что-то кричал в такси, и предположил, что охранник информировал пассажиров такси о том, что часы посещений в санатории начинаются не раньше одиннадцати часов. Такси не двигалось. На самом деле, это звучало так, как будто кто-то внутри автомобиля кричал. Все еще сидя на корточках возле своей машины, Смит направил машину к воротам, его лицо недовольно сморщилось, когда он попытался разглядеть причину переполоха. Пронзительный голос начал препираться с водителем из задней части кабины, и с внезапным ощущением жжения в желудке, переполненном кислотой, Смит понял, что узнал этот голос. Внезапно задняя дверь такси распахнулась, и 127 Мастер Синанджу выплеснулся с заднего сиденья, как сердитый летний шквал. На глазах у перепуганного Смита Чиун сорвал водительскую дверь с петель и швырнул оскорбительный кусок металла и стекла на дорогу, словно папье-маше. Покончив с этим, Чиун вытащил водителя из-за руля и повторил тот же маневр, за исключением того, что дверь отскочила меньше. Не обращая внимания на уколы боли в коленях, Смит быстро поднялся на ноги. С портфелем в руке он поспешил по подъездной дорожке к воротам. Мастер Синанджу нырнул обратно в такси к тому времени, как Смит добрался туда. Охранник покинул свой пост и теперь стоял со стороны ворот Фолкрофта, не зная, что делать, но явно желая, чтобы он мог сделать это где-нибудь в другом месте. Сквозь железные прутья ворот Смит заметил водителя такси на дороге и с облегчением увидел, что мужчина поднимается на дрожащих ногах. "Есть проблема?" Решительно спросил Смит. Охранник удивленно обернулся. "О, доктор Смит". Он слегка расслабился. Он расстегнул застежку в верхней части набедренной кобуры, и его рука нервно легла на рукоятку револьвера. "На нас только что напали вон на того человека", - сказал он, указывая на водителя такси, который стоял примерно в двадцати ярдах от такси и, казалось, не желал подходить ближе. "Я как раз собирался позвонить в полицию". "Не беспокойся". "А?" "Обработайте водителю все ссадины, которые он мог получить. Я позабочусь о том, чтобы ему выплатили компенсацию за причиненные хлопоты". 128 "Но таксист", - сказал охранник, указывая. "Этот старик выбросил его на дорогу, как тряпичную куклу". Смит отклонил жалобы охранника. "Он на специальной витаминной диете". Охранник посмотрел в сторону кабины, где несколько мгновений назад исчез покрытый пергаментом скелет. "Что бы он ни принимал, лучше урезать дозу", - сказал он. Чиун выбрал этот момент, чтобы выйти из такси во второй раз, и одновременно противоположная задняя дверь распахнулась, и Римо выскочил из кабины, как чертик из табакерки. "Чертовски вовремя!" Римо заорал на Чиуна. Взгляд Смита метнулся по пустой дороге, благодарный за то, что все еще было раннее утро. "Нет необходимости кричать", - спокойно сказал Мастер Синанджу. "Есть все основания кричать!" Крикнул Римо. "На самом деле, я не думаю, что я кричу достаточно!" "Возможно, нам следует обсудить этот вопрос внутри", - нервно предложил Смит через металлическую решетку. Он приказал охраннику открыть ворота. Римо повернулся к нему. "Возможно, я не хочу обсуждать это внутри. Возможно, я хочу обсудить это здесь, перед всем чертовым миром". Охранник отпер ворота, но приоткрыл решетку всего на дюйм. "Разве я не должен проверить их документы или что-то в этом роде?" спросил он. Он все еще не был уверен, что это не какая-то странная тренировка по безопасности. "Все в порядке", - быстро сказал Смит. "Он. бывший пациент". После долгих колебаний охранник толкнул • ворота, и Чиун пронесся внутрь. 129 "Не оставляй чаевых водителю, император Смит", - проинструктировал он. "Ленивый мужлан не стал бы тащить одинокий неподвижный сверток". "Прекрати говорить обо мне, как о какой-то чертовой шляпной коробке", - прорычал Римо, врываясь в ворота следом за Чиуном. Смит вытащил чековую книжку Фолкрофта из кармана своего серого костюма и неохотно выписал щедрую сумму, чтобы обеспечить молчание водителя. Затем он поспешно проводил Римо и Чиуна в свой кабинет. Закрыв и заперев дверь офиса и заняв свое место за столом с черной столешницей, Смит спросил пару, что произошло в Вайоминге. "Ничего не случилось", - проворчал Римо. "Чиун задрал юбку и утащил меня с ранчо прежде, чем я смог нанести удар". "Ты бы пришел добровольно?" Спокойно спросил Чиун. "Черт возьми, нет", - огрызнулся Римо. "Следовательно, мои действия были оправданы". С самодовольным выражением лица телевизионного комментатора Чиун опустился в позу лотоса в центре потертого ковер. "Оправдан, черт возьми", - рявкнул Римо. Он повернулся к Смиту. "Он заморозил мои голосовые связки из-за Южной Дакоты". " "Это была самая спокойная поездка на самолете, которую я совершал за последние годы", - вмешался Чиун. "Мастер Синанджу, должен ли я понимать, что вы парализовали Римо и пронесли его через общественный аэровокзал?" Спросил Смит. "Прямо на этот чертов самолет", - вставил Римо. Смит подумал обо всех людях, которые видели, как крошечный азиат перевозил гораздо более крупного мужчину через 130 парковка в аэропорту, в терминал аэропорта, на самолет, с самолета в Ла Гуардиа, через терминал и к ожидающему такси. Его взгляд с тоской метнулся к ящику, где хранились его антациды и аспирины. "Женщина-Ясновидящая все еще, э-э, с нами?" "Может быть", - саркастически заметил Римо. "Если только Чиун не спрятал ее в бардачке такси". Он плюхнулся на диван в кабинете Смита. "Это важно, Римо", - сказал Смит. "Я хотел бы получить прямой ответ". Римо вздохнул. "Да, она все еще жива. Чиун был слишком занят, таща меня, как осла, оттуда сюда, чтобы беспокоиться о ней". Смит заставил себя отвлечься от мыслей о поездке Римо и Чиуна в Фолкрофт и обдумал проблему на ранчо Рагнарек. "Возможно, в данный момент это к лучшему", - рассеянно сказал Смит. "Лучшая?" Спросил Римо. "Что, черт возьми, это значит? Ты хотел, чтобы ее прикончили, или нет?" Смит поморщился от выбора слов Римо. "Возможно, вас послали до того, как я узнал все факты", - сказал он. "Мосс Монро был на ранчо, когда вы прибыли?" "Едва ли", - ответил Римо. "Он чуть не задавил нас по пути сюда". "Вы заметили каких-нибудь других знаменитостей на территории?" "Да, Супи Сейлз пытался перехитрить нас, но Чиун его отделал", - сухо сказал Римо. "Что, черт возьми, это за вопрос?" "Я только что узнал, что в последние месяцы ранчо 131 Рагнарек стал популярен среди очень многих известных людей." "Ну, я не видел там никаких папарацци", - сказал Римо. "Просто кучка воинов выходного дня с оружием. И это еще одна вещь", - внезапно сказал он. "Все знали, что мы придем". Смит выпрямился в своем кресле еще прямее. "Объясни", - сказал он. "Это было так, как будто они ожидали появления долбаной королевы или чего-то в этом роде. Они встретили меня и Чиуна в лесу и проводили нас через ворота, как будто мы были членами королевской семьи". Смит на мгновение задумался над этой информацией. "Возможно, именно так они обращаются со всеми своими гостями", - медленно произнес он. "Они встречают их посреди леса, Смитти?" Саркастически спросил Римо. "Кроме того, они сказали, что ищут двух парней. Меня и Чиуна. Казалось, они даже знали, где мы прячемся в кустах. Они окликнули нас. Я должен признать, что они были довольно вежливы по поводу всего этого ". "Возможно ли, что они видели вас двоих с помощью оборудования для наблюдения?" Римо покачал головой. "Там были камеры, детекторы движения и куча других штуковин, но у нас с Чиуном нет проблем с подобными штуковинами. Единственный способ, которым эти парни могли узнать, что мы были там, - это если бы мы подняли шум ". У Смита пересохло во рту. "Они каким-то образом были предупреждены о вашем присутствии", - сказал он, качая головой. "Возможно ли, что вы произвели какой-то шум, о котором не подозревали?" 132 "Эй, я не издал ни звука", - сказал Римо, защищаясь. "И я не издаю звуков", - сказал Чиун с пола. Смит покачал головой. "Это совпадение", - сказал он. "Это не может быть ничем другим. Часовой, должно быть, видел, как вы вошли в лес. Его товарищи просто угадали ваше местоположение". "Приготовься к еще большему совпадению, Смитти. Эстер Ясновидящая знала, кто мы такие". Смит положил ладони плашмя на стол. То немногое, что оставалось в его обычно пересохшем рту, превратилось в песок. "Что вы имеете в виду?" он прохрипел. "Она знала, что это были именно мы", - медленно объяснил Римо, словно особо тупому ребенку. "Она называла меня Римо, а Чиуна - Мастером синанджу". На его лице появилась озабоченная гримаса. "Она даже знала мою настоящую фамилию, Смитти". Смит почувствовал, как его гортань сжалась, как узловатая соломинка для питья. Он сглотнул, но ничего не смог протолкнуть в свое трескучее горло. "ЛЕКАРСТВО", - отважился он, его голос был хриплым. "Знала ли она о КЮРЕ?" "Расслабься", - сказал Римо. "Она никогда не упоминала организацию. Она просто говорила обо мне, Чиуне и синанджу". Смит почувствовал, как давление немного спало с его груди. Он ослабил узел своего зеленого дартмутского галстука и заставил себя спокойно сглотнуть. "Это в некотором роде облегчение", - сказал Смит. "Но пока мы не узнаем больше, мы не можем безоговорочно игнорировать ее знания синанджу". Он повернулся к Чиуну. "Мастер Чиун, возможно ли, что вы, э-э, рекламировали свои услуги?" 133 В прошлом это несколько раз было проблемой. -Чиун иногда размещал рекламу на всю страницу или покупал эфирное время на местной телевизионной станции, чтобы подстегнуть бизнес или выступить против "убийц-любителей". Возможно, что одно из таких объявлений ускользнуло от внимания Смита. "Я знаю о твоем желании хранить тайну, император Смит", - проинформировал его Чиун. "Каким бы необъяснимым это ни было, это желание останется нерушимым навсегда". Смит озадаченно поднял бровь. "Я ценю это, мастер Чиун", - сказал он. "Возможно, вы захотите проверить парня по имени Касп-пар и его связь со всем этим", - предложил Римо. "Один из приятелей этой женщины-Ясновидящей упоминал о нем. Звучит так, будто в Церкви Истины происходит какой-то раскол. Каспар - глава одной из фракций ". "Я займусь этим", - заверил Римо Смит. Опытными пальцами Смит загрузил свой компьютер. "Я должен просмотреть эти новые данные, прежде чем приму решение о наших дальнейших действиях", - сказал он, барабаня пальцами по поверхности блестящего черного стола. Слабое свечение скрытой клавиатуры отозвалось на его прикосновение. "Тем временем я хочу, чтобы вы оставались начеку. Может возникнуть необходимость отправить вас обратно на ранчо Рагнарек в срочном порядке". "В боевой готовности?" Пожаловался Римо. "Боже, Смитти, за кого ты нас принимаешь — за пару линкоров?" Чиун соскользнул с пола, как облачко пара, поднимающееся из чайника. "Знай это, император", - произнес он нараспев. "Что даже в самом темном центре самой холодной ночи синанджу начеку. Расстояние не 134 ослабь могущественную связь моего Дома с таким великим и достойным человеком, как ты ". Смит бросил смущенный взгляд на Римо. "Спасибо тебе, мастер Синанджу", - сказал он озадаченно. Чиун поклонился Смиту через комнату. "Примите мою благодарность", - сказал он. "Ваше имя, мудрый император Гарольд, будет вписано в историю Синанджу моей собственной рукой. Будьте уверены, вас навсегда запомнят как величайшего и доброжелательнейшего из правителей. Великое почтение к твоей безграничной благодати будет звучать на устах Мастеров Синанджу еще долго после того, как твоя земная форма совершит славный полет в Пустоту. Приветствую тебя, император Смит". Теперь Смит казался скорее смущенным, чем сбитым с толку. "Еще раз спасибо", - сказал он, неловко кивая. Формальность слов Чиуна заставила его почувствовать, что он должен встать, или поклониться, или сделать что-то столь же неприличное. Римо узнал прощальный поцелуй, когда услышал его. "Эм, Смитти", - сказал он, бросив усталый взгляд на Чиуна. "Он говорит тебе, что увольняется". Смит вскочил на ноги. "Увольняешься?" Чиун брезгливо сморщил нос. "Грубый термин", - сказал он Смиту. "И неточный". Он бросил испепеляющий взгляд на Римо. "Уверяю тебя, что Синанджу не сдается. Оно движется дальше. Но тебе не нужно беспокоиться, Мудрый Гарольд, ибо лишь очень небольшой процент бывших императоров сталкивался с нечестной игрой. Ваша безопасность практически гарантирована, хотя нас разделяют бескрайние океаны ". "Но— но у нас контракт", - пробормотал Смит. "Римо?" 135 Римо поднял руки. "Не смотри на меня. Я не собираюсь снова влезать в это дело". "Золото за невыполненную часть текущего контракта будет возвращено вам", - заверил его Чиун. "Вау", - сказал Римо, поворачиваясь к Чиуну. "Ты теперь даешь скидки?" "Тихо, наглец", - шикнул Чиун. Смит быстро подсчитывал. "Потребуется несколько дней, чтобы подготовить подводную лодку к вашему возвращению в Корею", - сказал он. "Я полагаю, вы по-прежнему предпочитаете этот вид транспорта?" "Я не желаю, чтобы этот толстолицый сын Ким Ир Сена приветствовал меня, как плаксивую девушку, в аэропорту Пхеньяна", - фыркнул Чиун. " "Тогда пусть ваши последние дни на моей службе закончатся так же, как они начались. Здесь, в Фолкрофте. Я прикажу вновь открыть ваши старые комнаты и пошлю за вашими вещами в Массачусетс ". Чиун задумался. "Вы милостивы до конца, император Смит", - сказал он с вежливым поклоном. "И ты оказываешь мне честь своим присутствием, мастер Синанджу", - ответил Смит. Он вернул поклон. "Давай подержим этот чертов телефон минутку, ладно?" Возразил Римо, потрясенный тем, как легко Смит принял отставку Чиуна. "Ты собираешься просто позволить ему встать и хай-де-хо выйти за дверь?" "Похоже, у меня нет выбора", - сказал Смит. "Мудрость льется, как мед, из твоих нежных уст", - сказал Чиун, безмятежно кивая. "Бульдук", - огрызнулся Римо. "Каждый из вас думает, что обманывает другого, и всякий раз, когда это случается, я тот, кто всегда оказывается на вонючем конце палки". 136 "Прости его, император", - сказал Чиун. "Он груб и не понимает соглашения между теми, кто выше его". "Конечно", - ответил Смит. Он снова занял свое место. "Я займусь приготовлениями к вашему отъезду". И, дав обещание, Смит снова начал быстро печатать на клавиатуре. "Пойдем, Римо", - скомандовал Чиун. "Мы должны удалиться в наши комнаты". И с этими словами Мастер Син-андзю вылетел из кабинета. Римо посмотрел Чиуну вслед, а затем оглянулся на Смита. Директор КЮРЕ старательно склонился над своей скрытой компьютерной консолью. "Каждый раз удар прямо посередине", - пробормотал он себе под нос. Он медленно закрыл дверь. Как только Римо ушел, Смит посмотрел на него поверх своих очков без оправы. Его обещание Чиуну о подводной лодке было тактикой затягивания. Хотя обычно Смит не любил действовать инстинктивно, в данный момент его инстинкты кричали, что в Вайоминге происходит что-то грандиозное. Сейчас было не время для жестких переговоров о контракте. В чем бы ни заключалась игра Чиуна, Смиту приходилось действовать быстро. Он фактически остановил Мастера Синанджу на несколько дней. Он надеялся, что этого будет достаточно. Смит с удвоенной энергией набросился на клавиатуру. Время поджимало. Глава одиннадцатая Кэнди Клэй прогуливалась по городу по дороге домой из кино. Было поздно — намного позже, чем Кэнди должна была гулять одна, — но отца Хайди Ловелл вызвали на срочную работу, поэтому он не смог подвезти Кэнди домой, как обещал. Он оставил записку на кухонном столе, в которой говорилось Кэнди, что она может остаться на ночь, если хочет, и что он оплатит счет, когда две девушки в следующий раз вместе пойдут в кино. Но ранним утром у Кэнди были уроки плавания, поэтому, хотя отец убил бы ее, когда узнал, она решила пройти три мили до дома пешком. Ее отцу придется понять, что он больше не может обращаться с ней как с ребенком. В конце концов, осенью она пойдет в четвертый класс. Улица Арапахо в Термополисе была тише, чем в большинство ночей. Люди были измотаны после большого митинга выходного дня. Когда Кэнди переходила улицу, движения почти не было. Она увидела вывеску, рекламирующую предстоящую ярмарку штата Хот-Спрингс в первые выходные мая, и ей было немного стыдно, что она была так взволнована этим событием, как и тогда, когда она была 138 литтл. Миновав ярмарочную рекламу, она срезала путь через парк в сторону западной части города. Повсюду все еще были вывески и баннеры, оставшиеся от митинга Джексона Коула, и когда Кэнди увидела его большую совиную голову, уставившуюся на нее с плаката в окне ресторана Памперника, она задалась вопросом, что в этом такого особенного. Казалось, все в городе боготворили сенатора. Черт возьми, было практически публичным грехом сказать, что вы голосовали за Ти Рекса Калхуна. Она задавалась вопросом, что сказал бы ее отец, если бы она сказала ему, что отец Хайди голосовал за Калхуна. Кэнди пересекла новую строительную площадку на Каньон-Хиллз-роуд и свернула на улицу Шошони. Шошони по-прежнему был в основном покрыт лесом, хотя несколько размытых пятен света в далекой темноте намекали на то, что в дальнем конце улицы были построены два или три новых дома. Город недавно продал этот участок земли частному подрядчику, и строительство должно было начаться в сентябре. Кэнди вспомнила, как слышала, что была большая ссора из-за того, что городской совет Термополиса одобрил продажу, а теперь разгорелась еще большая ссора из-за отсутствия уличных фонарей на этом участке Шошони. У города была политика не устанавливать уличные фонари в лесистых районах, и это должно было продолжаться до тех пор, пока не будут достроены новые дома. Кэнди знала, что ее отец был расстроен этим решением. Он ругался по поводу того, насколько опасной была улица Шошони и как много старшеклассников использовали этот район для дрэг-рейсинга по выходным. Снова и снова он клялся, что в тот день, когда кого-то убьют, его ждет адская расплата. ( 139 Ее отец иногда мог быть таким занудой. Кэнди подобрала палку и поволокла ею по рыхлой грязи на краю дороги. Углубляясь в обволакивающую темноту, она впервые заметила машину, припаркованную в тени на обочине дороги. Кэнди услышала шум автомобиля еще до того, как по-настоящему осознала это, потому что, хотя его фары были выключены, двигатель работал. Машина не двинулась с места, когда она приблизилась. Кэнди не могла разглядеть никого внутри, и когда она была в нескольких футах от машины, она ступила на травянистую насыпь, чтобы ее не сбили, если машина в спешке уедет. Ей также было немного любопытно посмотреть, что делали пассажиры автомобиля, спрятавшись за приборной панелью. Когда она поднялась достаточно высоко на насыпь и поравнялась с автомобилем, она осторожно заглянула вниз, в транспортное средство. Несмотря на темноту, она могла ясно видеть передние и задние сиденья большой синей машины. Но, к великому разочарованию Кэнди, внутри никого не было видно. В брошенной машине было что-то жуткое. Кэнди Клэй собиралась побежать домой, чтобы рассказать отцу о припаркованной машине с работающим двигателем, когда произошло нечто, подтвердившее худшие опасения Клэя-старшего по поводу темноты на улице Шошони. Кто-то внезапно выбежал из леса и схватил Кэнди сзади. Кэнди попыталась сопротивляться, когда почувствовала, как сильная рука обвилась вокруг ее шеи. Внезапно она почувствовала, что ее поднимают в 140 воздух, и она с ужасом осознала, что ее тело несут к машине-призраку. Она отчаянно билась и извивалась в воздухе. Чья-то рука закрыла ей рот, большой и указательный пальцы крепко зажали нос. Кэнди попыталась, но не смогла вдохнуть. Молодая девушка в последний раз сильно повернула голову в сторону, отчаянно пытаясь мельком увидеть нападавшего, но ее похититель отдернул голову назад. Немного слишком сильно. Раздался отвратительный щелчок, и голова Кэнди Клэй безжизненно откинулась в сторону. Нападавший на Кэнди прижал девушку — теперь уже мертвым весом — к борту тихо урчащей машины и развернул ее. Пара маленьких мертвых глаз безучастно смотрела на нее в ответ. "Черт", - сказала Эстер Ясновидящая. Она несколько раз встряхнула конфетным пластилином. Голова маленькой девочки моталась из стороны в сторону, как у тряпичной куклы, у которой из шеи выпала вся начинка. Она уронила леденцовый клей в заваленную мусором канаву и быстро села за руль своей машины, бормоча всю дорогу. "Плевок, дерьмо и двойное дерьмо", - сердито прошипела Эстер Ясновидящая. Она уехала, оставив тело Кэнди Клэй на обочине дороги. Эстер нужна была еще одна девственница. Быстро. Она надеялась, что девятичасовое шоу в местном кинотеатре еще не закончилось. Десятилетняя Кэнди Клэй пролежала в грязи канавы почти шесть часов, пока ее не заметила полицейская машина. Они нашли бы ее раньше, сказал представитель полиции на следующий день, но они уже были заняты похищением одиннадцати- 141 Годовалая девочка Форрестер возле захудалой прачечной. Кроме того, офис шерифа жаловался, что на улице Шошони было слишком темно. Кто-то должен позаботиться о том, чтобы установить несколько фонарей. Когда на следующий день они прочитали сообщение в газетах, жители согласились, что разумным было бы установить несколько уличных фонарей в Шошони. Аполлон претендовал на номера три и четыре. Глава двенадцатая Пифия корчилась на треножнике, когда желтый дым клубился вокруг ее головы. Завитки каштаново-каштановых волос струились по ее фарфоровой коже, когда она в экстазе мотала головой взад-вперед. "Твоя жизнь изменится в ближайшем будущем", - нараспев произнесла Пифия. Рядом с ней Каспар улыбнулся. "Значение этого очевидно", - крикнул он хорошо одетому мужчине у подножия холма. "Она может быть более конкретной?" - с надеждой позвал мужчина. Он оглядел освещенную факелами комнату, но увидел только женщину, которая привела его через туннель в это место. "Ты сам сделал свое будущее своим", - прохрипела Пифия. Лицо мужчины озадаченно нахмурилось. На его дорогом сером фланелевом пиджаке был политический значок. На нем было написано "Голосуйте за Калхуна". "Результат кампании", - объяснил Каспар. "Мой учитель объявил, что это предрешенный исход". Тень улыбки нервно заиграла в уголках широких губ мужчины. "Ты говоришь мне, что я собираюсь победить?" спросил он. 143 "Все будет так, как я предвидела", - решительно объявила Пифия. С этими словами дым из расщелины почти прекратился — как будто кто—то потушил огонь - и корчения Пифии замедлились до череды крошечных, спазматических нервных тиков. Подбородок молодой девушки лениво опустился на грудь. Каспар дважды церемонно постучал тупым концом своего деревянного посоха по металлической решетке под треножником, прежде чем спуститься по каменным ступеням на земляной пол. Это был второй визит Т. Рекса Кэлхуна в яму Пифии. Ему посоветовали остановиться здесь шишки его партии в Вашингтоне, прежде чем сенатор Коул воспользовался безошибочными предсказаниями оракула Раг-нарока. Если бы он был первым в воде в Раг-нароке, как предположили высшие чины, возможно, загадочный Каспар позаботился бы о том, чтобы Джексона Коула вообще исключили из числа оракулов Пифии. "Будущее обеспечено", - сказал Каспар, подходя к Калхуну. "Это здорово. Это действительно, действительно здорово". Он больше походил на взволнованного подростка, чем на серьезного кандидата в сенаторы. "Кстати, с вашей стороны очень любезно отказаться от гонорара", - добавил Кэлхаун с нервной улыбкой. Каспар пренебрежительно взмахнул посохом. "Меня интересует только то, чтобы правильный человек представлял наше прекрасное государство". Кэлхун все еще извинялся. "У кампании ограниченные средства", - сказал он, неловко пожав плечами. "Конечно". Каспар прекрасно знал, что Калхун женился на 144 молодая женщина с трастовым фондом, превышающим три миллиона долларов. В эту сумму не входили обширные владения ее семьи в сфере недвижимости и растущий портфель акций, который она унаследовала после смерти своего отца. Единственное, на чем настаивал старик, это на том, чтобы Тиран Рекс Калхун чего-то добился сам. Именно это побудило его тестя манипулировать политическим аппаратом оппозиционной партии, чтобы гарантировать, что его зять станет кандидатом, который осенью встретится лицом к лицу с Джексоном Коулом. По сравнению с огромной суммой мелочи, которую старик уже перекачал в казну кампании Калхуна, гонорар в пятьдесят тысяч долларов за услуги Оракула Рагнарека был сущей мелочью. Ти Рекс Кэлхун, однако, научился у самых ярких звезд в своей партии, что лучше всего говорить о бедности, даже если по сравнению с твоим личным богатством доход твоего оппонента выглядит как доход неудачливого разносчика газет. "Я рад, что смог оказать вам небольшую услугу", - сказал Кэлхаун с идиотским смешком, который его кураторы не смогли подавить. "Это вроде как заставляет меня чувствовать, что я тащу свой вес". "Вполне", - решительно сказал Каспар. Он взглянул на Эстер Ясновидящую, которая молча стояла в тени возле дверного гобелена. "Ты говорил со своим другом от моего имени?" - тихо сказал он Кэлхауну. "Рассеянно", - сказал Ти Рекс в слабой попытке пошутить. Черты Каспара оставались невыразительными. Кэлхаун слегка протрезвел. "Он будет ждать вас в Вашингтоне через неделю, начиная со среды", - сказал он, 145 прочищает горло. "Они начинают в девять, но они захотят, чтобы ты был там по крайней мере за час до этого". "Превосходно". Пифия внезапно взвизгнула, вскинув голову и дико озираясь по сторонам, затем ее подбородок снова опустился на грудь. Это было движение, которое Каспар наблюдал у всех Пифий в то или иное время — нередкое последствие силы серного дыма. Кэлхаун наблюдал, как девушка несколько раз вздрогнула, словно от холода. Внезапно напряжение, казалось, покинуло ее тело, и она замерла, за исключением редких затрудненных вдохов. Ее ритмичное дыхание звучало как тихий скрип двери. "С ней все в порядке?" Кэлхаун спросил Каспара. "Она слишком молода", - громко сказал Каспар. Казалось, что последнее замечание он адресовал женщине у двери. В его голосе прозвучала резкость, и Тираннозавр Рекс Кэлхаун понял, что он, должно быть, ввязался в личный спор. Кэлхаун прищурился на крошечную фигурку на треножнике. "Это не та девушка, которая была здесь на днях", - сказал он. "Пифия периодически требует новый сосуд", - объяснил Каспар. "А", - сказал Калхаун, кивая, хотя и не понимал, о чем говорил этот странный маленький человечек. "Она выглядит немного знакомой", - добавил он. "Несомненно, вы читали о ней в газетах", - сказал Каспар с легкой улыбкой. И тираннозавр Рекс Кэлхаун с внезапной вспышкой ужаса осознал, что он действительно узнал девушку. Ее фотографии и фотографии трех других были расклеены по 146 первые полосы газет от Коди до Шайенна. Он с чувством ужаса знал, что девушка, которая пророчествовала ему несколько коротких дней назад, была еще одной жертвой похищения в Термополисе. Эта девушка— которая выглядела одурманенной наркотиками и говорила как восьмидесятилетняя женщина, страдающая эмфиземой, была последней жертвой. Он даже запомнил ее имя. Эллисон Форрестер. Именно ее исчезновение, а также смерть другой девушки по имени Клэй привлекли внимание национальных средств массовой информации к серии похищений. Когда он, наконец, смог оторвать взгляд от девушки, Кэлхаун не смог скрыть от Каспара выражение крайнего страха на лице. "На случай, если ты по какой-то причине подумываешь о том, чтобы связаться с властями", - самодовольно сказал Каспар, махнув своим посохом в направлении Эллисон Форрестер, "мне было бы трудно хранить молчание о твоих необычных ... аппетитах". Кэлхаун выпятил грудь. "Что вы имеете в виду?" он блефовал. Каспар лениво провел языком по зубам, издавая своеобразный сосущий звук. "Я слышал из безупречного источника, что у тебя есть определенные животные пристрастия", - сказал он со злобной улыбкой. "Скажи мне, как молодые парни должны быть? Двенадцать? Тринадцать? Моложе? Твой отец-в-законе является действительно сильным человеком, чтобы скрыть что-то настолько взрывоопасный от общественности". В самой прагматичной части своего почти бездействующего мозга тираннозавр Рекс Калхун произвел несколько быстрых вычислений. Каспар через Пифию знал все и угрожал проболтаться, если Кэлхаун откроет рот. 147 Если бы эта новость просочилась наружу, его тесть сошел бы с ума; его жена развелась бы с ним; он, вероятно, не смог бы, даже если бы от этого зависела его жизнь, вернуть свое партнерство в юридической фирме, где он познакомился с будущей миссис Калхун; и он был бы совершенно разорен. С другой стороны, он мог поджать губы крепче, чем моллюск мафии, и приземлиться в Вашингтоне в январе. И что, если этот человек был ответственен за исчезновение или смерть по меньшей мере четырех молодых девушек? И что, если Тиран Рекс Кэлхун смог бы раскрыть это дело? И что с того, что Ти Рекс Калхун был ответственен за посредничество в сделке, которая должна была привлечь к этому мерзкому похитителю внимание всей страны? За считанные секунды Ти Рекс Кэлхун принял решение, которое было высечено на камне прочнее, чем любое другое в истории политики. И это решение звучало так: разные удары для разных людей. "Итак, ты немного похищаешь", - сказал Кэлхаун, великодушно пожимая плечами. "Не похоже, что ты кого-то убиваешь". Он подумал о Кэнди Клэй. "Не похоже, что ты убиваешь их всех", - добавил он с маслянистой мягкостью. "Я знал, что ты посмотришь на это по-моему". Калхаун взглянул на Пифию. Мертвые глаза девушки были направлены на него сверху вниз, сверля самые черные глубины его души. Он почувствовал, как по телу пробежала ледяная дрожь вверх по его позвоночнику. "Держу пари, что так и было", - сказал Ти Рекс Калхун. И он я имел в виду именно это. "Если это облегчит вашу совесть, вам будет приятно узнать, что они служат гораздо более высокой цели", Каспар сказал. "Меня это не интересует", - сказал Калхаун. "Послушайте, я 148 мне пора ". Он направился к обитой гобеленом двери, но внезапно остановился. "О, я забыл отдать тебе это". Он порылся глубоко в кармане брюк и достал потный клочок бумаги, передавая его Каспару. "Это частный номер в Вашингтоне. Они хотят, чтобы ты позвонил на этой неделе для предварительного интервью ". "Спасибо", - сказал Каспар с любезностью, которая была сама снисходительность. "Вы очень добры". "Не упоминай об этом", - сказал Калхаун. "Пожалуйста". Он направился к двери. Эстер Ясновидящая откинула в сторону гобелен при его приближении. "Я сам найду выход", - прорычал Кэлхаун. Кандидат прошел под гобеленом, и Эстер позволила ему выскользнуть из пальцев. Тяжелая ткань глухо хлопнула по дверному косяку из шлакоблоков. Бросив непонимающий взгляд на Эстер Ясновидящую, Каспар последовал за Калхауном. Она преградила ему путь. "Какую игру ты затеял, Каспар?" Спросила Эстер. Он нетерпеливо замолчал. "Не занимайся делами богов, которых ты не признаешь", - сказал он ей. Каспар начал обходить ее, но она просунула руку под гобелен и прислонила ее к дверному косяку, преграждая ему путь предплечьем. "Три похищения и убийство заставляют меня беспокоиться", - сказала она. "Не говоря уже о вашем сообщнике". Каспар медленно перевел на нее свой проницательный взгляд рептилии. "Муки совести тебе не идут", - сказал он. "Это не совесть, Каспар, просто деловое чутье. Это ранчо уже является центром всего зла, насколько это касается деревенщин в Термополисе. I'm 149 удивлен, что никто еще не обвинил меня в каких-либо похищениях ". "Не обвиняй меня в своей некомпетентности", - резко сказал Каспар. "Я не тот, кто ограничил твои поиски Термополисом. Ты мог бы проехать сотню миль в любом направлении, чтобы собрать достойные суда. Ты выбрал доступный тебе путь наименьшего сопротивления. А те, что ты привел мне, почти бесполезны ". Он указал на оболочку девушки Форрестер, сидящую на треножнике. "Пифия предсказала, что я не проживу здесь и недели". "Неделя?" Разочарованно переспросила Эстер. Она подумала о том, как ее чуть не поймали, когда она подобрала Эллисон Форрестер возле прачечной самообслуживания. Полицейская машина следовала за ней несколько кварталов, и она была в ужасе от того, что они остановят ее и найдут девушку без сознания, распростертую на досках пола. Это была ложная тревога. Но перспектива быть арестованной и заключенной в тюрьму за похищение была ужасающей. И теперь ей предстояло пройти через все это снова через неделю. "Посланнику Аполлона нужны сосуды покрепче", - сказал Каспар. "Те, что вы собрали до сих пор, настолько слабы, что не достойны сущности Пифии". "А как насчет той, которую ты привел сюда с собой? Почему она продержалась так долго?" "Этот сосуд был спортивным. В своем предыдущем существовании она была гимнасткой. Как таковая, она была сильнее тех, кого вы мне приводите. Теперь, если вы пожалуйста..." Эстер смягчилась. Она убрала руку с дверного косяка, и она свинцово повисла на боку. Однажды 150 это было бесплатно, гобелен почти незаметно раскачивался взад-вперед в танцующем свете факелов. Каспар поднял тяжелый гобелен и направился к выходу из комнаты, но на мгновение остановился. Он повернулся к Эстер. "Вы, без сомнения, слышали, что на следующей неделе я отправляюсь в Вашингтон", - сказал он. "Этой ночью, как проинструктировала меня Пифия, другой сосуд будет готов к сбору урожая. Она в Термополисе, но Пифия указала, что добраться до нее будет нетрудно. Я дам тебе подробные инструкции перед своим отъездом. Он расправил свои тонкие плечи. "Возможно, на этот раз мы немного облегчим тебе твою работу", - сказал он. И с этими словами он исчез за гобеленом. "Не делай мне никаких одолжений", - горько пробормотала Эстер. Прежде чем она тоже покинула комнату, Эстер бросила последний взгляд на девушку на треножнике. Собрать ни одну из них было нелегко, и это обещало стать только сложнее. Со вздохом жалости к себе она последовала за Каспаром к двери. На губах Пифии, за вьющимися струйками желтого фосфоресцирующего дыма, появилось нечто, почти похожее на улыбку, сопровождавшую удаляющуюся фигуру Эстер. Глава тринадцатая Прошло десять дней с тех пор, как Римо Уильямса отволокли обратно в санаторий Фолкрофт, и почти столько же он страдал от комнатной лихорадки. Со Смитом случился бы припадок, если бы Римо забрел в больничное крыло санатория, и поэтому Римо начал бродить по пустым, пропитанным антисептиком коридорам изоляторов здания, где они находились, как измученная, потерянная душа. В прошлом, когда они с Чиуном долго жили в Фолкрофте, Римо никогда не чувствовал себя здесь комфортно. Он полагал, что это как-то связано с тем фактом, что это было место, где он очнулся после того, как его судили и казнили за преступление, которого он не совершал, и он был вынужден работать на секретную организацию, его предыдущее существование было стерто из публичных записей. Подобные мелкие детали, как правило, лишали новое окружение блеска. Римо нашел дверь в свои покои и толкнул серую панель цвета оружейного металла. Низкий, певучий голос поразил его слух, как только он вошел. Это была та же самая фальшивая мелодия, которую Римо был вынужден слушать последние десять дней. "Я вернулся", - мрачно объявил Римо. 152 Чиун не переставал напевать. Если уж на то пошло, звуки, исходящие из его рта и носа, стали еще громче. Он возился со своей коллекцией дорожных сундуков в дальнем углу комнаты, и серебряные драконы на спине его огненно-красного кимоно, казалось, подпрыгивали при каждом веселом взмахе его костлявых плеч. "Рад, что ты скучал по мне", - пробормотал Римо себе под нос. Он зашел в круглосуточный магазин в городе, чтобы купить пачку газет. Он вытащил их из-под мышки и положил на мягкий, больнично-зеленый ковер. Затем он опустился на пол и принялся раскладывать газеты на ковре перед собой, как ребенок, читающий воскресные комиксы. Римо просмотрел заголовки. Не было никаких историй о дальнейших похищениях в Термополисе. Когда он впервые услышал о попытке похищения и убийства Кэнди Клэй, а также похищении девушки Форрестер, Римо захотел первым же рейсом вернуться в Вайоминг. Он был зол на себя за то, что не расследовал первоначальные похищения, когда у него была такая возможность. Но Смит настоял, чтобы Римо оставался в Фолкрофте до тех пор, пока директор CURE не сможет собрать воедино сведения о ранчо Церкви Истины. Смит хотел просмотреть банковские записи всех, кто посещал ранчо, и компьютерные поиски заняли больше времени, чем он ожидал. Смит также вполне логично утверждал, что при всем внимании ПРЕССЫ, которое Термополис привлек к похищениям, в дополнение к уже удушающему 153 при освещении в СМИ предвыборной гонки в сенат Римо не смог бы выполнять свою работу анонимно. С большим сожалением Римо смягчился. Так что все, что он мог сейчас делать, это сидеть и ждать. И форма, которую приняло ожидание, заключалась в ежедневном изучении национальных газет, чтобы увидеть, уменьшился ли рой СМИ в Термополисе. Римо листал развлекательный раздел одной из нью-йоркских газет, когда напев Чиуна внезапно прекратился. Мастер Синанджу щелкнул бронзовыми защелками на сверкающем синем сундуке и радостно прошаркал в центр комнаты. "Добро пожаловать обратно в страну живых", - прокомментировал Римо. "Я должен был убедиться, что ничего не украдено", - сказал Чиун как ни в чем не бывало. "Кто знает, какого вороватого идиота нанял Смит, чтобы перевезти мои драгоценные сундуки из этого отсталого государства, которое-не-является-государством. Они могли бы набить свои карманы моими самыми дорогими вещами ". "Ты проводил инвентаризацию больше недели", - прорычал Римо. "Учтены все украденные гостиничные полотенца и пачки черствых устричных крекеров?" "Если ты спрашиваешь, осталось ли нетронутым скудное имущество бедного старика, которое принесет ему радость в последние годы его жизни, ответ - да", - холодно ответил Чиун. "Мне жаль", - сказал Римо со вздохом. Чиун почти не разговаривал с ним за неделю, и Римо не собирался затевать с ним ссору прямо сейчас. Чиун, казалось, принял извинения. Он аккуратно расстелил свой тканый коврик татами на ковре, когда впервые доставили их вещи, и Чиун теперь вышел 154 на нем, опускаясь на пол мягко, как пушинка в безветренной комнате. "Есть новости от Смита?" спросил он. "Новости?" Озадаченно спросил Римо. "На корабле, который вернет нас в Синанджу". Римо мысленно закатил глаза. Он сомневался, что Смит вообще потрудился договориться с военно-морским флотом об их транспортировке обратно в Северную Корею. Когда этот счет, наконец, пришел срок, платить пришлось бы адски. Римо небрежно пожал плечами. "Я его не спрашивал", - уклончиво ответил он и снова перевел взгляд на газетную колонку Энн Ландерс. Лицо Чиуна стало озадаченным. "Это странно", - сказал он. "В прошлом он организовывал для нас транспорт в гораздо более короткие сроки". Римо только хмыкнул. Карие глаза Чиуна подозрительно сузились при виде Римо, но его ученик по-прежнему был очарован корреспондентом-мужчиной, который с трудом справлялся с любовными домогательствами своей руководительницы. Наконец Чиун извлек из складок своего кимоно маленький черный пульт дистанционного управления и включил телевизор, установленный в углу комнаты. На экране появились пустые головы двух ведущих, и Чиун устроился поудобнее, чтобы просмотреть видеозапись основных событий сегодняшнего вырождения западной цивилизации. Римо оторвал нос от газеты. Казалось, что интерес Чиуна к опоздавшей субмарине на данный момент угас. Римо был полон решимости не вмешиваться в отношения между их работодателем и Мастером Синанджу. Но все еще оставался вопрос, который 155 умолял ответить. Что-то, от чего Чиун нетерпеливо отмахнулся как от несущественного, когда осматривал содержимое своих пароходных сундуков. "Папочка, - сказал Римо, - ты так и не сказал мне, почему мы увольняемся". "Тише, Римо", - призвал Чиун. "Я занят". Яркие глаза Чиуна были устремлены на женщину-дикторшу с мозгами-пузырями на экране, когда она обменивалась переписанными рекламными роликами со своим высушенным феном коллегой. "Ты был занят всю неделю", - пожаловался Римо. "Это твое решение влияет и на меня тоже. Думаю, я имею право знать, почему мы уезжаем". Чиун вздохнул. Он осторожно нажал кнопку отключения звука — ему хотелось бы, чтобы так было у всех белых — и повернулся лицом к своему ученику. За его спиной коанчоры тихо хихикали и отпускали язвительные замечания по поводу ужасных историй о наводнении и голоде. "Вы предположили, что наш отъезд каким-то образом связан с нашим поспешным уходом из военного лагеря", - сказал Чиун. "Такая мысль приходила мне в голову", - признался Римо. Чиун задумался. Он задумчиво погладил свою жидкую бородку. Наконец он заговорил. "Римо, я никогда не рассказывал тебе историю хвастуна мастера Тана". Римо внезапно пожалел, что попросил объяснений, осознав, что непреднамеренно приоткрыл дверь другой легенде синанджу. В прошлом он слышал эти истории бесчисленное количество раз. Точнее, он слышал большинство историй. Обычно он засыпал примерно на две минуты после каждой. Если легенды синанджу были ничем иным, то они были отличным транквилизатором. Теперь ему пришлось бы сидеть в течение часа в 156 чего стоит соприкосновение хвастуна Мастера Тана с историей. "Разве Тан не открыл Японию?" Устало спросил Римо. "Я сказал, что он хвастун, Римо, а не идиот", - сказал Чиун. "Пожалуйста, не перебивай". "Я весь внимание", - покорно сказал Римо. "Это передается по наследству, Римо. Я ничего не могу с этим поделать". Он сложил руки на коленях, входя в свою роль рассказчика. "До того, как мастер Тан стал известен как хвастун, он подвергся гораздо более позорному отличию", - начал Чиун. "Помните, это было намного позже времени предыдущего Мастера Тана, которого обучал Мастер Ти-Сун". "Конечно", - сказал Римо. "Просто чтобы ты не путал эти два понятия", - объяснил Чиун. "Я знаю, что иногда твоему разуму трудно сосредоточиться более чем на одной вещи одновременно. Иногда у него возникают трудности даже с чем-то одним ". "Да, Чиун, - вздохнул Римо, - мы все знаем, какой я тупой". Чиун продолжил. "Ты помнишь запах тухлых яиц, который окружал женщину в том лагере идиотов?" "Как я мог это пропустить", - сказал Римо. "Пахло так, словно ее завтрак повторялся". "Мастер Тан сталкивался с таким же запахом в прошлом. Так было записано в историях синанджу". "Как вы записываете запах?" Спросил Римо, нахмурившись "Туника хвастуна Тана была сохранена, чтобы все будущие Мастера узнали запах и 157 берегитесь. И это самое смертоносное будущее, которого мы сейчас пытаемся избежать ". Поскольку он почувствовал глубокую озабоченность в поведении Чиуна и из уважения к своему учителю, Римо решил выслушать все до последнего слова из легенды о хвастливом мастере Тане. Эта решимость длилась всего четыре секунды. "Эй, Чиун, посмотри", - сказал Римо, указывая на телевизор. Сутулая, напряженная фигура в огромных очках с толстыми стеклами в черной оправе смотрела с экрана. Уродливый галстук с принтом был обрамлен с обеих сторон парой ярко-красных подтяжек. На нем не было пиджака, а его рубашка в синюю полоску, хотя и недавно выглаженная, почему-то все еще казалась помятой. Его длинный птичий нос и черные глаза придавали ему вид помятого канюка. Римо встал и сделал несколько шагов к телевизору. Он узнал в этом человеке Барри Дьюка, ведущего ток-шоу на кабельном телевидении, который необъяснимым образом стал королем за две президентские гонки до этого, хотя ему еще предстояло сделать кого-либо королем чего бы то ни было. Звезда Дюка, а также его рейтинги, имели тенденцию к резкому росту в течение сезонов кампании. Рядом с ним сидел худощавый мужчина в аккуратно сшитом синем костюме. Дюк проигнорировал мужчину рядом с собой и бессмысленно болтал в камеру, его рот открывался и закрывался, как у заглатывающей рыбу. Странность зрелища усиливалась тем, что телевизор продолжал работать в режиме отключения звука. Чиун терял терпение из-за перебиваний Римо. 158 "Римо, твоя тяга к развлечениям никогда не перестает меня раздражать". Он наклонил голову, чтобы посмотреть на экран. Подпись светилась под крошечным человечком, который сидел рядом с Барри Дьюком. Римо прочитал имя вслух. "Марк Каспар", - сказал он. "Чиун, разве это не то имя, которое упоминала Эстер Ясновидящая?" Он как раз поворачивался обратно к Чиуну, когда увидел, как что-то черное и блестящее слетело с кончиков пальцев старика. Брошенный пульт дистанционного управления ударился о телевизионный экран, взорвавшись сине-оранжевыми искрами. Зазубренные куски кинескопа упали на ковер, а крошечные осколки стекла из дюжины разбитых кинескопов разлетелись по съемочной площадке в облаке черного дыма. "Ты спятил!" Заорал Римо. Он проскочил через минное поле из искр и битого стекла и выдернул вилку из розетки телевизора. Из-за этого в комнату продолжало вливаться облако густого, едкого дыма. "Ты не слушал", - спокойно сказал Чиун. "Черт возьми, Чиун, что на тебя нашло в последнее время?" Римо зарычал. "Я думаю, это был один из парней, за которыми мы охотимся". "Мы ни за кем не охотимся", - строго поправил Чиун. "В данный момент у нас перерыв между клиентами. А теперь сядь, Ренфио, чтобы я мог спокойно продолжить рассказ о Тане". "Мастер Тан может подождать", - сказал Римо, осторожно ступая по разбитому стеклу к двери. "Я должен найти метлу и убрать этот беспорядок". После того, как Римо ушел, Чиун бросил печальный взгляд на остатки телевизора. Было жаль, что он 159 был вынужден уничтожить удивительно интересное устройство, но если бы он этого не сделал, Римо отправился бы с каким-нибудь дурацким поручением, прежде чем узнал бы все факты. В том, что этот Каспар на экране телевизора был тем самым, о ком говорила женщина-Ясновидящая, Чиун не сомневался. Даже на маленьком экране Чиун заметил слабый желтый след на кончиках его пальцев. Мужчина, очевидно, был греком. Как уместно. Все было так, как было предсказано. Один в своей подвальной комнате в Фолкрофте, лицо Чиуна было мрачным. Когда Римо услышит историю мастера Тана, он поймет. "Вау, это просто потрясающе", - взволнованно пробормотал Барри Дьюк своей телевизионной аудитории. "Вы говорите, что никоим образом не связаны ни с одним из двух основных вечеринки?" "Я абсолютно независим, Барри", - гордо сказал Марк Каспар. "Но это не значит, что между сторонами нет точек соприкосновения. Я думаю, что все могут согласиться с этим пунктом". Он сделал паузу всего на секунду. "За исключением, конечно, республиканцев и демократов". Следующие пять секунд были наполнены пугающим звуком, исходившим из горла Барри Дьюка. Звук был такой, словно кто-то наполнил блендер камнями и нажал на переключатель приготовления пюре. Это был фирменный смех Барри Дьюка. "Ты говоришь как человек, баллотирующийся на политический пост", - объявил Дюк, как только перевел переключатель своего шутливого режима в положение ожидания. Черты лица Марка Каспара стали озабоченными. "Это зависит не от меня", - мрачно сказал он. "У меня нет политических 160 Устремления. Я ничего не делаю по эгоистичным причинам, с которыми, Барри, я думаю, ты согласишься, похоже, мотивируется каждый, кто в наши дни ввязывается в политическую игру. Нет, я мечтаю о более простых временах. Время, когда люди совершали поступки из любви к своей стране или к своему богу. Я думаю, что это может повториться в Америке, но не без тяжелой работы и многих, многих жертв ". При этих словах Каспар, казалось, улыбнулся своей личной шутке, и на мгновение рептилия внизу почти настигла его. Затем его улыбка стала шире, и он объявил: "Что касается твоего комментария, Барри, если бы американский народ решил сегодня, что я должен баллотироваться на что-то, очевидно, мне пришлось бы серьезно обдумать это". Барри Дьюк заметно вздрогнул при этих словах. "Оооо", - объявил он своей аудитории. "Этот человек звучит серьезно". Каспар, казалось, перенял причудливые манеры ведущего ток-шоу в первую очередь. Он отличался от того, кто появился в комплексе Церкви Истины восемь месяцев назад. На телевидении Каспар был нехарактерно веселым и харизматичным. Он улыбался и шутил с Барри Дюком и становился серьезным только тогда, когда вопросы требовали определенного уровня стоицизма. В конце концов разговор зашел о национальной политике, и Каспар поделился своим мнением о том, что лидером свободного мира должен быть тот, кто способен найти квалифицированных людей для управления даже самыми заурядными должностями в федеральном правительстве. Неудача в этом, по мнению Каспара, была верным признаком слабости, которую Америка не могла позволить себе продемонстрировать в эти опасные времена. "И вы думаете, что сейчас дело обстоит именно так?" "Я далек от того, чтобы бросать камни, - начал Каспар, - но мы можем взять нашего нынешнего президента в качестве яркого примера. Он назначил Гатри Маджа из MUT помощником госсекретаря. На Капитолийском холме говорят, что Мадж подходит на эту должность." Каспар заговорщически наклонился вперед. "Я гарантирую тебе, Барри, что Мадж не получит этот пост. И если президент не может поколдовать с ребятами из Cap ради чего-то такого простого, как назначение на должность младшего сотрудника Госдепартамента, я беспокоюсь о том, что в следующий раз ему придется сесть и жестко поговорить с японцами, немцами или даже русскими ". Барри Дюк сказал: "Вау! Этот человек выходит на конечность". Даже Дьюк, который разбирался в политике примерно так же хорошо, как кирпич в квантовой физике, знал, что Конгресс не собирается бороться с президентом из-за ничтожного назначения, подобного назначению Маджа. Дьюк немедленно сменил тему. "Ты из Вайоминга", - сообщил он Каспару. "Государство равенства", - гордо ответил Каспар, как будто он сыграл важную роль в решении Вайоминга в прошлом столетии, которое предоставило женщинам право голоса. "Сейчас там идет горячая гонка в Сенат", - сказал Барри Дьюк. "Хотите сделать какие-нибудь прогнозы?" Каспар рассмеялся. "Просто гонка не такая горячая, как все думают", - сказал он. "Джексон Коул набирает не очень высокие баллы, и у меня есть достоверные сведения о том, что его соперник, Ти Рекс Кэлхун, собирается выбыть из гонки из-за некоторых серьезных личных проблем". Впервые в своей карьере перед камерой Барри 162 Дюк, казалось, не находил слов. В его офис поступал звонок за звонком от Т. Рекса Кэлхуна от имени Каспара. Калхуну даже удалось уговорить председателя своей партии выступить в поддержку Каспара. Дюк не решался выпускать в эфир национальное ничтожество вроде Каспара — какими бы влиятельными ни были его друзья, — пока тесть Калхуна не согласился оплатить юридические счета за последний развод Дюка. Теперь Каспар использовал этот форум, чтобы наброситься на человека, который был ответственен за то, чтобы помочь ему выйти на национальную арену. "С какими проблемами сталкивается Калхун?" Спросил Дюк, проглотив свое замешательство. "Позволь мне просто сказать, что я надеюсь, обвинения не соответствуют действительности, и оставим все как есть, хорошо, Барри?" Это был кивок и подмигивание ведущему. "Вау!" - сказал Барри Дюк, повторив междометие, к которому он прибегал всякий раз, когда не мог придумать, что еще сказать. "Давайте откроем телефонные линии для звонящих прямо сейчас. Орвис из Бурбона, Кентукки, у тебя есть вопрос к Марку Каспару?" "Да, привет, Барри", - нервно начал звонивший. "Я просто хочу знать, как скоро Марк собирается баллотироваться в президенты и где я могу записаться, чтобы помочь!" "Вау!" Воскликнул Барри Дюк в сверхвозбужденной манере, которая выглядела неуместно на его обвисших чертах лица. "Полагаю, один голос за тебя уже есть!" Каспар покачал головой. "Я хочу только того, чего хочет народ Америки", - сказал он. Очевидно, народ Америки хотел Марка Каспара. Еще несколько абонентов позвонили в свою поддержку для 163 Кандидатура Каспара во время первой части шоу. Хотя количество звонков, поступающих на коммутатор "Barry Duke Live", никогда нельзя было считать наводнением, они все равно были на добрых пятьдесят процентов выше, чем в большинство вечеров среды. Барри Дьюк получил хорошие новости через радионаушник, спрятанный под копной его иссиня-черных волос. Неловкая улыбка появилась под его ястребиным нос. "Еще один звонок перед перерывом. Гас из Хьюстона, Техас, ты следующий на линии с Марком Каспаром". Хотя он пытался скрыть это, голос на линии был явно южным, с резкими гнусавыми интонациями. Мужчина перешел в атаку еще до того, как Барри Дьюк закончил говорить. "Этот Каспар Феллер - самый подлый жулик, который когда-либо ползал на брюхе в кишащей блохами колее фургона. Он крадет жизнь другого человека прямо из-под носа у всех в стране, а ты, Барри Дьюк, помогаешь ему в этом воровстве, совершаемом голдурном. Я и моя семья мирового класса шокированы, я говорю, шокированы бесстыдством этого дешевого показа ". Глаза Барри Дюка подозрительно прищурились под его огромными очками. "Это случайно не Мосс Монро?" он спросил. Звонивший немедленно повесил трубку. "Вау!" - сказал Барри Дюк. "Я думаю, нам пора сделать небольшой перерыв. Сразу после этого мы вернемся к политическому прогнозисту Марку Каспару ". Римо выключил телевизор в кабинете Смита. Изображение Барри Дьюка превратилось в один 164 белая точка в центре крошечного черно-белого экрана. "Я думаю, мы знаем их план игры", - сказал он Смиту. Оставив Чиуна, Римо прямиком направился в офис Смита. Он и директор the CURE смотрели программу "BarnrDuke Live" с растущим беспокойством. ^ "Я не уверен, что мы это делаем", - мрачно сказал Смит. "Этот парень настраивает себя на то, чтобы баллотироваться в президенты", - сказал Римо, ткнув большим пальцем в сторону телевизора. "Я думаю, он довольно ясно дал это понять". Смит не был полностью согласен. Мужчина постарше знал, что на ток-шоу Барри Дьюка, как и на большинстве шоу такого типа, было очень мало настоящих сюрпризов. Вопросы, а также отрывочная версия ответов были озвучены задолго до выхода в эфир. Что заставило Смита сесть и обратить внимание, так это комментарии Каспара о выборах в Сенат штата Вайоминг. Очевидно, Каспар почувствовал, что у него есть что-то довольно ужасное против кандидата в сенаторы Т. Рекса Кэлхуна, если он был готов рискнуть упомянуть об этом по национальному телевидению. Не говоря ни слова, Смит начал быстро печатать на клавиатуре своего компьютера. "Что это была за чушь о государственном департаменте?" Спросил Римо. Смит поджал губы, продолжая печатать. "Честно говоря, я понятия не имею", - признался он. "К сожалению, Каспар прав. Должность помощника госсекретаря - это не то, что большинство политиков готовы обсуждать. По моей информации, у президента достаточно голосов, чтобы выдвинуть свою кандидатуру ". "Тогда этот парень просто шизик", - сказал Римо, пожимая плечами. 165 Внезапный вдох Смита заставил Римо подняться на ноги. Старик уставился в свой компьютер, на его лимонно-желтом лице читался ужас. "Калхун был арестован по обвинению в растлении малолетних три раза за последние пять лет", - объявил Смит. Римо обошел стол и быстро просмотрел информацию на экране компьютера, скрытом под блестящей черной поверхностью. Это было полицейское досье из Шайенна, в котором перечислялись нарушения Калхуна наряду с датами предъявления различных обвинений. С экрана мрачно смотрела фотография самого кандидата. "Это довольно важная вещь, чтобы пресса пропустила ее, не так ли?" Сердито спросил Римо. Руки Смита превратились в размытое пятно, когда его тонкие пальцы углубились в полицейские записи Шайенна. "Обвинения во всех трех случаях были сняты", - объявил он через мгновение. "Калхун так и не предстал перед судом". "Я чую выигрыш", - сказал Римо. Смит кивнул, обдумывая слова Римо. "Тесть Калхуна довольно богат", - признал он. "Это правдоподобный сценарий". "Можешь поспорить на свою задницу, что это правдоподобно", - проворчал Римо. "Сначала скунс покупает себе выход из тюрьмы штата, а потом папочка сбегает и покупает ему место в Сенате. Если у Каспара есть на него товар, я предлагаю позволить фишкам упасть там, где они приземлились ". "Римо, - вмешался Смит, - мы не должны отвлекаться. Нашей главной заботой остается сама Церковь Истины. Из того, что я смог определить, Каспар получал прямую выгоду от вспомогательного аккаунта Truth Church ". 166 "Связывание с каким-то чокнутым культом судного дня никак не может помочь политическим устремлениям парня", - сказал Римо. "Нет ничего, что напрямую связывало бы Каспара с Церковью Истины", - объяснил Смит. "Если бы до этого дошло, он всегда мог сослаться на невежество, сказав, что его организация принимала оплату только от отдельных членов церкви. Но нет сомнений, что он в партнерстве с Эстер Ясновидящей. Возможно, она организует все это политическое движение Каспара, чтобы создать союзника в федеральном правительстве ". "Тогда позволь мне вывести ее, Смитти", - взмолился Римо. "Я схожу с ума, сидя здесь взаперти". Смит кивнул в знак согласия, набирая несколько коротких команд на своем компьютере. "Если все так, как я подозреваю ..." - пробормотал он, ожидая результатов. "Да", - сказал он через мгновение. "Я связался с Вашингтонским национальным, и Каспар не планирует возвращаться в Вайоминг до послезавтра. У нас есть окно возможностей из-за негативного внимания прессы в Термополисе. Если ты полетишь в Ворландию сегодня ночью, ты сможешь исчезнуть до того, как он вернется ". "Что, если он один из плохих парней?" Спросил Римо. "Может, мне подождать и пристрелить его тоже?" "Мы разберемся с этим, когда это станет необходимым". Смит сделал паузу. Казалось, его охватил ужас от того, что он собирался спросить. "Где мастер Чиун?" наконец он спросил. "Он внизу, сидит на своих чемоданах на пароходе и ждет, когда сможет сесть на следующую подлодку в Корею". "Э-э, да. Подводная лодка". Римо поднял руки ладонями вверх. "Не говори мне, 167 Смитти, - предупредил он. "Я не хочу знать. Это касается только тебя и его". "Прекрасно", - сказал Смит, немного расслабляясь. "Ты полетишь в Вайоминг один". Римо почувствовал тихое облегчение. Чиун вел себя странно с тех пор, как вызвал тысячелетнюю легенду синанджу из зловонного облака, окружавшего Эстер Ясновидящую. Старый кореец никогда бы не позволил Римо вернуться на ранчо Церкви Истины. Другая часть его сознания надеялась, что неизбежный скандал из-за неявки подводной лодки произойдет, пока его не будет в городе. В любом случае, Римо больше не торчал в стороне. И это его действительно очень обрадовало. "Я вернусь завтра с головой лжепророчицы на блюде", - объявил Римо, выходя из офиса. Смит начал подниматься на ноги, готовый броситься на Римо, но остановился на полпути. Если бы он сейчас возразил, это могло бы побудить Римо выполнить свою угрозу. Смит неохотно откинулся на спинку стула, надеясь про себя, что Римо всего лишь пошутил насчет места последнего упокоения головы Эстер Ясновидящей. В противном случае старая угольная печь в подвале Фолкрофта стала бы крематорием для останков черепа Пророчицы. Глава четырнадцатая "Я только что разговаривал с продюсером Барри Дьюка, и он говорит, что ваша положительная реакция по телефону составила восемьдесят пять процентов. Они говорят мне, что Мосс Монро - единственный, кто когда-либо был близок к тому, чтобы коснуться этих цифр ". Майкл Принсиппи был взволнован больше, чем в первый раз, когда они с Кики проехали "весь путь" на крошечном заднем сиденье своего Volkswagen Beetle, примерно в 1963 году. "Они хотят, чтобы ты снова появился на следующей неделе", - радостно добавил он. Каспар сидел в зеленой комнате кабельной программы "Барри Дьюк в прямом эфире" и читал "Вашингтон пост". Он вежливо смотрел поверх топа на Принсиппи. "Скажи им "нет"", - еле слышно произнес он. Принсиппи был удручен. "Ты должен это сделать, Марк", - сказал он. "Это единственный способ оставаться на виду у общественности. Президентская гонка 2000 года еще далеко впереди ". "Ребенок должен ходить, прежде чем он сможет бегать", - сказал Каспар в качестве объяснения. "А?" "Совет, данный мне Пифией", - сказал Каспар. Принсиппи нервно огляделся. "Мне сегодня ночью на итиапае", - прошептал он, убедившись, что в пределах слышимости никого нет. "Поверьте мне, любое дуновение психического 169 сера может сорвать ваше выдвижение еще до того, как вы выйдете из сухого дока ". Он сложил руки в мольбе. "Пожалуйста, сделайте шоу. Это укрепит ваш имидж в сознании публики. Поверьте мне, у американского народа концентрация внимания, как у белых мышей ". Каспар аккуратно сложил газету вчетверо и положил ее на уродливую клетчатую диванную подушку рядом с собой. "Мы снова сделаем программу Барри Дьюка", - сказал он. "Но мы сделаем это на моих условиях. Есть определенные домашние дела, которыми я должен заняться в первую очередь. Думайте об этом как о эстафете, а не о забеге на сто ярдов ". С разочарованным вздохом Принсиппи кивнул. "Хорошо, я скажу им", - неохотно согласился он. "Но они не обрадуются этому". Он остановился у двери. "Кстати". Его густые брови озабоченно сошлись на переносице. "Я только что разговаривал по телефону с председателем моей партии —" "Твоя бывшая партия", - вмешался Каспар. "Верно", - сказал Принсиппи, кивнув, что отметало его пожизненную политическую принадлежность как несущественную. "В любом случае, он позвонил Крику, чтобы выяснить, какой компромат у вас есть на Калхуна. Он чуть не взбесился, когда мне передали телефон. Думаю, он решил, что я ушел навсегда ". Принсиппи казался довольным перспективой грохочущих клеток в организации, которая не пускала его более десяти лет. Легкая улыбка скользнула по губам Каспара, и Принсиппи почти ожидал увидеть кончик раздвоенного языка, высунувшийся из-под его почти отсутствующих губ. "Я не удивлен, что он был бы недоволен", - допустил Каспар. "Недоволен?" Принсиппи усмехнулся. "Он требует твоей крови, вместе с кровью Калхуна за то, что ты его посадил 170 в разгар этой истории с Барри Дьюком. А потом — пойми это — он просит меня узнать, не подойдешь ли ты и не присоединишься ли к вечеринке ". Принсиппи кивнул. "Прагматичный человек", - сказал он. В этот момент рабочий сцены просунул голову в дверь. "Извините, что прерываю, мистер Каспар", - сказал он. "Но вам звонят по третьей линии". Он указал на простой черный телефон на столике рядом с локтем Каспара, затем ускользнул. "Мне самому нужно сделать несколько звонков", - извинился Принсиппи. "Я назначил на завтра неофициальную встречу за завтраком с некоторыми дружественными представителями прессы". Он оставил Каспара одного в зеленой комнате. Каспар поднял громоздкую трубку и нажал на мигающую кнопку. "Да?" Пронзительный голос Эстер Ясновидящей практически ворвался в трубку, как вырвавшаяся дикая кошка. "Каспар, что, черт возьми, происходит?" - потребовала она ответа. "Было бы полезно, если бы вы могли быть более конкретными", - сказал он, рассматривая свои ногти. Он заметил скол на своем указательном пальце правой руки и подумал, есть ли где-нибудь поблизости, где он мог бы сделать хороший маникюр так поздно ночью. "Насколько конкретно ты хочешь, чтобы я говорила по открытой линии?" спросила она сквозь плотно сжатые зубы. Каспар посмотрел в сторону открытой двери в зеленую комнату и понадеялся, что никто не подслушивает за углом. "Какие-то проблемы?" спокойно спросил он. "Только то, что я была достаточно глупа, чтобы подцепить тебя", - саркастически сказала она. Он пропустил замечание мимо ушей. "Вы закупили новейший сосуд, как было указано?" 171 "Я следовала твоим указаниям, Каспар", - едко сказала Эстер. "Твой новый "сосуд", - сказала она, ее тон сочился злобой, - становится совершенно ненормальным". Его голос оставался спокойным, но он почувствовал, как его желудок сжался, как пустой кулак. "Что ты имеешь в виду?" спросил он. "Псих. Чокнутый. Совершенно безумный, Каспар", - прошипела Эстер. "Я поставил сосуд на табуретку, и она сразу же начала дергаться, как будто была на ангельской пыли или что-то в этом роде". Каспар расслабился. "В этом нет ничего необычного для новой Пифии", - сказал он. "Да, ну разве это необычно для новой Пифии кричать о том, что Синанджу уже в пути?" Каспар почувствовал, как его и без того холодная кровь превращается в лед. "Синанджу? Сейчас?" "Она продолжает кричать о первом часе". Каспар знал, что это означает где-то между полуночью и часом ночи по горному времени. С учетом разницы во времени, если он вылетит рейсом из Национального аэропорта Вашингтона в течение следующего часа, он сможет вернуться. Но это было бы близко. "Введи в курс дела послушников", - коротко проинструктировал Каспар. "Дай им понять, что это не учебная ситуация. Я вернусь как можно быстрее, но если я не прибуду вовремя, вы должны быть готовы ". "О, я буду готова", - сказала Эстер. "Я обязана дать этому старому китайцу по носу". "Просто будь готов". "Что насчет твоего нового сосуда?" Спросила Эстер. "Она собирается покончить с собой из-за того, как она мечется там, наверху". "Это было бы проблематично", - сказал Каспар. 172 "Да", - равнодушно сказала Эстер. "Почему?" "Просто будь особенно осторожен с этим", - посоветовал Каспар. "Уже все в порядке", - сказала Эстер. "Просто поторопись вернуться сюда. Я не знаю, почему этот новый такой особенный", - добавила она, разрывая связь. Каспар на мгновение прислушался к гудению набора номера. Несмотря на мрачную перспективу очередного визита в Синанджу, он позволил себе натянуто улыбнуться. "Ты узнаешь достаточно скоро", - сказал он, спокойно вешая трубку. Каспар был очень конкретен в отношении того, когда и где Эстер Ясновидящая найдет свое последнее судно: в среду, в 9:30 вечера. Точное время, в которое он будет на ток-шоу "Барри Дьюк в прямом эфире". Эстер показалось странным, что так поздно в игре Каспар помог с приобретением новой Пифии, и еще более странным показалось ей, что он отправил ее обратно в Термополис после того, как отругал за то, что она забрала первых нескольких девственниц из соседнего города. Но в этот момент она была благодарна за все, что хоть немного облегчало этот аспект работы. Некоторым из этих маленьких сучек пришлось чертовски трудно. Резиденция, на которую указал Каспар, находилась на Полынной улице в престижной части города. Сначала Эстер медленно проехала мимо дома девушки, проверяя, нет ли машин или движения на территории или в любом из окон. Как и обещал Каспар, дом был безжизненным, как склеп. В самом доме горел только один маленький огонек — в боковом заднем окне. Кухонный ночник, оставленный включенными родителями девочки, догадалась Эстер. Единственный другой 173 освещение было даже не внутри самого дома, а скорее было тщательно организовано вокруг большого здания в колониальном стиле. Прожекторы были направлены на внешнюю часть дома, освещая побеленные вагонкой стены, как свежая краска. На лужайке перед домом было установлено несколько галогеновых ламп, которые освещали фасад дома ослепительно белым светом, как тысяча ангелов Второго пришествия. Один из них был направлен на рельефные черные цифры над входной дверью, которые сообщали адрес улицы всем прохожим. Линия конических фонарей, расположенных низко над землей с идеально выверенными интервалами, освещала дорожки до передней и боковых дверей. Два прожектора были тщательно направлены на пустую подъездную дорожку. Дом выглядел дорого — особенно по стандартам среднего класса Термополиса, — но, казалось, заслуживал такого большого внимания. Эстер задавалась вопросом, почему кто-то чувствует себя обязанным освещать свой дом ярче, чем Монумент Вашингтона в полночь. Она сама выключила фары и тихо покатила к тупику на Полынной улице. Верный слову Каспара, там была грунтовая подъездная дорога, соединявшая Полынную улицу с Шайенн Драйв и в это время года перегороженная тяжелым бетонным барьером. Эстер подогнала свою машину к барьеру и пешком прокралась обратно по лесной тропинке на улицу. Хотя Каспар неоднократно заверял ее, что Пифия не ошибалась относительно легкости, с которой будет добыт этот сосуд, Эстер продолжала нервничать, пробираясь через полосу леса, которая тянулась вдоль дома. 174 Она затаила дыхание, прислушиваясь к приближающимся машинам. Когда она ничего не услышала, она собралась с духом и бросилась через ярко освещенную подъездную дорожку, нырнув в тень за главным домом. Она грубо прислонилась к задней стене рядом с широкой задней палубой и прислушалась. Где-то далеко в безлунной ночи завыла собака. Сердце Эстер бешено заколотилось. Надежно укрытая от дороги, она сделала несколько глубоких, очищающих вдохов. Сквозь черную хлопчатобумажную блузку она почувствовала странную ночную прохладу вагонки. Эстер вздрогнула. Это было оно. Она достаточно далеко продвинулась в этом бизнесе, чтобы не мотаться по чьим-то омерзительным поручениям глубокой ночью. На этой все закончилось. Если Каспар хотел еще девушек, то пусть он выходит и забирает их. Деньги были хорошими — в этом можно было не сомневаться, — но каждый раз, когда ей приходилось отправляться на одну из этих чертовых миссий, она ловила себя на том, что роется в рационе выживальщиков "Рэг-нарок" на ранчо в поисках обезболивающих, просто чтобы облегчить вызванную стрессом мигрень, которая неизменно следовала за этим. Она приняла почти дюжину ибупрофенов с полудня, просто чтобы пережить это ночное испытание. С меня было достаточно. Она получила бы это, но тогда Эстер Ясновидящая навсегда вышла бы из бизнеса по закупке девственниц. Что касается Каспара — что ж, ему просто придется побеспокоиться о следующем самостоятельно. Приняв решение, Эстер дважды поднялась по деревянным ступенькам террасы и незаметно скользнула по зеленому пластиковому коврику, предназначенному для наружного покрытия 175 выглядеть как трава кем-то, кто, очевидно, никогда не видел и квадратного дюйма настоящего газона. Как и было предсказано, она нашла ключ от задней двери в глиняном блюдце с растением в горшке рядом с задней лестницей. Она вошла в большой дом. При резком свете прожекторов, льющемся из каждого окна, Эстер легко прошла через заднюю прихожую, по центральному коридору и к главной лестнице в передней части дома. Лестница была устлана ковром, и она не издала ни звука, осторожно поднимаясь на второй этаж. Каспар сказал ей, что четвертая ступенька сверху громко скрипит, и поэтому она обошла ее стороной, осторожно переступив с пятой на третью. Добравшись до второго этажа, Эстер тихонько двинулась налево. Она отсчитала две двери. С большим спокойствием, чем чувствовала, она достала из кармана брюк маленький пластиковый пакет для сэндвичей. Внутри лежал пропитанный эфиром квадратик хирургической ваты. Она вытащила влажный комок и сунула пакет обратно в карман. Она сделала последний глубокий вдох, осторожно, чтобы самой не вдохнуть эфир, и положила ладонь свободной руки на гладкую крашеную поверхность тяжелой дубовой двери. Дверь открылась внутрь на бесшумных петлях. Глазам Эстер потребовалось мгновение, чтобы привыкнуть к интерьеру комнаты. Шторы на двух больших окнах были опущены до подоконников, но лучи света снаружи пробирались сквозь края штор в комнату. Полосы света, как огонь в мертвом сердце ночи., 176 горел на потолке, круглом плетеном ковре и простых белых стенах. Единственный луч осветил мирно спящее лицо молодой девушки, не старше подросткового возраста, небрежно растянувшейся в футболке большого размера на смятом покрывале. Даже в почти полной темноте Эстер могла видеть, что девушка красива. У нее были те здоровые, среднеамериканские качества, которые Голливуду никогда не удавалось полностью воспроизвести, как бы искусно ни старались гримеры. В ней также было что-то странно знакомое. Ничего особенного. Эстер предположила, что видела молодую девушку в городе. Эстер на цыпочках подошла к кровати. Она могла слышать дыхание девушки. Крошечный, почти неслышный вдох воздуха с шипением. Эстер посмотрела на юные, невинные черты лица и, не колеблясь, приложила комок обработанной ваты ко рту и носу девушки. Зеленые глаза распахнулись; голова дернулась. Руки взметнулись вверх, сначала в шоке, затем в отчаянии, пытаясь отразить ужасающую атаку. Эстер немедленно упала на девушку, используя свой внушительный вес, чтобы пригвоздить молодую женщину к кровати. Это сработало. Через секунду всякое сопротивление прекратилось. Руки девушки опустились по бокам, но ее пальцы продолжали лениво шевелиться, словно взывая о помощи к какому-то невидимому стражу. Вскоре ее глаза закатились, и веки, мягко трепеща, закрылись. Испытывая, Эстер медленно отвела вату в сторону. Она не могла рискнуть девушка, играющая опоссума. Она стояла, готовая швырнуть пропитанный эфиром комок обратно на место. Но прошла минута, а молодая девушка не двигалась. Удовлетворенная, Эстер засунула вату обратно в пакет для сэндвичей и сунула упаковку в карман на молнии своих мешковатых брюк цвета хаки. Она встала с кровати и посмотрела вниз на еще раз умиротворенную фигуру. Теперь наступила трудная часть. Эстер схватила девочку за руки и как можно нежнее потянула ее к толстому плетеному ковру в комнате. Вытаскивая безвольное тело в коридор, она еще раз поклялась, что это было абсолютно последнее, что она собиралась сделать для Каспара. С этого момента чертов грек был предоставлен сам себе. С большим трудом и много раз отдыхая, Эстер использовала модифицированную пожарную переноску, чтобы вытащить девочку наружу. Огни были с таймерами, настроенными на включение и выключение в заранее установленные часы, и некоторые из них уже отключились к тому времени, когда Эстер добралась до подъездной дорожки. Большинство, однако, все еще ярко горело; молчаливые обвинители в холодную весеннюю ночь. С колотящимся сердцем она как можно быстрее оттащила потерявшую сознание девушку в относительное укрытие ближайшей полосы леса. Эстер потребовалось десять минут, чтобы добраться до своей машины. Десять минут. Вечность, в течение которой ее могли обнаружить любопытные соседи, полицейский патруль или кто-нибудь другой, отправившийся на позднюю вечернюю прогулку. К счастью, шумиха вокруг ранних похищений удерживала людей дома, и она добралась до своей машины, не встретив ни единой живой души. Как только она погрузила обмякшее тело девушки в багажник и плотно захлопнула крышку, она позволила себе секунду облегчения. Эстер сильно вспотела и тяжело дышала, как роженица. Она вытерла пот со лба теперь уже грязным голым предплечьем и, бросив последний взгляд на пустынную подъездную дорогу, села за руль. Возвращаясь по Полынной улице, мимо невинно выглядящего дома и выезжая на главную улицу, Эстер, поскольку она въезжала с противоположной стороны, снова не заметила почтовый ящик в конце подъездной дорожки к большому дому. Он был спрятан между ухоженным кустом рододендрона и живой изгородью из распускающихся кустов форзиции. Каспара не удивило бы отсутствие у нее восприятия. Пифия предвидела это. Почтовый ящик находился на прочном дубовом столбе и был спроектирован так, чтобы выглядеть как масштабная модель сарая. Там была крошечная дверь на сеновал, окна по бокам, а главная дверь сарая держалась на хорошо смазанных петлях, чтобы можно было ежедневно отправлять почту. Почтовый ящик даже снаружи был свежевыкрашен в ярко-красный цвет, а на крыше примостился флюгер в виде петуха, который поворачивался в любом направлении, куда его дул ветер. Была, однако, одна небольшая уступка практическому назначению коробки. Адрес улицы и имя были нанесены по трафарету на стене крошечного сарая, чтобы идентифицировать обитателей большого дома за его пределами. Адрес улицы не имел значения для Эстер, поскольку она узнала номер от хорошо освещенной входной двери 179 сам дом, но название, если бы она увидела его, могло бы вызвать у нее некоторый интерес. На нем было написано "Дж. Коул". Девственница номер пять. Полуночное небо над Вайомингом представляло собой бескрайнее черное полотно, усеянное раскаленными добела пятнышками миллионов рассеянных звезд, когда Римо Уильямс вел машину по пустынному участку страны между аэропортом Уорленда и Термополисом. Домов — да и вообще любых признаков цивилизации — было мало на обширных пространствах вдоль этого пустынного маршрута, и Римо испытывал странное замешательство, путешествуя по темным полям и лесам, где почти нет дорожных знаков или уличных фонарей, указывающих на присутствие человека в этой почти нетронутой дикой местности. Само шоссе тянулось по нему, как плоское черное осквернение. Ведя машину, Римо чувствовал себя так, словно свернул в Сумеречную зону — особенно когда он приблизился к району горячих источников и воздух стал влажным и густым. Он почувствовал облегчение, когда наконец прибыл в Термополис. Из-за позднего часа в городе было по понятным причинам тише. Толпы людей покинули центр города, но это место все еще сохраняло старомодное очарование. Это было почти так, как если бы эта крошечная сельская деревушка была возвратом к более ранней, простой Америке. Минуту спустя Римо понял, что жизнь в Термополисе не так проста, как он думал. 181 Улицы патрулировали машины полиции штата при поддержке нескольких патрульных машин местной полиции. Римо предположил, что это было связано с чередой похищений двумя неделями ранее. Он уклонился от двух крейсеров, которые сердито пронеслись мимо в быстрой последовательности, их сине-красные огни яростно врезались клиньями в безмолвную ночь. Еще одна патрульная машина была припаркована на окраине города, что вынудило Римо объехать ее, осторожно пробираясь по лабиринту темных закоулков. В конце концов ему удалось незаметно выскользнуть из дальней части города. Мигающий янтарный огонек, сигнализирующий о повороте к ранчо Рагнарек, возник над горизонтом, как изможденный одноглазый часовой, и Римо свернул на ухабистую тропинку, поднимая за собой облако пыли. Гравий отскакивал от асфальтовой дороги, как возбужденные зерна попкорна. Римо не сбавлял скорость, пока не проехал несколько сотен ярдов по подъездной дороге, в безопасной темноте соснового леса пондероза. Он выключил зажигание. Прежде чем двигатель полностью заглох, Римо выбрался из машины и двинулся по узкой грунтовой дороге, как порывистая тень. Когда он двигался, его обостренные чувства обнаружили стаю из четырех крупных животных — скорее всего, волков — бродящих среди деревьев слева от него. Их крадущиеся движения были бы незаметны обычным человеческим слухом, но для Римо они с таким же успехом могли лаять при каждом неуклюжем шаге. Они услышали его машину и приехали, чтобы разобраться. Волки ничего не найдут. Римо оставил машину и волков позади, когда он призраком вошел в 182 почерневшие сосны приближаются к ранчо Церкви Истины, не оставляя ни запаха, ни следа. В тот самый момент, когда Римо исчез в лесу, Баффи Бранд задавалась вопросом, что, черт возьми, происходит на ранчо Рагнарек. Рев клаксонов разбудил всех истинных послушников из их бункеров всего несколько часов назад. Баффи последовала за своим отделением на главную территорию, где они встретились с остальными из примерно двухсот постоянных жителей ранчо. Не было ничего необычного в том, что жителей ранчо Церкви Истины будили посреди ночи. Время от времени Эстер Ясновидящая объявляла предупреждения об Армагеддоне по меньшей мере дважды в месяц — особенно четыре года назад, когда она настаивала, чтобы все последователи Церкви Истины по всему миру бросили свою работу и переехали на ранчо в рамках подготовки к окончательной ядерной катастрофе, которая уничтожит западную цивилизацию. Боеголовки, конечно же, так и не приземлились. Эстер отмахнулась от ложной тревоги как от "учения по готовности, основанного на реальности". Она также вышла из того периода паники на несколько миллионов долларов богаче. С тех пор проводились другие, более сдержанные учения — меньшего масштаба, в основном из-за уменьшения числа членов церкви после неудавшихся Апокалипсисов предыдущих лет, — и поэтому никто и глазом не моргнул, когда их внезапно объявили в последней боевой готовности. Что было необычным на этот раз, как они вскоре узнали, так это то, что послушникам, после того как им выдали противопожарное оружие, было приказано оставаться наверху. Там, где мама-йогиня всегда настаивала на смертоносных огненных штормах и радиоактивных f 183 радиоактивные осадки уничтожат менее благословенных обитателей планеты. Лишь горстка последователей Эстер оставалась в подполье. Баффи Бранд была одной из них. Ее поставили перед рядом мониторов в ситуационной комнате и велели оставаться начеку. Когда она спросила мастер-сержанта-послушника, что ей следует искать, он отрезал, что она узнает это, когда увидит. По правде говоря, Баффи сомневалась, что этот человек сам знал, какой ужас их ожидал. И поэтому, как и остальных, Баффи держали в неведении, пока ее усталые глаза перебегали с экрана на экран по высокотехнологичной панели управления. Территория, за которой следили наружные камеры, была обширной. Она включала в себя внешние части зданий Рагнарека, а также равнины и леса, окружающие ранчо. Установленные на столбах и деревьях, на высоких сторожевых вышках или на пустынных участках забора, пересекающих пустынную прерию, камеры бдительно следили за ничего не подозревающей ночью. Время от времени камера поворачивалась, и Баффи мельком видела пеший патруль Церкви Истины, пробиравшийся сквозь кустарник, их одетые в черное фигуры купались в размытом зеленом свете фильтров ночного видения. Пока ее взгляд блуждал по обширной границе Вайоминга, казавшейся чужой из—за жуткого зеленого свечения камер, Баффи глубоко вздохнула. Половина экранов перед ней оставалась черной. Они были поспешно отключены ранее вечером после того, как некоторые техники "Рагнарока" перенастроили положения камер, к которым они были подключены. На каждой из пяти других станций мониторинга 184 в комнате охраны соответствующие экраны были отключены. Без ведома Баффи, мужчина рядом с ней, который с угрюмым напряжением смотрел на доску перед собой, был проинструктирован самой Пророчицей включать каждую из четырех бездействующих камер в заранее определенное время. Мама-Йоги довольно точно указала, когда их следует активировать, с точностью до секунды, откалиброванной по среднему времени по Гринвичу. Баффи посмотрела на свои синхронизированные часы. Она чувствовала усталость до глубины души. Вероятно, это был поздний час. С тех пор как она приехала на ранчо Рагнарек, все члены ее смены послушников должны были ложиться спать ровно в девять часов каждую ночь. Было уже за полночь, и у Баффи были затуманенные глаза. Она громко зевнула, потирая налитые кровью глаза. Помощник с соседней станции мониторинга бросил на нее сердитый взгляд. Его работой было охранять Рагнарек от всех без исключения злых лазутчиков, и енотовидные круги вокруг его налитых кровью глаз свидетельствовали о том, что он очень серьезно относился к своей работе. Она криво улыбнулась ему в знак извинения и снова обратила свое внимание на экраны. Другой охранник недовольно хмыкнул и начал барабанить пальцами по металлической консоли перед собой. Он взглянул на часы. Это было почти время. Через пять минут после того, как он вышел из машины, Римо столкнулся с первым ночным патрулем. Мужчина, возглавлявший группу разношерстных солдат, был 185 тот самый, с которым они с Чиуном столкнулись, когда он в последний раз проникал на ранчо Рагнарек. Мужчина угрожающе выставил перед собой свой AR-15. Остальные члены его патруля сделали то же самое. Всего Римо насчитал восемь человек. Римо повернул ухо в сторону леса и прислушался. Еще больше солдат Кэрри пробирались сквозь густой лес, одни поблизости, другие дальше. Поскольку ближайший патруль размахивал оружием — Римо мог сказать это по тому, как держались солдаты, — он должен был предположить, что остальные тоже были вооружены. На этот раз Римо был абсолютно уверен, что не сработал ни один детектор движения и его не засекли никакие камеры. Он был сверхосторожен с тех пор, как вышел из машины. Каждый раз, когда он ощущал жужжание электрического оборудования, он обходил нарушающую технологию широким кругом. Так почему же солдаты вышли в полную силу? Римо решил, что попал в разгар какой-то ночной тренировки. Ему пришлось напомнить себе, что эти люди не были невинными. Несмотря на обещание всеобщей любви, которое они проповедовали, эти крестоносцы Церкви Истины убили по меньшей мере одного агента ФБР и, возможно, десятки членов своего собственного культа. Независимо от причины, по которой они оказались здесь этой ночью, им не повезло оказаться между Римо и Эстер Ясновидящей. Восемь солдат громко двигались по лесу. Вожак занял позицию в середине стаи, думая, что он будет лучше защищен от нападения, когда остальные члены его команды окружат его. Двое других были частью первоначальной группы 186 это собрало Римо и Чиуна, и один из них развернулся веером раньше остальных, заняв главное место. Римо бесшумно скользнул за дерево и подождал, пока подойдут мужчины. Тропинка резко повернула вправо, и на мгновение стрелок исчез из поля зрения остальных. Римо высунул руку из-за дерева и обхватил пальцами ствол винтовки. Он потянул. У солдата не было времени среагировать. Его ноги сошли с тропинки, и он исчез в лесу, все еще сжимая свое оружие. Раздался короткий треск — не громче, чем ломающаяся ветка, — а затем от безвольного мешка с покрытым камуфляжными пятнами мясом больше ничего не осталось. Римо использовал приклад винтовки, чтобы запихнуть тело в углубление в упавшем бревне. Это было похоже на набивание пороха в старомодную пушку. Большая часть мужчины подошла, а те части, которые не подошли Римо, прикрыл несколькими стратегически расположенными пригоршнями сосновых иголок. Когда отряд патруля начал спускаться по тропинке, Римо скользнул обратно в тень, обходя их сзади. Солдаты начали скучать по стрелку. Некоторые были озадачены, в то время как другие начинали испытывать страх. Один из мужчин начал рассказывать, как незадолго до этого они столкнулись в лесу с двумя мужчинами, которые, казалось, могли появляться и исчезать по своему желанию. Командир патруля приказал замолчать и изобразил отсутствие беспокойства. Но Римо чувствовал запах страха, нарастающий вокруг него, как запах отбеливателя. Когда патруль Рагнарека пробирался через то место, где исчез стрелок, Римо проскользнул за спину пары солдат в тылу патруля. С 187 одним быстрым, плавным движением он протянул руку и обхватил пальцами верхушки их шипов. Он надавил. Кости заскрипели и хрустнули под давлением. И прежде чем мужчины успели вскрикнуть, их позвоночники отделились от черепов. Два тела рухнули, как выброшенные марионетки, в протянутых руках Римо. Он молча увел их обратно в лес, их сапоги свободно болтались над землей. Их исчезновение прошло незамеченным всего несколько секунд. "Где Адамс и Кейн?" потребовал командир патруля. Оставшиеся пятеро солдат испуганно озирались по сторонам. "Может быть, они решили отлить", - нервно предположил мужчина. "Авель тоже ушел", - мрачно пробормотал другой. Быстрый подсчет показал, что теперь их осталось только четверо. "Куда он делся?" требовательно спросил главарь. "Я не знаю", - сказал солдат, державшийся позади сторожевых сосен. "Он был рядом со мной, а потом просто исчез". "Как Уэйнрайт", - объявил другой солдат. Мгновение спустя группе не нужно было подсчитывать количество человек. То, что начиналось как восемь, теперь стало двумя. "Замри на месте!" - скомандовал командир патруля в приступе нервной ярости. Он указал коротким пальцем на единственного оставшегося солдата. "Я приказываю тебе оставаться на месте!" Но когда он совершил ошибку, моргнув, он снова- 188 али осознал с чувством всепоглощающего ужаса, что он был совсем один в лесу. На этот раз в тот момент, когда исчез последний солдат, командиру патруля показалось, что он услышал слабый шелест листьев. Пот стекал по его почерневшему от пробки лицу. Внезапно перед ним возникло лицо. Оно широко улыбалось. И это было знакомо. "Привет", - жизнерадостно поздоровался Римо. "Помнишь меня?" Человек с глазами енота отсчитывал секунды на своих часах и, когда пришло нужное время, он щелкнул двумя тумблерами на панели перед собой, сказав: "Сейчас!" Экраны его бездействующих мониторов засветились тем же бледно-зеленым фосфоресцированием, что и остальные. На своем собственном внезапно включившемся экране Баффи увидела, как приземлился смертельный удар. Рука нападавшего с толстым запястьем, казалось, медленно двигалась к груди командира патруля. Солдат попытался замахнуться своим оружием на незваного гостя. Но его движения казались вялыми по сравнению с движениями мужчины с толстыми запястьями. Именно тогда Баффи поняла, что незваный гость только создавал видимость того, что движется медленно. Командир патруля осознал то же самое долю секунды спустя. Баффи наблюдала, как солдат Рагнарека бесшумно упал на лесистую тропинку. Только тогда нападавший повернулся к камере. Ее взгляд был таким же удивленным, как и у него, потому что она узнала в нем одного из странного дуэта, к которому ее послала Эстер 189 приветствуйте уже однажды. Теперь он вернулся. Баффи задавалась вопросом, кто он такой и что он сделал, чтобы заслужить полномасштабную тревогу. Камера была установлена в расщелине в соседней осине, и мужчина на экране свирепо смотрел на нее через беспроводное соединение. Его жесткое лицо с высокими скулами было похоже на грозовую тучу. Он казался расстроенным из-за того, что попал в объектив камеры, но его первоначальный гнев вскоре растаял. Затем он сделал нечто, от чего у Баффи по спине пробежал холодок. Отсутствовала функция аудио, что делало странное зрелище с зеленым отливом еще более сюрреалистичным. Мужчина неподвижно стоял под камерой, поклонился один раз, как будто получил бурные аплодисменты, а затем продолжил танцевать небольшую туфельку для своей невидимой аудитории. Закончив, он еще раз поклонился, прежде чем резко поднять тело солдата, которое лежало рядом с ним на протяжении всей сцены. Без предисловий он запустил трупом в камеру. Баффи вздрогнула, как будто безжизненная фигура могла ударить ее. Экран заполнился мешаниной серых помех. "Мой монитор отключился", - объявила Баффи. Она взглянула на соседний монитор. Он показывал другой ракурс. Но это был тот же самый незваный гость с толстыми запястьями. Глаза енота подпрыгнули, когда гнилое бревно подлетело к его камере. Непосредственно перед точкой удара, за секунду до того, как следующий экран превратился в шипящий квадрат помех, Баффи была уверена, что увидела пару ног, торчащих из зазубренного конца бревна. На всех мониторных станциях вокруг бункера два экрана сердито шипели на обеспокоенных послушников Рагнарока. 190 Кем бы ни был этот незнакомец, он был опасен. И он направлялся в их сторону. Римо подавил свой первоначальный гнев из-за того, что его обнаружили. Он был расстроен не так сильно, потому что потерял элемент неожиданности, хотя это и было причиной для беспокойства. Ассасина синанджу никогда не застигали врасплох. Нет, Римо был зол на себя за то, что позволил камере засечь его в первую очередь. Что-то такое дилетантское, чего не должно было произойти. Чиун пришел бы в ярость, если бы знал. Но Римо сомневался, что даже Мастер Синанджу смог бы избежать пары камер наблюдения, которые внезапно были направлены на него. Римо был чувствителен ко всему электронному оборудованию и особенно ко многим высокотехнологичным устройствам, обычно используемым силами безопасности для обнаружения врагов. В данном случае камеры, обнаружившие его, были неактивны, когда он впервые попал в поле их зрения. В таком состоянии они представляли для Римо примерно такую же угрозу, как пустые банки из-под кофе. По этой причине он не заметил их. Когда они внезапно ожили, было слишком поздно двигаться. Это было почти так, как если бы они точно знали, в какой момент он будет стоять перед ними. Камеры были установлены на расстоянии нескольких ярдов друг от друга по одну и ту же сторону дорожки и были расположены так, что даже если одна из них пропустит его движения, другая поймает его. Они никак не могли знать, что он придет снова, подумал Римо. Римо пинком отбросил остатки ближайшей камеры глубоко в лес. Однако другая камера 191 раздавленный, все еще тихо гудящий под телом лидера патруля Церкви Истины. Римо обдумал свое положение. Худшее, что произошло, это то, что он потерял элемент неожиданности. Ничего особенного. Учитывая, что все охранники Рагнарека ползали через подлесок, это, вероятно, было бы неизбежно еще до того, как он добрался до ранчо. Ну и что, если Эстер Ясновидящая знала, что он придет? Это дало бы ей время примириться с дьяволом, прежде чем он отправит ее к ее окончательной награде. Римо скользил по тропинке к лагерю Церкви Истины, все чувства были настроены на максимальную бдительность. Никто не собирался снова застать его врасплох. "Ты уловила сигнал, Пророчица?" С тревогой спросил Енотовидные глазки. "Да, мы это сделали". Голос Эстер Ясновидящей по громкой связи вибрировал, как струна бас-скрипки. "Остальные камеры готовы?" "Так и есть", - ответил он. "Перепроверьте систему. Убедитесь, что мы получили эти фотографии обратно сюда". "Да, мэм", - сказал он. "А мама-йоги?" - робко добавил он. "Что это?" "Это агент Древнего Зла?" Ее ответ сердито прошипел на линии. "Не приставай ко мне сейчас с этим дерьмом. Я пытаюсь спасти свою задницу". С этими словами она разорвала связь. 192 Остальные посмотрели на Енотовидные глазки во время последовавшего неловкого молчания. "Злоумышленник, должно быть, в союзе с Антихристом", - сказал он с торжественной гримасой. Остальные кивнули и вернулись на свои места. Глаза Баффи не отрывались далеко от ее собственных мониторов. Погасли только два экрана, и она с беспокойством наблюдала за остальными, когда призрачные изображения патрулей Церкви Истины возвращались на ранчо. Эстер, должно быть, отдала команду на отзыв через их радиогарнитуры. Злоумышленник не появился ни на одном из ее мониторов, но Баффи предположила, что он также направлялся к ранчо. Помощники приближались к нему сзади, перекрывая ему путь к отступлению, словно живая конопатка. Она нервно прикусила губу, наблюдая, как таинственный мужчина снова появляется на экранах ее мониторов. Сидящий рядом с ней Енотовидный Глаз обратил свое внимание на цифровые часы, установленные на его мониторе. Тумблеры двух бездействующих камер, а также третий алый переключатель заманчиво располагались в пределах его досягаемости. Римо остановился на опушке леса. Патрули концентрировались в лесу позади него. Ничто не отделяло его от ограждения ранчо Раг-нарок по периметру, кроме ста ярдов вайомингской грейзвудской прерии. С высоты ближайшей сторожевой вышки галогенные прожекторы освещали бесплодную землю. Хотя лучи с искренним усердием шарили взад-вперед по краю леса, им так и не удалось поймать Римо. 193 Он заметил еще четыре башни, две на юге, другую прямо на западе. Огни от них неустанно двигались взад и вперед, как будто искали кого-то. Что касается его, Римо понял. Он скорее почувствовал, чем услышал гул от электрифицированного забора, и Римо решил, что ему лучше подумать об альтернативном пути в лагерь. Хотя защита такого рода обычно не была серьезным препятствием, он оказался в необычном положении. Те, кто был внутри, были предупреждены о его присутствии, и он не мог позволить себе несколько уязвимых секунд, которые ему пришлось бы потратить на работу с наэлектризованным металлом. Римо подождал, пока лучи прожекторов не разошлись в противоположных направлениях в самой дальней точке, прежде чем выйти из защитного укрытия леса. Он быстро проскользнул через небольшое пространство прерии к ближайшей сторожевой вышке. Внешний вид башни был грубым и меловым. Сооружение было построено из шлакоблоков, покрытых несколькими слоями бетона, чтобы исключить любые опоры для рук или ног между тяжелыми кирпичами. Римо прижал ладони к бетонной поверхности и согнул пальцы. Его мокасины оторвались от сухой земли, когда он создал что-то вроде всасывания и повторил движение руками, одновременно толкая их внутрь и вверх. Подобно пауку, он начал подниматься на башню. Бетонный бункер был опоясан колючей проволокой примерно в трех футах ниже огражденной верхней платформы. Римо на секунду замер, позволяя давлению правой руки и пальцев ног удержать его на месте. Он вытянул свободную руку и зажал кусочек проволоки между большим и средним пальцами, делая щелкающее движение. 194 С тихим хлопком проволока распалась, безвольно распавшись на две аккуратные секции. Римо пробрался между свисающими проводами и просочился через ограждение башни, как густой черный дым. Его встретили испуганные взгляды четырех послушников Церкви Истины. Двое включали прожекторы, а другая пара вглядывалась в сторону леса, где первые патрули Рагнарока уже начали двигаться в пародии на скрытность из леса. Двое охранников, стоявших на стреме, поспешно навели свои винтовки на Римо. К несчастью для них, Римо занял такую позицию, что охранники оказались по обе стороны от своей цели, так что, чтобы открыть огонь, каждый охранник был вынужден подстрелить другого. Конечно же, это заставило их задуматься. Пока они ломали голову над тем, как действовать дальше, Римо взял в каждую руку по стволу винтовки и быстрым, резким движением скрестил предплечья. Каждый мужчина наклонился вперед. Силы, приложенной Римо, было достаточно, чтобы вогнать рабочий конец каждой выдвинутой винтовки в лицо человеку напротив. Оба мужчины выглядели так, как будто у них внезапно и необъяснимо выросли новенькие AR-15 из переносиц. Тела рухнули двумя кучами цвета хаки. Охранник, стоявший у ближайшего прожектора, сделал движение, чтобы вытащить руку из кобуры. Небрежным ударом слева Римо вогнал кусок металла себе в таз. Чтобы заглушить любой протест, Римо схватил его сзади за черный боевой свитер в рубчик в британском стиле 195 и впечатал его голову в центр объектива прожектора. Стекло под внешней решеткой из проволочной сетки треснуло вместе с черепом охранника. Тело дернулось в последний раз, когда луч разбитого прожектора сменил ярко-белый цвет на робкое оранжевое свечение. Оставшийся охранник отшатнулся от тел своих павших товарищей и, обдумывая свое положение, сделал единственную разумную вещь, которая пришла ему в голову. Он прыгнул. К несчастью для него, его штаны зацепились за оборванный кусок колючей проволоки. Он повис вниз головой, молотя руками. Пытаясь освободиться, он невольно налетел на электрифицированное ограждение от урагана. Ззззаппп! "Ярргхх!" Когда мгновение спустя его обугленные останки упали с дымящегося забора, его крик ужаса перешел в булькающее шипение. Римо оглянулся через плечо. Около сорока вооруженных охранников Церкви Истины крались по промасленному дереву к электрифицированному забору. Мысленно ругаясь, он перепрыгнул три этажа с башни на территорию комплекса Рагнарек. "Что там происходит?" требовательно спросил голос наблюдателя службы безопасности Церкви Истины. Его видеоэкраны только что запечатлели бойню на сторожевой башне. В странном зеленом полумраке камер он увидел дымящуюся кучу мусора у основания трехэтажного бетонного блока. Только когда он заметил пару боевых ботинок, торчащих из светящейся массы, он узнал в обугленном комке одного из своих коллег-наблюдателей. "Это он", - сказали глаза енота с ужасом, наполненным 196 уверенность. "Это сам Дьявол. Он придет за всеми нами". Наблюдая, как орды молчаливых зеленых стражей выходят из леса, он тяжело сглотнул. На другом экране он увидел охранника, деактивирующего ворота рядом с обгоревшими останками стража башни. Другие солдаты поблизости прикрыли рты, чтобы защититься от зловония. Енотовидный глаз почти сам почувствовал тошнотворный запах. Камеры запечатлели, как нескольких охранников вырвало, когда они впервые почувствовали запах обгоревшего тела. "Это конец", - сказал себе Енотовидный Глаз. Его усталые глаза, казалось, еще глубже запали в глазницы, когда он с отвращением взглянул на оставшиеся бездействующими тумблеры. Он знал, что не хотел снова видеть это смертоносное лицо, но у него была ответственность перед своей церковью. С ослабевшей решимостью он вновь сосредоточил свое внимание на цифровых часах. Осталось недолго, сказал он себе. Рядом с ним Баффи Бранд молча смотрела на свои мониторы. Римо почувствовал присутствие оборудования электронного наблюдения на территории комплекса. Сразу за ограждением по периметру были установлены тепловые датчики и детекторы движения, но они не были размещены дальше чем в двадцати ярдах от сторожевой вышки. Тонкие вибрации, которые теперь ощущал Римо, исходили от дополнительных камер наблюдения. По количеству камер, которые он насчитал только в этой зоне комплекса, было совершенно ясно, что мама-Йогиня не очень верила в своих собственных учеников. Он 197 подумал, что странно, что он не почувствовал такого количества камер во время своего последнего проникновения. Вероятно, они бездействовали в дневное время, решил он. Ни одна веточка не хрустнула, ни один сухой лист не хрустнул, когда Римо скользил в темноте, безмолвная тень среди теней. Это не была какая-то сознательная мысль, которая подсказала ему, что справа впереди есть камера, установленная на столбе; он просто знал, что она там. Поэтому он исчез в тени, вне ограниченного радиуса действия камеры. Камера зажужжала на своем металлическом мостике. Звук, похожий на скрежет ногтей по классной доске, царапнул по сверхчувствительным барабанным перепонкам Римо. Он сморщил лицо от шума. Разве у этих чокнутых из Церкви Истины не было масленки? К тому времени, когда камера — производитель гарантировал, что она будет абсолютно бесшумной — пискнула, зажужжала и покатилась по дуге возврата, Римо был уже в двадцати футах от нее. Следующее здание показалось ему не таким шумным, и он продолжил движение через пучки выгоревшего кустарника к основному скоплению зданий. Позади себя Римо слышал топот наступающих стражников из Раг-нарока. И, казалось, впереди было какое-то движение.... Римо размышлял, как он собирается прикончить Эстер Ясновидящую и вернуться к своей машине без необходимости уничтожать всю конгрегацию Церкви Истины, когда пара камер наблюдения одновременно включились впереди и справа от него, запечатлев его между ними. Римо стал очень, очень неподвижным. "Что за чертовщина?" пробормотал он.-^" 198 И в соседнем бункере службы безопасности ад тоже был у кого-то на уме. "ОН проник на территорию комплекса", - выдохнул Енотовидные Глазки. "Язычник осквернил нашу священную землю". Неподалеку от него Баффи Бранд вертелась вокруг одной из задних консолей, на которой был изображен мужчина с толстыми запястьями, уничтоживший патруль в лесу. В странном полумраке камеры ночного видения глубоко посаженные глаза мужчины казались двумя сердитыми черными пятнами на жутком зеленом черепе. Енотовидный глаз убедился, что сигнал направляется обратно на мониторы храма, даже когда он наблюдал за ужасающим изображением на своем собственном экране. Он сам помогал устанавливать большинство этих камер ранее вечером. Эта пара была расположена так же тщательно, как и остальные — одна на водяной башне, другая на флагштоке прямо над ветровым стеклом. Они должны были быть совершенно незаметны — но человек, которого он окрестил Злым, заметил их в тот момент, когда они были включены. В отчаянии он открыл линию связи с храмом. Эстер проворчала в знак подтверждения. "Он здесь", - объявил Енотовидный глаз испуганным голосом. "Я знаю", - огрызнулась она в ответ. Он слышал, как Эстер выкрикивала приказы в радиогарнитуры как раз перед тем, как разорвать связь с бункером безопасности. Глаза енота смотрели на остальных в комнате. Некоторые тихо молились про себя. Другие просто тупо смотрели на экраны мониторов, не понимая, какой ужас вот-вот настигнет их. 199 В комнате из шлакоблоков, казалось, было недостаточно людей, и Енотовидные Глаза огляделся вокруг, пытаясь выкинуть из головы все мысли о надвигающейся гибели. На мгновение образ Злодея исчез, когда он понял, почему комната выглядела более пустой. Баффи Бранд нигде не было видно. Все было точно так же, как и раньше. Сначала камеры были выключены, затем они были включены. Римо был обучен распознавать любую угрозу, потенциальную или реальную, и справляться с ней. Но, как и в лесу, камеры не представляли угрозы. То, что органы чувств Римо проигнорировали как кусок металла, пластика, стекла и электронных схем, внезапно превратилось в камеру, и ему было уже слишком поздно убираться с дороги. Казалось, что камеры "Ранчо Рагнарек" точно знали, где и когда он появится. Но внезапно камеры стали наименьшей из его забот. По всему полю, простиравшемуся перед ним, ожили десятки лучей прожекторов высокой интенсивности. Все они были направлены прямо на него. Они снова поймали его. Римо почувствовал бы, что должно было произойти, если бы на огнях был человек, но они управлялись дистанционно. Должно быть, толстые кабели тянулись к какому-то центральному месту, которое устранило бы обычную предательскую нервозность, которая передавала намерения людей-операторов. Засада была эффективной именно потому, что ни одно человеческое существо на месте происшествия не было ответственно за нажатие кнопки. Но это не означало, что там не было людей. 200 Их было две дюжины, выстроившихся в ряд сразу за прожекторами. Они появились как будто из ниоткуда. Вероятно, из паучьих нор или траншей. Когда он сфокусировал взгляд, чтобы отфильтровать отвлекающий блеск, Римо позволил холодной улыбке исказить его строгие черты. Он бы рассмеялся, но это было бы непрофессионально. Люди были выстроены двумя перекрывающимися полукругами за пределами огней в вариации старого британского метода атаки, который привел к потере Его Величеством колоний в войне за независимость. Первая дюжина лежала на животах между огнями и главными хозяйственными постройками комплекса Рагнарек. Остальные двенадцать стояли на одном колене позади первой линии, заполняя огневые промежутки между внешними рядами. Все отказались от своих AR-15 и заменили их дробовиками, которые были направлены на худощавого мужчину, стоявшего уязвимым в ярком свете прожекторов. Римо быстро соображал. С тыла приближалось больше людей, чем ожидало впереди, а впереди было то место, где он мог найти Эстер Ясновидящую. Римо сделал шаг в сторону прожекторов. Внезапно мирная равнина Вайоминга озарилась ослепительным взрывом смертоносного автоматического оружия. Глава пятнадцатая Первый высокоскоростной залп прорвался сквозь ослепительную стену света подобно десяткам крошечных солнечных вспышек. В ярком свете прожектора Римо мог различить двенадцать отчетливых вспышек, вырвавшихся из первого ряда боевиков, за которыми последовала еще дюжина взрывов со стороны боевиков во втором ряду. Все произошло в вихре звуков и ярости. Множественная атака, очевидно, была рассчитана на то, чтобы сбить Римо с толку. Он уклонялся от первого залпа и, избегая его, попадал во вторую волну смертоносных металлических осколков. Это было умно, в зачаточном виде, но также очень, очень самонадеянно. Вместо того, чтобы уклоняться от первых выстрелов, Римо двинулся к ним, пригибаясь и скользя в манере, которой он научился в первые годы обучения синанджу. Оленья пуля прожгла мочку его правого уха, заставив воздух зашипеть. Мгновенный рывок влево, и Римо избежал распространяющейся стены картечи. Это была умная тактика - смешать снаряды с пулями. Хотя от одиночных пуль было легче увернуться, выстрел создал препятствие, которое почти вынудило его оказаться на линии смертельного огня. 202 Его руки молниеносно взметнулись в сверкающем пятне, создав перед собой плотную стену сжатого воздуха — и две пули, не причинив вреда, отлетели в ночь Вайоминга. Извиваясь под смертоносным градом, Римо был похож на акробата, превратившегося в теннисиста, отбивающего пули "воздушной ракеткой". Он был на полпути к двойным рядам боевиков, когда приглушенная радиокоманда, приказывающая открыть следующий огонь, достигла его ушей сквозь затишье в шуме. Две дюжины пальцев немедленно нажали на спусковые крючки. Теперь Римо знал схему атаки. Каждый второй человек в первом ряду был поражен картечью, а те, кто был между ними, - пулями. Второй ряд был расположен точно напротив ряда коленопреклоненных людей, так что его схема стрельбы дополняла схему стрельбы первой линии. С натянутой уверенной улыбкой на лице Римо неуклонно продвигался вперед, пока все двадцать четыре человека разряжали оружие на его худощавом теле. Его улыбка испарилась почти сразу. Тогда Римо понял, что допустил смертельный просчет. Ракеты, выпущенные в него сейчас, были уже не теми. Казалось, что тщательно спланированная первая атака сменилась полным хаосом. Стрелки, которые стреляли снарядами, теперь выпускали картечь, в то время как те, кто полагался на дробь, теперь выбрали более тяжелые пули. Но изменение тактики было не просто зеркальным отражением первой атаки. Теперь распределение боеприпасов было совершенно случайным. В четвертый раз за вечер он мысленно проклял себя за то, что позволил себе попасть в ловушку. 203 Я облажался, сказал себе Римо. Одинокий металлический шар летел в его сторону, куда он ожидал попасть картечью. Римо рванулся влево и низко покатился — прямо на летящее поле картечи! Его ноги напряглись. Он прыгнул вперед, отклоняясь вправо, опережая металлические осколки, осыпавшие пыльную землю позади него. Даже приближаясь к свету, Римо чувствовал его внутренний ритм. Он был выключен. Опасно выключен. За пределами прожекторов снова вспыхнула стрельба. На этот раз непрерывный треск автоматического оружия. Римо мог различать заряд пороха и звуки начальной скорости выстрела. Это был AR-15, излюбленное оружие Церкви Истины. Сейчас нет времени беспокоиться об этом. Пять жужжащих пуль нацелились ему в грудь. Римо распластался на земле, чтобы избежать их, затем выполнил невозможное сальто — словно блинчик, подброшенный гигантской лопаткой, — с живота на спину. Три залпа картечи подняли облако пыли на том месте, где он был долю секунды назад. Они издавали отвратительные чавкающие звуки, пережевывая красную глину. В его сторону полетело еще больше смертоносных пуль, но вторая волна, казалось, иссякала. Фактически, пули из rogue AR-15 секунд назад, казалось, полностью миновали его. Римо дернулся влево — и еще один залп пролетел мимо, не причинив вреда. Огни были теперь всего в нескольких футах от него. Он мог чувствовать жар от их раскаленных добела нитей. Последний выстрел просвистел в его сторону между 204 Прожекторы. Пуля в оленя. Римо успел только отклониться в сторону, и пуля пролетела мимо его здоровой ноги. Секунду спустя он появился между огнями и двумя рядами учеников Церкви Истины. Некоторые были заняты, пытаясь перезарядить свое оружие. Другие лежали ничком на своих огневых позициях. О стрелках на земле он побеспокоится позже. Руки тех, кто пытался перезарядить ружье, дрожали, когда они пытались засунуть патроны в расстегнутые бриджи. Римо танцевал между двумя линиями, проломив висок здесь, раздробив грудину там. Сломанные дробовики упали, разбрасывая красные бумажные гильзы, как рождественские хлопушки. Ошеломленные лица были размазаны по мягкой красной глине. Когда он закончил, Римо остановился, готовый разобраться с теми, кто уже должен был вскочить с земли и стрелять. За исключением того, что они этого не сделали. Они лежали на животах, как будто парализованные. Ни от кого из них не поступало сигналов перед атакой. Фактически, вообще никаких сигналов. Воздух вокруг был мертвым. Римо присел, чтобы осмотреть одного из стрелявших. Он лежал на спине. Его плоть была инертна. Из нее сочилось угасающее тепло. Этот человек был мертв. Римо перевернул его. Пара алых полос окрасила более светлые участки его камуфляжной куртки. Убит выстрелом в спину. Римо проверил остальных. Все были застрелены с близкого расстояния; он обнаружил, что даже некоторые из тех, кого Римо прикончил, получили дополнительные незначительные телесные повреждения. 205 Должно быть, это была работа одинокого AR-15, который открыл огонь, пока Римо был занят уклонением от атаки с дробовиком. Присев на корточки рядом с телом новообращенного верующего, Римо почувствовал непривычную прохладу под правым коленом. Он слегка повернул ногу и заметил крошечную прореху в ткани своих брюк. Потянув материал между большим и указательным пальцами, он обнаружил вторую маленькую прореху. Обе были размером с дырки от моли, и Римо понял, что один осколок картечи, должно быть, прошел через заднюю часть его штанины во время второй волны огня. Все мысли о мертвых учениках Церкви Истины испарились, когда Римо задался вопросом, как он мог быть настолько неаккуратен, чтобы позволить единственному осколку выстрела коснуться его одежды. Когда он услышал вопросительные крики от приближающихся патрулей Церкви Истины, его взгляд переместился на ограждение по периметру. Стрельба удержала остальных солдат Рагнарека на расстоянии. Теперь прожекторы производили именно тот эффект, который они должны были произвести. Его преследователи скрывались среди суровых поклонников света, оставаясь в тени. Армия святых убийц, дистанционно управляемые прожекторы, призрачные камеры. Это задание, которое должно было быть простым, усложнилось. Римо хотел закончить его. Сейчас. Римо оставил солдат позади и направился к группе бетонных зданий, на его лице была написана решимость. 206 Енотовидные Глаза потеряли из виду Злодея, когда начали стрелять дробовики. Он был удивлен, что мог слышать какофонию сквозь стены бункера безопасности, и задавался вопросом, была ли она закопана так глубоко, как должна была быть. Когда глухие удары дробовиков перестали пробиваться сквозь изолирующий песок и утрамбованную землю, он понял, что Злодей уже в пути. Но сейчас это не имело значения. Выражение его лица было мягким, кожа бесцветной, глаза енота уставились на алый тумблер на его панели управления. "Выходи, выходи, где бы ты ни был", - раздался счастливый голос из глубины бетонного коридора, словно потешаясь над детьми. Лукавый проник под землю! Другие мужчины и женщины в комнате охраны нервно переглянулись. Все они участвовали в убийствах инакомыслящих в стиле расстрельной команды — Эстер Ясновидящая требовала, чтобы все члены церкви не чурались крови язычников, — но оружие в их руках в эту ночь почему-то казалось тяжелее. В унисон они подняли свое оружие в сторону открытой двери бункера. Цифровые часы показывали 00.38.32. Это было по военному времени, что эквивалентно почти 12: 39 утра, и Енотовидные глаза наблюдали, как секунды быстро отсчитывают десятые доли, а цифры превращаются в мигающее красное пятно. Ничто больше не имело значения. "Ю-ху!" - крикнул голос откуда-то поблизости. "Можно Эстер выйти и поиграть?" Он был все ближе. 207 Глаза енота пристально смотрели на часы. Его рука потянулась к алому тумблеру. 00.38.53. Это не имело значения. 00.38.59. Ничто не имело значения. 00.39.04. Енотовидный глаз щелкнул алым выключателем. Электрический ток пронесся по экранированной проводке, ища стратегически скрытый тайник с инертным серым пластиком. И оглушительный взрыв потряс бункер службы безопасности. Когда тонны камня и земли обрушились позади него, Римо был вынужден углубиться дальше в туннель. Он нашел безопасное место под усиленным углом, распластался, затем свернулся в позу эмбриона, чтобы защитить голову и жизненно важные органы. Последовала серия более мелких, отдающихся эхом взрывов, перекрывших все ответвляющиеся пути, которые змеились к поверхности из главного туннеля. Последние пригоршни грязи мини-лавинами скатывались вниз по кучам смещенной земли, когда Римо поднялся на ноги. Облако удушливой пыли поднялось в затхлый воздух туннеля. Римо стряхнул грязь со своих темных волос, осматривая руины. Он спустился в подземный бункерный комплекс через недавно образованный туннель в задней части ранчо Эстер Ясновидящей. Этот подземный путь теперь был перекрыт стеной из твердой земли. Все выходные коридоры в этом конце бункерного комплекса 208 был надежно запечатан. Римо понял, что у него нет другого выбора, кроме как двигаться глубже в подземный мир. Он двигался по холодному коридору, проходя комнату за комнатой с припасами для выживания, не встретив ни единой живой души. По пути Римо проверил несколько больших комнат и обнаружил свидетельства других обвалов. Все пути эвакуации в центре комплекса были обрушены. Римо почувствовал то же смутное беспокойство из-за того, что мама-Йогиня его перехитрила, что и раньше. Казалось, она могла предугадать каждое его движение. Ему это не нравилось. Цели не предвосхищали синанджу. Это шло вразрез со всем, чему учили Римо. Все это было неправильно. В конце концов он вошел в недавно построенную секцию туннеля. Подошвы его мокасин не издавали ни звука, скользя по бетонному полу. Чем дальше Римо шел, тем более затхлым казался рециркулированный воздух, и он уловил знакомый запах, который усиливался с каждым шагом кошачьих лап. Это был тот же запах тухлых яиц, который окутывал Эстер Ясновидящую, как саван; тот же запах, который имел достаточно значения для Мастера Синанджу, чтобы расторгнуть свой контракт со Смитом. В то время как обычно Римо не позволил бы ни одному ужасному запаху влиять на его действия, он решил, что странности его встреч на ранчо Рагнарек были слишком велики, чтобы их игнорировать. Он действовал осторожно. Туннель заканчивался серией бетонных ступеней. Римо поднялся по ним, войдя внутрь старого самолетного ангара, который портил часть церковной недвижимости в Вайоминге. Запах серы здесь был сильнее. 209 Римо почувствовал движение в большом помещении в дальнем конце здания. Он осторожно двинулся к комнате сквозь желтую дымку и мерцающий свет свечей. Арку из шлакоблоков, ведущую в главное помещение, закрывал тяжелый шерстяной гобелен. Римо откинул его в сторону. Серная вонь вырвалась из-под гобелена в виде столба густого желтого дыма. Запах пропитал его одежду, и хотя обычно он был способен блокировать неприятные запахи, он обнаружил, что едкие миазмы проникают в его ноздри, как змея, ищущая пищу. Глаза Римо увлажнились, когда он боролся с непривычным рвотным рефлексом. Он утих. Интерьер большого помещения был хорошо освещен десятками ярко горящих факелов. Сквозь дымку Римо заметил отверстие в потолке, которое позволяло отвратительному дыму выходить в усыпанную звездами ночь. На вершине каменной насыпи, которая, казалось, вырастала из центра пола, были две женщины и мужчина. Одна из женщин, которая была довольно молода, сидела на небольшом деревянном треножнике. Девушка раскачивалась взад-вперед, как будто ее тряс какой-то невидимый противник. Мужчина и женщина, каждому за сорок, терпеливо стояли рядом с девушкой. "Как раз вовремя", - сказал мужчина Римо, взглянув на свои часы. Римо узнал Марка Каспара по его появлению в "Barry Duke Live". Он также вспомнил, что Смит сказал, что он не должен возвращаться в Вайоминг до послезавтра. Эстер Ясновидящая самодовольно стояла рядом с Каспаром на 210 вершина скалистого холма. На первый взгляд казалось, что сломанный нос, который Чиун подарил ей на прощание, зажил. Но Римо мог видеть дополнительный макияж, который она наложила под глазами, чтобы скрыть исчезающие синяки. Позади них Римо увидел дистанционную панель безопасности с несколькими экранами мониторов, расположенными по всей ее поверхности. Они наблюдали за его продвижением, когда он проходил через различные ловушки Церкви Истины. Конечно. Девушка на табурете громко застонала. В ней было что-то странное, и не только в том, как она дергалась. Несмотря на клубы удушливого желтого дыма, который поднимался из расщелины в скале под ней, она дышала глубоко. Почти как сам Римо. Но девушка была неуместна. "Шоу окончено", - объявил Римо, одним прыжком преодолевая первые несколько шагов вверх по каменистому склону. Каспар улыбнулся. "Я скорее думаю, что это только началось", - сказал он. Когда Римо начал подниматься еще на шаг, девушка на табурете подняла пистолет Браунинг, который был спрятан у нее на боку, и выстрелила в Римо. На лестнице внизу Римо почувствовал легкий толчок в правое бедро. Его лицо исказилось от шока, когда он увидел, как из пулевого ранения в ноге начала сочиться кровь. Он сделал шаг назад, когда раздался второй выстрел. Тяжелая пуля, как и первая, прошла сквозь мясистую часть его бедра — на этот раз слева — и вышла чисто сзади. Она пробила верхнюю часть 211 зажженный факел врезался в шлакоблочную стену, подняв облако меловой пыли и искр. Кровь хлынула из второй раны, потемнев на ткани черных брюк. Его тело уже реагировало на повреждения, спеша закупорить и заделать пулевые отверстия. Римо пошатнулся на ногах, его глаза были почти непонимающими. В него нельзя было стрелять. Его тренировки сделали его чувствительным к каждому предупреждающему знаку, который предшествовал любому виду атакующего удара. Для него было второй натурой чувствовать, когда кто-то носит скрытое оружие. Люди с оружием ходили и стояли по-разному. В данном случае девушка должна была сидеть по-другому. Инстинкты Римо ничего не обнаружили. И все же внезапно в ее руке оказался пистолет, и пистолет целился в него. И это было, когда девушка на треножнике заговорила. "Синанджу больше нет", - проскрежетал голос, который, казалось, не подходил. Он больше походил на голос старого-престарого человека. "Тебя, Римо из Синанджу, больше нет!" Пустой, победоносный смех заполнил зал. Эстер Ясновидящая нервно облизнула губы и попятилась от треножника. Ее взгляд метался между Римо и молодой девушкой. Римо сделал неуверенный шаг вверх по склону. Его ноги подкосились, и он упал вперед на резную каменную лестницу. "Смелый до конца, юный мастер синанджу", - передразнила девушка. "Ваш жалкий дом ассасинов не испытывает недостатка в храбрости". - Кто бы ты ни был, - прорычал Римо, заставляя себя подняться на ноги, - ты собачье мясо. 212 Девушка только улыбнулась. "Жаль, что древний не рассказал тебе о пророчестве. Ибо, когда Восток встретится с Западом, судьба Синанджу изменится навсегда. Конец для вас начинается сегодня, ибо я это предвидел ". "Ты предвидел приземистость", - выплюнул Римо. Он сделал еще один шаткий шаг вверх по каменистому склону. Его тело усердно работало, чтобы залечить раны на ногах, и отвлечение энергии истощало его силы. Голос девушки стал хриплым от угрозы. "Я приказываю тебе сейчас, уступи дельфийскому оракулу. Уступи Пифии Аполлона. Уступи мне, Синанджу, или умри". Браунинг снова был поднят. Раздался третий выстрел. Пуля просвистела над плечом Римо. Это был еще один предупредительный выстрел — более значительный, чем любой, произведенный над его головой. Расположение выстрелов было доказательством того, что в любой момент, когда девушка пожелает, может быть произведен выстрел, который оборвет жизнь Римо. Но на этот раз Римо был подготовлен. Поза девушки не давала представления о том, что она держит оружие до того момента, как был произведен первый выстрел из Браунинга. Второй выстрел достиг цели только потому, что первый застал Римо врасплох. Но теперь Римо понял, что девушка каким-то образом смогла выстрелить, не подавая никаких признаков своих намерений, так что, прежде чем она смогла снова нажать на курок, Римо сосредоточил свое внимание на самом оружии. Стрелок был неважен. В сознании Римо пистолет стал врагом. Римо смотрел на пистолет. Курок был нажат, снова без предупреждения. Третья пуля просвистела у его плеча. 213 Пуля, которая теперь была его врагом. Пуля могла убить его. Рука Римо метнулась вверх. Его указательный палец поймал спиралевидный кусок свинца в миллиметре от его плеча, и он подбросил осколок вверх кончиком закаленного на диете ногтя. Его другая рука развернулась, образуя чашу над замедляющимся снарядом. Отклоненный снаряд начал терять скорость. Римо хлопнул обеими руками, направляя ленивое движение пули, пока ее скорость не иссякла. Когда он почувствовал себя в безопасности, он разжал руки. Пуля лежала в центре его вытянутой ладони, как пойманный жук. Она была горячей. Защитный блеск от пота на ладонях предохранял кожу от ожога. Римо небрежно бросил пулю на землю и заставил себя подняться по оставшимся ступенькам на платформу. Девушка выстрелила в четвертый раз. Римо мрачно уклонился от пули. Приблизившись, он выбил пистолет из ее протянутой руки. "Ты этого не предсказывал!" Эстер закричала на Каспара, отступая к самому дальнему краю платформы. "Тихо, женщина", - рявкнул Каспар. Его глаза рептилии, не мигая, смотрели на Мастера синанджу. Римо поднял руку, чтобы нанести смертельный удар девушке на табурете, но девушка безучастно смотрела в дальнюю стену. Казалось, она не осознавала, что он стоит перед ней. Внезапно ее рука взметнулась, ударив Римо в грудь. И хотя он был потрясен тем, что не предвидел приближения удара, за этим не было никакой силы. У девушки не было специальной подготовки. Она была безвредна. Римо мягко положил ее руку себе на бок и, 214 подняв ее за плечи, снял с маленького деревянного сиденья. "Никуда не уходите", - предупредил он остальных. Римо подвел девушку к тому месту, где он осторожно усадил ее на вершине каменной лестницы. Затем он обратил свои темные, угрожающие глаза на Эстер и Каспара. Смит был бы расстроен, если бы Римо расправился и с Каспаром тоже, но он не мог уйти сейчас. Не во второй раз. Он позаботится о них обоих. Пусть Смит соберет осколки позже. Эстер посмотрела вниз на отвесный обрыв в задней части холма. Он был почти полностью вертикальным на протяжении почти двух этажей и заканчивался последним, резким наклоном у задней стены камеры. Был большой шанс, что она не переживет падения, но если этот Римо окажется где-нибудь рядом с ней, она воспользуется шансом. С другой стороны, Каспар казался невозмутимым. Он просто уставился на мужчину с толстыми запястьями, как голодная кобра на крысу. Римо предположил, что желтый дым был каким-то новым наркотиком, который одурманивал тех, кто сидел на табурете, делая их восприимчивыми к командам лидеров Церкви Истины. Вряд ли это было эффективно, учитывая, что жертва, казалось, не могла покинуть задымленную камеру, но они, вероятно, пытались найти способ сконцентрировать мощный желтый дым. Проходя мимо расщелины, Римо заметил нечто, похожее на старинный глиняный кувшин, стоящий на выступе скалы. Он заглянул сквозь решетку, которая находилась над расщелиной. Это определенно был какой-то контейнер. И 215 сквозь пелену желтого дыма Римо мог видеть, что содержимое светилось. Без предупреждения густой столб желтого дыма — такой же концентрированный, как струя под высоким давлением из пожарного шланга, — вырвался из расщелины и ударил Римо в грудь. Он пошатнулся, затем пошатнулся. Глаза Эстер Ясновидящей расширились от шока. "Что, черт возьми, происходит?" - прошипела она Каспару. "Я никогда не видела этого раньше". Каспар проигнорировал ее. Он сделал шаг к Римо, его черные глаза сияли, когда он наблюдал, как молодой человек, пошатываясь, возвращается к краю холма. Римо пьяно развернулся на платформе. Голос громко прогремел в его голове. Это был тот же голос, который исходил от молодой девушки, и все же он был другим. Теперь это было громче, более мужественно. И каким-то образом бесконечно более пугающе. Это прозвучало снова. Восток встретился с Западом. Пророчество исполнилось. Пульсирующая боль в висках усилилась, когда голос заговорил. Римо опрокинулся назад, перевалившись через край платформы. Он съехал на спине на полпути вниз по каменистому склону, острая каменная поверхность злобно разорвала его футболку и поцарапала плоть. Несмотря на боль, какая-то ясная часть разума Римо сказала ему, что он вдохнул что-то мерзкое в дыме. Что-то было у него в голове. Он чувствовал себя утопающим, и когда он поднял глаза, то увидел девушку, неподвижно сидящую там, куда он ее положил. Выражение ее лица, когда она смотрела в пространство, было тусклым и безжизненным. Наркотик. То, что подействовало на девушку, теперь было внутри него. Римо наполнил легкие очищающим воздухом, 216 пытаясь рассеять силу, которая сейчас бушевала в его разуме, надеясь подавить голос внутри него. Каспар и Эстер Ясновидящая теперь появились наверху лестницы позади девушки. Каспар злобно ухмылялся. Девушка сидела перед ними в оцепенении. Они сделали ее такой. С его подготовкой Римо знал, что он должен быть в состоянии справиться с последствиями, но у нее не было шанса. И вдруг что-то подсказало ему, что это и было причиной таинственных похищений в Термополисе. Он не знал, был ли это голос, который сказал ему, или его собственные инстинкты; он просто знал, что это правда, с совершенным внутренним знанием. Римо стиснул зубы и решил заставить их обоих дорого заплатить за каждого пропавшего ребенка. Прибереги всю жалость к себе, синанджу! Римо зажал уши от боли. Дым в комнате, казалось, приближался к нему, окружая его густым желтым туманом. Он почувствовал странное покалывание в каждом нервном окончании, когда сернистый дым сгустился вокруг него. "Считайте, что вам повезло, мистер Уильямс", - крикнул Каспар вниз. "Вам было предопределено стать самым сильным из всех сосудов Аполлона. Твое тело послужит вместилищем для вторых Дельф, центра мира". Каспар сделал шаг вниз, к Римо. "Вместе мы изменим ход истории". Запах тухлых яиц усилился по мере того, как желтый дым сгущался вокруг Римо. Что-то внутри него боролось за обладание его телом. "Черта с два мы это сделаем", - прорычал Римо, и голос, вырвавшийся из его прокуренного горла, был его собственным. Каспар вздрогнул и недоверчиво покачал головой. 217 Ты мой! внутренний голос Римо зарычал. Ты научишься бояться, синанджу. Ибо я буду твоим учителем! Римо чувствовал, как клубящийся вокруг него дым начинает просачиваться в каждую его пору. Было что-то еще, что-то неосязаемое на задворках его сознания. Это было так, как будто второе сознание вторглось в саму его душу. Оно было смутным и нечетким. Призрачное присутствие, играющее на периферии его мыслей. Он не мог этого допустить. Он не мог позволить себе потерпеть неудачу. Неимоверным усилием Римо преодолел оставшуюся часть каменистого склона. Он скатился и остановился у подножия холма. Когда он заставил себя подняться на ноги, он смутно осознал, что лицо Каспара исказилось от шока. Подобно малышу, делающему свои первые неуверенные шаги, из открытых ран на его ногах все еще сочилась кровь, Римо нерешительно шагнул вперед. Он не позволил внутренней силе завладеть его разумом. Он, пошатываясь, направился к боковой двери. Со стуком тяжелая металлическая плита распахнулась. За ней в полуночном небе громко стрекотали сверчки. " "Куда ты идешь?" - в отчаянии спросил Каспар. Римо бросил на маленького человечка взгляд "держись от меня подальше" и, пьяно спотыкаясь, вышел в черную ночь Вайоминга. На вершине платформы Пифии поток желтого дыма прекратился, как будто выдохся. Глава шестнадцатая "Конечно, мистер Каспар глубоко обеспокоен этими последними событиями. Ему особенно жаль детей, если обвинения против Т. Рекса Калхуна верны. Но мы не должны упускать из виду тот факт, что на данный момент они остаются всего лишь утверждениями ". Майк Принсиппи подавил желание ухмыльнуться. Утренняя пресс-конференция потоком вернула ему прежние политические чувства. Было здорово снова оказаться в центре внимания. В море репортеров у здания Национальной прессы в Вашингтоне были подняты руки. Принсиппи наугад указал на одного. "Есть какие-нибудь комментарии по поводу причин, по которым Т. Рекс Калхун выбыл из гонки в Сенат?" - спросил репортер. " "Я знаю только то, что вы, леди и джентльмены из прессы, рассказали мне", - солгал Принсиппи. Конечно, он знал, почему Кэлхун бросил учебу. Это было предрешено заранее — однажды Марк Каспар поручил Принсиппи передать историю о домогательствах старым друзьям принца в журнале "Новая демократия". Каспар сообщил имена юных жертв — все они теперь достигли совершеннолетия и более чем готовы рассказать свои истории прессе, которая игнорировала их до тех пор, пока 219 итак. Каспар также убедил бывшего психиатра Калхуна рассказать журналу о самых частных сеансах кандидата. Он не спросил, как Каспар убедил доктора обнародовать свою историю, но предположил, что это как-то связано с тем странным храмом на ранчо Рагнарек. "Как мистер Каспар узнал о послужном списке мистера Калхуна?" поинтересовался репортер. "У мистера Каспара очень много друзей. Он также обладает сверхъестественной способностью оценивать человека с первого взгляда. По правде говоря, возможно, что он обо всем догадался, увидев этого человека по телевизору, а затем подтвердил свои подозрения через свою обширную сеть деловых и политических союзников. Его способность проникать в суть вещей действительно поразительна ". Некоторые представители прессы высмеяли это замечание. "Есть еще комментарии по сегодняшнему голосованию Госдепартамента по утверждению?" "Только то, что мистер Каспар считает, что кандидатура президента потерпит поражение", - заметил Принсиппи. "У него есть голоса, мистер Принсиппи", - вежливо сказал репортер конгресса из BCN News. "Мистер Каспар считает, что кандидатура президента потерпит поражение", - повторил Принсиппи. "Возможно ли, что мистер Каспар ошибается?" "Я еще не знал, чтобы он в чем-то ошибался", - категорично сказал Принсиппи. В одном конце комнаты для совещаний раздался смех, заставивший Принсиппи нахмуриться. Кто-то пробормотал, что первой ошибкой Каспара было избрание бывшего губернатора в качестве политического союзника. "Есть еще какие-нибудь вопросы?" Надменно спросил Принсиппи. 220 " "Прокомментирует ли мистер Каспар исчезновение дочери сенатора Коула?" - спросил репортер CNN. Хихиканье в комнате стихло. Глаза Принсиппи хитро блеснули, когда он переваривал эту неожиданную информацию. Не теряя ни секунды, он ответил: "Наши сердца с семьей Коул в это тревожное время. На данный момент это все, джентльмены". Извинившись, Майкл "принц" Принсиппи вышел из комнаты и был глубоко обеспокоен этими тревожными новостями, касающимися дочери сенатора Коула. Если история разразится по-крупному, маленькая сучка может стереть его первую за десять лет пресс-конференцию с первых полос. Гарольд Смит с безмолвным беспокойством просмотрел отчет о похищении Лори Коул. Компьютеры CURE автоматически сняли историю с прослушивания UPI, что было вызвано связями Термополиса и Церкви Истины. Associated Press быстро подхватило сообщение и распространило переписанную версию истории UPI среди своих подписчиков. Она попала во все утренние выпуски новостей. Если взглянуть на похищения в Термополисе под новым углом, то пройдет совсем немного времени, прежде чем пресса обрушится, как голодные стервятники, на сонный городок Вайоминг. Тревожным также был тот факт, что таинственный участник всего этого, Марк Каспар, неожиданно покинул Вашингтон предыдущим вечером. Смит обнаружил, что Каспар вылетел поздним рейсом из Вашингтона незадолго до того, как Римо улетел в Вайоминг. На маленьком черно-белом телевизоре в его кабинете в Фолкрофте Смит переключал каналы между 221 утренние передачи, ищем что-нибудь, любые крупицы информации, касающиеся Термополиса или Марка Каспара, и молимся, чтобы Римо не появился на фоне каких-либо репортажей с места событий. Две крупные сети опубликовали репортажи о появлении Каспара на телевидении накануне вечером. Один ведущий описал Каспара как "харизматичного и загадочного" и упомянул тот факт, что "человек из Вайоминга" был тайным советником очень многих вашингтонских политиков. Далее он процитировал опрос Times / Mirror, проведенный среди зрителей "Barry Duke Live" накануне вечером, который показал, что семьдесят два процента респондентов высказались за то, чтобы Каспар баллотировался на государственную должность — с погрешностью плюс-минус два процента. Смит был поражен тем, что люди были готовы выступить официально за или против кого-то, кто был в центре внимания всей страны всего один час. Казалось, что на новом электронном фронтире политики американцы были готовы поддержать любого кандидата или проблему, практически не имея никакой информации вообще. Когда новостной сегмент закончился, репортер пошутил с синоптиком утреннего шоу и дерзким соведущим по поводу предсказания Каспара о провале кандидатуры президента от Госдепартамента в то утро. Он высказал мнение, что у Каспара было примерно столько же шансов оказаться правым, сколько у метеоролога - отрастить волосы. Метеоролог, тучный мужчина средних лет, закутанный в огненно-красный саронг и туфли на высоких каблуках, разрыдался. Пока метеоролог, рыдая, стаскивал со своей лысой макушки гигантскую шляпу, украшенную фруктами, огонь- 222 зазвонил красный телефон на столе Смита. Смит выключил телевизор, медленно покачав головой. Чем старше он становился, тем меньше директор the CURE понимал современную американскую культуру. Смит позвонил по горячей линии в Белый дом. "Да, господин президент". "Что, во имя Всего Святого, происходит в Вайоминге, Смит?" - требовательно спросил президент, его хриплый голос был сердитым - Смит выпрямился в своем потрескавшемся кожаном кресле. "Прошу прощения, сэр?" - спросил он. "Кэлхун выбыл из гонки", - начал президент. "Это означает, что осенью Коулу будет противостоять еще более слабый кандидат от оппозиции. У меня нет претензий по этому поводу. Я и так грубо обращаюсь с Конгрессом. Но теперь я слышу, что Коул может выйти из-за этого дела с похищением. Я хочу, чтобы вы и ваши люди, черт возьми, ввязались в это дело. Это пахнет тем, что кто-то вмешивается в предвыборную кампанию в сенате. Мы не можем допустить этого, если только вмешательством не занимается моя партия ". Смит задумался. Осмелился ли он сказать президенту, что КЮРЕ уже был вовлечен, по крайней мере, на периферии того, что происходило в Вайоминге? После минутного размышления, в течение которого он держал лидера свободного мира в напряжении, как какого-нибудь телефонного коммивояжера, Смит решил, что для всех заинтересованных сторон будет лучше, если президента будут держать в неведении. Он прочистил горло, прежде чем заговорить. "Господин Президент, могу я напомнить вам, что вмешиваться во внутреннюю политику противоречит уставу организации?" 223 "Я знаю это, Смит. Но, черт возьми, это пересекает вечеринку строки." "Возможно, сэр. Но с исчезновением Кэлхуна, если статус-кво сохранится, ни у одной из сторон не будет явного преимущества. Я не могу использовать наши ресурсы, чтобы обеспечить выдвижение Коула". "Я не думаю, что у вас есть полная картина, Смит", - коротко сказал Президент. "Вы знаете об этом Марке Каспаре?" "Я осознаю его". "Ну, я только что разговаривал по телефону с лидерами меньшинства и большинства в Палате представителей. Кажется, Каспар окончательно обошел меня на этом приеме в Госдепартаменте. Голосование состоится через десять минут, и мне только что сообщили, что мое выдвижение собирается проиграй". Смит поджал губы. "В самом деле". Он попытался придать своему голосу безразличие, но интерес посеребрил его лимонный тон. "По крайней мере, у членов моей собственной партии хватило порядочности сообщить мне, что они отвернулись от меня", - с горечью продолжил президент. "Член меньшинства в Палате представителей намекнул, что Каспар подталкивал Принсиппи использовать политические рычаги против него и группы других". Президент вздохнул. "Хотел бы я знать, что это такое, потому что сейчас я бы точно воспользовался этим", - добавил он. Мысли Смита перескочили к проверке Дзен и Гэри со словом "пророчество", нацарапанным в строчке памятки. Он снова обратил свое внимание на насущный вопрос. " "Я сочувствую, господин Президент. Но, как я уже сказал, КЮРЕ не может быть втянуто во внутриполитическую ситуацию. Если есть что-то еще ...?" "Нет", - ровно сказал Президент. "Но вы могли бы 224 хочу приглядывать за Каспаром. При нынешних темпах развития событий, когда ты возьмешь трубку через пару лет, он может оказаться тем, кто на этом конце линии ". Президент повесил трубку. Смит медленно положил свою трубку. Марк Каспар. Загадочный маленький человечек, казалось, был в центре всего, что вращалось вокруг Церкви Абсолютной и Неопровержимой Истины. И теперь поле расчищалось для баллотирования в Сенат штата Вайоминг. Пока Смит работал над выделением дюжины отдельных цепочек мыслей, экран его компьютера начал мигать тихим желтым сигналом. Система Фолкрофта засекла нечто, имеющее отношение к событиям, разворачивающимся в Термополисе. Это была просто удача, что за полчаса до этого, узнав о похищении дочери Джексона Коула, Смит включил исчезновения других молодых девушек в параметры поиска компьютеров CURE. По мере того, как он читал информацию на своем скрытом экране компьютера, свинцовая бледность Смита становилась все темнее от чего-то, почти граничащего с возбуждением. Одна из жертв похищения была найдена в сотне миль от Термополиса в густых лесах государственного парка Хот-Спрингс. И она была жива.... Глава семнадцатая Гул человеческих голосов медленно проникал в его сознание. Римо открыл глаза. Комната была маленькой и скудно обставленной. Он лежал на односпальной кровати под длинными, плотно закрытыми венецианскими шторами. Рядом с его собственной стояла еще одна кровать, все еще заправленная. За ней был простой комод, стул и приставной телевизор. Телевизор был включен и был источником приглушенного разговора, который разбудил его. Кресло Морриса перед телевизором было занято. Римо сел, спустив ноги на пол. Несмотря на легкое головокружение, странное ощущение, которое он испытал на ранчо Рагнарек, казалось, прошло. Человек в кресле почувствовал движение Римо и тихо выключил телевизор. "Добро пожаловать обратно в страну живых". Римо проигнорировал говорившего, впервые заметив предметы на комоде. Бутылка перекиси водорода, разорванный пакет марли и две катушки белой клейкой ленты. Маленькая жестяная корзина для мусора рядом с бюро была переполнена окровавленными тряпками. Он посмотрел вниз. На нем были только шорты. Его голые бедра были перевязаны скотчем и марлей. В центре 226 на каждом бинте, до середины бедра, было коричневое пятно засохшей крови размером с полдоллара. Другие бинты прикрывали небольшие раны на спине. "Ты теперь медик?" - Спросил Римо у другого обитателя комнаты. "Я ношу много шляп", - призналась Баффи Брэнд. "Это была хорошая мысль, но ненужная", - сказал Римо, указывая на бинты. Он просунул указательный палец под края каждого бинта и разрезал его до колен. Марлевый кусочек под пластырем оторвался. Римо снял оставшуюся часть скотча, обнажив раны под ним. Кровоток прекратился, и пулевые отверстия превратились в зловещие сгустки застывшей плазмы. Вокруг входных и выходных ран горели розоватые складки кожи. Баффи попыталась скрыть свое удивление быстротой, с которой заживали раны. Когда она привезла Римо в этот мотель всего несколько часов назад, все выглядело так, как будто потеря крови, которую он перенес, могла оказаться смертельной. Римо встал. Его ноги чувствовали себя хорошо и твердо, хотя он все еще чувствовал что-то недоброжелательное, витающее на темных краях его сознания. Он сделал шаг к Баффи. "Держи это", - скомандовала она. Она подняла руку со спинки стула, обнажив никелированный револьвер, который она тщательно направила в центр груди Римо. "Ты привез меня сюда и перевязал только для того, чтобы убить?" Голос Римо был ровным, но в его глубоко посаженных глазах светились искорки юмора. "Возможно", - сказала Баффи Бранд, ее голос не дрогнул. "Если ты не сделаешь в точности то, что я говорю". 227 "Прости", - сказал Римо, извиняющимся жестом пожимая плечами. "Не могу сделать". В мгновение ока он оказался на другом конце комнаты и рядом с Баффи. Прежде чем ее глаза смогли разглядеть размытое пятно, в которое превратился Римо, он выхватил пистолет из ее руки. "С меня хватит этих штучек в последнее время", - прорычал он. И с этими словами он обхватил пальцами ствол и приклад и повернул. С протестующим металлическим скрипом Римо разломил револьвер на две большие половинки. Затем он бросил бесполезные части на неиспользуемую кровать в мотеле. "Кто ты?" Спросила Баффи, ее внешне невозмутимая внешность на мгновение уступила место изумлению, когда она вытаращила глаза на остатки своего оружия. "Репортер Ace cub Римо Олсен", - объявил Римо. "Здесь, чтобы раскрыть правду, стоящую за Церковью истины. А вы кто?" "Специальный агент Баффетта Бранд, Федеральное бюро расследований", - сказала Баффи. "А ты полон дерьма". "Разве большинство репортеров не такие?" Спросил Римо. "Кроме того, я не вижу, чтобы вы размахивали каким-либо удостоверением". Баффи позволила ему натянуто улыбнуться. "Это зарыто в лесу в миле от собственности Церкви Истины. Мама-йогиня любит проводить спонтанные поиски, и я не думаю, что ей понравилось бы, если бы она узнала, что один из ее учеников состоял на государственной службе ". "Вероятно, нет", - согласился Римо. "Итак, в каком агентстве ты работаешь?" Спросила Баффи. "Я уже говорил тебе раньше. Я не работаю ни на какое агентство". "Ни за что", - твердо сказала Баффи. "Не так, как они готовились к тебе прошлой ночью. Они определили тебя как кого-то опасного. И из того, что я видела 228 судя по камерам наблюдения, они прямо на деньги там ". "Я не знаю, насколько я опасен в таком виде", - сказал Римо, указывая на свои голые ноги. "Есть ли какое-нибудь правило, запрещающее допрашивать заключенных в штанах?" "Они сохнут на занавеске в душе", - сказала Баффи, указывая на полузакрытую дверь ванной позади нее. Она откинулась на спинку потертого кресла morris, когда он пошел за своими брюками. "Я смыла кровь, как могла, но я подвела черту под зашиванием пулевых отверстий", - крикнула она ему вслед. "Полагаю, ты не хочешь, чтобы я знала, в каком агентстве ты работаешь. Я бы предпочел не оставаться в неведении, но я так долго был один в этой истории с Церковью Истины, что приму любую помощь, которую смогу получить ". "Я не знаю, смогу ли я чем-то помочь прямо сейчас", - признался Римо, возвращаясь в спальню. Он снова натянул свои мятые брюки-чинос и застегнул ширинку, осторожно усаживаясь на безвкусное покрывало на кровати мотеля. Баффи постирала брюки в раковине в ванной, и они все еще были немного влажными. "Поступай как знаешь", - сказала Баффи. "Я внедрилась в их организацию девять месяцев назад и с тех пор остаюсь там. Прямо сейчас я работаю по принципу теплого тела". Римо сделал глубокий, очищающий вдох. У него снова закружилась голова. В горле внезапно защемило. "Я слышал, что ФБР потеряло кого-то в Церкви Истины". "Мой напарник", - сказала Баффи. "Он исчез в сентябре прошлого года. Я думаю, что однажды ночью его застрелили. Но я не смогла обнаружить тело. Я прикончу их - когда я это сделаю, объявлю об убийстве ". 229 "Что мешает тебе сбежать?" "До сих пор было невозможно улизнуть из этого места. Так было с тех пор, как появился Каспар. Они никого не пускают в город одних. Я даже не смог доложить о прибытии ". "ФБР тоже списало тебя со счетов". "Это могло бы облегчить мою работу", - сказала Баффи, и в ее голосе прозвучал холодный профессионализм, который Римо оценил. Римо почувствовал волну тошноты и оперся костяшками пальцев о край кровати, чтобы не упасть. Ощущение было такое, словно тысячи блошиных укусов атаковали его легкие. Он начал сильно кашлять. "Хочешь стакан воды?" Спросила Баффи, вставая. Римо поднял руку. "Я в порядке", - сказал он. Но его сердце бешено колотилось. Он так не кашлял уже двадцать лет. Он пытался не обращать внимания на головокружение и тошноту. "Есть какие-нибудь идеи, как они узнали, что я приду?" Баффи пожала плечами. "Эти люди ненормальные, но в последнее время они высказали несколько сверхъестественных догадок. Я не куплюсь ни на какие карты таро или чепуху с чайными листьями, но там происходит что-то странное. Около десяти часов прошлой ночи это место сошло с ума. Я не знал почему. Я просто знал, что происходит что-то серьезное. Сначала я подумал, что Justice запускает повтор Waco и танки вот-вот покатятся. Но это был всего лишь ты ". Римо кивнул. "Что ты знаешь о здании в задней части комплекса? О том, где столько желтого дыма?" "Это владения Каспара", - сказала Баффи. "Помнишь, я говорила тебе, когда ты впервые появился со стариком, о расколе между Каспаром и Эстер?" С момента своего прибытия Каспар нес Правду Прихожане возвращаются в ангар. Что бы он там ни делал, ему удалось отвести их лояльность от Эстер ". "Это наркотик", - сказал Римо, вспомнив желтый дым. Баффи кивнула. "Я не удивлена. Я сама избегала возвращаться туда. Я видела Каспара всего пару раз. Он держится особняком в том здании. Вместе с бесконечной вереницей таинственных посетителей". "Я знаю о них", - пренебрежительно сказал Римо. "Так ты говоришь, Эстер больше не главная?" "Правильно", - сказала Баффи. "Но это еще не половина дела. Пока все остальные устанавливали камеры и бомбы к вашему прибытию, я, наконец, украдкой заглянула внутрь храма. Вы слышали о похищениях в Термополисе?" Очередной приступ кашля сотряс худощавое тело Римо. Он кивнул, сморгнув навернувшиеся слезы. Его глаза стали горячими. Лицо Баффи было мрачным. "Я лишь понемногу узнавала эту историю из поездок за провизией в Термополис под присмотром. Эстер не допускает в лагерь газеты, телевидение или радио. Вы знали, что сенатор Коул был из Термополиса?" "У меня сложилось такое впечатление", - сумел произнести Римо, когда очередной приступ кашля утих. "Пока ты спал, я просматривала новости", - сказала она, кивком указывая на телевизор. Ее голос стал серьезным. "Каспар похитил дочь сенатора Джексона Коула. Никто не знает, что это значит, но это важно ". "Это означает, - сказал Римо, - что пришло время закрыть Церковь Истины". 231 Смит внимательно выслушал отчет Римо по защищенной линии связи с его офисом в Фолкрофте. "Все это взаимосвязано, Смитти", - сказал Римо. "Церковь Истины, Каспар, похищения. Теперь у них дочь Коула. Я просто не знаю почему". "Возможно, рычаг воздействия", - сказал Смит. "Каспар использовал грязь, чтобы исключить тираннозавра Рекса Калхуна из гонки. Возможно, он надеется вымогательством заставить сенатора Коула отойти в сторону, используя дочь сенатора в качестве рычага." "Это довольно притянуто за уши". "Возможно, он надеется, что одного похищения будет достаточно, чтобы выбить сенатора Коула из гонки". Внезапный приступ кашля Римо заставил директора CURE остановиться. "С тобой все в порядке?" Спросил Смит. "Прекрасно", - сказал Римо, прочищая горло. Он почувствовал недоброжелательное присутствие, таящееся на задворках его сознания. Он сделал два глубоких вдоха, чтобы прояснить мысли. Последовавшая волна тяжелого кашля согнула его пополам на кровати мотеля. "Ты болен, Римо?" Настойчиво спросил Смит. Он не мог вспомнить, когда в последний раз у него болела рука силовика. Но глубокий, хриплый кашель, раздавшийся на линии, звучал как у больного раком легких "Лучше не бывает, Смитти", - сказал Римо, но сарказм потонул в очередной серии приглушенных покашливаний. Смит обнаружил, что невольно прочищает собственное горло. "В любом случае, - сказал он, - ясно, что Каспар представляет опасность, с которой необходимо разобраться". "Я хотел бы оказать тебе услугу, Смитти, но я столкнулся здесь с небольшой проблемой". "Объясни". 232 Когда Римо углубился в подробности событий предыдущей ночи, Смит был заинтригован. Он был шокирован тем, что кто-то мог ранить Римо обычным огнестрельным оружием. Но он был поражен тем, что обитатели Церкви Истины снова ожидали неминуемого прибытия Римо. Когда Римо рассказал ему о девушке в храме Каспара, тон Смита стал более недоверчивым. "Девушка говорила о Дельфийском Оракуле?" Спросил Смит, когда Римо закончил. "И что-то о Пифии Аполлона", - добавил Римо. "Разве Аполлон не какой-то римский бог?" Пока он говорил, Римо почувствовал, как что-то неуловимое и коварное ускользает, подобно утреннему туману, на задворки его сознания. "Греческий", - поправил Смит. "Аполлон был сыном Зевса. Он был богом света, который управлял колесницей солнца в греческой мифологии. Он также был богом, который дал людям дар знания о будущих событиях ". "Ты шутишь". У Римо закружилась голова. Его веки внезапно отяжелели, как будто он не спал целый год. "В Древней Греции Дельфы стали религиозным центром империи из-за тамошнего оракула", - добавил Смит. "Возможно ли, Римо, что опьяняющий эффект этого желтого дыма заставил девушку Коул говорить так, как она говорила?" "Возможно?" Римо зарычал, пытаясь вырваться из своего мысленного тумана. "Смитти, было чертовски очевидно, что именно это и происходило". "Что?" Римо внезапно резко сел на кровати мотеля. 233 Он сжал телефон в вспотевшей ладони, оставляя теплые отпечатки на пластиковом корпусе. Что-то появилось перед ним. Римо не был уверен, было ли это реально или в его воображении. Это было поле чернильной тьмы, безгранично простиравшееся во всех направлениях. "Синанджу - мое!" голос, который не принадлежал Римо, вырвался из его горла. "Что это было?" Спросил Смит по линии. Смит мог бы поберечь дыхание. Телефон выскользнул из пальцев Римо, когда он без сознания рухнул на кровать. Баффи Брэнд, которая оставалась на своем стуле в другом конце комнаты во время всего разговора с Римо, вскочила, чтобы проверить его пульс. Удовлетворенная тем, что он все еще жив, она поднесла трубку к уху. "Твой мужчина ранен", - сказала она. На линии возникла кратковременная пауза, прежде чем заговорил лимонный голос. "Кто это?" - требовательно спросил голос. "Это не имеет значения", - сказала Баффи. "Я дам тебе инструкции о том, где он. Ты можешь послать кого-нибудь приехать и забрать его. Я возвращаюсь за девушкой Коула". На этот раз человек на другом конце провода помолчал всего секунду. "Это нецелесообразно", - сказал лимонный голос. "Если мой человек, как вы его называете, потерпел неудачу, маловероятно, что кто-то другой сможет добиться успеха". "Это не значит, что никто другой не может попробовать", - парировала Баффи Бранд. Но она произнесла эти слова с большей уверенностью, чем чувствовала. Баффи Брэнд видела Римо в действии. Таких, как Римо, не делали в Бюро. Или где-либо еще. Глава восемнадцатая "О чем, черт возьми, ты думал?" Эстер Ясновидящая закричала. Она узнала от CNN — который она прослушивала через спутник в своем доме на ранчо, несмотря на ее строгий запрет на такое коварное внешнее влияние, — что последняя девственница, которую она забрала, была не кем иным, как единственным ребенком старшего сенатора штата. Эстер показалось, что она откуда-то узнала эту девушку. Теперь она поняла, что это было из-за многочисленных выступлений в предвыборной кампании, которые она делала со своим знаменитым отцом, сенатором Джексоном Коулом. "Ты обезумел", - равнодушно сказал Каспар. Он снял треножник и решетку над расщелиной в скале и спускался вниз, чтобы забрать тяжелую каменную урну. Как и после событий предыдущей ночи, Лори Коул неподвижно сидела на верхних ступеньках платформы Pythia. "Конечно, я чертовски расстроена!" Эстер закричала. "Ты заставил меня выйти и забрать одного из самых известных детей в этом захолустном штате! Ты что, хочешь, чтобы я сел в тюрьму?" "Я хочу, чтобы вы оставались в строю", - коротко сказал Каспар. Казалось, в его обычно бесстрастном фасаде появилась трещина. Он взвесил тяжелую урну в своих хрупких 235 руки и подталкивал его к вершине платформы. Он напрягся под огромной ношей. "Оставайся в очереди?" Спросила Эстер. "Что значит "оставайся в очереди"? Разве я не выходил и не приводил тебе всех девушек, которых ты хотел?" "Разве ты не решил, когда собирал эту урну, что она будет твоей последней?" Спросил Каспар. Поставив урну на платформу, он кивнул в сторону оцепеневшей девушки на ступеньках. Глаза Эстер расширились от удивления. "Откуда ты это знаешь?" - требовательно спросила она. Каспар покачал головой. "Ты понятия не имеешь, что мы здесь развязали, не так ли?" - сказал он, поднимаясь обратно на платформу. "Я не развязала ничего, кроме огромного кошмара", - сказала Эстер. "Дочь Коула", - горько пробормотала она себе под нос. "Я не должна была позволять тебе приходить сюда". "Тебе было предназначено стать тем, кто поможет моему учителю". "Я не верю ни одному из этих фокусов-покусов", - сказала Эстер. "Любая сделка, которую я заключала с тобой, была чисто деловой". "В таком случае, как вам повезло, что приобретение вами этого судна позволит вам продолжить наше предприятие". "Ты собираешься держать это над моей головой, не так ли, Каспар?" "Только столько, сколько необходимо". "А если я не переступлю черту?" "Я был бы обезумевшим, как и вы, если бы власти узнали, что ваша церковь несет ответственность за похищения. Особенно сенатора 236 Дочь. Насколько я понимаю, у него много друзей, которые являются судьями в этом штате. Я уверен, что они будут настоящими фанатами, когда придет время выносить вам приговор ". "Ты ублюдок", - огрызнулась Эстер. Каспар натянуто улыбнулся. "Могу я предположить, что у нас есть твердое взаимопонимание?" С выражением чистой ненависти на лице Эстер резко кивнула. Затем она бросилась к дальней стороне платформы. Удовлетворенный, Каспар опустился на колени перед урной. С большой осторожностью он заправил рукава своей священнической рясы внутрь основной части одеяния и, не колеблясь, погрузил свои бледные руки в желтоватый порошок по локти. Каспар закрыл глаза. После мгновения интенсивной концентрации его глаза вновь открылись. Озабоченное выражение прорезало морщины на его лбу. С растущим беспокойством он начал ощупывать каменную урну, как ребенок, ищущий приз на дне коробки с хлопьями. Когда он, наконец, вытащил руки из желтого порошка — теперь влажной, липкой пасты от естественного пара из трещины в скале, — его лицо было каменным. Он стряхнул густые желтые комки с предплечий. Эстер заметила обеспокоенный взгляд Каспара, и хотя ей хотелось, чтобы это было не так, она знала, что теперь ее судьба неумолимо связана с его. "Что случилось?" спросила она с другой стороны платформы. Она попыталась придать своему голосу безразличие, но получилось пронзительно, как мышиный писк. "Это то, чего я боялся", - сказал Каспар, все еще стоя на коленях возле урны. "Сущность Пифии сбежала вместе с молодым Мастером синанджу". 237 "Что это значит?" Каспар медленно поднялся на ноги. "Это означает, что Аполлон выбрал сосуд". Каспар встал. "Ты имеешь в виду ту неприятность с Римо?" Каспар кивнул. "Восток встретился с Западом. Пророчество исполнилось. Но молодой Мастер Синанджу пытается бороться со своей судьбой". Он на мгновение задумался. "Он должен быть возвращен нам". "Но мы понятия не имеем, где он", - сказала Эстер. "В настоящее время нет", - признал Каспар. Он начал расхаживать взад-вперед рядом с открытой расщелиной на вершине платформы. "Услуги Синанджу довольно дороги", - рассуждал он. "Гораздо больше, чем готовы заплатить большинство богатых людей. По всей вероятности, Синанджу используется в каком-то тайном качестве правительством Соединенных Штатов. Именно оттуда мы начнем ". Он начал спускаться по лестнице. "Это большая страна, Каспар", - сказала Эстер. "Правительство огромно. С чего ты собираешься начать?" Каспар не замедлил своего шага вниз по каменистым ступеням. "На вершине". Был ранний вечер, и шаги Смита были единственным звуком в подвальном коридоре крыла охраны Фолкрофта. Подобно выстрелу из винтовки, каждый отдельный шаг резким эхом отражался от болезненно-зеленых стен. Смит не мог вспомнить, когда в последний раз он чувствовал такую усталость. Он только что разговаривал по телефону с президентом. Глава исполнительной власти страны туманно пригрозил лишить CURE финансирования, если Смит не разберется в политическом болоте, созданном Марком Каспаром. Какая-то часть Смита испытывала искушение рассказать о 238 президент КЬЮР уже занимался этим делом, но поскольку ситуация с Церковью Истины все еще оставалась нерешенной, а статус Римо повис в воздухе, он решил, что будет лучше оставить все как есть. Кроме того, для всех заинтересованных сторон было бы лучше позволить президенту закрыть секретную организацию, чем позволить ему поверить, что Смита можно использовать в качестве политического инструмента исполнительной власти. В конце концов президент повесил трубку, недовольный Смитом, но готовый ждать развития событий. Смит понимал гнев президента. Ранее в тот же день Марк Каспар появился на CNN, якобы для того, чтобы прокомментировать несостоявшееся назначение на должность помощника госсекретаря. По мере развития сюжета Каспар начал намекать на еще более бурные события, разворачивающиеся в Вашингтоне. Маленький человек показал, что потеря в то утро места в Государственном департаменте была бы ничем по сравнению с основными политическими проблемами, стоящими перед президентом в Вашингтоне в тот же день. Отставки начались примерно в 16:00. Пять конгрессменов из президентской партии провели совместную пресс-конференцию, чтобы заявить, что они уходят в отставку. Поскольку осенью весь состав Палаты был готов к переизбранию, отставка этих пяти игроков стала критическим ударом по законодательной программе президента. Вероятно, партии было уже слишком поздно выдвигать жизнеспособных кандидатов в этих пяти решающих гонках, и поэтому президент надеялся нанести несколько серьезных ударов по Палате представителей — тому крылу Конгресса, которое его партия больше всего надеялась отвоевать на осенних промежуточных выборах. Из-за его очевидных инсайдерских знаний три крупные сети соревновались за то, чтобы заполучить Каспара на свои 239 ночные выпуски новостей. Он появился в двух из них, как на BCN, так и на MBC, где у ведущих соответствующих телеканалов были взяты подробные интервью о последних проблемах, стоящих перед президентом. В обеих программах Каспар предсказал еще две крупные отставки до окончания вечера. К девяти часам по восточному поясному времени два высокопоставленных сенатора из президентской партии подали в отставку, каждый из которых сослался на "личные причины" своего неожиданного решения. Смит провел компьютерную проверку всех семерых мужчин и отследил несколько платежей — через различных агентов — в Церковь Абсолютной и Неопровержимой Истины. Все свелось к Каспару. Мысли Смита немедленно обратились к Т. Рексу Калхуну и обвинениям в растлении малолетних. Каспар, должно быть, располагал столь же обличительной информацией против других законодателей, чтобы заставить их так быстро уйти в сторону. Один из сенаторов служил в Конгрессе более тридцати лет. Смит думал о телефонном звонке президента, когда подходил к двери в конце длинного коридора. Это было странно, но когда он поднял костяшки пальцев, чтобы постучать по толстой металлической панели, Смит понял, что получить взбучку от президента Соединенных Штатов представляло для него гораздо меньшую угрозу, чем то, что он собирался сделать. Смит резко постучал в дверь. "Войдите". Внутри комнаты Мастер Синанджу сидел, скрестив ноги, на своей плетеной тростниковой циновке. Смит позволил двери закрыться за ним. Чиун раскачивался взад-вперед, тихо напевая под 240 он сам. Его древние веки, тонкие, как самая тонкая рисовая бумага, были закрыты в медитации. Смит прочистил горло. "Я вам не мешаю, мастер Чиун?" Глаза старого корейца оставались закрытыми. "Беспокоит ли пчела нежный цветок?" спросил он. Конечно, ответом было "да", но Чиун произнес эти слова не как оскорбление. Всегда было приятно оставить службу у императора на наилучших возможных условиях. "Прибыл ли ваш могучий военный корабль?" Смит колебался. "Прошу прощения?" "Сосуд, который вернет Римо и меня в Синанджу". "Ах, подводная лодка. Произошла небольшая, э-э, задержка". Чиун прекратил свое едва уловимое покачивание. Его пергаментные веки затрепетали, открываясь. "Прошло уже две недели", - сказал он, прищурив глаза. "Это прибудет со дня на день", - заверил Смит мастера синанджу. Чиун закрыл глаза и возобновил движение из стороны в сторону. "Тогда мое сердце воспарит оттого, что я снова увижу свою родину". Его тон был окрашен безошибочным сообщением о том, что он считает эту встречу со Смитом законченной. "Мастер Чиун?" Спросил Смит. Чиун прервал свое пение для медитации. "Что это на этот раз?" нетерпеливо спросил он. Раскачивающиеся движения были более вынужденными, поскольку Мастер Синанджу старался поддерживать уровень внутреннего покоя. "Я подумал, что должен подготовить тебя...." Смит тщательно обдумал свои следующие слова, как будто раскрывая тайный стыд. "Римо был ранен", - тихо сказал он. Чиун сразу перестал раскачиваться. "Объясни", - резко сказал он. "В него стреляли", - объяснил Смит. "Дважды. Он также получил несколько незначительных травм — множественные порезы и ссадины. Я не уверен, в чем еще дело, но у него было что-то вроде обморока, когда я разговаривал с ним ранее сегодня. Я организовал его транспортировку обратно в Фолкрофт ". Про себя Чиун позволил себе вздохнуть с облегчением. Очевидно, это была явная попытка Смита сохранить услуги синанджу. Римо нельзя было застрелить. Ни в одного полноправного мастера синанджу никогда не стреляли из пистолета с момента изобретения этого оружия, а Римо стал полноправным мастером много лет назад. "Бедный Римо", - сказал Чиун, печально качая головой. Белые пучки волос над каждым ухом, казалось, закружились от едва уловимой жестокости этого жеста. Смит был удивлен, что Чиун не был расстроен больше. Мастер Синанджу давно проникся отеческой привязанностью к Римо, и, со своей стороны, Римо смотрел на старика как на отца, которого у него никогда не было. Было что-то тревожное в том, как легко Чиун принял ситуацию. "Найдена одна из жертв похищения в Термополисе", - продолжил Смит. "Я перенаправил ее в Фолкрофт. В нашем разговоре Римо предположил, что последователи Церкви Истины применяют какой-то новый наркотик, который мог бы объяснить обморок Римо. Возможно, мы сможем узнать от девушки что-то такое, что поможет Римо. Он сам будет здесь в течение часа ". 242 Карие глаза Чиуна впились в глаза Смита, заставив директора CURE застыть на месте, как испуганного оленя в свете фар приближающейся машины. Он произнес всего два слова: "Церковь истины?" Опасаясь этих двух угрожающих глаз и смертоносной силы, скрывающейся за ними, Смит напрягся. "Да", - нерешительно сказал он. "По моему настоянию Римо вчера вернулся в Церковь Истины". Казалось, жизнь отхлынула от лица Чиуна. "Сын мой", - тихо сказал он. "Он действительно болен?" Смит кивнул. "Я уверен, что с ним все будет в порядке", - запинаясь, сказал он. Карие глаза Чиуна вспыхнули, как две свечи. "Этот ребенок, о котором ты говорил — от нее исходил какой-то запах?" "Девушка из парка штата Хот-Спрингс? На самом деле, был. Очень сильный запах серы. Врачи думают, что это может быть побочным эффектом лекарства, которое она принимала. Я поместил ее в это крыло, двумя этажами выше ". "Римо, с которым вы разговаривали, он взломал?" Смит нахмурился. Это была загадочная линия вопроса. "Взломать?" спросил он, сбитый с толку. "Он таким образом прочистил горло?" Чиун громко откашлялся. Смит пожал плечами. ' "Да, теперь, когда вы упомянули об этом, у Римо действительно начались приступы кашля. Он упомянул, что вдохнул немного наркотического дыма ". "Это не наркотик", - сказал Чиун, и в его голосе прозвучала глубокая печаль. "Какие были последние слова, сказанные тебе Римо?" 243 Смит на мгновение задумался. "Он сказал: "Синанджу принадлежит мне. Взгляд Чиуна безнадежно скользнул по выцветшему ковровому покрытию. "Мы должны были уволиться с вашей работы". Слова Мастера Синанджу были тихими и далекими, горькие волны в море сожаления. " "Всего лишь вопрос дней, и мы были бы свободны". "Контракт все еще был в силе", - возразил Смит. "Я был в пределах своих прав, чтобы отправить Римо обратно на задание". "Не говори мне о правах", - прошипел Чиун. "Мой сын потерян". Смит неловко откашлялся. Он понимал отношения Римо и Чиуна, но он также понимал свою работу. И эта работа заключалась в том, чтобы подвергать двух своих оперативников риску всякий раз, когда этого требовали задания. Смит придал своему голосу самый рассудительный тон. "Мастер Чиун, если Римо чем-то заразился на ранчо Рагнарек, возможно, мы сможем найти лекарство. Его обморок может быть всего лишь результатом потери крови, не более. Я дам вам знать, когда он прибудет. Если он болен, я уверен, что он будет признателен за ваш визит ". Смит кивнул на прощание и вышел из комнаты. Долгое время после того, как он ушел, Чиун неподвижно сидел на своем грубом татами. Он больше не напевал. "Это был один из величайших дней в моей жизни", - с энтузиазмом заявил Майкл Принсиппи по телефону. Он согласовал действия с телеканалами, чтобы как можно быстрее показать по телевидению последнего политического гуру Америки Марка Каспара 244 по возможности комментируйте уходы различных конгрессменов и сенаторов. Без ведома всех, кроме высших выборных должностных лиц под куполом Капитолия, Принсиппи был также тем человеком, который разместил телефонные звонки, которые вынудили семерых мужчин преждевременно уйти в отставку. Все эти махинации были спланированы самим Марком Каспаром, за кулисами. Когда он слушал голос Каспара из "Рагнарека", он знал, что грядет нечто большее. "У вас сейчас нет проблем с доступом внутрь кольцевой дороги?" Спросил Каспар. "Ты шутишь? Они до смерти напуганы, чтобы не поговорить со мной", - радостно сказал Принсиппи. "Властные парни боятся, что я собираюсь нанести им тот же удар, который я нанес сегодня союзникам президента". "Это хорошо, что они боятся тебя", - бубнил Каспар. "Хороший, плохой, какая мне разница?" Сказал Принсиппи. "Лишь бы они боялись. Так что все это значит в любом случае?" Каспар снабдил его компроматом, который был ему нужен, чтобы сместить "семерку с Капитолийского холма" — так СМИ окрестили уходящих членов Конгресса, — но еще не назвал ему причину для этого действия. В глубине души он подозревал, что Каспар ослабляет нынешнюю администрацию в ожидании следующей национальной кампании. Все знали, что вице-президент считался практически вероятным наследником. "Я хочу, чтобы вы сделали несколько осторожных телефонных звонков самым высокопоставленным членам обеих палат Конгресса", - проинструктировал Каспар. "Выясни, обладают ли они какой-либо информацией о Мастере Синанджу или его протеже, особенно о местонахождении молодого Мастера". "Подожди минутку, дай мне карандаш". Пока Принсиппи возился со своим Вашингтоном 245 гостиничный номер, Каспар нетерпеливо взглянул на комнату Пифии. Он был одет в свою уличную одежду, оставив свое белое священническое облачение в соседней комнате. Не было смысла одеваться для церемонии, поскольку его Хозяина больше не было рядом. Даже треножник был пуст. Есфирь Ясновидящая поместила последний девственный сосуд в запечатанную прихожую. Голая кирпичная комната казалась пустой и холодной. "Я вернулся", - объявил плаксивый голос Майкла Принсиппи по сотовому телефону. Каспар медленно детализировал свои инструкции, следя за тем, чтобы Принсиппи повторял ему каждое слово. "Хорошо, я поспрашиваю вокруг", - сказал Принсиппи, как только скопировал информацию. "Дайте понять, что я благосклонно улыбнусь любому, кто способен предоставить мне информацию о молодом мастере синанджу. Поощряйте их обращаться к высшему руководству, если это необходимо". "Будет сделано". "До сих пор ты хорошо выполнял свою работу, принц", - сказал Каспар в качестве поощрения. Он почти слышал, как Принсиппи сияет по телефону. "Знаешь, Марк, ты сильно смутил президента этой утренней историей с Госдепартаментом", - сказал Принсиппи, возвращаясь к тому, что, по его мнению, было самым важным делом дня. "У меня есть результаты опроса, который они провели после голосования. Коэффициент узнаваемости вашего имени подскочил до тридцати с лишним. Это неплохо для того, кто еще вчера был политической неизвестностью. И я могу гарантировать вам, что ваши выступления в сочетании с этими отставками приведут к 246 продвигает вас выше в общественном сознании. Вы создаете прочную платформу ". "Перво-наперво", - сказал Каспар. "Если я не найду того, кого ищу, я обречен на неудачу". "Тогда нам лучше найти этого парня", - отрезвляюще ответил Принсиппи. "Потому что я могу сказать вам по опыту, что неудача - отстой". Машина скорой помощи въехала в железные ворота санатория Фолкрофт вскоре после 9:00 вечера. Бело-синяя машина объехала тщательно озелененный островок трафика у главного входа, остановившись перед одинокой фигурой, которая стояла в ожидании, как призрак в сером. Служащий в белой униформе и оранжевой куртке выбрался из кабины. Он подошел к задней части автомобиля, гравий подъездной дорожки хрустел под его ботинками. Под мышкой у него был планшет, который он протянул мужчине в сером с кислым лицом. "Ты уверен, что хочешь это?" спросил молодой человек, лениво пережевывая огромный комок жвачки. Гарольд В. Смит уже начал подписывать пачку бланков, засунутых под металлическую застежку планшета. Он почувствовал, как его сердце пропустило удар. "Что-то не так?" - спросил он, глядя поверх очков и подписывая очередной лист. Дежурный рассмеялся. "Только то, что этот псих разгромил первую машину скорой помощи, которую компания отправила за ним". Молодой человек был похож на ржавый кран, который, как только его открыли, уже нельзя было остановить. Пока Смит торопливо заполнял бланки, другой начал свою историю. "Сначала он говорит Баку — это другой водитель — что хочет ехать впереди. Бак говорит "нет" 248 способ. Политика компании. Отлично, все отлично. Бак едва выезжает на шоссе из Ла-Гуардии, как начинается дождь ". "Дождя не было шесть дней", - спокойно сказал Смит. "Это была не вода из-под дождя", - медленно объяснил водитель, переворачивая жвачку во рту. "Это была всякая всячина. Вы знаете — одеяла, бутылки с плазмой, средства для разжижения языка. Наконец Бак замечает кислородные баллоны и каталку, пролетающие над крышей. Когда он посмотрел в зеркало заднего вида, он увидел, как твой псих срывает заднюю дверь со скорой помощи." Водитель скорой помощи сделал паузу и выбрал один из бланков на планшете. "Это за дверь, а тот, что ниже, за ущерб, который нанес этот парень, когда перебросил его через крышу машины скорой помощи. У него пробило правую переднюю шину и раздробило ось". "Да, прекрасно", - с несчастным видом сказал Смит. Он поспешно подписал окончательные формы, возвращая планшет водителю. "Я слышал, что эти сумасшедшие иногда могут быть сверхсильными", - добавил он. "Но, чувак, перекидывать что-то тяжелое вроде кислородного баллона через крышу движущейся машины скорой помощи? Я надеюсь, у тебя есть прочная резиновая комната, Док." Смит последовал за санитаром скорой помощи в заднюю часть автомобиля, и молодой человек отпер дверь, проявляя особую осторожность, чтобы держаться подальше на случай, если сумасшедший на заднем сиденье устроит очередную истерику. Дверь открылась. И задняя часть машины скорой помощи была пуста. "Что за—?" Водитель забрался в заднюю часть большого фургона 249 и начал рыться в коробках и заглядывать за разнообразное медицинское оборудование. "Где мой пациент?" С тревогой спросил Смит. "Привет, Смитти", - произнес знакомый голос. Смит обернулся и увидел Римо, небрежно прислонившегося к борту машины скорой помощи, его руки были глубоко засунуты в карманы рваных брюк. "Потерял кого-нибудь, приятель?" беззаботно крикнул он в сторону задней двери. Водитель высунул голову из задней части машины скорой помощи. "Эй, как ты там оказался?" он спросил. "Я открыл дверь и выбрался из кабины", - сказал Римо, и улыбка полного удовлетворения осветила его суровые черты. Он указал на кабину скорой помощи. Дверь со стороны пассажира была открыта. "Не забудь рассказать Баку, как ты отменил правило "никаких передних всадников"". Он тихо кашлянул в сжатый кулак. Это было больше, чем водитель мог понять. "Но вы были сзади", - пробормотал он. Он снял кепку и задумчиво почесал затылок. "Если будет нанесен какой-либо дальнейший ущерб", - быстро сказал Смит в редком проявлении великодушия, "не забудьте отправить дополнительные счета в Фолкрофт". Он схватил Римо за руку и потащил его вверх по ступенькам. С выражением крайнего замешательства на лице молодой человек закрыл заднюю дверь машины скорой помощи и забрался обратно в кабину. Когда он наклонился, чтобы закрыть пассажирскую дверь, он заметил, что сиденье слегка выдвинуто вперед. Когда он заглянул за него, он обнаружил широкую дыру, проделанную в листовом металле sepa- 250 рейтинг кабины из кузова. Он не заметил ее сзади, потому что она была заблокирована стеллажом с оборудованием. Он поднял глаза на здание. Психически больной уже исчез внутри санатория вместе с доктором. Санитар засунул в рот новую пластинку жевательной резинки, рассматривая повреждения машины скорой помощи. Наконец он пожал плечами, завел двигатель и выехал обратно на главную дорогу. Он решил позволить тому, кто выписал машину скорой помощи после него, взять вину за ущерб на себя. В конце концов, как он собирался объяснить это своему начальнику? "Где Чиун?" Спросил Римо. Смит наклонился, внимательно осматривая пулевые ранения на ногах Римо. "Мастер Синанджу в своей каюте", - неопределенно сказал он. Смит увидел, что царапины и ушибы на руках и спине Римо давно зажили. Теперь его организм яростно работал, восстанавливая внутренние повреждения, вызванные пулями Пифии. "Я вроде как полагал, что он встретит меня у входа". Голос Римо звучал разочарованно. Смит встал. "Это замечательно, Римо", - сказал он. "Твои раны заживают так быстро, что я готов поклясться, что они появились несколько недель назад. Струпья даже отпали". "Верно", - сказал Римо без всякого интереса. "Смитти, ты рассказал Чиуну о желтом дыме?" Твердый серый взгляд Смита был отведен от ран. "Я сообщил ему до вашего прибытия". 251 "И?" "Он хочет встретиться с тобой внизу". Римо прочистил горло. "Держу пари, он изрядно взбудоражен". Смит не ответил. Он чувствовал, что не его дело говорить Римо, что Мастер Синанджу казался скорее печальным, чем сердитым. "Чиун действительно казался обеспокоенным твоим кашлем", - признал он. "Ты и вполовину не так обеспокоен, как я", - сказал Римо. Он налил себе стакан ледяной воды из стоявшего рядом металлического кувшина с матовым покрытием и выпил жидкость одним глотком. "Ты оправился от своего обморока", - сказал Смит. Римо покачал головой. Легкий приступ кашля сотряс его худое тело. "У вас безошибочная способность констатировать очевидное, вы знаете это, Смитти?" он сказал. "Кроме того, такое чувство, что то, что вырубило меня, может вернуться в любой момент". Римо скорчил гримасу. "Это было странно. Последнее, что я помню в Вайоминге, был разговор с тобой по телефону. Я не знаю, что было в том желтом дыму, но это сбило меня с толку. Я очнулся в самолете. Наверное, Баффи сказала тебе, где меня найти, да?" "Девушка из мотеля", - сказал Смит, кивая. "Что она знает о нашей операции?" "Ничего", - ответил Римо. "Возможно, она спасла мне жизнь. Кроме того, она федерал". Смит заинтересовался. "Пропавший агент ФБР?" "Мне она не показалась очень уж пропавшей", - сказал Римо. Смит подумывал сказать Римо, что девушка вернулась на ранчо Рагнарек, чтобы попытаться освободить девушку Коула, 252 но решил не делать этого. Он не хотел, чтобы силовое подразделение КЮРЕ рисковало еще одной поездкой на запад, пока они не будут уверены, с чем имеют дело. "На данный момент она должна оставаться проблемой ФБР", - сказал он вместо этого. "Прямо сейчас мы должны приложить все наши усилия для идентификации наркотика, который вы вдохнули. Вы описали запах серы?" "Там воняло тухлыми яйцами, если ты это имеешь в виду". Смит кивнул. "Типично для серы. Она довольно острая. Возможно, есть чему поучиться у девушки Форрестер". Смит вывел Римо из смотровой и повел по коридору в комнату без окон в конце крыла службы безопасности. На единственной кровати в комнате под тонкой хлопчатобумажной простыней неподвижно лежала молодая девушка, еще не достигшая подросткового возраста. "Ее обнаружили несколько отдыхающих в лесу недалеко от ранчо Рагнарек", - объяснил Смит, когда они вошли в комнату. "Одна из пропавших девушек?" Спросил Римо. Смит кивнул. "Четвертый", - сказал он. "И последний, кто исчез перед дочерью сенатора Коула. Должно быть, они освободили ее, когда отправились за следующей девушкой". Римо наблюдал за маленьким ребенком в кровати, который ритмично дышал, не обращая внимания на все внешние раздражители. У самого Римо была дочь, и хотя он редко видел ее, он знал, как бы отреагировал, если бы узнал, что с ней обращались как с Эллисон Форрестер. Он поклялся заставить Марка Каспара и Эстер Ясновидящую дорого заплатить за то, что они сделали с невинными молодыми девушками Термополиса. 253 От ее бессознательного тела исходил сильный запах серы. Смит вытащил жемчужно-серый носовой платок из внутреннего кармана пальто. Он приложил скомканную ткань ко рту и носу в тщетной попытке заглушить отвратительный запах. "С момента ее прибытия я провел ряд тестов", - сказал Смит, глядя на распростертую фигуру. "Компьютерная томография. Магнитно-резонансная томография. Все результаты указывают на почти бездействующую синаптическую активность. Как будто ее мозг был полностью стерт ". "Дым?" Тихо спросил Римо. Он придвинул складной стул поближе к кровати и сел рядом с ним, положив руки на выдвижную металлическую перекладину. Он дышал большими глотками через рот, чтобы вонь не воздействовала на его обонятельные рецепторы. Смит кивнул. "Все дети рождаются с определенным уровнем познания. Даже внутриутробно плод осознает свое окружение, но все наши тесты показали, что у этой девочки оно есть. регрессировала за пределы этого ограниченного уровня осознания. Ее реакции на внешние раздражители вернулись к пренатальным. Нам даже пришлось закрыть ей глаза ради нее. Похоже, она не знала, как сделать это без посторонней помощи ". Эллисон Форрестер была хорошенькой девушкой, и пока Римо наблюдал, как она спит на этой странной кровати так далеко от своего дома, он подумал, что она похожа на какую-то давно забытую принцессу из сказки, ожидающую рыцаря в сияющих доспехах, который оживит ее поцелуем. Римо нежно убрал прядь каштановых волос с ее лба. Девушка пошевелилась, словно пробуждаясь от долгого сна. Она улыбнулась, вытягивая руки под простынями. 254 Смит сделал шаг вперед, удивленно опуская носовой платок. "Что происходит?" он спросил. Римо выглядел озадаченным. "Я не уверен", - сказал он. Он снова положил руку на девочку. Она снова потянулась, вращая плечами, как будто собиралась проснуться. На этот раз Римо уловил слабое движение над своим собственным обнаженным предплечьем. Он присмотрелся внимательнее и увидел нечто, похожее на пар, поднимающийся от его кожи. Призрачное фосфоресцирование. И оно было желтым. Внезапно веки девушки Форрестер распахнулись. Ее рот открылся, образуя резиновые очертания в отчаянной попытке заговорить. Но не прозвучало ни звука. Желтый запах от руки Римо собрался и слился воедино, зависнув, как утренний туман, над кроватью девушки. Девушка начала глубоко, с придыханием вдыхать желтый туман, как курильщик, жаждущий переносимого по воздуху никотина. Она упала обратно на кровать, ее пустые глаза внезапно стали довольными. Смит собирался что-то сказать, когда заговорила девушка. "Син-ан-джууу..." Голос принадлежал давно умершей душе, взывающей из могилы. Смит содрогнулся от жуткого звука. "Синанджу", - завыла она. "Восток встретился с Западом. Твое предназначение будет исполнено". Где-то на задворках сознания Римо всплыло зловещее присутствие. Оно было там все это время, мелькая на краях его мыслей. Но по мере того, как девушка говорила, он мог чувствовать, как другое сознание набирает силу. Когда он всматривался сквозь желтую дымку, образ 255 внезапно возник в сознании Римо — тот самый, которого он видел в номере мотеля в Вайоминге. Это было так, как если бы он видел что-то спроецированное на стену маленькой больничной палаты. Он увидел безграничное черное пространство, в центре которого стояли две фигуры. Он не знал как, но он знал, что одна из фигур была чисто злобной. Другая фигура неподвижно стояла в его сознании, возможно, парализованная страхом. Пока странная сцена разыгрывалась в тишине, Римо увидел, как воплощение зла движется ко второму, послушному существу, руки злодея подняты, как будто для битвы. Римо попытался сосредоточиться, пытаясь более четко разглядеть сражающихся, но видение начало распадаться. Внезапно чернота исчезла из его поля зрения, и он снова оказался в комнате Фолкрофта. Девушка Форрестер лежала перед ним с открытыми глазами, тихо дыша. Он почувствовал руку на своем плече. "В чем дело, Римо?" Спросил Смит приглушенным голосом. Римо один раз закрыл свои темные глаза, сильно сжимая их. Пот выступил из каждой поры. Он облокотился на больничную койку. "Я не знаю", - признался он. Его дыхание стало затрудненным, и он задыхался, пытаясь отдышаться. Его горло саднило и распухло. "Это похоже на последний обморок?" Спросил Смит. "Обморок?" Римо повернулся к Смиту, как будто режиссер был не в своем уме. В комнате потемнело. Он понял, что желтый сернистый дым каким-то образом распространился. Казалось, что он смотрит на все сквозь слой желтой марли. Вонь от тухлых яиц заполнила комнату, забивая его ноздри. Он забыл дышать ртом. 256 "Ты был без сознания более пяти минут", - сказал Смит. "О чем ты говоришь, Смитти?" Сказал Римо. Дым в комнате был тяжелым, и сам его запах таил в себе едва уловимую угрозу. Ему казалось, что хорошего кислорода в комнате как раз достаточно, чтобы поддерживать в нем жизнь. Не более. "После того, как девушка заговорила, ты, казалось, исчез. Дым, который ты видишь, каким-то образом был произведен твоим собственным телом в течение этого промежутка. Возможно, ты впитал его через свою кожу на ранчо Церкви Истины". Римо начал протестовать. Слова застряли у него в горле. Оба мужчины с удивлением наблюдали, как слабая желтая дымка начала пульсировать с регулярностью ровно бьющегося сердца. В комнате постепенно становилось светлее, поскольку раскаленный туман рос с каждой секундой. Римо почувствовал, как чувствительные волоски на его руке приподнялись и затрепетали. Странная сила в его сознании зашевелилась, потягиваясь, словно человек пробудился от древнего сна. Желтый дым медленно поднимался к центру потолка, как будто его затягивало в черную дыру. Моргающий взгляд Смита проследил за ним. В считанные секунды он образовал отвратительную, клубящуюся массу, которая полностью скрыла грязные акустические плитки наверху. Светящееся облако пульсировало с регулярностью, которая была одновременно знакомой и пугающей для Римо, поскольку он знал, что пульсация живого облака соответствовала биению его собственного сердца. Оно парило там, подобно туманному осьминогу, плотно обвивающему его своими щупальцами. Без предупреждения клубящееся облако хлынуло вниз 257 с потолка. Густая масса дыма хлынула в плавно поднимающуюся грудь Эллисон Форрестер. От его прикосновения девушка неестественно изогнулась. Ее голова откинулась на больничную подушку, рот приоткрылся, потрескавшийся и распухший язык вывалился вперед от боли. Сила внутри желтого облака прошла через ее тонкую больничную ночную рубашку, чтобы исчезнуть в напряженной груди девушки. Разинув рот, Смит переводил взгляд с девушки на Римо и обратно на девушку, пытаясь осознать, что только что произошло. Эллисон Форрестер резко села на кровати. Она повернулась, чтобы посмотреть на Римо. Но глаза, которые смотрели на него, не были глазами Эллисон Форрестер. Они были черными, как капли жидкой смолы. "Почему ты сопротивляешься?" Голос был старым и очень рассудительным. Глаза оставались злобными, и Римо знал, что они принадлежали демонической силе в его сознании. "Тебе нужно только спросить того, кого ты называешь "отцом", и тебе все станет ясно. Восток встретился с Западом, юный Синанджу. Сопротивляться бесполезно. Бог солнца получит то, что принадлежит ему ". Рука девушки вытянулась, схватив Римо за предплечье. Он почувствовал, как желтый дым прошел обратно через его кожу, как медленный разряд электричества. Римо вырвался. Девушка безжизненно упала обратно на кровать. Резкое движение вырвало трубку для внутривенного вливания из ее руки, и конец глухо ударился о металлическую опорную трубку. Небольшое облачко желтого тумана вырвалось из ее ноздрей и растворилось в зловонном воздухе. Римо отступил назад, ужас исказил его черты. Присутствие вновь утвердилось в его сознании, 258 сильнее, чем раньше. Он мог чувствовать, как сила дельфийского оракула набухает внутри него подобно опухоли. Смит недоверчиво покачал головой. "Что все это значит?" спросил он, затаив дыхание, не в силах сопоставить все, чему он только что был свидетелем, с тем, что, как он знал, было реальностью. "Я не знаю", - напряженно сказал Римо. "Но я думаю, что знаю, кто это сделает". Как человек, приговоренный к смертной казни, он решительно поплелся к двери. Глава девятнадцатая Мастер Синанджу угрюмо сидел в своих покоях в Фолкрофте, полы его белой траурной мантии туго обтянули костлявые колени и аккуратно подоткнули под ноги, обутые в сандалии. Чиун уже несколько часов не поднимался со своей простой тростниковой циновки. Великая печаль наполнила его сердце, когда он ожидал страшного возвращения Римо. По комнате свет от более чем двух дюжин приземистых свечей из белого пчелиного воска играл среди пыльных складок тяжелых шерстяных штор. Мастер Синанджу молился душам своих предков о руководстве в это ужасное время, но вдохновение не коснулось его восприимчивой сущности. Мысли, переполнявшие его разум, были слишком глубокими и тревожными. Он не знал, сможет ли встретиться лицом к лицу с тем, кем когда-то был Римо. Чиун провел этот последний час одиночества, ругая себя за это, за свой окончательный провал. Он подвел себя и своего сына, а также крошечную рыбацкую деревушку, которая полагалась на них обоих. Чиун был виноват в том, что не заставил Римо прислушаться к голосу разума. Если бы он рассказал легенду о Танге, Римо мог бы спастись. Римо бы 260 понятно. Тогда они могли бы отряхнуть пыль этого варварского народа со своих сандалий и отправиться заниматься своей торговлей в другие, более удачливые земли. Но проклятие Тана предотвратило все это. Неизбежность того, что было предсказано в то время, когда эта так называемая западная цивилизация находилась в зачаточном состоянии, настигла всех. Восток встретился с Западом. И другая, более темная часть его души знала, что если Римо теперь стал таким, каким он его подозревал, то Мастер Синанджу не мог позволить своему приемному сыну жить. Прежде всего, это знание так тяжело легло на хрупкие плечи Чиуна. На полу перед ним стояла неглубокая медная чаша с благовониями, и когда Мастер Синанджу услышал безошибочный звук шагов Римо, скользящих по коридору, он крутанул длинную свечу между пальцами и прикоснулся горящим фитилем к благовониям. Содержимое чаши ожило. Чиун сжал пальцы на кончике свечи, гася желтоватое пламя. Приготовившись таким образом, он с каменным видом уставился на тяжелую металлическую дверь. И стал ждать. Ибо все было предсказано. Римо легонько постучал. "Маленький отец?" он тихо позвал. "Входи, сын мой", - сказал Чиун тонким, как тростинка, голосом. Римо толкнул дверь в комнату. Мерцающий свет свечи на его костлявом лице придавал ему изможденный вид бездомного призрака. Чиун поманил меня костлявым пальцем. "Сядь передо мной, сын мой". На ковре была расстелена вторая циновка 261 перед Мастером Синанджу. Римо невесомо опустился на пол. Римо поднял нос от запаха благовоний. "Черт возьми, что ты делаешь — сжигаешь уличных кошек?" Чиун проигнорировал замечание. "Тебе нехорошо", - заметил он. Римо нерешительно пожал плечами. "Бывало и лучше", - признал он. Чиун понимающе кивнул и уставился на раскаленный добела центр горшочка с благовониями. "Запах серы довольно сильный", - сказал он. Великая печаль охватила его учителя, и боль Римо усилилась, когда он осознал, что именно он возложил это бремя на худые плечи Чиуна. На некоторое время между ними повисло молчание. Ни один из мужчин не произнес ни слова. Наконец Римо прочистил горло. "Что со мной происходит, Папочка?" тихо спросил он. "Что ты чувствуешь, сын мой?" Чиун возразил: "Что-то есть внутри меня. В моем мозгу", - с трудом выговорил Римо. "Такое чувство, что это завладевает моим разумом. Каждый раз, когда это навязывает мне свою волю, это становится сильнее". Он вращал своими толстыми запястьями в безотчетном возбуждении. "Чиун, я не знаю, смогу ли я продолжать сопротивляться". Прищурив глаза, Чиун кивнул. "Пророчество исполнилось", - произнес он нараспев. Его голос был глухим и отстраненным. "Легенда о мастере Тане?" Чиун оторвал взгляд от чаши с благовониями. "Меня огорчает, Римо, что я не поделился с тобой этой историей раньше". Его губы скривились. "Но мы, кто едины с синанджу, понимаем, что невозможно избежать судьбы". 262 "Расскажи мне о Тане", - попросил Римо. Это был первый раз в его жизни, когда он мог вспомнить, чтобы попросил рассказать легенду синанджу. Чиун погладил свою жидкую бородку. "Это довольно интересная история, Римо", - сказал он. "Она также не очень древняя — немногим более двух тысяч лет по западной датировке". Когда Чиун откинулся на спинку кресла, чтобы пересказать древнюю легенду, глубокая печаль отразилась на его покрытом паутиной морщин лице. " "Мастер Тан обладал качеством, наиболее редким для мастеров синанджу, Римо", - начал Чиун. "Качество, по правде говоря, редкое для жителей деревни наших предков". Римо наклонился ближе, на его лице появилось очень заинтересованное выражение. Чиун опустил голову, словно рассказывая о личном позоре. "Мастер Тан был тупицей", - прошептал он. "Это качество?" Спросил Римо. "Качества измеряются в крайностях", - объяснил Чиун. "Чтобы оценить ценность чего-либо, сначала это должно быть сопоставлено с чем-то бесполезным. И так было с тупостью Тана, сравнимой с блеском всех Мастеров, которые были до него ". Брови Римо озадаченно нахмурились. Чиун продолжал: "Так же, как верно, что качества измеряются в крайностях, так же верно и то, что Тан был самой экстремальной личностью. Так вот, написано, что Мастер, который обучал Тана, был искусен и быстр, и когда пришло время ему выбирать преемника, многие добивались благосклонности, но никто не смог выполнить задание так, чтобы он остался доволен ". Чиун закрыл свои миндалевидные глаза. Его голос стал голосом другого. "Горе Синанджу. Горе Мастеру. Никто не достоин. Поэтому линия должна закончиться. Младенцев пришлось бы выбросить в море. Ибо это то, что женщины из 263 Синанджу были вынуждены действовать, когда не хватало работы и еды. Они бросали младенцев в ледяные воды залива, притворяясь, что отправляют их домой, чтобы они родились в лучшие времена, — но это была всего лишь басня, чтобы утешить самих себя. Ибо то, что они делали, было немыслимо. Горе Мастеру, ибо именно его труды поддерживали деревню — и именно его неудача положила конец традиции, насчитывающей уже три тысячи лет. О, как печальна судьба синанджу и Мастера Пэкджо, который был известен как "Лебедь", потому что он использовал свое искусство с грацией лебедя в полете". Римо задумался, были ли лебеди такими грациозными, но промолчал. "Мастер Пэкджо обходил деревню с высоко поднятой головой, поскольку, в конце концов, он все еще был Правящим мастером синанджу. Куда бы ни ступала его нога, его встречали насмешками и камнями. Женщины деревни действительно плевали на его плащ и осыпали его оскорблениями. Дети бросали грязь и камни ему в спину, крича ему вслед, что он подвел деревню своих предков и что ему следует отправиться домой, к морю, и другую клевету. Мужчины деревни, справедливо опасаясь гнева разгневанного Хозяина, бежали в соседнюю деревню, где раздавали напитки из перебродивших зерен, а распутные женщины из Пхеньяна продавали себя сами". "Эти люди были отбросами общества", - с горечью сказал Римо. "Он должен был уничтожить всю их неблагодарную ораву". "Ах, но потратить их впустую Пэкджо не мог", - сказал Чиун, наставительно подняв палец к потолку. "Ибо написано, что Мастер не может поднять руку на члена деревни. И, увы, он был 264 и защитник, и кормилец, и понимал, что гнев людей проистекал из страха перед будущим. "Итак, это должен был быть его последний тур по его любимому Синанджу, ибо, хотя сундуки в Доме Мастера были полны благодаря его неустанным трудам, без наследника им было суждено опустеть. Это печальный факт жизни, Римо. Лучшее, на что мог надеяться Пэкджо, - это навсегда покинуть свой любимый дом и заниматься торговлей в чужих землях до своего горького конца дней, и таким образом спасти младенцев своего правления из холодных вод Западнокорейского залива, и таким образом сохранить свое доброе имя в Книге Синанджу". Крепко зажмуренные глаза Чиуна расслабились. Его зрачки, тронутые светом свечей, сузились до эбеновых точек. "Это, Римо, и было причиной его последнего тура". Римо кивнул. Мастер жил ради своего места в истории — единственное, что пережило его кончину. "Но по пути из деревни, - продолжил Чиун, - Пэкджо заметил что-то валяющееся в грязи и отбросах на окраине. Ребенок, слабый на конечности и лишенный чувств. Юноша-идиот, брошенный младшей семьей, который ежедневно добывал объедки и рисовую шелуху для пропитания. И сердце Учителя наполнилось жалостью. Ибо именно ради этого ребенка и других подобных ему все Мастера Синанджу занимались своим смертоносным ремеслом. "Увидев этого подкидыша, Мастер Пэкджо повернулся к тем, кто следовал по его стопам, понося его. И его лицо стало гневным. Женщины, застигнутые врасплох, перестали кричать, в испуге прижали к себе своих детей, которые вели себя плохо. Эти неряхи действительно плакали и били себя в грудь, разрывая одежду. И слова, которые они выкрикивали, были такими— "О мудрый и 265 великодушный Учитель. Не сердись на нас, которые усомнились в твоем совершенстве. Ибо мы всего лишь женщины.' "И Мастер устремил свой стальной взгляд на этих неблагодарных и выплюнул: "Женщины Синанджу, убирайтесь! Вы, кто не смог создать чашу, достойную принять океан Синанджу, такие же никчемные, как дети, которые жмутся к вашим подолам. Ваши трусливые мужья прячутся от моего взгляда и жиреют под благодеяниями моего труда, но их семя подобно отбросам дворняги — обильное и бесполезное. Выслушайте меня сейчас. Хотя ваши жизни наполнены стыдом и ленью, хотя сам вид вас причиняет боль, Мастер Синанджу и его преемник будут продолжать наполнять ваши недостойные желудки.' " "При этих словах женщины выразили свое замешательство. "Но у тебя нет преемника, Господин", - закричали они. И Пэкджо устремил на них железный взгляд, произнося нараспев: "Сегодня я выбрал ученика, более достойного, чем все остальные в деревне, и это он". После этого Учитель вытащил сбитого с толку ребенка-идиота из грязи и укачал его на руках ". "Танг", - сказал Римо. "Да", - мрачно сказал Чиун. "Я думал, ты сказал, что он хвастун, а не тупица". "Эти два термина не являются взаимоисключающими", - фыркнул Чиун. "Я слышал, как ты хвастался. Хе-хе-хе". И хотя обычно Чиун упивался подобной остротой, в этот день его смех звучал глухо. Напряженное выражение лица Римо прервало хихиканье Чиуна. Он продолжил рассказ. "В тот давний день мастер Пэкджо заметил в глубине глаз молодого Тана определенное обещание. И 266 хотя это обещание было далеко от обещания самого маленького Мастера, который приходил в Синанджу до того времени, оно все еще превосходило глину, доступную ему. "Под терпеливым и решительным руководством своего Учителя Тан учился. Наконец-то настал день, когда Тан взял на себя роль мастера синанджу, и когда этот день настал, Тупице Тангу была поручена простая задача по защите незначительного члена ассамблеи — таково было другое имя греческого аристократа — в городе Бура в одной из далеких греческих провинций. "Хотя задача и не из приятных, Тан подошел к ней с энтузиазмом, который обычно обнаруживается только у очень молодых или очень глупых. Аристократ был стар и слаб и нажил много врагов за годы своей общественной жизни, что не только не является чем-то необычным для грека, это то, чего ожидают от их политиков. "Так вот, у этого аристократа были враги, которые жаждали занять его место в ассамблее. Эти враги шептались за спиной старого грека, что он умрет в определенный день определенным образом, потому что так предсказал оракул. И именно обещанием золота и тонких рулонов шелка, рабов и сказочных драгоценностей, сладостей и много галлонов отличного вина аристократ нанял Тана, чтобы тот защищал его жизнь от опасности, пока не истечет назначенный час. С этим мастер Тан согласился. ' 'Теперь даже самый тупой Тан знал, что оракулы - всего лишь выдумки, предназначенные для устрашения людей. Они почти всегда были двусмысленными и никогда не заслуживали доверия. Итак, Тан занял свое место по правую руку дворянина сроком на один месяц. И когда судный день, предсказанный оракулом, был близок, мастер Тан проскользнул в спальню грека под прикрытием 267 тьма и похитила его, спрятав в пещере на расстоянии нескольких миль, пока не прошел смертный час. "На рассвете Тан вернул аристократа в его дом. Этот человек был так вне себя от радости, что избежал неминуемой смерти, что предложил Тану в жены руку своей самой прекрасной дочери. Тан отклонил предложение, сказав, что его уделом был брак по долгу перед своей крошечной деревней. Поэтому он попрощался с аристократом и его дочерью, которая, по сути, была далеко не красавицей. Девушка была уродливой, белой и греческой, и именно по этим трем причинам Тан не хотел жениться на ней, потому что, хотя он и был идиотом, Тан не был полностью глуп. Он вернулся домой в Синанджу, чтобы отдохнуть от своих путешествий." "И это все? Конец истории?" Озадаченно спросил Римо. "Конечно, нет", - возразил Чиун. "Когда снова настал день, когда благородному было предсказано погибнуть — греки по какой-то причине повторяли свои дни, - до Тана дошли слухи, что смерть пришла предсказанным способом. В мерзкой бане, где происходили всевозможные извращения. Это произошло в точную дату, год спустя, как и предсказал оракул. В то время как причиной смерти была названа сердечная недостаточность во время акта педерастии, распространился слух, что пожилой государственный деятель был убит в битве с силами Ксеркса, слишком распространенная ложь, созданная для маскировки позорной смерти среди греческой знати. Никто не поверил в эту историю, кроме доверчивой дочери дворянина. Той самой, которую Тан отказался взять в жены. И эта дочь тайно отправилась из дома своего дяди в Фивах в Дельфы в Фокиде, чтобы посетить там знаменитую Пифию, которая предсказала кончину ее отца. 268 После этого девушка исчезла — жертва придорожных воришек, по словам раба, с которым она путешествовала. "Так вот, мастер Тан, будучи идиотом, был обеспокоен этими вещами. Вместо того, чтобы считать себя счастливчиком, получившим крупную выплату, несмотря на то, что некоторые могли бы счесть техническим сбоем, его доселе пустую голову заполнило непреодолимое давление, умоляющее его вернуться в Грецию, чтобы отомстить за смерть своего бывшего подопечного ". "Его совесть", - подсказал Римо. "Из-за его глупости", - объяснил Чиун. "Аристократ был уже мертв, а Тангу уже заплатили. Какая ему была необходимость тащиться через полмира с дурацким поручением? Но это то, что сделал Тан. "Тан вернулся в Грецию и направился в Писис и Дельфы, чтобы противостоять там жрецам Пифии, перистиархам. Тан предположил, как мог бы только дурак, что жрецам заплатил соперничающий дворянин, чтобы они предсказали смерть старика, после чего смерть была подстроена, оставив вакантным важнейшее место в ассамблее." Тут Чиун прервал повествование и наклонился к Римо. "Я говорю "чрезвычайно важный", Римо, потому что так написано в исторических хрониках. Но я говорю вам, что ничто из того, что делают белые люди, никогда не бывает важным. Это миф, увековеченный белыми о белых, чтобы заставить себя чувствовать себя более достойными в тщетной оценке друг друга ". Сказав это, Чиун вернулся к своему рассказу. "Самое важное место было пусто. Один из подопечных Синанджу был мертв. Итак, мастер Тан искал возмездия в том месте, откуда было сделано предсказание. Такая логика не редкость среди идиотов ". 269 "Заказ на убийство поступил не из Дельфи?" - спросил Римо. "Не было никакого приказа", - сказал Чиун. "Так почему был убит тот парень?" "Он умер естественной смертью". "Так к чему весь сыр-бор?" - раздраженно спросил Римо. "Он просто случайно умер в нужный день. Это было совпадение, верно?" "Неправильно", - сказал Чиун. "Это было предсказано пифийским оракулом в Дельфах". " "Но ты только что закончил говорить мне, что эти люди были глупцами, раз слушали оракулов". Веки карих глаз Чиуна отяжелели. "До этого времени не было известно ни одного оракула, который говорил бы правду". Римо почувствовал, как чье-то скрытое присутствие промелькнуло в его сознании, словно ускользающая тень. Он подавил дрожь. "Но дельфийский Оракул мог предсказывать будущее", - серьезно сказал Чиун. "И, к несчастью для Синанджу, это открытие сделал тупица Тан". Он вернулся к рассказу. "Не зная правды о смерти аристократа, Тан напал на дельфийских жрецов, чтобы отомстить за его убийство. Не ведая ни о чем, кроме мести, Тан убил дельфийских жрецов." Чиун поднял руки в пантомиме, его длинные ногти цвета слоновой кости блеснули, как кинжалы, в неверном свете свечи. "Туап! Его рука метнулась на восток, и упало тело. Щелчок! Его рука полетела на запад, и еще одна жизнь была оборвана. Многие из них были жрецами Пифии. Но Тан, каким бы тупым он ни был, усеял пол храма их несчастными трупами. Сквозь шторм Тан действительно прокричал: "Ты посмел уволить того, кого я был обязан защищать". Тан пронесся через храм, достигнув самой внутренней комнаты, где мифический Пи- 270 тиа сидела на своем треножнике. Ужасно пахнущий дым заполнил большую комнату, вырываясь из скалистой расщелины, над которой сидела Пифия. И именно в этой комнате странные мысли начали заполнять пустой разум Тана, пытаясь обуздать свою могучую ярость." При этих словах Римо сел. На мгновение чужеродное присутствие в его собственном сознании, казалось, затихло. Оно как будто услышало слова Чиуна. "Но щупальца, которые коснулись тупого разума Тана, скользнули обратно в кружащий желтый сернистый дым. И Тан, в своем идиотизме, действительно кричал Пифии: "Что это за место демонов, которое наполняет мой разум мыслями о смерти?" И Пифия на своем треножнике — ее длинные черные волосы закрывали лицо — корчилась и извивалась на своем сиденье, как будто хотела причинить себе вред. И это дитя дыма воззвало вниз неземным голосом, сказав: "Тан, ты с простым умом не достойный сосуд сущности Аполлона, но послушай это. Когда придет время мертвому ночному тигру Синанджу ходить по земле, Восток встретится с Западом, и судьба Синанджу будет навсегда изменена. Это я предвидел, и это наследие, которое я завещаю вам для того, что вы собираетесь совершить ". Римо нахмурился. Согласно легенде синанджу, Римо был мертвым ночным тигром, аватарой Шивы, индуистского бога разрушения. Чиун продолжал: "Тан перенесся на вершину платформы Пифии. Когда дым вокруг него превратился в жгучее желтое пламя, он унес Пифию Аполлона в безопасное место, ибо даже недалекий разум Тана понимал, что именно дым сделал ребенка тем, кем она была. Только после того, как он вынес ее из храма, он откинул с ее лица блестящие черные волосы. И, о чудо, он увидел лицо аристократа. m 271 дочь, которую предложили в качестве дани невесты. Глубок был его гнев из-за того, что девушку постигла такая участь, поскольку ее разум, как и у Тана, был пуст от мыслей. В своей ярости Тан приблизился к храму и, с руками, более мощными, чем железо, и быстрее, чем мог уследить глаз, он принялся за работу. Целый день он трудился, разрушая стены своими кулаками, превращая камень в пыль. После того, как его работа была закончена, ни один камень не стоял на другом. Говорят, Римо, что землетрясение разрушило храм в Дельфах, но на самом деле это был гнев мастера Тана. Тан стоял в стороне и восхищался делом своих рук, ибо именно так поступают дети, когда сеют беспорядочные разрушения. "И как только он был удовлетворен, Тан навсегда покинул Грецию, забрав с собой идиотку, которая не могла ни говорить, ни думать. Эти двое были идеальной парой, и хотя она не могла выполнять обязанности настоящей жены, она прожила много лет. За ее могилой все еще ухаживают в моей деревне, хотя и на дальней стороне мусорной свалки, потому что она, в конце концов, была иностранкой ". Чиун откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, показывая, что рассказ окончен. "Итак, Тан победил оракула", - сказал Римо. Темная тварь в его сознании начала протягивать свои щупальца через его мысли. "Храм был восстановлен вскоре после этого", - объяснил Чиун. "Дельфийский оракул дал много пророчеств спустя долгое время после смерти Тана". "Итак, какова мораль?" - спросил Римо. Мрачный образ поля битвы, который он видел в комнате девушки Форрестер, возник позади Чиуна подобно миражу. Римо уставился на сюрреалистическую сцену. "Нет никакой морали, кроме той, которую я не должен был 272 ждал, пока Смит перевезет нас из этой страны подобных тангу дураков. Сейчас уже слишком поздно. Для тебя и для меня. Но особенно для тебя, сын мой ". Римо почувствовал первые приступы паники, скручивающие его желудок. "Но я ведь могу что-то с этим сделать, верно?" спросил он. Сражающиеся вновь появились на поле битвы в его сознании. Где-то в глубине своего сознания Римо ощущал насмешливое присутствие пифийского оракула. Чиун медленно покачал головой, пряди белых волос, украшавшие его макушку и подбородок, исполнили плавный танец в затемненной комнате. "Я не знаю ничего, что могло бы помочь тебе, сын мой", - сказал он. "Восток встретился с Западом. Мы с Востока, а Дельфы были Западом во времена Тан. Такова воля бога солнца". В сознании Римо злобный боец был готов сразить своего более слабого соперника. Он чувствовал, как сила Пифии окутывает его подобно ледяному туману. Римо проигрывал битву. Ему нужна была какая-то нормальность, компас, чтобы сориентироваться. Что-то, что помогло бы ему утвердиться в реальности. "Так почему Тан был хвастуном?" спросил он, пытаясь отстраниться от странного, потустороннего мира, вторгающегося в его видение. "Вернувшись в Синанджу, Тан рассказал жителям деревни, что он сражался с богом и победил. Эту историю он повторял до конца своих дней". Чиун печально покачал головой. "Но он не победил, сын мой. Горе нам, он не победил". Римо больше не мог поддерживать плотину, которую он построил в своих мыслях. Злобная сила пифийского 273 сознание вырвалось на свободу, хлынув в его разум болезненным теплым потоком. И, подобно беспомощной жертве в бушующей реке собственных мыслей, Римо был унесен во тьму. Глава двадцатая Телемах Анаксагор Каспурелакос всегда знал, что ему предназначено величие, и он не стеснялся делиться этим знанием с теми, кого встречал. Поскольку у Телемаха не было друзей, его семья была вынуждена терпеть теории о его будущем приходе к власти. И поскольку большая часть этой семьи жила по другую сторону Атлантики, папа и мама Каспурелакос были теми, кому больше всего пришлось пострадать из-за мании величия их маленького сына. Ветры судьбы унесли его родителей из их родной Греции сразу после Второй мировой войны, и семья Каспурелакос в конце концов обосновалась в знакомом городке под названием Термополис, штат Вайоминг. Именно там родился юный Телемах и провел годы своего становления. Его мать ушла на работу в местную пекарню, вставая в четыре утра, чтобы успеть приготовить достаточно, чтобы научить юного Телемаха выглядеть и вести себя как другие американские дети. Отец Телемаха был прирожденным политиком, много лет занимаясь общественной деятельностью в своей родной стране. Но в начале 1950-х годов Америке было трудно принять уродливого маленького человечка с волосатыми ушами и акцентом, более сильным, чем у 275 чан с творожной фетой заседает в местном городском совете. И так старший Каспурелакос нашел работу сапожника. Юный Телемах начал свою жизнь в Соединенных Штатах Америки, довольный знанием того, что, несмотря на скромное начало, его будущее было таким же ярким, как щит Аполлона. Но у будущего были другие идеи. Телемах выбрал опасный путь в школьной системе Вайоминга, досрочно окончив среднюю школу весной того года, который должен был стать его выпускным годом. Для него не имело значения, что, когда он получил свой диплом в тот солнечный воскресный день, у него не было друзей, как в первый день в детском саду. В конце концов, впереди его ждали великие дела. Внизу, в пекарне, мама работала в две смены, а папа — теперь гордый владелец сапожной мастерской — удвоил свои неустанные усилия по финансированию продолжения образования Телемаха. Молодой человек был первым в их семье, кто получит диплом колледжа. Не имея социальной жизни и нескольких внеклассных занятий, которые могли бы отвлечь его, Телемах окончил Университет Вайоминга со степенью бакалавра за два с половиной года. Затем он сказал своим стареющим родителям, что хочет остаться в школе, чтобы получить степень магистра. Хорошее образование, по его словам, было для него самым надежным способом достичь своей конечной цели - национального престижа и власти. Как только его следующая образовательная цель была достигнута, Телемах Каспурелакос, которого теперь звали более по-американски "Марк Каспар", сообщил своим родителям, что хочет остаться в школе, чтобы получить свое B.Sc . Его отец только что отпраздновал свое семидесятилетие 276 день рождения и с нетерпением ждал окончания учебы Марка, чтобы он мог наконец уйти из обувного магазина. Артрит заставил его мать уйти с работы задолго до этого, и патриарх семьи Каспурелакос работал день и ночь, чтобы оплатить постоянно растущее обучение своего единственного сына в колледже. С усталым вздохом смирения старший Каспурелакос вернулся в душную заднюю комнату своей крошечной мастерской по ремонту обуви. Семья есть семья. И Марк был будущим семьи Каспурелакос. Отец умер через месяц после начала следующего семестра Марка. Юный Марк — по правде говоря, уже не такой молодой — был опустошен. На похоронах своего отца он умолял свою убитую горем мать вернуться в пекарню, но его мольбы только сделали жалобные вопли бедной женщины еще громче. Без финансовой поддержки Марк не мог позволить себе прятаться в академических залах. Осознание этого привело его в ужас. Ибо правда заключалась в том, что, несмотря на все напыщенные разговоры о его будущем величии, Марк Каспар понятия не имел, что он собирается делать со своей взрослой жизнью. В конце концов Марк убедил свою мать отдать выручку от продажи мастерской по ремонту обуви в Каспурелакосе, чтобы он мог продолжить свой путь к славе. В тот момент пожилая женщина была готова уступить — на что угодно, лишь бы вытащить своего сына из дома. С деньгами в руках Каспар вернулся в мир, в котором он растратил свою взрослую жизнь. Он получил работу преподавателя английского языка в местном государственном колледже. По правде говоря, единственным движущим стремлением Марка Каспара было стремление поддерживать миф о том, что Марк Каспар вообще обладал какими-либо амбициями. Он был, в конечном счете и вопреки его собственным заблуждениям, интеллектуально ленивый и лишенный каких бы то ни было навыков, пригодных для продажи. Однако он никогда этого не признавал. Во всем неправильном в его жизни всегда можно было винить какие-то внешние факторы. Это был худший вид самообмана, но Марк Каспар умело практиковал его всю свою жизнь. И так было в течение пятнадцати лет, когда молодой человек с великолепной мечтой о каком-то неопределенном будущем томился на обыденной работе. По мере того, как дни растягивались в годы, его ранняя уверенность в собственной судьбе превратилась во внутреннюю ненависть ко всему, что лишило его жизни, которой он заслуживал. До того дня, когда причуда судьбы толкнула его на путь величия, с которого он свернул. Чтобы произвести впечатление на декана факультета, Каспар согласился преподавать летний курс археологии. Это был молодой факультет, и Каспар не совсем изучил требования к курсу, когда согласился включить его в свое расписание. Но это означало пребывание в должности. А пребывание в должности означало гарантию занятости. Месяц спустя он был в Греции. Его класс был зачислен в международную студенческую команду, отправленную на место новых раскопок в руинах древних Дельф. Студенты — несколько уроженцев Греции, другие из США, Великобритании, Франции, Бельгии, а также горстка людей из Южной Африки и Новой Зеландии — атаковали груду обломков ложками и щетками. Представители греческого управления по археологическим вопросам копали прямо рядом со студентами, и тщательные, тщательно изученные раскопки вскоре превратились в бурную деятельность. Марк Каспар осмотрел рабочую зону с высоты птичьего полета.- 278 тэнс, угрюмо развалившийся в складном пляжном кресле под тяжелым, покрытым пятнами пота пробковым шлемом. Работа продолжалась большую часть месяца. Каспар становился все более угрюмым по мере того, как постоянные пятна под мышками его куртки для джунглей становились все более жесткими и покрывались коркой соли. "Моя жизнь не должна быть такой", - прорычал он. По мере того, как его пребывание на родине предков тянулось, он все глубже погружался в созданную им самим яму страданий. Но незадолго до того, как раскопки должны были закончиться, произошло нечто, что навсегда изменило ход жизни Марка Каспара. В руинах храма Аполлона на горе Парнас была обнаружена новая камера. Поначалу Каспару это было не так интересно, как его очередное приличное американское блюдо, но руководители команды вели себя так, словно чудесным образом перенеслись в другое время. Студенты сияли, в то время как пожилые участники раскопок раздавали бутылки теплого вина. Об открытии говорили как о более важном, чем оно было на самом деле, поскольку, хотя такого рода находки происходили с некоторой частотой, всякий раз, когда обнаруживалась новая камера, к ней относились так, как будто в ней могли содержаться сокровища, столь же важные, как Свитки Мертвого моря. Кроме того, дети уезжали через неделю, и их греческие хозяева хотели дать им почувствовать, что они участвовали в чем-то более важном, чем просеивание чайных ложек песка через проволочные сита. В тот день было слишком поздно, чтобы продолжать работу. Как только была допита последняя бутылка вина, все договорились вскоре встретиться в таверне в городе, чтобы продолжить празднование. Они вернутся на место на рассвете. 279 Они обнялись и пожали друг другу руки, и с духом товарищества, вызванным общими трудностями, вся группа гордо спустилась с холма, положив руки друг другу на плечи и распевая. Их хриплые ритмы гремели над древними, усыпанными камнями холмами, создавая разноязычное эхо. Как только они ушли, на месте бывшего храма Аполлона стало так же безжизненно, как и на следующий день после того, как более двух тысячелетий назад последний почитаемый греческий проситель пришел выразить свое почтение богу солнца. Почти такой же безжизненный. Когда ликующая толпа прошла по дороге и скрылась из виду, за грудой перевернутых камней показался одинокий пробковый шлем. Как только Марк Каспар убедился, что все ушли, он проскользнул к яме для раскопок. Она была отмечена шестами, привязанными на конце к кускам хлопающей белой ткани. Марк не понимал, в чем тут дело. Это была всего лишь яма в склоне холмика, поросшего кустарником, которая, возможно, была вырыта гигантской луговой собачкой. Кроме этого смотреть было особо не на что. Каспар заметил, что кто-то оставил фонарик возле кучи пустых винных бутылок у входа в пещеру. Он так и не понял, что заставило его опуститься на четвереньки и ползти по грязи и каменной крошке к полуночно-черному отверстию. Но минуту спустя он обнаружил, что скорчился внутри помещения, в котором не было ни одного человека со времен до Рождества Христова. Марк все еще не понимал, что было такого захватывающего. Он 280 поиграл пыльным лучом фонарика по тесной комнате. Очевидно, это было сделано человеком. Потолок был вырезан из большого, грубо отесанного камня. Стены тоже были каменными. Пол был земляным. Каспар предположил, что за эти годы комната наполнилась песком. Возможно, первоначальный пол был намного ниже. Осматривая окрестности, Каспар заметил, что камни в стене и потолке имеют странные метки. Он слышал, что храм был разрушен землетрясением около 400 года до н.э., и он предположил, что камни, вероятно, были расколоты, а затем собраны для восстановления. Но выщербленные участки в камне были странными. Каспар вгляделся в отметины. Каждая была в серии из четырех. Внимательно изучив их, он понял, что они выглядят почти как...следы от костяшек пальцев. По мере того, как Каспар продвигался по внутренней части помещения, исследуя камень за камнем, на каждом из которых были выгравированы одинаковые углубления, похожие на костяшки пальцев, любопытство Каспара возрастало. Пройдя несколько ярдов, он наткнулся на нечто, имеющее узнаваемую историческую ценность. Это была большая каменная урна, все еще нетронутая. Он покоился на скальном выступе и был наполовину погребен под двухтысячелетним слоем заселенной земли. Взволнованный Каспар смахнул грязь руками, обнажив каменную поверхность, украшенную изящно переплетенными змеями. Разум Каспара воспламенился. Он знал, что Греция когда-то была могущественной цивилизацией. Он знал, что исторически могущественные цивилизации всегда были очень богаты. И он знал, что он обнаружил что-то в руинах древнего r i 281 древний храм, принадлежавший той, которая в свое время была самой могущественной цивилизацией на земле. И в ту древнюю урну было помещено нечто таинственное, что кто-то тогда счел достаточно ценным, чтобы хранить в надежном месте. Пренебрегая всеми правилами для открытия такого масштаба, он снял крышку с верхней части покрытой пылью урны. И в слабом свете фонарика Марк Каспар подумал, что откопал древний горшок с чистым золотом. Дрожащим пальцем он коснулся блестящей желтой субстанции. Его надежды были немедленно разрушены. Это был порошок. Вероятно, горшочек, полный какой-то древней специи. Каспар с отвращением начал ставить на место тяжелую каменную крышку. Внезапно он почувствовал, как что-то проскользнуло в его разум. Ощущение потрясло его. Он уронил крышку на землю. Она упала на каменную плиту, и ее край отколол дюжину мелких каменных осколков. Каспар с удивлением наблюдал, как желтое вещество в урне начало ярко светиться в центре руин Дельфи. Странный порошкообразный осадок на его руке вспыхнул сочувствием. И голос внутри его разума заговорил с ним, и он сказал: "Ты вернулся, мой перистиархой. Твое великое будущее близко". И он принял правду голоса в своем возбужденном разуме. Когда Каспар покинул руины, полка, на которой 282 древняя урна, пролежавшая более двух тысяч лет, была пуста. Дух Пифии Аполлона был слаб в желтом порошке. Каспар счел необходимым усилить силу оракулов, искусственно пропаривая порошок, точно так же, как это делалось на холмах Греции много лет назад. Вернувшись в Америку, он сам начал собирать девственниц по настоянию своего невидимого учителя. Первым был первокурсник из его класса английского языка. Он использовал ее в свободной спальне своей квартиры на чердаке, а когда она стала ему больше не нужна, выгнал ее ночью, как бездомную собаку. Последнее, что слышал Каспар, это то, что ее поместили в психиатрическую лечебницу, в ее голове царила полная неразбериха. Но для него это не имело значения. Девушка была не более чем сосудом. Что-то, что будет использовано и выброшено его хозяином. С годами появлялись и другие суда. Каспар был вынужден переезжать из города в город. Пифия всегда заботилась о нем, и у него никогда не было причин для горечи по поводу той жизни, которую он был избран вести. Судьба привела его в Дельфы. И это была судьба, которая привела его обратно в его дом в Вайоминге. Именно здесь, в темной комнате пансиона в Термополисе и через высказывания гимнастки Пифии — девушки, которую он в конечном итоге привел с собой на ранчо Раг-нарок, — он, наконец, узнал о своем великом предназначении. Америка была нацией, где многие утратили связь со своими иудео-христианскими корнями. Мистицизм Нью Эйдж и исцеление верой заняли место монохристианской религии. Пифия предсказала, что величайший 283 из всех западных наций станет резиденцией самого Аполлона на заре следующего тысячелетия. И Телемах Анаксагор Каспурелакос, верховный жрец Аполлона, стал бы вестником великой новой эры. Тебе предназначено, Телемах, говорилось в нем, править страной, в которой ты живешь. От этого пророчества у него по спине пробежал холодок. Но было только уместно, чтобы у бога новой американской теократии было подходящее место для проживания, место, откуда он мог распространять свое влияние на сильных и влиятельных. Ранчо Эстер Ясновидящей было идеальным выбором. Эстер основала Церковь Абсолютной и неопровержимой Истины вместе со своим мужем в 1970-х годах. Когда он скончался, она почти обанкротила всю церковь, пытаясь нажиться на вере всех ее членов по всему миру. Она думала, что если одним махом откажется от всего своего членства, то сможет жить как королева всю оставшуюся жизнь. И вот, даже когда Соединенные Штаты и Советский Союз начали ослаблять почти пятидесятилетнюю напряженность, Эстер создала Армагеддон в своем собственном сознании. Она сколотила молодое состояние на одном предприятии, но в конечном итоге проиграла. После того, как предсказанный ею апокалипсис не осуществился, члены Международной церкви Истины наконец поняли, что их обманули. Членство в церкви резко сократилось, и, учитывая все счета, которые ей все еще предстояло оплатить, Эстер обнаружила, что ее ожидаемый непредвиденный доход был всего лишь мимолетным дуновением. 284 Потребовались годы, чтобы восстановить пул послушников, достаточно продуктивный, чтобы поддерживать ее расточительный образ жизни. Когда Марк Каспар появился у ее двери со своей древней вазой и сверхъестественными предсказаниями фондового рынка, Эстер подумала, что наконец-то она напала на главную жилу. Объединившись из-за жадности, власти и коррупции, Марк Каспар и Эстер Ясновидящая были поистине идеальной парой. И план Пифии относительно будущего Америки продвигался с безупречной быстротой. Была только одна маленькая проблема. Марк Каспар не знал, почему президент Соединенных Штатов до сих пор не ответил на его угрозы. Бывший губернатор Майкл Принсиппи заверил Каспара, что лидеры президентской партии проинформировали главу исполнительной власти о том, что последуют новые отставки конгресса, если молодого мастера синанджу немедленно не передадут. На самом деле печальная правда заключалась в том, что без Пифии угроза Каспара была пустой. У него был лишь небольшой компромат на двух других членов Конгресса, и характер обвинений был живуч в новом попустительском политическом климате в Америке. Что сделал Каспар, так это выпустил все свои семь основных залпов одновременно, надеясь, что их количество заставит президента выдать Римо и таким образом вернуть сущности Аполлона и его Пифии. Но официальный Вашингтон пока отказывался заглатывать наживку. "Он должен ответить", - настаивал Майкл Принсиппи. Он заламывал руки, беспокойно расхаживая по комнате. Они были в кабинете Каспара в углу заброшенного ангара на территории ранчо Рагнарек. 285 "Теперь, когда ты добросовестный кандидат, он больше не может игнорировать тебя", - обеспокоенно добавил Принсиппи. Каспар достал соответствующие документы и заполнил необходимые формы раскрытия информации за несколько недель до этого. В кратком заявлении для прессы тем утром, сразу после отставки представителей конгресса, Марк Каспар объявил себя официальным кандидатом в Сенат Соединенных Штатов. "Он делает именно это, мой друг Майкл", - сказал Каспар, откидываясь на спинку кожаного кресла. За стуком в дверь быстро последовала сама Эстер Ясновидящая, которая, не дожидаясь разрешения, вошла в офис. "Я только что поймала одного из послушников, пытавшегося сбежать с дочерью Коула", - объявила она. Она не обратила внимания на присутствие Принсиппи. Каспар раздраженно наклонился вперед. "Что случилось?" Эстер пожала плечами. "Ничего особенного. Я попросил охранников позаботиться о ней. Она орала изо всех сил о том, что она федерал, но у нее в комнате не было никаких документов ". Она тряхнула своими длинными волосами цвета воронова крыла. "Мне это не нравится, Каспар. Здесь становится слишком странно". Каспар, казалось, был отвлечен какой-то смутной, далекой мыслью. Наконец он глубоко выдохнул и хлопнул ладонями по столу. "Мистер Принсиппи, не могли бы вы извинить нас на минутку?" спросил он. Оскорбленный Принсиппи кивнул в знак уважения, бросив ледяной взгляд на Эстер Ясновидящую, и вышел из комнаты. Как только Принсиппи ушел, Каспар спросил: "Вы видели мою пресс-конференцию?" Эстер кивнула. "Сенатор Марк Каспар. Я бы 286 решил, что это ниже твоего достоинства." Она казалась слишком усталой, чтобы придать замечанию язвительность. Каспар улыбнулся. "Всему свое время", - туманно объяснил он. "Ты понимаешь, что с Пифией или без нее, мне все еще нужно придерживаться графика". Небрежное пожатие плечами указывало на то, что Эстер поняла, что что-то происходит. "Есть проблемы, с которыми нужно разобраться сейчас", - объяснил Каспар. "Сенатская гонка - одна из таких вещей". "Тебе лучше провести чертовски хорошую кампанию. Коул только что выступил на CNN, поклявшись остаться в гонке "несмотря ни на что". Без кавычек". "Я осведомлен о его намерениях", - сказал Каспар. "Я надеялся, что опасности для его дочери будет достаточно, чтобы заставить его уйти. Но предсказание Пифии было странно расплывчатым на этот счет." "Жаль тебя", - сказала Эстер с несимпатичной усмешкой. Каспар улыбнулся в ответ. "Мистер Принсиппи разговаривал по телефону с доверенным лицом сенатора, чтобы договориться о встрече для нас двоих. В конце концов, сейчас мы являемся ведущими кандидатами на этот пост. Когда наша встреча закончится, я хочу быть уверен, что я единственный кандидат, оставшийся в гонке ". "Ты хочешь убрать Джексона Коула?" "Это довольно грубо", - признал Каспар, пожимая плечами. "Но на данный момент у нас нет особой альтернативы. могут пройти дни, даже недели, прежде чем тот, кто из Синанджу, поддастся власти моего мастера. Мне обязательно выиграть эту гонку, чтобы мое окончательное предназначение могло быть исполнено ". Эстер вздохнула. С тех пор как появился этот жуткий маленький человечек, она оказалась вовлеченной в нападение, похищение, вымогательство и убийство. И теперь ее подстроили для убийства сенатора Соединенных Штатов Америки. Казалось, Каспар был рожден, чтобы играть в политику силы. И у нее не было выбора, кроме как отправиться в путь. Эстер вздохнула. "Просто скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделала", - сказала она покорно. глава двадцатая Смит узнал о предстоящей встрече Марка Каспара и сенатора Джексона Коула из новостного сюжета, который был неловко зажат между сюжетом об уходе за собаками и интервью в студии "Mr. Демонстрация вока "Чау-чау". История была короткой. Помимо упоминания похищения его дочери и того факта, что он не собирался ни терять надежду на ее благополучное выздоровление, ни позволять трагедии определять дальнейшую его жизнь, в статье также говорилось, что Джексон Коул был жителем Термо-полиса, штат Вайоминг, и что сенатор будет регулярно появляться на публике на ежегодной весенней ярмарке в своем родном городе. Политический неофит и эксперт Марк Каспар также должен был появиться на том же публичном мероприятии. Когда история закончилась, Смит позвонил в Белый дом. Он не знал, в чем заключался план Каспара, но он знал, что сенатор Коул подвергался риску каждую минуту, проведенную рядом с Марком Каспаром и его помощниками из Церкви Истины. Президент поднял трубку после пятого гудка. "Господин президент, вам известно о встрече Марка Каспара и сенатора Коула?" Спросил Смит. 289 "Что насчет этого?" Голос президента звучал холодно, и Смит понял, что он все еще расстроен их предыдущим телефонным разговором. " "Я не думаю, что для сенатора было бы благоразумно встречаться с Каспаром в настоящее время", - объяснил Смит. "Это политический совет, Смит?" - холодно спросил президент. Смит молча поправил галстук и продолжил. "У меня есть основания полагать, что Марк Каспар - опасная личность". "Вы это мне говорите?" - саркастически спросил президент. "Я два дня подряд подвергался нападкам прессы и партии из-за этих отставок. Теперь мои сотрудники говорят мне, что ребята с Холма получали несколько довольно загадочных телефонных звонков от принца Принсиппи ". "Телефонные звонки?" " "Очевидно, его босс ищет кого-то по имени Синанджу или что-то в этом роде. Принсиппи так же коварен, как брызги грязи в лицо. Он предложил моим коллегам на Холме обсудить этот вопрос со мной. Вы можете поверить в наглость этого парня? И никто ничего не может раскопать об этом синанджу. Вероятно, какая-то маргинальная группа с особыми интересами, это мое предположение ". Смит молча проглотил свой ужас. Каспар пытался использовать президента, чтобы избавиться от Римо. К счастью, хотя глава исполнительной власти в прошлом пользовался услугами двух своих оперативников, он никогда не слышал или не помнил названия Синанджу. Благословение для КЮРЕ. Смит поджал губы. "Я полагаю, что этот человек блефует, господин президент", - сказал он, восстановив контроль над своим голосом. 290 Когда президент спросил его, как он может быть уверен, Смит неохотно объяснил связь между Рагнареком и тем, что каждый из семи ушедших в отставку мужчин посещал ранчо по крайней мере один раз. "Есть только два других конгрессмена, которые контактировали с Каспаром за последние три месяца", - добавил Смит. "И кажется разумным предположить, что если бы у него было на них что-нибудь компрометирующее, он бы нацелился и на них". "Или у него есть что-то настолько ядовит, он пока сдерживает он должен нанести смертельный удар против моей администрации". Президент предложил тревожно. "Последние два дня мы здесь только и делали, что устраняли повреждения". "Это не мое впечатление, господин президент", - сказал Смит. "Я полагаю, что Каспар раскрыл карты. Произошел инцидент с участием одного из моих особых людей. Я не могу вдаваться в подробности, но, как прямое следствие, Каспар пришел в такое отчаяние, что попытался связаться с вами, даже если это через суррогатную мать. И мне не нужно напоминать вам, сэр, что отчаявшиеся люди иногда совершают отчаянные поступки. Я настоятельно призываю вас убедить сенатора Коула пересмотреть это совместное выступление с Каспаром ". Президент утратил свое хладнокровие. "Ты уверен в этом, Смит?" "Я уверен, что Каспар опасен". Президент на мгновение замолчал. "Я вам вскоре перезвоню", - отрезал он. Он снова подошел к телефону через пятнадцать минут. "Я лично связался с офисом сенатора", - сообщил исполнительный директор. "Помощник Коула по административным вопросам сообщил мне, что сенатор непреклонен в сохранении своего обычного графика предвыборной кампании, даже если это 291 означает посещение ярмарки штата Хот-Спрингс одновременно с Марком Каспаром ". Смит вежливо поблагодарил президента за сотрудничество и повесил трубку. Он развернулся в своем потрескавшемся кожаном кресле и уставился на Ойстер-Бей по другую сторону пролива Лонг-Айленд, его лицо сморщилось, как мокрая кожаная перчатка. Теперь у него было мало вариантов. Римо нигде не было видно. Он исчез вскоре после визита к Чиуну накануне. Смит узнал о том, что Римо ушел, только после того, как охранник Фолкрофта сообщил, что видел кого-то, похожего по описанию на Римо, пробиравшегося по территории поздно ночью. Чиун стал еще более замкнутым после исчезновения. Он не упоминал при Смите о подводной лодке-призраке больше дня. Мастер Синанджу просто неподвижно сидел в центре своих покоев в Фолкрофте с закрытыми глазами, погруженный в глубокую медитацию. Это оставило только одного оперативника КЮРЕ для полевой работы. С большой неохотой Смит отпер нижний ящик своего стола. В старой коробке из-под сигар, засунутой глубоко в дальнюю часть ящика стола за стопкой фальшивых санитарных документов, Смит нашел свой старый армейский автоматический "Кольт". Он собрал свой потрепанный кожаный портфель и засунул пистолет в специальный боковой чехол, непроницаемый для рентгеновских аппаратов аэропорта. Всегда осторожный, Смит сунул в бумажник пластиковую ламинированную карточку, удостоверяющую его принадлежность к службе безопасности авиакомпании и, следовательно, законное право на ношение огнестрельного оружия в самолете. Смит зарезервировал место на следующий рейс в Вайоминг, затем выключил компьютеры Фолкрофта. 292 Он сделал одну остановку, прежде чем покинуть здание. Войдя в комнату, Смит заметил, что свечи и чаша для благовоний, которые он взял накануне, исчезли, предположительно, спрятанные где-то в горе сундуков с пароходом, ожидающих отправки в Северную Корею. Тяжелые шторы были раздвинуты, и грязный солнечный свет неохотно просачивался сквозь белые полупрозрачные окна, расположенные высоко в бетонных стенах. Чиун сидел на полу в центре разбавленного солнечного пятна. Глаза старика оставались закрытыми, когда Смит закрыл за ним дверь. "Мастер Чиун?" "Принято стучать", - сообщил он Смиту. "Мне жаль", - ответил Смит. "Я подумал, вам следует знать, что я уезжаю в Вайоминг в течение часа". "Тебе не нужно мое разрешение", - сказал Чиун слабым голосом. Смит почувствовал легкий озноб. Обычно старый кореец был расточителен в своих комплиментах человеку, которого называл Императором Смитом. Но сейчас он был холоден и отстранен. В таких настроениях Чиун становился наиболее опасным. Смит прочистил горло и сменил тему. "От Римо не было никаких известий?" Глаза Чиуна сузились сильнее, когда облако беспокойства набежало на его старческое чело. "Я не видел своего сына со вчерашнего дня", - признался он. "Тем не менее, я пытался найти его". Смит нахмурился. Чиун не выходил из этой комнаты со вчерашнего вечера. "Найти Римо?" Выпалил Смит. "Как?" Чиун глубоко вздохнул. И впервые за этот день 293 открыл глаза. Его взгляд был таким же бесплодным и холодным, как арктическая зима. "Почему золото - это цвет золота?" "Это загадка?" Спросил Смит. Чиун просто уставился на него. "Золото - это просто... золото", - предположил Смит. "Ты бы понял, чем я занимаюсь еще меньше", - сказал Чиун, как будто это решало проблему раз и навсегда. И с этими словами сморщенный Азиат закрыл глаза и отказался говорить дальше по этому вопросу. Местонахождение Римо было проблемой для синанджу, и с ним должны были разобраться сами синанджу; похоже, такова была невысказанная мысль Мастера Синанджу. Смит получил сообщение и тихо попятился из комнаты. У него не было бы ни помощи Римо, ни Мастера Синанджу в его поездке в Термополис. Еще долго после ухода Смита Чиун неподвижно сидел в подвальной комнате с закрытыми, как люки, карими глазами. Его отчаянные поиски своего потерянного ученика продолжались. Ни одно человеческое существо не присутствовало, когда тень появилась из моря послесветовой тьмы. Поэтому ни один человек не видел, как черная фигура легко скользнула через врата, подобно безмолвному туману. Словно нож, характерный вопль испуганного лемура пронзил холодное, мертвое сердце ночи. Этот звук вызвал цепную реакцию жалоб. Поблизости завыли гиббоны и паукообразные обезьяны, когда тень проплыла мимо. Гориллы стремительно уносились прочь на кожистых суставах, находя безопасность за деревьями и в кустарниках. 294 набитые соломой углы, как можно дальше от сгустка движущейся тьмы. Чуть дальше дюжина львов в ужасе ревела в ночи, когда небольшое стадо слонов трубило и в страхе топало за их тяжелыми стенами. Тень прошла через турникеты и мимо ржавых металлических перил. Замок на задней двери без опознавательных знаков разлетелся вдребезги, когда она проходила мимо. Осколки дверной ручки отлетели в симфонии металлического звона, приземлившись большей частью под парой свободных скамеек и под заколоченной тележкой продавца. Тень прошла внутрь. В здании было тепло, коридор был залит тусклым белым светом единственной встроенной лампы. Внезапное движение руки разбило корпус светильника, и лампочка взорвалась россыпью тонких осколков. Стакан мягко звякнул об пол вслед за пролетевшей тенью. Коридор вел в большое помещение, которое накалилось на дневном солнце. В нем все еще чувствовался слабый запах сотен потеющих мужчин, женщин и детей. Главный проход в центре зала был окаймлен с обеих сторон металлическими перилами, высота и дизайн которых отдаленно напоминали конные упряжки в старом вестерне. За перилами высокие панели из оргстекла отделяли большие кабинки друг от друга и открывали вид внутрь каждой из гигантских стеклянных клеток. Большинство существ за отгороженными секциями стекла не двигались, когда тень проходила мимо них. Некоторые лениво скользили S-образными дорожками через участки пересаженной травы и кустарников. Еще больше было обвито вокруг ветвей и стволов 295 искусственные или пересаженные деревья, но движения, которые они производили, были едва заметны невооруженным глазом. Тень миновала клетки с кобрами, аспидами и гремучими змеями, не сбавляя скорости. Он нашел то, что хотел, в последнем заблокированном загоне в дальнем конце главной комнаты для посетителей, по другую сторону листа оргстекла толщиной в один дюйм. На табличке, установленной под наружным окном, была выгравирована надпись P. Molurus. Под ней, более мелкими буквами, было написано "Индийский питон". Существо, бывшее Римо Уильямсом, остановилось перед листом тяжелого армированного оргстекла. Римо мог видеть себя в глянцевой отражающей поверхности клетки питона со стеклянными стенами, но все казалось странным и далеким. Он как будто был сторонним наблюдателем за своими собственными действиями. Его лицо, покрытое тенями, было мертвой головой с пустыми глазами. Когда демоническая сила завладела его разумом, Римо был беспомощен. Он увидел, как образ злобного бойца, который бушевал в нем с момента его встречи на ранчо Церкви Истины, обрушился на более послушную форму. Он не знал, попал ли удар в цель, но в тот момент, когда протянутая рука злобного бойца должна была приземлиться, оба существа исчезли из его поля зрения. Безразмерная черная равнина, на которой они стояли, все еще была с ним, но теперь она была пуста, лишена всякой жизни. В тот момент, когда они исчезли, Римо Уильямс тоже умер. Он вспомнил выражение муки на лице Чиуна, когда старик понял, что потерял его из-за Пифии. Он живо вспомнил свое бегство из Фолкрофта. Он 296 вспомнил, как крался по улицам Рая, как какая-то беспородная собака. Прошел целый день беспокойных скитаний души, которая теперь управляла телом Римо. И он наблюдал за всем этим с сюрреалистической точки зрения, своими собственными глазами. Поверх всех мелькающих перед ним образов накладывалось пустое черное поле битвы. У Римо возникло сильное ощущение, что за чужеродным горизонтом что-то скрывается. Нечто более смертоносное, чем дух Пифии, который сейчас управляет его действиями. Дом рептилий в зоопарке Бронкса вновь возник перед ним в дымке. Его собственное лицо в окне аквариума с питонами было размытым и безжизненным. Череп, прильнувший к тонкой маске из плоти. Перед ним взметнулась рука. Римо узнал в ней свою собственную. Она ударилась о стенку резервуара, и под кончиками его режущих пальцев появилась вертикальная трещина. Толстое оргстекло раскололось на две аккуратные половинки, и то, что управляло Римо, отделилось одной стороной от рамы и положило тяжелый лист стекла на пол рядом с резервуаром. Внезапный прыжок, и он, словно призрак, заскользил по клетке. Листья с дюжины разных пересаженных субтропических кустов бесшумно касались его голеней, когда он двигался. В клетке было влажно, и существо, завладевшее Римо, принюхивалось к воздуху, как бдительный охотник. Позади него, невидимое, что-то большое и темное отвязалось от низко свисающей ветки искусственного сального дерева. Римо каким-то образом знал, что происходит. Тот 297 смешение разумов породило в нем смутную форму понимания. Это была змея. Змея имела какое-то значение. Он видел видения, больше образов на бескрайней черной равнине. Злой воин вернулся, но на этот раз он был один. В этом видении он появился почти младенцем, и на спине у него был колчан, полный стрел. В руке он держал золотой лук. Внезапно перед молодым бойцом появился огромный змей. Он двинулся, чтобы напасть на мальчика. Быстро, как вспышка, рука юноши нащупала дрогнувшую стрелу и запустила смертоносный снаряд в голову массивного существа. Маленький воин повторял это движение снова и снова, пронзая несчастное существо стрелой за стрелой, пока, наконец, его огромный заостренный хвост безжизненно не упал на землю. Он был мертв. Изображение исчезло. Римо снова был в клетке с рептилиями. Змей. Его смерть была каким-то образом частью возрождения. Но не Пифии. Это было возрождение чего-то гораздо более обширного. Чего-то гораздо более ужасающего. Что-то притаилось на дальней стороне горизонта его разума. Когда его мысли вернулись в клетку, какая-то ясная часть мозга Римо сказала ему, что что-то было у его лодыжки. Словно наблюдатель за своими собственными действиями, его голова была опущена, позволяя Римо увидеть, что чувствовало его тело. Толстая, блестящая коричневая веревка была обернута вокруг 298 его правая нога. Она была перевязана и покрыта пятнами шоколадных оттенков и грязи. Тварь шевельнулась, и Римо упал. Пальмовые листья ударили его по лбу. Римо приземлился лицом в пучок высокой травянистой растительности. Прохладное давление охватило его талию. Медленное, сокрушительное ощущение не повлияло на присутствие Пифии в сознании Римо. Когда чешуйчатые кольца змеи скользнули вверх по его груди, она оставалась спокойной. Как будто питон искал этой холодной встречи. По мере того, как немигающая голова поднималась все выше, массивное тело почти незаметно колыхалось, обхватывая шеей горло Римо. Он почувствовал растущее давление на трахею. Питон, купленный у восточно-индийского зоологического общества, был более тридцати футов в длину и не ел несколько дней. В то время как для питона было нормально нападать на мелких животных, не было ничего необычного в том, что такая большая змея, как эта, нападала и душила кого-то размером с Римо. Особенно когда голоден. Янтарные глаза существа смотрели прямо в глаза Римо, когда оно сильнее сжало свои мускульные кольца. С каждым выдохом питон сжимал грудную клетку Римо. Каждый последующий вдох был более неглубоким и менее насыщенным кислородом, чем предыдущий. Уменьшающееся тело питона неумолимо лишало легкие Римо того единственного элемента, который питал источник солнца, которым был синанджу. Кислород. Чужеродная сила в сознании Римо, казалось, почти издевалась над усилиями огромной рептилии. По мере того как змея все сильнее старалась вырвать дыхание у теплокровного млекопитающего, заключенного в ее сжимающие кольца, 299 демон внутри Римо медленно высвободил руку из живых уз. Римо наблюдал, как его собственная рука шлепнула существо по плоской голове, почти так, как если бы Пифия отчитывала плохо воспитанное домашнее животное. Немедленно кольца питона превратились в свободные веревки. Он шлепнулся на пол клетки. Сбросив последние цепляющиеся кольца, существо, которое владело Римо, встало. В чаще тщательно ухоженных джунглей зашевелилась рептилия. Она была только оглушена. Плоская, тупая голова раскачивалась взад и вперед, как будто приспосабливаясь к вибрациям, которые она ощущала через дно клетки. Римо почувствовал, что переступает через змею. Голова слегка приподнялась и повернулась в сторону нового движения. Он почувствовал покалывание злого ликования внизу собственного живота. Римо почувствовал, что происходит на самом деле. Демон внутри него всего лишь играл с гигантской змеей. Он намеревался поиграть с существом, и когда развлекательная ценность, наконец, будет исчерпана, он убьет питона во исполнение древнего пророчества. Каким-то образом это был последний шаг к окончательному извращению тела Римо. Необъяснимый обряд посвящения. И Римо почувствовал глубокий, беспомощный стыд от того, что его совершенное тело было испорчено этим древним демоном. Он не мог позволить этому случиться. Змея снова обвилась вокруг его лодыжек. На этот раз демон внутри Римо предвидел атаку. Он не упал. В то время как внутреннее присутствие концентрировалось на 300 оказывая внешнее давление на змею-хищника, Римо позволил себе освободиться. Толстая шкура, обернутая вокруг его груди. Римо заставил себя выйти наружу, вернувшись туда, где принадлежал его разум. Когда он сосредоточил всю свою энергию на одном-единственном, ничтожном усилии, он представил, как на каком-то внутреннем лбу выступает пот. Это была мелочь. Но это было бы доказательством того, что Римо не был полностью беспомощен. Змея обвилась вокруг его шеи и неуверенно покачивалась, тараща глаза, в футе от бледно-белого лица своей жертвы. Длинный плоский язык жадно высунулся из безгубой пасти. Римо рванулся вперед. Дальше, дальше. Змея приблизила свою инопланетную морду. Огромные кольца внизу напряглись. Феноменальным усилием воли Римо заставил свой указательный палец дернуться. Движение было быстрым и резким. Он почувствовал подушечкой пальца грубую текстуру змеиной шкуры. Он чувствовал. Была вспышка удивления от присутствия внутри него. Римо толкнул снова — сильно. Его рука судорожно дернулась. Она потерлась о внутреннюю часть свернувшейся змеи. Что-то близкое к панике поднялось в духе Пифии внутри него. Это был внутренний протест. Пифия растратила драгоценное время, когда ей следовало сначала сконцентрировать все свои усилия, рассеивая последние остатки сознания из своего последнего сосуда. Возрождение было неполным. Чтобы стать истинной Пифией, ему нужно было убить змею. И если Пифия потерпит неудачу, 301 Аполлон не смог заявить о своем присутствии в современном мире. Теперь обе руки двигались свободно. Плечи сдвинулись в пожатии плечами, толкая змею дальше вниз. Дух Пифии недооценил Синанджу. Недооценил его силу из-за слабоумного Тана много лет назад. Пифия предположила, что Ремо-сосуд так же подвержен порче, как и другие. Но его обучение синанджу сделало Римо сильнее. Он не мог подвести своего хозяина, не сейчас. Не тогда, когда это было так близко. Пифия еще раз навязала свою волю своему сосуду. Руки Римо сомкнулись на горле питона. Пифия сжала. Тонкий, безжалостный рот рептилии открылся, когда существо беспомощно хватало ртом воздух. Оно билось головой, но не могло одержать верх. Гигантский хвост развернулся, защищаясь, обвившись вокруг лодыжек Римо. Римо овладел своим телом лишь на короткое время. Убийственным выпадом демон внутри него вновь заявил о себе. Казалось, что его дух был отброшен назад, в его собственный разум. Римо сосредоточился сильнее, пытаясь еще раз утвердить власть над собственным телом. Когда жизнь покидала его тяжелое, безвольное тело, хвост змеи начал рефлекторно подергиваться. Она умирала. И Римо был орудием ее смерти. Римо внезапно почувствовал, как огромная тварь, которую он ощущал по другую сторону мрачного внутреннего горизонта, вырисовывается в поле зрения. Тварь была гигантской. Это прошествовало по бесплодной местности его мыслей подобно колоссу. Это было 302 едва ли не больше, чем мог представить его разум, больше, чем могло охватить его сознание. Это была расплывчатая гора чистого зла. И она двигалась к нему. В этот момент Римо понял, что победить то, что было внутри него, в этом месте будет невозможно. Он мог подавить это, остановить. Но победить это было невозможно. Не тогда, когда это все еще обитало в нем. Сначала его нужно было бы удалить. Внезапным отчаянным прыжком Римо заставил свой дух вырваться наружу. Во вспышке ослепляющей энергии он снова обрел контроль над своим телом. Его конечности дернулись от внезапного прилива энергии в мышцах, и Римо, все еще завернутый в ослабленные кольца смертоносного питона, бесформенной кучей рухнул на пол клетки. В борьбе, которая не была видна внешне, но которая взорвалась внутри него с силой, более мощной, чем сверхновая, Римо отобрал свою сущность у духа Пифии, овладев собственным разумом, подобно упрямому альпинисту, пытающемуся ухватиться за опору над пропастью своих самых темных страхов. Он отчаянно цеплялся за свое тело своим разумом, своей волей, всей своей душой. Змея, вырвавшаяся на свободу из-за действий Римо, ослабила кольца вокруг своей стройной жертвы и ускользнула в тень, покрытую листьями, очевидно, решив, что ее еда больше не стоит усилий, необходимых для победы. Обливаясь потом и дрожа, Римо поднялся на ноги. Его разум соприкоснулся с разумом существа внутри него — и теперь он знал, чего оно все это время добивалось. Пифия была такой же служанкой Аполлона, как и 303 сосуды были слугами Пифии. И гигантское злое существо, которое двигалось к нему в его мыслях, было духом самого бога солнца, готовым завладеть последним сосудом Пифии. Восток встретился бы в нем с Западом. Римо снова почувствовал насмешливое присутствие на периферии своих мыслей и понял, что это Аполлон. Он не мог победить его. На данный момент он подавил дух Аполлона, дважды за столько же дней победил Пифию, но он не мог сражаться в этой битве снова и снова. На этот раз ему потребовалась вся его внутренняя сила, чтобы отразить нападение Пифии. В следующий раз Римо не мог надеяться на победу. Нет, пока он не изгнал дух, который скрывался в самых темных уголках его собственного разума. Дух проскользнул в его разум через дым и пар Пифийской ямы, и инстинкт подсказал ему, что любая надежда разделить их переплетенные разумы таилась в скалистом холме современного Дельфийского храма далеко на западе. Римо должен был бы вернуться на ранчо Рагнарек. Стиснув зубы в мрачной решимости, Римо спрыгнул с клетки. Позади него в тени мирно спал вялый питон. В затемненной подвальной комнате в проливе Лонг-Айленд пара карих глаз, вздрогнув, открылась. Единственным звуком, раздавшимся в комнате более чем за шесть часов, был звук открывающейся и закрывающейся тяжелой двери. Каспар стоял на вершине платформы Пифии в своем бледном священническом облачении. Это было странно, подумала Эстер Ясновидящая. Он не надевал странные языческие одежды с тех пор, как молодой Мастер синанджу скрылся в ночи два дня назад. Каспар сердито посмотрел на Эстер, когда она поднималась по лестнице. "Что это?" - требовательно спросил он, указывая. Позади него, зажатая между двумя дюжими служками Церкви Истины, стояла Баффи Бранд. Молодая девушка выглядела бледной и потрясенной. "Это подлый федерал, которого я поймала с дочерью Коула", - объяснила Эстер, стараясь говорить ровным тоном. Она с удивлением отметила, что Лори Коул снова сидела на маленьком деревянном треножнике. Все, чего не хватало в этой странной сцене, - это ядовитого желтого дыма. Из расщелины в скале поднялся столб пара. Это было все. Каспар нетерпеливо притопнул ногой. "Она все еще жива", - сказал он, протягивая указательный палец в сторону Баффи. "О, я тебе не говорила?" Вежливо ответила Эстер. "Ты сказал мне, что убил ее". Эстер покачала головой. "Я говорила тебе, что позаботилась о 305 она, - поправила она. "И я это сделала. И что ты делал, шныряя вокруг бункеров?" Каспар разозлился. "Она сбежала", - прошипел он Эстер. "Нам повезло, что один из патрулей наткнулся на нее". Теперь именно Эстер была зла, когда набросилась на Баффи. Она думала, что надежно заперла девочку в крошечной камере для наказаний в одном из задних бункеров. Возможно, у девушки могли быть соотечественники на территории Церкви Истины, подумала она. "Как ты выбрался?" спросила она. Баффи отказалась отвечать. Ее рот был скривлен в знак неповиновения. Эстер повернулась обратно к Каспару. "Это больше не имеет значения", - твердо сказала она. "Она не сбежала". "Юноша из Синанджу смог сбежать, несмотря на свои ранения", - возразил Каспар. "Теперь я задаюсь вопросом, не помогал ли ему этот маленький шпион". Эстер внезапно вспомнила два ряда мертвых стражей Церкви Истины, которые устроили Римо засаду на территории комплекса Рагнарек. Видеокамеры и взрывчатка той ночью предназначались для того, чтобы дезориентировать молодого мастера синанджу по имени Римо и заманить его обратно в Яму Пифии. Эстер была удивлена, обнаружив, что так много охранников были застрелены сзади. У них не было видеозаписи инцидента. Она предположила, что Римо захватил оружие и собственноручно убил послушников. "Ну и что, что она помогла парню сбежать?" Сказала Эстер, зная, что это действительно имело большое значение. "Он еще не проболтался ФБР. Он 306 вероятно, лежит мертвый где-нибудь в зарослях грейзвуда". "Ты дурак", - огрызнулся Каспар. "Не такой крупный, как ты", - спокойно ответила Эстер. "Послушай, для нас в суде было бы лучше, если бы мы оставили этого в живых". "Это хороший совет", - сказала Баффи, свирепо глядя на Каспара. "Вам двоим конец". Баффи давно перестала сопротивляться. Ее руки были связаны толстыми веревками, а запястья были в крови от попыток высвободиться. Служители Церкви Истины сжали ее бицепсы своими мясистыми кулаками. Она успокоилась. "Сейчас, сейчас", - возразила Эстер. "Вспомни Книгу Самуила, в которой наш Господь наставляет нас подставлять другую щеку". "Книги Самуила не существует", - решительно заявила Баффи. "А я предпочитаю Откровения". Она начала цитировать. "И зверь был схвачен, а вместе с ним и лжепророк. И эти двое были брошены живыми в огненный бассейн, горящий серой". Взгляд Баффи проник в почерневшую душу Эстер Ясновидящей, и когда молодая женщина улыбнулась своей идеальной улыбкой, она была искренней. Эстер невольно вздрогнула. Федералы в эти дни становились все более и более жуткими. "Хорошо — ты победил. Иди вперед и убей ее", - пробормотала она Каспару. "Нет", - сказал Каспар. "Она должна быть принесена в жертву моему хозяину..." Эстер выгнула очень черную бровь. "Ты закончила "козлы", не так ли?" "И ты совершишь жертвоприношение". 307 Эстер отмахнулась от этого предложения. "Я не опускаюсь до того, чтобы забивать козлов или ягнят", - сказала она. "Пусть это сделает кто-нибудь из послушников". "Ты проведешь ритуал, ибо именно ты счел нужным скрыть этого шпиона от моих глаз. Возможно, это поможет тебе лучше осознать свои земные обязанности". Эстер прикусила свой едкий язычок. Нет смысла спорить. Просто убей девушку и продолжай жить своей жизнью. Она не осмелилась сказать ему, что поехала в государственный парк Хот-Спрингс и выпустила последнюю Пифию на волю, как кондора, выращенного в неволе. Ей прострелили мозг, и она, вероятно, умерла бы от облучения. Но если она выживет, Эстер всегда сможет заявить на суде, что пыталась помочь девочке. "Ты хочешь, чтобы я сделала это сейчас?" спросила она, контролируя себя. Каспар покачал головой. "Еще не назначенное время. Готовы ли ваши помощники к приему сенатора?" Эстер кивнула. "Все готово. После сегодняшнего я сомневаюсь, что они больше будут моими послушниками. Церковь Истины ни за что не переживет ад, который вот-вот разразится в Термополисе". "О, это выживет", - заверил ее Каспар. "Когда мой учитель вернется к нам, мы высвободим силу, превосходящую любую, виденную на этой планете за два тысячелетия". Каспар отвернулся от Эстер и начал суетиться вокруг треножника и девушки Коул. "Иди проследи за операцией", - пренебрежительно сказал он. "Убедись, что ничего не пойдет не так". Эстер решила не спрашивать, откуда Каспар точно знал, что его учитель возвращается. Но когда она пересекала платформу, до нее дошло. 308 Она могла видеть сквозь решетку под маленьким табуретом. Каменная урна была водружена на выступ скалы в зазубренной расщелине. И Эстер с тревогой увидела, что желтый порошок внутри него светится. Гарольд В. Смит запер свой портфель в багажнике взятой напрокат машины, прежде чем пройти пешком более трех миль до центра Термополиса, штат Вайоминг. По давке машин, припаркованных на окраине города, и нарастающему шуму по мере приближения к Арапахо-стрит он догадался, что ярмарка штата Хот-Спрингс была большим событием в этой части штата. Но все же Смит был удивлен огромным количеством людей, которые мигрировали в то, что было обычным сонным городком на Западе. По сравнению с ярмаркой штата митинг, проведенный в поддержку сенатора Коула несколькими неделями ранее, в ретроспективе выглядел как анемичное собрание Ротари-клуба. Это не значит, что предыдущее мероприятие не было масштабным для города размером с Термополис. Просто ярмарка штата была тем, чем мог насладиться каждый в округе, в год выборов или нет. В центре города было перекрыто все движение. В парке напротив мэрии были установлены десятки больших палаток в зелено-белую полоску. Некоторые расположились верхом на асфальтовой полосе на Арапахо-стрит между небольшим кирпичным зданием библиотеки и отделением новой почты / minimall. Сотни и сотни людей столпились в окрестностях Арапахо между Коттонвуд-стрит и Беартут-Роуд. Парк был забит морем качающихся голов. 309 Все еще было очень много баннеров Коула, весело развевающихся на прохладном по сезону бризе. Плакаты в поддержку сенатора висели на телефонных столбах, насколько хватало глаз. Один из них был сброшен со стены четырехэтажного офисного здания, примыкающего к мэрии, но мало кто обратил на него внимание. Это был день, когда нужно было забыть о политике. Плакатов Калхуна не было видно — те немногие, кто вывесил плакаты вопреки подавляющей поддержке сенатора Коула, потеряли самообладание с тех пор, как их кандидат выбыл из гонки. Предстоящее расследование большого жюри по обвинению в растлении ничуть не укрепило уверенность сторонников. Когда Смит неловко пробирался сквозь море пешеходов, ему показалось странным, что плакатов Марка Каспара в толпе было почти столько же, сколько плакатов Джексона Коула. В нескольких актах случайного политического фанатизма некоторые из них были прикреплены поверх плакатов Коула. Но большинство смешалось с толпой, их несли на шестах бродячие идеологи. Смиту казалось, что он не мог пройти и десяти футов, не наткнувшись на шумных сторонников Каспара. На плакатах на лице Марка Каспара была изображена нехарактерная для него ухмылка с огромной центральной площади, обрамленной с трех сторон патриотической красной, белой и синей рамкой. Под фотографией на блоке белого цвета большими трафаретными буквами было написано "Марк Каспар, Человек эпохи". Его сторонники решительно носили лицо Каспара, похожее на рептилию, на концах своих палок, раздражая толпу в родном городе, которая подавляющим большинством поддерживала популярного действующего сенатора. Смит поспрашивал вокруг и выяснил, что Коул еще не 310 появился. Когда его спросили, где может быть сенатор, несколько человек неопределенно указали в направлении пузатого мужчины в вышедшем из моды костюме из полиэстера и большой пенопластовой шляпе для предвыборной кампании. Допросив этого человека, Смит выяснил, что он был мэром Термополиса и что, хотя на самом деле он не должен был никому говорить, он посвятил Смита в маленький секрет. Сенатор находился в последней закрытой палатке за торговцами арахисом. "И лучше бы ему поскорее сюда приехать", - воодушевился мэр. "Это большая, счастливая толпа в родном городе. Отличное место для политика, чтобы проявить себя. Чертовски отличное место". Кто-то окликнул его, и мэр прямиком направился обратно к пивному киоску "Бакхорн". Когда он спешил к последней палатке, едва не столкнувшись с одним из сторонников Каспара, несущим шест, Смит задавался вопросом, со сколькими еще людьми мэр разговаривал. У палатки Смит обнаружил, что его путь прегражден. "Извините меня, сэр", - твердо сказал сотрудник Cole. "Широкой публике вход воспрещен. Но я передам вашу поддержку сенатору". Он попытался увести этого сторонника в серой фланели подальше от входа в палатку сенатора, но обнаружил, что тот не поддается. Смит достал карточку, которая идентифицировала его как сотрудника секретной службы Соединенных Штатов, и поднес ее к вздернутому носу сотрудника сенатора. Чисто выбритый молодой человек тщательно проверил карточку. Затем он критически оглядел несчастного мужчину в невзрачном сером костюме с головы до ног. "Ты немного староват для секретной службы, не так ли, папаша?" "Не твое дело делать это замечание", 311 Решительно сказал Смит, как бы объясняя свои преклонные годы. Опыт научил его, что большинство авторитетных слов принимались без вопросов. Он вернул удостоверение личности в карман. "Думаю, что нет", - согласился мужчина. Он нервно оглядывал толпу, опасаясь, что палатка сенатора будет захвачена, если он на минуту покинет свой пост. Смит взглянул на толпу. Хотя на этом конце Арапахо-стрит, казалось, было собрано больше знаков Каспара, чем где-либо еще, казалось, никого особо не заинтересовала последняя палатка. На самом деле, именно присутствие чрезмерно бдительного сотрудника, который расположился за закрытой дверью, казалось, привлекло наибольшее внимание. Когда сотрудник наконец убедился, что все не развалится, если он на несколько секунд покинет свой пост, он повел Смита внутрь. Атмосфера в палатке была не совсем такой, как в политическом нервном центре. Около дюжины человек слонялись вокруг. Несколько местных политиков в пропотевших костюмах, слишком серьезно относящихся к своей работе в городском совете Термополиса; несколько помощников Коула; пара друзей сенатора — местных бизнесменов, которые остановились пожелать ему всего наилучшего и закончили беседой между собой. Сенатор Джексон Коул был в рубашке без пиджака и сидел, скрестив ноги, на одном из нескольких десятков металлических складных стульев, которые были оставлены в палатке для его удобства. Большинство из них были сложены и прислонены к старому шаткому столу, но сенатор нашел себе удобное местечко на утоптанном травяном полу, чтобы разложить свое кресло. Он просматривал несколько листов факсимильной бумаги через 312 пара старомодных бифокальных очков. Он был похож на лысеющего кондора в ковбойских сапогах. "Сенатор Коул", - сказал Смит, отходя от полога палатки. Сенатор поднял глаза, по-видимому, раздраженный незнакомым голосом. Он бросил недовольный взгляд на своего нервного помощника. "Все в порядке, сенатор", - объяснил молодой человек, указывая на Смита. "Он из секретной службы". Коул подозрительно посмотрел на предложенную карточку, затем вернул ее Смиту. "Так чего же ты хочешь?" спросил он. В его голосе слышалась постоянная раздражительность, а слегка выпяченная нижняя челюсть заставляла его тихо присвистывать, когда он произносил букву 5. "Президент беспокоился о вашей безопасности, сэр", - сказал Смит. "Учитывая странные обстоятельства, связанные с этой кампанией до сих пор, он подумал, что вам лучше иметь какую-то защиту". "Так он послал тебя?" Сказал Коул с усталым смешком. "Ты выглядишь так, будто в последний раз дежурил под началом старого Элбджея". "Он был обеспокоен", - повторил Смит, невозмутимый сенаторскими выкриками. Коул снял очки и устало помассировал веки большими костлявыми пальцами. "Ты опоздал на пару дней. Ты понимаешь это, не так ли, Смит?" он спросил. "Я прошел полный инструктаж перед отъездом из Вашингтона", - ответил Смит. "Я сожалею о вашей дочери". Сотрудник заметно поморщился. Было очевидно, что сотрудники кампании избегали темы похищения. 313 Коул посмотрел на агента секретной службы с чем-то, граничащим с уважением. "Ценю хорошую мысль", - сказал он. Смит неуклюже сгорбился под покатой крышей шатра в зелено-белые полосы. Его глаза под очками без оправы казались решительными серыми искорками. Коул кивнул Смиту. Это был жест уважения в той же степени, что и признательности. Он встал, схватив свой пиджак со складного стула. "Давайте выйдем и поцелуем нескольких младенцев", - объявил он с натянутой улыбкой. Выводя своих нервничающих помощников и агента секретной службы из палатки, в глубине души Джексон Коул больше всего на свете желал снова поцеловать своего собственного ребенка. Римо поймал такси в аэропорту. Поначалу таксист неохотно ехал до самого Термополиса. Поездка туда и обратно заняла бы минимум пару часов, и, кроме того, у пассажира на заднем сиденье был резкий кашель, который звучал так, будто он принадлежал туберкулезной клинике. Не помогло и то, что от него также воняло, как от груды созревших на солнце яиц. Римо убедил таксиста изменить свое решение, вытащив стодолларовые купюры из толстой пачки наличных в его кармане. Когда мужчина перестал ворчать и начал пускать слюни, Римо перестал чистить. Римо видел, что каждый маршрут в Термополис был привязан к какому-нибудь фестивалю. Водителю пришлось сделать дюжину объездов, прежде чем они, наконец, свернули на знакомую дорогу, которая вела к ранчо Церкви Истины. Такси высадило Римо возле мигающего желтого сигнала светофора, и Римо скользнул в лес, когда машина отъехала. Римо не встретил патрулей, когда двигался по одной из лесных тропинок, ведущих к основному комплексу ранчо. Сторожевые башни по периметру выглядели заброшенными. 315 Приближаясь, Римо не почувствовал никакого гула от электрифицированного забора. Только мертвость. Это было к лучшему. Он был не в настроении для акробатических трюков. Подойдя к боковым воротам, Римо ступил на бетонную площадку, в которую был воткнут столб ограждения от ураганов. Он взялся за трубу руками и потянул. Бетонная пыль взорвалась вокруг его ботинок, как комья растоптанной грязи. С протестующим скрежетом металла шест вырвался из раствора. Раздался ровный щелчок, щелчок, щелчок металлических звеньев забора, когда Римо потянул шест обратно к себе. Закончив, Римо обернул звено цепи вокруг столба и отбросил его в сторону. Он безвольно цеплялся за следующий вертикальный столб, слегка покачиваясь. Войдя в новообразованные врата, Римо вздрогнул, услышав голос позади себя. "Как тебе повезло, что электричество не было включено", - сказал голос. Римо развернулся. Мастер Синанджу стоял рядом со сторожевой башней, похожий на пятно в малиновом кимоно. Его костлявые руки были спрятаны в объемистых рукавах, которые лежали поперек живота. "Как ты нашел меня, Папочка?" Тихо спросил Римо. "Я пошел на запах", - просто объяснил Чиун. Римо кивнул. По какой-то причине сильный запах серы вокруг него стал еще сильнее после инцидента в зоопарке. "Тебе не следовало приходить", - сказал Римо, медленно качая головой. "Я не хочу, чтобы эта тварь внутри меня тоже напала на тебя". 1 316 "Я в безопасности", - сказал Чиун. "Бог солнца ищет тебя". Римо мрачно улыбнулся. "Итак, ты здесь, чтобы ободрить меня?" Глаза Чиуна сузились. "Я здесь, потому что я здесь". Прежде чем он смог ответить, внезапный приступ кашля потряс Римо. "Стало хуже?" Спросил Чиун, и лицо его исказилось от беспокойства. Приступ кашля утих. Римо кивнул. "Немного", - признался он, вытирая слезы со слезящихся глаз. Казалось, что-то вытекло из него при этом небольшом усилии. Внезапно он обхватил голову руками в порыве разочарования. Если бы только он мог избавиться от присутствия внутри себя. "Я не думаю, что смогу победить эту штуку, Чиун. Она и так слишком мощная". Когда он посмотрел в глаза старика, слезы на лице Римо больше не были побочным продуктом кашля. "Прости, что я подвел тебя, Папочка", - выдавил он. "Я был недостаточно силен, чтобы бороться с этим". Римо отвернулся. Он хотел что-нибудь ударить. Он хотел что-нибудь бросить. Он хотел разорвать что-нибудь на части и искромсать голыми руками. Все, что угодно, лишь бы подавить чувство потери и полной беспомощности, поднимающееся внутри него. Вместо этого Римо обнаружил, что угрюмо смотрит на утоптанную землю у ног Чиуна в черных сандалиях. Морщинистое лицо Чиуна стало жестким. "Я не желаю слушать эту глупость, Римо. Ты не подвел никого, кроме своей бдительности. Несмотря на смятение в твоем разуме, твоя сущность жива ". Он вздернул бородатый подбородок 317 гордо. Его костлявая шея вытянулась, как у черепахи из панциря. "Послушай это сейчас, сын мой. Каждый твой вздох приносит славу Дому Синанджу. Ты не подведи меня, потому что я этого не допущу". Несмотря на присутствие насмешки в его сознании, в Римо укоренилась растущая гордость за слова Чиуна. "Я сделаю все, что в моих силах, Маленький отец", - сказал он, кланяясь своему Хозяину. "Это то, чего я ожидаю от тебя", - ответил Чиун с удовлетворенным кивком. "За то, что тебя обучали лучшие, в тебе живет только лучшее". "Итак, ты собираешься подождать меня здесь?" Спросил Римо. Он боялся, что, возможно, видит Чиуна в последний раз. Часть его не хотела, чтобы этот момент заканчивался. Чиун покачал головой. "Теперь я должен присоединиться к императору Смиту в городе". "Смитти в Термополисе?" Спросил Римо. "Почему?" Чиун пожал плечами. "В тот день, когда я пойму Смита, я откажусь от здравомыслия", - сказал он. "Но у меня есть обязательства перед моим императором". Он начал пересекать пространство между забором и лесом, но остановился, пройдя всего несколько футов. "Помни, Римо, дух Аполлона обитает в дыму. Всегда будь осторожен с этим ". Казалось, они оба были готовы сказать что-то еще, но, наконец, почтительно склонили головы и разошлись каждый своей дорогой. В нескольких сотнях ярдов от первого бетонного здания Римо оглянулся. Чиун уже достиг опушки леса. Мгновение спустя он исчез. Осматривая пустую равнину, глаза Римо 318 приземлился на одной из пустующих сторожевых башен. Где были стражи Церкви Истины? Он сжал крепкие кулаки и развернулся обратно к зданиям. "Будь осторожен, Папочка", - тихо сказал он самому себе. И где-то в глубине своего сознания ему показалось, что он услышал голос Чиуна, предупреждающий его сделать то же самое. "Итак, кто ты, как Клинт Иствуд в том фильме?" Смит поднял узкую седоватую бровь. Он, конечно, знал об актере, но не видел ни одного из его фильмов более двадцати лет. Он пожал плечами в знак своего непонимания молодому сотруднику сенатора Коула. "Ты знаешь, тот, где он играл агента секретной службы за бугром?" напомнил он. "Я подумал, что ты, должно быть, видел это сто раз". Сотрудник был уязвлен тем, как сенатор отнесся к Смиту. Он знал, что в некоторых кругах это сочли бы довольно тривиальным делом, над которым стоило бы поработать, но в Вашингтоне вся карьера строилась на вещах гораздо менее мелких. Сотрудник раздражающе подпрыгивал рядом с ним, пока Смит пытался рассмотреть толпу. Насколько мог судить директор CURE, около двадцати тысяч человек запрудили Арапахо-стрит, и до сих пор он видел только двух полицейских в форме. Если бы произошло нападение, он был бы один, защищая сенатора Коула. Казалось, сенатора не смутило скопление людей. Он работал с толпой как непревзойденный профессионал, называя многих людей по имени. 319 Смит не знал, что он ищет, но его старые инстинкты были начеку. Он чувствовал, что в толпе таится какая-то опасность, которую невозможно разглядеть. Когда сенатор Коул схватил несколько протянутых рук, его окружение продвинулось глубже в заполненный людьми коридор, который выстроился вдоль улицы. Глаза Смита сканировали толпу по обе стороны от них, пока они шли, тщательно держа все в поле зрения. Если бы он посмотрел более внимательно назад, он бы заметил, что несколько предвыборных плакатов Марка Каспара поднялись в воздух и теперь следовали на безопасном расстоянии за ними. Римо не стал заморачиваться с туннелями бункера. Он направился прямо к старому самолетному ангару на соседней стоянке. Загон для коз, который он видел во время своего первого визита на ранчо, в этот день был менее заполнен. Животные испуганно заблеяли при его приближении. , Римо обогнул здание с задней стороны со стороны, противоположной той, в которой он сбежал — с помощью Баффи Бранд — ранее на этой неделе. Именно потому, что он не ушел этим маршрутом, он не увидел груды гниющих туш. Римо чуть не упал в нее. Была вырыта неглубокая яма, но она была почти скрыта горой мертвых коз, наваленных с этой стороны ангара. Земля вокруг ямы была влажной от сочащейся жидкости. Останки жертвенных животных Каспара. На жалкие тела были насыпаны фунты толченого известняка. Но никакое количество извести не смогло бы замаскировать ужасную вонь. Вонь гнилого 320 плоть привлекала всевозможных насекомых-падальщиков. Воздух кишел густыми черными роями мух. Они размножались в открытых глазницах маленьких трупов, и самые старые из тел были частично покрыты извивающимися белыми личинками. Мухи-падальщики жужжали и кружились вокруг его головы, когда Римо двинулся к боковой двери ангара. Он успокоился, когда взялся за ручку. Отдельное сознание в его разуме, казалось, приготовилось к атаке. Он не знал, откроет ли дверь в комнату Пифии шлюзы еще раз. Ему потребовались почти все силы, которые у него были, чтобы свергнуть присутствие Пифии обратно в зоопарк. А что насчет Аполлона? Римо не знал, затевает ли он еще один конфликт с низшей сущностью - эмиссаром Аполлона. Сила бога солнца наверняка была бы слишком велика, чтобы противостоять ей. Его единственным шансом — на самом деле догадкой — было бы забраться на вершину платформы и попытаться изгнать пребывающий в нем дух в пар, исходящий из трещины, прежде чем Аполлон сможет полностью завладеть его разумом. Ибо Римо знал, что если это произойдет, битва будет проиграна. Нервы были напряжены, Римо распахнул дверь и прыгнул в комнату Пифии. Ядовитый желтый дым немедленно окутал его. Свежее облако тошнотворного сернистого тумана вырвалось из расщелины, как пепел из потухшего вулкана. Он растекался по комнате, проскальзывая в каждый уголок, окутывая Римо подобно соблазнительному савану. Он схватился за дверной косяк для поддержки. 321 Раздался чей-то голос. "Римо!" У него закружилась голова. Зрение затуманилось. Он видел все вокруг в кружащемся калейдоскопе накладывающихся друг на друга образов. Римо поднял голову, ища глазами точку, откуда, как ему показалось, донесся голос. Баффи Бранд была закована в кандалы на вершине скалистого холма. Ее лодыжки и запястья были надежно скованы двумя наборами железных кандалов. Ножные кандалы были прикреплены к каменной платформе длинной тяжелой цепью. Римо почувствовал, как дух Пифии омывает плотины, которые он воздвиг в своем сознании. Это было похоже на яростно бушующий поток, сметающий беспомощно неадекватную дамбу, сделанную из веток и песка. Он сосредоточился на нижней ступени. Должен добраться до вершины. Римо сделал несколько неуклюжих шагов в комнату. "Убирайся отсюда, Римо!" Закричала Баффи. На этот раз он не знал, откуда доносился голос. Это снова была Баффи, но дезориентирующий эффект нарастающей волны в его мозгу усиливался с каждым шагом. Он не мог сказать, была ли она перед ним или позади. Его нога коснулась первой ступеньки. Шаги были какими-то мягкими и отдавались эхом. И далекими. Еще один шаг. Черное поле битвы вернулось в сознание Римо. На этот раз мрачное небо из видения, которое тоже было черным, было раскрашено болезненными кроваво-красными мазками. Третий шаг. Появились сражающиеся. Один злобный, другой покорный. 322 Над горизонтом выросла черная фигура, похожая на замедленные фотографии рождения горы. Римо заставил себя подняться. Должен добраться до вершины. Следующие полдюжины шагов он сделал отрывистыми, неуверенными шагами, дважды чуть не завалившись назад. Заряженный какой-то невидимой электрической силой, желтый дым потрескивал вокруг него вспышками мини-молний. Римо прошел через все это. Каким-то образом он достиг вершины. Девушка Коул. Где-то в глубине души Римо узнал в ней ту, кем она была на самом деле. Она сидела на треножнике с остекленевшими глазами, на лице не было никаких эмоций. Баффи Бранд была справа от девушки. Она уставилась на Римо испуганными глазами и пробормотала какое-то предупреждение, которое он не смог понять. Мир плыл вокруг него в водоворотах цветного света. Он двинулся через платформу. Присутствие снова просачивалось в расстроенный разум Римо. На этот раз это было странно успокаивающим. Почему-то здесь, в Яме Пифии, это было мягко и маняще, а не то, чего ему следовало бояться. Это было то, что нужно было принять. Принять. То, что говорило ему, что он должен сражаться, было маленьким и слабым внутри него. Было легко игнорировать эту упрямую часть его разума. Восток встретился с Западом. Это была его судьба. Пьяными глазами Римо наблюдал, как кто-то еще вышел из-за гобелена в дальнем конце платформы. Маленький человечек, одетый в странные одежды. Он произносил заклинания, которые Римо не мог понять. На краткий миг он подумал, что должен 323 узнал этого человека, но в своем пьяном состоянии не мог сказать. Римо проигнорировал его и двинулся к треножнику. Девушка Коул поднялась при его приближении. Словно в каком-то заранее подготовленном ритуале, она отошла в сторону, когда он ступил на металлическую решетку, пересекавшую скальную расщелину. Из расщелины повалил дым, такой густой, как от пожара на нефтяной скважине. Это была его судьба. Восток встретился с Западом. Не было смысла бороться с судьбой. Особенно с его собственной. Римо осторожно занял свое место на треножнике Пифии Аполлона. Человек в белом, которого, как думал Римо, он должен был узнать, встал перед ним. На его лице была злая улыбка, когда он холодно посмотрел в расширяющиеся зрачки Римо. На поле битвы своего разума Римо наблюдал, как свирепый боец наносит последний, смертельный удар своему послушному противнику. И впервые Римо увидел лицо жертвы. Когда тело упало на бесплодную равнину, Римо увидел, что лицо бойца было его собственным. И той крохотной частью своего сознания, которую он все еще мог назвать своей, Римо молча попрощался со своим отцом и учителем, мастером синанджу. Гарольд Смит не знал, что он такого сделал, что вывело из себя помощника сенатора Коула, но ему хотелось, чтобы был какой-то способ вернуть то, что было, обратно. Молодой идиот становился помехой. "Когда ты в последний раз стрелял из пистолета, Папаша?" Вопрос был задан со злобой, граничащей с ликованием. 324 Смит продолжал наблюдать за толпой, бушующей вокруг них, пока сенатор болтал с группой пожилых женщин возле киоска, который сверху донизу был заставлен тряпичными куклами, лоскутными одеялами и дюжиной других изделий ручной работы. "Я регулярно переаттестуюсь". Смит не смотрел на молодого человека, когда говорил. "Нет, вы когда-нибудь стреляли в кого-нибудь?" спросил сотрудник. Он, казалось, счел это своего рода остротой, потому что в глубине его глаз был веселый, самодовольный блеск. "Это не то, чем я хотел бы поделиться с вами", - ответил Смит. Он заметил женщину, стоявшую у одного из киосков концессии, которая странно смотрела на сенатора. На голове у нее был платок, а на голове - темные солнцезащитные очки, такие большие, что делали ее похожей на огромное насекомое. Так она выглядела или нет? Смит не мог сказать наверняка. Мгновение спустя она отвернулась, сосредоточившись на чем-то на другой стороне павильона. Вероятно, просто пытаюсь найти потерянного друга, решил Смит и продолжил сканировать толпу. Под палаткой определенно было много сторонников с плакатами Марка Каспара. Некоторым из них пришлось пригнуться, чтобы длинные шесты не зацепились за праздничную разноцветную брезентовую крышу. Казалось, что они сходятся в общей зоне Коула. Смит снова обратил свое внимание на женщину в солнцезащитных очках. Что такого было в ней? Она была чем-то знакомой.... 325 Казалось, она кивала группе сторонников, несущих знаки Каспара. Никогда не произносила ни слова, но казалось, что те, кому она кивала, понимали какую-то невысказанную команду. Когда она вышла из-под навеса палатки обратно на яркий солнечный свет, Смиту внезапно пришло в голову, откуда он ее знает. Он видел ее лицо несколько раз, когда исследовал Церковь Абсолютной и Неопровержимой Истины. На одной фотографии она даже была в таких же солнцезащитных очках. Эстер- Ясновидящая. Люди с плакатами поддерживали Марка Каспара. И они окружили сенатора Джексона Коула со всех сторон. "В твоем возрасте тебе, наверное, нужна помощь с загрузкой журнала, да?" - говорил сотрудник Cole. Молодой человек усмехнулся собственному комментарию. Смешок мутировал в сдавленное бульканье, когда часть его мозга, которая контролировала функцию смеха, была грубо нарушена маленьким кусочком мягкого свинца, который с огромной скоростью прилетел с другой стороны палатки. Лоб сотрудника взорвался наружу. Затем звук выстрела донесся с этого конца палатки. Капли крови и липкой серой мозговой жижи разбрызгались по одеялу, на котором были изображены тщательно сшитые сцены из жизни пионеров Вайоминга. Сотрудник упал на колени, его рот отвис от шока. Еще до того, как он упал на асфальт, Смит выхватил свой собственный пистолет и, пригнувшись, как игрок на футбольной линии, ударил седым плечом в спину сенатора Коула. Сила толкнула Коула через открытую 326 деревянная арка стегальной будки. Когда раздался второй выстрел, Смит бросился на сенатора. Толстая женщина, с которой разговаривал Коул, была ранена пулей в плечо. Ее закружило, как растерянную танцовщицу без партнера. Она тяжело опустилась на свой пышный зад, ошеломленная. Фонтан красного брызнул из-под ее элегантной хлопчатобумажной блузки. Вокруг раздались крики. Большинство людей застыли в шоке, когда раздался первый выстрел. Ко второй они пришли в себя от шока. Толпа под палаткой бросилась врассыпную. За прикрытием маленькой кабинки сенатор Коул сидел ошеломленный и моргал, как ошеломленный страус. Сейчас нет времени проверять, как он. Когда они с Коулом нырнули в укрытие, Смит заметил, как участники кампании Каспара вытаскивают оружие из-под улыбающегося лица своего кандидата. Они были спрятаны в полых центрах столбов, на которых они развесили свои плакаты. Передняя часть палатки была задрапирована поперек листом широкой гофрированной бумаги. Смит проделал отверстие, достаточно большое, чтобы видеть основную часть палатки. Пары нервных ног пробежали рядом. Не намного дальше он увидел приближающуюся группу вооруженных людей. Смит прицелился из своего автомата в ближайшего стрелка и нажал на спусковой крючок. Из тяжелого пистолета раздался удовлетворительный взрыв. Пуля попала первому мужчине прямо в грудь. Он опрокинулся назад, винтовка с грохотом выпала из его подергивающихся пальцев. Остальные разбежались, как тараканы, укрываясь за дюжиной других карнавальных стендов, которые тянулись по дальней стороне палатки. 327 Автоматному выстрелу предшествовал град пуль, обрушившийся на открытую дверь будки, где прятались Смит и Коул. Ткань из разорванных шрапнелью лоскутных одеял разлетелась во все стороны, сильно разлетевшись в различных местах удара, прежде чем мягко осесть на асфальтовый пол. Вооруженный человек появился над одним из прилавков концессии. Но прежде чем он смог нажать на спусковой крючок своего AR-15, Смит выпустил еще два выстрела. Стрелок вскинул руки, затем опустился за стойку. Больше он не появлялся. "Кто это?" Прошипел Коул. "Кто пытается добраться до меня?" Смит был удивлен, что голос этого человека звучал так спокойно. Вероятно, все еще в шоке. "Я верю, что они члены Церкви Истины, сенатор". Коул сморщил свое кожистое лицо в замешательстве. "Культ?" спросил он. У Смита не было времени ответить. Два других члена Церкви Истины выходили из-за лотка для розыгрышей. Они пересели со складных стульев на столы, и когда они были достаточно близко, Смит произвел свои последние три выстрела по паре. Он попал только в одного. Сунув руку в карман куртки, Смит нащупал запасную обойму, которую он принес с собой. Но даже когда он это сделал, он знал, что если бы стрелок продолжил двигаться вперед, у него не было бы времени перезарядить оружие, прежде чем нападавший добрался бы до будки. Смит как раз вставил обойму на место и передергивал затвор, когда увидел, что ствол AR-15 появился над прилавком киоска над их головами, как морда любопытного муравьеда. 328 Еще секунда, и ствол был бы направлен на них. Через секунду после этого Гарольд В. Смит и сенатор Джексон Коул были бы мертвы. Но эти две секунды были ровно на две секунды длиннее, чем нужно. Пронзительный голос разорвал мертвенно-неподвижный воздух. "Держись, вассал зла!" В поле зрения Смита мелькнуло багровое пятно. Прежде чем он понял, что произошло, винтовка исчезла обратно за прилавком. Смит снова выглянул через отверстие в будке и увидел стрелка, лежащего лицом вниз на земле, его собственное оружие торчало у него из спины, как спинной плавник акулы. Над прилавком появилось высохшее лицо. "Что ты здесь делаешь!" Взорвался Смит. "Где Римо?" Веки Мастера Синанджу отяжелели. "Обычно, когда кто-то сохраняет жизнь своего императора, небеса проливают мягкий золотой дождь, а не жесткие вопросы", - сухо сказал Чиун. Смит приподнялся на корточки. "Здесь есть другие нападавшие", - предупредил он Чиуна. "Я разберусь с такими негодяями", - сказал Чиун. "Я расчистил путь, чтобы ты мог отвести своего подопечного в безопасное место". Он указал назад, в том направлении, откуда пришел, за спину Смиту. Смит оглянулся через плечо. Он увидел неподвижную ногу, лежащую под неестественным углом через ближайший задний клапан палатки. Рядом лежал растоптанный плакат Марка Каспара. 329 Не говоря больше ни слова, Чиун двинулся к центру палатки. Другие члены Церкви Истины, ободренные отсутствием ответного огня, вышли из укрытия и снова наступали на позицию Смита. Подобно огненно-красному дервишу, Чиун вихрем влетел в центр толпы. Один боевик, затем другой подняли оружие, чтобы открыть огонь по Мастеру Синанджу. Но казалось, что его никогда не было там, где они ожидали его увидеть. И когда они перенаправили свой огонь, пытаясь поразить свою причудливую цель, один за другим они начали падать. Смит мгновение наблюдал. Только когда он был уверен, что Чиун загнал оставшихся бандитов внутрь, он заставил сенатора подняться на ноги. Двое мужчин поспешили, пригнувшись, через задний клапан палатки в безопасное место. Эстер Ясновидящая наблюдала за нападением с безопасного расстояния за пределами палатки. Толпы окружили ее, когда началась стрельба, но к этому времени большинство с криками бежало в безопасное место. Если не считать ее послушников из Церкви Истины, улица Арапахо была практически пустынна. Она понятия не имела, кем был старик с Коулом, но когда она услышала последнюю из восьми выпущенных пуль и не услышала еще одной, когда ее люди приблизились к кабинке, она была уверена, что сенатору конец. А затем Азиат возник из ниоткуда, высоко подняв руки, с лицом, полным грозовой тучи праведного гнева. Он был тем самым старым азиатом, который приехал к ней на ранчо с тем Римо. Тем, кто сломал ей нос. Тем, кого Каспар называл Мастером синанджу. 330 Эстер с нетерпением ждала возможности снова увидеть это старое ископаемое. Она хотела преподать ему урок, который никогда не позволил бы ему снова подумать о том, чтобы почернить оба всевидящих глаза и повредить полости ее священных пазух. И ее вполне устраивало, если ее верные помощники наносили ей увечья и ломали кости. Старика быстро окружили. Он исчез под более крупными и высокими телами, которые приближались с медленной, устойчивой угрозой. Эстер Ясновидящая улыбнулась. Этого стоило бы дождаться. Когда тела ее послушников из Церкви Истины начали падать к ногам старика, она изменила свое злое намерение. В конце концов, для ее собственной безопасности было бы лучше, если бы она наблюдала за происходящим с еще большего расстояния. В слепой панике Эстер Ясновидящая развернулась и побежала за последними остатками убегающей толпы, и ее уши наполнились уродливым, слишком знакомым звуком ломающихся костей. Глава двадцать первая сначала темнота была полной. Но затем медленно, почти незаметно, окружающий его пейзаж начал проясняться из темноты. По мере того, как чернила полной черноты исчезали, появились оттенки серого, освещая одни области, выделяя другие. Мерцающий мираж сгустился в знакомом окружении. Это была обширная равнина, на которой сражались два воина. Когда более светлые оттенки серого окутали опускающееся небо, Римо понял, что теперь это была уже не сцена из его мучительных видений, а само поле. Он не знал, откуда ему это известно. Шагая вперед, Римо ощущал твердую землю под ногами, вдыхал воздух странных вечных сумерек. Если бы ему пришлось пройти сто ярдов или сто лет, он никогда не смог бы сказать. Равнина была идеально плоской и голой. Он не заметил ни растительности, ни животных. Насколько хватало глаз, не было даже одинокого камня. Просто еще больше того же самого унылого, бесплодного пространства, простирающегося безгранично до недостижимой точки, где земля встречается с небом. И само небо казалось не более чем ва- 332 невозможно расширить землю. Это было небо без солнца, звезд или луны. Без жизни. Римо подошел к месту, которое, как он инстинктивно знал, было центром равнины. Он понятия не имел, откуда пришло это знание, но, дойдя до середины, остановился и обернулся. И там, позади него, была странная фигура, которая сразила беспомощного борца его мыслей. Теперь Римо мог ясно видеть воина, хотя его разум все еще не мог примирить образ. Существо, окутанное желтым дымом, зловонными испарениями преисподней. Римо знал, что это Пифия. Теперь их роли поменялись местами. Римо мог видеть гигантские очертания своих предыдущих видений, парящие в какой-то неясной точке на расстоянии. На каком-то первобытном уровне он осознал, что именно здесь он должен быть по праву. Аполлон взял под контроль его тело, и Пифия теперь стояла на страже от угрозы изнутри. Этой угрозой был Римо. Фигура Пифии подняла руки и приняла угрожающую позу. "Ночной тигр Синанджу, ты продолжаешь сражаться". Это была констатация факта. Римо стоял на своем. "Верю", - ответил он. "То, что ты считаешь своей душой, должно было улететь в Пустоту, когда мой учитель занял предназначенное ему место в мире смертных. Если ты не уйдешь по собственной воле, Синанджу, в моей власти уничтожить твою сущность на всю вечность. Ты не будешь знать ни удовольствия, ни боли, ни надежды, ни печали. О тебе не будут плакать, потому что тебя не будет. Это твое желание?" 333 Это существо издевалось над ним в его мыслях, узурпировало его разум, унесло его из физического мира в эти адские сумерки. И теперь это угрожало лишить Римо его души, если он мирно не отправится в Пустоту. Это предложило ему простой выбор ... но Римо не был готов сделать ни то, ни другое. Вместо этого он выбрал то, чего не предлагала Пифия. В видении, возникшем в его сознании, Римо заставил себя улыбнуться. "Сделай свой лучший выстрел, Смоки". И смертоносная рука обрушилась на неукротимую фигуру Римо. Эстер Ясновидящая была запыхавшейся, когда ворвалась в комнату Пифии. Ее начало тошнить от густого сернистого дыма, когда она пыталась вдохнуть полные легкие воздуха. "Этот старый парень из Синанджу в городе", - задыхаясь, сообщила она Каспару, подавляя рвотный рефлекс от отвратительной вони. Каспар, выжидающе застывший на вершине платформы Пифии, был равнодушен к сообщению Эстер. "Это не имеет значения", - сказал он, махнув рукой. "Черта с два, что нет", - сказала Эстер, поднимаясь по лестнице. Она заметила Лори Коул, сидящую сбоку от платформы. "Когда я сбежал, он уже уничтожил по меньшей мере дюжину моих крутых помощников. Мне потребовалось три года, чтобы вернуть своих последователей на этот уровень, и вы заставляете меня приносить их всех в жертву, как ягнят, за один день. К тому же, я думаю, что Коул сбежал ". Эта новость почти вызвала реакцию Каспара, но в этот момент глаза того, кто был Римо Уилом- 334 Ветчина раскрылась. Голова повернулась, как будто впервые проверяя кости и мышцы шеи. На этот раз глаза казались более сосредоточенными, чем у других, кто сидел верхом на деревянном треножнике. Каспар, казалось, был зачарован каждым движением человека на табурете. Эстер поняла, что не добьется от него никакого сочувствия к великому поражению, которое потерпела Церковь Истины в тот день. "Значит, он все-таки вернулся, да?" - сказала она, кивая Римо. Когда Каспар снова посмотрел на нее, его глаза были влажными от едва сдерживаемой радости. "Он действительно вернулся", - сказал он благоговейно. "Да, ну...верно". Эстер бросила озадаченный взгляд на Баффи Бранд, которая все еще была прикована к расщелине. Но молодая девушка со страхом смотрела на мужчину на табурете. И то, что когда-то было Римо, заговорило. "Я жив", - обратился Римо к Каспару голосом, который ему не принадлежал. "Восток встретился с Западом. Пророчество исполнилось". И глаза воплощенного Аполлона с пламенным удовлетворением смотрели на современный мир. Хотя дым от тела Пифии казался призрачным, руки Римо ощущались так, словно они касались твердой плоти и костей. Все было не так, как представлялось ему. Здесь, в этом преисподнем своих собственных мыслей, не обремененный отвлекающими факторами естественного мира, Римо стоял на равных с Пифией. 335 Более чем равное положение. Кулак с молниеносной скоростью вылетел из левого узла облака. Римо легко отразил удар. Его собственная рука метнулась вперед, резко соприкоснувшись с серединой тела существа. Звук выбрасываемого ветра донесся от Пифии, и Римо не знал, видит ли он на этой странной эфирной равнине вещи такими, какими они были на самом деле, или формирует в своем собственном восприятии реакции, которые было легче понять его разуму. Он знал только, что Пифия была ранена. Существо пыталось помешать ему пройти к месту, где обитал Аполлон, но теперь оно отшатнулось в сторону. Рука Римо взметнулась еще раз, и снова она приземлилась там, где должно было быть брюхо твари. Еще один вдох, и Пифия качнулась еще дальше в сторону. Оно подняло руки, защищаясь. Это было почти слишком просто. Римо рубящим движением нанес удар ребром ладони по храму Пифии. Существо упало на равнину, хватая ртом воздух в отчаянном, слабом бульканье. Римо шагнул за пределы поверженного тела. Аполлон ждал за ним. Восторгу Каспара не было предела. Эстер безмолвно стояла позади него. Они стояли лицом к лицу с новой Пифией. "Ваш покорный слуга ждет, затаив дыхание, чтобы выполнить ваше земное повеление", - подобострастно сказал он. "Я горю желанием править этой землей от вашего имени". Существо внутри Римо создавало впечатление, что смотрит на Каспара сверху вниз, хотя в сидячем положении оно было на добрый фут ниже маленького человечка. 336 "Все будет так, как предсказал мой слуга", - звучно произнес голос. "Пророчество?" Спросил Каспар, тревожно облизывая губы. "Я буду править землей, в которой я живу?" "Все будет так, как я предвидел". Каспар не мог сдержать своего экстаза. Это была уже не та Пифия, с которой он разговаривал. Слуга Аполлона был сослан в какой-то незначительный уголок внутри сосуда. Эти слова были сказаны самим богом солнца — и они подтвердили, что он будет править Соединенными Штатами Америки. "Я унижен дарами, которыми ты наградил меня, мой учитель", - сказал Каспар, кланяясь. "Жертва, которую мы сейчас приносим, - это дань уважения твоему невыразимому величию". Он вытащил церемониальный кинжал из ножен на поясе и, повернувшись, призвал к себе Эстер Ясновидящую. Эстер не была уверена, что происходит, но она понимала достаточно, чтобы знать, что это было нечто более обширное и могущественное, с чем она когда-либо сталкивалась. Она молча подошла к Каспару и взяла предложенный нож. Он указал на Баффи Бранд, и, как автомат, Эстер начала неуклюжей походкой приближаться к девушке, все это время не отрывая глаз от существа на треножнике. Баффи тоже была зациклена на мужчине на табурете. Но когда Эстер приблизилась с ножом в руке, она начала отчаянно сопротивляться, пытаясь вырваться. Тяжелые цепи на ее запястьях и лодыжках не давали ей двигаться. Когда Эстер подняла нож, готовая нанести им удар вниз и поперек горла Баффи, внезапный крик раздался- 337 выследил ее. Когда она обернулась, то увидела, что рот того, кто был Римо, открылся в шоке. Жестокое лицо было маской ярости и ненависти. Каспар стоял перед треножником, окруженный яростными клубами тошнотворного сернистого дыма, выражение беспомощного замешательства исказило его узкие черты. Прежде чем Каспар успел что-либо сказать или сделать, голова Аполлона откинулась назад к корпусу своего корабля-носителя. "Маленький человек из Синанджу, ты думаешь, что можешь превзойти Аполлона?" Голос был полон гнева и презрения. Аполлон появился на равнине в тот момент, когда Римо прошел мимо распростертой фигуры Пифии. Он преградил Римо путь. Бог солнца был не таким огромным, каким казался в предыдущих видениях, но, тем не менее, он был могущественным существом. Он возвышался на несколько футов над Римо. Гигант среди смертных. На его плечи был наброшен огненный плащ, а за спиной висел колчан, наполненный золотыми стрелами. В руке он держал могучий длинный лук. Его лицо было сияющим бронзовым щитом, увенчанным волосами цвета солнечного света. Глаза были красновато-золотыми. Не говоря ни слова, Римо сделал шаг вперед. Рука взметнулась быстрее, чем могли заметить глаза Римо. Вверх, вокруг, сзади. Из центра тетивы вырвалось золотистое пятно. Римо почувствовал, как стрела попала ему в плечо. Она отбросила его на шаг назад, сбив с шага. Пролетела вторая стрела, ударив чуть ниже первой. Он попытался сделать еще шаг, но третья стрела, затем четвертая и пятая в быстрой последовательности вернули его на место. Стрелы продолжали лететь. Каждый раз, когда Римо был 338 конечно, колчан, должно быть, пуст, еще одна смертоносная ракета пронеслась по воздуху преисподней. Его тело сотрясалось от боли. Кровь свободно текла из сотен открытых ран. Несмотря на все это, Римо не упал. Он отказался. Когда боль стала слишком сильной, и Римо был уверен, что его разум больше не может выносить мучений этого другого мира, он внезапно почувствовал, как другое присутствие раскаленным добела сиянием взорвалось в его мыслях. Это было нечто, что было за пределами его понимания, но это не принадлежало зловещим существам, которые населяли его мысли в последнее время. Это было присутствие, которое не было ни злым, ни осуждающим, но все равно было, как ни странно, жестоким. Это была сила настолько могущественная, что ее нельзя было примирить с современным миром. И это было знакомо. Сила взяла верх над его волей, но не пыталась уничтожить сознание Римо. Он оставался отстраненным зрителем, каким был в предыдущих битвах, но в меньшей степени. Он все еще был самим собой — но теперь это "я" стало частью большего целого. И сила внутри него заговорила, и она действительно сказала: "Глупый приспешник Греции! Прибереги свои простые орудия разрушения для невежд, которые боятся тебя и служат тебе". И в его сознании рука Римо опустилась и выдернула стрелы из его тела, как будто это были не более чем перья. Когда он снова поднял глаза, он был на одном уровне с существом перед ним. "Я получу по заслугам", - усмехнулся Аполлон. "Искупление за разрушение моего земного храма глупцом 339 Тан. Все так, как я и предвидел — Восток встретился с Западом. Ночной тигр принадлежит богам ". Существо внутри Римо запрокинуло голову и громко расхохоталось в бесконечное черное небо. "Восток встретился с Западом, дурак", - выплюнуло оно. "Но я исполняю твое пророчество". Тон Аполлона стал сердитым. "Кто это говорит со мной из разума моего сосуда синанджу?" он потребовал ответа. И голос внутри Римо произнес нараспев: "Я сотворенный Шива, Разрушитель—смерть, сокрушитель миров. Мертвый ночной тигр, восстановленный Мастером Синанджу. Приготовься заплатить кровью, осквернивший моего аватара, Шиву Римо". Он двинулся на Аполлона, вытянув руки перед собой, как ищущие головы питона, готовый нанести смертельный удар. И в этом месте бессмертных, которое не знало ни времени, ни пространства, ни измерений, дух бога солнца почувствовал страх. "Что происходит?" Эстер Ясновидящая испуганно спросила. Нож был забыт. Она уронила его к ногам Баффи Бранд, когда голоса начали исходить из горловины сосуда на треножнике. Это были странные и чуждые голоса. Громкие и полные страха. Где-то в сердце судна происходила борьба. Тело задергалось в крошечных спазмах, когда крики боли и мучения вырвались из его рта. Внезапно звуки прекратились, и тело снова стало неподвижным. Каспар бросил обеспокоенный взгляд на Эстер Ясновидящую, которая в страхе попятилась к вершине каменной лестницы- 340 случай. Он подошел ближе к треножнику, опасаясь, что какая-то невидимая внутренняя сила разрушила целостность сосуда. Темноволосая голова Римо все еще была опущена на грудь, и, казалось, из сосуда не доносилось дыхание. Каспар осторожно взял его за толстое запястье, ища пульс. Голова внезапно поднялась. Пара мертвых черных глаз поднялась, затем впилась в душу Каспара. "Бу", - сказал Римо Уильямс своим собственным голосом. Каспар подскочил, как будто его ударило током. Он попытался вырваться, но Римо схватил его за руку. Каспар застыл как вкопанный на металлической решетке, когда Римо поднялся на ноги. "Это невозможно!" Закричал Каспар. Он чувствовал, как кости его запястья ломаются под давлением крепкой хватки Римо. "Мой учитель предсказал мое величие! Я буду править землей, в которой я живу!" "Это правда", - сказал Римо, и улыбка, расплывшаяся по его лицу, была полна жестокой радости. "Но земля, которой ты управляешь, - это твоя собственная могила". И с этими словами Римо размахнулся другой рукой и крепко хлопнул ею Каспара по макушке. Удерживая Каспара на месте одной рукой, он толкнул другой вниз. В целом, это заняло меньше минуты. Римо удостоверился, что Марк Каспар был в сознании до последней возможной секунды. Крики Каспара, когда его ноги пробивали решетку ямы Пифии, становились все более неистовыми по мере того, как его таз и туловище проваливались в расщелину внизу. Это было так, как если бы его проглотила какая-то порода обитающих в скалах акул, и крики стихли, когда его сердечная мышца прошла через дальний конец решетки на три отдельных участка. Когда это было все, что > 341 оставшись один, Римо надавил подошвой ботинка на череп, доставая мозг Каспара финальным, n< слабый рывок в брюхо уменьшающегося желтого v дым. если Он повернулся к Эстер Ясновидящей. | Она с ужасом наблюдала за Каспаром все это время Меня проталкивали, как шарик макарон через лапшеварку. Но когда Римо обратил на нее свои глубоко посаженные глаза, она начала пятиться вниз по лестнице. Ее руки поднялись, защищаясь. "Он заставил меня сделать все это", - сказала она в отчаянии. "Я даже не хотела похищать девочек. Я думала, это глупо. Вредно для бизнеса. Он заставил меня сделать это. Он был дьяволом, и он заставил меня сделать это!" Римо не двигался. Он уставился на Эстер, которая продолжала медленно спускаться по лестнице. ! "Ты похитила девочек", - решительно сказал он. "Эй, это был просто еще один способ заработать", , сказала она. Позади Римо она заметила, что желтый дым начал более свободно струиться из расщелины под ним. Она прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы выиграть время. Римо все еще не двигался. "В душе я просто деловая женщина", - сказала Эстер, пожимая плечами. Дым собрался позади Баффи Бранд, чьи глаза метались взад-вперед между Эстер и Римо. Она так и не увидела густого желтого тумана, даже когда он проник сквозь ее тонкую блузку и исчез вместе с ней. Спина девушки внезапно выгнулась, как будто ее ударили ножом между лопаток. Остекленевшее выражение появилось на ее лице, и без всякого предупреждения она накинула металлическую цепь, которой были скованы ее запястья, на незащищенное горло Римо. Эстер медленно спускалась по лестнице, но я дж 342 когда цепь впилась в плоть Римо, она полностью остановилась. Римо не сопротивлялся. Он просто протянул руку и щелкнул одним из металлических звеньев. Две половинки разорванной цепи бесполезно соскользнули ему на плечи. Он разорвал цепь на ногах Баффи и поднял ее подальше от скалистой расщелины, осторожно поставив ее на платформу. Эстер восприняла это как сигнал к уходу. Сердце колотилось, как отбойный молоток, она повернулась и помчалась вниз по оставшейся части лестницы. Как только Баффи оказалась в безопасности, Римо запрыгнул на верхнюю площадку лестницы и, простым движением икроножных мышц, спрыгнул с края платформы Pythia. Он двигался под углом сквозь рассеивающийся желтый дым и в кульминации своего поворота, его спина едва касалась сводчатого бетонного потолка, он поджал ноги ближе к телу и выполнил безупречное сальто, приземлившись на обе ноги у подножия лестницы. Римо стоял лицом к лицу с ошеломленной Эстер Ясновидящей. "Тах-дах!" - сказал Римо, широко раскинув руки. Эстер Ясновидящей некуда было бежать. Римо преградил ей путь. И внезапно, с внезапной ужасающей вспышкой ослепляющего осознания, она поняла, что этот человек собирается заставить ее страдать за все зло, которое она совершила в своей жизни. Особенно за похищения. Это был единственный раз в ее жизни, когда сбылось одно из ее пророчеств. Глава двадцать вторая Гарольд Смит и Мастер Синанджу догнали Римо у главных ворот ранчо Рагнарек. Он усадил все еще находящуюся без сознания Баффи Бранд у ближайшей сторожевой вышки. Рядом с ней, тупо уставившись в лес, стояла Лори Коул. Смит оставил дверь своей арендованной машины открытой и, не обращая внимания на Римо, наклонился, чтобы осмотреть девушку Коула. "Извини, Смитти. Она потеряла рассудок", - неопределенно сказал Римо. "Но Баффи должна выкарабкаться". Он продолжал серьезно вертеть что-то в руках. "Марк Каспар и Эстер Ясновидящая?" Спросил Смит. Римо покачал головой. Выражение его лица говорило Смиту, что не стоит настаивать. Он начал грузить двух женщин на заднее сиденье своей машины. Чиун бочком подобрался к Римо и стал наблюдать за работой молодого человека. "С тобой все в порядке", - сказал Мастер Синанджу, его глаза были непроницаемыми, тон обманчиво небрежным. Римо кивнул. "Пророчество было сказано в терминах Старого Света, но предназначалось оно для Нового света. Это были не Синанджу и не Греция. "Востоком" был Синанджу, 344 но "Запад" означал Америку". Он поднял глаза от своей работы. "Я - пророчество". Чиун кивнул. "Я всегда подозревал, что в легенде о Тане было что-то фундаментально неправильное. Его помнят как тупицу. Возможно, история была слишком добра к нему". Римо почувствовал, что Чиун собирается еще раз покопаться в древних свитках Синанджу с помощью гусиного пера и бутылочки виски. До этого Римо нужно было сделать еще одну вещь. "Мы должны уезжать", - сказал Смит, выпрямляясь с заднего сиденья машины. Девочки были надежно пристегнуты ремнями, готовые к отправке в ближайшую больницу. "Полиция штата прибывает в Термополис. Мы должны уйти до того, как они начнут наводить справки ". "Прямо за тобой, Смитти", - сказал Римо. Он повернул маленькую ручку и прищурился в замешательстве от того, что было незапланированной реакцией. "Что это?" Спросил Смит, кивая на рюкзак в руке Римо. "Просто кое-что, что я подобрал в одном из бункеров. Ты знал, что это место было загружено взрывчаткой и бензином?" "Я знал об этом". "Это вроде как удобно", - сказал Римо. Его язык высунулся между тонкими губами, когда он в последний раз проверял содержимое рюкзака. "Вот", - гордо объявил он. Смит заглянул в маленький мешочек. "Римо, это таймер-детонатор", - сказал он обеспокоенно. "Ага. Я наполнил камеру Пифии достаточным количеством взрывчатки, чтобы уничтожить половину штата. Следует позаботиться 345 и о бункерах тоже. Но я не очень разбираюсь в гаджетах. Поэтому я предлагаю нам убираться отсюда. Быстро." И с этими словами Римо закрыл рюкзак и зашвырнул его глубоко на территорию Рагнарека. Он взмыл в воздух, пока не превратился почти в точку в чистом голубом небе. Только Римо и Чиун видели, как он аккуратно упал через открытое окно в потолке Ямы Пифии. Они вернулись во взятую напрокат машину, Смит за рулем, и быстро ехали по грунтовой подъездной дороге, когда первый взрыв потряс землю под ними. За этим быстро последовали другие, которые вскоре превратились в одну длинную ударную волну содрогающихся раскатов грома. Крошечный град черных камешков забросал крышу и капот убегающей машины, когда прерия Вайоминга рухнула и загорелась прыгающими чудовищами обжигающего пламени. "Вы можете отменить запуск подводного судна, Император Смит", - задумчиво произнес Чиун с пассажирского сиденья. " "Теперь, когда все опасности миновали, Дом Синанджу готов служить твоему могущественному трону". С заднего сиденья, рядом с Баффи Бранд, громко фыркнул Римо. Смит, чувствуя себя неловко из-за продолжения лжи, тем не менее натянуто кивнул, когда машина выехала на главную дорогу под мигающим желтым светом. Ни Римо, ни Чиун не видели, как огромное облако грязно-желтого дыма поднялось высоко над верхушками деревьев позади них. ЭПИЛОГ "Ладно, хватит! Вот и все!" Надзиратель орал на Ника Била, и Нику это совсем не понравилось. Его босс вел себя как хвастун с тех пор, как ранее днем появилась важная шишка. Вся территория была обуглена до черноты из-за пожаров, которые бушевали на равнинах несколько месяцев назад, и экскаватору Ника было достаточно трудно входить и вылезать из траншей, образовавшихся в результате обрушения подземных сооружений. Абсолютно последнее, в чем Ник нуждался, так это в том, чтобы кто-то кричал на него. Он вышел из кабины и обошел вокруг туда, где стояли надзиратель и таинственная шишка. Его снова поразило что-то знакомое в этом человеке. Но он часто чувствовал себя так. На прошлой неделе он поклялся, что видел Брюса Уиллиса в торговом центре. Он отбросил эту мысль и, следуя выкрикиваемым инструкциям своего начальника, лег на свой обширный живот и потянулся к рухнувшим обломкам одного из зданий. Он убрал с дороги обугленный кусок гофрированной жести и обнаружил под ним предмет. Именно там, где и сказал незнакомец. Ник был поражен тем, что оно могло пережить все взрывы неповрежденным, и еще больше он был поражен тем, что кому-то понадобилось что-то настолько грязное. 347 Мужчина поблагодарил руководителя Ника, и после того, как он ушел, все вернулось к своим обычным делам. Ник вернулся к расчистке строительного мусора, чтобы команды по очистке окружающей среды могли проникнуть в самые глубокие бункеры. Весь день, пока он работал, Ник продолжал задаваться вопросом, почему таинственный мужчина выглядел таким знакомым. Только когда он был дома, в постели той ночью, ответ, наконец, пришел к нему. Его профсоюз призвал своих членов голосовать за этого человека во время одних из прошлых президентских выборов. Он задавался вопросом, зачем Майклу "Принцу" Принсиппи понадобился старый грязный горшок, наполненный желтым порошком. Разрушитель - 112. Мозговой штурм. Предисловие СМИТ ПОДНЯЛ БРОВЬ "Что-то не так с Мастером синанджу?" - спросил он. "Ничего страшного. Он просто хотел попросить тебя кое о чем". "Пустяковый предмет, о прославленный император", Звонил Чиун. "Если это в моих силах сделать это". "О, это так", - сказал Римо. "Чиун хочет знать, может ли он взять у тебя автограф". "Я не уверен, что понимаю ..." "Он думает, что с тех пор, как тебя показали в новостях, ты добьешься успеха. Он хочет сначала получить твою подпись. Особенно с тех пор, как он услышал, что за большое количество автографов можно получить большие деньги". "Как тебе нравится применять свои базовые мотивы к другим", - пропищал Чиун. "Итак, ты готов это сделать или как?" Римо обратился к Смиту. "Я посмотрю, что я могу сделать". "И что, Смитти?" Спросил Римо. "Да?" "Не забывай нас, маленьких людей, когда станешь звездой". Другие названия в этой серии: #95 Верховная жрица #96 Адский доход #97 Кризис идентичности #98 Цель возможности #99 Цвет страха #100 Последних обрядов #101 Война торгов #102 Объединяйся и побеждай #103 Машины разрушения #104 Злые белые почтальоны #105 Выжженная земля #106 Белая вода #107 Пир или голод #108 Бамбуковый дракон #109 Американская одержимость #110 Никогда не говори "Умри" #111 Пророк судьбы Созданный и РИЧАРД САПИР МОЗГОВОЙ ШТУРМ КНИГА С ЗОЛОТЫМ ОРЛОМ От по всему миру ТОРОНТО • Нью-Йорк • ЛОНДОН АМСТЕРДАМ • ПАРИЖ • СИДНЕЙ • ГАМБУРГ СТОКГОЛЬМ • АФИНЫ • ТОКИО • МИЛАН МАДРИД • ВАРШАВА • БУДАПЕШТ • ОКЛЕНД Первое издание Август 1998 ISBN 0-373-63227-4 Особая благодарность Джеймсу Малони и Дейзи Снаггерс за их вклад в эту работу. МОЗГОВОЙ ШТУРМ Авторское право €> 1998 года М. К. Мерфи. Все права защищены. За исключением использования в любом обзоре, воспроизведение или использование этой работы полностью или частично в любой форме с помощью любых электронных, механических или иных средств, известных в настоящее время или изобретенных в будущем, включая ксерографию, фотокопирование и запись, или в любой системе хранения информации или поиска, запрещено без письменного разрешения издателя, Всемирная библиотека, 225 Duncan Mill Road, Don Mills, Онтарио, Канада M3B 3K9. Все персонажи этой книги не существуют вне воображения автора и не имеют никакого отношения к кому-либо, носящему такое же имя или фамилии. Они даже отдаленно не вдохновлены каким-либо человеком, известным или неизвестным автору, и все инциденты являются чистым вымыслом. ® и TM являются товарными знаками издателя. Товарные знаки, обозначенные знаком ®, зарегистрированы в Ведомстве по патентам и товарным знакам США, Канадском ведомстве по товарным знакам и в других странах. Напечатано в США. Для Мэри и Ред Пауэр. И Славный Дом Синанджу. 1 Больше всего в тот день Энди Фроста напугала парковка. Уровень преступности его не беспокоил. Все, кого он знал, были ограблены в то или иное время. Среди жителей Нью-Йорка это был своего рода извращенный знак почета. На самом деле, не было ничего необычного в том, что люди придумывали истории о насилии для ежедневного конкурса на охладители воды. Сами люди его не пугали, хотя рождественские толпы имели тенденцию действовать ему на нервы. У всех в тот или иной момент была агорафобия, но не у жителей Готэма. Когда вы росли в десятиэтажном многоквартирном доме, похожем на кроличье гнездо в убогой клетке, где сотня других человеческих отбросов кричала и колотила по стенам, потолку и полу круглые сутки, вы научились жить в условиях перенаселенности. Ты жаловался на это, конечно. Постоянно. Но ты жил с этим. Да, уровень убийств был высоким. Ну и что? Каждый умер в свое время. Здесь людей убивали из-за таких тривиальных вещей, как пара кроссовок или кожаная куртка. Что, у них в Висконсине не было убийств? Столкновение с деловым концом пистолета не беспокоило Энди. И это была сделка — высокий уровень убийств на душу населения в обмен на круглосуточные аптеки, свежие рогалики по запросу и возможность посмотреть "Кошек", "Эвиту" или дюжину других шоу семь вечеров в неделю. Других страшных вещей повседневной жизни в городе было слишком много, чтобы упоминать. Вам приходилось иметь дело с мошенниками Эдисона, бешеными крысами, тараканами размером с пепельницу, жадными арендодателями, если вам не посчастливилось воспользоваться системой контроля за арендной платой, и примерно миллионом иностранных таксистов, которые, казалось, научились навыкам вождения за рулем кувейтского автомобиля с бампером. Все эти вещи, от которых он мог отмахнуться, были частью жизни в самом захватывающем городе в мире. Если вы жаловались на них, вы были жителем Нью-Йорка. Если ты жаловался на них и имел это в виду, ты был шлюхой. Нет, ни одна из этих вещей его больше не беспокоила. Но единственное, что все еще заставляло Энди Фроста дрожать и скулить, как промокшего под дождем фокстерьера, - это парковка в центре Манхэттена. Парковка сгустила все пугающие элементы города. Вы получили свой билет от сердитого иностранца в крошечной кабинке. Вы въехали в продуваемый сквозняками подземный гараж, в котором воняло мочой и обитало больше видов дикой природы, чем в зоопарке Бронкса. Грабители и убийцы, скорее всего, прятались за каждой второй припаркованной машиной. А на Рождество? Забудь об этом. Вам было бы лучше оставить свою машину посреди моста Трайборо и остаток пути пройти пешком. К счастью для Энди, до праздников оставались месяцы, и поэтому толпы людей, направляющихся на работу, были не хуже, чем обычно. Это было нелепо, но выполнимо, что было хорошо для него, поскольку он уже опаздывал. Парковка находилась менее чем в квартале от банка, где он работал, и, сворачивая в затхлые недра Манхэттена, Энди воспользовался моментом, чтобы тихо проклясть своих родителей. Не в первый раз за сегодняшний день, и уж точно не в последний. Они были причиной, по которой у него была машина. На самом деле, это была их машина. Самый большой и уродливый конгломерат металла и пластика, который мог произвести Детройт, спереди и сзади украшенный характерными оранжево-зелеными номерными знаками Флориды. В этом не было никаких сомнений — если бы Большая тройка снова начала выпускать автомобили с акульими плавниками, отец Энди был бы первым в очереди на покупку одного. Его родители были в гостях у сестры его матери и собирались провести день, водя тетю Энди по городу, чтобы посмотреть все места, которые они не посетили за пятьдесят с лишним лет жизни в Большом Яблоке. Это была ирония, на которую он указывал по меньшей мере сотню раз за последние два дня. Они заставили Энди пообещать, что он заедет за ними в Рокфеллеровский центр в половине шестого того же дня — подвиг, который он все еще понятия не имел, как совершить, — и его отец уронил ключи от "Бьюика" ему в руку, когда он выходил на работу тем утром. И вот он здесь, в 9:11 утра понедельника, уже более чем на десять минут опаздывает на работу, спускается в какой-то подземный кошмар и не знает, увидит ли он когда-нибудь снова луч солнечного света. Он сделал. В рекордно короткие сроки. Три минуты спустя Энди был на тротуаре и рысцой пробивался сквозь плотный поток пешеходов. Во время пробежки он постоянно проверял свои часы с тридцатисекундными интервалами, каждый раз немного ускоряя темп. Пробираясь сквозь плотную толпу людей, он поймал несколько сердитых взглядов других пешеходов, но, несмотря на все, что могло пойти не так, он был в банке в двадцать минут десятого. Перед массивным зданием Энди заметил, что водосточная канава была отмечена несколькими стратегически расположенными оранжевыми дорожными конусами. Очевидно, это было сделано для того, чтобы никто не сбавлял скорость или не парковался перед двойными дверями банка. Звуки гудящих клаксонов и сердитые крики были доказательством того, что не все оценили их тщательное размещение. В центре расположения конусов, прямо напротив стеклянных дверей фойе банка, стоял большой белый фургон, впитывающий несколько слабых лучей рассеянного солнечного света, которым удалось проникнуть сквозь смог и высокие здания. Двигатель фургона тихо гудел. Приближаясь, Энди заметил, что кабина фургона пуста. Не очень мудрый шаг в Нью-Йорке. Это было открытое приглашение ворам. Подъехав ближе, Энди заметил имя PlattDeutsche A.G., выведенное по трафарету мелким черным шрифтом над дверной ручкой со стороны пассажира. Это все объясняло. Это была новая охранная компания, которая в течение последних нескольких недель устанавливала в банке новую высокотехнологичную камеру и систему хранения. Вероятно, фургон был заминирован так, чтобы взорваться в ту минуту, когда кто-нибудь прикоснется к дверной ручке. Внезапно дверь, отделяющая кабину от задней части, открылась, и Энди мельком увидел явно высокотехнологичную обстановку, мелькнули компьютерные мониторы, мигающие лампочки и люди в белых лабораторных халатах, торопливо передвигающиеся по тесному салону, прежде чем дверь снова закрылась. Молодой человек вышел из задней части фургона, чтобы устроиться на свободном водительском сиденье за обтянутым кожей рулевым колесом. Мужчина щеголял гривой грязных светлых волос, аккуратно зачесанных назад на широкие плечи его дорогого костюма, и когда его взгляд остановился на Энди, молодой специалист по ипотечным кредитам обнаружил, что смотрит в самые злые голубые глаза, которые он когда-либо встречал. Смотреть на них было все равно что заглядывать в глаза дикого ягуара. Энди не знал, что это было с этими людьми из "платтдойче", но с тех пор, как они появились больше месяца назад, они давали каждому в нью-йоркском банке "Батлер" по первоклассному ящику "кричащей мякоти". Энди оторвал взгляд от диких глаз молодого человека и поспешил через массивные двери банка. Час спустя Энди устроился за своим столом на главном банковском этаже. Он был младшим членом команды банка по ипотечным кредитам, и хотя его отец называл его "прославленный кассир", он все еще надеялся, что однажды он перейдет в высшие офисы банковской империи Батлера. Будучи младшим сотрудником банковской отрасли, Энди обычно считал своим самым большим несчастьем то, что его рабочее место расположено так близко к главному входу в банк. Его близость к входной двери вызвала вежливые расспросы на все мыслимые темы у широкого круга многочисленных клиентов банка "Батлер". Он чувствовал, что его стол был неофициальным информационным стендом для всего банка, и хотя в прошлом он много раз жаловался на это, его руководителю до сих пор удавалось избегать принятия корректирующих мер. Сегодня Энди не жаловался. Он выполнил основную часть своей работы всего за сорок пять минут за своим столом и был полон решимости скоротать остаток дня, пока не придет время забрать машину отца и пробиваться сквозь безумные пробки в час пик. В большинстве дней, когда Энди бездельничал, ему было нечем занять свое время, кроме бесконечной перетасовки бумаг и случайного похода в мужской туалет, но сегодня у него было выступление на танцполе. Через мутные двери банка из закаленного стекла он наблюдал за активностью вокруг белого фургона. Молодой блондин оставался за рулем большую часть часа, разглядывая пешеходов своими стальными голубыми глазами. Только когда другая машина въехала на оцепленную территорию позади фургона, водитель фургона вышел из кабины. Он и водитель новой машины встали рядом с большим белым грузовиком. Одинаковые костюмы делали их похожими на близнецов. Энди оторвал взгляд от тротуара и изобразил интерес к документу в своей руке. Столбцы цифр и сухих слов сливались в бессвязную мешанину. Он выглянул за дверь. К первым двум присоединились еще несколько человек. Они стояли, нервно оглядывая улицу, пока человек из машины по очереди давал инструкции каждому из них. Время от времени кто-нибудь из вновь прибывших бросал взгляд в сторону входа в банк. Несмотря на то, что Энди был уверен, что ярких лучей позднего утреннего солнца, отражающихся от тонированных в черный цвет главных дверей, будет достаточно, чтобы скрыть его от посторонних глаз, он тем не менее чувствовал, что с каждым последующим взглядом нервничает все больше. Что задумали эти парни? Его рука потянулась к телефону, готовая предупредить охрану о подозрительной активности на тротуаре перед домом, когда что-то внезапно появилось в поле зрения. Точнее, появилось в поле зрения. Кто-то пришел из главного банка пол, занимающий позицию перед столом Энди Фроста и загораживающий ему обзор мужчин на тротуаре. Энди наклонился в сторону, пытаясь разглядеть, что происходит снаружи. "Извините", - произнес четкий голос, напомнивший Энди его учителя английского в начальной школе мистера Генри. Он больше не мог видеть людей на тротуаре. Энди наклонился в другую сторону, но его обзор все еще был заблокирован. "Извините", - повторил голос. Он был несколько гнусавым и пересохшим, как будто гортань говорившего вымочили в галлоне грейпфрутового сока и оставили сохнуть на камне в пустыне. Энди раздраженно поднял глаза. "Да. Что?" - требовательно спросил он. "В моем аккаунте ошибка". Энди закатил глаза. Просто еще один бессмысленный задающий вопросы. Он собирался убить своего начальника, если его в ближайшее время не переведут в кабинку. "Это отдел ипотеки, сэр", - сказал Энди ледяным тоном. "Я понимаю это. Но в моем личном кабинете есть несоответствие, которое я хотел бы исправить, и очереди в окошках кассира невыносимо длинные. Вы, казалось, не были заняты". О группе мужчин на тротуаре быстро забыли. С волнением, насколько позволяли приличия, Энди уставился на старика, стоявшего перед своим столом. 4 'Sir, я уверен, что любой из наших кассиров более чем квалифицирован, чтобы помочь вам с вашей маленькой проблемой ". "Возможно, - сказал мужчина постарше, - и я обычно был бы не прочь подождать в очереди. Но я оставил свою машину в ближайшем гараже, и если я не вернусь в течение следующих пятнадцати минут, с меня будет снята сумма по дневному тарифу. Я уверен, что это не займет у вас много времени ". Старик предложил Энди одну из новеньких банковских книжек Батлера, предварительно не забыв снять старую пластиковую обложку, пожелтевшую от долгого использования. Энди громко вздохнул. Как будто ему было недостаточно забот из-за необходимости забирать своих родителей на самой оживленной улице в мире в самое оживленное время дня, теперь он был вынужден проверять сберкнижку какого-то старого чудака. Парень, вероятно, просто забыл добавить процентную выплату за предыдущий месяц. Энди не хотел подсчитывать, сколько раз он сталкивался с этой конкретной ошибкой, когда был кассиром. Он выхватил банковскую книжку у джентльмена за своим столом, впервые заметив, что кожа старика была цвета тошнотворного рыбьего брюха, и начал подниматься со своего места. Энди замер на середине движения. "Никому не двигаться", - крикнул чересчур жизнерадостный голос откуда-то рядом с главным входом. Энди мог видеть, что двое мужчин — молодые блондин и более позднее прибытие стояли у входа в банк. Остальные, более многочисленная группа, циркулировали по банку, обходя затянутую бархатной веревкой очередь и подходя к пуленепробиваемым окнам кассира. Ограбление! Черт! Подумал Энди. Я должен был предупредить охранников. Он понял, что что-то случилось раньше. Если бы его не отвлек старик, Энди позвонил бы менеджеру, возможно, привлек бы полицию. Он был бы героем, но вместо этого он собирался стать просто еще одним заложником, если бы это дело разыгралось так, как большинство этих ограблений среди бела дня. Хуже того, если бы он опоздал сегодня вечером, его отец убил бы его. Энди начал садиться обратно, решив оставаться как можно более незаметным и, надеюсь, пройти через это дело целым и невредимым. Именно тогда внезапное осознание поразило его. Он не мог пошевелиться. Энди попытался заставить себя сесть. Его ноги не слушались. Он попытался поставить их на место руками. Он с неприятным ощущением осознал, что верхняя часть его туловища тоже застыла на месте. Энди был зафиксирован в неудобной позе на корточках прямо над сиденьем своего винилового кресла младшего руководителя. Он старался сильнее, но обнаружил, что это бесполезно. Он был человеком-камнем. И, как он вскоре обнаружил, он был не одинок. Пока испуганные глаза Энди беспомощно шарили по внутреннему помещению банка, он обнаружил, что единственными людьми, которые, казалось, двигались, были воры. Каждый член большой группы занял пост у каждого окошка кассира, большинство из них стояли прямо перед посетителями банка, которые по какой-то необъяснимой причине оставались неподвижными, как статуи. Не только это, но и все обычные посторонние звуки, когда люди разговаривают, кашляют, переминаются с ноги на ногу — действительно, все звуки, кроме звуков самих грабителей, — прекратились в тот самый момент, когда главный вор впервые заговорил. Все в банке — как сотрудники, так и клиенты — были беспомощны, как манекен. У одного окна пожилая женщина стояла слишком близко, чтобы грабитель мог добраться до окошка кассира. Мужчина просто поднял женщину, как будто она была не более чем предметом плетеной мебели, и поставил ее рядом с началом очереди. Хотя ее глаза дико метались во всех направлениях, остальная ее часть, казалось, была высечена из камня. "Конечно, это было необоснованное требование", раздался бодрый голос главного грабителя в тишине замершего банковского вестибюля. Говоря это, он двинулся к центру вестибюля. Блондин послушно остался позади, верный часовой у входа в банк. "Чтобы операция такого рода сработала, очевидно, должно быть какое-то движение". Как будто его слова были каким-то заранее подготовленным сигналом, кассиры начали доставать свои кассы и засовывать купюры в пакеты, которые были переданы ворами. Они двигались как автоматы, синхронно. Руки проникли в кассы, деньги были извлечены, руки проникли в сумки, повтор. Это была безупречная серия движений, кажущаяся более точной, чем самый тщательно отрепетированный бродвейский танцевальный номер. Когда кассиры закончили, они просунули пакеты в узкие щели под пуленепробиваемыми перегородками и вытянулись по стойке смирно за окнами, как будто ожидая дальнейших инструкций. Наблюдая за всей процедурой, сидя на корточках за своим столом и не в силах пошевелить ни единым мускулом, Энди в какой-то ясной части своего сознания был поражен сюрреализмом всей процедуры. Это была жуткая картина, как будто все в банке были чем-то вроде пыльного музейного экспоната, демонстрирующего современные банковские технологии. Энди уловил намек на движение перед собой и перевел взгляд — казалось, это все, на что он был способен, — в том направлении. Он забыл о своем клиенте. Старик неподвижно стоял перед своим столом, застыв, как и все остальные. Как мне показалось, не совсем. Слабо, настолько сильно, что это было едва заметно, старик раскачивался из стороны в сторону. Кроме того, пока Энди наблюдал, на кончиках тонких серых пальцев мужчины, казалось, был легкий след движения. В следующую минуту внимание Энди было отвлечено, когда у него внезапно подкосились ноги. Он резко упал обратно на стул, уронив сберкнижку старика на свой письменный стол. По всему банку посетители внезапно зашевелились, как будто сработал какой-то огромный невидимый переключатель. Кассиры попятились от своих окон. Клиенты банка нервно стояли на месте, наблюдая за грабителями, которые, казалось, сами не знали, что делать дальше. Мужчины внезапно запаниковали, как будто мысль о том, что кто-то в банке может двигаться, никогда не приходила им в голову. Впервые Энди заметил, что ни у кого из них не было оружия. Энди перевел взгляд с пожилого мужчины перед ним на улицу, где, как он горячо надеялся, находилась команда спецназа полиции Нью-Йорка, способная обезвредить грабителей. Все, что он увидел за большим белым фургоном, был грузовик для доставки пиццы, застрявший в утренней пробке, с гигантской антенной CB, нетерпеливо покачивающейся на его крыше. Внезапно в воздухе прозвучала команда. "Хорошо, оставайся на месте!" Охрана банка. Вокруг вестибюля стояли трое охранников в зеленых костюмах, их пистолеты были обнажены и направлены в места наибольшего скопления воров. Лидер держал руки высоко над головой. "Я уверен, что это просто недоразумение, сэр", - натянуто сказал он. Он попытался придать себе бодрости, присущей мгновению назад, но слова прозвучали отрывисто. Он нетерпеливо посмотрел в сторону припаркованного фургона. Энди заметила, что он носил слуховой аппарат. "Заткнись!" - приказал глава службы безопасности банка Батлер. "На пол, руки за голову! Сейчас же!" Мужчина отвернулся от двери, злобно глядя на охранника. "Вы хоть представляете, сколько стоит этот костюм?" спросил он. Он бросил еще один взгляд в сторону входа в банк. Движение, казалось, набирало обороты. Грузовик с пиццей отъехал на целую машину дальше по улице. "Ложись! Сейчас же!" Грабители начали подчиняться. Они упали на колени, все это время выжидающе наблюдая за своим лидером. Мужчина отказался сдвинуться ни на дюйм. Грузовик с пиццей уехал. Энди почувствовал странное покалывание в затылке. Это было что-то вроде щекотки, как будто кто-то провел перышком по его шее. От этого ощущения у него зачесались уши. Грабитель победоносно повернулся обратно к охраннику. Со смелостью, которая, несомненно, была мотивирована самоубийством, мужчина целенаправленно подошел к охраннику и, обхватив пальцами ствол пистолета, вырвал оружие из протянутой руки охранника. Охранник не отреагировал, не сдвинулся ни на дюйм. Грабитель с явным удовольствием сунул пистолет обратно в кобуру охранника. Двое других охранников, снова застыв, беспомощно наблюдали, как та же процедура повторялась с ними. Энди попытался пошевелиться, но понял, что он тоже обездвижен. По всему банку посетители и служащие снова застыли на месте, где бы они ни стояли. С сумками денег в руках грабители столпились вокруг своего лидера в центре вестибюля. Некоторые люди с каменным видом смотрели в другую сторону, но большинство смотрело в общем направлении воров, их глаза беспомощно метались из стороны в сторону. С приоткрытых губ одного мужчины текла слюна. Главный вор торжествующе ухмылялся, оглядывая вестибюль банка. "А теперь, с вашей любезной помощью, джентльмены..." По кивку своего лидера воры начали пробираться сквозь застывшую толпу. Это было оно. Они собирались начать убивать людей. Или что похуже. Все мысли о его ужасной поездке на работу были изгнаны из головы Энди, когда один из воров — зловещего вида мужчина лет сорока — подошел к его столу. Он потянулся к сумке с деньгами, которую взял в одном из окошек кассира, и, засунув руку поглубже внутрь, вытащил пригоршню банкнот. Пока молодой специалист по ипотечным кредитам с недоверием наблюдал за происходящим, вор сунул пачку банкнот в карман старика, стоявшего перед столом Энди. Двигаясь дальше, он нашел посетителя, который стоял ближе к двери, и проделал те же действия. Напрягая глаза, чтобы уловить каждое движение на пределе своего периферийного зрения, Энди увидел, как другие воры распихивают деньги по сумкам и карманам пиджаков. Хотя казалось, что они выполняют эту задачу неохотно, их лидер выполнил ее с нескрываемой радостью. Один клиент банка был одет только в джинсы и футболку, но главарь банды тщательно свернул тугой рулон новеньких хрустящих пятидесятидолларовых банкнот и аккуратно засунул его в карман порванной рубашки мужчины. Как ни странно, сотрудники банка Батлера, казалось, были единственными, кто остался в стороне от этого причудливого перераспределения богатства. Когда все было сделано и сумки снова опустели, воры снова сгрудились вокруг своего лидера. В нем было что-то культурное, почти царственное. Он поднял руку небрежным жестом, который заставил бы английскую королеву почувствовать себя так, словно она только что сошла с кузова грузовика с репой. "Дамы и господа", - радостно обратился он к толпе. "Меня зовут Лотар Хольц, и вы только что имели честь стать свидетелями главного внелабораторного испытания PlattDeutsche, американской системы динамического интерфейса". Энди почувствовал, как к нему возвращается странное ощущение в затылке. Он сразу понял, что может двигаться. По всему банку посетители и служащие приходили к одному и тому же выводу. Охранники снова доставали оружие из кобур, но Энди увидел, что президент банка Клайв Батлер, сопровождаемый группой вице-президентов, вошел в вестибюль из заднего лифта и теперь кружил среди толпы, успокаивая обеспокоенных и призывая сотрудников не поддаваться панике. Вокруг мужчины, назвавшегося Лотаром Хольцем, раздались аплодисменты, возглавляемые блондином у двери и остальными грабителями. К их энтузиазму присоединились Клайв Батлер и другие руководители. По настоянию костюмов сверху, вскоре все младшие служащие аплодировали человеку, который несколько минут назад навел ужас на обычный день. Удивительно, но большинство клиентов банка также присоединились. Это был классический пример менталитета мафии, заключил Энди, хотя он подозревал, что их энтузиазм по отношению к потенциальному грабителю был в основном вызван наличностью в их карманах. Лотар Хольц стоял в центре толпы, впитывая восхищение, как будто подобное зрелище было его неотъемлемым правом Клайв Батлер подошел к Хольцу, успокаивая толпу поднятой рукой. Когда он заговорил, в его словах звучали резкие интонации жителя Новой Англии со старыми деньгами. Это было так, как если бы звуки производились в его носовых пазухах, и каждое слово было задыхающимся, наигранным, что предполагало, что каждый слог будет его последним. Когда он разговаривал со своими клиентами, его зубы не разжимались. "Я хочу поблагодарить мистера Хольца от имени всей семьи Бэнкс Батлер/Липпинкотт за привилегию воочию убедиться в его замечательной новой технологии. И я уверен, что мы все благодарны за то, что именно PlattDeutsche разработала нашу новую систему безопасности. Я знаю, что мои деньги лучше спят по ночам, зная, что PlattDeutsche работает ". Энди собирался вызвать парамедиков, пока не понял, что болезненная серия стонов, исходящих из горла Клайва Батлера, была мужской версией смеха. Последовал короткий взрыв новых аплодисментов. "Спасибо, спасибо вам", - сказал Хольц теперь уже искренне восторженной толпе. "Вы все почувствуете облегчение, узнав, что технология, используемая для временного обездвиживания вас, представляет собой безвредную нейронную связь, которая соединяет человеческий мозг с компьютером. И благодаря доброму сотрудничеству моих хороших друзей из банка Батлера в Нью-Йорке, мы теперь готовы предложить наше изобретение правительству Соединенных Штатов. Все вы наверняка согласитесь, что научный потенциал такого устройства безграничен. Так получилось, что этот тест был необходим, чтобы доказать нашему правительству, что это жизнеспособная технология. "И очень личная благодарность моему хорошему другу мистеру Клайву Батлеру за щедрое использование этих возможностей для представления нашего продукта миру. И чтобы еще больше поблагодарить каждого из вас за сотрудничество в этом самом успешном предприятии, моя компания собирается перевести по пять тысяч долларов на каждый из ваших счетов. Я благодарю вас за вашу бесценную помощь ". Последовавшие за этим аплодисменты были оглушительными. Чопорный вестибюль наполнился свистом. Призыв удвоить сумму был демонстративно проигнорирован. Как принц после экскурсии по крестьянской деревне, Лотар Хольц вышел из здания, окруженный со всех сторон своим воровским кружком. Блондин толкнул дверь и почтительно пристроился за ним. Снаружи высыпала толпа журналистов, как будто их тоже заморозили в какой-то отдаленной точке и только сейчас выпустили. Они кружили вокруг Хольца, как рой жужжащих мух. Энди Фрост наблюдал за всем этим со смесью замешательства и облегчения. Сейчас начальство совершало обход, собирая информацию о вкладах PlattDeutsche и инструктируя сотрудников придать этому странному событию как можно более выгодный вид. Не желая показаться взволнованным или небрежным в своих рабочих привычках, Энди вернулся к своему столу. Вспомнив старика, Энди потянулся за банковской книжкой, которую выронил в суматохе. Она исчезла. Он огляделся и обнаружил, что старик тоже исчез. На столе Энди лежала горсть смятых двадцатидолларовые купюры. Полчаса спустя ХОЛЬЦ ЗАБРАЛСЯ в заднюю часть фургона. Его тонкие пальцы обхватили горлышко охлажденной бутылки шампанского, которую он достал из багажника своей машины, как только толпа ожидающих репортеров удалилась. Его молодой ассистент безмолвно раздал хрустальные бокалы ликующей группе ученых. "Все сработало безупречно, мистер Хольц", - сказал нервничающий мужчина. "Давай не будем обманывать себя, Мервин, а? Все получилось очень хорошо. Именно поэтому мы сейчас празднуем". Хольц одним глотком осушил свой бокал с шампанским. С восторженными взглядами, как школьники, гордящиеся тем, что заняли первое место в конкурсе по правописанию, собравшиеся ученые последовали их примеру. Его ассистент предложил ему бутылку еще раз, но Хольц отказался. Пока остальные все еще упивались своим успехом, он помахал пустым стаканом в тесном салоне фургона, небрежным жестом указывая на сложный механизм. "Тот момент, когда мы потеряли контакт — что пошло не так?" он спросил. "Радиосигнал, Хольц. Здесь был грузовик с мощным CB-передатчиком. Он исказил наш сигнал". Хольц по-мальчишески склонил голову набок. "Мервин, из-за твоего искаженного сигнала меня чуть не подстрелили", - предупредил он программиста. Мервин Фишер нервно посмотрел на остальных. "Это не было ошибкой в программе. Это недостаток дизайна. Я предупреждал вас, что это может случиться, мистер Хольц. Нам следовало провести больше лабораторных тестов ". "Сколько времени, по-твоему, нам потребуется, мой друг? Десять лет? Двадцать? К тому времени японцы легко опередят нас". "Германия - единственная страна, о которой нам сейчас стоит беспокоиться. Никто не разбирается в интерфейсных технологиях глубже, чем они". Хольц по-отечески хлопнул мужчину по спине. "Нас никто не опережает", - объявил он. Он кивнул головой, и его помощник вернулся с новой бутылкой шампанского, наполнив бокал программиста. Один ученый сидел в дальнем углу фургона, все еще пристально глядя на экран монитора. Его руки порхали по компактной клавиатуре, когда он просматривал все необработанные данные, которые они собрали за предыдущие часы. Хольц оставил остальных и подошел к мужчине. "Я надеялся, что ты будешь радоваться своему успеху, Курт. Не собираешься ли ты присоединиться к нам и выпить?" Доктор Курт Ньютон не отрывал глаз от экрана. "Это потрясающе", - сказал он, качая головой. "Что такое?" Ньютон указал на экран. "Как вы знаете, система динамического интерфейса не только манипулирует человеческим разумом, но и мы способны загружать информацию так, как если бы она хранилась на компьютере. Что, по сути, и есть то, чем является человеческий мозг ". "И что?" "В банке был один человек, на которого не повлияла наша программа иммобилизации". "Это невозможно. Никто не двигался, кроме нас". "Да, да", - нетерпеливо сказал Ньютон. "Но посмотри". Его руки в беспорядке забегали по клавиатуре. За считанные секунды он извлек файлы записи компакт-дисков со стационарных камер банка. На маленьком экране был показан ничем не примечательный мужчина в сером, стоящий перед одной из контор в вестибюле банка. "Он не двигается", - сказал Хольц. "Посмотри повнимательнее". Поставив бокал с шампанским на консоль, Хольц наклонился ближе к монитору. Старик застыл, как и все остальные, тупо уставившись в сторону потенциальных грабителей. Хольц собирался сказать ученому, что он не увидел ничего такого, чего нельзя было ожидать от этого человека, когда внезапно заметил движение на конце руки мужчины. Присмотревшись повнимательнее, он увидел, что старик раскачивается из стороны в сторону. Из видеозаписи было очевидно, что этот человек каким-то образом невосприимчив к обездвиживающим эффектам интерфейсной системы. Он всего лишь подражал остальным посетителям банка. "Объясните это", - потребовал Лотар Хольц, указывая на монитор. На маленьком экране драма продолжала разыгрываться. Грабители ходили среди толпы, раздавая деньги. "Я этого не понимаю". Черты лица Хольца были мрачными. "Работала ли остальная часть интерфейса?" "Мы загрузили его мыслительные шаблоны в нашу систему вместе с другими в банке. И это еще одна замечательная вещь. Если бы я не видел его собственными глазами, я бы поклялся, что шаблоны были компьютерной конструкцией. Этот человек взаимодействует с компьютером лучше, чем любой человек, которого я когда-либо видел. Он замечательный ". Лотар Хольц встал. "Используйте его в качестве подопытного". Ньютон, казалось, был в восторге от такой перспективы. "С удовольствием", - сказал он. Ему не терпелось загрузить информацию с жесткого диска в мэйнфреймы в штаб-квартире PlattDeutsche America в Эдисоне, штат Нью-Джерси. Мысли этого человека были настолько точными, настолько логичными, что их было бы легче прочесть, чем мысли любого из лабораторных испытуемых, которых он использовал до сих пор. Ему не терпелось воспользоваться революционно новой программой интерфейса, чтобы покопаться в голове старика и посмотреть, какие секреты там спрятаны. Он взволнованно смотрел на экран маленького монитора. На нем Гарольд В. Смит, человек, на которого "революционно новая программа интерфейса" не оказала обездвиживающего эффекта, поспешно бросил деньги от ограбления на стол Энди Фроста. Даже не взглянув в сторону Лотара Хольца, он сунул свою банковскую книжку в порванную пластиковую обложку, которую получил, когда тридцать лет назад открыл свой первоначальный счет в нью-йоркском банке "Батлер", и вышел через боковой вход банка. 2 Его звали Римо, и последнее, чего он хотел, было первое, что он получил. Официант уронил стакан с водой на скатерть в красно-белую клетку. Он сделал это, по крайней мере, в футе от поверхности стола. Теплая вода перелилась через край стакана и расползлась расширяющимся пятном по рваной и выцветшей клетчатой скатерти. Римо внимательно осмотрел прозрачный стакан. К краю стакана прилипла коричневая корка. Он сомневался, что это еда. "Что это?" спросил он, указывая на стакан. "Что это?" - передразнил официант с сильным акцентом бронксца. "Ты кто, комик? Что это? Это вода". "Сначала я хотел рис", - объяснил Римо. "Вы хотели воду, потом рис", - категорично ответил официант. Римо терпеливо закрыл глаза. Хотя он дышал неглубоко с тех пор, как впервые переступил порог крошечного бистро на Манхэттене, дым с кухни уже начал действовать ему на нервы. "Послушай, мне все равно, что ты думаешь, что слышал", Сказал Римо. "Я хочу свой рис, потом мою воду". Он отодвинул стакан. "И не будет ли слишком сложно в следующий раз положить немного мыла в посудомоечную машину?" Глаза официанта были сердитыми, но мужчина не сказал ни слова. Вместо этого он оставил стакан там, где он стоял, развернулся на каблуках и вернулся на кухню через видавшую виды стальную вращающуюся дверь. Угрожающая надпись красным шрифтом под грязным окном из оргстекла предупреждала, что вход только для сотрудников. Время от времени за жирным полосатым стеклом появлялась голова, и пара затуманенных глаз нервно поглядывала в его сторону. Римо чувствовал на себе взгляды из задней комнаты с тех пор, как вошел в ресторан. Хотя он привык к суровым взглядам потенциальных целей, когда был на задании, на этот раз волнение среди кухонного персонала не имело к нему никакого отношения. Они смотрели поверх Римо на крошечный столик, установленный в самом конце маленькой комнаты. Все выглядело так, как будто в прошлой жизни это была будка, потому что там стояла скамья пастора с высокой спинкой и прилагающимся к ней рваным и выцветшим виниловым чехлом, плотно прижатым к задней стенке. Стол, казалось, соответствовал оригинальному декору ресторана, но на ближней стороне скамейку заменили тремя неудобными на вид стульями с жесткими спинками. Отсутствие скамейки позволяло человеку, сидящему на дальней стороне стола, беспрепятственно обозревать весь интерьер. Хотя ресторан был небольшим, вокруг этого единственного столика было расчищено большое пространство. Трое дородных мужчин в плохо сидящих костюмах неуклюже разместились на скамейке, их обильно набитые локти подбрасывали руки соседей с каждым кусочком спагетти, который поднимался с их переполненных тарелок. Поглощая щедрые порции макарон, политых соусом, мужчины, столпившиеся вокруг стола, использовали свою выгодную позицию, чтобы с подозрением следить за другими посетителями бистро, когда они приходили и уходили. Только один из трех стульев был занят. Один мужчина сидел за столом напротив остальных, спиной к остальной части комнаты. Его плечи были широкими, хотя и не такими мускулистыми, как у наблюдателей, и они были одеты в ткань цвета морской волны, которая переливалась, как шелк. Пиджак от костюма был идеально скроен, брюки в тон, казалось, были подогнаны по его ногам там, где он сидел. Обувь была изготовлена из лучшей кордовской кожи и отполирована до такого яростного блеска, что отражала и усиливала тусклое свечение пятнистых ламп дневного света, так что казалось, будто темная комната со всех сторон освещена ореолами золотого огня. Римо знал этого человека по различным телевизионным новостным программам и газетным статьям. Его юридические подвиги в Нью-Йорке вызывали интерес у всех ночных комиков. Дон Ансельмо Скубичи. Стоя спиной к комнате, он излучал холодную уверенность, которая почти заставляла кого-то пытаться противостоять ему. Конечно, ему не повредило, что у него было трио горилл в костюмах, пристально разглядывающих каждого мужчину, женщину или ребенка, которые приближались к их боссу ближе чем на пятьдесят ярдов. Римо слышал, что после смерти старого дона Пьетро Скубичи несколько лет назад в верхнем эшелоне манхэттенской мафии образовался вакуум. В этом не было ничего необычного. Семьи организованной преступности пошатнулись по всей стране благодаря совместным усилиям различных правоохранительных органов. В последнее время дела у Мафии пошли так плохо, что никто не продвигался ни в одной семье из-за страха, что давний союзник, которому доверяли, может оказаться правительственной подставой высокого уровня. Донов становилось все меньше и старше, денег становилось все меньше, а власть былых времен почти исчезла. После смерти старшего Скубиши было несколько кровавых лет, когда враждующие семьи, стремясь получить часть акций семьи Скубиши, участвовали в жестокой войне за территорию. Убийства распространились по США до Майами, Сан-Франциско и Спокана. За пределами Америки тихая война бушевала в Мексике, Колумбии и на Каймановых островах. Несколько тел даже обнаружили в Лондоне и Москве. Но когда дым рассеялся, это был старший сын покойного дона Пьетро Скубичи, Ансельмо, который, наконец, вмешался, чтобы заполнить пустоту, с помощью своего безжалостного младшего брата Доминика. Римо определил молодого Доминика Скубичи как головореза средней руки, поглощающего спагетти, и хотя он с удовольствием прикончил бы нового дона прямо здесь и сейчас, ему разрешили только убрать Доминика. Это были прямые приказы сверху. Столик Римо был ближайшим в зале к задней кабинке, и он прислушивался к приглушенному разговору с тех пор, как вошел в маленький ресторан. "Мы должны вытащить ниггера отсюда" / Доминик Скубичи умолял своего старшего брата. Пока он говорил, на скатерти виднелись пятна вытесненного томатного соуса, смешиваясь с красными квадратиками и оставляя следы на и без того хорошо запятнанном белом. "Ваше отношение не прогрессивно", - сказал Дон Скубичи. Он говорил четко, по-английски с небольшим акцентом. Но здесь, как и на телевидении, он создал впечатление, что капюшон, который скрывался под броско одетым лоском, выскользнет на поверхность. "Забудь об этой крапполе", - заныл Доминик. "Они крадут нас вслепую. Они убивают друг друга направо и налево. На них нельзя положиться". "Не являются", поправил дон Ансельмо. И по тому, как съежился его брат, он, похоже, привык к подобным грамматическим исправлениям. "Они настолько надежны, насколько нам это необходимо. Высокий уровень смертности среди наших самых молодых сотрудников легко компенсируется уровнем защиты, который обеспечивает нам их невежество. С существующей у нас системой мы практически неприкосновенны ". Хотя Римо не мог видеть его лица, он мог сказать по уверенной посадке тщательно подогнанных плеч и выражению поражения на лице его брата, что дон Ансельмо счел дискуссию закрытой. "Мне просто не нравятся эти ниггеры", - сказал его брат, качая головой. Он еще яростнее набросился на свою тарелку. "Эти", поправил Дон Ансельмо. "Эти ниггеры". Наступило неловкое молчание, нарушенное бандитом слева от Доминика. "Меня пугают Da gooks - это da ones", - сказал он, кивая с широко раскрытыми глазами, что не редкость среди тех, кому было бы трудно определить IQ. Все остальные на скамейке кивнули в безмолвном согласии с этим особенно пикантным замечанием. Дон Ансельмо даже не потрудился исправить грамматику этого человека. Внимание Римо отвлекло от заднего столика появление официанта. Приземистый мужчина держал поднос высоко над своей лысеющей головой, когда он подбежал к столику Римо. Еще до того, как он выгрузил содержимое, Римо знал, что рис неприемлем. Зловоние предшествовало ему. Официант поставил дымящуюся тарелку на одноразовый бумажный коврик и отступил, ожидая одобрения. Римо подавил непреодолимый позыв к рвоте. Рис был политым густым красным томатным соусом. Из-под покрытых розовыми пятнами зерен риса выглядывали кусочки нарезанных грибов и нарезанного перца, а по краям тарелка была украшена веточками петрушки и долькой лимона. Возможно, Римо смог бы съесть ломтик лимона, если бы он не был намазан тошнотворным, маслянистым, прогорклым соусом. "Что это должно быть?" спросил он, указывая на свою тарелку. Официант, казалось, был настроен на спор. "Разве мы уже не занялись этим? Ты заказала рис", он ответил едко. "Очевидно, мы недостаточно увлеклись этим ". Я заказал простой белый рис. Это не обычный белый рис". "В него добавляют белый рис". Поскольку Римо не хотел ввязываться в драку, он попросил официанта переложить рис в пакет для собак и принести ему воды. С тарелкой в руке мужчина снова исчез за поцарапанной кухонной дверью. Римо надеялся поужинать перед тем, как отправиться на работу. К сожалению, этому не суждено было сбыться. Вместо того, чтобы ждать стакан тепловатой воды, который, вероятно, не принесут еще полчаса, если вообще принесут, Римо встал. Бросив озорной взгляд на троицу головорезов напротив дона Скубичи, он небрежно пересек зону, отделяющую его столик от стола дона. Этот участок пола оставался пустым все время, пока Римо находился в маленьком ресторане, за исключением случайного официанта, который приносил великому человеку бесплатную еду и напитки. Это было так, как если бы была проведена гипотетическая черта, переступить которую можно было только под страхом смерти. Несмотря на то, что комнаты отдыха находились в задней части, рядом с единственным столиком, ни один посетитель не осмелился нарушить опасную зону. Римо сделал вид, что направляется в туалет, но в последнюю минуту поворот отбросил его на одно из свободных мест рядом с доном Ансельмо. За крошечным столиком возле главного входа сидела еще пара людей Скубичи, которые не могли бы быть более заметными, даже если бы у них был Thug 1 и Бандит 2, вытатуированный на их широких лбах. Они поднялись, глядя на Доминика в поисках руководства. Младший брат-скубиши сделал едва заметный жест, чтобы остановить руки приспешников, которые даже сейчас тянулись к наплечным кобурам. Это было удивительно тонкое предупреждение от человека его габаритов. "Чего ты хочешь?" Спросил Доминик. Он отломил хрустящий ломтик свежего итальянского хлеба своими желтыми резцами и снова набросился на свою тарелку. Римо произнес всего два слова. "Гильермо Мурьетта". Три вилки со свернутыми кольцами спагетти замерли на полпути между столом и ртом. Шесть тусклых глаз угрожающе уставились на Римо. Римо улыбнулся. Это была неприятная улыбка. Это была улыбка черепа. "Тебе лучше убраться отсюда", - пригрозил Доминик. "Почему?" Спросил Римо. "Не пора ли тебе пойти в ванную и вынуть пистолет из туалетного бачка прямо сейчас?" Доминик положил мясистые ладони на потрескавшуюся и покрытую шрамами от сигарет сторону стола. Он собирался выпрямиться — эволюционная веха для всей его семьи, — когда рука, унизанная кольцами, крепко сжала его толстое предплечье. "Ничего не делай, Доминик", - мягко проинструктировал молчавший до сих пор дон Ансельмо. Пока Доминик кипел, дон обратился к Римо. "Несчастный случай, эта Мурьетта", - сказал дон Ансельмо, кивая в знак печального согласия. Римо посмотрел на него и даже не попытался скрыть свое презрение. "Это не то, что я слышал". "Что это такое?" Перебил Доминик. "Мы здесь едим. Ты видишь, как мы подходим и трахаем тебя, когда ты ешь?" Римо проигнорировал Доминика. Он продолжал разговаривать с доном. "Произошел только один законный несчастный случай. Мурьетта не была виновата, так решил суд. Но ты решила, что он был." Дон Ансельмо пожал плечами. "Это жестокий мир", - неопределенно сказал он. "Здесь много несчастных случаев. Некоторым людям просто не повезло оказаться не в том месте не в то время." "Ты все правильно понял", - сказал Римо, поворачиваясь обратно к Доминику. На мгновение их взгляды встретились, и Скубичи, казалось, прочел обещание смерти в глубине холодных, глубоко посаженных глаз Римо. Толстый кусочек размятой пасты неподвижно завис перед его открытым ртом, когда его свободная рука осторожно скользнула под куртку. Его пальцы едва коснулись стальной рукояти спрятанного оружия, когда у дверей ресторана поднялась суматоха Раздался единственный предупреждающий крик, прежде чем началась стрельба. Стол был немедленно перевернут. Множество рук, включая Доминика Скубичи, схватили дона Ансельмо и дернули его в безопасное место за столом. Римо встал, раздраженный тем, что его момент был прерван. Когда он обернулся, то увидел, что полдюжины мужчин ввалились через главный вход в ресторан. Они перестреливались с парой телохранителей-скубиши, которые укрылись за разбитой стальной тележкой для десертов. Время от времени несколько выстрелов были направлены в заднюю часть ресторана, где они попали в старинную пластиковую поверхность стола дона Ансельмо. Хотя пули свистели вокруг него, казалось, что они каким-то образом прорезали широкую полосу вокруг Римо. Римо наклонился туда, где съежились четверо бандитов с пистолетами наготове. Он увидел, что к нижней части личного стола дона был прикреплен толстый лист стали. "Разве это не обман?" он задал вопрос. Никто не ответил. Когда началась стрельба, ресторан огласился криками. Те посетители, которые не прятались за своими шаткими столиками, бежали к крошечному аварийному выходу в задней части здания. Это была ошибка. Через несколько секунд после начала перестрелки ржавая металлическая дверь взорвалась внутрь, и еще трое головорезов ворвались в ресторан, расталкивая паникующих посетителей в стороны, пока они прочесывали фасад ресторана огнем из своих легких автоматических установок In-gram Model 11. Римо не был уверен, на чьей стороне эти трое. Все эти парни, похоже, выбрали свои костюмы в отделе "Коза Ностра" ближайшего магазина Армии спасения. На мгновение Римо задумался, как умные парни могут отличать друг друга. Глядя на то, как все они сгрудились в этом небольшом пространстве, обмениваясь, по-видимому, беспорядочной стрельбой, Римо решил, что всех мафиози следует обязать носить поверх костюмов пронумерованные и цветные майки muscle, чтобы можно было идентифицировать различные группировки. Мгновение спустя стало ясно, что это были еще люди дона Ансельмо. "Давайте уберем его отсюда!" Доминик крикнул из-за стола вновь прибывшим. Он помахал пистолетом над головой, как ковбой, готовящийся привязать теленка. Один из вновь прибывших понимающе кивнул и продолжил выпускать непрерывный поток пуль в область вокруг стола кассира и в грудь двух из шести вооруженных нападавших. Куски древней дешевой фанеры разлетелись смертоносными осколками вокруг двери, когда брызги крови забрызгали закопченное переднее окно. Мужчины упали скомканными кучами, один приземлился на стол официантки и обрушил всю конструкцию лавиной черствых мятных конфет и ламинированных меню. Стратегия оказалась ошибочной. До сих пор основная часть огня была направлена на съежившихся мужчин впереди, но теперь трое из четырех оставшихся боевиков переключили свое внимание на заднюю часть ресторана, где находилась их конечная цель. Пули застучали по поверхности стола с яростью проливного дождя, извергаемого разгневанным тайфуном. Римо уворачивался от летящих снарядов. В сознании Доминика Скубичи, похоже, всплыл какой-то скрытый инстинкт выживания. В самый разгар перестрелки Доминик подал знак своим людям вывести дона Ансельмо из-под защиты стола к заднему выходу. Трое, вошедших сзади, обеспечивали прикрытие, в то время как трое за столом окружили своего лидера и потащили его к двери, все время открывая ответный огонь из бокового оружия. Они добрались до заднего выхода, когда дон Ансельмо сделал тревожное открытие. Двое из его людей только что были ранены, один в критическом состоянии, и ему пришлось перекрикивать треск автоматных очередей, чтобы его услышали. "Эй, а где Доминик?" - спросил капо Манхэттенской мафии. "ТЫ ПО уши в дерьме". Доминик пытался говорить жестко, но словам не хватало обычной убежденности. Вероятно, это было связано с тем фактом, что тощий парень оторвал его от фланга своего брата и понес под сильным перекрестным огнем, как будто он танцевал по полю ранних летних одуванчиков. Они были на кухне ресторана. Обслуживающий персонал сбежал через свой собственный выход, оставив различные кипящие кастрюли и пылающие сковородки на огромных газовых плитах. Война продолжала бушевать во внешнем помещении. Римо поставил перед дверью огромный автомат со льдом, чтобы отбить охоту у других бандитов прятаться на кухне. Когда они вошли, он положил автоматический "Кольт" Доминика на ближайший прилавок из нержавеющей стали, поразительно близко к бандиту. Хулиган окинул взглядом оружие, оценивая худощавую фигуру Римо. "Доминик Скубичи", - сказал Римо с бесстрастием учителя, читающего ведомость посещаемости. "Вы отвечаете за обеспечение правопорядка в семье Скубичи?" Доминик презрительно скривил лицо. На секунду его взгляд оторвался от брошенного пистолета. "Вы адвокат?" Римо натянуто улыбнулся, игнорируя вопрос. "В вашем качестве правоохранительного органа вы взяли на себя смелость избавить мир от некоего Гильермо Мурьетты". "Он сам напросился", - прорычал Доминик. "За преступления против семьи Скубичи", - подтолкнул Римо. "Да", - сказал Доминик, выпятив подбородок. Он придвинулся ближе к пистолету. "Конкретное преступление, связанное с мистером Мурьеттой, привело к смерти некоего Тони Скубичи, вашего сына". Римо надевал свой лучший костюм Перри Мейсона для Доминика Скубичи. Доминик чувствовал себя так, словно находился в суде. Он попытался вызвать соответствующую отеческую печаль, которую вызвал на процессе по делу Мурьетты. Сейчас, как и тогда, он не совсем правильно понял, что привык быть обвиняемым, а не свидетелем обвинения. "Он убил моего мальчика". "Вашему сыну, мистеру Скубичи, было двадцать пять лет, он был трижды неудачником, который только что убил члена семьи Патриконн и выбежал в пробку между двумя припаркованными машинами, пытаясь ускользнуть от полиции. Он выбежал перед машиной, которой управлял мистер Мурьетта ". "Он не должен был делать то, что он сделал", - настаивал Доминик. Он сделал еще один незаметный шаг в сторону к своему оружию. Стрельба в соседней комнате к настоящему времени сократилась до нескольких слабых очередей. "Он просто ехал по улице", - возразил Римо. "Может быть, ему следовало выбрать другую улицу". Внезапным движением Доминик прыгнул к ближайшему прилавку. Его мясистая ладонь победоносно хлопнула по пистолету. Взяв в свою большую ладонь покрытую галькой рукоятку, он повернулся к своему дознавателю. Тощий парень исчез. Доминик начал поворачиваться, но почувствовал внезапное давление на свое правое предплечье. Голос, такой близкий, что казалось, будто он исходит из его собственной головы, прошептал ему на ухо. "У Мурьетты было пятеро детей". Доминик не мог пошевелиться. Его позвоночник стал жестким, как доска, и казалось, что кто-то манипулирует им сзади, как куклой чревовещателя. Все еще держа пистолет в руке, он почувствовал, что его тянет к плите. "Что? Это моя вина, что он не знает, где аптека?" Слова Доминика были смелыми, но его челюсти сжались от боли, когда давление на позвоночник усилилось. Теперь они были у плиты. Огромный котел спагетти, приготовленный для клиентов, которые давно сбежали. "Доминик Скубичи, вы признаны виновным в убийстве первой степени. Вам есть что сказать в свою защиту, прежде чем суд вынесет приговор?" "Ешь дерьмо", - предложил Доминик. К черту Перри Мейсона. Римо обхватил пальцами запястье Доминика. Хотя мужчина был тяжелее его на добрую сотню фунтов, он с силой опустил руку в кастрюлю с варящимися макаронами. Это была демонстрация невероятной силы, впечатляющесть которой совершенно ускользнула от внимания гангстера. Крик боли Доминика был почти женским. Он немедленно выпустил свой пистолет. Тот с приглушенным лязгом упал на дно кастрюли. Через секунду Римо высвободил руку. Доминик с ужасом увидел, что его кожа стала алой, как у вареного омара. По всей ладони и тыльной стороне волосатой руки уже образовались волдыри. Он взвыл от боли и ярости, готовый броситься на маленького педика, который уничтожил его руку с пистолетом, отчаянно пытаясь выплеснуть свою ужасающую ярость. Но прежде чем он успел отреагировать, он почувствовал, что поднимается в воздух, очень легко. Боль в руке была постоянной и яростной, но он не мог не с удивлением наблюдать, как грязный кафельный потолок кухни приближается. Внезапно он почувствовал, что переворачивается в воздухе. Удивленно моргая, Доминик мгновение спустя обнаружил, что лежит вверх ногами и смотрит в бурлящую кастрюлю с макаронами. Пар поднимался вокруг его ушей, приклеивая короткие черные волосы к круглой голове. Он почувствовал, что его опускают в котел. Его охватила полнейшая паника. "Стой! Стой! Я все знаю!" Умолял Доминик. Он попытался повернуться к нападавшему, но обнаружил, что не может пошевелиться. Горячий пар забился ему в нос и рот. "Это кажется маловероятным", - рискнул предположить Римо. "Сколько будет шесть умножить на семь?" "Что?" Спросил Доминик. Его густые волосы на носу завились. "Видишь? Ты не знаешь всего". Бурлящая вода приближалась. "Я передам улики государству". Доминик закричал, когда горшок закрылся. "Я преподнесу вам моего брата Ансельмо на блюдечке с голубой каемочкой. Просто отпустите меня". Движение вниз прекратилось. Пузырьки кипящей воды лопаются на волосах Доминика. "Ты хочешь, чтобы я тебя отпустил?" Голос позади него звучал озадаченно. "Да, да. Пожалуйста". За спиной Доминика Римо пожал плечами. "Поступай как знаешь". Никто из членов семьи Скубичи никогда не был особенно хорошо обеспечен в мозговом отделе, но остальные члены клана согласились, что все они могут спокойно смотреть свысока на ограниченные умственные способности Доминика с высшим презрением. Но в то бесконечно короткое мгновение, прежде чем его скальп коснулся воды, Доминик Скубичи понял, что сказал что-то не то. Прежде чем он смог заговорить, прежде чем он смог закричать, прежде чем он смог взять обратно свои неудачно подобранные слова, гравитация погрузила морщинистую голову Доминика под кипящую воду. Он немедленно попытался высвободиться. Сильные руки снова были на нем, удерживая его на месте. Хотя он метался на месте, как большая рыба в маленькой лодке, его голова ни на дюйм не показалась из-под обжигающей воды. Он ненадолго попытался побороть ослепительную боль, но прошло совсем немного времени, прежде чем она стала слишком сильной. Внезапно он позволил себе поддаться изысканной пытке, и в этот момент у кастрюли как будто отвалилось дно, и Доминик почувствовал, что проваливается сквозь кипящую воду в еще большее, более вечное пламя. Огонь здесь горел ярче и яростнее, чем Доминик когда-либо мог себе представить, и еще долго после того, как его земная оболочка обратилась в прах, из которого она появилась, имя Гильермо Мурьетты и бесчисленное множество других мучили его в бесконечной пылающей тоске. Установив таймер на задней панели плиты, Римо удерживал Доминика на месте добрых пять минут. Бандит перестал извиваться меньше чем через минуту. Совсем как омар. Убедившись, что с мужчиной покончено, Римо вытащил его из воды и бросил обратно на стойку из нержавеющей стали. Кожа на голове и шее Доминика Скубичи была настолько яркой, что казалась почти оранжевой. Волокнистые кусочки плоти свисали красновато-белыми клочьями. "По-моему, с тобой покончено", - радостно прокомментировал Римо. Молочно-белые глаза уставились в потолок с невидящим ужасом. Для верности он ударил большим термометром для мяса между открытыми белыми глазами Доминика. "О, голова гангстера сложнее, чем я думал". Римо нахмурился. "Ты мог бы потерпеть еще минуту или две. Я должен помнить об этом, когда придет время выпаривать твоего брата". Римо нашел свой пакет с рисом на столе у двери. Подхватив его своей рукой с толстыми запястьями, он нырнул через запасной выход. Аромат в воздухе предвещал прекрасный день. 3 Гарольд В. Смит тщательно изучал информацию о PlattDeutsche America, прокручивавшуюся по экрану его компьютера. Монитор был скрыт под ониксовой поверхностью стола и повернут углом вверх. Только человек, сидящий за большим высокотехнологичным столом, мог просматривать информацию, когда она беззвучно проходила по экрану и возвращалась обратно в электронную неопределенность. Не прошло и часа с тех пор, как он сбежал из банка Батлера, а Смит уже прочно обосновался в своем кабинете в санатории Фолкрофт в Рае, штат Нью-Йорк. Этот непритязательный офис был нервным центром секретной правительственной организации CURE. Именно здесь Смит провел большую часть последних четырех десятилетий своей жизни. Он полностью ожидал, что умрет за своим рабочим столом, в одиночестве и без предупреждения, у руля секретного агентства, которое выявляло, отслеживало и разрешало кризисы как внутренние, так и международные. Созданный молодым президентом, который сам в конечном итоге стал жертвой пули наемного убийцы, CURE всегда был востребован для защиты Америки и много раз был последней надеждой каждого человека, избранного на службу в Овальном кабинете. Смит слышал о PlattDeutsche и знал, что это компания на переднем крае информационных технологий. Из-за этого прорывы, достигнутые PlattDeutsche America на своем заводе в Нью-Джерси, были востребованы Пентагоном, особенно во время наращивания военной мощи в 1980-х годах. Хотя компания PlattDeutsche America была тише, чем Lockheed, Raytheon или любой другой военный гигант, она заняла удобную нишу для себя, поставляя технологии и оборудование для всех видов вооруженных сил Соединенных Штатов. Это удобное соглашение продолжалось до решительного уничтожения американских вооруженных сил в начале 1990-х годов. Компания сильно пострадала от резкого сокращения численности вооруженных сил. Несмотря на свои скромные достижения в области компьютерных исследований, по какой-то причине PlattDeutsche никогда не оказывалась в центре внимания популярной культуры. Поэтому она не была оснащена для того, чтобы перенаправить свои усилия на начинания после окончания холодной войны. Смит подозревал, что после яркого утреннего представления своей новой системы динамического интерфейса PlattDeutsche America теперь готова совершить большой скачок в области связей с общественностью, необходимый для выживания в быстро меняющемся деловом климате. Информация, бурлящая на скрытом экране компьютера Смита, была обширной и сложной. Из ведущих научных журналов страны было отобрано несколько статей, восхваляющих прорывы, сделанные PDA для правительственного агентства перспективных исследовательских проектов в области обороны. В частности, компания была отмечена за Разработанный ими нейросетевой чип, спонсируемый DARPA. Микрочип был настолько совершенным, что по своим функциям превосходил своего ближайшего конкурента на рынке в пять раз. Обладая вычислительной мощностью примерно в пятьдесят тысяч раз большей, чем у его биологического аналога, чип использовал электроны для передачи информации вместо ионов натрия и калия, необходимых человеческому мозгу. И снова в более эзотерическом научном ежеквартальном выпуске компанию похвалили за ее работу — совместно с Департаментом здравоохранения штата Нью—Йорк - по обучению пользователей излучать мозговые сигналы, чтобы дать команду компьютеру перемещать курсор по экрану. Казалось бы, небольшая программа, которая, по-видимому, принесла отличные результаты для относительно малоизвестной компании, если события в банке Батлера на что-то указывают. Несколько незначительных статей в местных бостонских газетах за несколько лет до этого упоминали, что доктора Курта Ньютона, известного исследователя MUT и лектора в области прикладной математики и кибернетики, переманили в PlattDeutsche. Ученый хвастался в одной статье, что неограниченное финансирование, предлагаемое крупной корпорацией, менее чем за десятилетие позволит ему стать первым в мире физическим криптологом. Смит сморщил нос при этой фразе. По сути, криптология была наукой, которая занималась шифрованием и расшифровкой сообщений. Он знал криптографов со времен службы в OSS во время Второй мировой войны. Действительно, это был молодой Гарольд У. Смит, который работал вместе с британскими и американскими криптологами над сверхсекретным проектом Ultra, который стал одной из самых успешных контрразведывательных операций в современной истории, взломал нацистскую шифровальную машину Enigma и способствовал победе союзников в Европе. Но Смит никогда прежде не слышал, чтобы кто-нибудь называл себя "физическим криптологом". Он ввел фразу в компьютер и нажал клавишу поиска. Компьютер ответил почти мгновенно. Была только одна статья на эту тему, кроме той, которую Смит уже прочитал. Это было в европейском компьютерном журнале, и фраза была выделена семь раз, все со ссылкой на тему интервью на обложке, доктора Курта Ньютона. Он описал физическую криптологию как науку о расшифровке нейронных кодов живого субъекта и передаче их искусственному носителю по электронной восходящей линии связи. Физическая криптология разрушила бы те самые коды, которые определяют человеческое мышление. Предварительные исследования, по его словам, дали отличные результаты с использованием сервомеханизмов и электродных креплений, но его конечной целью было обеспечить проводное соединение между людьми и компьютерами в полном объеме. В статье, датированной пятью годами ранее, доктор Ньютон поклялся, что его процесс в конечном итоге упростится до такой степени, что провода уйдут в прошлое. Их место займут радиосигналы. Используя широкие возможности поиска на мэйнфреймах CURE, Смит просеял всю информацию Пентагона, касающуюся PlattDeutsche. Поиск оказался безрезультатным. Там были файлы, которые касались взаимоотношений компании с ВВС и армией, все неактивные. Смит зашел в аналогичный тупик с СНБ, АНБ и ЦРУ. У всех были счета в корпорации в прошлые годы, но все либо выполнили спецификации своих различных контрактов, либо разорвали любые договоренности, которые у них были с компанией, когда иссякли средства на национальную безопасность. Из всего правительства только ФБР продолжало выделять скромные сто тысяч долларов "Платтдойче" на исследования прототипа устройства для контроля за толпой, использующего усиленные радиосигналами глаза. Смит вернулся к главному меню своего компьютера. Были и другие статьи, но ни одна из них не содержала сколько-нибудь глубокого понимания. Смит внимательно просмотрел их все, прежде чем, наконец, выключить компьютер. Экран внутри стола послушно мигнул и погас. Он медленно повернулся в своем потрескавшемся кожаном кресле и уставился через одностороннее стеклянное окно офиса на тихие черные воды пролива Лонг-Айленд. Платтдойче был виртуальным островом в области технологий. По-видимому, он заработал достаточно на правительственных контрактах, чтобы прокормиться в течение длительного засушливого периода. Действительно, он использовал свое прежнее состояние, чтобы скупить несколько других небольших компаний, не связанных с компьютерной индустрией, превратив их в мини-конгломерат. Он также положил начало PlattDeutsche America Security Systems Corporation. Всего этого было достаточно, чтобы дать ИТ-отделу время для разработки технологии, свидетелем которой Смит был в банке тем утром. Но технология была несовершенна. Казалось, что из всех людей в банке Смит был единственным, кроме самих грабителей, на кого новое устройство не повлияло. Он не знал, почему это так, но это оставалось проблемой системы, которую ее разработчикам предстояло обнаружить самим. Работа Смита была слишком деликатной, чтобы он мог выдать себя. Но это не означало, что технология не подавала больших надежд. Смит, опытный компьютерщик с тех времен, когда простейшие калькуляторы измерялись в тоннах, был впечатлен увиденным. Было очевидно, что сложная компьютерная система, необходимая для обездвиживания всего населения банка, также была способна различать отдельных людей. Это могло бы объяснить, почему сами грабители остались незатронутыми. Любая компьютерная программа, способная сканировать и устранять индивидуальные паттерны мозговых волн, была разработана бесспорным гением. Итак, главный вопрос заключался в том, нужно ли Смиту было беспокоиться? Он сомневался в этом. Как сотрудник секретных правительственных учреждений, PlattDeutsche прошел множество проверок безопасности высокого уровня. Они прошли все безошибочно. Было очевидно, что странное событие в банке Батлера было попыткой компании по связям с общественностью объявить о своем приходе в коммерческий мир. Этот Курт Ньютон достиг того, к чему стремился; он стал первым в мире специалистом по физическому шифрованию. Он частично взломал код человеческого разума — в какой степени, Смит не знал. Но было замечательно, что этот человек за такой короткий промежуток времени идентифицировал и нейтрализовал структуры в мозге, связанные с сознательным движением. По сути, он научился переписывать по крайней мере часть программы человеческого мозга. Но Смит был уверен, что до полной интеграции человека с компьютером еще много лет. Он развернулся обратно к своему столу и снова включил компьютер. Когда его руки потянулись к краю стола, под его кончиками пальцев появилась клавиатура в виде конденсатора, на которой аккуратные ряды букв и цифр выстроились, как терпеливые солдаты, готовые выполнить его приказ. Смит сделал паузу, прежде чем приступить к работе. Он поджал губы, обдумывая праздную мысль. После минутного колебания он ввел в компьютер несколько коротких команд, которые должны были отслеживать деятельность "Платтдойче Америка", а также отношение СМИ к событиям того утра. Как участник мероприятия и сторонник технологий, Смит испытывал нечто большее, чем просто мимолетный интерес к тому, как такое развитие событий обернулось. Выполнив эту задачу, Гарольд В. Смит вернулся к более приземленной работе по защите Америки. 4 Римо вылетел рейсом шаттла из Ла Гуардиа в бостонский международный аэропорт Логан. Он нанял такси у терминала авиакомпании и устроился на заднем сиденье, прибыв в свой дом в Куинси, штат Массачусетс, поздно вечером. Если бы у Римо был чемодан, он бы провел большую часть своей взрослой жизни, живя на его средства, мотаясь взад-вперед по стране из гостиничного номера в гостиничный номер по своим делам в качестве правоохранительного органа секретного агентства CURE. Только в течение последних нескольких лет он, наконец, получил то, что большинство людей считало само собой разумеющимся. Дом. К сожалению, домом для Римо Уильямса был скромный кондоминиум, который был навязан Римо и его престарелому корейскому наставнику Чиуну их работодателем Гарольдом У. Смитом. Это место было невыносимо. Бывшая церковь, преобразованная в ее нынешнее состояние в лихорадке оптимизма, вызванного бумом недвижимости, объединила под одной крышей несколько самых неприятных стилей архитектуры. Он мысленно вздохнул, когда такси подъехало к тротуару перед большим зданием. То, что они сказали, было правдой. Нет места лучше дома. Но Римо сомневался, что большинство людей думали об этой фразе так же, как он. В этот день, в отличие от большинства других случаев, когда его взгляд останавливался на здании, которое Чиун настойчиво называл "Замком Синанджу", настроение Римо было легким. Он расплатился с таксистом и, схватив пакет с рисом, который привез с собой из Нью-Йорка, взбежал по парадной лестнице в здание. Его обостренные чувства подсказали ему, что Чиун находится в одной из задних комнат нижнего этажа. Римо намеренно направился в противоположном направлении. Он позволил Чиуну найти его. На кухне Римо бросил коричневую холщовую сумку на низкий столик и взял телефон. Переместившись в безопасное место на другом конце комнаты, Римо сел на стойку и несколько раз нажал кнопку 1, активируя упрощенную систему кодов, которая автоматически перенаправляла его звонок через различные фиктивные учетные записи ретрансляторов по всему Восточному побережью, прежде чем привести, наконец, в небольшой офис в Рае, Нью-Йорк. "Да", - четко произнес лимонный голос Гарольда В. Смита по защищенной телефонной линии. "Знаешь, ты никогда не здороваешься и не спрашиваешь меня, как у меня дела, Смитти", - заметил Римо. Смит и сейчас этого не сделал. "Доминик Скубичи?" он спросил. Римо вздохнул. "Его гусь приготовлен", - сказал он, гордясь своей личной маленькой шуткой. Его острый, натренированный синанджу слух уловил почти бесшумные шаги в коридоре. Он поднес телефон ближе к уху и притворился, что не смотрит на дверь. "Могу ли я считать, что это означает, что задание было выполнено успешно?" Сухо осведомился Смит. "Ты что, не видел это в новостях?" Разочарованно спросил Римо. Голос Смита внезапно прозвучал неопределенно. "Нет, - признался он, - я был ... занят другим". "Опять считаешь бобы, а, Смитти?" Чиун выбрал именно этот момент, чтобы войти на кухню. Он был хрупкой фигурой в ярко-зеленом кимоно. Его кожа и кости казались такими же нежными, как у только что вылупившейся птицы. Он окинул Римо взглядом, который обычно приберегают для настойчивого попрошайки на тротуаре. Не говоря ни слова, он прошлепал по кухонному полу. Он был очень стар, его лицо избороздили мудрые морщины, глаза напоминали створки скорлупы грецкого ореха, а покрытый морщинами рот был задумчиво сжат. На его блестящей голове не было ни единого волоска. Тонкие облачка облаков парили над верхушками его ушей, и что-то вроде остатков бороды прилипло к подбородку. Несмотря на преклонный возраст, его карие глаза выглядели юными и озорными, как у ребенка. "На самом деле я был недалеко от вас", - сказал Смит. "Я был на Манхэттене по личным делам". "Это немного дерзко для тебя, не так ли?" Сказал Римо, наблюдая за Чиуном краем глаза. "Обычно ты не хочешь приближаться ко мне ближе чем на милю, когда я работаю. И тайком убегать из офиса в учебный день в придачу. Непослушный, непослушный". Мастер Синанджу обнюхивал сумку на приземистом столе, как собака, идущая по следу, и, как собака, он, казалось, боялся близкого контакта с чужеродным предметом. Он завис на безопасном расстоянии от сумки. "Ваше задание было выполнено достаточно далеко от моего местонахождения", - объяснил Смит. "Да, ну, насчет этого. Доминик казался мелкой сошкой", - сказал Римо. "Особенно когда рядом с ним сидел его брат. Я мог бы убрать их обоих, не задавая вопросов ". Смит не согласился, и ему было трудно объяснить это Римо накануне. "Механизмы правосудия работают против дона Ансельмо". Сказал Смит. "Лучше дать американскому народу знать, что их система правосудия работает, признав его виновным в суде общей юрисдикции". "Он превзойдет любой рэп, который ему навесят, Смитти", Римо пожаловался. "Скубичи просто пойдет на Хоррендо и заявит, что к нему приставали в детстве или что-то в этом роде. Америка не только простит его, он, вероятно, получит свой собственный ситком в результате сделки ". "Маловероятно". Римо наблюдал за спиной Чиуна, пока старик еще раз обходил табуретку. "Послушай, Смитти, если Доминик Скубичи был единственным, кто сейчас был на первом плане, я собираюсь немного подзаработать". Смит согласился. "Я свяжусь с вами, если появится что-нибудь еще". С этими словами Римо положил трубку на рычаг. 4 "Что это?" Потребовал Мастер синанджу, как только связь прервалась. Он указал пальцем с длинным ногтем на сумку, которую Римо привез из Нью-Йорка. Ужин в 4 часа, - объяснил Римо. 44 Моя очередь, помнишь?" Заостренным ногтем указательного пальца Чиун проткнул мешок гарпуном, разрезав его от носа до кормы изящным движением костлявой руки. Белый пенопластовый контейнер в пакете лопнул под острым, как бритва, ногтем. Клейкое красное содержимое растеклось по блестящей поверхности, как кровавые внутренности какого-нибудь выпотрошенного сумчатого. "Иииии!" Чиун взвизгнул. "Что это за мусор?" Римо перешел на высокомерный тон. "Да будет вам известно, что именно так называют белый рис в одном из самых обсуждаемых ресторанов Нью-Йорка". Кончик его указательного пальца задрожал, когда Чиун протянул его к беспорядку на столе. "Если это то, что потребляют эти болтуны, то они либо мертвы, либо невменяемы". "Вообще-то, немного и того, и другого", - признался Римо, пожав плечами. "Я принесу тарелки". Он начал рыться в шкафах в поисках их сервировки. "Это пахнет смесью из толченых помидоров, которую римляне когда-то варили, чтобы сделать еду и без того невкусной еще меньше". "Они вкусные", - согласился Римо. Он аккуратно поставил их тарелки на таборет и зачерпнул здоровую порцию из большой стопки. Он высыпал слизь в центр каждого керамического блюда. Чиун с любопытством поднял бровь и опустился на пол, опустившись на колени напротив Римо. Он больше не произнес ни слова. Обычно Римо не пользовался вилкой, но он достал одну из ящика рядом с раковиной. Он зачерпнул большой ложкой томатно-рисовой крошки. Он поднес его к губам. Чиун наблюдал за происходящим с каменным лицом. Римо поднес вилку к губам. Он открыл рот. Он сделал паузу, ожидая, когда Чиун заговорит. Безмятежный, как весенний лист на пруду ранним утром, Мастер Синанджу смотрел на своего ученика. Про себя Римо нахмурился. Он передвинул вилку ближе, почти у него во рту. Внезапно он заметил зеленое пятно на рукаве кимоно Чиуна и почувствовал давление четырех костлявых пальцев на свое предплечье. В мгновение ока полная риса вилка оказалась у него во рту. Римо подавился вкусом. Его горло непроизвольно сжалось, и он, вскочив с пола, побежал к раковине. Он выплюнул каждый отвратительный кусочек, затем прополоскал рот под струей воды и кончиком языка снял с зубов крупинки слизистого риса. "Черт возьми, Чиун, это было не смешно". Чиун с невинным видом новорожденного ребенка наблюдал за Римо, продолжавшим выплевывать кусочки еды в раковину. "У меня сложилось впечатление, что минуту назад это было верхом веселья". "Да ладно, Чиун, это была просто шутка". "Тебе бы понравились Борджиа, Римо. Лили тоже находила юмор в ядах". Чиун поднялся. "И если мы обошлись без комедии на этот вечер, полагаю, теперь твоя очередь готовить ужин". "Хорошо, я сделаю заказ", - мрачно сказал Римо. Его жизнерадостное настроение почти испарилось. "Меня это не касается", - заявил Чиун, вылетая из комнаты. "Белый или коричневый?" Римо крикнул ему вслед: Из коридора донесся писклявый голос Чиуна. "Коричневый рис. И карп". "Прошлой ночью у нас был карп", - возразил Римо. "Как насчет утки?" "Карп", - повторил Чиун. "И если отвратительный запах от субпродуктов на столе все еще останется на твоей одежде, когда мне принесут еду, ты можешь поесть вне дома, у мусорного ведра". И чтобы подчеркнуть ультиматум, вдалеке захлопнулась дверь. Час спустя, приняв душ и поев, Римо сел рядом с Чиуном смотреть вечерние новости. Хотя, как правило, Мастер синанджу не любил смотреть ночные новости, он делал это время от времени, чтобы следить, как он выражался, за "ежедневным вырождением так называемого западного общества". В его жизни было время, когда ни одного вечера не проходило без того, чтобы Чиун не сидел прямо перед транслируемым изображением ведущей новостей Бев Ву, к которой Мастер Синанджу питал особую симпатию. В последнее время он охладел к ней, и в те моменты, когда он натыкался на ведущую, он становился почти жалобным. У Ву сегодня вечером был выходной, и в ее кресле сидел заместитель ведущего, мужчина с успокаивающим баритоном и всем диапазоном экспрессии куклы Кен. "Никто не берет на себя ответственность за ужасную смерть Доминика "Грип" Скубиши, но перестрелка, унесшая жизни двух правых рук Ансельмо Скубиши, явно была делом рук конкурирующей группировки организованной преступности. Скорее всего, как говорят инсайдеры, синдикат Патриконна. От дона Ансельмо нет ни слова о смерти его брата, но мы узнали, что "Крестный отец Манхэттена" возлагает личную ответственность за жестокое убийство на Бернардо Патриконне ". Чиун слушал репортаж, сидя в позе лотоса в центре гостиной. Он задумчиво склонил свою птичью голову. "Сначала они говорят, что новостей нет, а потом сообщают, что новостей нет. Если никто не разговаривает, тогда с кем разговаривают эти идиоты?" "В основном друг с другом", - сказал Римо со своего места на единственном стуле в комнате. Сегодня вечером он избегал выступать. "Они выдумывают новости и обычно приписывают их какому-то неназванному источнику. Это своего рода уловка против Первой поправки. Я думаю, это защищает их от судебных исков или чего-то в этом роде ". "Невероятно", - сказал Чиун, с отвращением качая безволосой головой. 44 Я ни разу не слышал, чтобы ваше имя упоминалось в отчете. Разве нет одной из этих пронумерованных поправок, которая требует, чтобы эти кретины говорили правду?" "Если бы это было так, это вывело бы большинство этих парней из бизнеса", - сказал Римо. Чиун слушал еще минуту с растущим гневом, пока безупречное убийство в синанджу приписывали группе опытных любителей с оружием. Наконец его терпение лопнуло. "Я больше этого не потерплю", - объявил он. Мастер Синанджу поднялся, как клуб гневного зеленого пара, и подошел к телевизору. Он уже собирался яростно ударить ладонью по кнопке выключения, когда Римо внезапно выпрямился по стойке смирно. "Подожди, Чиун", - сказал он, нетерпеливо поднимая руку. Ведущий новостей перешел к следующему сюжету. Римо увидел изображение переполненного помещения банка, снятое сверху, как будто со стационарных камер наблюдения. Чиун посмотрел на экран, а затем снова на Римо. "У тебя развился еще больший вкус к бессмысленности?" вежливо спросил он. Римо подался вперед в своем кресле, озабоченно нахмурив брови. "Это Смитти", - сказал Римо, указывая на экран. На обратной стороне неподвижного изображения, сквозь неподвижную толпу в банке, можно было отчетливо различить профиль доктора Гарольда В. Смита. Он стоял перед столом, за которым мужчина необъяснимым образом присел на корточки над стулом. "Нет, вы смотрите не неподвижные изображения", - сказал ведущий с приторной игривостью. Его продюсер сказал ведущему, чтобы он использовал легкое прикосновение к зрителям во время следующего сюжета. Ему удавалось быть одновременно снисходительным и властным. "Такая сцена произошла сегодня в нью-йоркском банке Батлер, когда активы более ста постоянных клиентов и испуганных банковских служащих были в буквальном смысле заморожены". Камера начала панорамирование. Римо был удивлен, увидев, что это не была неподвижная картинка, застывшая на одном изображении. Вместо этого сцена внизу казалась замкнутой в пространстве. Камера остановилась, завершив запрограммированную дугу, но Римо все еще мог различить напряженные черты лица режиссера "ЛЕЧЕНИЯ". Даже при несовершенной четкости телевизионного экрана, которая была ограничена количеством снимков, острые глаза Римо заметили, что из всех присутствующих только Смит не был полностью неподвижен. Хотя этого было недостаточно, чтобы привлечь внимание. Секунду спустя в поле зрения камеры появилось несколько обычно движущихся фигур. Ведущий продолжал. "Дерзкое ограбление среди бела дня обернулось получкой для тех, кому посчастливилось попасть под прицел банды современных Робин Гудов. Нет, эти грабители не крали у богатых и не раздавали бедным. Они крали у самих себя. У сетевого корреспондента Галлика Акбриджа в Нью-Йорке есть еще." Репортер на месте происшествия описал систему динамического интерфейса, поскольку на экране было видно, как грабители засовывают наличные в карманы людей. Затем последовала видеозапись, показывающая интервью, проведенное на тротуаре перед банком, с вице-президентом PlattDeutsche America по исследованиям и разработкам Лотаром Хольцем. Хольц утверждал, что интерактивное устройство произведет революцию в системах домашних развлечений, а также повысит безопасность автомобилей, устранит необходимость в компьютерных клавиатурах и физически соединит дом будущего с остальным осязаемым миром. По его словам, с помощью технологии DIS хирург в конечном итоге сможет оперировать на другом конце земного шара. В заключение репортер рассказал, как пресс-корпус держали в страхе на тротуаре, пока продолжался эксперимент в банке. Репортер сказал, что это было сделано с помощью системы динамического интерфейса. Он иронично отметил, что это было приложение устройства, которым Белый дом, безусловно, уже занимался. Когда рассказ был закончен и Римо казался удовлетворенным, Чиун хлопнул ладонью по маленькой круглой кнопке в основании консоли. Экран мигнул и погас. "Этим делом сегодня занимался Смит", - размышлял Римо. "Я не знаю, как ты вообще узнал его. В той толпе он был как песчинка на пляже. Белый пляж". Движением, в котором безупречно сочетались экономия и деликатность, Чиун опустился обратно на свою циновку из тростника в центре пола. Юбки его изумрудно-зеленого кимоно медленно опустились вокруг костлявых коленей, как воздух, выходящий из мягко опускающегося парашюта. "То, как он относится к безопасности", - проворчал Римо, "Я удивлен, что он не сходит с ума". "Смит уже безумен, Римо. Небо можно увидеть во многих оттенках синего, но оно никогда не бывает полосатым". "Что это должно означать?" "Это означает, что Смит сумасшедший, Смит был сумасшедшим и Смит всегда будет сумасшедшим. Если в какой-то день он более сумасшедший, чем в другой, это всего лишь вопрос степени". "Просто помни, что он сумасшедший, который держит нас на рисе и кеглях". "И если его безумие когда-нибудь прикажет ему остановиться, Дому Синанджу будет лучше, если он найдет императора, который не сошел с ума. Оставь меня сейчас, Римо". И с этими словами Чиун закрыл глаза в медитации. Римо медленно поднялся со своего места. Хрупкий пожилой азиат сидел в центре своего татами — на вид такой же неподвижный, как люди в банке Батлера. Римо знал, что Чиун дышит ритмично - техника синанджу, которая соединила его с природными силами Вселенной. Тихо направляясь к двери, Римо обдумывал выпуск новостей. Он знал, что Смит ценил секретность CURE по поводу всего остального. Ничто, за исключением, возможно, самой Америки, не было для него более священным, чем избегать разоблачения. Несмотря на то, что это была незначительная массовая сцена и никто, возможно, не обратил бы на него внимания, Римо не мог не подумать о своем боссе и о том, какая у него была бы реакция, когда бы он узнал. Если судить по его прошлому, то гостевая заметка в национальных новостях, вероятно, заставила бы его сойти с ума. 5 "Посмотрим, сработает ли это на 0010010. Хорошо, идеально. Теперь исправьте это на LISP. Вот, это все ". Доктор Курт Ньютон был похож на радостного ребенка, переворачивающего страницы любимой книги. И с каждой перевернутой страницей он приближался к разгадке секретов седого старика в банке. Для мотивации, а также для того, чтобы усилить ощущение таинственности среди своих помощников, он распечатал несколько копий лица этого человека и расклеил их по всей лаборатории. Изображение человека с чертами лица, напоминающими выжатый лимон, безучастно смотрело поверх экрана компьютера, за которым сейчас работал Ньютон. Лотар Хольц смотрел на изображение вялого старика настолько безразлично, насколько это было в человеческих силах для него. Это было рассчитанное безразличие, которое он использовал во всех видах деловых и общественных ситуаций, чтобы показать, что он, великий Лотар Хольц, был выше того, чтобы интересоваться чем бы то ни было. И если Лотар Хольц чем-то не интересовался, значит, это не заслуживало интереса. Он быстро обнаружил, что именно он не интересовал ученых в этой большой комнате. Доктор Курт Ньютон, их лидер, кричал что-то группе из них о правильном алгоритмическом лечении в нейронной сети. Это звучало как очередная тарабарщина. Это было обычным делом для Хольца. С тех пор как он несколькими годами ранее украл Ньютона из Массачусетского технологического института, чтобы возглавить проект interface, он был подвержен наихудшему виду научного жаргона. У него было мучительное подозрение, что эти ученые типы просто пускают пыль в глаза кучей сфабрикованных терминов. Фактически, когда этот жаргон, казалось, совсем вышел из-под контроля на раннем этапе, Хольц решил поставить доктора Ньютона в известность. Ученый хотел провести нечто, называемое исследованием ПЭТ, в дополнение к своему исследованию интерфейса. Хольц потребовал сообщить, для чего предназначено оборудование. "Это используется для диагностической визуализации", - объяснил Ньютон. Лотар Хольц кивнул, как будто понял. "ПЭТ расшифровывается как позитронно-эмиссионная томография", Терпеливо объяснил Ньютон. "Это дает нам представление о химической физиологии, а также о структуре мозга". Он видел, что не достучался до Хольца. Тот говорил очень медленно. "Пациенту вводят глюкозоподобное вещество, которое испускает позитроны. Затем позитроны сталкиваются с электронами, образуя фотоны. Затем мы сможем обнаружить и записать скорость и путь прохождения фотонов через мозг ". Совершенно растерявшись, Хольц хрипло спросил: "Это необходимо для вашего исследования?" "Решающее значение". На следующее утро у Ньютона был ПЭТ-сканер. Сейчас Хольц чувствовал то же самое, что и тогда. Все в научно-исследовательском комплексе interface в Эдисоне, штат Нью-Джерси, суетились, как будто готовились к конференции. И они вели себя так, как будто невзрачный старик, образцы мозга которого они скачали, был их новым королем. Хольц потянул картинку вниз сверху, доктор Экран Ньютона. Изображение было цветным, но Хольц поспорил бы с кем угодно. Старик по-прежнему выглядел так, как будто был черно-белым. Или оттенки серого, в любом случае. "Что в нем такого особенного?" - вежливо поинтересовался он. Техник, который следил за скоростью поступления информации на компьютеры меньшего размера, только что отошел в заднюю часть комнаты, чтобы проверить мэйнфрейм. "Всего лишь кульминация многолетних исследований", Сказал Ньютон. Он убрал картинку и вернул ее на место над своим экраном. Изображая скуку от всей процедуры, Хольц спросил: "Он действительно стоит всех этих усилий?" Курт Ньютон действительно перестал печатать и уставился на него, не веря своим глазам. "Ты шутишь?" потрясенно спросил он. "Этот парень не похож ни на что, что я когда-либо видел. Его разум настолько упорядочен, что, если мы сможем понять, как он работает, мы могли бы работать в обратном направлении от него. Его мозг был бы безупречным образцом для разработки обратного интерфейса. Годы работы могли бы занять буквально всего несколько недель ". Хольц иронично рассмеялся. "Я сомневаюсь в этом". "Лотар", - ледяным тоном произнес Курт Ньютон, 44если на тебя произвела впечатление демонстрация в банке этим утром, я могу заверить тебя, что ты будешь ошеломлен тем, что мы сможем сделать с тем, что узнаем от этого человека". Хольц сделал паузу, чтобы подумать. По правде говоря, демонстрация произвела на него впечатление. Немецкая Америка в последнее время стала самодовольной на рынке и приняла сокращение вооруженных сил без особого сопротивления. Хотя он не совсем солгал на пресс-конференции, когда перечислил все мирные применения технологии интерфейса, правда заключалась в том, что он надеялся заставить правительство Соединенных Штатов осознать, чего оно лишается, если не подпишет соглашение с PlattDeutsche. Крупный правительственный контракт помог бы профинансировать дальнейшее развитие. Это была авантюра. Правление не было удовлетворено несанкционированным тестированием в банке, и президент компании отчаянно нуждался в своей голове. Хольц узнал об этом по своим собственным частным каналам. Он внутренне улыбнулся. Если бы президент когда-нибудь узнал, кто на самом деле управляет компанией, у него, вероятно, случился бы инсульт. Хольца вызвали на заседание правления во второй половине дня. Может быть, тогда он выложит им большой секрет. Он ухмыльнулся при этой мысли. "Ты уже узнал что-нибудь о старике?" он спросил Ньютона. Ученый продолжал печатать на своем рабочем месте, пока говорил. Монотонные последовательности нулей и единиц пролетали с захватывающей дух скоростью. "Мы знаем, что его зовут Смит". "Как ты это выяснил?" "Мы запрограммировали здешние компьютеры на распознавание закономерностей определенного типа. Другую информацию расшифровать сложнее, но самые четкие закономерности всегда начинаются с цифр, которые действительно во многом управляют жизнью людей. В буквальном смысле — телефон, социальное обеспечение, адреса, даты рождения. Но также и в более эзотерическом смысле. Основной алфавит можно увидеть в числовом выражении. Существует конечное число двадцать шесть, которое в сочетании дает практически бесконечное количество возможностей. Во всяком случае, бесконечное с точки зрения наших возможностей ", - добавил он. "Компьютеры считывают информацию по числам. Моя теория заключается в том, что человеческий мозг тоже это делает. Я связываю числовые последовательности. Это так просто ". "И это подсказало вам, что его звали Смит?" Голос Хольца по-прежнему звучал скептически. "Абсолютно". "Так как же его имя?" Ньютон был расплывчат. "Я не совсем уверен. У испытуемых это, как правило, было одной из самых простых вещей для определения, человеческое эго - это то, что оно есть. Но у этого человека практически нет никакого эго. Кажется, что даже в своих собственных мыслях он едва ли каждый называет себя по имени. И без множества подобных ссылок пройдет некоторое время, прежде чем мы разглядим шаблон, который распознает наш файл имен. " "Итак, вы зашли в тупик". Хольц, казалось, был доволен тем, что блестящий доктор Ньютон оступился. "Только в той мере, в какой это касается", - признал Ньютон. "Но мы узнали и другие вещи, которые больше говорят нам о нем". "Например, что?" "Ну, для начала, он родом из Новой Англии. Прямо сейчас я готов поспорить, что из Вермонта. У него было строгое воспитание. Он живет где-то на юго-востоке Нью-Йорка. И он увлекается компьютерами... возможно, гораздо больше, чем он себе представляет ". Ньютон оттолкнулся от своего стола. Его кресло покатилось на колесиках к консоли в нескольких футах позади него, где два лабораторных программиста работали над справочной информацией об испытуемом объекте. "Стерн и Гейст нашли несколько интересных предметов", - сказал он, остановившись у нового рабочего места. Двое мужчин посмотрели на Хольца, который подошел вслед за Ньютоном. "Здесь много чего нездорового, Лотар", - сказал первый техник, Рон Стерн. "Много чего о смерти, умирании. Это повторяющаяся схема. Почти навязчивая идея". "Но он довольно старый, так что, вероятно, в этом есть смысл", - предположил Гейст, самый молодой из программистов. "Что это?" Спросил Хольц, указывая на экран. Стерн покачал головой. "Это нейронный символ, который мы можем наилучшим образом сопоставить со значением "разрушитель". Мы часто его находим". "Может быть, он был на войне", - сказал Гейст. Хольц поднял бровь. Стерн хихикнул. "Которая из них, Революция?" Гейст усмехнулся, и оба мужчины вернулись к своим клавиатурам. Ньютон в нервном возбуждении несколько раз постучал сжатым кулаком по столу, наблюдая за потоком необработанных нейронных данных на зеленом мониторе Geist. Как будто бесконечные строки связанных цифр были своего рода поощрением к его собственной работе, он скользнул обратно к своему рабочему месту и набросился на клавиатуру. За ним упрямо следовал Хольц. "Я искренне надеюсь, доктор, что все усилия, которые вы тратите на этого человека, не окажутся пустой тратой драгоценного времени платтдойче". "Я экономлю Платтдойче больше драгоценного времени, чем вы можете себе представить". Ньютон не отрывал взгляда от экрана своего компьютера. "Я надеюсь, что это так. Сегодня днем меня вызвали к правлению, чтобы оправдать расходы на этот проект. У начальства возникли небольшие проблемы с нашей сделкой с банком, и они решили пересмотреть весь проект интерфейса ". Ньютон перестал печатать и развернулся на стуле с дикими глазами. "Они не думают о сокращении финансирования?" он потребовал ответа. "Это возможно. Во-первых, я продал им проект. Если они потеряли веру в меня ..." "Они не могут", - взмолился Ньютон. "Не сейчас". Хольц ободряюще улыбнулся. "Я сделаю все, что в моих силах. Но было бы полезно, если бы вы смогли продвинуть проект интерфейса еще дальше с опережением графика". "Я удвою свои усилия". "Это могло бы помочь", - признал Хольц. Мысленно он задавался вопросом, как это могло быть возможно. Ньютон уже проводил в лаборатории по меньшей мере двадцать часов в день. Но это не было его заботой. Хольцу было все равно, что завтра Ньютон может упасть замертво. Если он усовершенствует свой процесс сегодня. С ободряющим хлопком по спине, лишенным чего-либо похожего на искренность, Лотар Хольц покинул главную научно-исследовательскую лабораторию. Как только он ушел, Ньютон нервно выдохнул. Он не сказал Хольцу, что в этом была загвоздка. Огромная загвоздка. Да, у человека по имени Смит был самый упорядоченный разум, который когда-либо видел ученый, но в этом порядке была область, которая была заблокирована и до сих пор оказывалась непроницаемой для их лучших усилий. Его реальным аналогом был бы картотечный шкаф со множеством выдвижных ящиков. Большинство из них были широко открыты для осмотра, но был один внизу, который был надежно заперт. Почему? С новой энергией, доктор Курт Ньютон, P.C.— Физический криптолог — поклялся, что не успокоится, пока не взломает этот таинственный нижний ящик. 6 "Ты солгал мне". Мужчина говорил по-английски четко. Тщательно. Очевидно, он получил образование в одном из лучших университетов Англии. Но отрывистые слова — казалось, что их согласные были срезаны тонкими, как бритва, губами - были несовершенными. Капитан Йозеф Менк предпочитал именно так. Молодой человек, раскачивающийся на голой балке в своем маленьком офисе на острове Узедом, был последним учеником Менка, которому предстояло узнать об истинных ужасах, ожидающих молодых парней, которым не повезло оказаться не на той стороне в этой войне. Армейский капрал, ненамного моложе болтающегося мужчины, только что принес листок бумаги, который официозно взял Йозеф Менк. Конечно, это было для галочки. Для Немецкой государственной полиции многое в эти дни было шоу. "Вы не француз", - рассеянно заметил Менк измученному, вспотевшему мужчине, который болтался перед ним на потертых веревках. Он еще мгновение изучал бумагу, которую держал в руке. Когда он убедился, что прошло достаточно времени, чтобы информация усвоилась, он положил квадратный белый лист на поверхность своего безупречно убранного стола. Он сделал паузу, чтобы затушить сигарету в безупречно чистой пепельнице из зеленого стекла. Он медленно подошел к повисшему человеку, который не пригнулся при его приближении. Менк согнулся в талии, положив руки в перчатках на черные шерстяные колени своей гестаповской униформы. Он наклонился ближе. Когда он прошептал, его рот был не более чем в дюйме от уха молодого человека. "Человек, который лежит под пытками, хм? Ты очень храбрый. Как ты думаешь, что мне с тобой делать?" спросил он тихо, так что мужчине пришлось бы напрячься, чтобы расслышать слова. "Франжайс", - прохрипел мужчина. Менк резко ударил мужчину по щеке. Он приказал своему личному портному вшить сеть крошечных шарикоподшипников в швы для пальцев на тыльной стороне перчатки. Это усиливало боль и одновременно увеличивало удовольствие Менка. Он улыбнулся, увидев свежие струйки крови, которые текли из трех новых порезов чуть выше челюсти мужчины. "Американец", - поправил Менк. Он откинулся на спинку своего стола и сделал вид, что читает информацию, которую он уже запомнил еще до того, как вошел в офис. "Смит, Гарольд. Управление стратегических служб. Вы далеко от Вашингтона, герр Смит." Молодой человек никак не отреагировал. Он смотрел прямо перед собой, на бетонную стену перестроенного каменного дома. На его обычно чисто выбритом подбородке появился намек на черную щетину. Его глаза были водянистыми, почти стального серого цвета. Его неописуемые волосы были коротко подстрижены, слишком коротко, чтобы быть полностью растрепанными за те пять дней, которые он провел в подвешенном состоянии в камере пыток капитана Йозефа Менка. Его кожа была бледной, одежда простой. Но в его поведении было определенное достоинство, которое намекало на то, каким человеком он вырастет. "Ты довольно стойкий, Смит", - сказал Менк с более чем намеком на одобрение в голосе. "Интересно, почему человек вашего калибра тратит свое время и, да, свою жизнь на эти никчемные, потерянные души. Французы". Менк сплюнул на холодный гранитный пол, как будто только что произнес проклятие. "Собаки против человека. Европа падет так же легко. И будет установлен новый порядок, который позволит человечеству достичь величия, которого вы, возможно, не сможете понять ". "Ты сумасшедший", - тихо сказал Смит. Впервые почти за неделю он заговорил по-английски. Менк широко ухмыльнулся. "Прагматичный человек", - сказал он. "Вы с каждым днем нравитесь мне все больше и больше, герр Смит". "Мое заключение и обращение являются явным нарушением Женевской конвенции", - сказал Смит. Менк улыбнулся. Он обвел рукой комнату. "В пределах этих четырех стен нет Женевской конвенции", - сказал он, смеясь. 4' Ты еще не усвоил этого?" Смит ничего не сказал. Очевидно, он был в руках сумасшедшего. Война в Европе была почти закончена. Российские и американские войска приближались, даже когда Менк прихорашивался и угрожал. "Славному" нацистскому Третьему рейху пришел конец. Почему капитан Менк, казалось, не видел, что его разновидность фашизма находится в предсмертной агонии? Менк отреагировал на молчание Смита любопытным наклоном головы. Наконец он подошел к своему столу. Чопорно заняв свое место, он отдал распоряжение по офисному телефону. Секундой позже дверь открылась, и в комнату вошел неуклюжий мужчина, чьи широкие плечи почти врезались в тяжелую дубовую раму. Смит узнал этого человека. Он был слегка полноват и, несмотря на прохладу каменного здания, сильно вспотел. Он прихрамывал, вероятно, из-за травмы в более раннем бою, что объясняет, почему он не ушел сражаться сейчас. Смит знал его только как Эрнста. Палач Менка. Под своим гигантским бицепсом Эрнст нес потрепанный чемодан. Огромный мужчина поставил сверток на деревянный табурет рядом со Смитом. Внутренне Смит съежился при виде большого саквояжа. Он знал, что будет дальше. Пока Эрнст доставал из сумки разнообразные ужасные и неуклюжие стальные приспособления, Менк лениво стянул перчатки. Он осмотрел свои ногти. На лбу Смита выступили капли пота. Ему пришлось прикусить тонкую верхнюю губу, чтобы она не дрожала. Затем Эрнст, казалось, нашел то, что искал. В тусклом свете крошечной комнаты он поднял металлический стержень, очень похожий на монтировку. На конце устройства крошечные металлические выступы отражали тусклый свет комнаты. Эрнст сегодня не был бы деликатен. Своими неуклюжими пальцами он нашел старое пулевое отверстие — то, которое было нанесено, когда Смит впервые попал в плен на этом маленьком острове недалеко от армейской экспериментальной станции Пенемюнде. Они дали ему некоторое время на заживление. Но не слишком много времени. Эрнст воткнул маленький конец металлического устройства в кровоточащую рану. Смит знал, что это произойдет, и приготовился к невероятной, обжигающей боли. Он крякнул, когда устройство было вставлено. Но он не вскрикнул. Пот на его лбу выступил гуще. Он был колючим и горячим. Ручейки пота, стекавшие по его спине, были леденящими. Смит почувствовал, как по его коже побежали мурашки. В его голове пронеслась мантра, единственная помощь, которая у него была. Не кричи. Не позволяй этим безумцам получать удовлетворение. Эрнст не казался разочарованным. Пока Смит извивался на своих канатах, немец сильно крутанул металлический стержень. Это была невыносимая боль. Металлические шипы вонзились в мертвую плоть. Живая ткань оторвалась, когда жестокий мужчина крутанул металлический стержень в другом направлении. Схема завершена, он еще глубже воткнул стержень в недавно кровоточащую рану. Смит поддался агонии. Когда американский агент УСС кричал от боли, капитан Йозеф Менк заметил, что один из шарикоподшипников, вшитых в заднюю часть его перчаток, обнажился. Он мог видеть блестящий серебряный шар, выглядывающий между расходящимися швами, похожий на крошечный безволосый купол младенца, который вот-вот родится. Он улыбнулся сравнению. Капитан Менк всегда считал себя в некотором роде поэтом. Поздравляя себя с собственной сообразительностью, капитан Менк сделал мысленную пометку попросить своего портного укрепить швы на обеих парах форменных перчаток. Смит заставил себя вынырнуть из собственных мыслей. Наступила ночь. Несколько слабых вспышек света в оттенках желтого и белого прочертили слегка волнистые воды пролива Лонг-Айленд-Саунд. Он проверил свой тикающий Таймекс и был удивлен, увидев, что было почти полночь. Отвернувшись от окна, он проверил свой компьютер. Тусклое свечение скрытого экрана компьютера зловеще смотрело из глубины ониксового стола. Смит был слегка удивлен самому себе. Он предавался воспоминаниям. В этом не было ничего необычного для большинства людей, но для Гарольда Уинстона Смита это было почти неслыханно. В течение дня нужно было сделать слишком много реальной работы, не загромождая разум посторонними мыслями. Воспоминания не служили полезной цели; поэтому Смит не предавался воспоминаниям. И все же он это сделал. Капитан Менк. Он не вспоминал о нем годами. Так почему же он сделал это сейчас? У него зачесался затылок, и его безукоризненно ухоженные ногти принялись ощупывать это место. Это была не кожа головы. Это было внутреннее ощущение. Вспомнившееся ощущение от радиосигнала системы динамического интерфейса, которое он испытал в банке. Все эти годы назад он был так же беспомощен перед Менком, как посетители банка перед радиосигналом, управляемым компьютером. Должно быть, так оно и есть. Причина вспомнить те ужасные события на Usedom. Но за этим стояло нечто большее.... Смита вывело из задумчивости постоянное мигание курсора в углу экрана. В файл PlattDeutsche, который он создал ранее в тот же день, просочилась какая-то новая информация. Смит быстро просмотрел текст. Статья в "Платтдойче" попала в местные выпуски новостей в 11:00 вечера. Это было повторение всех предыдущих историй с одной заминкой. По-видимому, некоторым клиентам банка демонстрация не понравилась. Уже поговаривали о ряде судебных исков, которые будут поданы в связи с инцидентом. Смит прочел последнюю строчку с оттенком грусти. Больше судебных исков. Больше потраченного впустую судебного времени. Больше времени у настоящих преступников на эксплуатацию перегруженной системы. Именно то, что нужно Америке, с сожалением подумал Смит. Он решил, что его собственное переживание прошлого не имеет значения. Таков был мир, в котором он жил. Казалось, что каждый надеялся добиться больших успехов, не прилагая при этом никаких усилий. Не было никакой реальной связи между событиями этого дня и теми ужасными событиями давным-давно. Это было странно, вот и все. Просто старик, позволяющий своему прошлому омрачать настоящее. Смит никогда не был человеком, склонным погрязать в собственном болезненном прошлом. Менк был мертв. Как и младший Гарольд У. Смит. Смит выключил компьютер. Была только полночь. Возможно, его жена еще не спала. Он удивит ее, придя домой пораньше для разнообразия. Больше не думая о своих днях в OSS, Смит выключил тусклый верхний свет и покинул свой спартанский офис. Ночь прочно завладела самым захватывающим днем в профессиональной жизни доктора Курта Ньютона. Это было замечательно. Просто замечательно. Кто бы мог подумать? "Не я", - признался Ньютон скучным пастельным стенам и ковровому покрытию пустого офисного коридора. Вот и все, он работал так долго, что начал разговаривать сам с собой. Он хихикал, шагая в полумраке. Значит, он разговаривал сам с собой? "Ну и что", - объявил он любым призракам, которые могли слоняться в темных закоулках научно-исследовательского крыла PlattDeutsche. "Итак, я разговариваю сам с собой. Я гений. Предполагается, что я эксцентричен ". Он снова хихикнул, входя в лифт в центре шестиэтажного здания. Он вряд ли хотел, чтобы этот день заканчивался. В лифте он посмотрел на часы — 12:26 утра. Это было уже завтра. Ну что ж. Как кто-то однажды сказал, завтра - это просто еще один день. И если бы он оказался таким же насыщенным событиями, как этот день, что ж, тогда Курт Ньютон, выдающийся физический криптолог, откинулся бы назад и наслаждался поездкой на санях. Хотя ему, вероятно, пришлось бы перейти на какие-нибудь из этих новых антидепрессантов или что-то в этом роде. Что за выражение любил использовать его отец? Под кайфом от глупостей? Вот что чувствовал сейчас Курт Ньютон. Он вышел из лифта на верхнем этаже. Этот коридор, как и все остальные в комплексе Нью-Джерси, был пуст. Все, кто не был подключен к программе Dynamic Interface System, разошлись по домам в пять. Поэтому им пришлось бы ждать до восьми часов следующего утра, чтобы узнать, что проект завершен. Успешно. Ну, не совсем закончен. Это было преувеличением. Потребуется некоторое время для разработки всех процедур обратного проектирования. Но они уже работали над этим, и Ньютон за один день совершил больше прорывов, чем за пять лет работы над этим проектом. И всем этим он был обязан одному замечательному, незаурядному человеку. Из фойе одного из административных офисов в дальнем конце коридора лился свет. Ньютон направился туда. Конечно, был еще один человек, которого он должен был поблагодарить. Скрепя сердце. Лотар Хольц был довольно тусклой лампочкой, не слишком способной к пониманию сложных нюансов научной мысли. Ньютон подозревал, что это было потому, что этого человека не слишком заботило все начинание само по себе. Но какими бы ни были его мотивы, Хольц добился успеха с деньгами. А без денег Курт Ньютон не был бы на пороге внедрения технологии, которая произвела бы революцию в мире на столетия вперед. Завернув за угол в фойе, которое служило приемной Хольца, Ньютон был слегка удивлен, обнаружив кого-то, сидящего в одном из алюминиевых Стулья из ткани, стоящие у внутренней стены. Мужчина поднял немигающие голубые глаза, когда Ньютон вошел из коридора. Это был молодой блондин, который, казалось, всегда крутился рядом с Хольцем. В кафетерии. В лаборатории. Этим утром в банке. И возле офиса Хольца в 12:30 ночи. Несмотря на поздний час, он не выглядел уставшим. Ньютон даже не знал имени молодого человека. Кое-кто в лаборатории предположил, что молодого человека, у которого не было заметной работы в PlattDeutsche, держали на контракте в качестве постоянного "сопровождения". Ньютон решил пресечь любые спекуляции подобного рода на раннем этапе. Пока Хольц продолжал направлять средства в проект interface, он мог бы трахнуть бешеного скунса, Курту Ньютону было все равно. Блондин безмолвно поднялся при приближении Ньютона. Он распахнул дверь кабинета с табличкой "Лотар Хольц: вице-президент по исследованиям и разработкам" и отступил назад. Как только Ньютона провели внутрь, дверь за ним закрылась. Хольц сидел за своим столом. Жалюзи за его спиной были опущены. Маленькая лампа заливала его лицо жутким светом накаливания. Отчетливый запах свежего сигаретного дыма витал в интерьере офиса. Это всегда удивляло Ньютона. Хольц был человеком дотошных привычек, и Ньютон не мог припомнить, чтобы когда-нибудь видел его с сигаретой в руке. И все же в его офисе часто воняло дымом. В наши дни было странно, что мужчина так скрывает свою привычку курить. Но Ньютон был здесь не для того, чтобы обсуждать проблемы этого человека с id-iosincrasies. Он упал в кресло напротив Хольца, усталый, но торжествующий. Он уронил компьютерные распечатки, которые принес из лаборатории, себе на колени. "Это невероятная удача", - сказал он, качая головой. Он не мог удержаться от улыбки. "Как ты и сказал". "Ты даже не начинаешь осознавать важность этого, Лотар". Хольц спокойно посмотрел на Ньютона. "Вполне возможно, что я смогу", - сказал он, и в его словах прозвучал сарказм. "Не обращай на тебя внимания", - сказал Ньютон, защищаясь, поднимая руки. "Просто это ..." Он остановился и собрал бумаги. "С помощью этого я до сих пор мог программировать компьютеры с шестидесятивосьмипроцентной точностью реакции гипоталамуса. Гипоталамус! Сегодня утром я мог воздействовать на автономную нервную систему только на самом элементарном уровне. Теперь я могу заставить людей потеть. Я могу повышать или понижать их кровяное давление ". Он торжествующе поднял бумаги. "Благодаря нашему другу из банка, я теперь могу использовать частоту интерфейса для регулирования гормонов у людей". "Я уверен, что каждый родитель подростка-гиперсексуалиста завтра встанет в очередь за вашим изобретением", Скучающим тоном бубнил Хольц. Он уставился поверх Ньютона на репродукцию Толедо в шторме, которая висела на стене его офиса. Темные, серовато-зеленые холмы и дикие облака на картине Эль Греко, казалось, отражали его внутреннее настроение. Ньютон поднял бровь. "Что-то не так?" Хольц побарабанил пальцами по столу, все еще глядя на картину. "Есть те, кто сомневается в мудрости нашей маленькой демонстрации". Ученый мог предположить только одно. "Вы предстали перед комиссией". Хольц кивнул. "Сегодня днем". "И вы не сообщили мне о результатах?" "Я не хотел мешать вашим исследованиям". Голос Ньютона дрожал от беспокойства. "Они не думают о том, чтобы закрыть нас?" Хольц покачал головой. Его взгляд был отстраненным, а голос мягким, когда он обвел взглядом мрачный испанский пейзаж. "Доска - это ничто. Я перед ними не отвечаю". "Что вы имеете в виду?" Озадаченно спросил Ньютон. Совет директоров был высшим авторитетом в PlattDeutsche. Хольц позволил себе слабую полуулыбку. Он оторвал взгляд от картины. "Побеспокойся о своих пробирках и мензурках, Курт. Позволь мне побеспокоиться о других вещах", - сказал он. Ньютон пожал плечами. Последнюю пробирку, которую он видел, показывали по телевизору почти год назад. Он приступил к своему отчету. В конце концов, именно по этой причине они оба пришли так поздно. "Мы возвращаемся от разума нашего объекта к программированию наших компьютеров. Работа продвигается быстрее, чем я мог надеяться. Но этот парень потрясающий. Поистине загадка. Целая часть его мозга была практически отгорожена от всех моих усилий. Даже Мервину пришлось нелегко с этим ". "Была ли информация повреждена при загрузке?" "Нет, это было идеально скопировано. Просто оно было подшито таким образом, что оказалось труднодоступным". "Но не невозможно". Ньютон ухмыльнулся, раскладывая свои компьютерные распечатки на большом столе. "Я еще не добрался до всего, но я нащупал поверхность. Это почти как свидетельство тривиальности. Этот парень спрятал материалы по финансовым вопросам. До них всегда легче добраться в первую очередь из-за необработанных цифр. И я думаю, что для него имеет смысл запереть их. Любопытные глаза и все такое. Но я не совсем определил правильные соотношения. Компьютер, вероятно, умножает все в десять раз или что-то вроде того. Это говорит о том, что суммы, которые он переводит, исчисляются миллионами, и это не может быть правдой. Мы были озадачены денежным аспектом, который задержал нас на остальной части этой области его разума ". "Возможно, его работа требует от него перемещения крупных сумм наличности", - предположил Хольц. "Пожалуйста. Он напомнил мне мою бабушку, которая считала монеты", - сказал Ньютон. "Я просто хотел бы, чтобы большая часть сбора исходных данных не вращалась вокруг необработанных цифр. Обычно это помогает, но здесь это нам помешало ". Он указал на распечатку. "Смотрите. Большая часть этих призрачных денег отправляется в Корею, и большая их часть перемещается здесь". "Корея?" "Да. Ты не поверишь. Материал, который этот парень считает достаточно важным, чтобы спрятать его, потрясающ. Деньги, по нашим лучшим предположениям, идут в место под названием Синанджу". Хольц сел. "Синанджу?" - резко спросил он. Он выхватил у Ньютона компьютерные документы, но, сколько ни вглядывался, не мог в них ничего разобрать. "Это маленькая деревня в Северной Корее", - объяснил Ньютон. "Я знаю, где это". Ньютон выглядел удивленным. "Правда? Я должен был посмотреть это. Интересная история. Кажется, эта маленькая рыбацкая деревушка указана в наших файлах вместе с кучей других легенд. На протяжении веков, с самого зарождения цивилизации, собственно, деревня Синанджу была резиденцией Мастера Синанджу. Номинального главы древнего дома ассасинов. История гласит, что Мастер Синанджу веками предоставлял свои услуги тому, кто предлагал самую высокую цену. Все это миф, это синанджу. Я думаю, это прямо как с Робином Гудом или Снежным Человеком. Мне просто интересно, как это попало в голову нашему доктору Смиту ". Хольц хмурился над бессвязным компьютерным листом до последних слов Ньютона. "Доктор?" сказал он. Ньютон гордо ухмыльнулся. "Я нашел его. Он управляет санаторием в Рае. Первыми номерами, которые мы выяснили, были его домашний и офис. Я нашел его в телефонной книге. Он живет на окраине Вестчестерского гольф-клуба." Хольц задумался. "Мастер синанджу", - тихо сказал он. Ньютон кивнул и достал компьютерные листы. "Вероятно, он просто извергает сохраненные воспоминания. Нейронный мусор. Вероятно, он читал об этом много лет назад". "В Корею отправлены миллионы долларов золотом". "Только в его голове". Ньютон так устал, что даже не вспомнил, что не упомянул тот факт, что миллионы, отправленные в Корею, были в золоте. "Вероятно, всего несколько тысяч. Может быть, он берет оттуда скрепки или другие канцелярские принадлежности. Я поражен тем, насколько большая часть его мозга забита такого рода мелочами. Похоже, половина его затылочной доли отведена для сравнения цен на основные продукты питания сегодня, в отличие от цен тридцатилетней давности ". Хольц больше не слушал. Он думал о миллионах, о Корее. О мастере синанджу. И о его начальстве. Ньютон прочистил горло. "Хм, теперь, когда я знаю, кто он, Лотар, я хотел бы привезти его сюда, если ты сможешь это организовать. Я бы хотел провести над ним кое-какие лабораторные исследования. Это могло бы ускорить процесс ". Хольц медленно кивнул. "Да", - сказал он наконец. "Да, я бы хотел познакомиться с этим самым очаровательным человеком". Ньютон был вне себя от восторга. "Его полное имя, - сказал он, - доктор Гарольд Уинстон Смит". 7 Телефон зазвонил ярко и рано в 7:00 утра. Мод Смит готовила на кухне порцию своих знаменитых блинчиков — тех, что имели текстуру сухой шерсти и цвет и привкус древесного угля. Она оставила висящий на стене телефон рядом со старым линолеумом и спустилась вниз по лестнице, чтобы позвонить мужу. Гарольд Смит завязывал свой полосатый дартмутский галстук вокруг строго накрахмаленного воротничка своей простой белой рубашки. Он сел на край кровати и взял с тумбочки удлинитель. "Смит", - сказал он решительно. "Доброе утро, Смитти", - объявил бодрый голос Римо. "Римо?" Потрясенный Смит переспросил. Голос на другом конце провода бодро подтвердил. Смит открыл рот, чтобы заговорить, но внезапно услышал на линии другой голос. Это был женский, почтенный и несколько отстраненный. И знакомый. Новый голос тихо жаловался, ни к кому конкретно не обращаясь, на то, что кто-то слишком много курит. Не говоря ни слова, Смит положил телефон на кружевную салфетку, которая окружала верхнюю часть его тумбочки, и поднялся по лестнице. "Мод, не могла бы ты, пожалуйста, повесить трубку", он позвонил вниз по лестнице. Он услышал приглушенное удивление жены по поводу собственной забывчивости, когда она пересекала кухню, чтобы положить трубку. Это маленькое действие дало и без того пережаренному блинчику на сковороде достаточно времени, чтобы почернеть до неузнаваемости. Смит закрыл дверь спальни и вернулся к телефону. - Как я понимаю, у вашей жены подгорел завтрак, - любезно заметил Римо. "Это открытая линия". "Расстегни, шмопен, не будь такой девчачьей блузкой, Смитти". Смит сморщил нос от незнакомого идиоматического выражения. "Я тебе перезвоню", - сообщил он Римо. Смит повесил трубку. Минуту спустя, как только он достал из портфеля свой специальный скремблированный телефон, он снова разговаривал с CURE рука принуждения. "Это был глупый риск, Римо", - сказал он. "О, да, расскажи мне об этом, Смитти", - ответил Римо притворно-серьезным тоном. "Никому никогда не звонят домой. К половине восьмого, вероятно, Национальная гвардия и ма Белл будут ломиться в вашу дверь ". "У вас есть специальная линия ЛЕЧЕНИЯ". "Я забыл номер". "Это вряд ли кажется вероятным даже для вас", - сухо заметил Смит. Много лет назад Смит был сбит с толку поразительной неспособностью Римо запомнить даже простейшие телефонные коды. Он, наконец, остановился на нескольких сериях Is, которые использовались сейчас, рассудив, что Римо вряд ли забудет первую цифру. Как бы то ни было, Римо потребовалось шесть недель, чтобы полностью освоиться с этим. "Да, хорошо, ты можешь отложить игру в "плащ и кинжал". Это не деловой звонок. Это личный. " "Как же так?" Сказал Смит. Рассеянно он проверил узел своего галстука. Как всегда, он был безупречно завязан узлом в четыре руки. "Я хотел поздравить тебя с выходом на публику. Чиун говорит, что было ошибкой продолжать, когда ты это сделал. Небольшие станции ведут контрпрограммы в час ужина. Он думает, что семейные проблемы одолеют тебя в ближайшие ночи ". "Я не говорил "разгром", Император Смит", - раздался писклявый голос на заднем плане. "Ты сказал "разгром", Папочка", - сказал Римо. "Я сказал, что в прошлом другая программа, как известно, превосходила программу императора. Но, несомненно, с добавлением Императора Смита к актерскому составу "полчаса декаданса" выйдут за рамки обычного уровня забавности и беспечности и проведут эффективную атаку против эльфа Уркеля ". - Ты сказал "разгром", - настаивал Римо. "Не делал". "Тоже", - с вызовом бросил Римо. "Я не буду с тобой спорить". "Ты должен услышать, что он сказал о твоей игре", - доверительно признался Римо Смиту. Чиун повысил голос до нового писка. "Не слушай его, император. Твое мастерство актера сравнимо только с твоей мудростью правителя". "Я прекращаю свое дело". Это вызвало у Чиуна взрыв корейской речи, которую Смит не смог бы уловить, даже если бы свободно владел этим языком, а он им не был. "Есть ли смысл в этом телефонном звонке, Римо?" Устало спросил Смит, когда тирада иссякла. "Я думал, мы уже говорили об этом. Я просто хотел сказать тебе, что мы видели тебя в новостях прошлой ночью". "Мастерское представление, о император", - крикнул Чиун. "Э-э, да", - сказал Смит, чувствуя себя неловко. "Сосед сообщил моей жене, что я был на заднем плане в новостном сюжете". "Ты хочешь сказать мне, что кто-то из твоих соседей действительно знает, как ты выглядишь? Я подумал, что с твоими "часами Дракулы" им придется вставать либо после полуночи, либо до пяти, просто чтобы мельком увидеть, как ты крадешься по кустам." "Я настолько активен в своем сообществе, насколько позволяет наша работа". "Да, точно. Из дома в машину, в офис и обратно. Ты раньше играл в гольф", - сказал Римо. "Когда ты в последний раз выходил на поле? Десять лет назад? У соседки, наверное, выпала толстая кишка, когда она увидела тебя в новостях. Она, должно быть, подумала, что ты умер." "Римо, я могу что-нибудь для тебя сделать?" "Не я, Смитти. Это Чиун". Смит поднял бровь. "С Мастером синанджу что-то не так?" - спросил он. "Ничего страшного. Он просто хотел, чтобы я попросил тебя кое о чем". "Пустяковый предмет, о прославленный император", - крикнул Чиун. "Если это в моих силах сделать это". "О, это так", - сказал Римо. Смит почти мог видеть ухмылку, транслируемую через спутник из кухни дома Римо в Массачусетсе. "Чиун хочет знать, может ли он взять у тебя автограф". "Я не уверен, что понимаю ..." "Он думает, что с тех пор, как тебя показали в новостях, ты добьешься успеха. Он хочет сначала получить твою подпись. Особенно с тех пор, как он услышал, что за большое количество автографов можно получить большие деньги". "Как это похоже на тебя - применять свои низменные мотивы к другому", - пропищал Чиун. 4 "Я бы всегда дорожил подписью императора и держал ее на всеобщее обозрение. Это было бы свидетельством его щедрой натуры ". "И ты продашь это, как только почувствуешь запах доллара". "Вестгот", - прошипел Чиун. "Итак, ты готов это сделать или как?" Римо обратился к Смиту. "Я посмотрю, что я могу сделать". Смит встал с кровати, стремясь закончить телефонный разговор. "А Смитти?" Спросил Римо. "Да?" "Не забывай нас, маленьких людей, когда станешь звездой". На кухне пахло прихватками для барбекю. Крошечный вентилятор над плитой делал слабую попытку очистить наполненный дымом воздух, когда Смит занял свое место за кухонным столом. "Мне жаль, что блинчики немного потемнели", - извинилась Мод Смит, ставя перед ним тарелку. Это было похоже на просмоленную стопку миниатюрных крышек от люков. "Они прекрасны, дорогая", - сказал он. Он взял нож и вилку и начал кропотливую работу по прокладыванию себе путь через груду обугленных дисков. Его жена подошла к раковине. С большой осторожностью она начала счищать черный налет со все еще дымящейся сковороды. Смит обдумывал телефонный звонок от Римо, лениво пережевывая треугольный кусочек обугленного блинчика. Учитывая все обстоятельства, он держался очень хорошо. Смит был человеком, для которого безопасность CURE была превыше всего. Чтобы этот надежный щит оставался прочно на месте, Смит никогда не мог выйти в центр внимания. Безопасность КЮРЕ и Фолкрофта и возможная компрометация обоих годами приводили Смита в приступы ужаса. Поэтому для него было нехарактерно так небрежно относиться к тому, что его лицо попало в вечерние новости. Но хотя для него было нормально расстраиваться из-за таких вещей, как правило, для него было так же нормально относиться прагматично к любой конкретной ситуации. И правда заключалась в том, что новостной репортаж значил очень мало. Ничего о секретной миссии КЮРЕ не было раскрыто. Имя Смита не разглашалось. Простой факт заключался в том, что он был просто еще одним лицом в толпе, которого узнал только любопытный сосед. Но Мод Смит была в восторге. Она ждала его, когда он вернулся домой прошлой ночью, и обращалась с ним так, как будто он был настоящей знаменитостью в средствах массовой информации. Она целый час бормотала о том, как она взволнована тем, что Герт Хиггинс позвонил ей после шестичасовых новостей, и как бы она хотела, чтобы Гарольд разрешил ей купить видеомагнитофон машина, чтобы она могла записать более поздний широкий репортаж. Она напомнила ему, что собирается навестить их дочь Вики в конце недели и что Вики получила бы от всего этого настоящий кайф. Мод была счастливее, чем он видел ее за многие годы. На самом деле, он обычно не завтракал дома— предпочитая вместо этого выпить чашечку кофе и баночку йогурта со взбитыми сливами в "Фолкрофте", но Мод была так довольна его соприкосновением со знаменитостью и так стремилась сделать для него что-то особенное, что он согласился съесть редкий завтрак дома со своей женой. И вот он здесь, дома более чем на час позже обычного, молча жует, погруженный в свои мысли, в то время как Мод Смит старательно отскребает почерневшие сковородки в раковине. Смит был удивлен собственной спокойной оценкой ситуации. Всегда существовал риск разоблачения. У КЮРЕ в прошлом было несколько кризисов. Но это ничего не значило. Совсем ничего. Смит отрезал свежий кусочек почерневшего блинчика и поднес его к своим тонким губам, сначала проглотив комок шероховатого, влажного теста, который уже был у него во рту. Раздался робкий стук в кухонную дверь. Мод пошла ответить на звонок. Наверное, разносчик газет. Опаздывает, как обычно. Смит сделал мысленную пометку отчитать мальчика за опоздание. Но внезапно ему в голову пришла мысль. Разносчик газет забрал его деньги в пятницу. Это был вторник. "Миссис Смит?" - спросил мужской голос от двери. "Да". Смит с беспокойством взглянул на дверь ... и его чуть не вырвало блинчиками обратно на тарелку. Он узнал человека из банка. Lothar Holz. Мод Смит тоже узнала его. Прежде чем Смит успел возразить, она провела мужчину в маленькую кухню и закрыла дверь. Дрожащим голосом она объявила его своему сидящему мужу "человеком из банка". "Я вам не мешаю?" Вежливо спросил Хольц, переводя взгляд со Смита на его жену и обратно. "Нет, вовсе нет". Миссис Смит была явно в восторге от того, что причина известности ее мужа находится в ее собственном доме. "Не хотите ли позавтракать?" - С надеждой спросила она. Когда Хольц принял предложение, Мод снова включила конфорки и достала из раковины влажную черную сковороду. Она взволнованно ходила вокруг плиты, кудахча, как гордая наседка. "Можно мне?" Спросил Хольц. Кивком он указал на свободный стул напротив Смита. Колоссальным усилием воли Смит подавил желание запаниковать. Он натянуто кивнул, и Лотар Хольц сел за крошечный столик. "Я уверен, вам интересно, почему я здесь", Хольц начал. "Эта мысль приходила мне в голову", - осторожно сказал Смит. Легкая улыбка пробежала по губам Хольца. "Действительно", - сказал он с выражением удовлетворения. Он переплел пальцы на скатерти и наклонился ближе к Смиту. "Я не уверен, осознаете ли вы это, доктор Смит, - заговорщически сказал он, - но вы совершенно уникальная личность". Смит видел, как его жена становится все более довольной, суетясь вокруг раскаленных конфорок. Он нервно откашлялся. Во рту у него было сухо, как от пыли. "Как же так?" спросил он с небрежностью, которой не чувствовал. "Я не уверен, что вы осознаете масштаб теста, в котором вы вчера невольно приняли участие. Да, система динамического интерфейса способна интегрироваться с той частью мозга, которая контролирует произвольные движения ..." "Мозжечок", - подсказал Смит. Браун пожал плечами. "Так говорят мои эксперты. По правде говоря, доктор Смит, я очень мало знаю о функциях мозга или об устройстве, которое было продемонстрировано вчера, если уж на то пошло. Я не ученый. Я скорее координатор исследований ". "Понятно", - сказал Смит, понимающе кивая. Хольц был корпоративным лидером. Вероятно, он имел лишь самое смутное представление о невероятной технологии, разработанной PlattDeutsche America. "Но есть кое-что, чего мы не раскрыли миру. Наше устройство также способно дублировать паттерны в человеческом мозге. Как мне объяснили, процесс, который мы придумали, теперь так же прост, как копирование содержимого одной компьютерной дискеты на другую ". У Смита появилось странное ощущение звона в ушах. Это был усиленный приток крови от его отчаянно бьющегося сердца. Когда он сглотнул, во рту у него было сухо, как в мешке с мукой. "Вы использовали этот аспект интерфейсной системы вчера?" спросил он. Его голос звучал так, как будто кто-то душил его узким галстуком. Не мигая, Хольц уставился на Смита. "Мы сделали". Смит перевел взгляд на свою жену. Должен поддерживать разговор, директор CURE мысль. Нельзя позволить Мод заподозрить неладное. "Насколько я понимал, до такой технологии еще годы", - слабо сказал Смит. Его дыхание становилось тяжелее. Чем больше он пытался подавить это чувство, тем более настоятельным оно становилось. Его сердце бешено колотилось в груди. "На самом деле так и было. Наши ученые смогли воспроизвести все исходные данные. Все, от воспоминаний, как сознательных, так и подсознательных, до фактического усвоения знаний, таких как то, чему научились в школе, и то, что давно забыто. Даже проблески синаптических образов, начиная с пренатального состояния или вплоть до последних мыслей в момент передачи. Но, несмотря на то, что мы смогли все скопировать, у нас было почти невозможное время доступа ко всему. Это было правдой даже во время демонстрации в банке ". Смит позволил себе некоторое осторожное облегчение. Он попытался усилием воли замедлить сердцебиение. "Итак, вы не в состоянии взломать все коды". "Были, доктор Смит. Были". Хольц тепло улыбнулся. "И мы должны поблагодарить вас. Ваш разум настолько удивительно упорядочен, что мы смогли использовать его для доступа к другим. Наша технология совершила мощный скачок вперед за один день. И мы должны поблагодарить вас ". "В самом деле". Для Смита его собственный голос прозвучал так, словно эхом отдавался с пустого, темного дна давно заброшенного колодца. "Вы извините меня, я отойду на минутку?" Он неуклюже поднялся из-за стола и прошел по коридору в маленькую ванную комнату. Спустив воду в туалете, чтобы заглушить звук, Смит выплюнул скудное содержимое своего желудка в белую фарфоровую миску. Когда он вернулся к столу, его кожа лишилась того небольшого оттенка цвета, которым обычно обладала. За считанные минуты он превратился из болезненно-серого в призрачно-белый. Хольц все еще сидел за столом. Он поковырял краешком вилки несколько блинчиков, намазанных сиропом, пока миссис Смит выжидающе смотрела на него. Казалось, он испытал облегчение, увидев Смита. "Что-то не так, Гарольд?" Спросила Мод Смит, когда ее муж вернулся на свое место. Она вытирала влажные руки насквозь промокшим кухонным полотенцем. Ее брови озабоченно нахмурились, когда она увидела бледность своего мужа. "Со мной все в порядке, дорогая", - заверил он ее. "Думаю, у меня, возможно, развивается небольшой насморк". Мод Смит закатила глаза. "Честно говоря, - сказала она своему новому доверенному лицу, - он так много работает, что удивительно, как он не болеет все время". "Можно мне сейчас кофе?" Вмешался Смит, чтобы она не рассказала Хольцу больше, чем он, возможно, уже знал. Слегка пожав плечами, Мод послушно направилась к буфету в задней части дома. Плечи ее платья в пейсли резко поднялись, когда она порылась в подсобке в поисках наименее треснувших кружек. Смит попыталась улыбнуться. "Итак, мистер Хольц, чего вы хотите от меня?" Это был слабый вопрос, отнимающий время. Но один за столом, беспомощный перед лицом неизвестного врага, Смит не знал, что еще можно сделать. Его пистолет был в Фолкрофте. В коробке из-под обуви, в дальнем углу ящика его стола. Римо и Чиун были слишком далеко на побережье, чтобы оказать какую-либо помощь в экстренной ситуации. И, кроме того, он понятия не имел, как много этот человек на самом деле знал. В следующее мгновение его худшие опасения оправдались. Мод Смит достала пару почти одинаковых кружек и оттирала с них липкий налет пыли, когда Лотар Хольц наклонился вперед. Его голос был тихим, чтобы миссис Смит не смогла услышать. От произнесенных им слов у Смита по спине пробежал холодок. "Я знаю о синанджу", - тихо сказал он. Пол внезапно ушел из-под ног Смита. Он почувствовал, как его пустой желудок скрутило узлом, словно сжатый в предсмертном окоченении кулак. В голове поплыли сотни бесформенных, зачаточных мыслей. Лишь немногие полностью сформировались. ЛЕЧЕНИЕ было обречено. Америка наиболее тщательно охраняемый секрет был открытой книгой. И во всем виноват он. Мод Смит вернулась с парой дымящихся кофейных кружек. Смит взял свою тупо, автоматически. Как у человека, который только что провел свой последний час в камере смертников. Миссис Смит и Хольц дружески поболтали. Она рассказала о своей предстоящей поездке, об их дочери. О своем волнении при виде Гарольда по телевизору. Время от времени Хольц понимающе поглядывал на Смита. Смит просто сидел, обхватив ладонями дымящуюся кружку. И хотя жар от обжигающей жидкости обжег его ладони, Гарольд В. Смит этого не заметил. 8 После шестьдесят третьего звонка Римо поднял трубку. "Таксидермия Джо. Ты их нюхаешь, мы их набиваем". сказал он скучающим тоном. На другом конце провода последовал небольшой момент колебания. Затем заговорил Смит, его голос был более жестким, чем обычно. "Римо, немедленно доложи в штаб". Римо был слегка удивлен, что его не отчитали за то, что он заставил директора "КЮРЕ" ждать. "О, Смитти, ты не можешь просто за ночь передать автограф?" "Не обращай на это внимания", - отрезал Смит. "Появилось кое-что важное". "Это всегда важно", - пожаловался Римо. "Я сам был в центре кое-чего довольно важного". По правде говоря, Римо был на большой парковке рядом с комплексом кондоминиумов, который был его домом, наблюдая, как несколько соседских детей катаются на скейтбордах. У одного из детей было довольно хорошее равновесие. "Римо, пожалуйста, просто спускайся сюда как можно быстрее". В этом звонке было что-то странное. Что-то сильно отличающееся от обычного. Римо продолжал настаивать. "Что это за шум на заднем плане?" "Я, э-э—" На линии возникла пауза "— не в офисе". "Ну, и где, э-э, ты находишься?" Спросил Римо. "В ближайшем заведении быстрого питания". "Снаружи?" "Здесь есть что-то вроде зоны развлечений". На заднем плане раздавались хриплые детские голоса. Римо попытался представить себе Смита в его сером костюме, очках без оправы, сидящего на раскрашенном жестяном грибе со своим потрепанным портфелем на коленях, в то время как десятки детей с криками носились вокруг него. Как он ни старался, он не мог вызвать образ, который, возможно, соответствовал бы реальности. Римо вздохнул. "Ты мог бы рассказать мне об этом раньше". Внутренние часы Римо — более точные, чем любые атомные часы правительственного производства, — показали ему, что прошло всего восемьдесят семь минут и двенадцать секунд с тех пор, как он закончил телефонный разговор со Смитом. "Эта проблема только что возникла. Римо, пожалуйста". В его голосе было странное отчаяние. "Хорошо", - покорно сказал Римо. "Я буду там так быстро, как смогу". Он повесил трубку и пошел сообщить Мастеру Синанджу, что уходит. Он нашел крошечного азиата, сидящего в центре застекленной верхней комнаты здания. Морщинистое лицо Чиуна было обращено на восток и слегка вздернуто. Теплые лучи утреннего солнца заливали его пергаментную кожу и ярко отражались от расшитого вручную золотого канта его красного кимоно цвета пожарной машины. "Это звонил Смит", - сказал Римо, войдя в комнату. "Я нужен ему в Фолкрофте". Он глубоко вздохнул и уставился на движение на улице внизу. "Его голос звучал странно". Чиун не открывал глаз. "И это показалось вам странным?" Римо пожал плечами. "Нет". Его брови нахмурились, он не был убежден. "Я не знаю. Он просто был не похож на себя". Глаза Чиуна мгновенно распахнулись. Карие радужки быстро превратились в осколки кремнистой озабоченности. "Он не взламывал?" - требовательно спросил Мастер синанджу. Римо терпеливо покачал головой. "Все было совсем не так, Папочка", - настаивал он. Всего несколько коротких недель назад Римо, сам того не зная, с головой окунулся в древнее пророчество синанджу. Нечестивая банда лжепророков восстановила двухтысячелетний Дельфийский оракул на Западе Америки. Те, кто вдыхал дым Пифии, как его называли, были одержимы демонической силой. Римо не повезло стать на какое-то время сосудом Пифии. Его кашляющие спазмы были ранним признаком одержимости Мастером синанджу. "Вы уверены, что Смит не был заражен приспешником Аполлона?" старый кореец нажал. "Конечно, нет", - сказал Римо. "Мы разнесли ранчо Рагнарек в пух и Прах, а вместе с ним и урну Пифии". Чиун изучал суровые черты лица Римо. Они почти не обсуждали те события. Что-то случилось с Римо, пока он был пойман в ловушку оракулом. Старик подозревал, что это как-то связано с еще одной легендой синанджу — той, в которой говорилось, что Римо является аватаром Шивы, индуистского бога разрушения. Наконец Чиун закрыл глаза. "Не будь уверен, что мы видели Пифию в последний раз", - зловеще сказал он. "Мы выкурили его однажды, мы можем сделать это снова", Сказал Римо, поворачиваясь к окну. Его уверенный тон противоречил внутренней озабоченности. "И я говорил о Смите". "Он упоминал об автографе?" Римо закатил глаза к небу. Он снова повернулся к мастеру синанджу. "Чиун, я же говорил тебе. Автограф Смита дорогого стоит". "Сейчас", - сказал Чиун. "Но так может быть не всегда". "Я гарантирую вам, что через сто лет автограф Смита все еще будет стоить дорого". "Но если это увеличится в цене, я смогу заработать кругленькую сумму. И это без каких-либо личных вложений, Римо". "Ты планируешь появиться через сто лет, чтобы продать это?" Чиун открыл глаза. Веки древних, тонкие, как рисовая бумага, и кажущиеся нежными, как паутинка, открывали пару удивительно молодых карих глаз. Мастер Синанджу спокойно посмотрел на своего ученика. "Я не совсем готов забраться в свою могилу". Глаза были холодными. "Я ничего такого не имел в виду", - сказал Римо. "Просто одно появление в вечерних новостях не сделает Смита звездой". "Роберт Дедеро должен был с чего-то начать". "Де Ниро", - поправил Римо. "Ничего не стоящая валюта", - сказал Чиун. "Почти такая же ничего не стоящая, как рубль. Я продам подпись Смита только за золото. Но я продам его, только если ты его заберешь, так что поторопись. Чиун снова закрыл глаза. И вместо того, чтобы попытаться объяснить Мастеру Синанджу, что маловероятно, что Роберт Де Ниро получил свою первую заметку в вечерних новостях, Римо ушел. Римо вылетел дневным рейсом и прибыл на такси в Фолкрофт к трем часам того же дня. Охранник даже не оторвал глаз от своего крошечного портативного телевизора, когда Римо прошел через открытые кованые ворота и поднялся по главной подъездной дорожке. Он направился прямо к главному зданию санатория. Римо заметил странный белый фургон, стоящий в зоне, где парковка запрещена, перед большой каменной лестницей, ведущей в главное здание. Его двигатель почти незаметно урчал. Он предположил, что это какой-то коммунальный грузовик, поскольку его обостренные чувства обнаружили множество электрического оборудования в кузове. Свернув с главного входа, Римо поднялся по узкой лестнице рядом с парковкой для сотрудников в офис Смита. Приемная Смита была пуста. Римо счел это удачей. Миссис Микулка, секретарша Смита, должно быть, отлучилась куда-то по поручению. Римо был доволен, что ему не пришлось спорить с пожилой женщиной. Иногда она слишком серьезно относилась к своей работе личного секретаря главы санатория Фолкрофт. Он пересек приемную на бесшумных, скользящих ногах. Римо остановился у двери в офис. Со Смитом внутри был кто-то еще. Он не знал, почему его чувства подсказали ему это; он просто знал. Возможно, это и было причиной срочности Смита по телефону. Не колеблясь, Римо открыл тяжелый замок на внутренней двери офиса и тихо проскользнул внутрь. Он не успел пройти и фута по спартански обставленному офису, как почувствовал сильное давление на затылок. Боль была сильной и мгновенной. Это было так, как будто кто-то сжимал сросшиеся кости его черепа в тисках. У него зачесались уши. Римо пошатнулся от боли. Смит сидел за своим столом. Другой мужчина, незнакомец, которого Римо почему-то счел знакомым, сел в кресло напротив Смита. Незнакомец повернулся к Смиту, когда Римо, пошатываясь от боли, приблизился к все еще открытому дверному проему. "Этот человек белый". "Очевидно, это правда". Взгляд Смита метнулся к Римо. В глубоких уголках его кремнисто-серых глаз затаился намек на беспокойство. "Мастера синанджу всегда были выходцами с Востока. В частности, корейцами". "Римо смог усвоить обучение, когда ни один азиат не смог". Тон мужчины стал угрожающим. "Было бы прискорбно, если бы я обнаружил, что вы лгали мне, доктор Смит". У двери Римо пытался восстановить равновесие. Ощущение было такое, как будто кто-то засунул ему в уши два ржавых ножа для колки льда. Зуд переместился внутрь. Теперь казалось, что голодная крыса пытается выкарабкаться из его черепа. Колоссальным усилием Римо заставил свою челюсть и гортань работать. "Что происходит, Смитти?" Хотя он был в состоянии говорить, слова дались ему с трудом, звучали так, как будто их произносил пострадавший от инсульта. Римо смутно узнал в этом человеке того, кого видел в новостях прошлым вечером. Выражение легкого удивления отразилось на царственных чертах лица мужчины. "Необычно", - сказал он. Он одобрительно кивнул, как будто Римо только что прошел какой-то личный тест. Римо решил, что он ему не нравится. То, как он смотрел на Римо, было невыносимо снисходительным. Он не собирался ждать заказа. Он расправлялся с этим парнем, а затем спрашивал Смита, что, черт возьми, происходит. Удивление на лице Лотара Хольца сменилось шоком, когда Римо нерешительно шагнул к нему. "Курт", - сказал мужчина, ни к кому конкретно не обращаясь. "У тебя еще нет замка". Казалось, в его обычно спокойном поведении появилась нервная трещинка. Римо сделал второй шаг. Хотя он двигался как марионетка с безнадежно запутанными проводами, он был ближе к Лотару Хольцу. Хольц встал. Его лицо стало более обеспокоенным, и он заговорил настойчиво. "Курт, он движется". Впервые Римо заметил маленькое устройство, вдетое в ухо мужчины. Оно было не больше слухового аппарата. Очевидно, он подавал и принимал сигналы из какого-то внешнего источника. Секунду спустя Римо забыл о передатчике-приемнике. Без предупреждения левая рука Римо описала смертельную дугу. Он взметнулся вверх и развернулся, сильно ударившись о спинку старого дубового офисного кресла. Кресло запротестовало, но только на мгновение. Внезапно ножки подогнулись, спинка и сиденье разлетелись вдребезги, и весь стул превратился в неузнаваемую груду щепок. Рука продолжила описывать порочную дугу и звонко шлепнула Римо по бедру. Она так и осталась там, пока Хольц смотрел на нее широко раскрытыми глазами. Хольц был не единственным, кто был потрясен. Римо посмотрел на груду обломков с ошеломленным выражением на подергивающемся лице. Что-то было глубоко неправильно. Он был сосредоточен на посетителе Смита. Он не приказывал своему телу разбить стул. Оно действовало независимо, подчиняясь какой-то чужой воле над ним. Покалывание в основании черепа становилось все интенсивнее. "Мистер Хольц, я согласился с вашими требованиями. Нет необходимости в случайных актах насилия ", - сказал Смит. Holz. Человек из банка. Трюк с системой интерфейса. И внезапно Римо понял. Это было какое-то устройство для управления разумом. Смит продал его. Обращаясь к Хольцу. Римо смерил мужчину убийственным взглядом. "Он не под контролем", - рявкнул Хольц Смиту. Он приложил трубку к уху. "Ньютон! Ньютон!" Испуганный и загнанный в угол, он попятился к столу Смита. И хотя он двигался неуверенно, отрывисто, Римо все еще частично контролировал свое тело. С видом, который внушил бы ужас самому бесчувственному демону ада, Римо сделал еще один шаг к съежившемуся незваному гостю. "Что, черт возьми, это было?" "Вегетативная реакция". "Из периферийной системы?" "В том-то и дело. У этого парня нет периферической нервной системы. Она полностью автономна ". "Это невозможно". В задней части фургона, окруженный со всех сторон различными учеными, техниками и программистами, доктор Курт Ньютон с невероятным трудом разбирался во всем этом. Он был вне себя от радости, узнав, что Гарольд У. Со Смитом связались, и он обрадовался еще больше, когда узнал, что Хольц договорился о встрече с доктором в офисе Смита. Но он не знал, почему Хольц хотел, чтобы он привез интерфейсный фургон из комплекса в Нью-Джерси. "У нас есть кое-что особенное, я хочу, чтобы вы скачали", - сказал Хольц. Это было неприятно само по себе. Существовала проблема с этикой дублирования содержимого разума человека, когда этот человек не давал предварительного согласия. Действительно, ранее утром Ньютон узнал, что некоторые сотрудники банка угрожают PlattDeutsche судебными исками, поэтому Ньютон предположил, что они собираются приостановить этот аспект проекта. У Курта Ньютона не было особых проблем с этим. Они уже продемонстрировали миру, что процесс работает. Несомненно, правительственные контракты начнут поступать прямо сейчас. Но Хольц был настойчив, и поэтому доктор Курт Ньютон погрузил все в фургон и поехал в Рай, чтобы дождаться "кого-то особенного", которого ему обещали. Мужчина прибыл в здание всего за несколько минут до этого. Он с самого начала был проблемой. Его синаптические и нейронные структуры не только не соответствовали ничему из того, что было в файлах компьютеров, но и такая простая вещь, как блокировка мозжечка, оказалась практически невозможной. У мужчины была своего рода перегрузка нервной системы. Там, где они должны были взять его под контроль в тот момент, когда тепловые датчики засекли его в заднем офисе — именно там Хольц назначил ему встречу, — мужчину оказалось практически невозможно задержать. Уровень его ацетилхолина зашкаливал. Какая-то неуправляемая искра только что заставила его разрушить предмет мебели. Кто знал, что он предпримет дальше? "Почему вы до сих пор не получили замок?" - Потребовал Ньютон от своих паникующих сотрудников. "Он сопротивляется". Ньютон покачал головой. "Невозможно". Ньютон, который выступал в качестве наблюдателя, оттолкнул одного из техников от его терминала и упал на свободное место. И сразу увидел проблему. "Ваши показания неверны", - сказал он, указывая на нейронные мониторы. "Модель вашей нервной системы повреждена", - сказал он, махнув в сторону монитора. "Эти аксоны и дендриты даже не принадлежат человеку". "Да, это так", - настаивал один из ученых. "Я трижды проверил. Они каким-то образом были перенастроены. Интерфейсная программа тратит чертовски много времени, пытаясь приспособиться к новому системному шаблону." "Афферентные показатели отрицательные", - пропищал техник. "ТСС! Тсс!" - прошипел один из мужчин. Он приложил ухо к громкоговорителю, который соединял заднюю часть фургона с помощью специального радиосигнала с наушниками Лотара Хольца. "Он все еще говорит!" - недоверчиво сказал мужчина. Лицо Ньютона было суровым. "В этот момент у него не должно быть гипоглоссального контроля". Ученые коллективно пожали плечами или покачали головами в замешательстве. Они удвоили свои усилия. Мгновение спустя из офисного динамика раздался еще один треск. В задней части фургона доктор Курт Ньютон замер. Он молился, чтобы с его наставником ничего не случилось. Потому что без Хольца денежный поток на систему динамического интерфейса прекратился бы. С настороженным видом он повернулся к теплочувствительному устройству. Кресло, в котором сидел Хольц, содрогнулось, как будто от какой-то невидимой внутренней силы, затем рухнуло разбитым комом на потертый ковер. Не осталось ничего, что указывало бы на то, что груда осколков еще несколько секунд назад была довольно потертым и непривлекательным офисным креслом. В молниеносной вспышке рука Римо вернулась к его боку. "Контролируй своего мужчину, Смит!" Хольц выглядел явно напуганным. Его невозмутимый вид уступил место выражению откровенного ужаса, когда Римо, изо всех сил борясь с сигналом интерфейса, медленно продвигался вперед. Смит сохранял невозмутимое выражение лица. Он не осмеливался допустить, чтобы неожиданное сопротивление Римо вызвало какие-либо видимые признаки надежды. Если бы Римо смог подавить сигнал и позаботиться о Лотаре Хольце, то, возможно, эту ситуацию можно было бы быстро исправить. Но все еще оставался вопрос с белым фургоном на парковке. "Мастер Синанджу, я не хотел причинить тебе вреда", - выкрикнул Хольц, когда Римо приблизился. Римо заставил себя озадаченно нахмуриться. Мастер синанджу? О чем он говорил? Римо хотел спросить, хотел задать этот вопрос Смиту. Но говорить стало слишком большим усилием. Сначала он позаботился бы о Хольце. Глубоко посаженные глаза Римо были сосредоточены на его цели, но он по-прежнему двигался неуклюже, неестественно. Он боролся с нервной системой, которая годами подчинялась каждому его движению, а теперь чувствовала себя вялой и невосприимчивой. Зуд внутри черепа был постоянным раздражителем. В ушах у него глухо зазвенело. Но у него был Хольц. Мужчина съежился перед ним, как испуганный, малодушный пес. Он прикончит его простым ударом. Ничего особенного. Затем он выяснит у Смита, что, черт возьми, происходит. Но у удара, который он планировал, был свой собственный разум. К удивлению Римо, его рука автоматически взмахнула, острые, как копья, кончики пальцев нацелились прямо в грудину человека, съежившегося перед столом Смита. Обливаясь потом, Хольц съежился, окаменел и был совершенно беззащитен перед убийственной атакой. Там, в фургоне, Курт Ньютон был вне себя. "Усилить сигнал!" "Я не могу". "Откуда-то должны исходить помехи!" "Помех нет. Сигнал в порядке". Ньютон покачал головой. "Это невозможно", - снова сказал он в отчаянии. Информация проносилась по экрану со скоростью, которой Ньютон никогда раньше не видел. Молниеносная прокрутка двоичных файлов отражалась в его совиных очках. "Мастер Синанджу, я не хотел причинить тебе вреда", - прошипел умоляющий голос Лотара Хольца из металлического динамика. Ньютон взглянул на говорившего с обеспокоенным выражением лица. "Вы уже можете установить блокировку мозжечка?" Ньютон умолял одного из своих коллег в белом халате. Мужчина был весь в поту, то краснел, то бледнел. Он резко кивнул. "Я мог бы достать это сейчас, но у нас нет возможности". "Что ты имеешь в виду?" "Его нервная система невероятно сложна. Там недостаточно места для файла. Вот почему у нас до сих пор была проблема ". Мужчина вытер капли пота со лба, пока говорил. "Не может быть, чтобы один человек мог заполнить всю систему". "Я не думаю, что этот парень - человек", - объяснил техник, благоговейно качая головой. "Похоже, что его нейронные коды были полностью переписаны". "Но вы хотите сказать, что у нас нет возможности скопировать файл?" "Только если мы уничтожим другие файлы в системе". Челюсть Ньютона была твердо сжата. "Перепишите их". "Ты уверен?" Ньютон резко кивнул. "Перепишите все, что у нас есть. Сначала зафиксируйте его мозжечок". "Да, сэр". Мужчина немедленно приступил к работе, настраивая систему интерфейса на автоматическое удаление старых файлов по мере того, как она копировала синаптическую информацию от человека в заднем офисе. Портативные компьютеры в фургоне тревожно зажужжали, возвращаясь к жизни, когда информация поступала обратно по радиосигналу из заднего офиса. Массивные базы данных быстро начали наполняться огромным количеством новой информации. "У меня есть мозжечковый контроль", - объявил техник всего через несколько секунд. Он взволнованно склонился над своим экраном. Ньютон зачарованно наблюдал, как новые наборы двоичных кодов, автоматически переведенные запрограммированной системой интерфейса, начали прокручиваться по экрану. Скорость была намного выше, чем раньше. Там, где они сначала пронеслись в мгновение ока, теперь они были размытым пятном. Когда он моргнул, полосы белых цифр, казалось, слились в одиночные, статичные линии размытого белого цвета. "Вау, это здорово", - сказал техник, который сообщил остальным о блокировке мозжечка. Он выделил информацию из этой части мозга и теперь играл на своей клавиатуре. "У этого парня убийственное программирование". Он набрал простую команду на панели управления мозжечка. "Что ты сделал?" Спросил Ньютон. Он все еще нервничал, все еще думал о финансировании, которого могла стоить ему крупная ошибка. Все еще думал о своем месте в будущих научных учебниках. Мужчина пожал плечами. "Я только что запустил программу, запущенную мозгом этого парня. Это было нечто, что уже было в нейронной сети. Довольно простое по сравнению с остальным программированием этого парня". "Что это было?" "Это был ход". - Настаивал Ньютон. - Что за ход? - спросил я. Молодой человек снова пожал плечами. "Это было похоже на удар карате, что-то вроде". Он сморщил лицо от неадекватности описания. Ньютон почувствовал, как его сердце превратилось в воду и скатилось в желудок. Этот глупый маленький хакер в фургоне понятия не имел, что он мог натворить. Человек в офисе не был похож ни на кого, кого он когда-либо загружал раньше. Он был чем-то большим, чем просто мужчина. И он уже наступал на Лотара Хольца. Ньютон молился, чтобы удар не попал в цель. К счастью для Лотара Хольца, это произошло. И, к счастью, для Римо тоже, это был простой инсульт. Любой более сложный маневр мог оторвать его руку от плеча. Его рука метнулась вперед, но цель была неверной. Хольц отошел в сторону. И хотя обычно мозг Римо компенсировал бы это движение, он, к своему величайшему удивлению, обнаружил, что его мозг ему больше не принадлежит. Его рука скользнула мимо плеча Хольца. Мощный удар рассеялся в пустом воздухе над столом Смита. Его рука вернулась к боку, по-видимому, по собственной воле. Теперь, хотя Римо боролся с контролем разума, он не мог сдвинуться с места ни на долю дюйма. У Хольца перехватило дыхание. Благодарными глазами он наблюдал, как рука Римо снова хлопнула его по ноге. Она больше не двигалась. Хольц выпрямился, поправляя галстук. Он чопорно одернул манжеты своего пиджака и, полуобернув шею, поправил кадык на воротнике белой рубашки. "Отличная работа, Курт", - сказал он в микрофон. "Хотя немного запоздало", - пробормотал он себе под нос. Он подошел к Римо. Смит выглядел подавленным. Всякая надежда на то, что Римо сможет отразить сигнал интерфейса, была потеряна. Его единственной надеждой теперь был настоящий Мастер синанджу. Он молился, чтобы Чиуну хватило сил отбиться от мощного радиосигнала. Надеялся, что, солгав об истинной личности Римо, Смит выиграл организации несколько часов. Может быть, только может быть, Чиун внесет случайный элемент, который Хольц не планировал. Элемент неожиданности. Смит занял свое место. "Вы получили то, за чем пришли. Не могли бы вы, пожалуйста, сейчас уйти?" - сказал он. "Еще не совсем". Смит нахмурил брови. "Я не понимаю". Хольц обхватил своими тонкими, с идеальным маникюром пальцами настольный телефон Смита. Он снял трубку и протянул ее мужчине с лимонным лицом. Его следующие слова заставили и без того неустойчивую сердечную мышцу Смита пропустить удар. "Позвони другому". И улыбка чеширского кота продемонстрировала ряд блестящих, идеальных зубов. 9 Чиун позволил телефону прозвонить ровно сто раз. Он не хотел показаться слишком нетерпеливым, чтобы выполнять такую черную работу. В любом другом королевстве, в любое другое время на протяжении почти пятитысячелетней истории Дома Синанджу, в распоряжение Мастера Синанджу был бы предоставлен слуга по контракту. Обязанности этого слуги были бы иными. Среди них было бы приготовление ванны для Учителя, стирка мантий Учителя, а теперь — в двадцатом веке, на далеких берегах Соединенных Штатов Америки — отвечать на телефонные звонки Учителя. Поскольку сумасшедший император Смит, истинный, хотя и скрытный правитель Америки, не желал, чтобы у Чиуна были слуги, обязанность отвечать на телефонные звонки обычно ложилась на Римо. Но Римо там не было. Ранее в течение дня Римо позволил устройству пискнуть более шестидесяти раз. Чиун не мог позволить себе казаться более нетерпеливым, чем его ученик, поэтому он решил, что идеальным числом, сто, будет то, на которое он ответит на звонок аппарата. "Я Чиун", - объявил он в трубку. "Чиун, ты нужен мне в Фолкрофте". Обычно Смит был более формален по телефону, предпочитая использовать титул Чиуна, а не его имя. Чиун предпочитал формальности. "Римо в пути, о император", - объявил Чиун. "С Римо возникла проблема". "Он пропал?" "Нет, нет. Он прибыл сюда but...it возможно, будет лучше, если я покажу вам, а не буду объяснять это по телефону". "Ты хочешь мне что-то показать?" "Да". Чиун наклонил голову, обдумывая. "Вы наймете мне транспорт?" "Вскоре за тобой приедет такси. Я зарезервировал для тебя место на рейс в 6:00 вечера из Логана". "Очень хорошо". Чиун повесил трубку. Смит хотел ему кое-что показать. Что это могло быть, кроме автографа? Несомненно, дурак счел свое имя слишком ценным, чтобы доверить подпись Римо. Лучше бы так и было. Особенно учитывая все усилия, через которые Чиун прошел, чтобы собрать его. Словно суетливая курица, Чиун метался по дому, готовясь к поездке. Десять минут спустя Чиун сидел в такси по дороге в аэропорт. Водителем был мужчина лет шестидесяти с копной седых волос и толстой морщинистой шеей. Пока они ехали, Чиун громко жаловался на Смита. Он был расстроен близорукостью директора CURE, который не попросил его сопровождать Римо этим утром. По крайней мере, тогда у него было бы кому пожаловаться по пути. Он также жаловался на Римо, мальчика настолько тупого, что ему нельзя было доверить выполнение простого поручения. "Расскажи мне об этом", - посочувствовал таксист. "У меня есть ребенок. У меня тоже есть сын. Десять лет назад я окончил колледж и все еще живу дома. Я говорю жене, что мы должны просто вышвырнуть его вон. Но, знаете, он маменькин сынок. Она говорит, что я уйду раньше, чем он ". "Прошу прощения", - сказал Чиун. "С вами кто-то разговаривал?" Таксист пожал плечами. "Я так и думал", - сказал он. В его голосе не было ни намека на злобу. Он привык к быстрой смене настроения пассажиров. "Я прошел через все это ради простого автографа", - сказал Чиун, глядя в окно. "Вещь, которую можно было бы прислать мне по почте". "Я бы не стал этого делать", - предупредил таксист. "У моего ребенка есть открытка с автографом Вилли Мэйса. Вы знаете, из тех времен, когда он играл. Прямо сейчас это стоит кучу денег. Скажи мне, это нормально для тридцатилетнего человека заплатить пару сотен баксов за карточку с жвачкой?" И поскольку он не хотел слышать, как кто-то жалуется всю дорогу до аэропорта, Чиун слегка коснулся мужчины сбоку шеи. Голосовые связки таксиста тут же перехватило. Остаток поездки в аэропорт прошел в благословенной тишине. К тому времени, как Чиун прибыл в Фолкрофт, уже стемнело. Пробираясь через усеянные деревьями лужайки, окружающие санаторий, он увидел нескольких лодочников, запоздало прогуливающихся по слегка подернутым рябью водам пролива Лонг-Айленд. Огни на корабле гипнотически покачивались над волнистой черной поверхностью. Он заметил молодого блондина, настороженно стоявшего рядом с большим белым фургоном, припаркованным в начале длинной, посыпанной гравием подъездной дорожки. Он избегал этого человека, так же как и грузовика, и слился с непроницаемой темнотой, окружающей увитое плющом здание, тенью среди теней. Боковая дверь была заперта так поздно ночью. Чиун обхватил тонкими пальцами ручку и дернул. Изогнутый кусок блестящего алюминия погнулся, но остался прикрепленным к толстой металлической противопожарной двери. Засов выскользнул из щеколды и с лязгом врезался во влажный внутренний лестничный колодец. Чиун вошел в здание. В это время в санатории было мало персонала, а мера по сокращению расходов, принятая Смитом, привела к тому, что освещенность в коридорах и лестничных клетках снизилась почти до нуля. Мастер Синанджу слился воедино с мраком, проходя через пустое административное крыло санатория. Он нашел кабинет Смита и, игнорируя свои сверхчувственные данные, которые подсказали ему, что внутри находились трое мужчин — один, очевидно, Римо, другой, очевидно, Смит, — Чиун толкнул дверь и вошел в малолюдную комнату. "Император Смит, Дом Синанджу выражает благодарность тебе, своему благодетелю, за то, что ты собираешься даровать. Приветствую тебя—" Он был на середине своей речи, когда заметил Лотара Хольца рядом со столом Смита. Мужчина сидел, но встал, когда вошел Чиун. Глаза Чиуна расширились, как радостные блюдца. "Ты привел с собой своего партнера", - восхищенно сказал Чиун. "Мастер Чиун, вы должны немедленно расправиться с этим человеком", - резко приказал Смит. Удивленный, Хольц перевел взгляд с пожилого азиата на дверь обратно на Смита. "Мастер?" сказал он. Его взгляд остановился на Римо, который неподвижно стоял рядом со столом Смита, в глубине его глубоко посаженных глаз плясал отблеск бессильной ярости. Чиун глубокомысленно кивнул. "Я уже слышал о подобных проблемах по телевизору раньше. Не волнуйся, Император Смит, это был всего лишь пилотный эпизод. Несомненно, ваша роль будет расширена в будущем ". Чиун внезапно почувствовал, как что-то коснулось основания его черепа. Это была легкая щекотка. Ощущение усилилось и переместилось за уши. Чиун помахал рукой с длинными ногтями у себя над головой, как будто отгоняя надоедливую муху. Хотя он и почувствовал отчетливое гудение, он не почувствовал нарушения воздушного потока, которое вызвало бы насекомое. "Чиун, быстро!" Срочно позвонил Смит. "Это настоящий Мастер синанджу". Это была констатация факта. Хольц вытянул изящный палец в направлении Чиуна. "Курт, наведи курсор на старый". Чиун был разорван. Хотя его император прямо приказал ему уничтожить Лотара Хольца, звезду вечерних новостей, он на мгновение отвлекся на странное ощущение, пробежавшее по задней части его черепа, похожего на яичную скорлупу. Но это было не более того. Сенсация. И ощущение прошло так же быстро, как и появилось. Замешательство затуманило паутинные морщинки над его глазами. Чиун сделал шаг в комнату ... и был заблокирован Римо. Молодой человек внезапно оживился. В одно мгновение он превратился из неподвижной статуи в прыгающего тигра в следующее. Он вскочил со своего места рядом со столом Смита, мягко приземлившись в центре потертого ковра. Теперь Римо защищающе стоял между Мастером синанджу и Лотаром Хольцем, преграждая Чиуну путь. Древние глаза Чиуна сузились, превратившись в любопытные щелочки. "Убери себя". Римо ничего не сказал. В его глубоко посаженных глазах не было злобы. На самом деле, было что-то ближе к печали. И страху. "Римо сам не свой", - настаивал Смит. "Им манипулируют". "Не будь дураком, Смит", - выплюнул Чиун. Он начал скользить слева от Римо, но рука с толстым запястьем метнулась вперед, преграждая ему путь. Это не было угрожающим ходом, при любой натяжке воображения. Но, тем не менее, это было агрессивно. Римо запрещал Мастеру Синанджу выполнять долг перед своим императором. Чиун уклонился вправо, но другая рука Римо метнулась вперед быстрее, чем Смит или Хольц смогли уследить. Теперь обе руки были вытянуты, как у голливудского зомби, а Чиун стоял между ними. "Курт, что происходит?" Потребовал Хольц воздуха. "Возьми старика под контроль". Он постучал по маленькой трубке в ухе. "Римо, отойди в сторону", - сказал Чиун себе под нос. И вместо того, чтобы пошевелиться, рука Римо яростно взмахнула, целясь Чиуну прямо в висок. Чиун был так потрясен неожиданным нападением, что удар едва не пришелся в цель. Старик низко пригнулся и сделал ложный выпад влево, под смертоносный кулак Римо, и зашел ему за спину, спиной к столу Смита. Римо сделал идеальный пируэт в воздухе и приземлился лицом к Чиуну. Смиту и Хольцу показалось, что реакция Римо была мгновенной, но Чиун видел, что она была вялой. В его движениях не было ни капли обычной плавности или изящества, которых Чиун привык ожидать от обычных движений Римо. "Римо, что это?" - требовательно спросил Мастер синанджу, его губы сложились в яростную вопросительную букву "О". Он снова увидел странный взгляд, спрятанный глубоко в обычно невыразительных глазах его ученика. Что-то, что выражало глубокое сожаление и еще большую печаль. Римо нанес Чиуну еще один удар. Мастер Синанджу отбросил его в сторону, как будто это было ничто. Но он мог видеть, что Римо становится все более сосредоточенным в своих атаках. Как будто то, что контролировало его действия, становилось все более искусным с каждым последующим ходом. "Чиун, Римо находится под каким-то контролем разума. Он не виноват в своих действиях", - умоляюще воскликнул Смит. "За этим стоит Хольц". Скрюченным серым указательным пальцем он указал на человека, которого Чиун видел по телевизору со Смитом накануне. Хольц постукивал по крошечному предмету у себя в ухе, даже не обращая внимания на битву, развернувшуюся в центре офиса. Римо атаковал Чиуна еще раз. Это было сложнее, чем его предыдущие попытки, и почти сработало. Мастеру Синанджу пришлось увернуться, прежде чем он смог присоединиться к движению удара. Он схватил Римо за запястье и, когда рука повернулась, он переместил остальную часть тела вместе с ней. Они были похожи на двух танцоров, исполняющих простую программу, но когда они закончили, Римо стоял спиной к задней части офиса, лицом к открытой двери. Чиун хлопнул Римо по спине. От соприкосновения костлявой руки Чиуна с позвоночником Римо молодой человек растянулся на полу. Это был не смертельный удар, но предназначенный просто для оглушения. Самым фундаментальным аспектом синанджу было дыхание, и Чиун фактически лишил легкие Римо возможности дышать. Пройдет некоторое время, прежде чем он придет в себя. Зуд в основании черепа возобновился, но Чиун проигнорировал его. Он резко повернулся к Лотару Хольцу, мстительному дервишу, и вынул маленький передатчик из его уха. "Это то устройство, которое лишает воли моего сына?" Он смял слуховой аппарат в своей морщинистой руке. Движение. Давление быстрого воздуха. Слишком быстро, чтобы уйти с дороги. Чиун внезапно почувствовал сильное давление на спину. Удар был неудачным. Он не убил и не лишил его воздуха. Но это не должно было произойти. Ноги, похожие на трубчатые стержни, раскачивались, как ветряные мельницы, в то время как руки боролись за равновесие. Чиун почувствовал, что поднимается и перелетает через стол Смита. Не хватило воздуха. Он открыл нос и рот, чтобы втянуть побольше кислорода, даже когда крутился в воздухе. Он приземлился за столом Смита, по-кошачьи, на ноги в сандалиях. Римо не должен был приходить в себя так быстро. Мастер Синанджу мог видеть напряжение на лице своего ученика. Как будто его тело было вынуждено действовать, несмотря на ущерб, который это могло ему нанести. Смит стоял рядом с Чиуном, его изможденное лицо было ошеломленным. Он даже не видел, как Римо пошевелился. Молодой человек перешел из положения лежа на полу в вертикальное положение за долю секунды. Хольц встал позади Римо. Как насмешливый третьеклассник, защищенный тенью школьного хулигана. И перед лицом неизвестного врага, который мог лишить человека его духа и заставить его напасть на того, кому он был больше всего обязан, Чиун сделал единственное, что, по его мнению, он мог сделать. Мастер Синанджу молча выдернул Смита из-за стола. Он потащил протестующего директора КЮРЕ мимо Римо в приемную. Секундой позже они пересекли лужайки и стены Фолкрофта, оказавшись вне зоны действия сигнала системы динамического интерфейса. Когда они уехали, двигатель белого фургона с причудливой эмблемой PlattDeutsche продолжал тихо урчать в теплой ночи поздней весны. 10 Он называл себя Генрихом Кольбом. Он не был уверен почему. Его настоящее имя не было секретом. По крайней мере, не здесь. Но Колб - это имя, которое он выбрал для себя более пятидесяти лет назад, и он был вынужден придерживаться его дольше, чем хотел. Он был Колбом в темные дни в Европе и в Северной Африке. Все еще был Колбом, когда наконец добрался до Южной Америки. Большую часть своих последних лет он провел как Генрих Кольб. И вот, когда он наконец обосновался здесь после более чем тридцати лет переездов с места на место, он пришел к поразительному осознанию. Его называли Генрихом Кольбом дольше, чем его называли его настоящим именем. Он сохранил новое имя. Это было глупо, на самом деле. Здесь не было особого смысла хитрить, из всех мест. Но к тому времени, когда его репатриировали, он был стариком, а старику трудно измениться. Он был в некотором роде врачом, хотя серьезно не практиковал почти десять лет. Остальные жители деревни IV его почитали. Ему также понравилось название организации — название, которое обозначало стремление и образ жизни и прекрасно выражалось в письменной форме классической римской цифрой, а в обычной речи - обычным числом четыре. Это его устраивало. Он чувствовал, что это его заслуга. Особенно с учетом того, что в эти дни осталось так мало старых. Если охотники не найдут их — без охраны, вдали от IV —старость неизбежно возьмет свое. Генрих Кольб долгое время пытался излечить главную болезнь человечества — смерть, — но после многих лет попыток ему пришлось, наконец, признать поражение. Все умерло. Но это не означало, что феникс не мог восстать из пепла. Это была странная мысль. Странно красноречивая. Но именно с этой мыслью Генрих Кольб проснулся этим утром. Он увидел птицу. Феникса. Она восседала на красном диске, величественно расправив крылья, противостоя силам человека и природы. В центре красного диска виднелась скрученная черная фигура. Знакомо всем. Колб знал, что этот образ был узнаваем во всем мире. Для большинства он был ужасающим и вызывал ненависть. Для Колба он олицетворял свободу самовыражения, которой он не пользовался годами. Он нашел свои тапочки в изножье кровати. Накинув тяжелый шерстяной халат, он направился в ванную. К краям тяжелых оконных стекол все еще цеплялась паутина раннего утреннего инея, но согревающие желтые лучи солнца скоро заставят его убраться в тень. Он наполнил горячую-прегорячую ванну и приготовился к следующему дню. Час спустя он был в деревне. Это было удивительное место. Как будто какой-то Титан вырезал кусок из пересеченной местности Баварии и перенес его сюда, в расщелину между тремя аргентинскими горными вершинами. Дома представляли собой очаровательные маленькие шале. Ярко раскрашенные ставни и цветущие оконные коробки дополняли мощеные дорожки. Там были маленькие магазинчики, из которых доносился восхитительный запах выпечки и хлеба, соблазнявший прохожих. Дороги были узкими и хорошо наезженными. Бордюры вокруг были выкрашены в темно-красный цвет. Все было очень чисто, очень упорядоченно. В деревне было много людей. Некоторые ездили на своих крошечных иностранных автомобилях, но это была либо молодежь, либо те, кто занимал более высокое положение в движении. Большинство, как и Колб, предпочитали ходить пешком. Разреженный горный воздух иногда вызывал у него некоторые трудности с дыханием, но сегодня был такой прекрасный день, что он не позволил своим стареющим легким помешать ему. На ходу он вытащил из кармана куртки изогнутое пластиковое устройство. На одном конце была трубка. Колб зажал ее между бледными губами и глубоко вдохнул. Он почувствовал, как прописанное лекарство наполнило его уставшие легкие. Он несколько раз глубоко вздохнул и, приободрившись, двинулся вперед, греясь в тепле яркого утреннего солнца. Он был у двери в причудливое маленькое кафе, где он часто наслаждался завтраком, когда его перехватил настойчивый молодой человек, который подбежал к нему со стороны административных зданий. У мужчины были молочно-голубые глаза и короткая стрижка светлых волос. На мгновение Колб подумал, что это один из его собственных, но он понял, что возраст был неподходящим. Этому парню не могло быть больше двадцати. "Герр Кольб, вас ждут в главном здании". Колб сделал несчастное лицо. "Вы взяли не того человека". Он попытался проскользнуть в дверной проем. Мальчик был настойчив. Он покачал головой. "Это вы", - сказал он. "Герр Клюге потребовал вашего немедленного присутствия. Он настаивает, что это очень срочно". Kluge. Мальчик не ошибся. Когда все надежды на мирный завтрак рухнули, Колб вздохнул. Устало кивнув, он последовал за мальчиком в главный дом. Это был скорее не дом, а крепость. Это был древний храм, который в последние годы был укреплен, чтобы противостоять крупному штурму с суши. Стены были из высокого камня, темного даже при ярком солнечном свете. Двое вооруженных солдат вытянулись по стойке смирно, когда молодой сопровождающий провел Колба через главный вход. Мужчина провел его в просторный кабинет рядом с главным коридором. Мужчина, в котором он узнал Адольфа Клюге, поднялся, когда вошел Колб. Клюге обошел стол, чтобы пожать старику руку, когда молодой сопровождающий вышел из кабинета, тихо закрыв за собой тяжелую дверь. "Итак, доктор, вы готовы к новой миссии?" Спросил Клюг, ухмыляясь. "Миссия?" Колб сделал несчастное лицо. "Ты был на праздновании моего дня рождения в прошлом месяце, Адольф. От количества свечей почти весь дом загорелся ". Клюге усмехнулся. "Ты в лучшей форме, чем я", - сказал он самоуничижительным тоном. "Тогда ты опаздываешь на прием к своему собственному врачу. Очень, очень поздно", - ответил Колб. Клюге еще раз от души рассмеялся. Он обошел вокруг своего стола. "В этом вы, вероятно, правы", - сказал он. "Моему врачу приходится тащить меня в свой кабинет, несмотря на все мои протесты". Он вернулся на свое место. "В этом мы похожи", - признал Колб. Он все еще стоял у двери, с подозрением относясь к мотивам человека за столом. "Проходите, проходите. Садитесь". Клюге указал на большое удобное кресло рядом со столом. "Боюсь, это будет ваш последний отдых на некоторое время". Колб последовал за протянутой Клюге рукой, молча опустившись в мягкое кресло. "Вы ошибаетесь, если думаете, что я покину деревню", - сказал Колб, качая головой. "Я ушел из своей практики много лет назад. Если вы не знали по имеющимся у вас свидетельствам, я потерпел неудачу в своих экспериментах". Клюге серьезно кивнул. "Были ограничения", - согласился он. "Евгеника не является точной наукой". "Ни эта лабораторная генетика, которой ваш предшественник заставил меня заниматься", - пожаловался Колб. "Древняя история". Клюге пренебрежительно махнул рукой. "Возможно, вы все-таки доживете до того, чтобы увидеть плоды своей мечты, доктор". Вопреки себе, Колб заинтересовался. "Что ты имеешь в виду?" спросил он. Клюге откинулся на спинку стула. "Four владеет различными акциями по всему миру. PlattDeutsche, как вы знаете, - это компания, в которой мы активно участвуем". "Да", - нетерпеливо сказал Колб. Он был в курсе всего этого. Хотя он был всего лишь врачом, ему разрешалось присутствовать на многих собраниях, проводимых в годы становления организации. Он был одним из последних членов-основателей, оставшихся в живых. "Платтдойче Америка" - очень успешный ответвление оригинальной компании. По крайней мере, до тех пор, пока американцы не решили распустить свои вооруженные силы". Клюге наклонился вперед. "Наш самый высокопоставленный сотрудник в компании - человек по имени Лотар Хольц. Вы знаете о нем?" Колб покачал головой. "Я не удивлен", - сказал Клюге. "Он получил образование в зарубежных университетах. Конечно, его первоначальное образование было здесь. У мальчика был довольно—"Клюге поискал правильное слово " — обходной путь к нам. Но сейчас он с нами, и он связался с нами сегодня с некоторыми замечательными новостями ". "Что это?" Клюг положил ладони плашмя на стол. "Приготовьтесь, доктор", - сказал он серьезным голосом. Когда Клюге закончил говорить десять минут спустя, Генрих Кольб уже мысленно собирал вещи для своего путешествия. Сейчас в северо-восточной Америке стало теплее, но ночи будут холодными. В его возрасте ему всегда было холодно. Он собирал вещи потеплее и покупал более прохладную одежду по мере необходимости. Клюге встал, чтобы пожать ему руку, и Колб покинул большой офис, поспешив обратно в главную деревню с ее крошечными пряничными домиками и сверкающими, без единого пятнышка оконными стеклами. Его пропущенный завтрак был давно забыт. Час спустя он собрал вещи. Тот же молодой человек, который привел его к главному дому, стоял возле своего коттеджа на маленьком "Фиате" с работающим двигателем. Он загрузил багаж доктора в багажник и помог старику забраться на переднее сиденье. Билет на самолет до нью-йоркского аэропорта имени Джона Кеннеди был засунут в солнцезащитный козырек над пассажирским сиденьем. Молодой человек сел в свою машину и, включив двигатель, быстро и осторожно поехал по чистым мощеным улицам мимо побеленных зданий. Они выехали на горную дорогу. И вот так получилось, что в возрасте восьмидесяти девяти лет Генрих Кольб, более известный как доктор Эрих фон Бреслау, печально известный в истории "Мясник из Треблинки", отправился из крошечной аргентинской деревушки исполнять мечту, которую он считал давно умершей. 11 Мервин Фишер нервно заерзал на своем месте, прежде чем задать вопрос. "Этично ли это?" Хольц отклонил эту возможность как несущественную. "Он уже согласился на это". "Я не уверен, что это правильно ...." "Меня не интересует ваше мнение. Вы видели данные Ньютона?" "Да". "Итак, вы понимаете возможности? Если мы сможем загружать выборочно?" "Теоретически. Но ваш хозяин в полном беспорядке. Он не живет в реальном мире. Иллюзии будут проблематичными. На практике они представляли бы реальную опасность". "Ты их отсеешь". Хольц был очень убедителен. Но он должен был понимать, что это не совсем в компетенции Мервина. В течение последнего часа Мервин Фишер изучал данные, поступавшие с электродов темпла в мэйнфрейм. Человек с глубоко посаженными глазами, которые, казалось, сверлили всех в комнате одновременно, оставался неподвижным рядом с терминалом на протяжении всей процедуры. Мервин был рад, что мужчина не мог пошевелиться. В этих глазах было что—то такое - холодное и безграничное, как просторы космоса, — что молодого программиста встревожило. К счастью, сигнал с мобильного интерфейсного устройства был передан в лабораторию, когда Хольц вернулся в комплекс Платтдойче в Эдисоне, штат Нью-Джерси, и поэтому мужчина оставался в неподвижном состоянии. Это тоже хорошо. Если этот субъект был так опасен, как говорил Хольц, было рискованно даже выпустить его из тюрьмы. Мервин задавался вопросом, что же это за надзиратель, который позволил бы опасному психопату выйти без присмотра вооруженных людей. Конечно, они тестировали интерфейс на заключенных на ранней стадии разработки, но эксперименты всегда проводились на добровольцах и всегда под строгим наблюдением. И никогда, никогда за пределами тюремных стен. При обычных обстоятельствах он бы усомнился в правдивости рассказчика, но он слышал это от самого мистера Хольца. Доктор Ньютон отправился в свою лабораторию с несколькими информационными компакт-дисками и единственным жестким диском из мобильной лаборатории. Движущая сила всего проекта interface была расстроена тем, что у него не было первичного доступа к добровольцу. Когда прибыл Мервин, Ньютон ушел, сетуя на то, что его исключили из его собственной программы. У него даже не было достаточно времени, чтобы загрузить все файлы объекта из фургона. Когда программист запросил резервную информацию, чтобы подтвердить то, что он получил от испытуемого, Ньютон отказался. Для Мервина это не имело значения. На самом деле, возможно, так было лучше. Все еще были проблемы с подключением радиоинтерфейса. Иногда сигнал ухудшался из-за фоновых радиосигналов, атмосферных условий или просто плохого сигнала. Он не мог сосчитать, сколько раз техническим специалистам приходилось заменять маленькие черные сигнальные антенны на задней панели всех компьютеров. Нет, по мнению Мервина Фишера, по возможности лучше использовать физическую связь. Отсюда и электроды на висках добровольца. Мервину на самом деле не нужны были исходные файлы. Он просто вел себя как идиот. По крайней мере, в этом его все всегда обвиняли. Он тщательно создал свой собственный файл резервной копии из мозга этого человека. Едва он загрузил информацию, как мистер Хольц ворвался в лабораторию. Команда техников во главе с Роном Стерном передала сигнал интерфейса из лаборатории обратно в фургон. Затем они выкатили испытуемого с пугающими глазами обратно наружу для выполнения какой-то таинственной миссии. Сам Лотар Хольц в последнюю минуту дал несколько приглушенных инструкций. Мервин Фишер предположил, что его работа была завершена, как только информация была загружена. Он ошибался. Через несколько мгновений после того, как фургон проехал через ворота Платтдойче Америка, Хольц вернулся в тесный офис Мервина. То, о чем он попросил Мервина, вызвало у молодого человека зуд во лбу. У него всегда чесалось, когда он оказывался в трудной моральной ситуации. Он чувствовал, как уже образуются большие красные пятна. "Мне это неприятно, мистер Хольц". Его босс просил его сделать что-то, что продвинуло бы технологию интерфейса дальше, чем когда-либо прежде. И он не был вполне уверен, подходит ли он для этого. Но у Хольца, похоже, не было таких же оговорок. "Фишер, мне не нужен твой вклад. Я хочу, чтобы это сделал ты". "Доктор Ньютон, вероятно, лучше всего подходит для проведения такого рода тестов", - неуверенно сказал программист. "Ты знаешь, как программировать компьютер?" Раздраженно спросил Хольц. "Да, но—" "Ты разбираешься в интерфейсном программировании?" Мервин был уверен, что мистер Хольц знал, что большую часть программирования интерфейса он написал сам. Тем не менее он кивнул. "Ты один из тех, кто продолжал говорить мне, что компьютер - это просто менее сложная версия человеческого мозга. И если мы сможем загрузить human вложите мысль в одну из этих проклятых машин, почему мы не можем загрузить дублированную информацию в чей-нибудь другой мозг?" "Теоретически..." "Не надо мне теории!" Хольц взорвался. "С меня хватит всего этого вашего теоретического мусора! Вы можете это сделать или нет?" Мервин был напуган. Ему едва исполнилось двадцать два года, он был блестящим компьютерным хакером, который окончил колледж на три года раньше и быстро продвинулся по службе. Но он был безнадежно неумел в большинстве социальных ситуаций. На памяти Мервина, на него кричали ровно дважды в жизни. Один раз от его отца за то, что он взломал его сберегательный счет и увеличил баланс на одиннадцать миллионов долларов, а другой раз от незнакомца, когда он встал перед машиной этого человека, уткнувшись носом в страницы журнала для фанатов "Звездного пути". Оба раза он реагировал на крики одинаково. Его мочевой пузырь лопнул, как дамба из грязи и веток во время муссона. "Я могу, эм... То есть, эм..." Мервин посмотрел на экран своего компьютера. Он тупо кивнул. Дрожь пробежала по его телу, и румянец выступил на щеках. "Это означает "да"?" Хольц огрызнулся. Мервин снова кивнул. Хольц смягчился. "Идеально. Великолепно. Именно такого ответа я ожидал после всех денег, которые мы вложили в эту нелепую программу." Он сделал паузу, принюхиваясь к воздуху. "Что это за запах?" Хольц нашел добровольца в лице Зака Пендрейка, одного из белых рубашек из отдела маркетинга, который координировал свои действия с пиарщиками, чтобы придать позитивный оттенок последствиям вчерашнего инцидента с банком. Пендрейк был крикуном, упрямым по любому вопросу - от политики до программного обеспечения и всего, что находится между ними. Он был из тех, кто думал, что перебить оппонента в дебатах - единственный способ победить. Знания и опыт ни к черту. Пендрейк насмехался над Мервином в кафетерии в течение последних восьми месяцев до такой степени, что робкий молодой человек пристрастился есть в диагностической лаборатории. Хольц перевел Мервина в большую лабораторию на четвертом этаже, где работала команда PET и другие, связанные с ранними стадиями исследования интерфейса. Комната была просторной и заполнена оборудованием, которое изжило себя, но хранилось здесь на случай, если оно может понадобиться снова. Почти все было покрыто листами толстого полупрозрачного пластика. Хольц в сопровождении своего молодого помощника-мужчины провел Зака Пендрейка в стерильную комнату. Желудок Мервина скрутило узлом, когда он увидел, кого Хольц записался добровольцем. Пендрейк, с другой стороны, казался абсолютно довольным. "Мервин! Приятель! Как дела, приятель?" Он хлопнул нервничающего программиста по плечу. Мервин поморщился. Он легко оставлял синяки. "Зак", - сказал он с робким кивком. "Мистер Хольц не сказал мне, что вы будете проверять меня". Пендрейк взглянул на Хольца. "Мы с Мервином старые приятели". Он снова повернулся к Мервину. "Почему я не видел тебя за ланчем, Мерв? У тебя где-нибудь припрятан маленький кусочек чипси?" Мервин, казалось, пришел в ужас от этой идеи. Он нервно взглянул на Лотара Хольца и его молчаливого помощника, заикаясь. "Мистер Хольц, я.. То есть я... - Его глаза наполнились слезами. Хольц поднял руку. "Пендрейк, успокойся". Специалист по маркетингу улыбнулся, но промолчал. Он позволил Мервину отвести его к столику на колесиках, стоящему в углу лаборатории, под большим окном с решеткой. Это было похоже на обычный стол для осмотра врача. Вплоть до листа одноразовой бумаги поверх покрытой пластиком поролоновой прокладки. Мервин смазал набор электродов ядовито пахнущим гелем и прикрепил их к вискам Пендрейка. Они вели к задней панели маленькой компьютерной консоли, которая была подключена к мэйнфрейму в углу. Мервин уже передал информацию, которая больше всего интересовала Хольца, — данные о физических способностях— в этот большой компьютер. Он заставил Пендрейка расстегнуть рубашку и приступил к присоединению второго комплекта электродов к его груди. Они поступали на портативный ЭКГ-монитор, который был доставлен из дочерней фармацевтической компании в Нью-Йорке. Мервин включил устройство, и мгновенно на маленьком мониторе на лицевой стороне устройства появилась устойчивая зеленая вертикальная линия. Через равные промежутки времени от сплошной линии поднимался обнадеживающий треугольник с открытыми концами, сопровождаемый знакомым электронным звуковым сигналом. Хольц наблюдал, тревожно облизывая губы, как Мервин скользнул на табурет на колесиках перед своим компьютером и начал быстро печатать на клавиатуре. Он говорил во время работы. "Я отобрал то, что вы мне сказали, мистер Хольц", - сказал он. Он избегал ошеломленного взгляда Пендрейка. "Вы бы не хотели, чтобы у кого-нибудь развился психоз, который был у вашего заключенного. Это все об убийствах и прочем ". Он содрогнулся, подумав о мужчине с глубоко посаженными глазами, который в данный момент находился в интерфейсном фургоне где-то на скоростной автомагистрали Кросс Бронкс. "В любом случае, я сосредоточился на физических аспектах его натуры. Я старался, чтобы это было довольно просто". Он больше не смотрел на Пендрейка, но все больше погружался в поток данных на мониторе перед ним. Специалист по маркетингу выглядел скучающим. Он вызвался участвовать в этом последнем эксперименте по той же причине, по которой участвовал в некоторых предыдущих. Чтобы подлизаться к боссу. Просто. И, как и в предыдущих экспериментах с домашними животными, Пендрейку пробуравили череп меньше чем за минуту. Он глубоко выдохнул, когда первые биты данных начали загружаться в его мозжечок. Внезапно он неожиданно набрал в легкие побольше воздуха. ЭКГ пискнула один раз. Это прозвучало почти вопросительно. Как будто устройство не было уверено в данных, которые оно собирало. Мервин с любопытством поднял глаза. Lothar Holz наблюдал, его лицо становилось все более выжидательным с каждым электронным всплеском ЭКГ. Пендрейк почувствовал, как воздух опускается на дно его легких. Он потек в его сердце и ворвался, более свежий и насыщенный, чем когда-либо прежде, в его кровоток. Очищающий воздух пробежал по его телу, открывая шлюзы, о которых тот, кто посвятил свою жизнь гистограммам и прокуренным комнатам, никогда не подозревал, что они закрыты. Он внезапно почувствовал прилив сил. И головокружение. По какой-то причине он обнаружил, что рассеянно вращает запястьями. Хольц стоял рядом, практически истекая слюной. "Это работает?" спросил он Мервина. Его глаза не отрывались от Пендрейка. Мервин кивнул. "Он впитывает это. Медленно, но это работает". Пендрейк знал, что имел в виду маленький ботаник. Почувствовав, как внутри него растет сила, он обеими руками ухватился за холодный металлический выступ смотрового стола. Все еще находясь в сидячем положении, он вывернул руки. Простое действие. Он почувствовал прочность металла под подушечками своих жирных пальцев. Сила металла была ничем по сравнению с тем, что сейчас текло внутри него. Раздался громкий треск, и когда остальные в комнате обернулись, они увидели, что Зак Пендрейк оторвал от края стола пару отрезков металлической трубы длиной в фут, пропитанной свинцом. Он держал две серебряные трубки в воздухе с озадаченным выражением на лице. Как будто ему было интересно, как они туда попали. Мервин наблюдал за происходящим с изумлением, Хольц - с благоговейным трепетом. Только помощник Хольца не проявил никаких признаков интереса к происходящему. Казалось, Пендрейк больше не замечал других. В кристальный момент чистого осознания он понял. Понял все. Смысл существования. Совершенство, которое можно получить из простого акта дыхания. Он знал, что ограничения, накладываемые на человеческое тело, были наложены людьми, боящимися достичь. В ужасе от истинного успеха. Прозрение было недолгим. Пендрейк внезапно резко выпрямился на смотровом столе, как будто его потряс мощный разряд электричества. Спокойные, успокаивающие всплески на ЭКГ-мониторе резко подскочили и удерживались на постоянном, опасном пике. Мервин лихорадочно крутился на своем компьютере. Хольц сделал несколько осторожных шагов назад. Пендрейка снова тряхнуло. Его голова откинулась назад и ударилась о крашеную шлакоблочную стену лаборатории. Все они услышали сильный треск кости. Пендрейк снова рванулся вперед. На побеленной стене виднелось пятно крови, испачканной волосами. "Я думаю, у него начинается шок!" В отчаянии сказал Мервин. "Ты все записываешь?" Спросил Хольц, его голос становился взволнованным. Он проигнорировал Мервина, сосредоточившись на мужчине на столе. "Я не могу разорвать связь!" Информация поступала в Пендрейк слишком быстро. Он впитывал новые данные, как губка. Скорость была пугающей. Пока Мервин в ужасе наблюдал за происходящим, он понял, что происходит. Мозг Пендрейка был перегружен. "Мистер Хольц, мы должны кому-нибудь позвонить!" Но даже когда он бесполезно стучал по клавиатуре, Мервин знал, что нет никого, кому он мог бы позвонить и кто мог бы помочь. "Оставь это в покое", - приказал Хольц, указывая на клавиатуру. "Мистер Хольц!" "Оставь это!" Заорал Хольц, поворачиваясь к Мервину. В его глазах был дикий блеск. Он развернулся обратно к Заку Пендрейку. Специалист по маркетингу судорожно подергивался, как будто кто-то высыпал коробку красных муравьев ему на рубашку сзади. Его взгляд был отстраненным. Когда его шея поворачивалась из стороны в сторону, было видно темно-бордовое пятно густой, свертывающейся крови на затылке. Но как бы сильно он ни дергался во всех направлениях, электроды не отсоединялись. ЭКГ монитор продолжал выкрикивать предупреждение тем, кто находился в комнате, как будто боль, которую чувствовал Пендрейк, каким-то образом была передана машине. Постоянный пронзительный вой в голове Мервина становился все более интенсивным. Он отдавался в его барабанных перепонках до тех пор, пока он сам почти не почувствовал, как энергия льется через электроды. И когда он больше не мог выносить шум или сердитые удары человека на каталке, он сделал нечто совершенно нехарактерное. Он не подчинился прямому приказу. Мервин подошел к смотровому столу. "Прекрати!" Рявкнул Хольц. Но Мервин не слушал. Он одеревенело потянулся к паре височных электродов. Его пухлая рука никогда не приближалась к нему ближе, чем на фут. Рука Пендрейка метнулась вперед быстрее, чем кобра, быстрее, чем можно было загрузить пары двоичных чисел, быстрее, чем мог воспринять человеческий глаз. Она ударила молодого программиста прямо в грудь. Пальцы хрустнули, как сухие веточки, о твердую грудину. Неважно. Грудная кость протестующе застонала и провалилась внутрь. Из открытой грудной клетки брызнула кровь, когда осколки раздробленной кости пронзили сердце. Несколько костей запястья Пендрейка раздробились, когда рука продолжила движение. Через позвоночник. Сзади, хватая ртом воздух. Возврат. Мервин посмотрел вниз на свою теперь открытую грудную клетку, когда рука убралась. Он сглотнул, но не произнес ни слова. Лишь небольшая струйка крови вытекла из-под его приоткрытых губ. Почти беззвучно он упал на пол. Больше он не двигался. Пендрейк не чувствовал боли в раздробленном предплечье. Это было ничто по сравнению с симфонией изысканных пыток в его собственном сознании. Хотя наука установила, что мозг не имеет настоящих болевых сенсоров, Захарий Х. Пендрейк оспорил бы эту теорию с кем угодно. За исключением того факта, что сигналы в его собственном мозгу вспыхивали, как фотовспышки на старомодной вашингтонской пресс-конференции. Его мысли превратились в сверхновую. Его позвоночник был пропитан кислотой и горел огнем. И внезапно его разум взорвался вспышкой чистой, обжигающей энергии. Пендрейк в последний раз резко выпрямился, а затем рухнул, как мешок с мокрым цементом, на пол лаборатории. Он приземлился поверх распростертого тела Мервина. Два электрода у него на лбу и один на груди были вырваны при падении. ЭКГ-монитор в последний раз дернулся, а затем выровнялся в одну устойчивую линию. В тишине комнаты тихо жужжало острое электронное устройство. Через мгновение Лотар Хольц осторожно подошел к телам. Специалист по маркетингу продолжал время от времени подергиваться. Во время одного из таких движений часы на его раздробленном запястье откололи от бетонного пола кусок размером с серебряный доллар. Хольц взглянул на своего молчаливого ассистента, затем на ЭКГ. Пендрейк все еще был на ровном месте. Он был мертв. Хольц просунул палец ноги под плечи мужчины и перевернул его. Пендрейк скатился с Мервина к ножкам смотрового стола. Последний электрод выскочил. Его глаза были широко открыты. Шире, чем могли бы быть, если бы кто-то ухватился за оба века и потянул. Белые глаза с красными прожилками неестественно выпучились из глазниц. Что также было заметно по его отсутствию, так это то, что от волнения он откусил себе язык, а его губы образовали красную букву "О" от смятения и удивления. "Это замечательно, вы не согласны?" Спросил Хольц, ухмыляясь. Он выжидающе посмотрел на своего помощника. Его молчаливый собеседник не сказал ни слова. Хольц вздохнул. "Мы близки. Ближе, чем были за многие годы", - тихо сказал он самому себе. Он выпрямился. "Фон Бреслау скоро будет здесь. А пока убери этот беспорядок." Он махнул ухоженной рукой в сторону тел на полу. Осторожно пробираясь сквозь кровавую бойню, Лотар Хольц вышел из комнаты. 12 Мир был полон здравого смысла и ярости, сужен, расширен до ощущения, что миру может наступить конец — на этом самом месте, если ничего не предпринять... Бомба разнесла заднюю стену офиса. Эрнст, палач, был поражен куском летящего камня. Он ползал, ошеломленный, по усыпанному обломками полу камеры для допросов. Смит оставался бдительным, несмотря на дни бесчеловечного обращения. Несмотря на ослабление, его ум работал быстро. Поперечные балки и оштукатуренный потолок комнаты были новыми дополнениями. Смит заметил проблески каменного потолка через недавно образовавшиеся отверстия. Тяжелая балка, на которой болтался Смит, была оторвана при взрыве. Она находилась намного ниже, чем была, ее конец возле недавно открытой стены был разрушен взрывом. Теперь его пальцы ног касались пола. Смит на цыпочках двинулся к открытой стене, по ходу движения протягивая веревку вдоль балки. Каждый сустав болел, каждая мышца протестовала. Лежа на полу, Эрнст застонал. Конец балки был изжеван, мясистая древесина. Смит снял конец веревки, обвитый вокруг балки. У него болели руки. К счастью, они отвели его вниз менее чем за полчаса до этого, чтобы поесть. Это был единственный раз за день, когда его освободили от пут. Если бы это произошло еще на шесть часов позже, потребовалось бы гораздо больше времени, чтобы восстановить кровообращение в его руках. А так они казались свинцовыми и не реагировали. Эрнст что-то проворчал сзади. Смит обернулся. Здоровяк подтягивался, используя стену в качестве опоры. Времени было мало. Смит пробрался через обломки внутрь камеры. Сердце бешено колотилось в груди, когда он нашел сумку палача, которая перевернулась при взрыве. Тяжелая стальная труба вывалилась наружу и лежала рядом с разбитым ящиком. Эрнст снова хмыкнул. Смит поднял глаза. Палач был более бдителен. Он понял, что происходит. Пошатываясь, он оттолкнулся от стены, неуклюже направляясь к убегающему заключенному. Смит обхватил пальцами трубку. Она была холодной в его хватке. Эрнст был почти рядом с ним. Смит встал, развернувшись. Он размахивал трубой, как отбивающий, пытаясь выбить кого-то из соперников. Трубка попала Эрнсту в висок. Здоровяк остановился как вкопанный, ошеломленный. Смит снова замахнулся. Еще один удар. Эрнст моргнул один раз, сильно, и упал на колени. Смит снова нанес удар. Эрнст был уже слишком далеко, чтобы почувствовать удар. Осколки раздробленного черепа уже застряли в его мозгу. Последний удар заставил их продвинуться дальше. Подобно какому-то великому первобытному зверю, который знает, когда пришло его время, глаза Эрнста закатились назад. Огромный мужчина упал вперед на свою сумку с инструментами палача. Он больше не двигался. Смит быстро снял кобуру с предплечья мужчины, засунув его за пояс. Капитан Менк оставил свою шинель на крючке в углу комнаты. Смит схватил его, натягивая поверх своей грязной одежды, и нырнул в отверстие. Со всех сторон доносились крики, испуганные голоса и неистовая суета вокруг. Смит нырнул в тень за зданием, прячась подальше. Обдумывал свой следующий ход. Он знал, что капитан Менк не успокоится, пока не умрет. Смит снова стал добычей сумасшедшего. Гарольд Смит проснулся за рулем взятой напрокат машины. На одно пугающее мгновение ему показалось, что он снова на Узедоме, но вскоре эта мысль улетучилась. Он был здесь, в настоящем. И ставки сейчас были так же высоки, как и тогда. Он посмотрел на часы. Он проспал ровно одиннадцать минут. Гарольд Смит снял очки и помассировал глаза кончиками пальцев. Всплыла та же тревожная мысль, которая не давала ему покоя последние пять часов. Он должен был застрелить Хольца, когда у него был шанс. Его пистолет все это время был в ящике стола. Он мог бы положить конец этому кошмару еще до того, как он начался. Он знал, что это было глупое взаимное обвинение. Он надеялся, что Римо сможет тихо убрать Хольца и его интерфейсный фургон. Эта надежда исчезла вместе с Римо. Его организация была открытой книгой для Лотара Хольца, но Хольц, похоже, не интересовался КЮРЕ. Только синанджу. Это была единственная настоящая удача во всем этом испытании. Единственной надеждой Смита было использовать организацию против Хольца. Но для этого ему нужен был доступ в его офис. Пассажирская дверь автомобиля внезапно открылась. Мастер Синанджу скользнул рядом со Смитом. Не было слышно ни шороха листьев или одежды, ни единого звука шагов, предупреждающего о его приближении. Это были навыки, которые веками служили корейским мастерам и которые в конце концов оказались бесполезными из-за технологий. "Машины там нет". Голос старого корейца был тонким. "Вы уверены в этом?" Чиун смерил Смита ледяным взглядом. "Я уверен, Смит". Смит коротко кивнул. Он повернул ключ зажигания. "Я уверен, с Римо все будет в порядке". Он смутился в ту же секунду, как эти слова слетели с его губ. Чиун не ответил. Высохший азиат с каменным выражением лица уставился в лобовое стекло. Не говоря больше ни слова, они проехали последнюю четверть мили до темных ворот Фолкрофта. На столе Смита была записка. На приеме мне сообщили, что вы плохо себя чувствуете. Надеюсь, вам сегодня лучше. Секретарь Э. Микулка Смит. Записка была аккуратно напечатана и идеально отцентрирована на ониксовой плите. Должно быть, она подозревала, что Смит вернется на следующее утро. За все время его работы на посту директора Folcroft только тяжелые обстоятельства удерживали его на своем посту более двух дней подряд. Он устроился за своим столом и загрузил компьютер. Чиун стоял перед столом, засунув костлявые руки в широкие складки своего парчового кимоно. Смит проверил систему безопасности на наличие каких-либо признаков вмешательства в систему CURE, но ничего не обнаружил. Это было облегчением, хотя и не совсем неожиданностью. Он проверял через различные промежутки времени телефоны-автоматы в районе Рая. Если бы кто-то, кроме него, попытался получить доступ к какой-либо информации, все ядро памяти мэйнфреймов Фолкрофта самоуничтожилось бы. Однако все равно было облегчением увидеть собственными глазами, что все осталось нетронутым. "Ты воспользуешься этим устройством, чтобы найти Римо?" Решительно спросил Чиун. За последние несколько часов он почти не разговаривал со Смитом. "Это моя надежда", - сказал Смит. Он быстро отдал несколько команд, выжидающе глядя на результаты. Он был удивлен, не обнаружив упоминания Лотара Хольца ни в одной из записей компании PlattDeutsche, которые были открыты для публичного изучения. "Странно", - сказал Смит вслух. Он попробовал другой подход. Рассудив, что им придется отвезти Римо куда-нибудь, удобное для их исследований, он начал проверять недвижимость. Он обнаружил, что корпорация "Платтдойче" и ее дочерняя компания "Платтдойче Америка" имели несколько небольших бизнес-концернов в непосредственной близости. Это была диверсифицированная компания, и когда Смит просматривал различные объекты недвижимости, он исключил большинство из них из числа возможных направлений. В этом районе было всего два исследовательских центра. Один в северной части штата Нью-Йорк, другой в Нью-Джерси. Но ему нужно было быть уверенным. Он использовал свой компьютер, чтобы получить доступ к обширной базе данных PlattDeutsche ... и был немедленно удивлен сложностью противоаварийных мер безопасности компании. Каждый раз, когда он пытался углубиться в исследовательский материал, связанный с системой динамического интерфейса, он получал отказ. У Смита было мало времени, чтобы тратить его на взлом кода. Он даже не смог найти список Лотара Хольца в качестве вице-президента, отвечающего за операцию. Казалось, что получить доступ ко всему научно-исследовательскому отделу PlattDeutsche было невозможно. И тут его осенило. Lothar Holz. Вице-президент, отвечающий за исследования и разработки. Вспомнив файл, который он создал накануне, он вызвал всю информацию, которую компьютеры извлекли из различных средств массовой информации. И вот оно. Интервью в местной газете Нью-Джерси. Восторженные похвалы Лотару Хольцу, восходящей звезде PlattDeutsche. Компьютер выдал зернистую газетную фотографию Хольца, жертвующего чек местному общественному центру. Только тогда Смит вспомнил. На фургоне, который привез Хольца к дому Смита, были номерные знаки штата Нью-Джерси. Они отвезли Римо на свое предприятие в Эдисоне, штат Нью-Джерси. Он встал. "Мастер синанджу, Римо находится в Нью-Джерси". Чиун не казался убежденным. Он поднес тонкий указательный палец к губам. Он повернул кожистое ухо в сторону двери. Когда он, казалось, наконец убедился в какой-то невидимой определенности, он засунул руки обратно в рукава. "Это то место, где ваша машина говорит вам, что мы найдем моего сына?" "Это верно". "Тогда пришло время перенести это". Смит нахмурился. "Капитальный ремонт? Почему?" "Потому что Римо здесь". И его голос был полон дурных предчувствий. Он чувствовал бы себя более комфортно, если бы с ним был доктор Ньютон. Или Мервин Фишер. Но мистер Хольц отправил Рона Стерна в интерфейсном фургоне с определенной миссией. Миссию, которую он не мог доверить другим. То, что Лотар Хольц мог доверять Рону Стерну в том, что тот будет выполнять его приказы в точности, было несомненным фактом. Доверие было самой основой их отношений. Стерн был блестящим программистом, который пришел к компьютерам поздно в жизни. Ему было почти сорок лет, но, несмотря на преклонный возраст — с точки зрения компьютерной сферы — Стерн работал вместе с Фишером над разработкой самых ранних программ перевода для системы Dynamic Interface. Его возраст сделал его чем-то вроде отца для остальных членов команды программистов, включая настоящего гения Мервина Фишера. Но Стерн и Фишер были полярными противоположностями. Стерн был шумным и откровенным. Он был признанным спортсменом и довольно атлетического телосложения. Он следил за своей диетой тщательнее, чем кто-либо другой в комплексе Эдисона. Даже когда остальные мальчики ели бургеры и пиццу быстрого приготовления, Стерн всегда не ел ничего тяжелее салата. Никакой заправки. У Стерна также был один незначительный грешок, о котором другие не знали. Он был несколько более агрессивен, когда дело касалось прекрасного пола, чем его друг Мервин. Он был просто более убедителен, и хотя некоторые люди называли это изнасилованием, Рон Стерн знал, что этот термин звучит слишком сильно. К несчастью для компьютерного программиста, власти не сочли этот термин достаточно сильным применительно к Рону Стерну. Его мир начал рушиться вскоре после инцидента, связанного с исполнительным секретарем "Платтдойче". К счастью для Стерна, когда настал его самый темный час, он нашел союзника в лице вице-президента по исследованиям и разработкам. Хольц бросил все силы юридического отдела на защиту "бедного невинного человека". Обвинение рухнуло. За меньшее время, чем потребовалось для предъявления обвинений, Рон Стерн стал свободным человеком. А у Лотара Хольца программист был в заднем кармане. После этого границы между правильным и неправильным для Рона Стерна стали еще более размытыми, поскольку Хольц, его спаситель в самые отчаянные времена нужды, использовал его для решения любых возникающих нелегальных вопросов. Стерн не знал, что большинство этих проблем были сфабрикованы в результате преднамеренной манипуляции, чтобы приучить его к беспрекословному повиновению и заставить его чувствовать себя все более и более обязанным своему боссу. И это сработало. Стерн не подвергал сомнению мотивы мистера Хольца, когда ему были даны специальные инструкции вернуться в санаторий в Рае со своим "специальный груз". С остальными, кого послали вместе с ним, проблем не возникнет. Все они в тот или иной момент получали аналогичную помощь от Лотара Хольца. Единственное, что действительно беспокоило Стерна, - это компьютеры. Он надеялся, что они справятся с этой задачей. Они припарковались за высокими стенами санатория. Один из мужчин вскарабкался на крышу и прикрепил вращающуюся решетку передатчиков к соединению позади кабины. Изогнутая черная сетка выглядела как какой-то миниатюрный пентагоновский ракетный трекер. Это усилило бы сигнал, так что им не пришлось бы заходить на территорию санатория. Обычно в этом не было бы необходимости. Обычно достаточно было широкого луча системы. А сами машины были запрограммированы на автоматическую обработку сотен обычных людей. Это было практически безошибочно. Но это был особый случай. Им требовалось все возможное внимание, чтобы удержать только одного человека. И у Стерна было разрешение на доступ к спутнику, если это станет необходимым. В задней части фургона три техника управляли терминалами, координирующими движение. Стерн и еще двое работали на клавиатурах с другой стороны грузовика. Это был успех. Стерн увидел двух человек в том же заднем офисе, который они изолировали ранее в тот же день. Тепловые датчики обозначили людей в красном. "Один из них - тот парень из банка. Мы все еще не можем установить его местонахождение". "Не имеет значения", - сказал Стерн. "Мистер Хольц хочет, чтобы они оба были мертвы". Он наблюдал, как еще одна одинокая фигура, также выделенная красным, быстро двигалась по коридорам административного здания. И пока люди позади него бешено печатали, призрачная фигура приблизилась к заднему офису. Они ожидали бы, что он войдет через окно. Или ворвется через дверь офиса. Может быть, устроить им засаду на парковке. Чего они никак не ожидали, так это того, что Римо войдет в дверь как ни в чем не бывало. Так что это было именно то, на что они его запрограммировали. "Привет, Смит. Привет, Чиун. Как дела?" "Римо?" Смит был сбит с толку. Чиун предупреждающе поднял руку. "Не доверяй своим чувствам, император". "Что это должно означать?" Римо Аске< Его лицо скривилось в безупречном компьютерном изображении озадаченности. "Не подходи ближе". "Что? Я потратил половину ночи, убегая от тех головорезов, которым ты меня передал, и вот какой прием я получаю? Большое спасибо ". Его слова звучали искренне, но Чиун мог видеть страдание в глубине глаз своего ученика. знал, что Римо все еще не контролирует свои действия. Смит посмотрел на него, его степенное лицо выражало недоумение. Он открыл рот, чтобы попросить о каком-нибудь просветлении. Неожиданно Римо бросился к Чиуну. Его ноги и руки забегали, как бешеная ветряная мельница. Движения были гораздо более плавными, чем днем. Кто бы ни контролировал Римо, он явно практиковался. Чиун блокировал удары предплечьями. В том движении, которое использовал Римо, руки не были основным средством нападения. Они предназначались только для отвлечения внимания от цели. Настоящие смертельные удары были сосредоточены на ногах. Чиун не осмелился попытаться остановить ноги Римо. Джей Джей перепрыгнул через них, его юбки взметнулись, когда он приземлился справа от Римо. Следующая атака была мгновенной, как будто Римо предвидел первый ход Чиуна. Он развернулся и нанес удар тыльной стороной ладони. Еще миллисекунда, и он раздробил бы дыхательное горло Мастера Синанджу. Чиун больше не стоял рядом с Римо. Он оказался позади, затем над ним, когда его тонкие ноги мелькнули, выбив Римо из равновесия. В тот момент, когда Римо упал на ковер, Чиун был на нем, его заостренные пальцы искали место у основания черепа Римо, которое могло парализовать его. Убедившись, что Римо больше не может двигаться, Чиун встал. Удивительно, но Римо перевернулся и снова набросился на Чиуна. Чиун был ошеломлен. Это не должно было быть возможным. Каким бы ни было это внешнее влияние, которое вмешалось в разум Римо, они понятия не имели, к чему может привести их неуклюжее вмешательство. Они могут непоправимо повредить нежную нервную систему Римо, если продолжат подавлять инстинкты самосохранения его тела. - Изверги, - прошипел Чиун, уворачиваясь от молниеносных рук Римо. Он снова сбил Римо с ног, и снова он оказал давление на верхнюю часть позвоночника. На полу Римо застыл. "Подойди сюда, Смит", - сказал Чиун, подзывая директора CURE. Гарольд Смит неуверенно вышел из-за своего стола и подошел к Мастеру синанджу. "Сюда". Чиун схватил Смита за запястье и потянул его вниз, к распростертому телу Римо. "Приложи пальцы сюда, к верхней части его позвоночника". Смит сделал, как ему было сказано. Чиун поднялся, оставив Смита сидеть на корточках на полу рядом с Римо. "Что теперь?" Спросил Смит. Направляясь к двери, Чиун крикнул через плечо: "Не медли ни на мгновение, или, боюсь, Римо убьет тебя". "Куда ты идешь?" "Средство, которое отравляет разум Римо, близко". "Но вы сказали, что фургона здесь не было". "Этого не было. Теперь это есть. И через мгновение этого больше не будет". И, оставив Смита неловко скорчившимся на полу кабинета рядом с Римо, Чиун выскользнул за дверь. "Куда делся малыш?" Спросил Стерн в фургоне. Мужчина рядом с ним пожал плечами. "Только что тепловые датчики зафиксировали его, а в следующую минуту он исчез. Это было похоже на то, что он отключил тепло своего тела". "Может быть, наш парень убил его". "И температура его тела понизилась в ту минуту, когда он умер? Чертовски маловероятно. Должно быть, он нашел способ защититься от тепловых датчиков". "Разве ты не можешь использовать сигнал интерфейса, чтобы найти его?" Мужчина ухмыльнулся. "Мы можем только сфокусировать сигнал, Рон. И нам нужна цель, на которой его можно сфокусировать". "Можем ли мы использовать спутниковую связь с Эдисоном? Может быть, мы сможем использовать дополнительное ускорение, чтобы расширить область поиска". "Мы бы искали призрака". "Верно, верно", - сказал Стерн, качая головой от глупости собственного вопроса. Ему это не понравилось. Он был всего лишь программистом. Он не должен был быть здесь главным. "Почему вы до сих пор не получили контроль над нашим парнем?" Спросил Стерн у ряда хакеров с другой стороны фургона. "Мы были заблокированы из системы", - пожаловался один из них. "Ручное управление", - сказал второй. "Да", - согласился первый, кивая. "Ручное управление". "Такого никогда не происходит, когда я играю Ривена", - высказал свое мнение первый. Человек рядом с Роном Стерном перестал стучать по клавиатуре. Их оперативник не реагировал на блокировку интерфейса, другого человека в офисе невозможно было контролировать, а третий — который, возможно, был в какой—то степени управляемым - исчез. Он скрестил руки на груди и посмотрел на руководителя этой экспедиции. "Итак, что нам теперь делать, Рон?" саркастически спросил он, скрестив руки на груди. Ответом на его вопрос был ужасный скрежет металла. Фургон затрясся от толчков. "Что, черт возьми, это было?" Потребовал ответа Стерн, хватаясь за вмонтированный в стену стол позади него для поддержки. "Я только что потерял сигнал интерфейса". Хотя они не могли ничего видеть из задней части фургона без окон, они услышали, как что-то с грохотом упало на землю снаружи. "Это усилитель", - сказал техник. "Мы не можем получить доступ к спутнику", - сказал Стерн себе под нос. "Ты можешь сейчас получить тепловые показания?" потребовал он. "Кто-то на крыше?" Мужчина рядом с ним недовольно кудахтал. "Я что-то улавливаю, но очень слабо ...." Внезапно задняя дверь фургона была сорвана с петель. Кабина грузовика была поднята в воздух невероятной силой, приложенной к задней двери. Передние шины на мгновение оторвались на несколько футов от земли, поскольку большой белый автомобиль напоминал не что иное, как дикое животное, вставшее на задние лапы. Остальные пятеро мужчин на заднем сиденье отчаянно хватались за все, что могли, отчаянно пытаясь удержаться от падения в открытую пасть, но Рона Стерна, который все еще стоял между ними всеми, вышвырнуло в открытую дверь. Он растворился в ночи. Раздался болезненный скрежет протестующего металла, когда грузовик начал раскачиваться на месте. А затем он упал. Но даже когда фургон рухнул обратно на все четыре колеса, дико подпрыгивая на амортизаторах, Рон Стерн влетел обратно в дверь. По крайней мере, часть его влетела. В частности, та часть, которая контролировала высшие функции человека, который был Роном Стерном. Голова с глухим стуком ударилась о закрытую дверь, ведущую в кабину, затем, перекатившись, остановилась у ног одного из компьютерных операторов. Мужчина мгновенно потерял сознание. Прежде чем полное воздействие того, что только что произошло, даже отразилось в умах остальных, Мастер Синанджу ворвался в тесный салон фургона. Пухлые, бледные лица двух хакеров, все еще сидевших за своими рабочими станциями, стали шокированными при виде крошечного азиата. На экране компьютера люди были отвлечены. Но здесь, собственной персоной, был один из тех, кого их послали убить. Для них он существовал как тень в странном электронном мире байтов и двоичных файлов. У них не было времени согласовать свои компьютерные представления с реальностью. Подобно сердитому шипящему тайфуну, Чиун обрушился на двух мужчин. Его движения повторяли те, которые они заставляли выполнять Римо. Но здесь исполнение было безупречным. Две ладони высунулись наружу, их пальцы с длинными ногтями были аккуратно сложены, как когти какой-то злобной хищной птицы. Два дыхательных горла сломались под давлением. Мужчины упали со своих стульев, присоединившись к своему потерявшему сознание товарищу и голове Рона Стерна на полу. Чиун нанес два аккуратных удара ногой. В их висках образовалась пара дырок. Чиун повернулся к двум другим мужчинам. Они остались на своих местах, парализованные страхом. Глаза Чиуна сузились, когда он увидел на одном из экранов призрачное изображение Смита, склонившегося над Римо. "Ты сломаешь лучевое устройство, которое манипулирует моим сыном". "Он отключен", - настаивал один из мужчин. "Вы отключили сигнал, когда вывели из строя спутниковую антенну". "Та штука на крыше?" "Да. Да, сэр", - услужливо ответили они хором, надеясь, что, может быть, еще есть какой-то шанс выпутаться из этого. "Я так и думал", - сказал Чиун. И, схватив мужчин за загривки, он повернул их головы к экранам компьютеров. Последовала пара приглушенных хлопков и несколько искр. Мужчины больше не двигались. Чиун нашел программиста без сознания и вытащил его из задней части автомобиля. Вечер был не по сезону теплым. Слабый ветерок разносил в воздухе запах соленой воды. Чиун прислонил мужчину к стенке фургона и резко ударил его по покрытой пятнами белой щеке. Глаза молодого человека немедленно распахнулись. "Что? Где я...?" Его слова оборвались, когда он заметил кровь на своей рубашке. Внезапно он вспомнил, как голова Рона Стерна каталась по полу фургона. "Оооо..." Он снова начал терять сознание, но Мастер Синанджу грубо ударил его по щеке, туда и обратно. Боль привела его в чувство. Он набрал полные легкие воздуха. "Будь начеку, толстяк, - рявкнул Чиун, - потому что, хотя я бы сейчас тебя уволил, ты, несомненно, нужен моему работодателю". И с этими словами он потащил хнычущего молодого человека обратно к воротам Фолкрофта. "Ты можешь освободить Римо, о император. Он снова представляет угрозу только для самого себя". Мастер Синанджу ворвался в комнату, толкая перед собой компьютерного программиста. Молодой человек испуганно огляделся. Для него все это по-прежнему было гигантской видеоигрой. Этот офис был для него таким же нереальным, как лабиринт Pac-Man. Смит устал так долго сидеть на корточках. Он не смел пошевелить ни единым мускулом. Он неуклюже поднялся с пола, ослабив давление на позвоночник Римо. "Огромное спасибо", - пожаловался Римо. Он попытался подняться на ноги, но обнаружил, что едва может контролировать свои ноги. Смит помог ему подняться. "Почему ты просто не держал меня там всю ночь?" Римо заворчал, потирая затылок от вспомнившегося ощущения сигнала интерфейса. "Ты мог бы убить меня", - вежливо ответил Смит. "Да, и я все еще могу. Ты тот, кто передал меня им, помнишь?" Испытывая отвращение, Римо отшатнулся от Гарольда Смита. Смит проигнорировал Римо. "Кто этот человек?" он спросил Чиуна. "Эй, Чиун, это один из них", - сказал Римо. "Эй, Чиун, это один из них", - повторил Чиун нараспев, насмешливо. "Я рискую своей жизнью, чтобы спасти вас из их злобных лап, а все, что вы можете сделать, это констатировать очевидное". Обращаясь к Смиту, он сказал, "Я позволил этому человеку жить, чтобы ты мог допросить его, император". "Я не уверен, что одобряю делать это здесь", Сказал Смит. "Сейчас середина ночи, Смитти", - вздохнул Римо. "Даже уборщики разошлись по домам несколько часов назад". Он прислонился спиной к столу Смита, потирая шею, все еще пытаясь избавиться от остаточных эффектов сигнала интерфейса. Ему потребовалось гораздо большее усилие воли, чтобы встать, чем он хотел, чтобы остальные знали. Смит напряженно кивнул в знак согласия. "Конечно, ты прав. Чиун". По кивку Смита Мастер Синанджу поднял грузного программиста в воздух и швырнул его обратно на потертый офисный диван. Диван протестующе заскрипел. "Вы ответите на мои вопросы", - сказал Смит мужчине. Программист с трудом сглотнул. Он кивнул. "У меня возникли трудности с доступом к компьютерам PlattDeutsche". Молодой человек смотрел на Смита широко раскрытыми глазами. Он нервно кивнул. Его двойной подбородок задрожал. "Вы пытались получить доступ к фиктивной системе. Мы настроили ее для корпоративных шпионов. Люди тратят часы впустую, пытаясь получить доступ к файлам, которые даже не существуют. " Смит нахмурил брови. "Это все уловка?" "Все, что является общедоступным знанием, скрыто в системе модемного доступа. Таким образом, когда кто-то что-то находит, он думает, что находится на правильном пути. Но у PlattDeutsche полностью частная внутренняя система, которая не подключена к телефонным линиям ". "Это имеет смысл", - согласился Смит. "Ты не можешь войти?" - Спросил Римо. "Я не удивлен", - бросил Смит через плечо. "Для компании, которая занимается конфиденциальными исследованиями, невозможно сказать, чему прилежный хакер мог бы научиться по открытой линии". Он снова повернулся к молодому человеку. "Расскажите мне о системе безопасности на заводе Эдисона". В течение следующих получаса Смит допрашивал программиста о различных ограждениях, охранниках и кодах безопасности, которые позволили бы им получить доступ к объекту в Эдисоне, штат Нью-Джерси. Когда он узнал все, что, по его мнению, ему нужно было знать о защитных сооружениях и о лабораториях интерфейса в частности, он решительно кивнул Мастеру Синанджу. Чиун шагнул к молодому человеку. Программист почувствовал, что надвигается. Он поднял две пухлые руки. "Подожди, подожди!" - взмолился он. "Это еще не все". Чиун взглянул на директора CURE, и Смит поднял руку, останавливая его. "В чем дело?" он спросил. "Хольц больше, чем кажется", - предположил хакер. "Объясни", - потребовал Смит. Молодой человек нервно перевел взгляд сначала со Смита, затем на Чиуна. "Если я расскажу тебе, ты пообещаешь отпустить меня?" Его глаза, почти скрытые под слоями вздувшейся плоти, с надеждой смотрели на двух мужчин. В этот момент он больше походил на потерянного и напуганного маленького мальчика, чем на мужчину. "Возможно", - неопределенно ответил Смит. Программист, казалось, воспринял это как торжественную клятву. "Наверное, мне следует сказать вам, что в прошлом году у меня были небольшие неприятности. Мистер Хольц помог мне. Но потом он начал заставлять меня кое-что делать ...." Мужчина опустил глаза на потертый ковер. "Продолжай", - подтолкнул Смит. "Я начал думать, что он заставлял меня делать это не просто так. Своего рода механизм контроля". Мужчина слабо улыбнулся. "Только потому, что кто-то социально неприспособлен, не означает, что он глуп. В любом случае, я тайно взломал телефонную линию мистера Хольца. Знаете, просто чтобы посмотреть, чем он занимается. Я подумал, может быть, я мог бы использовать это, чтобы освободиться от своих обязательств перед ним ". "Шантаж", - предложил Римо у них за спиной. "Я не знаю", - сказал молодой человек. "В то время мне так не казалось. Просто то, что я делал, было неправильно. Я искал способ остановиться ". "Что ты узнал?" Спросил Смит. "Мистер Хольц не совсем на уровне", - сказал программист с сардоническим смехом. "Как и PlattDeutsche. Люди, которые владеют им на бумаге, не являются настоящими владельцами". "Что ты имеешь в виду?" "Было много телефонных звонков — туда и обратно в Хольц — из-за пределов страны. Они были перепутаны, так что я не мог точно определить, откуда, но по тому, как говорили Хольц и тот другой парень, было очевидно, что люди, которые думают, что они управляют компанией, на самом деле таковыми не являются ". "Это невозможно. В каждой организации есть командная структура. Кто-то всегда отвечает перед кем-то другим". Мужчина пожал плечами. "Все, что я могу вам сказать, это то, что я слышал. Люди в правлении PlattDeutsche думают, что они заправляют всем, но иногда что-то извне берет верх над ними. Особенно на этой неделе. Хольц попал в беду из-за выходки в банке. Начальство в компании поговаривало о его отстранении от работы или о чем похуже. Но потом все пошло прахом. Я единственный, кто знает, что это потому, что кто-то где-то в другом месте сохранил за ним работу. Настоящие владельцы. И даже они отчитали его за то, что он подвергает компанию риску. До вчерашнего дня они были по-настоящему взбешены. Тогда он позвонил и рассказал им о твоем друге ". Он кивнул туда, где Римо развалился, прислонившись к столу Смита. "Кстати, мне действительно жаль", - сказал он. "Не стоит упоминать об этом", - саркастически сказал Римо. Молодой человек выглядел наказанным. Смит все еще думал о сдерживании. Заражение распространялось. Невозможно было сказать, как много на самом деле знал Хольц или сколько других делились его знаниями. "Он рассказал им об этом месте? Фолкрофт? Обо мне?" Молодой человек покачал головой. "Нет. Все это было просто о том, что он мог делать", - сказал он, указывая на Римо. "И о мастере чего-то такого. И он попросил человека на другом конце провода прислать кого-нибудь осмотреть его ". Смит почувствовал, как его захлестнула волна облегчения. Еще был шанс спасти эту ситуацию. "Вы помните, за кем он посылал, или когда и куда они прибудут?" Он уже подумывал о том, чтобы перехватить этого человека в аэропорту. "Хольц назвал его Бреслау или что-то в этом роде. Он врач. Судя по всему, он довольно старый. Сначала они отказались, но мистер Хольц сказал, что это срочно. Предполагается, что Бреслау какой-то эксперт или что-то в этом роде ". Смит с шипением втянул в себя воздух. "Breslau?" - потребовал он. "Dr. Erich von Breslau?" Молодой программист просиял. "Вот и все", - сказал он со счастливым кивком. "Вы его знаете?" Смит выглядел ошеломленным. Деревянной походкой он пересек комнату и занял свое место за своим столом. "Von Breslau," Remo mused. "Почему это имя кажется знакомым?" Программист бросил взгляд в сторону открытой двери. "Теперь я могу идти?" с надеждой спросил он. Он вытер вспотевшие ладони о колени джинсов. "Эрих фон Бреслау", - пробормотал Смит себе под нос. Он уставился на крышку своего стола. Программист встал. "Я обещаю, что никому не расскажу об этом месте". Он начал продвигаться к двери. Смит был выведен из задумчивости. "Что? О, да. Конечно, нет. Спасибо за вашу помощь". Молодой человек, казалось, испытал огромное облегчение и двинулся к двери. Он не видел, как Смит кивнул Мастеру Синанджу, и не почувствовал удара, который остановил работу его сердечной мышцы на мясистой спине. Он просто почувствовал внезапное желание подольше вздремнуть на уютном полу в кабинете санатория. Волна черноты накрыла его, и он упал на пол. Больше он не шевелился. "Смитти, почему это имя фон Бреслау кажется таким знакомым?" Спросил Римо, когда Мастер синанджу присоединился к нему перед столом. "Это имеет историческое значение. Эрих фон Бреслау работал в трех нацистских концентрационных лагерях во время Второй мировой войны. Он подчинялся непосредственно Менгеле. Во многих сообщениях говорится, что его жестокость по отношению к своим жертвам была намного хуже, чем у его начальника ". "Ладно, это верно", - сказал Римо. "Я слышал о нем в документальном фильме PBS. Но я думал, что он мертв". "Похоже, что это не так", - сказал Смит. "И кто-то, очевидно, чувствует, что соблазн знания синанджу перевешивает риск разоблачения его перед миром". "Но у них ничего нет без меня, верно?" - спросил Римо. Смит задумался. "Я не уверен". Происходило что-то большее. Зачем им сейчас приводить фон Бреслау сюда? Какой цели это послужило бы? Он потряс головой, пытаясь прояснить свои мысли. "У Хольца есть дубликат файла не только моего мозга, но и вашего. И того, и другого было бы достаточно, чтобы скомпрометировать КЮРЕ. Мы должны разработать план атаки. Но сначала мы должны найти место для хранения фургона PlattDeutsche. Я полагаю, это поблизости?" "За стенами крепости Фолкрофт", - сказал Чиун. "Я должен заглянуть внутрь, но сначала я должен проверить несколько вещей здесь. Римо, не мог бы ты убедиться, что нет ничего, что могло бы привлечь внимание к фургону?" Он думал об обычной тщательной работе мастера Синанджу. "Я занимаюсь этим". Римо и Чиун повернулись, чтобы уйти. Римо бросил взгляд на тело программиста, лежащее на полу возле двери. "Я не собираюсь это убирать", - сказал он, качая головой. "Меня это не касается. Конечно, если я буду вынужден носить эту толстую белую штуковину, напряжение может заставить меня забыть секретный метод, который я разработал, чтобы защититься от сигналов демона. Но это не должно вас беспокоить. Вы проделали такую прекрасную работу, представляя свой дом в этом вопросе до сих пор ". "Секретного метода не существует", - настаивал Римо. Чиун не сказал ни слова. Он улыбнулся Римо, и его лицо превратилось в безмятежный омут. Когда Римо оглянулся на Смита, он увидел, что директор CURE усердно работает за скрытой клавиатурой своего компьютера. Свет от экрана монитора отбрасывал жуткий, одержимый отблеск на его изможденные черты. Римо вздохнул. "Надеюсь, это того стоило", - проворчал он. Он взвалил тело на плечи и вынес его из офиса. 13 Все стюардессы нашли его просто милым. Он был таким, таким милым. И вежливым? С ним все было "пожалуйста" и "спасибо". Он был, безусловно, самым милым маленьким человеком, который был у них на борту самолета Южно-американской авиакомпании за долгое время. Они просто не могли точно определить его акцент. "Это швейцарское? Это швейцарское, не так ли?" - спросил Бутси. Ей было тридцать два, она была блондинкой и самоуверенной, как Ос-монд в ботинках. "Вы очень проницательны", - признал старик. "Я так и знала", - сказала Бутси. Она повернулась к своим коллегам по команде и продемонстрировала набор самых совершенных бейсболок, которые могла позволить себе ее скудная зарплата. "Я же говорила тебе", - сказала она тоном превосходства. Другая стюардесса, двадцативосьмилетняя красавица из литого пластика с лакированными волосами и носом, подвергшимся ринопластике почти до полного исчезновения, надула губки. "Я знал, что это по-европейски", она пожаловалась, как будто это каким-то образом дало ей дополнительные очки. На бейджике с именем было указано, что ее зовут Минди, и она обратилась к стюарду позади нее за подтверждением своего заявления. Ему, как и Бутси, было чуть за тридцать, и, продолжая сходство, он разделял ее сильное физическое влечение ко второму пилоту самолета. Бирка на его накрахмаленной белой блузке указывала, что его зовут Брайон. Его тщательно выщипанные брови нахмурились, когда он оглядел старика из 21B с ног до головы. "Никогда бы не подумал, что швейцарец. Это немного грубее, не так ли? Без обид, - поспешно добавил он. Пассажир заерзал на своем сиденье. "Пожалуйста, я очень устал". "Конечно, ты здесь", - сказала Бутси материнским тоном. Она прогнала Минди и Брайона прочь. "Для меня это все еще звучит как-то по-немецки", - сказал Брайон, когда они с Минди возвращались по проходу. "Я сожалею о них", - сказала Бутси, как только они ушли. Она села на свободное место рядом с милым маленьким человеком и положила руку на рукав его куртки. "Они действительно ужасно, ужасно милые. За исключением некоторых случаев". Она рассмеялась, как будто только что сказала что-то ужасно забавное. "Терпеть несовершенства - это наше бремя", - согласился он. "Скажите мне, как скоро мы прибудем в Нью-Йорк?" Она посмотрела на часы. "О, еще час. Могу я вам что-нибудь предложить? Кофе? Чай?" Он поднял руку. "Я в порядке". "Тогда я больше не буду тебя беспокоить". Она похлопала его по руке и встала. Она тщательно разгладила складки спереди на своей форменной юбке. "У вас прекрасные глаза", - сказал Эрих фон Бреслау. Он считал себя авторитетом в области глаз, сняв множество их наборов с большого количества кричащих пациентов, которым не давали анестезию. "Что ж, спасибо", - выпалила Бутси. Она похлопала своими приклеенными бровями из конского волоса. "Они очень красивые. Очень голубые, не правда ли?" Он глубоко вздохнул, обдумывая. "Скажите мне, - сказал он через мгновение, - вы религиозный человек? Если вы не возражаете, что я спрашиваю?" Он наклонил голову и посмотрел в ее прекрасные голубые глаза. Бутси с притворно виноватым шипением втянул воздух. "Оооо, ты меня достал. Не совсем в строгом смысле. Но моя мама была баптисткой. Мой отец был евреем". "О". Хотя он пытался скрыть это, в его тоне была странная прохладность. Она не была уверена, что сказала такого, что могло его обидеть. "Не ортодоксальный", - быстро сказал Бутси. "Он был переформирован. Он не бегал повсюду с курчавыми ожогами на боку или чем-то в этом роде. Мы ели свинину и все такое. Но что касается меня и моего брата, то мои родители не хотели нас ни к чему принуждать — вы знаете, они не хотели расстраивать ни одну из семей, — поэтому они ждали и позволили нам самим решать, что делать, когда нам исполнится восемнадцать. Думаю, на самом деле я ни на что не решалась ". Она подняла руки. "Это не значит, что я не религиозна. Я религиозна. По-своему ". "Как мило с твоей стороны". Бутси просиял. "Так и есть, не так ли? Послушай, мне нужно сделать обход, но я вернусь. Не волнуйся". Она еще раз ободряюще коснулась руки милого маленького человечка и направилась по узкому проходу. Доктор Эрих фон Бреслау посмотрел на свой рукав, куда еврейка положила свою руку. Хотя невооруженным глазом не было видно никакой разницы, он знал, что теперь она есть. Он сделал мысленную заметку сжечь куртку, которая была на нем, как только он доберется до Нью-Йорка. 14 "Фу, это отвратительно". Римо уже погрузил тело молодого программиста на заднее сиденье белого фургона и со своей обычной серьезностью обыскивал окрестности в поисках чего-нибудь, что Чиун мог оставить валяться. Он нашел тело Рона Стерна без головы, сидящее в кустах на обочине дороги. Он поднял тело в воздух, осторожно, чтобы не запачкать футболку засыхающей кровью. "Ты мог бы проделать более аккуратную работу", - пожаловался он. Он забросил тело на заднее сиденье поверх остальных. "Куда, черт возьми, ты выбросил дверь?" Он начал пробираться сквозь близлежащие заросли. Чиун стоял на обочине дороги. Казалось, он прирос к асфальту. Его лицо было словно высечено из камня. "Ты мог бы проявить немного благодарности", - фыркнул он. "Для чего? Ты знаешь, если я не забираю за тобой, я отправляюсь в какую-нибудь экспедицию за автографами". "И ни то, ни другое у тебя не получается. Дверь в том направлении". Легкий вздернутый изящный подбородок указал Римо, что ему следует поискать в зарослях дальше по дороге. Римо обнаружил дверь фургона в сотне ярдов от себя, зажатую между кленовыми деревьями. Он побежал обратно по дороге и заклинил дверь на место. Петли были сорваны, блестя металлическими осколками. Он использовал свои пальцы, чтобы скрутить и размять сталь, придав ей какую-то пригодную форму. Он отступил назад и упер руки в бедра. Дверь была перекошена. Он покачал головой. "Надеюсь, это выдержит". Римо обошел машину спереди и забрался в кабину. Чиун скользнул рядом с ним. "Не за что", - мягко объявил Мастер Синанджу. Римо сжал руль и глубоко вздохнул. Был только один способ заставить Мастера Синанджу замолчать. "Спасибо тебе, Папочка", - сказал он. Он не посмотрел направо, а уставился прямо через лобовое стекло в полуночную темноту. "Это ничего не значило", - сказал Чиун. "Дай мне сил", - пробормотал Римо. Он подогнал фургон к главным воротам Фолкрофта. В это время ночи дежурный охранник обычно либо крепко спал в своей будке, либо ушел куда-то еще, вероятно, болтая с кем-то из работников ночной смены. Хотя Гарольд Смит обычно не мирился бы с таким небрежным отношением к работе в качестве администратора Фолкрофта, будучи главой CURE, он иногда находил некомпетентность этого человека полезной. Не встретив возражений, Римо обогнул фургон с задней стороны административного здания. Он поставил его задом к одной из старых, неиспользуемых погрузочных платформ. Он выбрался из кабины и вышел из маленькой ниши, в которой притулился грузовик. Лужайки за Фолкрофтом были влажными от росы. Они покатились вниз к краю пролива Лонг-Айленд. Ветхий лодочный причал почти незаметно покачивался на волнистой поверхности воды. Чиун присоединился к Римо в передней части грузовика. "Миссия выполнена", - сказал Римо. "Теперь ты не хочешь открыть мне большой секрет о том, как блокировать сигнал интерфейса?" Чиун кивнул. "Я расскажу тебе, Римо. Но ты должен пообещать строго придерживаться моих слов, поскольку игнорирование их наверняка приведет к смерти". Римо согласился. Чиун сначала оглядел темноту погрузочной площадки, чтобы убедиться, что поблизости никого нет. Убедившись, что рядом нет подслушивающих, которые могли бы услышать его слова, Чиун привлек Римо к себе и наклонился так близко, что его губы оказались на волосок от уха Римо. Когда он заговорил, Римо почувствовал тепло его дыхания. "Секрет того, как избежать демонического сигнала в воздухе. Это то, что ты хочешь знать?" "Да", - сказал Римо. Чиун понизил голос еще больше. Римо пришлось напрячься, чтобы расслышать. "Не будь глупым". Чиун выпрямился. В его карих глазах была легкая игривость. "Почему это меня не удивляет?" "Ах, ты предвосхитил мои слова. Ты, кто улавливает призрачные сигналы из эфира, как огромный, неуклюжий телевизор. Ты самый мудрый, Римо". "Не нужно было быть гением, чтобы догадаться, что ты собираешься дернуть меня за цепочку из-за всего этого". Чиун снисходительно улыбнулся. "Тогда почему ты спросил меня о секрете?" "Потому что, Чиун, все еще оставался слабый шанс, что ты не дернешь за мою цепь. И если у тебя действительно был способ остановить это дело, я хотел это знать". Римо покачал головой. Он беспомощно уставился на Звук, рассеянно вращая запястьями — это была старая привычка, от которой он так и не избавился. "Они заставили меня напасть на тебя, Папочка. Я не мог остановиться". Когда он поднял взгляд, его глаза были влажными. "Мне жаль". И в отличие от благодарности, которой Чиун добился от него ранее, он произнес эти слова с чувством. Обычно суровые черты лица Чиуна смягчились. "Ты был застигнут в момент слабости, сын мой", Сказал Чиун, понимающе кивнув своей лысой головой. Пряди седых волос над его ушами затрепетали при этом движении. "Возможно, в этом виноват твой недавний опыт с Пифией. Слабость, если это так, то это не ваша вина. Атака, произведенная в вашем сознании, не была предвидена — следовательно, вы не подготовились к ней должным образом ". "Так почему же они до тебя не добрались?" Спросил Римо. "Ты тоже об этом не знал". Чиун выпрямился во все свои пять футов. "Я - Действующий мастер синанджу", - сказал он. Римо покачал головой. "На твоем месте я бы не был так самоуверен. Когда они запихивали меня в фургон, они сказали, что заняли много места, чтобы взять меня под контроль. Может быть, у них просто не осталось достаточно места, чтобы привлечь и тебя ". "Не говори глупостей", - нетерпеливо сказал Чиун. "Мастера Синанджу нельзя включать и выключать, как обычный бытовой прибор". Римо пожал плечами. "Как скажешь. Я просто не хочу, чтобы с тобой случилось то же, что случилось со мной". "Больше не думай об этом", - приказал Чиун взмахом руки. Он посмотрел на Звук, мягко плескавшийся о берег. Дальше, мутная черная полоса приобрела несколько серых оттенков на своем самом дальнем краю. "Приезжайте. Скоро рассветет. Мы оставим эту машину Смиту". Самолет приземлился перед самым рассветом. Фон Бреслау попросил стюарда-гомосексуалиста помочь ему с багажом. Он был отвратителен, но, по крайней мере, он был лютеранином. В дверях он столкнулся с еврейкой, которая посмела прикоснуться к нему. Она улыбнулась своей задорной улыбкой, когда увидела, как он идет по проходу. "Надеюсь, у вас была приятная поездка", - весело сказала она. Больше не было необходимости притворяться. Он благополучно прибыл. Уставившись прямо перед собой, он проигнорировал ее. Он пересек закрытый трап, и стюард повел его через недра здания терминала. Бесконечные коридоры без окон напоминали метро. Хотя подземные переходы, как правило, проектировались с чуть большим воображением. Стюард даже зашел так далеко, что помог ему пройти таможню. Когда с ним закончили, он повел симпатичного пассажира на встречу со своим другом, который ждал сразу за воротами службы безопасности. Стюардесса была в восторге, увидев аппетитно выглядящего блондина, ожидающего вместе со своим другом. Но хотя он пытался установить дружеский зрительный контакт, мужчина просто угрюмо смотрел на прохожих. Стюард слегка пожал плечами и улыбнулся своему маленькому старому другу. Конечно, он не ожидал чаевых. Но он ожидал вежливой благодарности за то, что зашел так далеко с его пути. Он ничего не получил. Как только они обменялись несколькими любезностями, старик и его друг — вместе со светловолосой мечтательницей — пошли в ногу, бросив молодого стюарда, даже не оглянувшись. Они прошли через автоматические двери и проскользнули на заднее сиденье ожидавшего их лимузина. Затем машина умчалась. "Доктор, мне так приятно с вами познакомиться". Они отключились от шума окружающего движения, когда сели в лимузин. Справа от них проскользнул ряд припаркованных желтых такси. Лотар Хольц практически сиял от удовольствия. "Я уверен", - решительно сказал фон Бреслау. Он кивнул на переднее сиденье автомобиля. По другую сторону тонированного пуленепробиваемого стекла они едва могли разглядеть длинные светлые волосы помощника Хольца. "Он хорошо вам служит?" "Один из ваших многих больших успехов, доктор. И теперь, когда вы здесь, очень скоро у нас будет еще один". Фон Бреслау, казалось, не был доволен энтузиазмом Хольца. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. "Я надеюсь ради твоего же блага, что ты не утащил меня из деревни с дурацким поручением". В его голосе слышались предостерегающие нотки. "Вряд ли", - ответил Хольц. "Мне сказали, что вы знаете о синанджу". Старик кивнул. "После войны до меня дошел слух об этом Мастере синанджу", - неопределенно сказал он. "Я слышал тот же слух. Значит, вы знаете об их способностях? На какие удивительные физические подвиги они способны?" "Об этом я ничего не знаю", - заявил фон Бреслау. "Все, что я знаю, - это слухи и догадки. Я еще раз предупреждаю вас — ради вашего же блага я надеюсь, что вы вытащили меня из отставки не из-за сказки". Хольц покачал головой. "Вы будете поражены тем, что мы можем сделать. Вы вообще что-нибудь понимаете в компьютерах?" "Да, да, да. Я знаю об этой технологии. У меня самого есть персональный компьютер. Не думайте, что из-за того, что человек стар, он оторван от общения". "О, нет, я не хотел оскорбить", - поспешил успокоить его Хольц. Фон Бреслау скривил рот в нетерпеливой гримасе. "Да, я кое-что смыслю в компьютерах. Да, я кое-что смыслю в вашей системе интерфейса. Я не эксперт, но я понимаю основную предпосылку. Вы утверждаете, что с его помощью захватили Мастера синанджу? Хольц казался нерешительным. "Мы считаем, что это был его протеже". "Был?" 4"Он исчез. Но у нас есть все, что нам нужно ", - быстро добавил он, предотвращая вспышку гнева. "Мы даже протестировали загрузку информации на хост". Глаза фон Бреслау сузились. "Вам это удалось?" Хольц пожал плечами. "Первый тест редко бывает успешным на сто процентов, доктор", - сказал он. "Позвольте мне просто сказать, что результаты были ... многообещающими. Я надеюсь, что с вашей помощью мы сможем усовершенствовать процесс, чтобы не было отказов ". Он торжествующе ухмыльнулся. Фон Бреслау долгую минуту изучал своего хозяина. "Посмотрим", - сказал он наконец. "Вы будете поражены", - заверил его Хольц. "Изумление - для очень молодых или очень глупых", - возразил фон Бреслау. "Далеко ли до вашего заведения?" "Это займет некоторое время. Дороги в это время суток уже довольно переполнены". "Разбуди меня, когда мы прибудем". И с этими словами Мясник из Треблинки закрыл глаза и удобно откинулся на спинку сиденья. Через несколько мгновений он мирно похрапывал — человек, у которого нет ни единой заботы в мире. Мастер Синанджу заверил Смита, что беспокоиться не о чем. "Мы победим этого подлеца и уничтожим его мерзкие машины, император Смит". "Я голосую за небольшую осторожность, Смитти", - сказал Римо, взглянув на Чиуна. "Я не уверен, что мы уже изучили этот интерфейсный сигнал". "Тогда тебе не обязательно приходить", - фыркнул Чиун. "Фургон в безопасности?" Вмешался Смит. После изнурительной ночи, которую они все провели, он не хотел выступать посредником в перепалке между двумя мужчинами. "Это на заднем дворе", - ответил Римо. Он кивнул в сторону большого окна с зеркальным стеклом. За деревьями оранжевые полосы окрасили небо над восходящим солнцем. Смит посмотрел на часы. Ночь прошла. Даже если бы они уехали сейчас, Римо и Чиун не прибыли бы в Эдисон до того, как завод в Платтдойче был бы полностью укомплектован персоналом. Он предпочел бы отправить их под покровом темноты, но не осмелился предоставить Хольцу еще один день ни с ЛЕКАРСТВОМ, ни с информацией по синанджу. "Тебе следует уйти", - сказал он Римо. "Смитти, я хочу наказать этого парня больше, чем кто-либо другой. Я просто не думаю, что Чиун действительно понимает, с чем он столкнулся". "Не думай, что твоя неудача будет моей", - сказал Чиун Римо. "Я безоговорочно понимаю это внутреннее беспокойство сигмо", - смело заявил он Смиту. "Пошли меня к нему, чтобы я мог разорвать его надвое". Руки наносили рубящие удары в невидимый воздух перед ним. Римо закатил глаза. "Наверное, с моей стороны было глупо волноваться", - заключил он со вздохом. "Возможно, ты и не столкнешься с проблемой, Римо" Сказал Смит, стараясь звучать обнадеживающе. "Если вы сможете добраться до Хольца первыми, сигнал интерфейса станет незначительной проблемой. Если вы сможете первыми добраться до устройства, которое управляет сигналом интерфейса, вы легко справитесь с Хольцем" "А если Хольц доберется до нас с сигналом первым, что тогда?" "Этого не произойдет", - провозгласил Чиун. Смит потер глаза под очками, а затем водрузил оправу без оправы на свой аристократический нос. "Хотел бы я, чтобы была какая-нибудь альтернатива. Моим импульсом, мастер синанджу, является ошибка в сторону осторожности. Он кивнул в сторону Римо. "Но, похоже, у нас нет никаких жизнеспособных альтернатив. Хольц остается главной целью. Если вы сможете проникнуть внутрь и нейтрализовать его, мы могли бы плотно прикрыть это дело. Как только мы получим доступ к объекту Эдисона, я подключусь к системе PlattDeutsche и уничтожу наши соответствующие файлы ". "А как насчет того врача-нациста?" Смит покачал головой. "Мне не удалось проверить списки рейсов ни в одном из крупных аэропортов. Конечно, он не путешествовал бы под своим именем, но количество прибытий в Ла-Гуардиа и Международный аэропорт Кеннеди непомерно велико для углубленного поиска. Было бы лучше, если бы мы знали, откуда он пришел ". "Разве не все старые фашисты отправляются на солнечные пляжи Южной Америки?" "Это никогда не бывает так просто, Римо. За последние пятьдесят лет подозреваемые или подтвержденные наблюдения за нацистами были почти на каждом континенте. Конечно, с течением времени их число сократилось, но Еврейский центр документации в Вене получал сообщения о предполагаемых военных преступниках из Африки и Европы, а также из Южной Америки. Несмотря на несколько мистификаций в последнее время, были обнаружены даже некоторые соавторы, живущие в Соединенных Штатах и Канаде. Это просто слишком широкий параметр поиска ". "Ну, клише это или нет, я бы сначала проверил Южную Америку". "Я продолжу расследование", - сказал Смит. "Но мы не должны позволять присутствию фон Бреслау затуманивать нашу перспективу. Хольц - ваша главная цель. Если фон Бреслау с ним, вы также можете устранить его ". "С удовольствием", - сказал Римо. "Мой секретарь скоро будет здесь", - распорядился Смит, указывая на дверь легким наклоном головы. Римо получил сообщение. "Мы вернемся так быстро, как сможем, Смитти. Надеюсь", - добавил он. Он выскользнул за дверь. Чиун шел прямо за ним, но остановился в открытом дверном проеме. Он обернулся. "Не беспокойся, император. Римо все еще молод. Происшествия прошедшего дня встревожили его. Мы вернемся с головой этого негодяя на поручне". И, поклонившись, он выскользнул из кабинета. Он был таким грациозным, таким стремительным, как будто его там вообще никогда не было. Смит еще долго смотрел на закрытую дверь кабинета после ухода Чиуна. Он надеялся, что старый кореец был прав. Они с Римо обладали навыками, превосходящими все, с кем Смит когда-либо сталкивался, но ЛЕКАРСТВО режиссер опасался, что пара, возможно, наконец-то встретила равных. И когда раннее утреннее солнце поднялось над подоконником, его яркие, согревающие лучи согрели спинку потертого кожаного кресла, упорядоченный разум Смита начал перебирать возможные сценарии. Несмотря на заверения Мастера Синанджу, Гарольд В. Смит обнаружил, что разрабатывает альтернативный план. На тот случай, если это будет первый раз, когда Римо и Чиун потерпят неудачу. 15 Доктор Курт Ньютон не спал два дня. Сначала это было радостное возбуждение от неожиданного нахождения ключа к совершенствованию системы динамического интерфейса в голове ничего не подозревающего клиента банка. Но это была только первая ночь. Теперь у его беспокойства была другая причина. Он хотел обсудить этот вопрос с Лотаром Хольцем, хотел обсудить то, что, по его мнению, было абсолютно неэтичным поведением со стороны этого человека. Но Хольца не было дома. Было 7:00 утра, и многие сотрудники лаборатории уже были на работе. Даже некоторые разносчики газет тащились от лифтов. Лотар Хольц обычно был в своем офисе ровно в семь. Вчерашний день был объясним — у него была встреча с доктором Смитом, — но где он мог быть сегодня? Когда он не смог найти Хольца, Ньютон решил скоротать нервные минуты до начала конфронтации, обсудив с компьютерщиками некоторые незначительные аспекты интерфейсной программы. Он был удивлен, обнаружив, что более половины программистов не присутствовали. Мервин Фишер, Рон Стерн и несколько их ключевых сотрудников тоже еще не вышли на работу. Что еще хуже, фургон интерфейса пропал. Хольц отправил Рона Стерна на какую-то таинственную миссию с почти восемью миллионами долларов ' Оборудование дорогого стоит, а тупой бык еще даже не привез его обратно. Вероятно, оно было припарковано возле какого-нибудь борделя в Джерси-Сити, где его обыскивали ученые из японской корпорации "Нишицу". Многолетние исследования могут быть потеряны из-за избытка тестостерона у одного мужчины. Он обсудит это со Стерном, когда тот, наконец, ввалится внутрь. Он только жалел, что у него сейчас нет доступа к фургону. Ньютон бесцельно бродил по нижним уровням объекта Эдисона. Возможно, он был на пороге чего-то чудесного, но у него отобрали инструменты для завершения его работы. Хольц позаботился о том, чтобы был создан дубликат файла результатов, полученных в ходе вчерашнего упражнения по интерфейсу, но Ньютон понятия не имел, где находится компьютерная информация. Все, что он взял из фургона, когда они вернулись из Рая, - это пару компакт-дисков и еще несколько вещей, захваченных в спешке. Исходный файл, по большому счету, все еще находился в системе van, и Ньютону не терпелось взглянуть на него. Этот человек был невероятен. Но он также создал проблему для Курта Ньютона. Несмотря на то, что ему не понравилось участвовать во вчерашней небольшой вылазке Хольца, сам Ньютон не обязательно отказался бы от возможности покопаться в сознании еще одного невольного испытуемого. В конце концов, это было во имя науки. И с таким же успехом из чего-то, что лично ему было неприятно, могло бы выйти что-то хорошее. Ньютон чувствовал, что этот аргумент оправдан. Даже несмотря на то, что информация была получена при сомнительных обстоятельствах, научная польза намного перевешивала любые моральные сомнения, которые он мог испытывать, не получив предварительного согласия своего испытуемого. И, в конце концов, кто он такой, чтобы говорить о том, что было моральным, а что нет? Он был просто ученым. Человек, который мысленно уже готовил свои слова для прессы для получения неизбежной Нобелевской премии. Доктора Курта Ньютона беспокоило растущее безрассудство Лотара Хольца. Неужели этот дурак не понимал, что поставлено на карту? Если, не дай Бог, какой-нибудь невольный испытуемый успешно выдвинет обвинения против Платтдойче, вся программа может быть снята. Какая-нибудь другая компания наверняка продолжила бы исследования с того места, где он остановился, и все лавры достались бы им. Человек, который был отстранен от своих собственных научных исследований, не получил Нобелевской премии. Ньютон беспомощно бродил по первому этажу здания и был удивлен, когда, подняв глаза, обнаружил, что находится в главном вестибюле, под огромной бронзовой табличкой с логотипом компании. Когда он повернулся, то чуть не столкнулся с Лотаром Хольцем, который входил через главные двери. Он был в компании своего помощника и сердитого старика. Они втроем пронеслись мимо Ньютона, как будто он был обычным секретарем. "Lothar?" Ньютон крикнул ему вслед. Он поспешил догнать. Хольц и его окружение стояли у лифта, который вызвал ассистент. Когда Хольц обернулся, он выглядел недовольным. "Да? О, Курт. В чем дело?" Ньютон был несколько озадачен резкостью его тона. Старик даже не повернулся к нему лицом. "Хм, это действительно своего рода личное дело", - сказал ученый, кивая в сторону старика. "Мне просто нужна минута". Двери лифта открылись, и старик ступил на борт. "Извини, Курт, у меня нет свободной минуты. Плотный график". Хольц постучал по своим часам. Он вошел в лифт, за ним последовал его помощник. Двери закрылись за ними троими, прежде чем Ньютон смог высказать возражение. Хольц даже не взглянул в его сторону снова. Ньютон был ошеломлен. Он стоял, уставившись на закрытые двери лифта в течение нескольких долгих секунд. Лотар Хольц только что отшил его. Его. доктора Курта Ньютона. Физического криптолога. Такого не случалось ни разу за те пять лет, что он был здесь. Неподалеку прозвенел звонок, напугав Ньютона. Он поднял глаза. Свет над дверями показал, что лифт остановился на 4. Это было неправильно. Этим этажом даже больше не пользовались. Здесь находилось все оригинальное экспериментальное оборудование для интерфейса. Оно было практически заброшено. Он был уверен, что Хольц допустил ошибку, но когда кабина лифта вернулась через несколько секунд, она была пуста. Что они делали на четвертом этаже? И, что более важно, кто был этот старик? Ньютону внезапно пришла в голову ужасная мысль. Что, если это ископаемое было ученым, которого Хольц привлек для работы над заключительными этапами системы динамического интерфейса? Ньютон твердо сжал челюсти. Одно было несомненно. Если этот древний гейзер хотел, чтобы его имя было вписано в с трудом заработанную Нобелевскую премию Курта Ньютона, ему, черт возьми, лучше быть готовым убить за это. С выражением решимости в глазах доктор Курт Ньютон вошел в лифт и нажал кнопку четвертого этажа. "Я сказал тебе навести здесь порядок", - рявкнул Лотар Хольц. Тела Мервина Фишера и Зака Пендрейка были сложены друг на друга у стены рядом с дверью. Там были швабра и ведро, которые, очевидно, использовались, чтобы смыть кровь Фишера. Вода в большом ведре была окрашена в малиновый цвет. Светловолосый мужчина кивнул в знак извинения и, молча взявшись за ручку швабры, отнес ведро на колесиках в маленькую боковую комнату. Мгновение спустя звук воды, льющейся в глубокий таз, эхом разнесся по огромной комнате. "Это те, о ком ты мне рассказывал?" спросил фон Бреслау, не обращая внимания на шум. Он указал на трупы на полу. Хольц кивнул. "Тот, что во фраке, был нашим испытуемым. Он буквально проткнул кулаком тело другого ", - сказал Хольц тоном гордого родителя, чей ребенок только что выиграл конкурс по правописанию. Фон Бреслау наклонился и осмотрел тела. Он достал из кармана ручку и ткнул Пендрейка в раздробленную руку. Как только он это сделал, светловолосая ассистентка вернулась в комнату, уладив вопрос с уборкой. "Сколько времени прошло, прежде чем этот человек продемонстрировал увеличение силы?" von Breslau asked. "Минута. Возможно, две. Это произошло очень быстро". Он подавил легкомысленный смешок. "Да", - сказал фон Бреслау. "Возможно, слишком быстро". Хольц нахмурил брови. "Мы толкнули его слишком быстро? В этом была проблема?" "Я не знаю. Это то, что я здесь, чтобы выяснить". С трудом он выпрямился. "Я хочу немедленно протестировать эту вашу процедуру", - добавил он, возвращаясь к Хольцу, снимая куртку и бросая ее на пол. Когда помощник двинулся, чтобы забрать его, старик сказал ему, чтобы он не беспокоился. "Не хотели бы вы сначала просмотреть данные? Я могу попросить кого-нибудь из ученых объяснить технологию интерфейса". "Меня это сейчас не беспокоит. Я понимаю это, - он похлопал Хольца по груди— - то, что ты можешь чувствовать, к чему ты можешь прикоснуться. Мой мир - физический. Мне нужно самому увидеть это невероятное открытие, чтобы судить, было ли мое путешествие потрачено впустую ". "Вы, конечно, хотите просмотреть мой отчет по этому делу?" Хольц указал на тело Зака Пендрейка. "Для предыстории?" "Я доверяю своим глазам. Я не доверяю отчетам". Хольц понимающе кивнул. "Ты прав, конечно. Я посмотрю, смогу ли я найти—" Он замолчал, на его лице появилось испуганное выражение. Курт Ньютон только что ворвался в дверь лаборатории. Глаза ученого были сердитыми, когда он искал Хольца. Когда он нашел его у заброшенного мэйнфрейма, он целенаправленно направился к нему. "Мне не нравится, что меня отстраняют от моих собственных исследований", - сказал он обвиняющим тоном. "Курт, сейчас не время—" "Не говори мне этого. Не смей говорить мне это. Не тогда, когда ты привлекаешь этого ... этого любителя. Я проделал всю работу. Будет справедливо, если я получу похвалу ". "Ты сделаешь. Пожалуйста, Курт". Он наклонялся и извивался, пытаясь встать между Ньютоном и телами на полу. Его движения не увенчались успехом. "О, боже ..." Когда он наконец увидел тела, голос Ньютона был тихим. "Кто это?" - нетерпеливо спросил фон Бреслау. Ньютон прошел мимо них обоих, медленно приближаясь к двум трупам. "Это ... о боже. Это Мервин, не так ли? И это, это Пембрейк. Он юрист компании или что-то в этом роде. Что случилось?" Он присел на корточки рядом с телами, скорее с любопытством, чем с отвращением. "Это внутренняя проблема, Курт". "На первый взгляд, нет", - усмехнулся Ньютон. Он смотрел на дыру в груди Мервина Фишера, через которую проскользнули какие-то неразличимые органы. "Он что, пронзил себя своей клавиатурой?" "Мы расследуем это дело", - заверил его Хольц. Все еще сидя на корточках, Ньютон повернулся. "Я думаю, можно с уверенностью предположить, что он не полицейский", - сказал он, указывая на фон Бреслау. "Кто этот человек?" Снова спросил фон Бреслау. "Доктор Курт Ньютон. Он был пионером технологии интерфейса". "Он изобретатель? Хорошо, мне нужен его опыт". "Подожди минутку, дедушка", - сказал Ньютон, вставая. Хольц поднял останавливающую руку. Казалось, он о чем-то глубоко задумался. Когда он, казалось, пришел к внутреннему решению, он подозвал Ньютона к себе. "Ты помнишь ту трудность, с которой столкнулся три года назад?" Прошептал Хольц. "Дорожно-транспортное происшествие?" Ньютон почувствовал себя так, словно его только что ударили в живот. Он вспомнил рождественскую вечеринку, которая немного вышла из-под контроля. Он также смутно помнил тело, лежащее в снегу. Это было смутное воспоминание, почти как сон. Он не знал, что сделал Хольц той ужасной ночью. Все, что он знал, это то, что после телефонного звонка он оставил свою машину на месте преступления и был отвезен домой. Автомобиль стоял на подъездной дорожке, когда он проснулся на следующее утро, вымытый, натертый воском и сияющий, как будто ничего не случилось. Ньютон вытеснил этот инцидент из своего сознания. Со своей стороны, Хольц никогда и словом не обмолвился об инциденте. До сих пор. Ньютон сглотнул и кивнул. "Хорошо помнить некоторые вещи, хорошо забывать другие", - заметил Хольц, кивая в сторону тел. Ньютон снова молча выразил свое понимание. "Вы добились здесь некоторых замечательных успехов, Курт", - одобрительно сказал Хольц. "С помощью доктора фон Бреслау, ты добьешься еще большего ". Ньютон сглотнул. "Breslau? Это, должно быть, не Эрих фон Бреслау, не так ли?" Старик проигнорировал вопрос. Хольц наклонился ближе к Ньютону. Он твердо сказал: "Вы никому не скажете. Доктор входит в структуру управления "Платтдойче Интернэшнл". Если это будет обнаружено, найдутся силы, которые будут утверждать, что все наши исследования испорчены. Включая ваши собственные ". Мысли Ньютона лихорадочно соображали. В его мозгу возникали образы, бесчисленные фотографии, которые он видел за эти годы, изображающие ужасные сцены войны, закончившейся за три года до его рождения. Он увидел Лондон после блица: тонущие торговые суда, жертвы торпед, сирот, плачущих на улицах, истощенные фигуры в изодранной одежде, выстроившиеся вдоль заборов из колючей проволоки, неглубокие братские могилы, заваленные гниющими трупами. Поставив все это на одну чашу весов, он поместил свою собственную карьеру на другую. Его карьера победила. Он услышал голос Лотара Хольца, прорвавшийся сквозь его мысли. "Курт? У тебя с этим какие-то проблемы?" Ньютон моргнул. Он взглянул на Хольца, затем на маленького пожилого мужчину, нетерпеливо стоявшего рядом с ним. Он не выглядел таким уж опасным. Ньютон протянул руку. "Я уверен, что мне понравится работать с вами, доктор". И улыбка Курта Ньютона была искренней. 16 Римо и Чиун выехали на межштатную автомагистраль из Нью-Йорка на магистраль Джерси. По обе стороны от шоссе индустриальный Нью-Джерси представлял собой безрадостное плоское пространство изрыгающих дым фабрик, построенных на болотах. Ночью уродливое желтое свечение миллионной автостоянки и огней в каминных трубах придавало квартирам сюрреалистический оттенок депрессивного футуристического фильма. Днем все выглядело просто убого. Чиун втянул носом воздух, насыщенный химикатами и другими загрязнителями. Его лицо покрылось морщинами недовольства. "Почему они называют эту провинцию "новенький"? - спросил он Римо. "Потому что это было когда-то", - ответил Римо. "Новизна была подорвана. Пришло время переименовать Олд-Джерси". "Я думаю, что в Европе это закончилось. Это остров или что-то вроде того в проливе Ла-Манш". Глаза Чиуна подозрительно сузились. "Его история предшествует истории этого зловонного места?" "Столетиями". "Напомни мне никогда не бывать там, Римо, ибо время, несомненно, позволило мерзким старым джерсийцам накопить еще больший объем грязи, чем их потомки". "Чертовски маловероятно, но я возьму это на заметку", - пообещал Римо. Они съехали с автострады возле Хайленд-парка и направились к Эдисону. Комплекс PlattDeutsche America занимал отдельный уголок промышленного парка на окраине города. У него был собственный забор, отделявший его от других зданий на территории. Забор через равные промежутки времени украшали несколько жестяных нашивок красного, белого и синего цветов. На них красовался логотип частной охранной компании. Римо припарковал свою машину на одной из ближайших стоянок, и они с Чиуном прошли остаток пути до американского комплекса "Платтдойче" пешком. Было почти девять, и заведение было открыто для бизнеса. Люди сновали от здания к зданию. Машины постоянно проезжали туда-сюда через главные ворота. 4 "Мне это не нравится", - предупредил Римо. "Может быть, нам стоит подождать до вечера". "Я не хочу продолжать подвергаться воздействию этого зловонного воздуха. Когда вы были здесь в последний раз, в какое здание вас привели?" "Вон то", - сказал Римо, указывая на одно из двух одинаковых зданий в передней части комплекса. Это было блестящее сооружение из стали и стекла. Раннее утреннее солнце ярко отражалось от сотен огромных, блестящих черных стекол. "Тогда с этого мы и начнем". Чиун рубанул рукой. Звенья высокого забора лопнули одно за другим под его острыми, как бритва, ногтями. Когда в заборе образовалась достаточно большая щель, он обхватил пальцами зазубренный край и оттянул его назад. Римо последовал за Чиуном через дыру в заборе, и они вдвоем направились через участок хорошо поливаемой лужайки к главному зданию. "Я не думаю, что нам следует врываться через парадную дверь", - сказал Римо, когда они оказались на тротуаре, окружающем здание. Слева от них тянулась обширная парковка. "Мастер Синанджу не пользуется входом для прислуги", - фыркнул Чиун. Римо остановился на тротуаре. Чиун неохотно остановился тоже. "Послушай, Чиун. Не имеет смысла объявлять, что мы здесь. Ты, может, и не беспокоишься об этом их устройстве, но я беспокоюсь. Если мы войдем через парадную дверь, их охрана поймет, что что-то случилось. У нас даже нет пропусков ". Чиун бросил взгляд на вход. В этот момент в здание входили несколько сотрудников, их ламинированные жетоны безопасности были прикреплены к лацкану пиджака или свисали с шеи. У пожилой женщины один был прикреплен к ее записной книжке. "Подожди здесь, о беспокойный", - сказал Чиун с раздраженным вздохом. Оставив Римо на тротуаре, Чиун бросился к парковке, исчезнув за высоким рядом аккуратно подстриженных кустов. Мгновение спустя он вернулся с двумя пластиковыми бирками в хрупкой руке. Он протянул один Римо. "Теперь ты можешь перестать беспокоиться". Римо взглянул на свой значок. Он идентифицировал его как Луиса Вашингтона III. В углу пропуска было наклеено угольно-черное лицо. "Это не вселяет в меня особой уверенности", - Сказал Римо, прикрепляя бирку к воротнику своей футболки. "В этом даже не будет необходимости", - настаивал Чиун. Он прикрепил свою бирку спереди к кимоно. "Я просто потакаю тебе. Приходи". Чиун смело направился к двери, словно он был хозяином всего комплекса платтдойче. Римо неохотно последовал за ним. Менее чем через минуту они бродили по коридорам научно-исследовательского крыла компании. Пропуска вывели их за пределы главного поста охраны к лифту. Охранник на научно-исследовательском уровне даже не поднял глаз, когда они вышли из лифта. Тисненая золотом вывеска над главным коридором гласила: Отдел перспективных исследований, но выглядело это так, как будто исследовательский отдел зациклился на одном предмете. Почти весь этаж был отдан под систему динамического интерфейса. Дальше по коридору было несколько вывесок поменьше, объявляющих о компьютерных классах, СОП; Дизайне продукта, СОП; и физической криптологии. На двери последней лаборатории к стене была приклеена написанная от руки записка: 4 'Dr. Курт Ньютон, местный гений ". Чиун понюхал воздух. "Я не чувствую вибраций устройства innerfaze", - сказал он. "Возможно, у них не была включена машина", Предложил Римо. "Это правильный этаж?" Римо огляделся, раздумывая. "Я не уверен. Все эти комнаты выглядят одинаково ". Чиун понимающе кивнул. "Банальность американской архитектуры". "Может быть, нам следует разделиться", - предложил Римо, думая, что это повысит шансы на то, что один из них уничтожит либо интерфейсное оборудование, либо Хольца. Это исключило бы вероятность того, что их обоих заберут сразу. "Согласен". Чиун развернулся на каблуках и зашагал по коридору. Глядя ему вслед, Римо отметил, что старый кореец выглядел очень маленьким, очень хрупким. Ему хотелось бы, чтобы он мог передать своему учителю то разочарование, которое испытывал сам, когда им так легко манипулировали. Это было чувство беспомощности, которое он хотел бы, чтобы Мастеру Синанджу никогда не приходилось испытывать. "Чиун?" Звонил Римо. "Да?" "Будь осторожен". Чиун не обернулся. "Я никогда не бываю не таким". Ньютон тщательно прикрепил электроды. Его испытуемый — программный бухгалтер — казался незаинтересованным в процедуре. Ньютон разговаривал во время работы. "Я был удивлен, обнаружив, что многие его способности сохранились в памяти", - сказал он через плечо. Фон Бреслау со своего места возле электрокардиографических аппаратов на минуту поднял глаза. "Это согласуется с моими знаниями синанджу". "Неужели?" Ньютон казался расстроенным. "Хотел бы я, чтобы Лотар был более откровенен во всем раньше. Я ненавижу играть в догонялки". "Я вижу в твоих заметках кое-что об автономе 4co.' Что это?" Фон Бреслау был рядом с электрокардиограммой. Его тонкие губы недовольно поджались, когда он прочитал несколько торопливых заметок, которые Ньютон нацарапал себе в фургоне накануне. "Управляемый автономный", - объяснил Ньютон. "Это был единственный способ, который пришел мне в голову, чтобы описать это. Он способен физически контролировать каждую вегетативную реакцию. Это как одна большая двигательная нервная система ". И вы говорите, что нервная система изменена?" Ньютон рассмеялся. "Так и должно было быть, не так ли? Но я не думаю, что это было изменено с медицинской точки зрения. Скорее всего, это результат продолжающихся тренировок. Мои люди предполагают, что для достижения уровня, на котором находился наш объект А, потребовалось по меньшей мере десятилетие. Возможно, больше ". Он закончил с электродами и присоединился к фон Бреслау возле оборудования для мониторинга. "Вполне вероятно", - согласился фон Бреслау. Ньютон занял место за тем же мониторным пультом, где накануне работал Мервин Фишер. Он рассеянно обхватил ступнями металлические ножки. "Фишер устранил темпоральный мусор из программы. Весь лимбический материал. То, с чем мы работаем, является квинтэссенцией одних только его физических качеств". "У вас повысился уровень дофамина?" "Есть предшественник основного файла, который обманет его базальные ганглии, чтобы повысить уровень дофамина". "Вам также следует следить за ATP". "Я не собираюсь рисковать". Ньютон застучал по клавиатуре. "Я увеличиваю и все остальное тоже. АТФ, серотонин, ацетилхолин. Все. Фишеру не хватило здравого смысла в этом вопросе. Яркий парень, когда дело дошло до программирования, но немного неофит в остальной части интерфейсной системы. Его неспособность к химической компенсации может объяснить полученную реакцию ". Он ввел последнюю команду. "Я готов". "Настроили ли вы свои машины на медленную передачу информации?" "Я увеличил время загрузки в четыре раза. Если возникнет необходимость еще больше замедлить его, я могу выполнить взлом вручную". Фон Бреслау казался удовлетворенным. "Продолжайте", - сказал он. Ньютон бросил взгляд на то место, где были тела. Они исчезли. Он понятия не имел, где помощник Хольца спрятал их. Светло-коричневое пятно на полу, где была кровь Фишера, могло быть вызвано пролитой чашкой кофе. Ньютон глубоко вздохнул и выстучал "Скопируйте" на его клавиатуре. Эрих фон Бреслау уставился на их подопытного с выжидательным, алчным выражением на лице. Громко выдохнув, Ньютон нажал клавишу Ввода. В коридоре этажом выше Мастер Синанджу почувствовал, как включился электрический сигнал. Он отличался от того, что был раньше. Не такой масштабный. Более концентрированный. Но, хотя сигнал был слабым, он оставался отчетливым. Чиун не колебался. Черные сандалии в уверенной тишине скользили по тускло-серому ковровому покрытию прихожей. Двигаясь быстро, он направился обратно по коридору к лифтам. Охранник перехватил его прежде, чем он дошел до конца. "Подожди, старина", - сказал мужчина. Рука осторожно скользнула к его набедренной кобуре. "Прочь с дороги, деревенщина. Я по важному делу innerfaze". "Правда?" - скептически переспросил охранник. "Тогда вам, возможно, будет интересно узнать, что у нас произошла брешь в системе безопасности. Мы нашли двух наших людей без сознания на парковке. У обоих не было пропусков службы безопасности." "Это не моя забота", - выплюнул Чиун. "Как вы можете видеть, у меня все еще есть мое особое удостоверение личности". "Вы Стелла Тресалони?" - спросил охранник. Он указал на ламинированный жетон Чиуна. Из-за угла прохода выглянуло улыбающееся женское лицо. У Чиуна не было времени разбираться с мелкими деталями. Он оставил бессознательного охранника за пустым столом администратора и помчался к лифту. "Сократите скорость вдвое". "Уже?" "Делай, как я говорю", - скомандовал фон Бреслау. Он внимательно наблюдал за подопытным. "Как ты себя чувствуешь?" Плечи мужчины приподнялись в скучающем пожатии. "Я не знаю. Наверное, немного покалывает. Это займет намного больше времени?" Два ученых проигнорировали его. "Я сократил скорость вдвое", - сказал Ньютон. "Химическое производство соответствующим образом скорректировалось". "Его сердцебиение учащено. Цвет кожи покраснел". "В этом нет ничего необычного". "Нет". Немец задумчиво сплел пальцы домиком, затем приказал: "Увеличьте на четверть. Медленно". Ньютон внес коррективы. Программа Фишера сообщила ему на экране компьютера, что произошло небольшое падение уровня аденозинтрифосфата. За то время, которое потребовалось, чтобы связать сообщение, компьютер компенсировал изменения. Компьютер загружался через программу интерфейса еще почти минуту. Фон Бреслау все это время стоял рядом с испытуемым. Наконец он поднял руку. "Давайте остановимся здесь на мгновение". "Уже?" Спросил Ньютон. В его голосе звучало разочарование. "Выключи свой компьютер". Ньютон неохотно подчинился. Он подошел к мужчине и снял электроды с его лба. Он был так поглощен своей работой, что не заметил изменений на ЭКГ. Нормальные скачки, которые присутствовали, когда он начал мониторинг, уменьшились. Грубых треугольных очертаний больше не было. Теперь в линии появилась безмятежная волнистость. Похожий на мягко накатывающее море. Он вытащил электроды из груди мужчины 4 "Подними это, пожалуйста", - сказал фон Бреслау Ньютону. На полу рядом с каталкой лежал тяжелый стальной лом. Хольц ранее позаимствовал его у садоводов. Это был прут длиной в пять футов, который они использовали для выкапывания камней или пней на территории. Инструмент оказался намного тяжелее, чем выглядел. Ньютон крякнул, поднимая его с пола. Фон Бреслау посмотрел вниз на мужчину на каталке. "Я хочу, чтобы вы согнули это, если будете так добры". "Ты что, с ума сошел?" сказал мужчина. Он взглянул на Ньютона. На лице ученого отразилось сильное напряжение от того, что он держал штангу. В ответ фон Бреслау натянуто улыбнулся. "Пожалуйста, ублажьте старика". Мужчина пожал плечами. "Это безумие", - сказал он. Он протянул руку и взял у Ньютона брусок. И чуть не сбил ученого с ног. Он вырвал штангу из рук Ньютона, подняв ее высоко в воздух. "Что за—? Эта штука легкая, как перышко". Он опустил тяжелый брусок и взял его в одну руку, перекатывая от ладони к кончикам пальцев. Правда заключалась в том, что на ощупь он был легче перышка. Казалось, что у ломика была масса, но не было веса. "Теперь ты можешь это согнуть?" von Breslau asked. Мужчина рассмеялся. "Конечно. Без проблем". Он положил руки на стойку примерно в двух футах друг от друга и повернулся. Раздался сердитый скрежет протестующего металла, и когда он закончил, перекладина приобрела U-образный изгиб. Из комнаты донесся вздох. Но не от фон Бреслау или Ньютона. Разъяренный голос раздался у двери. "Воры!" - взвизгнуло оно. Ньютон обернулся. Фон Бреслау поджал губы, его брови раздраженно приподнялись. Мастер Синанджу стоял в дверном проеме, его костлявые руки были сжаты в кулаки от раскаленной добела ярости. Узкие карие глаза стреляли заряженными потоками ярости с лазерной интенсивностью в пару мужчин на холодном лабораторном полу. "Изверги! Варвары! Расхитители величия! Приготовьтесь заплатить за свое продажное воровство кровью". И подобно разъяренному порывистому ветру, несущемуся в преддверии яростной бури, Мастер Синанджу втащил дер-вишлике в лабораторию. Римо решил, что его время лучше потратить на поиски Лотара Хольца. Римо знал, что Хольц был вице-президентом, поэтому казалось логичным, что он должен быть там, где тусовались вице-президенты. Поскольку здание казалось недостаточно большим, чтобы разместить поле для гольфа на восемнадцать лунок, Римо решил проверить офисные помещения. Он покинул уровень исследований и разработок и поднялся по лестнице в конце коридора к офисам. Он обнаружил, что это место кишит загорелыми, подтянутыми руководителями, лишь на волосок-другой моложе среднего возраста. Их дорогие костюмы были сшиты на заказ безукоризненно, и, когда они проходили мимо Римо, он услышал, как они обсуждают все - от актуарных таблиц до размещения на рынке и онлайн-стратегии. Это было хуже любого образа ада, который пытались внушить ему монахини из приюта Святой Терезы. Римо предполагал, что кто-нибудь по пути попытается его остановить. На нем была его обычная черная футболка, черные брюки-чинос и мокасины. В этом море костюмов Римо подумал, что он выделяется, как больной палец. Чего он не понимал, так это того, что в компании, привыкшей ко многим компьютерным проектам, он не был одет необычно по сравнению с любым из компьютерных штатные программисты. Все предполагали, что Римо был просто еще одним ботаником-программистом. Это были все, кроме секретарши Лотара Хольца. - Привет, - промурлыкала девушка, когда Римо вошел в кабинет в конце коридора. Она положила наждачную доску, которой лениво водила по ногтю указательного пальца, в верхний ящик своего стола. "Это офис Хольца?" спросил он. "Ага", - сказала она. Она наклонилась вперед. "Могу я что-нибудь для тебя сделать? Хоть что-нибудь?" "Вы можете охладить свои двигатели. Я здесь из-за Хольца". Римо направился к двери, но девушка оказалась проворнее. Она выскочила из-за своего стола и прижалась к двери внутреннего кабинета. Ее тело было зажато между Римо и дверь. "Мистера Хольца сейчас нет на месте". "Я слышу, как бьется его сердце через дверь". "Это мое". Она схватила руку Римо и положила ее себе на грудь. "Давай пойдем куда-нибудь и поговорим", - настаивала она. У Римо не было на это времени. Он легонько похлопал женщину по внутренней стороне запястья. Она громко ахнула, ее глаза закатились, и она боком рухнула на офисный диван. Широкая улыбка растянулась на ее чрезмерно накрашенном лице. Римо взломал непрочный дверной замок и вошел во внутренний офис. Боль от сигнала системы динамического интерфейса была немедленной и интенсивной. Она была намного сильнее, чем накануне. Ощущение было такое, как будто кто-то вытаскивал его головной и спинной мозг из тела через свежую дыру в задней части шеи. Затем внезапно боль отступила. Лотар Хольц сидел за своим столом. Ряд тонированных окон позади него выходил на заросший травой внутренний двор. За внутренним двором находилось такое же здание PlattDeutsche building, отражающее родственную структуру в своем стеклянном фасаде. Римо попытался броситься на Хольца, но прирос к месту. Он услышал, как за ним закрылась дверь, и боковым зрением увидел, как помощник Хольца вышел из кабинета и, пройдя через кабинет, встал за спиной своего босса. 4' Не утруждайте себя борьбой. Вы знаете, насколько это бессмысленно ". Римо стиснул зубы. "Не так бессмысленно, как ты можешь подумать". Он был удивлен, обнаружив, что, в отличие от предыдущего дня, импульсы не были остановлены, когда он попытался заговорить. "Мы устранили некоторые аспекты программы. Речь, большинство непроизвольных реакций. Время подбора значительно увеличивается. Вы можете поблагодарить за это доктора Смита. Его вклад, так сказать, нам очень помог. Он передал тебя нам во всех смыслах этого слова ". Хольц торжествующе ухмыльнулся. Римо чувствовал себя глупо. Ему хотелось сказать что-нибудь вроде "Тебе 7 / это никогда не сойдет с рук", но факт был в том, что он уже испытал на себе тщетность попыток побороть мощный радиосигнал. В прошлый раз он пытался часами и потерпел неудачу. Он плотно сжал рот и с каменным выражением лица уставился вперед. Хольц постучал ручкой по своему столу. "Когда интерфейсный фургон не зарегистрировался, вчера все здание было прослушано в ожидании вашего возможного возвращения. Что-то вроде частоты синанджу. Я не думаю, что ты захочешь сказать мне, где фургон." "Иди, убей гориллу". "Ваше сотрудничество не имеет значения — мы достаточно легко выясним то, что хотим знать". Римо продолжал молчать. "Пойми это, Римо, твое сознание все еще может принадлежать тебе, но твое тело теперь работает на меня". Хольц повернулся к своему помощнику. "Фургон интерфейса находится в санатории в Рае. Получите его". Мужчина кивнул и направился к двери. Крикнул ему вслед Хольц. "Если Смит попытается остановить тебя, убей его". Римо услышал, как за ним закрылась дверь. "Возникла необходимость привлечь помощь в вашем уникальном случае", - сказал Хольц. "Возможно, вам будет любопытно посмотреть, как мы продвигаемся". Он позвонил вниз по служебному телефону и дал указание техническому персоналу перевести Римо на четвертый этаж. Затем Хольц подошел к сломанной двери офиса и распахнул ее. Римо почувствовал, как его ноги автоматически подогнулись. Словно деревянные. Он снова ощутил, как какая-то внешняя сила навязывает ему свою волю. Хотя он пытался остановить это, он почувствовал, как сигнал интерфейса проникает в его мозг, просачиваясь в конечности. Несмотря на свою решимость, он знал, что это бесполезно. Он последовал за Хольцем к двери. Выражение лица Хольца было невыносимо самодовольным. Римо захотелось стереть улыбку со своего вкрадчивого лица. И, без ведома Хольца, у него все еще был один шанс. На одну вещь этот человек не рассчитал. Римо молился, чтобы Мастер Синанджу смог определить источник сигнала и остановить его раз и навсегда. Их чуть не убили. Фон Бреслау, казалось, воспринял все это как должное, но, возможно, он не понимал, на какой волосок это было поставлено. Только доктор Курт Ньютон знал, что они сделали это едва ли не изо всех сил. Старый азиат ворвался в комнату как одержимый. Его руки размахивали, ноги двигались. Яростно сжав челюсти, он устремился к ним. Он был на полпути к ним, когда его действия начали замедляться. Сигнал сработал автоматически, как и было запрограммировано, но возникла временная задержка. Сигнал системы динамического интерфейса не смог зафиксировать мозжечок так быстро, как обычно. Если бы мэйнфреймы уже не были запрограммированы на информацию, полученную от младшего, они бы никогда не остановили азиата. Его скорость продолжала снижаться по мере того, как он пересекал комнату. В конце концов, он был похож на детскую игрушку с изношенными батарейками. Он замер в футе от Ньютона. "Что это за колдовство!" - потребовал Мастер Синанджу. В его карих глазах метались искры непонимающей ярости. Ньютон проигнорировал Чиуна. Он попытался скопировать спокойное поведение старого доктора, хотя его сердце бешено колотилось при мысли о близости атаки Чиуна. Он обращался непосредственно к фон Бреслау. "Вам будет интересно узнать, что мы только что усовершенствовали программу, включив в нее речь. Раньше мы были вынуждены использовать все. Это занимало тонны компьютерного пространства. Теперь мы можем быть гораздо более избирательными ". Глаза Чиуна расширились от шока, когда он отчаянно пытался пошевелить конечностями. Он не мог сдвинуть их ни на дюйм. Испытуемый, казалось, был сбит с толку странным появлением в кимоно. Ньютон похлопал его по ноге. "Почему бы тебе пока не уйти? Мы перезвоним вам, когда вы нам понадобитесь ". Мужчина понимающе кивнул. Он спрыгнул с каталки и начал застегивать рубашку. Он на мгновение остановился, пораженный. "Что?" Он в изумлении вытянул руки. Подушечки его больших и указательных пальцев были покрыты легкой белой пылью. Он раздавил в порошок одну из своих пластиковых пуговиц. "Результат теста", - быстро сказал Ньютон. "Просто будь спокойна до конца дня. Пока мы не сможем с тобой связаться". Мужчина вышел из комнаты, изумленно уставившись на собственные руки. Фон Бреслау подошел к Чиуну. Он приблизил свое лицо на расстояние нескольких дюймов к старому корейцу. "Этот очень старый", - сказал он Ньютону. Тот выглядел еще более несчастным, чем обычно. "Я бы сказал, это мягко сказано", - согласился Ньютон. "Его физические реакции поразительны для мужчины любого возраста. Но они еще более поразительны для человека его явно преклонных лет". "Ты прожил долгую жизнь", - сказал фон Бреслау Чиуну. "Длиннее абрикоса. И близко не такой длинный, как гора". Мастер Синанджу сдержал свой первоначальный гнев. Ценой колоссальных усилий он держал себя в узде. "Вы были хозяином, когда пал Берлин?" Чиун ничего не сказал. Его глаза были холодны и бесплодны, как чрево самого глубокого, ледяного моря. Его рот был похож на бритвенный разрез. "Вы убили канцлера". Это была констатация факта, а также обвинение. "Если вы имеете в виду напыщенного маленького дурачка с комичными усами, то он проглотил яд и застрелился, когда услышал, что Хозяин приближается. Двойной позор для прихорашивающегося придурка. Это, конечно, после того, как он храбро лишил жизни беременную женщину и собаку ". "Ты лжешь!" "Он был трусом, который посылал дураков умирать за свое низменное дело. Его штурмовики в черных ботинках обесценивали рынок настоящих убийц". Обычно ожесточенное выражение лица доктора Эриха фон Бреслау медленно сменилось жгучей яростью. "Лжец! Ты убийца! И ты будешь стоять и смотреть, грязная корейская дворняга. Ты будешь смотреть, как я обхватываю руками твое собственное лживое горло и выдавливаю из тебя жизнь ". Руки нацистского доктора тряслись от ярости, когда он потянулся к незащищенному горлу Мастера Синанджу. Хотя у фон Бреслау была решимость, маловероятно, что у него хватило сил выполнить свою угрозу. Он так и не узнал. Ибо в тот самый момент, когда его ладони коснулись адамова яблока Чиуна, в лабораторию вошел Лотар Хольц, ведя за собой Римо. "Доктор, остановитесь!" Хольц бросился через комнату и схватил фон Бреслау за запястья. Его руки только что сомкнулись на горле Чиуна. Курт Ньютон, который до этого момента был зрителем в перепалке между парой, присоединился к Хольцу. Вместе они оттащили фон Бреслау от Чиуна. "Он умрет!" - рявкнул фон Бреслау. "Это не входит в план!" Сказал Хольц. "Это мой план!" фон Бреслау был в ярости. Слюна брызнула у него изо рта, когда он говорил. Его глаза были полны ненависти, направленные на Чиуна. "Курт, пожалуйста, проследи, чтобы этого перевели сюда". Хольц кивнул Римо. Ньютон неохотно оторвался от фон Бреслау. Он позвонил в обычные интерфейсные лаборатории, чтобы сигнал, контролирующий Римо, переключился на подчиненный мэйнфрейм в текущей лаборатории. Когда Ньютон был вне пределов слышимости, Хольц понизил голос. "Четвертому нужны оба мастера синанджу". "Те из Четверых не понимают", - сказал фон Бреслау. "Они понимают", - хрипло прошептал Хольц. "Это была дорогостоящая инвестиция. Американцы вряд ли купятся на технологию интерфейса в ближайшем будущем. Имея в своем распоряжении способности этих людей, мы можем тысячекратно окупить наши инвестиции. Немедленно ". "Они нам не нужны. Ваши машины могут дать нам то, что у них есть. Я могу создать армию, подобную им, еще долго после того, как их не станет". "Мы этого пока не знаем. Готовы ли вы рискнуть навлечь на себя гнев начальства ради одного-единственного теста?" Von Breslau considered. Наконец он кивнул. "Согласен. На данный момент", - прошептал он. Чиуну он громко сказал: "Помни. Ты живешь так, как мне удобно, кореец". "Ты умрешь у меня", - спокойно ответил Мастер Синанджу. Хольц тепло улыбнулся. "Доктор?" обратился он к Ньютону. Он указал на Римо. Кивком головы он указал на пол рядом с Чиуном. Поняв, ученый ввел несколько быстрых команд в свой компьютер. Сигнал интерфейса заставил Римо подняться со своего места у двери и подойти к Чиуну. Двое мужчин неподвижно стояли бок о бок. Ни один из них не мог успокоиться, даже бросив косой взгляд на другого. Они были глыбами глубоко промерзшего льда. Хольц тепло хлопнул в ладоши. "Представьте себе. У меня под контролем только два ныне живущих мастера синанджу. Ваша традиция насчитывает, сколько, тысяч лет?" "Похоже, ты слишком много знаешь о нас", - сказал Римо. Его слова были пропитаны ненавистью. Хольц просиял. "На самом деле я, вероятно, никогда бы о вас не услышал, - признался он, - если бы не мой дедушка". 17 Лотар Хольц помнил, как его затошнило, когда отец рассказал ему, какой была его семья во время Второй мировой войны. Ему было восемь лет, и он посещал частную академию в Бонне. В то время как общественное восприятие было одним из опасностей для нераскаявшихся нацистов, все еще проживающих в Германии после войны, реальность была совершенно иной. В 1950-х годах в маленьком анклаве, где Хольц провел годы своего становления, была безопасность. Власти, как правило, смотрели в другую сторону, когда отец Лотара и его друзья были поблизости. Юный Лотар знал кое-что из того, что произошло. Приглушенные слова. Вороватый шепот. Часто его отец напивался до изнеможения. Погруженный в пьяную меланхолию, он проклинал те силы, которые сговорились помешать его мечтам. Они разрушили все надежды на обещанный, славный рейх. Только когда Лотар увидел фотографии зверств, совершенных его соотечественниками, он столкнулся лицом к лицу со своим отцом. Он был храбрым мальчиком, в коротких штанишках и фетровой куртке с манжетами, противостоявшим уставшему от мира пьянице. Он рассказал о фотографиях из книги мальчика, которого он встретил, сына американского военнослужащего, входившего в состав оккупационных сил в послевоенной Германии. Он рассказал о полуголых, истощенных мужчинах и женщинах, стоящих на снегу. О телах. Он ожидал, что его отец будет в ярости, но вместо этого старший Хольц стал смертельно тихим. Он со свинцовым видом сел на их диван с веселым принтом. Он поманил своего сына сесть рядом с ним. "Ты слышал о так называемых зверствах раньше, не так ли?" мягко сказал его отец. Лотар признал, что да. "Как давно вы впервые услышали?" "Я не помню, отец. Всю свою жизнь". "И почему вы ждали до этого момента, чтобы задать мне вопрос?" "Фотографии", - в отчаянии сказал молодой Лотар. Он вспомнил, как одну из группы немецких граждан провели мимо ряда трупов. Это были еврейские женщины, погибшие во время форсированного марша. Истощение сделало их лица пугающе деформированными. Казалось, что они почти мумифицировались. "Фотографии были ужасными". Лотар вздрогнул от недавнего воспоминания. "И почему это было?" "Ну ... эти люди были мертвы. Убиты". Его отец задумчиво погладил подбородок. "Если бы это было то, что она много раз говорила своему молодому мужу — лагерному охраннику, который рассматривал свой брак как возможность продвинуться по службе. Но человеком, которого ей было труднее всего убедить, по-видимому, была она сама. Однажды солнечным днем, когда Лотару было четыре, она залезла в ванну с теплой водой. Она привезла с собой опасную бритву своего мужа. После этого Лотар и его отец остались одни. Шел 1951 год. И с того дня в его юной жизни не проходило и часа, чтобы Лотар не вспоминал свою мать с нежностью. Но день, когда отец намекнул ему, кем была его мать во время войны, навсегда изменил его представления о добре и зле. Лотар получил прекрасное образование. В его эксклюзивной школе преподавались английский, испанский и французский языки в дополнение к его родному немецкому. Он свободно изучал каждый язык. Математика никогда не была его сильной стороной, как и любая другая наука. Но он был убедителен, и его любили как студенты, так и преподаватели. Однако это раннее признание его сверстниками было недолгим. Как только он узнал правду о своей матери, его оценки начали падать. Позвонили его отцу, но он, казалось, не интересовался проблемами своего сына. Пьянство старшего Хольца усиливалось с каждым днем, и хотя он был все еще относительно молодым человеком, он выглядел старше и изможденнее, поскольку прогрессирующий алкоголизм разрушал его организм. Он умер почти за год до того дня, когда впервые рассказал своему сыну правду о своей матери. В девятилетнем возрасте Лотар Хольц остался сиротой. У него не было другой семьи. Единственным родственником, о котором когда-либо говорил его отец, был его тесть, но этот человек погиб во время войны, став жертвой наступления русских и американцев в предсмертных судорогах старой системы власти. Он думал, что был совершенно один. Лотар был в маленькой квартирке, где он жил со своим отцом. Это было на следующий день после смерти его отца. Кто-то сказал ему, что будет какая-то служба, но он не захотел присутствовать. Лотар не любил своего отца, хотя и скучал по его присутствию в убогой маленькой квартирке. Это было странное чувство для девятилетнего ребенка, и Лотар, которому не с кем было им поделиться, часами сидел в пыльном углу спальни своего отца и плакал. Он тихо всхлипывал, когда услышал стук в дверь. Он предположил, что это была другая женщина из многоквартирного дома с тарелкой выпечки. Когда он пошел открывать, то обнаружил тощего старика в черном пальто и перчатках. Мужчина спросил, может ли он войти. Лотар предположил, что это гробовщик, такими были его изможденные черты и бледность. Он впустил его внутрь. Мужчина ступал по квартире осторожно, как будто не хотел, чтобы грязный ковер испачкал подошвы его ботинок. Казалось, он был недоволен стопкой пустых бутылок из-под спиртного, сваленных на полу. Лотару стало стыдно. Он пожалел, что не догадался выбросить бутылки. Он быстро попытался подобрать несколько предметов одежды, висевших на спинках стульев. "Не беспокойся об этом, Лотар", - сказал старик. Он сел на диван, осторожно очистив его от крошек. "Мне жаль", - сказал Лотар, робко пожав плечами. Ему казалось, что он извиняется за всю свою жизнь. "Не извиняйся", - сказал мужчина. "Никогда не извиняйся за то, что ты не можешь контролировать". Лотар чуть было не сказал, что ему снова жаль, но остановил себя. Он понимающе кивнул мужчине. "Хорошо". Мужчина выпрямился на потрепанном диване. Его спина была твердой, как доска. Он заговорил без предисловий. "Лотар, ты когда-нибудь задумывался, откуда у твоего отца деньги?" "Простите, сэр?" "Наверняка эта квартира стоила денег твоему отцу? Арендная плата, Лотар". Тогда Лотар понял. Это был домовладелец. Он знал, что его отец заплатил кому-то, чтобы они могли продолжать там жить. Его юный разум лихорадочно соображал. У него не было денег. Его отец умер за день до этого, и этот человек собирался сегодня его выселить. Старик увидел выражение испуга на его лице и немедленно попытался развеять свои страхи. Он объяснил, что он и его друзья помогали своему отцу в течение довольно долгого времени. По его словам, это был долг, который они задолжали своему прошлому. И своему будущему. В этом был смысл. Хотя его отец, казалось, никогда много не работал, на столе всегда была еда, а на нем - одежда. Лотар никогда раньше не задумывался об этом, но деньги должны были откуда-то поступать. "Мы - сеть друзей", - сказал старик. "Нас больше, чем кто-либо может себе представить. Мы помогаем другим друзьям, когда можем. В вашем случае мы помогали не столько вашему отцу, сколько внуку друга. Великому человеку ". "Мой дедушка был сотрудником гестапо". Мужчина казался удивленным. "Твой отец сказал тебе это?" "Кое-чему я научился сам. Кое-чему научился у своего отца". Старик улыбнулся. "Тогда ты ценишь его величие". "Мой дедушка был убийцей". Теперь на лице посетителя отразился шок. "Лотар, ты ошибаешься". "Я не такой", - сказал Лотар. "Мой дедушка был убийцей. И моя мать тоже". Его шея и щеки покраснели, когда он говорил. "Это то, что сказал тебе пьяница?" "Это правда". Старик решительно покачал головой. Он попытался объяснить Лотару старые обычаи. Он попытался сказать ему, что, хотя его отец был отклонением от нормы, он происходил из великой семьи. Его мать и дед хорошо служили Отечеству. Будучи их наследником, он заслужил помощь старика и его друзей. Мальчик-сирота был в ужасе. Все, что у него было, все, что он знал, вся его жизнь были куплены кровью тех бедных мертвых женщин на той зернистой черно-белой фотографии, которую он видел год назад. Старик предложил продолжить помогать Лотару, но тот его больше не слышал. Той ночью Лотар в последний раз покинул квартиру своего отца. Какое-то время он жил сам по себе. Добывал еду, подрабатывал то тут, то там случайными заработками. Некоторым американцам, дислоцировавшимся поблизости, было жаль его. Они давали ему еду, одежду. Зимой кто-то подарил ему старую пару служебных ботинок. Этого никогда не было достаточно. В большинстве случаев ему едва хватало еды, и чаще, чем он хотел вспомнить, он ложился спать голодным. Не прошло и года, как он разыскал старика. Он был голоден, грязен и напуган. Он оправдывал свое решение, повторяя себе, что, хотя он и не согласен с тем, что эти люди делали в прошлом, было бы глупо отказываться от их помощи в настоящем. Старик не ругался. Когда его желтушный взгляд остановился на Лотаре Хольце, старик, казалось, на удивление не удивился. Он тепло улыбнулся оборванному, истощенному мальчику. Лотар вернулся в школу. Его разместили с другими мальчиками в ситуациях, похожих на его собственную. Впервые за несколько месяцев он смог нормально питаться. Сначала Лотар поклялся уйти, как только сможет выживать самостоятельно. Но этот день так и не наступил. Шли годы, друзья его деда обеспечили ему должность в немецком PlattDeutsche. Хотя он и не заслуживал продвижения по службе, он обнаружил, что неумолимо движется вверх по корпоративной лестнице. А почему бы и нет? Все основные акционеры компании были так или иначе вовлечены в группу, которая помогла ему много лет назад. В конце концов эта группа объединила свои операции в маленькой деревне в Южной Америке. Это было незадолго до того, как Лотар Хольц — с его безупречным знанием английского языка — был направлен на американский завод фирмы для наблюдения за разработкой системы динамического интерфейса. Лотар никогда не осознавал, что стал жертвой тончайшего вида идеологической обработки. То, что он презирал в юности, он научился принимать, став взрослым. Он рационализировал то, что в мире всегда будут разногласия, и он просто придерживался иного взгляда на мир, чем другие. Он часто спорил со своими товарищами о том, что другая точка зрения не обязательно является превосходной. Они всегда были шокированы, когда он это говорил. Это был способ Лотара цепляться за остатки своей идеалистической юности. Чтобы вернуться к тем нескольким коротким месяцам, когда теплая постель и горячая еда не имели для него значения. Он чувствовал, что это сделало его в некотором роде бунтарем, но печальная правда заключалась в том, что Лотар Хольц оправдывал свою жизнь так же, как его мать оправдывала свои проступки еще до рождения Лотара. Лотар Хольц слышал историю Мастера синанджу во времена своей юности в Бонне. Это не было чем-то общеизвестным, но это было известно людям, которые контролировали его группу. Пожилой кореец был печально известен поступком, которого даже не совершал. Но трусливое самоубийство одного человека повергло в уныние его лидеров, вынудив их на полвека уйти в подполье. Это было сокрушительное поражение. И Дом Синанджу был неотвратимо связан с этим поражением. Теперь, возможно, удастся использовать одного и того же человека для достижения победы, более масштабной, чем все, на что надеялись ранее, — длящейся, возможно, тысячелетия. Все это было достижимо. Прямо сейчас. Но Лотар Хольц был разочарован, обнаружив, что его надежды были подавлены бездействием бюрократии. 44 Ты должен позволить мне что-нибудь сделать, Адольф", - умолял Хольц в трубку. "Нет. Ты позволишь доктору продолжать его эксперименты". "Доктор может завершить свои эксперименты с ними или без них", - сказал Хольц, используя тот же аргумент, который час назад использовал против него фон Бреслау. "Здесь у нас есть возможность. Мы должны начать действовать сейчас". "Я открыт для предложений", - сказал Адольф Клюге. "Что ты хочешь сделать?" Хольц запнулся, подыскивая слова. По правде говоря, у него не было ничего конкретного на уме. Он надеялся, что Клюге что-нибудь предложит. И Хольц предположил, что его опыт работы с технологией интерфейса вкупе с заключением в тюрьму людей Синанджу сделают его более ценным для организации. "Наверняка что-нибудь..." - сказал он. "Мы могли бы поехать в Берлин". "И что?" "Правительство там никогда не бывает сильным. Мы могли бы подстегнуть восстание. Мы могли бы даже убить нового лидера". Клюге рассмеялся. "Восстание в Германии. Лотар, друг мой, в Германии всегда есть восстания. по крайней мере, угроза этого. Вам придется придумать что-то получше ". "Мне не нравится это чувство бессилия". "Ученые на работе, а ты чувствуешь себя обделенным", Сочувственно сказал Клюге. "Не волнуйся, Лотар. Вы хорошо поработали. Уже действуют силы, о которых вы не знаете. Наличие в нашем распоряжении услуг синанджу ценно для нас во многих отношениях. Я не забуду ваш успех здесь ". Хольц почувствовал, как его грудь наполнилась гордостью. Адольф Клюге попрощался и разорвал связь. Клюге практически пообещал ему более высокую должность. Это было давно запоздало. На своей нынешней работе он пребывал в застое. Сегодняшний день стал началом его неумолимого восхождения вверх по внутренней командной структуре. А завтра? Ну, Клюг не стал бы жить вечно. Но Хольцу все еще хотелось что-нибудь сделать с помощью имеющейся в его распоряжении потрясающей силы. Это было все равно что иметь неограниченный кредит и не иметь возможности потратить ни цента. В его дверь постучали. После секундного колебания вошла его секретарша. "Тюремный персонал обещает, что ваша дверь будет отремонтирована к пяти часам, мистер Хольц", - сказала она. Она принесла с собой стопку конвертов и корреспонденцию компании. "Ты был так занят этим утром, что у тебя не было времени просмотреть свою почту". Она положила стопку на его стол и вышла из комнаты. Хольц взглянул на часы. Его ассистент к этому времени еще не должен был прибыть в санаторий. Ньютон и фон Бреслау были бы заняты своей работой, а пара из Синанджу стояла бы как статуи в углу лаборатории на четвертом этаже. Несмотря на комплимент от Клюге, он снова начал чувствовать себя обделенным. Ему нужно было чем-то заняться. Хольц без особого энтузиазма просмотрел почту. Одна из ежедневных нью-йоркских газет лежала в самом низу стопки конвертов. Он взглянул на заголовок. Ничего интересного. Кроме того, в мире не могло произойти ничего более важного, чем то, что происходило в этом самом здании. Он собирался выбросить газету в мусорное ведро, когда его внимание привлекла небольшая статья. Это была колонка на боковой панели. Пафосная заметка о государственном секретаре Соединенных Штатов Хелене Экерт. Он сопровождал большую статью о предлагаемых санкциях против ближневосточной страны Лобиния. Он прочитал колонку более внимательно, идея развивалась даже по мере того, как он просматривал строки. Он не прочитал и половины статьи, когда понял, что будет делать. Это была блестящая идея. Нечто такое, что начальство — особенно те, кто постарше — оценило бы за иронию. В некотором смысле, это было уместно. И, что важнее всего, это было то, что продвинуло бы его карьеру. Он оставил газету на столе и поспешил вниз. Чтобы разворошить тлеющие угли прошлого. 18 Бегу, бегу... Смит попытался отдышаться. Дыхание вырывалось отчаянными рывками. Выдыхаемый туман цеплялся за холодный зимний воздух. Твердая земля под его ногами внезапно подалась. Спотыкаясь. Нащупывая опору для рук, он грубо скатился по каменистому склону на пляж. Он упал, растянувшись на плотно утрамбованном песке. Во рту у него был черный песок. Он злобно плюнул. Смит заставил себя подняться на ноги. Слишком поздно. Нацистский капитан. Он увидел лицо. Менк бежал к нему. Его пистолет был выхвачен. Его жестокие черты лица выглядели более изможденными от напряжения. Менк был рядом с ним. На Смите все еще была украденная шинель. Она была большой, слишком большой для худощавого телосложения Смита. Хотелось надеяться, что она скрывала. Его руки были скрыты от Менка, плечи сутулились. Он пытался перед всем миром выглядеть сломленным человеком. Тот, кто предпринял отчаянную попытку к свободе и потерпел неудачу. Менк, казалось, наслаждался затонувшим де- мейнор. Он стоял, тяжело дыша, на пляже перед Смитом. На заднем плане, вдалеке, раздавался слабый гул американских военных самолетов. "Твои союзники почти здесь, Смит", - сказал Менк. Это была насмешка. Смит не ответил. Он молча стоял на своем. "Тебя не будет в живых, чтобы поприветствовать их". Этот человек спокойно сидел в течение недели, наблюдая, как пытают Смита. Время от времени он делал небольшие намеки, чтобы усилить уровень боли. Теперь, потерпев поражение, он планировал убить Смита. Для Менка человек перед ним олицетворял силу, которая привела его мечты к унизительному концу. Он убьет Смита. Но была одна вещь, которую капитан Йозеф Менк не осознавал. Он не знал, что у Смита был пистолет. Менк медленно поднял свое оружие, для пущего эффекта. Он заставит человека перед ним съежиться, возможно, умолять сохранить ему жизнь. Смит, с другой стороны, был не из тех, кто любит театральщину. Он вытащил свое собственное оружие из-под длинной шинели и выстрелил. Выражение лица Менка выражало крайний шок. Его собственное оружие выпало у него из рук. В смерти Йозефа Менка не было ничего мелодраматичного, ничего уникального. Он просто упал на колени и ничком рухнул на песок. Смит тоже упал. Не от раны, а от истощения. Самолеты теперь были ближе. Скоро Узедом перейдет к союзникам. Пока он собирал последние резервы сил, в его голове начали появляться смутные решения. Смит должен был способствовать свертыванию ракетной программы "Фау-2". Он позаботился бы о том, чтобы немецкие ученые увидели мудрость использования своих талантов для лучшей цели в Америке. Он оставил тело Менка на время прилива. Медленно он поплелся обратно к дороге. Все было кончено. Так давно это было... До этого он просто опасался. Но когда Римо не позвонил к полудню, Гарольд В. Смит начал все больше и больше расстраиваться. Он не мог прибыть в комплекс Эдисона Платтдойче позже середины утра. Следовательно, он опоздал на три часа. Римо никогда не был самым ответственным человеком, когда дело доходило до регистрации, но даже он осознал бы важность этой миссии. Возможно, особенно он. Они добрались до него. Другого объяснения просто не было. И если у них был Римо, то у них был и Чиун, так как Смит все утро ломал голову, чтобы придумать альтернативный план. Было кое-что, что беспокоило его в течение некоторого времени. На первый взгляд, это был несущественный момент. Он не обращал внимания на мелочи, поэтому его разум отложил это в сторону. Но это было важно. Его разум не позволил бы ему забыть. Почему на нем не сработал сигнал системы динамического интерфейса? Они смогли легко получить доступ к его гиппокампу, но их попытки физически манипулировать им оказались тщетными. Почему? Он, конечно же, не сопротивлялся этому. Если Римо и Чиун не смогли отразить сигналы, то у него вообще не должно было быть никакой надежды. И все же он это сделал. Даже в своем собственном кабинете — однажды, когда Чиун пришел накануне, однажды, когда он склонился над Римо, — он почувствовал покалывание в задней части шеи. Это было то же самое ощущение, которое он испытал в банке. Ни разу он не стал жертвой сигнала. Тем утром он потратил несколько часов, перенося информацию из фургона "Платтдойче" обратно в огромную базу данных CURE, скрытую за стенами подвала внизу. Технология, несомненно, была блестящей, и со временем он был уверен, что сможет взломать сложную систему кодирования программистов Ae. Когда он загружал информацию, у него не было реального способа определить, сколько информации о Римо или о нем самом хранится на мобильном жестком диске компании. Объем знаний за всю жизнь сократился до нескольких килобит. Он хотел бы изучить новую информацию более тщательно, но обнаружил, что отвлекся. Работая, он постоянно поглядывал на часы, понимая, что по мере того, как время становилось все позже и меньше, вероятность того, что Римо добился успеха, становилась все менее и менее вероятной. Как только он закончил, он вернулся в свой кабинет, чтобы подождать. Пока он сидел, размышляя, тот же неприятный вопрос, который беспокоил его в течение двух дней, всплыл еще раз. Почему на него не подействовал сигнал интерфейса? Сидя за своим столом и глядя на воды пролива Лонг-Айленд, Смит блуждал мыслями. Он снова подумал об Узедоме. О капитане Менке. Какое отношение эти события имели к настоящему? Почему он вспомнил о них сейчас? Были другие, гораздо более неотложные дела. Он отогнал воспоминания об острове Узедом и капитане Менке. Он подумал о банке. Он подумал о Лотаре Хольце. Holz. Менк. Его брови нахмурились. ДА... Да, это было возможно. Лимонные черты лица Смита стали более выразительными, когда он вызвал в уме образ капитана Йозефа Менка. Лицо на пляже. Мягкий взгляд, когда сталкиваешься со смертностью. Да, решил он. Он не знал, насколько это было вероятно, но да, это было возможно. Но это было еще не все. В банке было нечто большее. Что? Что? Он попытался представить себя там. Он видел это так, как будто смотрел по телевизору. Молодой специалист по ипотечным кредитам перед ним. Хольц обращается к толпе. Грабители. Испуганные взгляды на лицах воров при появлении банковских охранников. Резкие движения. Хольц бросает взгляд на улицу снаружи. Белый грузовик. За ним еще одно транспортное средство... Смит выпрямился в своем кресле. Это был ответ. И он полагал, что у него есть объяснение его собственной кажущейся невосприимчивости к интерфейсному сигналу. Аналитический ум Смита лихорадочно работал. Если бы у них были Римо и Чиун, пришли бы они за фургоном интерфейса? Вполне вероятно. Это была старая уловка, но она могла сработать. И был ли он прав насчет своего собственного иммунитета... Если, если, если... Смит поспешно подключил свой компьютер к компьютеру Пентагона. Он обходным путем направил приказ председателя Объединенного комитета начальников штабов на военно-воздушную базу Эдвардс. Закончив, он выключил компьютер и выдвинул ящик стола. В глубине он обнаружил знакомую потрепанную коробку из-под сигар. В нем был хорошо смазанный автоматический пистолет и две запасные обоймы. К пистолету была примотана старая кожаная наплечная кобура. Этот пистолет был как новый, но изрядно поношенная кобура явно принадлежала ему со времен работы в ЦРУ. Смит рассовал пистолет, обоймы и кобуру по карманам. Подобрав ключи, которые Римо бросил на его стол ранее этим утром, он направился к двери. У двери он остановился. Он оглядел офис в поисках того, что, как он понял, могло быть в последний раз. Здесь был задействован большой фактор риска. Результаты сегодняшних событий могли означать окончательный конец для него, для Римо, для Чиуна. Для лечения. Смит был далек от эмоциональности, и, оглядываясь назад, в комнату, он задавался вопросом, как нормальные люди прощаются с комнатой, в которой они неустанно служили более тридцати лет. Гарольд В. Смит понятия не имел. Он нащупал выключатель рядом с дверью. Уверенный, что свет выключен, он вышел из офиса. Никто у ворот Фолкрофта не задавал вопросов помощнику Хольца. Его такси не привлекло никакого внимания. Для члена семьи не было ничего необычного в том, что он взял такси, чтобы навестить любимого человека в санатории. Никто никогда не останавливал такси. Он был удивлен, увидев белый фургон с витиеватой эмблемой PlattDeutsche America на дверце, припаркованный на стоянке рядом со зданием. Они не предприняли никаких попыток спрятать его. Он был припаркован прямо на открытом месте, хорошо видимый с главного входа. Он заплатил за проезд и отпустил такси. Двигаясь так, как будто он принадлежал этому месту, он перешел с главной подъездной дорожки на парковку. Была повреждена радиосвязь. Он не знал, что это такое, знал только, что с каких-то проводов над кабиной свисал голый кусок металла. В остальном все казалось в порядке. Он проверил заднюю дверь. Дверь была выломана и отремонтирована. Как мне показалось, в спешке. Это была небрежная сварочная работа. По бокам большой задней двери были видны борозды, которые выглядели почти как следы пальцев. Задняя ручка была погнута. Он подергал ее для пробы. Дверь была прочной. Настолько прочной, что на самом деле она не открывалась. Дурак, который ее чинил, приварил ее к боковым панелям. По крайней мере, он не отвалился бы в пробке. Он не должен бездельничать. Выйдя из задней части грузовика, он забрался в просторную кабину. Он проверил дверь между кабиной и задней частью фургона. Она тоже не сдвинулась с места. Она не была запаяна, как другая дверь, а только казалась застрявшей. Неважно. Пусть Хольц побеспокоится об этом в Эдисоне. Ключей не было в замке зажигания, но это не имело значения. Он сам несколько раз водил фургон. Он вытащил из кармана запасную связку ключей и вставил их в замок зажигания. Двигатель завелся с первой попытки. Охранник вежливо помахал ему рукой, когда он выезжал на улицу. Это был тот же самый короткий полуприветствующий жест, который охранник отдавал всем грузовикам службы безопасности, когда они проезжали через ворота Фолкрофта. Ассистент Хольца не помахал в ответ. 19 У сэра Джеффри Хайд-Блэка закончился освежитель воздуха. Для тех людей, которые пользуются освежителем воздуха, это редко будет рассматриваться как нечто большее, чем незначительное неудобство. Для сэра Джеффри это была катастрофа гораздо большая, чем использование Великой Хартии вольностей в качестве салфетки и случайное смывание драгоценностей короны в унитаз. Потому что без его маленького баллончика с аэрозолем ему пришлось бы нюхать "их" во всей их зловонной красе. Запахи, которые сэр Джеффри хотел замаскировать, исходили от вогов. Это был пренебрежительный термин, изобретенный в британскую колониальную эпоху специально для обозначения выходцев с Востока. С годами первоначальное значение рассеялось до такой степени, что им обозначали любую расу или нацию, считающуюся примитивной. В случае сэра Джеффри, когда он использовал термин wog, он имел в виду других членов Генеральной ассамблеи Организации Объединенных Наций. Все они, откровенно говоря, пахли для него как прокисшая кровяная колбаса. Все до последнего чертового вога. Он мечтал о том дне, когда ему не придется иметь дело ни с кем из них, но, будучи избранным послом Ее Величества в Организации Объединенных Наций, у него не было особого выбора. Он только хотел, чтобы "вогс" не пахли так пугающе плохо. Заметьте, дело не в том, что сэр Джеффри был расистом. О боже, нет. Если бы он только плохо думал о странах третьего мира, это было бы проявлением расизма. От них всех, конечно, воняло. В этом можно было не сомневаться. И они, несомненно, были вогами. Если это не был запах нестиранной одежды и тел, то это был запах тысячи местных специй, льющихся из бесконечно болтающих ртов. В основном чатни. По мнению посла Хайд-Блэка, в странах Второго мира дела обстояли не намного лучше. "Остряки в плохих костюмах", - говорил он. И давайте посмотрим правде в глаза, единственной реальной страной Второго мира была Россия, и все население воняло так, как будто они полжизни мариновались на дне бутылки из-под водки. Что касается стран Первого мира, единственными, кто имел значение, были Великобритания и американцы. И сэр Джеффри так до конца и не простил колонистам их решение 1776 года. По его скромному мнению, они были вогами для мужчины. А от вогов всегда пахло. В случае с американцами коллективным национальным запахом была недожаренная говядина и дорогие духи. Таким образом, Великобритания осталась одна в мире без запаха. Конечно, это не включало Лондонский Ист-Энд. Он отказался приближаться к нему без затычек для носа и переносного вентилятора. Эти люди, хотя и находились под защитой Ее Королевского Величества и были равны в глазах Короны, тем не менее, были вогами. Как и британские граждане Ливерпуля, Уэльса, Шотландии и Северной Ирландии. На самом деле, вы могли бы работать в Сити, в банке на Флит-стрит, часто посещать галантерейные магазины на Сэвил-Роу и все равно, по мнению сэра Джеффри Хайд-Блэка, быть модником. И wog, послу сэру Джеффри Хайд-Блэку, всегда, неизменно и без исключения, пахло. Это был непреложный факт. И поэтому, когда собиралась Генеральная ассамблея, сэр Джеффри всегда брал с собой столько банок освежителя воздуха, сколько мог унести. Ему нравилось поддерживать равномерное соотношение банок и wog. Но он неизменно исчерпывал свой запас на тех долгих заседаниях со специальным порицанием, когда одна из этих кроваво-безумных арабских стран начинала капризничать. Лобиния замышляла какую-то новую глупость, а мировое сообщество собиралось в здании ООН, чтобы обсудить возможные санкции. Решить этот вопрос должно было быть легко, но американцы вернули невыносимую Хелену Экерт в нейтралитет. Она была послом США в ООН до своего назначения на пост государственного секретаря более года назад. Будучи исполняющей обязанности посла, Экарт считала нужным оказывать сопротивление компромиссу, достигнутому французским послом. Когда Экерт выразила свое неодобрение, арабский контингент пришел в сильное возбуждение, и была подготовлена почва для жарких дебатов, продолжавшихся после обеда. Сэр Джеффри только что тайком побрызгал последнюю каплю мяты "сосновый бор" на пропитанный потом кафтан разгневанного делегата из Хамидии и вернулся к своему портфелю за новым запасом. Он с ужасом обнаружил, что у него больше не осталось банок с аэрозольным освежителем. Сэр Джеффри столкнулся с ужасной перспективой вдыхать несладкие запахи не мытых, страстных вогов. Когда эта мысль зафиксировалась в его сознании высшего класса, посол упал в обморок. К счастью для сэра Джеффри, ему не стоило беспокоиться. Генеральный секретарь перенес заседание на вторую половину дня. Обрадованный своей удачей, сэр Джеффри поспешил из зала Генеральной Ассамблеи, плотно прижимая ко рту и носу носовой платок с монограммой. В британских офисах он заказал лимузин и спустился на лифте почти на тридцать этажей вниз, на улицу. Его человек, Паркинсон, ждал у входа. Сэр Джеффри упал на заднее сиденье лимузина, и машина умчалась в Манхэттен. "Проблема, сэр?" спросил его водитель. В его речи были тяжелые интонации аристократа. Сэру Джеффри нравился мальчик, даже если он был немного чудаковатым. "Все дело в этих людях и их отвратительных запахах, Паркинсон". Когда сэр Джеффри заговорил, казалось, что его нижняя губа была приклеена к язычку. "Всегда помни об этом, Паркинсон, - сказал он с важностью, - одно дело говорить о помощи немытым массам по всему миру. Совершенно другое дело - чувствовать их запах". Он дал указание шоферу немного поездить по городу. В конце концов, ему пришлось найти место, где он мог бы пополнить свой запас освежителя воздуха, но сначала он хотел очистить свой разум и легкие от уже попавших в них ядовитых веществ. Он чувствовал себя в безопасности в этом городе, пока находился в своем лимузине. Это было самое прекрасное, самое неприступное высокотехнологичное устройство на колесах по эту сторону танка. В бардачке может взорваться бомба, и на заднем сиденье сэр Джеффри все еще будет в безопасности, как младенец на руках у своей мамы. Они застряли в пробке на Сорок второй улице. Они припарковались там, среди тысячи гудящих клаксонов wog, когда машина внезапно наехала на кочку на дороге. Довольно странно, подумал сэр Джеффри. Как можно попасть в выбоину, когда ты припаркован? Машину тряхнуло, как будто она попала под минометный обстрел. Сэра Джеффри грубо швырнуло на заднее сиденье: "Боже мой, Паркинсон, что это было?" "Я не уверен, сэр". Сэр Джеффри быстро оценил ситуацию и задействовал свой великолепный британский интеллект. "Что ж, тогда обходите ее стороной". "Очень хорошо, сэр". Машина снова подпрыгнула. Паркинсон выглядел искренне потрясенным. "Это очень сбивает с толку, сэр. Мы не двигаемся. И, кажется, я не видел никаких ям на дороге". Паркинсон ждала ответа. Сэр Джеффри не сказал ни слова. Это было странно. Его хозяин обычно использовал изуродованную выбоину как возможность высмеять американцев за их убогий, жуликоватый подход к гражданским проблемам. И, как заметила Паркинсон, звуки дорожного движения внезапно стали намного громче, чем были раньше. Как будто что-то открылось на улицу. Но, конечно, сэр Джеффри никогда бы не открыл окно. Он думал, что запахи Нью-Йорка были по меньшей мере такими же отвратительными, как и отвратительные ароматы его коллег-делегатов ООН. Должно быть, у него проблемы со слухом. Паркинсон сделал пометку сходить к врачу, чтобы тот как можно скорее проверил его уши. И в любом случае, к этому времени поток машин поредел. Они смогли двигаться дальше. Лимузин продолжал двигаться по Сорок второй, обе задние двери отсутствовали. Просторный, благоухающий задний салон автомобиля был так же разоблачен, как скандал в Букингемском дворце. Заднее сиденье, на котором сидел посол Великобритании в Организации Объединенных Наций сэр Джеффри Хайд-Блэк, было пустым. Аркадий Рокоссовский был пиратом. Он не был старомодным пиратом. Он плавал по настоящей воде ровно один раз в своей жизни. Это был прогулочный катер в Черном море, и Аркадия вырвало, когда он кормил рыб своим полупереваренным обедом. Нет, он не был пиратом морей, скорее, он был пиратом технологий. Аркадий записывал фильмы нелегально. Для большинства американцев это был процесс, который был наполовину хобби, наполовину неприятностью. Для Аркадия это было зарабатыванием на жизнь. Пленки, которые он записал на пленку, он продавал своим соотечественникам по возвращении в Москву. Это было довольно успешное предприятие. Прокат фильмов здесь ничего не стоит, так что его единственной реальной инвестицией были два видеокассетных аппарата. У нас дома магнитофоны стоили целое состояние, но те, кто мог себе их позволить, могли позволить себе заплатить максимум за такую великую американскую классику, как "Гули" и "Месть Порки". Аркадий неплохо заработал на видеопирации. Это помогло дополнить его доход в качестве посла России в Организации Объединенных Наций. В России в наши дни ничто официальное не оплачивалось очень хорошо. Государственная служба больше не была самым легким путем к шикарной московской квартире, даче на выходные или лимузину "ЗИЛ". К счастью, Америка по-прежнему оставалась страной возможностей для предприимчивых россиян. Те, кому посчастливилось получить назначение в миссию ООН, обладали гораздо большей покупательной способностью, чем их соотечественники на родине. А дипломатический пакет означал, что они могли беспошлинно ввозить голубые джинсы, американские сигареты и шоколадные батончики Mars. Небольшая выплата таможенникам, часть - московской полиции, стипендия на черном рынке, доля для избранных сотрудников дипломатической службы, а остальное досталось удачливому предпринимателю. Аркадий Рокоссовский почувствовал себя миллионером. Он был доволен, когда Генеральная Ассамблея приостановила обсуждение санкций против Лобиниана. Он должен был вернуться в Москву через неделю и хотел убедиться, что захватил с собой столько кассет, сколько мог унести. Он вышел из видеомагазина с двумя полными сумками. Аркадий балансировал сумками в одной руке, пока шарил по карманам в поисках ключей от машины. Во времена старой советской империи у него был бы свой личный водитель, но в наши дни все было в гораздо более ограниченном бюджете, иногда он скучал по старым временам. Он был почти у машины, когда у него возникло ощущение, что за ним наблюдают. Это было странное ощущение. Такого он не испытывал уже некоторое время. Он был частью миссии в старые времена, когда почти весь советский дипломатический корпус состоял в КГБ. На самом деле, когда он впервые увидел предупреждение ФБР в начале видеозаписи фильма, он подумал, что американское федеральное полицейское управление каким-то образом нашло способ наблюдать за ним через свой телевизор. Его вера в вездесущее государство была настолько врожденной. Но это отличалось от слежки КГБ. Вокруг него ощущалась странная дрожь электричества. Сам воздух казался заряженным. Он был у своей машины. Аркадий, теперь уже неуклюже, вставил свой ключ в замок двери со стороны водителя. Давление вокруг российского посла внезапно изменилось. Аркадию показалось, что он заметил какое-то движение краем глаза. На мгновение он мог поклясться, что увидел, как в поле его зрения мелькнула костлявая рука с длинными заостренными ногтями. Затем он ничего не увидел. Госсекретарь Хелена Экерт прошла мимо своего швейцара в Брюстер-билдинг на Парк-авеню. С момента ее назначения в Государственный университет она провела здесь очень мало времени. Было хорошо вернуться домой. Швейцар вежливо коснулся полей своей фуражки, когда держал дверь широко открытой. Она даже не обратила внимания на его присутствие, вместо этого притворившись, что дверь таинственным образом открылась сама по себе. Она была почтенной шестидесятилетней женщиной, которая использовала слишком много косметики и тратила слишком мало времени на ее нанесение. Ее губы были размазаны жалкими красными разводами, на щеках запеклись пятна оранжевых румян, а лоб был испачкан кусочками мерцающей синевы там, где слишком усердно была нанесена подводка для глаз. Ее волосы, окрашенные в голубой цвет, выглядели так, как будто их укладывали в Bellevue. Хелене Эккерт было все равно. Она гордилась своим умением самостоятельно наносить макияж. Она никогда не позволяла слугам приближаться к своему быстро стареющему лицу. Что касается ее волос? Бигуди. Многих людей потрясло, когда она впервые открыла правду журналу "Нью-Йоркер". Она чувствовала себя so...so богемной. Не то чтобы она не могла позволить себе лучших в мире консультантов по прическам и уходу за лицом. Хелена Эккерт была богата. Но она не хотела, чтобы кто-то держал на нее зла за это. Общественное мнение было так важно среди низших слоев общества. Даже после того, как она получила диплом посла, она отказалась изменить свои привычки в уходе. Даже после того, как сам президент высказался по этому поводу. Но сейчас все это не имело значения. Санкции Лобиниана вернули ее к прежним привычкам. Она снова была "послом". Пусть и временно. Она настояла, пока была в Нью-Йорке, чтобы к ней обращались именно так. Сегодня на ней был плащ Perry Ellis поверх блузки и юбки Christian Dior. Она чувствовала, что это доказывает, что у нее есть общий язык. В конце концов, если бы она не была из народа, ее никогда бы не застали мертвой в этих лохмотьях. Фойе ее жилого дома было, к счастью, пусто, и исполняющая обязанности посла Экерт поднялась в свой пентхаус в тишине. Тишина была важна для нее после проведенного утра. Она была дипломатом, хотя были те, кто говорил за ее спиной, что Хелена Эккерт не очень дипломатична. Исполняющей обязанности посла Хелене Эккерт было все равно, что думают другие. Несмотря на то, что говорили скептики, ее работа дала ей возможность доказать свою близость ко всем людям всех вероисповеданий и рас. Но эти лобинианцы были сами по себе. Она не слишком ясно понимала суть проблемы. Президент позвонил ей лично, чтобы объяснить что-то о правах на добычу нефти, затонувшем судне и пропавших инспекторах, или о какой-то подобной ерунде. Она некоторое время слушала его, прежде чем, наконец, остановить и потребовать объяснить, чего он от нее хочет. Он рассказал ей, она поблагодарила его и повесила трубку. Ее босс обладал неизменной способностью все усложнять. Лифт остановился этажом ниже ее собственного, и она вышла. Она подошла к своему личному лифту и набрала свой личный код безопасности. Это было замечательное чувство - оказаться дома. Она подумала, не стоит ли ей просто бросить всю эту чушь про Госдепартамент раз и навсегда. В конце концов, это была всего лишь забава. Но ее предшественник был настолько ужасен, что вряд ли кто-нибудь позволил бы ей вернуться к тому, чтобы быть обычным послом ООН на полный рабочий день. Они боялись, что он может вернуться, если она освободит пост. Хелена решила на время забыть об Организации Объединенных Наций и Государственном департаменте. Не было еще и трех часов дня, а она уже покончила с этой ерундой на сегодня. Она поднималась к себе домой, приказывала слугам приготовить ей хорошую горячую ванну и понеживала свое усталое старое тело до тех пор, пока ее усталая старая кровь положительно не вскипала. Лифт открылся в главном холле ее квартиры. Хелена была удивлена, обнаружив, что кто-то стоит в фойе возле большой мраморной лестницы. Казалось, он кого-то ждал. "Могу я что-нибудь для вас сделать?" Спросила Хелена Эккерт, раздраженная тем, что ее отвлекли. "Леди, бегите". Молодой человек казался определенно настойчивым. В его глубоко посаженных глазах была мольба. Но он, казалось, не осознавал чего-то жизненно важного. Хелена Экерт не убежала. "Что вы здесь делаете?" резко бросил посол. "Я собираюсь позвонить властям". Должно быть, он с кем-то из слуг. Вероятно, с новой горничной-латиноамериканкой. Подруга Кламидии или нет, исполняющая обязанности посла Экерт не собиралась подвергаться словесному нападению в собственном доме. Она развернулась и направлялась к дизайнерскому телефону на столике в фойе, когда молодой человек бросился в атаку. Казалось, он передавал противоречивые сообщения. Язык его тела говорил одно, голос - другое. "Беги!" Его совет внезапно показался весьма разумным. К сожалению, у Хелены Экерт не было времени последовать ему. Молодой человек с измученными глазами, похожими на черепа, был рядом с ней. Его рука звучно опустилась. Телефон мгновенно превратился в пыль. Золотые и серебряные пластины разбились вдребезги и разлетелись по полу, когда внутреннее устройство устройства вывалилось за края маленького столика. Хелена Экерт ахнула. Это был последний звук, который она запомнила изданным. Другая рука мужчины взлетела и, казалось, на мгновение затрепетала перед ее зелеными контактными линзами, но только на мгновение. Рука опустилась, как будто ее тянули за невидимую линию. Она коснулась нижней части шеи Хелены Экерт. Посол рухнул на пол. Нападавший скорчил гримасу отвращения. Но, как он обнаружил, его работа не была закончена. Еще один сигнал, похожий на электронное паническое бегство, пронесся по его мозгу. Против своей воли Римо Уильямс поднял женщину без сознания с пола ее квартиры. С лицом, изборожденным мрачными морщинами, он понес Хелену Экерт к лифту. Серебристые двери закрылись за его костлявым лицом. Голос Лотара Хольца звучал взволнованно, когда он говорил по сотовому телефону. "Все трое без сучка и задоринки. Ты гений, Курт". "Ты многим рискуешь, Лотар", - ответил Ньютон. "Нам никогда особенно не везло со спутниковым сигналом. В тестах мы всегда в конце концов получали шум на линии. Ты мог бы подождать фургон ". Хольц посмотрел на часы. "Фургон как раз сейчас возвращается. И мы уже закончили". Он подавил смешок. Впервые Ньютону это показалось смехом сумасшедшего. "Я не мог ждать этого ни минуты". "Я просто почувствую себя лучше, как только они снова подключатся к офисной системе". "Не волнуйся. Мы уходим через минуту". "Пожалуйста, верни их сюда поскорее, Лотар". "Просто продолжайте следить". Хольц отключил сигнал и сунул телефон обратно в карман куртки. "Они долго будут отсутствовать?" он спросил. Римо и Чиун бесстрастно стояли над распростертыми телами трех делегатов Организации Объединенных Наций. Послы были связаны по запястьям и лодыжкам блестящей медной проволокой. Римо и Чиун проигнорировали Хольца. "К черту эту программу выступлений", - со смешком сказал вице-президент PlattDeutsche. "Вы двое похожи на пару индейцев из табачной лавки. Неважно. Ньютон найдет способ заставить вас ответить. Даже если вы этого не хотите ". С пола донесся стон. Хольц отвел свое внимание от двух мужчин и посмотрел вниз на послов. Веки Хелены Экерт затрепетали, открываясь. "Где я?" - спросила она. Она огляделась. Пол, на котором она лежала, был грязным бетонным. Высоко над ней виднелись выступающие балки. Несколько слабых белых лучей проникали сквозь единственное грязное окно в крыше. Когда она моргнула, прогоняя туман, она увидела, что находится на каком-то складе. Лотар Хольц присел на корточки, пока его лицо не оказалось в футе над ее лицом. "Вы понятия не имеете, мадам, но вам предстоит вернуть очень старый долг". Впервые в своей привилегированной жизни Хелена Эккерт была напугана. Испуг прозвучал в ее голосе. "Это шантаж? Я позвоню своему брату Рудольфу. Он заплатит тебе все, что ты захочешь ". Он нежно коснулся ее подбородка. "У меня уже есть часть того, чего я хочу, госпожа госсекретарь", - мягко сказал он. "Остальное зависит от тебя". Он встал, отряхивая грязь с брюк. "Джентльмены?" обратился он к Римо и Чиуну. Он уверенно направился к двери склада. Фургон был приперт к открытому дверному проему. Пока Хольц шел, спутник PlattDeutsche отслеживал его передвижения. Доктор Курт Ньютон, находящийся в другом штате, получил информацию на своем компьютере в Эдисоне и приказал системе динамического интерфейса подать сигнал, чтобы оживить людей из Синанджу. Точно так же, как у него было во время трех похищений. Вся процедура произошла менее чем за одну секунду. Римо и Чиун шли на шаг позади Лотара Хольца, как послушные слуги. Хольц погрузил двух Мастеров синанджу в заднюю часть поджидавшего фургона. Он сам пригнал его туда. Они были похожи на манекены, брошенные в какое-то темное хранилище до дальнейшего показа. Хотя свет был доступен, Хольц не потрудился включить его. Окон не было. Фургон был той же модели, что и тот, в котором размещалось оборудование мобильной системы динамического интерфейса, но задняя часть этого транспортного средства была пуста, за исключением двух скамеек с обеих сторон. Римо и Чиун сидели вместе на одном из скамейки. Через мгновение они почувствовали движение колес под ними. "Маленький папочка?" Спросил Римо. Его глаза обычно привыкали к темноте, но Курт Ньютон, очевидно, не освоил эту часть программы Римо. Фургон был черным, как могила. "Я все еще здесь, если это то, о чем ты думал", - ответил бестелесный голос Чиуна. Из-за всепоглощающей темноты он казался еще плотнее. Натянутая скрипичная струна. "Что мы собираемся делать?" "Сейчас мы собираемся сесть". "Я серьезно", - настаивал Римо. Его собственный голос показался ему встревоженным. "Как и я, потому что в данный момент кажется, что у нас нет выбора". "Это чертовски пораженческое отношение, не так ли?" "Я не побежден. Я жду возможности". Римо, казалось, не был убежден. "Отлично. Как ты думаешь, когда это произойдет?" "Я узнаю, когда это проявится". "Хм", - сказал Римо, кивая. "Подожди и увидишь. Разве это не для людей, у которых нет выбора? Я предпочитаю что-то делать ". "Тогда сделай это волшебное что-бы-это-ни было. И когда ты начнешь свой дерзкий побег, Римо, не забудь взять меня с собой". "Ты не облегчаешь задачу, Чиун". "А ты кто?" В темноте пение старого корейца было раздраженным. Римо вздохнул. "Я думаю, может быть, и нет", - признал он. "Просто я прошел через нечто подобное с Пифией всего пару недель назад. Несмотря на то, что я чувствовал себя беспомощным из-за этого, казалось, была какая-то надежда. Шанс, что я смогу побороть это. Мы ничего не сможем здесь сделать, пока проклятые машины Хольца не сломаются ". "Тогда это то, на что мы должны надеяться". "Это кажется довольно тонким, Папочка". "Это все, что у нас есть", - сказал Чиун как ни в чем не бывало. И в глубине души Римо знал, что его учитель был прав. Одно было несомненно. Если система интерфейса действительно выйдет из строя — хотя бы на мгновение, — последним переключателем будет Лотар Хольц. Остаток их поездки в Эдисон прошел в напряженной тишине. 20 Хольц заехал на парковку "Платтдойче Америка" рядом с потрепанным фургоном interface. Это была стоянка для представителей исполнительной власти, и большинство других мест пустовали в этот поздний час. Он вышел из кабины и подошел к другому грузовику. Он критически оглядел повреждения задней двери. Как по команде, Римо и Чиун вышли из-за задней части фургона, руководствуясь сигналом интерфейса. Их лица были невыразительным отражением друг друга. "Это ты сделал?" - Спросил Хольц у Римо. Римо не ответил. "Твое молчание становится очень старым, очень быстро", Нетерпеливо сказал Хольц. "Это оборудование стоило целое состояние. Надеюсь, ради вашего блага оно не повреждено". Он подергал за ручку, но обнаружил, что дверь плотно закрыта. "Великолепно. Мне придется отправить это в ремонт", - сказал он со смиренным вздохом. Они втроем вышли из грузовика и поднялись по задней лестнице в лабораторию. Когда они вошли в лабораторию Ньютона, первое, что заметил Хольц, был человек на потолке. Он ползал, как паук, как будто его ладони и пальцы ног были склеены. Он скользнул к стене и быстро спустился на пол лаборатории. Фон Бреслау стоял у компьютерного терминала рядом с Ньютоном, делая небольшие пометки в желтом блокноте для юридических записей. Помощник Хольца стоял позади двух мужчин. Его руки были скрещены на груди. На его лице было то же непроницаемое выражение, что и всегда. "Это было невероятно!" - восторгался человек, который только что взобрался на стену. Хольц знал его. Его звали Дэвид Лейб, и он был менеджером в отделе продаж. "Вы это видели?" Взволнованно спросил Лейб. Он поднял глаза к потолку, а затем опустил на ладони своих рук. Это было так, как будто он видел их впервые в своей жизни. Фон Бреслау устремил слезящиеся глаза на Хольца. "Пока что у нас был большой успех, Лотар", - сказал старик. Он сделал еще одну пометку в своей бумаге. "Я вижу это", - сказал Хольц, кивая недоверчивому менеджеру по продажам. "Сколько испытуемых вы использовали до сих пор?" "Пока восемь, я полагаю. Восемь?" Ньютон взглянул на фон Бреслау в поисках подтверждения. Старик сверился с желтым блокнотом, затем кивнул. "Да, восемь", - сказал Ньютон. "Были ли какие-либо побочные эффекты?" "Пока никаких", - подтвердил Ньютон. Поначалу колеблясь, он всем сердцем погрузился в эксперименты. "Похоже, у наших испытуемых нет побочных эффектов", - сказал фон Бреслау. Он был недоволен тем, что кто-то ответил за него. Его губы неприятно поджались, когда он взглянул на Курта Ньютона. "Тогда для меня это очевидно. Фишер действовал слишком быстро с первым испытуемым". "Я думаю, это довольно ясно, Лотар. Но помни, это не единственное, что следует учитывать. Нервные системы устроены иначе. Мы все еще загружаем только самый базовый материал. Для адаптации новых систем потребуется некоторое время. По сути, у нас есть новая программа, заменяющая старую ". "Но это возможно?" "Эй, они живое доказательство", - сказал Ньютон, махнув рукой в сторону Римо и Чиуна. "Кстати, я подключил их обратно к внутренней системе, как только вы вернулись на территорию". Хольц отбросил слова, как будто они были неуместны. Он наблюдал за менеджером по продажам, который снова прижался к стене. Мужчина безуспешно взобрался наверх, а затем снова спустился. В глазах вице-президента PlattDeutsche появился завистливый блеск. "Я думаю, мы можем перенести эти тесты в новую область", - смело заявил Хольц. "Это было бы приемлемо", - согласился фон Бреслау. Его усталые глаза обратились к монитору ЭКГ. "Подождите, здесь". Вмешался Курт Ньютон. "Я думаю, нам следует провести еще несколько тестов. Мы понятия не имеем, какие долгосрочные побочные эффекты на нервную систему могут быть у этого процесса". "В этом проблема ученых, мой дорогой Курт. Вы, люди, хотите тестировать, тестировать и далее, в то время как остальные из нас ищут решения сегодня. И у нас есть одно, в вашем блестящем исследовании. У нас также есть наш следующий доброволец ". Хольц щелкнул пальцами. Его ассистент послушно отошел от двух врачей. Он запрыгнул на больничную каталку. "Вы ускорите процесс". "Согласен", - заявил фон Бреслау. "Вы уверены?" Сказал Ньютон. "Я имею в виду, - он понизил голос, чтобы менеджер по продажам не мог слышать, — понимает ли ваш помощник, что существуют риски?" он спросил. Он кивнул светловолосому мужчине. "Он был воспитан для риска, доктор. Мной." С минимумом суеты старик приступил к подключению электродов от оборудования Ньютона. Он работал с уверенностью человека, который работал с программой Dynamic Interface System в течение нескольких месяцев. Закончив, он подошел к компьютеру и приступил к изучению команд, которые Ньютон отдавал машине. Он делал это большую часть дня. Со своей стороны, молодой человек молча сидел на скамейке. Его глаза были цвета голубого камня. Для Курта Ньютона все это было таким сюрреалистичным. Holz. Печально известный доктор Эрих фон Бреслау. Теперь этот молодой человек готов признать опасность, исходящую от системы динамического интерфейса. Ньютон за эти годы привык к молчаливому, подобострастному отношению блондина. Он был с Хольцем с тех пор, как Ньютон впервые пришел в PlattDeutsche. Но Ньютон был поражен тем, что его гибкость распространилась на роль человека-подопытного кролика просто потому, что так захотел его работодатель. Позади Ньютона фон Бреслау нетерпеливо откашлялся. Он был удивителен для человека его преклонных лет. Весь день он задавал Ньютону острые вопросы, касающиеся работы системы динамического интерфейса, и ученый был поражен способностью старика разбираться в мелочах сложной операционной системы. Однако он оставался вспыльчивым и нетерпеливым. Сделав глубокий вдох, Курт Ньютон запустил процедуру, которая должна была загрузить информацию о синанджу в его последнего испытуемого. Это было после наступления темноты. Убывающий солнечный свет перестал проникать сквозь щели вокруг поврежденной двери почти час назад. Он воспользовался крошечным фонариком на цепочке для ключей, чтобы проверить время. Его таймекс показывал 9:18 вечера, это было почти вовремя. Гарольд В. Смит терпеливо просидел в задней части фургона Interface большую часть дня. Конечно, не было никакой гарантии, что кто-нибудь вернется за транспортным средством. Логично было предположить, однако, что, если бы Римо и Чиун потерпели неудачу, Хольц вернулся бы, чтобы вернуть свое дорогостоящее оборудование. Он бы прекрасно знал, что ничто не помешало Смиту дать вице-президенту PlattDeutsche все, что тот захочет. Смит решил не сопротивляться, когда вернулся Хольц. Используя стратегию, восходящую ко временам Троянской войны, Смит спрятался в задней части фургона и стал ждать. Он знал, что задняя дверь была прочной, хотя на вид таковой не являлась. Римо позаботился об этом. Смит заблокировал дверь из кабины, надеясь, что тот, кто забрал автомобиль, решит, что он был поврежден в драке. Предположение Смита оказалось верным. Он услышал, как примерно в половине второго открылась дверь такси. Был один напряженный момент, когда ручка задребезжала. Смит затаил дыхание, надеясь, что его баррикада выдержит. Так и было. Полтора часа спустя он благополучно въехал в ворота Платтдойче Америка. И остаток дня он прождал в тревожном молчании. Он слышал, как Хольц приехал примерно за час до наступления сумерек. По тому, как он говорил, Смит понял, что Римо, должно быть, с ним. Но Хольц даже не проверил дверь кабины. Он вышел из грузовика и зашел в ближайшее здание. После того, как он исчез, снова воцарилась тишина. Это было несколько часов назад. Девять двадцать две. Почти время. Слабый свет от его цепочки с ключами упал на лицо с остекленевшими глазами одного из мужчин, посланных в Фолкрофт предыдущей ночью. Мужчина был мертв, как и остальные в кузове грузовика. Смит не смог избавиться от них средь бела дня в Фолкрофте и поэтому последние девять часов просидел на сиденье рядом с трупами. Девять двадцать три. Смит выключил свет и убрал брелок с ключами в карман. Несколько лучей желтого, размытого света проникли в кузов грузовика вокруг щелей в задней двери. Ощупывая окрестности в полумраке, Смит нашел плоский металлический прут, который он прислонил к двери кабины. Он был прочно зажат под дверной ручкой, его дальний конец упирался в один из компьютерных столов. Тыльной стороной правой руки он выбил перекладину. Мгновение она держалась, как будто ее нельзя было сдвинуть с места. Со вторым толчком она выскочила. Он поймал его левой рукой и тихо поставил на пол. Надеясь, что дверь не заскрипит на петлях, Смит потянул ее на себя. Он снова посмотрел на часы. 9:25. Еще пять минут. Он приоткрыл дверцу такси и оглядел окрестности. На стоянке не было машин, за исключением нескольких отставших. Надеясь, что он ждал не слишком долго, Смит спустился на пустую парковку. "Мы едем слишком быстро". внезапно сказал Ньютон. "Его жизненные показатели идеальны", - возразил фон Бреслау. "Ни с кем другим мы не загружались с такой скоростью". "Он другой. Они были зараженными образцами. Его физиология настолько безупречна, насколько это возможно с научной точки зрения". Лотар Хольц с восторгом наблюдал за всей процедурой. "Информация? Он ее усваивает?" Он кивнул в сторону блондина, который неподвижно сидел на каталке. "Похоже на то", - признал Ньютон. "Это никак не выглядит, доктор. Так и есть", - сказал нацистский доктор. Его обычно суровое выражение лица сменилось выражением редкого удовлетворения. Ньютон мог лишь неохотно согласиться. Минуту спустя фон Бреслау приказал ученому отключить интерфейс. Поток информации прекратился. Ассистент Хольца никак не отреагировал. Радостно бормоча что-то себе под нос, фон Бреслау поспешил к столу и начал осматривать молодого человека. Хольц повернулся к Римо и Чиуну. "Похоже, хваленые люди Синанджу больше не уникальны". Он указал на своего помощника. "Через час он уловил вашу сущность. Вот и все за все твои годы тренировок, хм?" "Отпусти меня, вор, и я проверю эффективность твоего устройства на этом", - холодно сказал Чиун. Фон Бреслау поднял глаза, когда Чиун заговорил. Насмехаясь над мастером синанджу, он продолжал проводить свои тесты со светловолосым мужчиной. Хольц широко улыбнулся. "Разве ты не немного обеспокоен?" Глаза Чиуна были на уровне глаз ястреба. И сулили гораздо большую опасность. "Твой слуга не заслуживает синанджу. Следовательно, он им не обладает. То, что ты дал ему, - всего лишь бледное отражение изначального великолепного света, Который пребывает во мне и моем сыне". "Ты готов поставить на это свою жизнь?" 4 если »т 1 час ночи. Уверенная улыбка Хольца стала шире. "Прекрасная попытка, мастер синанджу", - сказал он. "Но только дурак отпустил бы тебя. И я, если ты не заметил, не дурак ". "Ты чертовски хорошо подражаешь", Натянуто предложил Римо. Хольц посмотрел на Римо. "На месте любого из вас я бы не был так уверен", - сказал он, предостерегающе подняв палец. Он что-то прошептал Курту Ньютону. Ученый кивнул и ввел несколько кратких инструкций в свой компьютер. Чиун немедленно ожил. Спина старика выгнулась дугой, и он бросился к центру комнаты. Он приземлился плашмя на подошвы обоих сандалий. Хольц изобразил свой лучший западный акцент. - Потанцуй, приятель, - протянул он, растягивая слова. Он поклонился Ньютону, и ученый неохотно начал вводить команды. Ноги Чиуна, похожие на трубки, принялись топать по полу лаборатории. Он дико размахивал своими тонкими, как тростинки, руками, рукава его кимоно хлопали, как носки во время шторма. Это было похоже на странную, сгенерированную компьютером форму Твиста. Ньютон невольно усмехнулся, наблюдая за резкими изгибами отчаянно вращающегося старика. Хольц хлопнул в ладоши и притопнул ногой, отбивая такт бесшумному оркестру. Римо стоически наблюдал за всем происходящим, но внутри него начал набухать горячий, бурлящий бассейн гнева. Его глаза наполнились слезами бессильной ярости. Он знал, что это неправильно. Он знал, что Чиун сказал бы ему, что для убийцы непрофессионально испытывать такую внутреннюю ярость. Но когда он наблюдал, как человека, которого он полюбил как отца, унижают ради спортивного интереса, он не мог сдержать эмоций. Он ненавидел Лотара Хольца. И в этот момент больше, чем когда-либо с тех пор, как начались эти мучительные дни, он поклялся, что уничтожит Хольца. Внезапно Чиун прекратил свои странные прыжки. Его скрюченные руки упали по бокам, и он начал медленно раскачиваться на месте. На мгновение Римо подумал, что это часть их безумного шоу. Но внезапно ноги Чиуна, казалось, подвернулись под юбку его кимоно. Подобно алюминиевому садовому креслу, Мастер Синанджу сложился пополам и упал на холодный лабораторный пол. Он больше не двигался. Хольц перестал хлопать. Он скривил лицо, разозленный тем, что его веселье прервали. "Почему ты остановился?" - спросил он у Ньютона. Ученый быстро стучал по клавиатуре своего компьютера. "Я этого не делал", - нервно сказал он. Хольц заглянул за спину Мастера Синанджу. Он был потрясен, обнаружив, что Римо тоже упал на пол. "Что происходит?" Потребовал ответа Хольц, поворачиваясь. Ньютон казался безнадежно сбитым с толку. "Понятия не имею", - в отчаянии ответил он. "Они оба отключены". Хольц пристально посмотрел на Римо и Чиуна. Краска отхлынула от его лица. - Так вы не можете их контролировать? - прошипел он. Ньютон проигнорировал его. Он яростно застучал по клавиатуре. "Спутник тоже пропал", - с тревогой объявил он. Чиун неподвижно лежал на полу. Он не представлял собой непосредственной проблемы. Но пока Хольц с растущим ужасом наблюдал за происходящим, он увидел, что ноги Римо начинают слабо дрыгаться. Секунду спустя молодой Мастер синанджу приподнялся на локтях. "Поднимите их обратно!" Хольц закричал. "Сигнал интерфейса заглушен!" - Закричал Ньютон. "Восстановите это!" "Я не могу!" В другом конце комнаты Римо поднимался на ноги. Его плечи и руки судорожно подергивались, когда остаточные эффекты длительного воздействия сигнала интерфейса начали медленно проходить. Он добрался до колен. Но, как малыш, делающий свои первые неуверенные шаги, он резко упал навзничь. Он немедленно начал пробовать снова. Глаза Хольца были дикими. "Что не так со спутником!" - закричал он. "Я не знаю!" Был только один вариант. Люди из Синанджу были на свободе. Жизнь Лотара Хольца была в опасности. Пришло время бежать. Хольц развернулся к двери. Он был потрясен тем, что его встретило. "Никому не двигаться". Слова донеслись от входа в лабораторию. Это был голос, который Лотар Хольц узнал. Он моргнул, прогоняя недоверие. В дверном проеме маячил Гарольд В. Смит. В его руке был тяжелый автоматический пистолет. Он держал пистолет ровно, у бедра. Смит расположился так, чтобы с того места, где он стоял, он мог убрать любого из людей в лаборатории. "Римо?" Ровным голосом позвал Смит. Он не сводил глаз с Хольца. "Я в порядке, Смитти", - сказал Римо неуверенным голосом. Крошечное неподвижное тело Чиуна лежало неподалеку. "Мастер синанджу?" Напряженно спросил Смит. "Проверяю". Римо не выдержал. Он слишком долго находился под воздействием радиосигнала. Как можно быстрее— хотя каждое его нервное окончание протестовало против наказания, он на четвереньках подполз к распростертому телу Чиуна. Мастер Синанджу все еще не двигался. "Как?" У Хольца не было времени задать свой вопрос. Внезапно здание начало трястись. Это было похоже на землетрясение. Компьютеры и мэйнфрейм заметно задребезжали. Планшеты, кофейные чашки, ручки и дискеты задрожали, а затем упали со своих насестов на столы и компьютерные терминалы. Стопка бумаг упала со стола возле двери и, порхая, как осенние листья, упала на пол. Хольц был первым, кто увидел это. Из высокого окна лаборатории низкая черная фигура, казалось, плыла по воздуху. Она была так близко, что он мог разглядеть ее, несмотря на освещение лаборатории. Это была странная форма. На фоне бледно-голубого ночного неба вырисовывался силуэт, похожий на гигантскую летающую тарелку, закрепленную на задней части массивного самолета "Устройство для подавления сигналов!" Ньютон прокричал, перекрывая рев самолета. E-3A Sentry взял курс на север и скрылся из виду. Но вдалеке послышался низкий сердитый гул, когда самолет разворачивался обратно. Пока он летел, он продолжал накрывать область своим радиопередающим сигналом. Римо пришлось тащиться по полу к Чиуну. Его глаза горели от нервных слез, когда он переворачивал Мастера Синанджу на спину. Чиун был неподвижен, как смерть. Римо бессильно наблюдал. Губы не шевелились, глаза за тонкими веками не трепетали. Затем внезапно узкая грудная клетка Чиуна расширилась и сдулась. Он дышал. Чиун был все еще жив. Римо тоже перевел дыхание. Он даже не осознал, что задержал его. Над ним разговаривали другие. До сих пор он не обращал внимания на их голоса. "Я должен был убить тебя немедленно", - сказал Хольц Смиту. "Тактическая ошибка, - согласился Смит, - но не редкость. Кто-то другой совершил ту же ошибку много лет назад. На острове Узедом". Волна замешательства. "Ты был на Узедоме?" Римо заметил, что тон голоса Хольца изменился. Голос Смита стал резким. "Все кончено, Хольц". Римо услышал, как Смит сказал. Римо было все равно. С Чиуном все было в порядке. "Вы все трое, отойдите так, чтобы я мог вас видеть", Приказал Смит. Каким-то образом эта мысль зафиксировалась в голове Римо. Трое? "Смитти, там—" Он поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть атаку помощника Хольца. Смит не мог отреагировать. Времени не было. Мужчина выскочил из тени рядом с дверью, как пантера. Его рука метнулась к руке Смита. Он громко ударился о ствол пистолета. В комнате прогремел одиночный выстрел. Курт Ньютон был ранен прямо в грудь. Он опрокинулся со своего стула и со смертельным стуком рухнул на пол лаборатории. Пистолет Смита с грохотом отлетел в угол. Ответ Лотара Хольца последовал незамедлительно. "Убей его", - прорычал он. Смит стоял на своем, ожидая неизбежного конца. На полу Римо был беспомощен. Он все еще не мог нормально двигаться, и уж точно недостаточно быстро, чтобы помочь Смиту. Римо отчаянно обыскивал местность в поисках чего-нибудь, чего он мог бы использовать против Хольца и его сообщников. Блондин отвел руку, растопырив Энджерс, в слишком знакомом движении синанджу. Оно было простым, но эффективным. Руки метнулись вперед в убийственном выпаде ... но они были недостаточно быстрыми. Единственный снаряд взлетел с пола лаборатории. Ручка пробила плечо мужчины. Его рот открылся от боли, но не издал ни звука. Там, где должен был раздаться крик, была только задыхающаяся тишина. Смит упал и откатился от молодого человека. Хольц развернулся в том направлении, откуда прилетел загон. Римо уже полз по полу туда, где во время первого прохода Часового упала одна из других загонов. Хольц был растерян. В бешенстве. Он рявкнул команду на немецком своему помощнику, прежде чем выбежать в коридор. Молодой человек, из плеча которого все еще текла кровь, вытолкал фон Бреслау из лаборатории. Вслед им полетела еще одна ручка, но, как и первая, она не попала в цель. Он встроился вплоть до логотипа PlattDeutsche в дверной проем. Смит побежал за своим пистолетом. Найдя его под небольшим металлическим книжным шкафом, он выбежал в коридор вслед за убегающей троицей. Несколько секунд спустя Римо услышал одиночный приглушенный выстрел, сопровождаемый визгом шин. За выстрелом последовал другой шум — на этот раз отдаленный грохот. Рев двигателя грузовика затих в ночи. Минуту спустя Смит вернулся, тяжело дыша и качая головой. "Они уехали на фургоне", - сказал он, задыхаясь. "Забудь о них. Помоги мне с Чиуном". Смит решительно кивнул. К этому времени к ногам Римо вернулась некоторая подвижность. Хотя он хромал, пока Смит пыхтел, им удалось уложить Мастера синанджу на больничную каталку. Пока Римо ухаживал за Чиуном, Смит присел на корточки, чтобы проверить Ньютона. Ученый прерывисто дышал. Розовая пена окружала его рот. Рана в груди окрасила его рубашку спереди в темно-красный цвет. Он говорил тихо, почти стонал. Его слова были неразборчивы, когда он задыхался, чтобы произнести их. Он повторял одни и те же два слога снова и снова. Смит опустился на одно колено и наклонил голову ко рту Ньютона. Полминуты спустя Курт Ньютон сделал последний болезненный глоток воздуха и затем испустил дух. Оставив его, Смит вернулся к Римо. Римо массировал запястья Мастера Синанджу. Глаза Чиуна начали томно подрагивать. Тонкие губы молодого мастера синанджу были плотно сжаты. "Что он говорил?" Спросил Римо, кивая в ответ Ньютону. Смит недовольно нахмурился. "Это прозвучало как "Нобелевская", - ответил он. 21 "Вы перешли все границы". По телефону голос Адольфа Клюге был холоден, как арктический ледяной шторм. "Я только хотел угодить", - ответил Хольц. Его начальник даже не подтвердил это заявление. "Берите, что можете, и немедленно возвращайтесь в деревню. По прибытии в аэропорт для вас будут зарезервированы места. Позвоните мне оттуда для получения более подробной информации". "Герр Клюге, пожалуйста", - взмолился Хольц. "Доктор фон Бреслау заверил меня, что он может управлять оборудованием". "Ты немедленно вернешься в деревню", Клюг приказал. Линия оборвалась. Хольц долго смотрел на трубку. В его руке она казалась холодной. Наконец, очень тихо он положил телефон на серебристую подставку. Он одеревенело покинул маленькую придорожную будку и вернулся в интерфейсный фургон. Фон Бреслау сидел сзади вместе с помощником Хольца. Он перевязал плечо блондина полоской ткани, оторванной от окровавленного лабораторного халата. Когда Хольц вернулся в фургон, доктор нетерпеливо постукивал указательным пальцем по стальному столу. Тела Рона Стерна и других техников исчезли. Прошлой ночью Хольц выбросил их в неглубокую канаву на обочине дороги, прикрыв пригоршнями гниющих листьев. Пол фургона все еще был покрыт тонким слоем засохшей крови. "Он принимает меры?" Хольц покусывал внутреннюю сторону своей щеки, глубоко сосредоточившись. Доктор вывел его из задумчивости. "Нет—" - Хольц перешел на язык своей юности, но быстро одернул себя. "Я имею в виду, нет. Нет, мы должны остаться здесь и продолжить выполнение моего плана". "Что?" - потребовал ответа фон Бреслау. "Понимает ли он, насколько ужасна наша ситуация?" "Конечно, он понимает, доктор. Он также понимает важность нашей миссии". Хольц говорил все более уверенно. Он был здесь. Клюге был в Южной Америке. У него все еще было время обратить эту незначительную неудачу в свою пользу. Фон Бреслау покачал головой, его естественно суровое выражение лица было более суровым, чем обычно. "Я никогда не считал Клюге дураком", - сказал он. 4 "Он не такой", - заявил Хольц. Он говорил резким тоном, как будто нанес личное оскорбление. Фон Бреслау отказался, чтобы его отчитали. "Что же нам делать?" устало спросил он. "Ты продолжишь свою работу и тем самым позволишь мне завершить мою". "Я уже говорил тебе, Хольц, файлы были стерты начисто. В этих компьютерах больше нет никакой информации о синанджу. Все, что осталось, - это базовое программирование интерфейсной системы". "Ты понимаешь, как этим пользоваться?" "Вчера Ньютон изложил основы системы. В ней есть очень удобные для пользователя команды". "Это было ради меня", - нетерпеливо объяснил Хольц. "Я настоял на этом". Он не признался, что, несмотря на элементарные команды проектирования системы динамического интерфейса, он все еще не мог понять, как заставить машину работать. Ньютон много раз пытался показать ему удивительную простоту своего детища, но Хольц оказался необразованным. Он был слегка обижен тем, что человек, которому было почти девяносто лет, понял это меньше чем за день. "Система может быть простой, - признал фон Бреслау, - но она бесполезна без нейронных файлов, созданных Ньютоном". Хольц улыбнулся. "К счастью для нас, доктор, покойный Курт Ньютон был достаточно любезен, чтобы создать резервные копии файлов". Доктор из Фолкрофта повесил свой стетоскоп на шею, осторожно засунув конец диафрагмы в нагрудный карман своего белого больничного халата. "С этим пациентом все в порядке", - объявил он. "На самом деле, в его возрасте мы все должны быть такими же здоровыми". Римо, казалось, испытал огромное облегчение. "Спасибо, доктор", - сказал Гарольд Смит. "Вовсе нет. Я все еще хотел бы оставить его здесь. Проведите с ним несколько тестов, если вы не возражаете". "Это не так", - фыркнул Чиун. "Мастера Синанджу не будут понукать, как быка на рынке". "Это все, доктор", - поспешно сказал Смит. Доктор недовольно нахмурился. Он привык, что к нему прислушиваются, когда дело доходит до медицинских суждений. Однако директор Фолкрофта никогда не впадал в подобную привычку. Его гордость как вездесущего целителя была уязвлена, доктор вышел из комнаты. "Ты заставил меня поволноваться на минуту, Папочка", Сказал Римо. "И правильно, что так и должно быть", - ответил Чиун. "Мерзкое устройство innerfaze должно было подействовать на вас так же, как и на меня. Эти изверги, без сомнения, смогли уловить мои потрясающие вибрации, тем самым способствуя моему быстрому возвращению к крепкому здоровью". Он сидел на краю больничной койки. Его крошечные, похожие на птичьи ножки болтались в футе над полом. "Это все еще выбивало ветер из моих парусов", - признал Римо. Он чувствовал себя глупо, пытаясь оправдаться за то, что радиосигнал не ослабил его еще больше. "На самом деле, я полагаю, что медлительность вашего выздоровления больше связана с вашей пожизненной преданностью техникам синанджу", - резонно предположил Смит. "Ваше обучение опережает обучение Римо на десятилетия. Это, в сочетании с вашими преклонными годами, сделало вашу систему более чувствительной к вредным побочным эффектам сигнала ". Чиун спокойно посмотрел на Смита. "Я сделаю вид, что не слышал этого", - сказал он холодным голосом. Смит прочистил горло. "Э-э, да. В любом случае, пока у нас не будет зацепки, ты останешься здесь. Ты будешь нужен мне рядом, если я получу известие от Хольца. Мастер синанджу..." Поклонившись, директор CURE начал уходить. Римо остановил его. "Мы должны что-то сделать, Смитти", - подчеркнул Римо. "На данный момент мы сделали все, что могли. Я демонтировал систему в комплексе Эдисона и уничтожил наши соответствующие файлы. Физической связи с CURE не осталось". "За исключением Хольца и его дружков". "Очевидно". "Я должен отправиться на их поиски". Смит покачал головой. "Римо, Хольц может быть где угодно. Я разместил описание фургона и его номер лицензии в сети правоохранительных органов. Если ФБР или какая-нибудь государственная или местная полиция обнаружат его, я узнаю об этом ". "Тебе удалось найти людей, которых он заставил нас с Чиуном похитить?" Смит признал, что не делал этого. "Я поручил федеральным властям заняться этим, но PlattDeutsche владеет большим количеством объектов недвижимости в районах Нью-Йорка и Нью-Джерси. Вы уверены, что это был склад?" "Позитивный". "Это определенно ограничивает параметры поиска. В ближайшее время у нас должно быть что-то на этот счет. До тех пор мы можем только ждать. Возможно, вам обоим следует использовать это время для отдыха". Хотя он обращался к ним обоим, его слова были адресованы Чиуну. "Мне не нужен отдых", - фыркнул Мастер синанджу. "Это тебе следует пойти домой и немного вздремнуть", - предложил Римо Смиту. "Ты выглядишь не слишком сексуально". "Я в порядке". Правда заключалась в том, что за последние два дня он спал не больше часа. Смит был измотан. "Кроме того, - добавил он, - здесь есть работа, которая требует моего внимания. А теперь, если вы оба меня извините..." Смит склонил голову в неофициальном поклоне Чиуну и вышел из комнаты. "Я не могу просто сидеть здесь, как комок", - пожаловался Римо после ухода Смита. "Мы не будем". Мастер Синанджу спрыгнул с кровати. Его рука скользнула в складки кимоно. Мгновение спустя она снова появилась в поле зрения. В своих тонких пальцах он сжимал разорванный лист желтой бумаги с линовкой. "Что это?" Подозрительно спросил Римо. Он взял листок у Чиуна. Там было восемь имен, расположенных на расстоянии нескольких строк друг от друга. Каждый был подчеркнут и разделен строками какого-то текста, отличного от английского. Несмотря на то, что это был иностранный язык, у Римо сложилось впечатление, что все было написано сокращенно. "Это то, что у гуннов считается языком". "Ты стащил это из лаборатории?" Требовательно спросил Римо. "Это было рядом со мной, когда я проснулся. Смит был занят, как ненормальный, своими адскими машинами, а ты кричал на санитаров скорой помощи. Ни один из вас, похоже, не заинтересовался простым клочком бумаги." "Значит, ты это стащил". "Я не краду. Я приобретаю", - сказал Чиун с мягким весельем. Он выхватил список из пальцев Римо. Оно исчезло обратно в складках его яркого кимоно. "Пойдем, Римо. Мы навестим воров в их логове". Высоко подняв костлявую руку с украшением из слоновой кости, старый кореец направился к двери. 22 Леонард Забик жил в Сомервилле, штат Нью-Джерси, в доме на ранчо своих родителей с тремя спальнями. Его имя было первым в списке доктора Эриха фон Бреслау. Когда Римо и Чиун прибыли, перед домом была припаркована машина скорой помощи. Ее фары были выключены, сирена тиха. Римо оставил свою арендованную машину на другой стороне улицы и направился к дому Забика. Двое медлительных санитаров выносили накрытые простыней носилки, когда подошли Римо и Чиун. Мужчины продолжали работать, привыкшие на своей работе к нездоровому любопытству искателей. Без предупреждения Чиун откинул простыню, когда мужчины поднимали тело в заднюю часть машины скорой помощи. "Эй!" - рявкнул один из обслуживающего персонала. Чиун проигнорировал его. "Это тот, кого мы ищем", - сказал он Римо. "Леонард Забик?" Обратился Римо к мужчинам. Он указал на тело на носилках. "Да. Какое тебе до этого дело?" "Что случилось?" Римо настаивал. Санитар скорой помощи взглянул на своего напарника. Другой мужчина пожал плечами. "Мы не уверены. Он был мертв до того, как мы добрались сюда. Однако, если вас интересует мое предположение, я бы сказал, что передозировка". Мужчина снова натянул простыню на лицо Леонарда Забика, и они продолжили загружать тело в заднюю часть машины скорой помощи. Двери громко захлопнулись. Оба мужчины забрались в бело-оранжевый грузовик и умчались. "Что вы об этом думаете?" - Спросил Римо Мастера синанджу, как только машина скорой помощи уехала. "Его тело отвергло то, чего не заслужило". Римо вздохнул. "Я лучше посмотрю, что произошло", - сказал он. Он двинулся по подъездной дорожке. Его остановили, прежде чем он прошел даже половину пути. "Ю-ху!" Голос раздался из соседней двери. Старомодная женщина лет семидесяти с небольшим махала рукой с лужайки перед соседним домом. Римо пересек подъездную дорожку к небольшому забору из штакетника, Чиун следовал за ним по пятам. "Вы из полиции или что-то в этом роде?" спросила женщина. "Или что-то в этом роде", - надменно сказал Мастер Синанджу. "Я - да, он - нет", - сказал Римо, указывая на Чиуна. Так ложь показалась ему более правдоподобной. Казалось, для женщины это так или иначе не имело значения. "Я Глэдис Финкл. Я живу по соседству. Я все видела, офицер. Этот парень сошел с ума. Абсолютно, абсолютный бред сумасшедшего". "Что ты имеешь в виду?" "Я хожу туда иногда по утрам, чтобы выпить кофе с Эдной, матерью Леонарда. Милая женщина. В общем, я был там сегодня утром, и она пошла будить его, потому что он собирается опоздать на работу. Он занимается бизнесом в каком-то компьютерном заведении в Эдисоне. Ну, он выскакивает из той комнаты, как будто дом в огне. Я никогда в жизни не видел ничего подобного. Он ломает шкафы голыми руками и раскалывает прекрасную столешницу Эдны из пластика. Я клянусь, он раздавил переднюю стенку холодильника. Согнул дверь ровно пополам. У него был дикий взгляд. Как будто он не мог остановиться. "В конце концов, он просто рухнул прямо там, на кухонном полу". "Он умер просто так?" "Его ноги на некоторое время отключились. И его руки. Как будто он занимался каким-то видом дзюдо или типа того. Он исчез до того, как сюда прибыли водители скорой помощи ". Римо кивнул. Бедняга стал жертвой неспособности своего тела адаптироваться к информации синанджу. Он, вероятно, даже не знал, что с ним произошло. Они буквально зашли в тупик. И если бы Забик был мертв, другие бедные морские свинки вскоре последовали бы за ним. Он поблагодарил миссис Финкл и собрался уходить, готовый вернуться в Фолкрофт и ждать, когда Лотар Хольц объявится. "Забавно то, что я зашел сегодня утром, чтобы посмотреть, все ли в порядке. Мне показалось, что я видел здесь скорую помощь в предрассветные часы". Римо не терпелось уйти. "Правда?" Он произнес это слово бескорыстно. "Да. На подъездной дорожке был припаркован большой белый грузовик. У меня больше не очень хорошее зрение. Вот почему я пошел навестить Эдну. Я подумал, что, возможно, что-то не так ". Любопытство Римо вновь разгорелось. "Она сказала, чей это был грузовик?" "Это был босс Леонарда или что-то в этом роде. Он на некоторое время отвел Леонарда в грузовик, а затем отпустил его ". Женщина сморщила свое круглое лицо, ей в голову пришла мысль. "Эй, ты думаешь, это как-то связано со смертью Леонарда?" Римо не расслышал вопроса. Они с Чиуном уже вернулись в свою машину. От шин поднялись клубы едкого дыма, когда Римо развернулся и поехал обратно по улице. Следующим именем в списке был Аарон Солон. Аарон Солон чувствовал себя не очень хорошо, когда он проснулся тем утром. Он провел почти час, размышляя, стоит ли тратить впустую больничный, но в конце концов, скрепя сердце, решил позвонить. Он обнаружил, что в PlattDeutsche America происходит своего рода перетряска. На минуту Аарон забеспокоился, что компанию скупили и что его лишили работы. Он даже подумывал о том, чтобы в конце концов пойти туда. Но его босс заверил его, что проблема была внутренней. Что-то было не так в разделе исследований и разработок. Почти все, у кого была система динамического интерфейса, исчезли. Доктор Курт Ньютон был найден в подсобке на четвертом этаже мертвым от огнестрельного ранения. Аарон чувствовал себя немного виноватым из-за того, что эта новость принесла ему облегчение. Но в этот день тайных слияний и полуночных приобретений немного эгоизма было обязательным требованием работы. Его босс сказал ему не напрягаться в течение следующих нескольких дней. Двадцать минут спустя Аарон лежал на диване в гостиной. Он только начал смотреть одно из утренних ток-шоу, когда у него началось учащенное сердцебиение. Он почувствовал, что его сердце начало биться нерегулярно, почти так, как если бы орган раздувался, как переполненный водой воздушный шар внутри его груди. Казалось, что он вот-вот лопнет. Его дыхание все еще было нормальным. Сосредоточенным. Так было с тех пор, как он согласился пройти странный тест для вице-президента PlattDeutsche Лотара Хольца. Он не знал, откуда ему известно, что дыхание правильное; он только знал, что это так. И что последние тридцать семь лет он дышал совершенно неправильно. Однако теперь казалось, что каждый совершенный вдох, который делали его легкие, заставлял его сердечную мышцу дико расширяться и сокращаться. Сердечный приступ. Он схватился за телефон. Тот свалился со столика возле дивана. Он вцепился в него когтями на ковре. Кровь, бьющая из грудной клетки, глухо звенела у него в ушах. Его рука нащупала телефон. Он попытался притянуть его к себе. Телефон не поддавался. Только тогда он заметил, что кто-то стоит на проводе. Он узнал этого человека. Молодые. Длинные светлые волосы. Он видел его в офисе. Позади него был еще один человек. Солон тоже знал его. Lothar Holz. Двое мужчин подняли Аарона Солона с дивана и вынесли его через кухонную дверь. Они везут меня в больницу, подумал Аарон Солон. Они знают, что сделали что-то не так со своими анализами, и обращаются ко мне за помощью. Они пронесли его через кабину в заднюю часть большого белого фургона. Фургон не двигался. Пять минут спустя дверь со стороны пассажира открылась еще раз, ненадолго. Две фигуры вышли, неся большой, неуклюжий сверток. Те же фигуры вернулись мгновение спустя, поодиночке. Фургон медленно проехал по длинной подъездной дорожке и выехал на улицу. "Этот тоже пропал", - мрачно сказал Римо. Аарон Солон лежал в дальнем конце своей подъездной дорожки за парой мусорных бочек. Чиун вышел из кухонной двери и присел на корточки, чтобы осмотреть тело. Он для пробы коснулся лба мужчины. "Внутреннее волнение", - объявил он серьезным тоном. "Ты уверен?" "Обратите внимание на круглые отметины у него на лбу". Римо прищурился. Два круглых отпечатка были едва заметный во плоти на висках Аарона Солона. Они соответствовали отметинам, оставленным резиновыми присосками на электродах Хольца на виске. "Нам лучше перейти к следующему в списке". Римо вздохнул. Пока они спешили обратно к машине, в голове Римо все время крутилась одна мысль. Что делал Хольц? Жена Саймона Ваксмана выходила из своей квартиры, когда приехал Римо. Ее сопровождала ее свекровь. Отец Саймона уехал заниматься организацией похорон. Хольц уже был там. Молодая женщина была так расстроена, что Римо не стал ее задерживать. То же самое было верно для следующих четырех имен в списке. Все они встречались с Лотаром Хольцем ранее утром; все были мертвы. Был полдень, прежде чем они добрались до последнего имени в списке. Жилой комплекс, в котором жил Дэвид Лейб, находился недалеко от Университета Ратгерса в Нью-Брансуике, штат Нью-Джерси. Римо оставил свою машину на месте для гостей на небольшой парковке, и они с Чиуном направились к ряду двухэтажных зданий. Еще до того, как они приблизились к зданию Лейба, Чиун принюхивался к воздуху, как собака, почуявшая запах. "Они уже были здесь". Тяжелая дверь раскололась и упала обратно в маленький коридор. Они нашли Дэвида Лейба на полу его спальни. Повсюду в комнате царил беспорядок. Стены были разрушены, кровать смята. Комод был разделен на две аккуратные половинки. Чиун присел на корточки возле тела. "Этот все еще жив", - мрачно объявил он Римо. Римо наклонился к Мастеру синанджу. Зрачки молодого человека на полу были похожи на булавочные уколы. Его глаза незряче блуждали по глазницам. "Как давно Хольц был здесь?" Тихо спросил Римо. Лейб покачал головой. Когда он заговорил, его голос звучал отстраненно. "Часы... часы". "Чего он хотел?" Молодой человек кивнул. С усилием он указал на свой собственный лоб. Внезапно его конечности задрожали, словно заряженные электричеством. - Система интерфейса, - сказал Римо Чиуну. Мастер Синанджу серьезно кивнул. "Он крадет обратно то, что не должен был отдавать". У Лейба под ними случился еще один сильный спазм. Человек, который прошлой ночью с таким удовольствием лазил по стенам, превратился в пустую оболочку. Он ахнул один раз, схватив Чиуна за предплечье. "Дыхание", - сказал молодой человек. "Это казалось so...so правильным". Чиун понимающе кивнул. Лейб улыбнулся. Последняя неистовая дрожь сотрясла его стройное тело, прежде чем он, наконец, замер. Римо отметил, что в смерти Лейб сосредоточился на себе. Его руки и ноги находились в совершенной гармонии с силами Вселенной. Чиун осторожно прикрыл веки молодого человека. Римо медленно поднялся. "Я лучше позвоню Смиту", - сказал он. "Римо, где ты был?" Потребовал ответа Смит. Его лимонный голос казался расстроенным. Римо рассказал о списке, который Чиун нашел в лаборатории Платтдойче, и о смертях подопытных Хольца. Он также сообщил Смиту о своем подозрении, что Лотар Хольц извлекал данные из сознания своих жертв. "Почему Чиун не показал список мне?" "Я думаю, он думал, что это семейное дело", Сказал Римо. "Это было", - ровным голосом произнес Чиун. Смит не настаивал на этом вопросе. "Пожалуйста, немедленно возвращайтесь в Фолкрофт". Римо взглянул на Мастера синанджу. Чиун хмуро смотрел на тело Дэвида Лейба. "А что, что-то случилось?" Сказал Римо в трубку. "Они нашли одного из пропавших послов". 23 С мрачным выражением лица ведущие телеканала ворвались в дневные мыльные оперы, каждая из которых рассказывала одну и ту же историю. Аркадий Рокоссовский, посол России в Организации Объединенных Наций, вошел в офис Schuler Designs на пятьдесят седьмом этаже Эмпайр-Стейт-билдинг примерно в час дня по восточному поясному времени. Его допрашивала секретарша фирмы, но Рокоссовский проигнорировал ее. Рокоссовский прошел мимо стола женщины в кабинет. Несколько человек спросили, что он делает, но он решительно прошел мимо них. Только когда он добрался до окна, кто-то догадался вызвать охрану. К тому времени было слишком поздно. Оконные стекла были специально разработаны для высотных зданий. Это были пластины с тройным усилением из полимера высокой плотности. Невидимые стальные нити пересекали стекло. Производитель гарантировал, что каждое окно выдержит давление в тысячу фунтов на квадратный дюйм. Маркетинговое приукрашивание, как и предполагало большинство людей, но было понятно, что стекла нельзя разбить обычными средствами. Все согласились с тем, что Аркадий Рокоссовский никогда не должен был быть в состоянии сломать один из них. В переполненном конференц-зале Рокоссовский ударил пяткой ноги. Она попала в центр высокого оконного стекла. Вопреки всем требованиям дизайна, тяжелый пластик на раме задребезжал, посередине образовалась длинная паутинчатая трещина. В конце концов стекло раскололось на полдюжины огромных секций. Осколки искусственного стекла разлетелись по Пятой авеню. Рокоссовский последовал за ними. Те, кто был свидетелем очевидного самоубийства, сочли это неприятным не только по очевидным причинам. Человеку все они говорили одно и то же. Аркадий Рокоссовский не выглядел и не звучал как человек, желающий умереть. Его действия не соответствовали его словам. Или, по крайней мере, его тону. С того момента, как он переступил порог офиса, и до того момента, как он ударился о тротуар далеко внизу, было слышно, как Рокоссовский кричит по-русски. Иммигрант, который стоял неподалеку, когда Рокоссовский упал на землю, перевел его последние слова для телеканалов. Психологически все, казалось, соответствовало. В свободной интерпретации Аркадий Рокоссовский умолял кого-нибудь остановить голоса в его голове. Хольц хотел, чтобы Рокоссовский совершил прыжок лебедем со смотровой площадки на вершине Эмпайр-Стейт-Билдинг, но был разочарован, обнаружив, что мощные антенны, расположенные высоко на крыше сооружения, могли бы помешать передаче сигнала. Он неохотно выбрал пятьдесят седьмой этаж. В фургоне системы динамического интерфейса было несколько портативных усилителей сигнала, спрятанных за другим оборудованием. Хольц установил один из них в коридоре на двадцать седьмом этаже. Он беспокоился, что уровень сигнала будет недостаточным даже при специальном усилении, но все опасения, которые у него могли возникнуть, развеялись в тот момент, когда Аркадий Рокоссовский, как жирная русская фрикаделька, шлепнулся на тротуар Пятой авеню. Вокруг тела посла быстро собралась толпа. Зеваки непреднамеренно укрылись. Хольц проскользнул обратно в здание, чтобы забрать усилитель. Когда он ушел, Эрих фон Бреслау жестом подозвал к себе помощника Хольца. Несмотря на то, что они были одни в задней части белого фургона, он понизил голос. "Я связался с деревней", - прошептал фон Бреслау молодому человеку. Он вышел из грузовика через несколько секунд после того, как Хольц отправился устанавливать усилительный сигнал, и вернулся незадолго до начала исследований вице-президент. До сих пор он не мог говорить свободно. "Наш Лотар Хольц был не совсем откровенен со мной". Светловолосый мужчина слушал, но уголок его рта отвлекающе подергивался. Это был нервный тик, который развился поздним утром. По мере того, как день клонился к вечеру, становилось все хуже. На лице фон Бреслау появилось сомнение, когда он наблюдал, как молодой человек пытается подавить подергивание. "Он солгал мне", - прорычал фон Бреслау. "Ему было приказано вернуться в деревню. Он не подчинился прямому приказу. Клюге в ярости". Молодой человек уставился на нацистского врача. Несмотря на мышечный спазм в уголке рта, его лицо оставалось бесстрастным. "У нас есть информация о новом синанджу, полученная от вас и других испытуемых. Я привезу это в деревню". Фон Бреслау взглянул на дверь, которая вела в кабину. "Клюг не хочет привлекать внимание к Четвертому. Пока нет. Когда этот дурак отведет нас обратно туда, где содержатся британец и американец, ты убьешь его". Фон Бреслау откинулся на спинку стула, переплетя пальцы на своем небольшом брюшке. Он произнес эти слова так небрежно, как будто только что сообщил расписание дневных поездов. Помощник Хольца, проработавший последние восемь лет, даже бровью не повел в ответ на команду. Он послушно кивнул. Совсем чуть-чуть, уголок его рта дернулся в знак препинания. 24 "Для вас двоих было рискованно выходить вот так", Смит сделал замечание. "Извините, - ответил Римо через стол Смита, - но нам не очень хотелось целый месяц сидеть сложа руки". "Похоже, в этом нет необходимости". Смит продолжил описывать инцидент с участием российского посла. "Звучит так, будто бедняга был запрограммирован покончить с собой", - сказал Римо, когда директор CURE закончил. "Я согласен", - согласился Смит. "И чтобы разбить окно, как он это сделал, очевидно, требовались навыки синанджу". - Только незначительные, император, - вмешался Чиун, чтобы Смит не подумал, что его навыки или навыки Римо менее ценны. Он стоял рядом с Римо в спартанском кабинете, уютно спрятав руки в рукава кимоно. "Это ни к чему", - сказал Смит. "Дело в том, что Хольц извлек информацию о синанджу из своих жертв". Римо покачал головой. "Это не принесет ему никакой пользы, Смитти. Все ребята, к которым мы ходили, были либо мертвы, либо умирали. Они не могут адаптироваться". "Да, это правда. Однако, если они замедлят процесс до того, что он займет недели, месяцы или, возможно, даже годы, чтобы дать хосту время усвоить информацию, процесс все равно может сработать. Ваши навыки вполне могут быть проданы террористическим государствам или синдикатам организованной преступности. Или, если уж на то пошло, любому мелкому преступнику ". "Дикари!" Чиун зашипел на Римо. "Они бы уводили потенциальных клиентов из Синанджу". Римо вернул разговор к насущной проблеме. "Британский и американский послы так и не появились?" он спросил. "Пока нет. Но мы можем предположить, что Хольц запланировал похожие судьбы для каждого из них. Очевидно, что это его способ отплатить союзным нациям за поражение нацистской Германии ". "Вам уже удалось что-нибудь узнать о нем?" "Нет, но у меня есть подозрение", - неопределенно ответил Смит. Его усталые глаза рассеянно смотрели на дальнюю стену. Римо щелкнул пальцами перед лицом Смита. "Земля вызывает Смитти. Не хотите поделиться этим с нами?" Голова Смита откинулась назад. Он несколько раз сильно моргнул. "Мне жаль", - сказал он снова деловым тоном. "Последние три дня начинают сказываться". Он сделал глубокий, очищающий вдох, прежде чем ответить на вопрос Римо. "Мои подозрения относительно Хольца в настоящее время необоснованны. И они не имеют отношения к текущему расследованию". "Как скажешь". Римо пожал плечами. "Я провел дополнительную проверку. Хотя я не смог найти никакой конкретной информации, касающейся Лотара Хольца, я нашел кое-что, что может оказаться важным". Он начал барабанить пальцами по краю своего стола. Клавиатура, спрятанная под поверхностью стола, послушно засветилась под его тонкими пальцами. "Вы сказали, что склад, на который он привез послов, находился примерно в часе езды от завода Эдисона. Это автоматически уничтожает большую часть их недвижимости в Нью-Йорке ". "Хотел бы я сузить круг поисков получше, - сказал Римо, - но моя система была настолько разбита, что я даже не мог отличить север от юга". "Увы, еще более мощный сигнал, примененный ко мне, притупил и мои чувства, император", - нараспев произнес Чиун. "Возможно, это не имеет значения", - сказал Смит. "Учитывая временной интервал, не так много мест, куда он мог добраться на машине. В Джерси-Сити есть склад, принадлежащий PlattDeutsche. Это удобно и для Нью-Йорка, и для Эдисона. Я хочу, чтобы вы начали оттуда ". "Надеюсь, это не просто напряженная работа", - проворчал Римо. "Это начало". Говоря это, Смит открыл ящик своего стола и достал два маленьких плоских пластиковых диска. "Я хочу, чтобы каждый из вас взял по одному из них". Почуяв бесплатный подарок, Чиун заступил Римо дорогу. Он выхватил маленький предмет из рук Смита и внимательно осмотрел его. "Талисман?" Осторожно спросил Чиун. "Что-то вроде этого", - признал Смит. Это, казалось, удовлетворило Чиуна. Маленький предмет исчез в складках его кимоно. Римо тоже взял один из предложенных предметов. Он повертел его в руке. От корпуса устройства отходили маленькие провода. Он мог чувствовать слабое гудение батареи. "Что это?" Озадаченно спросил Римо. "Возможно, ничего", - сказал Смит. 4 " Считайте это талисманом на удачу". Слова были нехарактерно загадочными для Гарольда В. Смита. Он отвернулся от двух своих оперативников и начал печатать на своем компьютере. "Пойдем, Римо", - настаивал Чиун. "С талисманом нашего императора в руках мы не можем потерпеть неудачу". Римо скептически перевел взгляд с маленького предмета на директора CURE. Смит выглядел абсолютно измученным. Напряжение последних нескольких дней истощило его как физически, так и эмоционально. Римо не давил на него. "Как скажешь", - сказал Римо. Его голос звучал неубедительно. Сунув предмет в передний карман брюк, они с Чиуном направились к двери. 25 Лотар Хольц знал, что рискует всем. Отказавшись от Адольфа Клюге, он нажил себе могущественного врага. Но даже Клюге мог передумать— хотя и неохотно — если бы Хольц был в состоянии изменить ситуацию. И он был убежден, что сможет сделать именно это. Он знал, что люди из Синанджу в конце концов найдут этот склад. Это была публичная сделка с недвижимостью, совершенная несколько лет назад. У Платтдойче не было причин держать это в секрете. Они намеревались использовать его для хранения, но так и не сделали этого. Это будет только вопросом времени, когда Смит обнаружит его. В конечном итоге он пришлет сюда своих силовиков. Если бы Хольц смог получить еще одну полную копию их нейронных файлов, либо молодого, либо старого, он мог бы заявить о громкой победе. В нынешнем виде он смог вернуть лишь малую часть их возможностей. Он планировал загрузить один из них и сбежать до того, как у них появится шанс поймать его. Если бы ему это удалось, даже Клюг мог бы одуматься. Конечно, Клюге был расстроен похищениями. Но старики в деревне будут наслаждаться победой. И некоторые из стариков все еще имели влияние. Нет, это был ответ. Он вернется в деревню героем, а не неуклюжим клоуном. И его победа вернет его на быстрый путь. Хольц загнал белый фургон за ветхий склад и объехал здание, обговаривая сложный путь по дороге, усеянной выбоинами. На задней стоянке царил беспорядок. Пучки крабовой травы и одуванчиков пробивались сквозь участки потрескавшегося асфальта. Повсюду были разбросаны мокрые бумаги и раздавленные пивные банки. Одно время в задней части стоянки была насыпана куча песка, но с годами большую его часть смыло поверх оставшихся пятен выцветшего гудрона. Брошенный автомобиль, сорванный с дверей и шин, лежал в углу, открытый непогоде, как побелевший скелет какого-то давно умершего пустынного животного. Хольц загнал интерфейсный фургон в тень заброшенного склада. Там, где он припарковался, главная дорога была хорошо видна за дальним задним углом здания. Он выключил двигатель. Почти сразу же фон Бреслау просунул голову в дверь кабины. Он прищурился от яркого послеполуденного солнца. "О". Казалось, он был разочарован, обнаружив, что они вернулись на мрачный склад. У Хольца создалось впечатление, что старик спал. "Будьте начеку там, сзади, доктор", - сказал Хольц с водительского сиденья. "Мы не знаем, как скоро они будут здесь". "Или есть ли вообще", - пробормотал фон Бреслау по-немецки. Он взглянул на светловолосую помощницу Хольца. Молодой человек молча сидел на пассажирском сиденье. Повязка на его плече была в темно-коричневых пятнах. "Они придут", - уверенно сказал Хольц. Он вставил в ухо наушник от своего приемопередатчика. Они протестировали устройство ранее, чтобы убедиться, что оно в рабочем состоянии. У него не было намерения оказаться запертым внутри здания с Римо и Чиуном. "Мы позаботимся о том, чтобы внутри все было готово, доктор. Пожалуйста, подготовьте наших нынешних гостей к встрече". Он вылез из кабины. В тот момент, когда Хольц отвернулся, фон Бреслау слегка кивнул молодому блондину. Несмотря на сильные подергивания, которые усилились во время поездки из Нью-Йорка, помощник Хольца кивнул в ответ. Молодой человек вылез из кабины. Он последовал за своим хозяином к ветхому зданию. Старый врач-нацист наблюдал за ними из-под полуприкрытых век. "Я буду готов, Лотар", - тихо сказал фон Бреслау. "Но я боюсь, что ты не будешь готов". Старый доктор злобно улыбнулся и шагнул в заднюю часть фургона. Римо и Чиун добрались до Джерси-Сити по туннелю Холланда под рекой Гудзон. Чиун сел рядом с Римо на переднее сиденье. Он достал предмет, который дал ему Смит, и внимательно его рассматривал. "Перестань смотреть на эту штуку так, как будто она собирается что-то сделать", - проворчал Римо. "Молись своим богам, чтобы талисман Смита оказался достаточно сильным, чтобы отразить зло внутреннего пламени", - зловеще сказал Чиун. "Я бы не стал рассчитывать на то, что какой-то фокус-покус спасет нас", - напряженно ответил Римо. "Смит, похоже, не был слишком уверен, что это "что бы это ни было" сработает. Все, что я могу сказать, это то, что нам лучше ударить сильно и быстро ". Его лицо было мрачным, когда они выезжали из туннеля на солнечный свет. "Мы победим", - настаивал Чиун, снова пряча странный предмет. Римо в точности выполнил указания Смита. Они нашли здание в разбомбленном районе города. Старая, выцветшая вывеска идентифицировала это место как бывший дом компании Ingalls Meat Packing Distributors, Inc. Вывеска в свое время тянулась по всей длине здания. Место показалось Римо знакомым. Он не знал, было ли это потому, что это был тот самый склад, на котором они с Чиуном побывали накануне, или это просто вызывало то же жалкое отчаяние, что и все заброшенные здания. Они припарковались перед складом и направились к боковой двери. Врач-нацист наблюдал, как двое мужчин скользнули в здание. Их фигуры были призрачны на тепловом мониторе. Четыре других спектральных изображения были зарегистрированы в других частях здания. Стуча по клавиатуре, фон Бреслау ввел последние элементарные команды в две фигуры. Все было готово для финальной ловушки. Он обнаружил, что система динамического интерфейса позволяла ему просто управлять большинством людей. Это был вопрос предварительного ввода соответствующих команд. Рокоссовского было легко запрограммировать. Но он вспомнил, как Ньютон упоминал о трудностях, с которыми он столкнулся поначалу, контролируя мастеров синанджу. Ему нужна была целая команда, чтобы контролировать одного человека. Для фон Бреслау это не имело бы значения. Сначала ему не нужно было манипулировать ими, только остановить их. Это, как ему сказал Ньютон, было относительно легко. Он увидел призрачные очертания Лотара Хольца и его помощника. Фон Бреслау вскоре отправит сообщение, приказывающее молодому человеку напасть на Хольца. Он подождет, пока Хольц не будет загнан в угол. То, что Хольц заслуживал смерти, даже не подвергалось сомнению. Любой дурак, солгавший Адольфу Клюге, заслуживал смерти. Но его смерть была бы не совсем напрасной. Фон Бреслау планировал выполнить часть плана Лотара Хольца. Как только люди из Синанджу застынут, как статуи, он загрузит информацию от одного из них в компьютер. Копии файлов будут возвращены с ним в деревню для изучения и дальнейшего тестирования. Но ему нужно было вернуть последний долг. Перед уходом он введет последнюю команду. Он воспользуется системой динамического интерфейса, чтобы приказать молодому убить Мастера синанджу. Взволнованно постукивая языком по шатающимся зубным протезам, фон Бреслау наблюдал, как двое мужчин приближаются. ЭТО БЫЛО ТО ЖЕ САМОЕ здание. У Римо не было сомнений. Они с Чиуном увидели следы на грязном полу, где они оставили трех связанных послов. Рокоссовский был мертв. Сэр Джеффри Хайд-Блэк и Хелена Экерт также исчезли. Римо почувствовал движение с одной стороны здания. Там была лестница, ведущая на второй этаж. Мастер Синанджу указал направление костлявым вздернутым подбородком. Римо кивнул. Они с Чиуном направились к лестнице. Когда они крадучись пробирались по этажу, Римо внезапно почувствовал характерный зуд в основании черепа — управляющий сигнал системы динамического интерфейса. Он взглянул на Чиуна. Мастер Синанджу, очевидно, испытывал то же самое ощущение. Но на этот раз Римо знал, что все по-другому. Команда, которая до сих пор позволяла системным операторам контролировать свои действия, была каким-то образом ошибочной. На этот раз они все еще могли двигаться. Чиун натянуто улыбнулся, похлопывая по тому участку своей мантии, где был спрятан странный предмет от Смита. Они направились к лестнице. Прогнившая лестница заканчивалась широкой площадкой, с которой открывался вид на основное складское помещение далеко внизу. От верхней ступеньки отходил единственный узкий коридор. Он заканчивался у разбитого грязного окна вдалеке. По обеим сторонам холла располагались старинные офисные двери. Некоторые были сорваны с петель, но большинство на удивление хорошо сохранилось. У входа в коридор Римо заколебался. Там было четверо жильцов. Он не мог точно сказать, где находились двое из них — он мог только определить, что они дальше по коридору, — но вторая пара была поблизости. Он также чувствовал, что их дыхание было слишком совершенным для нормальных людей. Это было почти синанджу. Римо повернулся, чтобы предупредить Чиуна об опасности. В тот момент, когда он потерял бдительность, первая дверь слева вылетела в коридор. Госсекретарь Хелена Эккерт пролетела по воздуху к Римо, поджав одну босую ногу под свое пышное бедро. Другая была нацелена точно в голову Римо. Он развернулся ей навстречу как раз вовремя. Римо поймал посла за подушечку стопы. Он подбросил ее вверх и перевернул. Женщина в форме почтового ящика с тяжелым стуком приземлилась на длинный балкон. Она немедленно вскочила на ноги, вытянув руки перед собой в классической атакующей позе синанджу. Им пользовались новички, возвращаясь к тем временам, когда мастера синанджу соревновались в публичных состязаниях. Римо мог видеть ямочки на ее мясистых костяшках пальцев, когда она угрожающе размахивала руками. С адским рычанием исполняющий обязанности посла бросился на Римо. За спиной Римо Чиуну предстояло решить свою собственную проблему. Дверь справа распахнулась через долю секунды после того, как исполняющий обязанности посла Экерт влетел в дверь слева. Из открытого дверного проема сэр Джеффри Хайд-Блэк нанес Мастеру Синанджу быструю серию множественных смертельных ударов. Чиун с относительной легкостью избежал каждого из первых полудюжины ударов кулаком. Седьмой почти попал в цель. Восьмого числа Мастер Синанджу обхватил своей изящной рукой предплечье британского посла и выдернул его в коридор. Сэр Джеффри врезался в противоположную стену. Окрашенная водой стена из ДСП рухнула под его весом, прогнувшись пополам. Сэр Джеффри перекатился вместе со стеной и вскочил на ноги. Он немедленно предпринял еще одну атаку на Чиуна. Мастер Синанджу отвел руку назад для смертельного удара. Все еще сражаясь с Хеленой Экерт, Римо краем глаза заметил мелькнувший рукав кимоно. "Не убивай его, папочка!" Крикнул Римо. Чиун казался рассерженным. "Ты предлагаешь мне позволить ему убить меня?" нетерпеливо спросил он. "Просто обездвижьте его", - крикнул Римо. Нога Хелены Экерт нанесла удар, и Римо увернулся от него. Чиун сердито зашипел воздухом. Британский посол выбросил еще один похожий на молоток кулак. Мастер Синанджу схватил сэра Джеффри за бицепс и крутанул его, как волчок. Его рука сомкнулась на шее сэра Джеффри. Мужчина застыл как вкопанный. В тот момент, когда он это сделал, Чиун услышал сзади стон. Когда он обернулся, то увидел, что Римо точно так же обнимает американского посла. Неся Хелену Экерт, как переполненный пакет с продуктами, Римо подошел к Чиуну. На лице у него было несчастное выражение. "Что нам теперь с этим делать, о мудрейший?" Горячо спросил Чиун. "Потому что, если мы позволим им уйти, они будут вынуждены напасть на нас еще раз". "Подожди минутку, Чиун", - сказал Римо приглушенным тоном. Он склонил ухо набок, прислушиваясь к коридору. "Ты слышишь что-нибудь забавное?" В задней части здания Лотар Хольц услышал, как Римо кричит Мастеру синанджу. Его помощник стоял рядом. Казалось, ближе, чем обычно. Тряска стала почти невыносимой. Хольц прижал пальцы к наушнику. "Они здесь!" - прошептал он в маленький передатчик. "Ты должен был сказать мне, приближаются ли они!" Фон Бреслау не ответил. Наушник продолжал молчать. Хольц в отчаянии огляделся по сторонам. Ему нужно было выбираться. Его нельзя было поймать здесь. К счастью, все задние комнаты выходили на пожарную лестницу. Он спустится к фургону. Он не мог позволить этим людям схватить его. Он быстро повернулся к задней двери. Он был достаточно быстр, чтобы боковым зрением увидеть вспышку своего помощника. Кулак мужчины двигался молниеносно, по прямой линии к его лицу. Он был поражен тем, что произошло дальше. Лотар Хольц смотрел, сбитый с толку, почти как зритель за действиями собственного тела. Первый удар, нанесенный в технике синанджу, пришелся с мягким стуком. За минуту до этого фон Бреслау нетерпеливо возился с оборудованием в фургоне. Он не мог выйти на людей синанджу. Он пытался, но система динамического интерфейса упрямо отказывалась работать. Он не понимал тонкостей системы. Если это не сработало, значит, не сработало. Он получил кое-какую информацию от молодого человека. Этого должно было бы хватить. Он только жалел, что не был ответственен за смерть Мастера синанджу. Но это все еще могло случиться. Даже при его жизни. У него была информация, которую можно было использовать, чтобы окончательно уничтожить старого корейца. Через год, возможно, два... Но обо всем по порядку. Он использовал систему интерфейса, чтобы ввести команду в мозг одного из людей в здании. Она была адресована помощнику Хольца. Он приказал этому человеку убить Лотара Хольца. Фон Бреслау выждал, по его мнению, необходимое количество времени, а затем отключил сигналы обоим послам. Если блондинистый немой все еще был в комнате, когда туда вошли люди синанджу, это была его собственная вина. И в любом случае, он был расходным материалом, а фон Бреслау - нет. Выполнив эту задачу, добрый доктор забрался в кабину фургона с мобильным интерфейсом и завел двигатель. Хелена Экерт внезапно обмякла в руках Римо. Он опустил ее на пол и взглянул на Чиуна. Сэр Джеффри Хайд-Блэк обмяк, как тарелка вареной лапши. Чиун отбросил мужчину, как будто тот был болен. Внезапно Римо услышал рев двигателя на стоянке позади здания. Подбежав к окну в конце коридора, Римо успел как раз вовремя, чтобы увидеть, как задняя часть фургона Dynamic Interface System выезжает из здания. Его искореженная задняя дверь грубо отскочила вместе с остальной частью рамы на изрытую выбоинами подъездную дорожку, поднимая клубы песчаного дыма. Секунду спустя он вылетел на дорогу. Двигатель заглох, грузовик с грохотом тронулся с места. Это исчезло. Римо стоял возле двери, за которой несколько мгновений назад почувствовал движение. Теперь там ничего не было. Он надеялся, что Хольц снова не сбежал. Римо толкнул дверь. Посреди неубранной комнаты на полу лежало скрюченное тело. Лицо превратилось в неузнаваемое месиво. Оно напоминало груду сырого гамбургера. Залитые кровью волосы были вырваны с корнем. Все, что осталось, - это пятнистые ошметки. Вся голова, руки и туловище были пропитаны кровью. Римо присмотрелся повнимательнее. Он увидел это. Крошечный радионаушник, который так любил носить Хольц. Он услышал, как Чиун вошел в комнату позади него. "Должно быть, его убил его помощник", - сказал Римо. "Это приемы синанджу". Он сморщил нос. "Однако доведен до крайности. Какой беспорядок". Он встал. Вероятно, это было понятно. К настоящему времени ассистент Хольца должен был испытывать последние побочные эффекты загрузки Синанджу. Он был в лучшей физической форме, чем другие испытуемые, но он не смог бы поддерживать ее намного дольше, чем остальные. Он уже начал испытывать те же дикие физические вспышки, что и некоторые другие в конце. Его дикая, бессмысленная атака была тому доказательством. Он больше не мог себя останавливать. Смертельные удары повторялись снова и снова даже после того, как Хольц, несомненно, умер. Это было совершенно расфокусировано. Римо подошел к окну. Он увидел старую ржавую пожарную лестницу. Должно быть, он сбежал через окно. Это не имело значения. Где бы он ни был, к утру молодой человек будет мертв. Римо повернулся, чтобы уйти. Чиун стоял у окровавленного тела, наблюдая за происходящим со странно задумчивым выражением лица. "Нам лучше увести отсюда послов", Сказал Римо со вздохом. "Может быть, Смитти сможет что-нибудь сделать, чтобы выбить из них эту программу". Он направился в коридор. Чиун не двинулся с места. "Ты идешь?" Римо нетерпеливо спросил у двери. Отвернувшись от тела, Чиун медленно вышел вслед за Римо в коридор. Его губы были мрачно нахмурены. 26 Фон Бреслау зарегистрировался в отеле под именем Генрих Кольб. Никто не спросил его, почему у него нет багажа. Все, что он нес с собой, - это большую коробку, зажатую подмышкой, и коричневую продуктовую сумку, которая болталась в его скрюченной руке за ручки. Когда посыльный предложил отнести ему вещи, пожилой мужчина радостно отказался. Оставшись один в своей комнате, он поставил коробку на аккуратно застеленную кровать. Он поставил сумку на пол. Клюге договорился о том, что завтра он покинет страну. У него был рейс из аэропорта Кеннеди в 9:00 утра. Фон Бреслау провел большую часть дня и ранний вечер, копируя файлы с компьютеров фургона на дискеты. То, что у него получилось, заполнило контейнер в два раза больше стандартной обувной коробки. Это была коробка, которую он поставил на кровать. Из сумки он достал несколько предметов — ножницы, оберточную бумагу, маркировочную ручку и рулон упаковочной ленты. Он аккуратно уложил дискеты в коробку, обернув груз гостиничным полотенцем для рук, чтобы заполнить свободное пространство. Проявляя большую осторожность, он завернул коробку и заклеил скотчем перед отправкой. Он не обращался к этому. Это могло подождать до утра. Когда он вызывал такси, он просил кого-нибудь на стойке регистрации отправить посылку для него. Фон Бреслау оставил коробку на тумбочке и разделся перед сном. Он не знал, во сколько проснулся. Сначала он подумал, что видит сон. Это было ощущение парения — нежные руки мягко несли его по благоухающему вечернему воздуху. Но внезапно воздух стал холодным. Он попытался сориентироваться. Он увидел, как позади него открылась зеленая металлическая дверь. У нее не было ручки. Здесь было холодно. Ветер трепал его редкие волосы. Фон Бреслау дрожал в нижнем белье. Вверх, по кругу... Он увидел трубы. Как будто что-то из его прошлого. Пятьдесят лет назад. Затем они изрыгнули густой, едкий дым — запах горящей плоти тяжелым грузом висел в холодном зимнем воздухе. Трубы, которые он видел сейчас, бездействовали. Он подплыл к одному из них, очень близко. Он увидел шероховатую поверхность грязных кирпичей. Затем он поднялся. Уверенные руки привели его на самый верх. Он увидел горизонт Нью-Йорка, ослепительно белый. Вокруг него ярко разливалось море огней. Затем он увидел зияющую пасть дымохода. Вблизи. Чернота обволокла его голову. Он почувствовал, как напряглись его костлявые плечи. Кровь прилила к голове. Его руки были прижаты к бокам. Он был не в состоянии пошевелиться. "Чего ты хочешь?" он умолял. Его голос эхом отдавался в камине. "Я могу достать тебе денег. Золото. Что угодно". "Золото, как правило, является приемлемой формой оплаты". Фон Бреслау узнал голос. Мастер синанджу. Следующим заговорил молодой. "Золото - это довольно неплохо", - согласился голос Римо. "Я могу пообещать тебе целое состояние. Это гарантировано". Фон Бреслау попытался пошевелить головой. Осколки черного песка отскочили от стенки дымохода и попали ему в глаза. Он моргнул, но не смог избавиться от болезненных хлопьев. "Что ты думаешь, Папочка?" он услышал, как сказал Римо. "По общему признанию, это заманчивое предложение", - сказал Чиун. "Но я чувствую, что еще не пришло время вести дела с гуннами. Мои воспоминания о маленьком шуте со смешными усами слишком свежи. Возможно, лет через сто или около того, мое отношение могло бы измениться ". Затем более молодой голос заговорил вниз, в дыру. "Никуда не уходи, мы с тобой свяжемся". Фон Бреслау почувствовал, как младший что-то надел ему на большой палец ноги. Он не слышал, как они спускались из дымохода. Он понял, что они ушли, только когда услышал, как с грохотом захлопнулась дверь на крышу. Шесть месяцев спустя, когда ремонтная бригада обнаружила тело, засунутое в отверстие дымохода, эта история попала в национальные новости. Общественный интерес к этому делу вызвал бы обширное расследование, и в конечном итоге было бы обнаружено, что погибшим был не кто иной, как печально известный доктор Эрих фон Бреслау. В результате бури в средствах массовой информации администрация отеля пожалеет, что не обратила внимания на записку, оставленную убийцей. Кто бы ни положил туда тело, он любезно прикрепил к пальцу ноги старика табличку "Не беспокоить". "Вы могли бы сделать это более аккуратно", - отчитал Смит. "Я не хочу этого слышать, Смитти", - сказал Римо. "Это казалось правильным". Выражение лица Римо подсказывало, что Смит не настаивает на этом. "Это все, что у него было с собой?" Он открыл коробку и достал дискеты. "Это было оно. О, вот." Римо полез в карман и достал предмет, который дал ему Смит. Он бросил его на стол директора CURE. "Я не уверен, но думаю, что эта маленькая штуковина сработала", - сказал он. Смит позволил себе редкую улыбку. "Я так и думал". Он поставил коробку и взял предмет. Он перевернул его на ладони. "Так в чем же дело?" Спросил Римо. "Это кардиостимулятор. Вы помните, мне недавно имплантировали один из них. Именно поэтому я был в Нью-Йорке в начале этой недели. Чтобы показаться своему врачу. Должно быть, сигнал каким-то образом повлиял на иммобилизирующий аспект сигнала системы динамического интерфейса. Если это сработало у меня, я надеялся, что это сработает и у вас обоих ". "Твой талисман был самым эффективным, император", Чиун воодушевился. "Похоже, хотя синанджу и является твоим величайшим мечом, в твоем могучем арсенале есть и другое оружие". "Кардиостимулятор", - сказал Римо, слегка удивленный. Смит положил плоский предмет на свой стол и взял коробку фон Бреслау. Он нахмурился, вертя ее в руках. "Знаешь, Римо, это выглядело так, как будто было упаковано для отправки", - размышлял он. "Интересно, куда фон Бреслау отправлял это?" "Он и Хольц говорили о чем-то, что называется "Четыре", - предположил Римо. Смит кивнул. "Да, вы упоминали об этом ранее. Я провел некоторую проверку и не смог найти упоминания об организации "Четыре" ни в одной про- или неонацистской литературе. Вероятно, это всего лишь небольшая отколовшаяся группа. Я бы не беспокоился ". "Что ж, если со всем этим покончено, мы с Чиуном отправляемся в путь". "Не торопись", - сказал Чиун, делая шаг вперед. "Есть еще один второстепенный пункт". "Что?" Римо знал ответ в тот момент, когда слово слетело с его губ. "О, Чиун, ты не можешь забрать свой автограф позже?" Римо пожаловался. "Автограф? О, да. Конечно". Смит достал ручку и лист бумаги из ящика своего стола и начал писать. "Вы понимаете, мастер Синанджу, что из-за необходимости соблюдения секретности в организации вы не можете никому это показывать?" Говоря это, он посмотрел на меня поверх очков. Выражение лица Чиуна стало обеспокоенным. "Вообще ни с кем?" "Боюсь, что нет". "Следовательно, о его продаже не может быть и речи?" "Я должен настаивать". Смит закончил писать и протянул маленький листок Чиуну. Мастер Синанджу посмотрел на бумагу свысока, как будто Смит предлагал ему протухшую рыбу. "Я только что вспомнил, что у меня уже есть много ваших автографов. Они украшают контракты, которые вы подписали с Домом Синанджу. Да здравствует Император Смит". Когда стало ясно, что Чиун не собирался брать лист бумаги, Смит вернул его на свой стол. "Что ж, если с этим делом покончено, нам всем следует пойти домой и немного отдохнуть. Это была очень долгая неделя " Гарольд Смит поднялся из-за своего стола. Чиун внезапно поднял руку, останавливая его. "На самом деле есть еще один пустяковый пункт". 27 Гарольд В. Смит устало поплелся вверх по лестнице в свою спальню. Он снял ботинки у двери и отнес их, чтобы не будить жену так поздно. Только войдя в комнату, он вспомнил, что Мод уехала из города навестить их дочь. Она говорила ему об этом неделями. Как и многое в его жизни, что не вращалось вокруг работы, Смит просто забыл. Он снял пиджак и галстук и лег поверх покрывала. Он был настолько истощен, что у него не было сил надеть пижаму. Он лежал так несколько долгих секунд, в рубашке и брюках, уставившись на тени в комнате. Это была изнурительная неделя. Он так долго отказывал своему телу во сне, что начал видеть вещи в комнате вокруг себя. Странные черные фигуры вылетали из углов, когда автомобильные фары освещали комнату и скользили по стенам. Казалось, сгустилось пятно тьмы. Это было странное видение. Он увидел, как лицо капитана Йозефа Менка вырисовывается из тени. Это был жуткий образ за неделю глупых мечтаний наяву. Его измученный разум сыграл с ним злую шутку. Внезапно заговорил Менк: "Ты все разрушил". Смит немедленно насторожился. Голос был настоящим. Это было в его комнате. Он сел в кровати. "Ты сделала это с собой", - сказал он решительно. "Нет!" Это Лотар Хольц вышел в комнату. "Это был ты! Ты начал эту нисходящую спираль! Ты разрушил мою жизнь". Его глаза с ненавистью уставились на Смита, и Смит полностью увидел семейное сходство. "Я отказываюсь, чтобы меня обвиняли в твоих личных недостатках". Хольц сделал еще один шаг. "В лаборатории вы говорили об использовании". Кивок Смита был почти незаметен. "Ты тот самый. Ты убил Йозефа Менка". "Я сделал то, что должен был сделать", - холодно сказал Смит. "Ты убил моего дедушку!" "Твой дедушка был убийцей". "Нет! Нет!" Его глаза были дикими. "Мой дедушка был великим человеком!" Без предупреждения Хольц бросился на Смита. В последнюю минуту рука с длинными ногтями скользнула вниз из тени. Удар пришелся Хольцу в живот, отбросив его от Смита. Он ударился о стену под окном. Мастер Синанджу выступил из тени, защитно подняв когти. Он встал между Смитом и Хольцем. Римо, казалось, тоже растаял. Он отошел от Чиуна в сторону Лотара Хольца. Хольц встал, дрожа. Спастические сокращения его мышц мешали ему сосредоточиться. Он увидел, что Римо движется к нему. Он приготовился к нападению. "На твоем месте я бы держался подальше. У меня есть все твои программы", - с насмешкой похвастался Хольц. Он постучал себя по лбу. "Все это здесь". Выражение лица Римо не изменилось. "Тогда пришло время мне взломать вашу систему", - сказал он категорично. Хольц бросился на Римо, неистово размахивая руками. Он бросил все, что у него было, в одну атаку. Каждое движение синанджу компьютерная связь загружала в его разум. Хольц выбрал сложный способ, но Римо предпочел элементарный. Когда вице-президент PlattDeutsche оказался на расстоянии вытянутой руки, широкая сторона ладони Римо обрушилась на висок Хольца. Хольц почувствовал давление в черепе. Новые глаза, которые дал ему Синанджу, все еще были достаточно быстрыми, чтобы увидеть, как рука отдернулась. Боль в его мозгу присоединилась к нарастающему крещендо агонии в позвоночнике, и в раскаленный добела момент настоящей пытки каждый болевой рецептор по всей его нервной системе загорелся в совершенной, гармоничной муке. Сильная, ужасающая, мучительная тоска, которую он испытывал, казалось, длилась вечность. На самом деле, это был всего лишь вопрос секунд. Лотар Хольц был мертв до того, как упал на пол. Смит поднялся со своей кровати. "Твои подозрения были верны", - сказал он Чиуну. Мастер Синанджу слегка поклонился. "Как вы узнали, что там, на складе, был не он?" Спросил Римо, отводя взгляд от тела. "Потому что я использую свои глаза для того, чтобы видеть", - вежливо ответил Чиун. "Я пока не знаю, что ты делаешь своими". Он хлопнул в ладоши. "Пойдем, Римо. Уберите этот мусор из спален императора. Мы уходим". С этими словами Чиун смело вышел за дверь и спустился по лестнице. Римо несколько секунд смотрел ему вслед. Наконец он повернулся к Смиту. "Можно подумать, я хотел бы, чтобы они немного переписали его программу", - сказал он, широко улыбаясь. С неохотным вздохом он взвалил тело Лотара Хольца себе на плечи и последовал за Мастером Синанджу к двери. План документа img001 Уоррен Мерфи - Разрушитель 112 - Утечка мозгов Разрушитель 113: Империя мечтает Уоррен Мерфи и Ричард Сапир ПРОЛОГ Он наблюдал, как старики взбирались на пронизывающе холодные, продуваемые всеми ветрами пляжи, с гордостью воскрешая воспоминания о своей туманной юности. И он вспомнил. Он наблюдал, как усталые солдаты, со слезящимися глазами и давно вышедшие в отставку, становятся сентиментальными и плаксивыми посреди ряда выбеленных крестов и развевающихся флагов. И его негодование распространялось. Он наблюдал, как президенты и премьер-министры - слишком молодые или трусливые, чтобы самим участвовать в тех мрачных событиях, - восхваляют жертвы тех, кто пал в конфликте, состарившись на много десятилетий. И он кипел. Он часами смотрел документальные фильмы и новостные репортажи, рассказывающие об ужасах борьбы, которые вряд ли могли быть поняты посторонним. И ненависть росла.... Глава 1 Он задолго до этого решил, что предпочитает, чтобы его боялись, а не нравились. По его опыту, людей, которые нравились, не уважали. Он хотел уважения. И страх - при разумном использовании - всегда, всегда вызывал уважение. Не то чтобы страх принес Нильсу Шатцу много пользы в эти дни. Он ушел в отставку. Не по собственному выбору. Это была вынужденная отставка. Те, кто навлек на него эту болезнь бездействия, не боялись его. Молодые были такими в наши дни. Они знали его прошлое, но им было все равно. И из всех молодых Клюге был худшим. Адольф Клюге был нынешним главой IV, и именно с Клюге Нильс Шатц встречался этим утром. К сожалению, он не мог надеяться внушить страх директору IV. Но Шатц надеялся, что молодой человек прислушается к голосу разума. Деревенский воздух холодил ему горло, когда он спускался по аккуратным мощеным улицам. Сверкающий бронзовый кончик его трости отбивал неумолимое, нетерпеливое стаккато по серым камням идеальной формы. Он шел между узкими проходами, предназначенными только для однополосного движения. Большинство людей передвигались по деревне пешком или на велосипедах. Пока он прогуливался, несколько человек на велосипедах проехали мимо в обоих направлениях. Те, что постарше, стоявшие лицом к нему, вежливо кивнули, проходя мимо. Дерзкие молодые даже не обратили на него никакого внимания. Двигаясь с другой стороны, его сверстники сидели на корточках за рулем и стояли к нему спиной. Старшие понимали, кем и чем был Нильс Шатц. Они все еще боялись его. Но этого было уже недостаточно. Шатц ускорил шаг. Его встреча с Клюге была назначена на восемь часов. Он посмотрел на часы. Он должен был прийти на десять минут раньше. Побеленные здания пахли свежеиспеченным хлебом. Они были выстроены в идеальную форму для выпечки вдоль узкой улочки. Передних дворов не было. Крыльца выходили прямо на улицу. Шатц мог видеть коренастых пожилых домохозяек, двигающихся прямо за безупречно чистыми окнами, выходящими на улицу. Предполагалось, что вся деревня будет напоминать всем ее жителям об идеальном баварском городке. От ярко раскрашенных ставен и оконных коробок до аккуратных черепичных крыш. Безупречно чистые улицы и аккуратные магазины должны были создать впечатление, что кусочек Европы каким-то образом перенесли в горы Аргентины. Но это было не так. То, что представляла собой деревня IV, было признанием неудачи. Те, кто жил там, были вынуждены покинуть землю своего рождения и теперь обманывали себя, думая, что они привезли часть этой земли с собой. Печальный факт заключался в том, что это место не было домом. А для Нильса Шатца оно не было домом более тридцати лет. Его дыхание создавало хрупкие облачка тумана в свежем горном воздухе. Каждое дуновение приближало его к последнему. Скоро их больше не будет. Казалось, что его жизнь издевается над ним - проплывает перед ним в этой стране его изгнания. Последний из аккуратных домиков вырвался в широкое открытое поле. Мощеная дорожка привела к гораздо более старой каменной дороге. Огромная тень окрасила древнюю дорогу в оттенки размытого серого. Слезящимися глазами Шатц проследил за тенью до ее происхождения. Впереди маячил Эстемаго де Диабло, "Чрево дьявола". Так его называли местные жители. Это была древняя крепость таинственного происхождения. Некоторые думали, что это ацтеки, в то время как другие утверждали, что это майя. Никто не знал наверняка, кто построил огромное каменное здание. Дворец, древние дороги и террасированные поля в окружающей местности были всем, что осталось от империи, которая достигла пика и умерла более тысячи лет назад. Ирония в том, что IV village возникла на том, что по сути было руинами мертвой тысячелетней империи, не ускользнула ни от кого из присутствующих. Для Нильса Шатца отсутствие уважения к старым обычаям вообще привело их сюда. Огромное каменное сооружение примостилось на отдельной горной вершине от остальной части деревни. Шатц пересек прекрасно сохранившийся каменный мост, перекинутый через пропасть между вершинами. Он не задумывался о замечательном инженерном достижении, которое представлял собой мост. Для него это было просто чем-то, по чему он нетерпеливо постукивал своей отполированной тростью, когда он пересекал недра массивной крепости. Внутри гигантской старой арки стояли четверо охранников. Все были светловолосыми и голубоглазыми, с мускулистым телосложением. Они также были неотличимы друг от друга. Они безмолвно смотрели на Шаца, когда он проходил мимо. Охранники были не просто вежливы. Мужчины не могли говорить. Они были генетически сконструированы покойным нацистским ученым доктором Эрихом фон Бреслау. Какой-то сбой в ДНК лишил их способности говорить. В прежние времена их справедливо казнили бы как несовершенных. В IV их содержали как солдат. Так не похоже на старые времена, подумал Шатц, не с грустью, а с горечью. С суровыми морщинами на лице он направился по сводчатому каменному коридору в кабинет Адольфа Клюге. КЛЮГЕ ПРОЧИТАЛ ПРЕДЛОЖЕНИЕ без намека на выражение. Он изучал каждую строчку терпеливым взглядом, время от времени облизывая нижнюю губу кончиком языка. Это была привычка, которую он выработал много лет назад в школе. Он даже не осознавал, что делает это. Закончив, он собрал стопку бумаг в аккуратную стопку. Он аккуратно отложил их в сторону. "Интересно", - задумчиво произнес глава IV, поднимая глаза. Нильс Шатц сидел в слишком удобном кресле по другую сторону стола Адольфа Клюге. Он нетерпеливо ждал полчаса, пока Клюге внимательно читал предложение - предложение, которое он должен был прочитать неделями раньше. "Как скоро мы можем начать?" - Настаивал Шатц. Клюге поднял бровь. "Это не обычный способ, которым мы здесь все делаем, Нильс", - сказал он. "Есть комитеты, которые разбираются в такого рода вещах". Взмахом руки он указал на стопку бумаг. "Комитеты", - сердито сплюнул Шатц. "Всем в этой адской деревне управляют комитеты. Никто больше не хочет ничего делать. Мы просто заполняем бланки и передаем их другим, которые их выбрасывают. Мы должны начать это, Адольф. Скоро ". Его глаза были устрашающими с легким оттенком отчаяния. Его сжатый кулак затрясся от сдерживаемой ярости. Клюге вздохнул. Он деликатно барабанил пальцами по своему рабочему столу, глядя на картину, которая висела на обшитой панелями из красного дерева стене его большого кабинета. Глаза Адольфа Гитлера - тезки Клюге - высокомерно смотрели из-под листа блестящего стекла. "Сколько тебе лет, Нильс?" Мягко спросил Клюге. Шатц напрягся. "Я не вижу уместности этого вопроса". "Я думаю, это может иметь отношение к делу, мой старый друг". "Я не стар", - настаивал Шатц, кипя от злости. Он едва не сказал, что также не был другом Клюге. Клюге задумчиво кивнул. "Я полагаю, это может быть вопросом перспективы. Вы, кажется, в очень хорошей физической форме". "Я ежедневно занимаюсь спортом". "Тем не менее, - настаивал Клюге, - вы должны заметить, что таких, как вы, осталось немного. Вы один из немногих людей, оставшихся в деревне от старой школы". "И снова я не вижу в этом смысла". Лидер IV слабо улыбнулся. "Это ваше предложение из другой эпохи", - сказал Клюге, прижимая ладонь к стопке бумаг. "IV просто не располагает теми физическими ресурсами, которые у него когда-то были, чтобы организовать такую кампанию ... амбициозно. Возможно, ваши усилия было бы лучше потратить здесь, в деревне. Я понимаю, у вас есть сад ". "Не смей относиться ко мне покровительственно, Клюге", - прорычал Шатц. "Я не какой-нибудь умственно неполноценный". В былые дни его тон заставил бы людей метаться, как испуганных мышей, отчаянно желая извиниться. Больше нет. Адольф Клюге просто смотрел на Шатца с терпением, которое молодые приберегают для стариков с глупыми мечтами о славе. "Я не покровительствую вам, герр Шатц", - медленно ответил Клюге. "Я просто рассказываю вам о финансовых реалиях текущего положения IV. Вы знаете о событиях, связанных с провалом Platt-Deutsche?" "Я знаю, что компания потерпела крах. Пока вы были здесь главным", - ледяным тоном добавил Шатц. Клюге чуть не рассмеялся над ним в этот момент. Почти рассмеялся! У дерзкой жабы хватило наглости хихикнуть. Нильс Шатц подавил желание перепрыгнуть через стол и придушить гораздо более молодого человека. "Да, я был тем, кто оставил Лотара Хольца за главного во время столкновения компании с людьми из Синанджу. Если бы я знал, какую угрозу они представляли, я бы принял другие меры. Или приказал Хольцу отступить. Медленно." "Вместо этого вы продвигались вперед. Хольц умер вместе с доктором фон Бреслау. И компания потерпела крах в результате судебных исков, вызванных разработанной ими системой восходящей связи компьютер-мозг. Все это могло быть истолковано некоторыми как следствие отсутствия руководства здесь, в IV ". "Ты ясно дал это понять в то время". "Со мной нет секретов", - сказал он. На этот раз Шатц подавил желание улыбнуться. "Это может быть правдой, - сказал Клюге, - но в результате этого несчастного случая IV потерял очень прибыльную компанию. Очевидно, что у нас все еще есть другие активы, но на текущем рынке нам нужно сделать шаг назад и признать наши долгосрочные фидуциарные обязанности. Возьмем, к примеру, вас. От вашего поколения осталось немного, но гораздо больше людей всего на десятилетие или два моложе вас. Мне нужно подумать об их будущем благополучии. Это не значит, что они могут уйти и найти работу в другом месте. IV несет ответственность за их пенсионные расходы. Ты должен понять, Нильс, что сейчас не те времена ". Глаза Шатца были прикрыты. Когда он заговорил, слова звучали безжизненно. "Тебя больше беспокоят ходячие и судно, чем выполнение миссии этой деревни?" - решительно спросил он. "Мне жаль, Нильс, но я вижу нашу миссию с совершенно другой точки зрения. Если я в состоянии позаботиться об этих людях в их немощи, то я рассматриваю это как выполнение нашего первоначального устава. Конечно, есть и другие опасения. Но событиям в PlattDeutsche America всего несколько месяцев. Я затрону интересы наших основателей, как только IV будет в состоянии финансировать ". На этом все. Встреча закончилась. Шатц встал. Когда он заговорил, его тон был ледяным. Каждое слово источало угрозу. "Вы можете вычеркнуть меня из списков тех, за кого вы чувствуете ответственность заботиться". В его глазах вспыхнула суровая ярость, он развернулся, направляясь к двери. Он взял свою трость с металлическим наконечником, прислоненную к тяжелой деревянной раме. "Нильс, будь благоразумен", - терпеливо умолял Клюге. Он тоже встал. "Ты должен посмотреть на это с моей точки зрения. Твои цели слишком высоки. Этот твой план никогда бы не сработал ". Это было слишком тяжело вынести. Шатц развернулся, его глаза были безумны. Он нацелил тупой конец своей трости на Клюге. "Тишина! Ты позоришь меня! Ты позоришь его!" Он яростно ткнул тростью в сторону портрета на стене. "Ты позоришь людей, которые построили это убежище! Ты позоришь, Адольф Клюге. Для всего, что представляет собой движение. Позор и трус ". Трость задрожала в воздухе. Это было не просто для пущего эффекта. На мгновение Клюге действительно подумал, что старик может напасть на него. Какая бы мысль ни посетила Шатца, она быстро прошла. Трость с властным треском упала на пол. Развернувшись на каблуках, Нильс Шатц вышел из комнаты, захлопнув за собой огромную дубовую дверь. Когда шум разносился по старой крепости, Клюге слышал, как трость старика постукивает по гулким каменным полам похожего на пещеру коридора. Звук замер вдали. Оставшись один в своем кабинете, Клюге снова сел, глубоко нахмурившись. Он пододвинул к себе через стол стопку бумаг с подробным описанием предложения Шатца. Слова на титульном листе были на немецком. Клюге был удивлен тем, как трудно ему было читать на родном языке в эти дни. Большая часть бизнеса, который он вел для the village, велась на английском. Он перечитал слова еще раз. Внимательно. "Der Geist der stets verneint. " "The spirit that never dies." Клюге слабо улыбнулся. "Мой бедный старый Нильс", - задумчиво произнес он. "Жаль, что ты не понимаешь, что твое время ушло в прошлое более полувека назад". Собрав листы бумаги, Адольф Клюге выбросил их в корзину для мусора рядом со своим аккуратным столом. Глава 2 Его звали Римо, и ему нравились монашки. Это было радикальное изменение по сравнению с самым ранним мнением, которое он мог вспомнить. В его юности было время, когда он ненавидел монахинь. Чаще всего он их боялся. Но это было очень давно. Когда Римо Уильямс был подопечным приюта Святой Терезы в Ньюарке, штат Нью-Джерси, монахини говорили ему, когда ложиться спать, когда вставать, когда идти в школу и, что важнее всего, когда ходить в церковь. Ненависть и страх шли рука об руку в те годы. Теперь, прохладной летней ночью, прогуливаясь по затемненным улицам Нашуа, штат Нью-Гэмпшир, Римо был удивлен тем, насколько полностью изменилось его отношение. Уважение, которое он испытывал к женщинам, воспитавшим его, было не завистливым, а абсолютным. Но даже несмотря на то, что мнение Римо об этих "невестах Христа" менялось с годами, он с тошнотворной уверенностью знал, что были некоторые, кто не разделял его просвещенного отношения. Ему нужна была именно одна. Изогнутые уличные фонари собирали стаи порхающих мух и мотыльков вокруг их тусклого янтарного свечения. Тот слабый свет, который сумел проникнуть на тротуар, по которому он прогуливался, освещал траурные линии, прорисовывавшие жестокие черты лица Римо. Он был погружен в раздумья. Римо был мужчиной неопределенного возраста. Большинство из тех, кто его видел, определили, что ему где-то за тридцать. Его короткие волосы и глубоко посаженные глаза были темными, как ночь, сквозь которую он пронесся мстительной тенью. Его футболка и брюки были черными. Римо был здесь этой ночью из-за простого новостного репортажа. Один из многих других, который в последнее время прерывал регулярные телевизионные программы. Во времена после больницы Святой Терезы, когда Римо был патрульным, живущим в темном районе Ньюарка, подобные взломы ведущими новостей были редкостью. Они предвещали только самые ужасные новости. Тогда, когда появился Уолтер Кронкайт, мистер и миссис Америка выпрямилась и обратила внимание. С годами, по мере того как необычность американской субкультуры медленно и коварно становилась нормой, беспокойство, традиционно вызываемое специальным выпуском новостей, постепенно рассеивалось. Теперь целое поколение утратило чувствительность к насилию, которое регулярно лилось с их телевизоров, как монетки из рук однорукого бандита. Когда ведущий появился в эти дни, Америка теперь надеялась, что он не будет слишком долго играть в "Друзьях", как раз перед тем, как они поспешат к холодильнику перекусить. Но этой ночью Римо был внимателен. И когда высушенный феном ведущий рассказал о том, что произошло по ту сторону границы, где он жил в Массачусетсе, что-то в его холодной душе треснуло, как лед, оседающий на пруду. Звук сирен, который наполнял эти же улицы по телевизору, эхом разнесся по долине Мерримак, заставив замолчать долину Мерримак к тому времени, когда Римо прибыл в Нашуа. Он оставил свою машину на жилой боковой улице в южной части города. Как металл к магниту, Римо притягивало оживление в центре города. Он первым нашел фургоны. Позывные и нарисованные логотипы идентифицировали их как представителей бостонских СМИ. Спутниковые тарелки на крышах домов были направлены на юг, когда мужчины и женщины, находившиеся дальше впереди, сообщали ужасные подробности событий дня на свои домашние станции. Толпа репортеров столпилась вокруг небольшого здания, которое казалось неуместным для такого внимания. Полицейский участок Нашуа. Для Римо тамошняя пресса представляла собой вторжение в более простой мир, который он знал в детстве. "... когда-то маленький городок превратился в эпоху городского насилия", - серьезным голосом объявлял репортер в грибовидный микрофон, когда Римо проскользнул мимо. "... говорят мне, что не могут вспомнить, когда в Нашуа в последний раз совершался такой жестокий акт, Питер", - говорил другой. "Хорошо ээээ-Венинг!" взвизгнула третья. "Я хотел бы передать большой привет всем детям из первого класса сестры Мэри Бернис в начальной школе Святого Иуды в Нашуа. Привет, дети! Ты будешь счастлив узнать, что завтра у тебя выходной! Упс!" Незадачливый репортер был местным метеорологом, которого призвали на полевые работы, когда не удалось найти никого другого для освещения этой конкретной истории. Совершенно не в своей тарелке на телевидении в обычный день, он размахивал руками и возбужденно кричал в той же визжащей девичьей манере, которую он всегда использовал в своих причудливых прогнозах погоды. К сожалению, решительная личность, которая делала его местной достопримечательностью, если не учреждением за последние десять лет, сегодня была прискорбно неуместна. Трансляция с камер филиала сети в Нью-Гэмпшире была быстро отключена. Полдюжины представителей станции быстро набросились на запаниковавшего метеоролога, вырывая микрофон из его испуганных рук. Пока группа каталась в безумной, хрюкающей куче рук и ног, Римо продолжил. Он был осторожен, чтобы не попасть в поле зрения множества телевизионных камер. Призрак в черном, он следовал в самой глубокой тени к задней части полицейского участка. Здесь не было репортеров. Несколько сотрудников полицейского управления Нашуа беспокойно толпились около дюжины припаркованных полицейских машин. Большинство мужчин в синем были заняты разговором друг с другом. Хотя он прошел на расстоянии вытянутой руки от двух полицейских, ни один из них не заметил Римо. Он проскользнул сквозь полицейские кордоны к задней кирпичной стене здания. Пальцы немедленно нащупали грубую текстуру стены. В тот момент, когда его чувствительные подушечки коснулись поверхности, его ботинки оторвались от земли. Бесшумный призрак, он с невероятной быстротой подкрался к стене полицейского участка. Через несколько секунд он был уже на выступе крыши. Вскочив на ноги в тот момент, когда достиг поверхности, он быстрым скольжением переместился к разбитому вентиляционному блоку. Это было изогнутое жестяное устройство, которое выступало, как скрюченный палец, из покрытой галькой поверхности крыши. Поперек квадратного проема была натянута решетка из проволочной сетки, которая должна была препятствовать проникновению птиц и белок в здание внизу. Твердые пальцы пронзили переплетенную сетку. Римо откинул крышку, как крышку банки с сардинами. Его лицо было суровым, когда он укладывал тугой виток проволочной решетки на прохладную поверхность крыши. Мгновение спустя Римо растаял в отверстии, исчезая с крыши. Его беспокойные мысли были наполнены образами смерти. ЛАЙНУС ПЭДЖЕТ начал звать адвоката в ту минуту, когда баллончик со слезоточивым газом разбился о витражное окно монастыря Святого Иуды. Когда полиция наводнила задымленную часовню - лица были скрыты масками, более угрожающими, чем мог представить любой костюмер из "Звездных войн", - Лайнус кричал, что у него есть права, которые нельзя игнорировать. Он произнес эти слова, съежившись за основанием статуи Девы Марии, сложив руки на макушке засаленной головы в насмешливой мольбе. Лайнус кричал до хрипоты, когда его тащили по рядам пустых скамей в ожидавший автозак. Несмотря на то, что у него пересохло в горле, он кричал, когда большой грузовик прорвался сквозь ряды прессы к полицейскому участку. Но крики принесли свои плоды. Прошло около трех часов после инцидента, привлекшего внимание всей страны, и Лайнус Пэджет получил то, что хотел. Назначенный судом адвокат только что покинул его камеру. Его адвокат уже разрабатывал стратегию. Не было никаких заявлений о невиновности, как Лайнус изначально хотел. Десятки монахинь были свидетелями его развратных действий. И ни одному американцу за пределами Белого дома не поверили бы, если бы его слову противопоставили слово вереницы свидетелей в плащах и с четками в руках. Они защищались либо безумием, либо "наркотической яростью". Существовала также вероятность того, что врача его детства можно было обвинить в приеме антигипертензивных препаратов, которые он прописывал Лайнусу в юности, но такая возможность - как сказал ему его адвокат - была в лучшем случае маловероятной. Независимо от того, какое дело они представили, Линус знал, ворочаясь на своей неудобной койке, что он не получит такого правосудия, которое было бы отправлено много лет назад. Он совершил поступки, которые в любое другое время принесли бы ему бессмертную славу, настолько отвратительными они были. И на мгновение сейчас он был удостоен звания позорной знаменитости. Но к следующей неделе отвращение нации пройдет. Через месяц? Никто не вспомнит его имени. Это был только вопрос времени, когда мир полностью забудет о нем. И когда они это сделают, он будет освобожден условно. Сейчас Лайнусу придется сидеть в своей камере. Он снова пошевелился, уставившись на унылую серую стену тюрьмы Нашуа. Койка не могла быть менее удобной. Он несколько раз ткнул сжатым кулаком в свою плоскую картонную подушку в попытке взбить ее. Со стоном он перевернулся. Он был поражен, обнаружив, что на него смотрит чье-то лицо. Лайнус, вздрогнув, отскочил назад, ударившись головой о крашеную шлакоблочную стену. "Черт возьми!" - прорычал он, хватаясь тонкими пальцами за поврежденное место на затылке. "Кто ты, черт возьми, такой?" Потребовал ответа Лайнус. Он не заметил, что дверь камеры была широко открыта. Не заметил он и отсутствия охранников в блоке. Стоя перед Пэджетом, Римо не ответил. Его глубокие глаза - такие же холодные и безграничные, как самые дальние уголки космоса, - были прикованы к слабым карим глазам Лайнуса Паггета. Римо был поражен заурядностью человека, лежащего на простой тюремной койке, в тот момент, когда он переступил порог старомодной камеры. Пэджет мог быть любым головорезом, вызванным с центрального кастинга для любого крутого реалити-шоу. Мужчине было под тридцать. У него было изможденное выражение лица заядлого наркомана или алкоголика. Вероятно, и то, и другое. Налитые кровью глаза с тайным подозрением метались под черными веками. Его жидкая светлая борода не сочеталась с сальными волосами на лысеющей голове. Все еще лежа на своей койке, Лайнус с трудом принял сидячее положение. Его бледные черты лица скривились в обиженный узел. Жесткая щетина его козлиной бородки обвиняюще торчала вперед. "Я спросил, кто ты, черт возьми, такой?" - рявкнул он. Жесткое лицо Римо было похоже на кусок замороженного обсидиана. Он выпрямился, устремив на Пэджета взгляд, полный чистой злобы. "Смерть", - ответил он мягким голосом. И внезапно Лайнус Пэджет почувствовал, как весь его мир рушится от безграничной ярости темных, обвиняющих глаз незваного гостя. Прежде чем преступник успел позвать на помощь, рука с толстым запястьем метнулась вперед. Задыхающимся шепотом на Лайнуса Паггета опустилась ночь. У НЕГО НЕ БЫЛО ВОЗМОЖНОСТИ УЗНАТЬ, как долго он был без сознания. Когда Лайнус проснулся, он почувствовал, как что-то твердое упирается ему в затылок. На минуту он подумал, что все это ему приснилось и что он прислонился к стене своей камеры. Но когда он открыл глаза, он обнаружил, что больше не находится в своей камере. Холодный ночной ветер обдувал его распростертое тело. Повсюду вокруг стрекотали сверчки. Лайнус с трудом принял сидячее положение. Римо был в нескольких футах от него, взгромоздившись на кусок резного гранита. Он смотрел в невидимые глубины ночи. Где-то далеко ухнула сова. Рядом с ним выстроились в ряд другие предметы, похожие на тот, на котором сидел Римо. Их форма была Лайнусу знакома. Резко повернувшись, Лайнус увидел, что его прислонили к еще одному знакомому предмету. Надгробия. Незнакомец из его камеры привел его на кладбище. Лайнус сглотнул. "Чего ты хочешь от меня?" спросил он хриплым дрожащим голосом. Ответ Римо был озадачивающим, непоследовательным. "Однажды я был приговорен к смерти", - сказал Римо. Его взгляд оставался отсутствующим. Как будто, глядя одним взглядом, он мог отодвинуть годы назад, чтобы увидеть себя моложе. "Совсем как ты". "Эй, меня еще даже не судили", - настаивал Лайнус. Злая улыбка, которая разрушила задумчивый лоск лица Римо, послала ледяную дрожь по позвоночнику молодого человека. Так же быстро, как появилась улыбка, она исчезла, оставив после себя маску черепа смерти, которая была обычным выражением лица Римо. Ночные тени нарисовали жуткие полосы на впалых участках его лица. "Меня обвинили в убийстве. Они привязали меня к электрическому стулу. Поверь мне, Лайнус, ты не знаешь страха, пока с тобой не сделают то же самое". Лайнус хотел оспорить это, но промолчал. Он начал прислушиваться к звуку полицейских сирен. Надеясь, что их пронзительный вой донесется из мертвенно-тихой ночи. "Я думал, что наступил конец света, когда они нажали на выключатель. Но этого не произошло. Когда я проснулся, они дали мне новое лицо и новую жизнь. Я должен был избавить мир от подонков вроде тебя ". При этих словах Лайнус почувствовал, как у него закружилась голова. Он осторожно поднялся на ноги. Взгляд метнулся влево. Вдалеке из неровной земли выступали кованые кладбищенские ворота. Лайнус медленно двинулся к ним. Римо продолжал говорить, казалось, не обращая внимания на то, что происходило в трех ярдах слева от него. "Ты когда-нибудь слышал о КЮРЕ, Лайнус?" Спросил Римо. Убийца был потрясен тем, что к нему обратились. Он шмыгнул носом от холода. "Нет", - сказал он. Его начало трясти от страха. "Я не удивлен. Это удалось лишь горстке людей. Они были той группой, которая должна была очистить Америку. Работать вне рамок Конституции, чтобы сохранить ее. Они призвали меня. И я был верным пехотинцем для них, более или менее, уже долгое время. Но я потерпел неудачу, Лайнус. Хочешь знать, откуда я знаю, что потерпел неудачу?" Когда он обратил свое внимание на Паггета, тощий молодой человек замер, как олень, попавший в свет фар. Он пытался на цыпочках уйти по влажной ночной траве. Лайнус развернулся, небрежно прислонившись к ближайшему, покрытому мхом надгробию. "Нет", - объявил он. "Э-э, нет. Почему?" "Потому что сейчас в Америке кусок слизи может ворваться в монастырь с оружием, Лайнус. Он может украсть лекарства по рецепту у выздоравливающих монахинь и устраивать вечеринку для одного человека двенадцать часов подряд, пока полицейские переговорщики пытаются его отговорить. Он может изнасиловать монахиню, Лайнус. Он может взять мясницкий нож с монастырской кухни, приставить его к ее горлу и овладеть ею силой. Затем он может разрезать ее тело, как тыкву на Хэллоуин. В Америке, которую я должен был защищать, такого бы не случилось ". К этому времени Лайнус уже не мог унять дрожь в ногах. Его слух напрягся в ожидании полицейских сирен. Где они были? Разве они уже не скучали по нему? Они, должно быть, искали его. "И никому нет дела". Голос Римо звучал где-то в другом месте. Терялся в туманных образах давно минувших дней. "Знаешь что, Лайнус? Хотел бы я, чтобы меня это не волновало. Но я мечтаю. И хотя я пытался, я не знаю, что делать, чтобы перестать беспокоиться ". Все еще сидя на своем каменном насесте, Римо опустил голову, словно придавленный великой печалью и огромной ответственностью. Этот единственный момент интенсивного самоанализа его похитителя стал прорывом, которого Лайнус Пэджет так долго ждал. Он повернулся и побежал. Бежал изо всех сил. Его легкие горели. Из ободранного горла текла кровь. Он бежал, и бежал, и бежал. Перед ним выросли кладбищенские ворота. Он схватился за холодное железо трясущимися руками. Когда он толкнул их, поскользнувшись на мокрой траве, с другой стороны появилось лицо. Лайнус закричал. "Я могу делать только то, что считаю правильным, Лайнус", - сказал Римо, протягивая руку через ворота и хватая хнычущего мужчину за горло. "Но, между нами говоря, я не думаю, что это больше имеет значение". "Ты не должен ничего делать!" Умолял Лайнус. Римо не сказал ни слова. Хотя это не принесло бы ему удовлетворения, решение уже было принято. Две руки потянулись к голове Лайнуса по бокам. Боль была невероятной. Яркой. Ослепляющей. Это была более мучительно интенсивная кристаллизация чистой агонии, чем Лайнус Пэджет мог себе представить за свои двадцать семь долгих, но бесполезных лет жизни. А потом все закончилось. В конечном итоге в официальном отчете говорилось, что Лайнус Пэджет был похищен из полицейского участка Нашуа неизвестными силами. Тот, кто освободил его из камеры, обладал оборудованием, которое каким-то образом могло создавать гидравлическую силу невероятных размеров. Кости его черепа буквально сплавились в единую плотную массу размером не больше бейсбольного мяча. Где-то в этом плотном шаре из измельченного фосфата кальция злобный мозг покойного Лайнуса Паггета был сжат в серый комок размером с шарик для пинг-понга. Но даже при том, что для совершения такого деяния должна была быть использована машина невероятной силы, не было никаких признаков такого устройства для убийства, равно как и следов, которые оно оставило бы рядом с местом, где было найдено тело Лайнуса. Многие верили, что его смерть была актом Божьим. Но те, кто больше всего пострадал от его рук, монахини Святого Иуды, не размышляли о том, что могло привести человека, терроризировавшего их, к насильственному концу. Они просто молились за вечную душу Лайнуса Паггета. ЗАКОНЧИВ, Римо позволил безжизненному телу упасть на холодную землю. Он ничего не чувствовал по поводу того, что только что сделал. Фактически, он вообще ничего не чувствовал. Ни по поводу чего. И пустота внутри него была почти невыносимой. Когда он посмотрел на тело, он печально покачал головой. "И еще сотня хлынет сюда, чтобы занять твое место", - сказал он глухим голосом. Римо отвернулся от искореженных останков Лайнуса Паггета. Он покинул кладбище, сильное запустение медленно затопляло выпотрошенную яму, которая была самим его существом. Глава 3 Банк де Ришелье был спрятан между парой старых кирпичных зданий на маленькой улочке между бульваром Монпарнас и авеню Мен. Банку было чуть меньше ста лет, и большая часть его архитектуры и интерьера отражала его долгую историю. Однако за пределами фойе из сверкающего мрамора и полированного дерева, невидимого глазу обычного клиента, старый банк был вынужден пойти на некоторые уступки современной эпохе. Теперь там были чувствительные к движению лучи, которые включали бесшумную сигнализацию. Стальные прутья в клетках кассиров заменили пуленепробиваемое стекло. Бомбы с краской, способные взорваться при неправильном прикосновении к одному франку, были разложены в сумках, сейфах и в ящиках каждого кассира. Главное хранилище Банка де Ришелье было крепостью. Стены были трехфутовыми из армированной стали, заключенными в гробницу из залитого бетона. Потребовалось бы два часа непрерывного пушечного огня, направленного в единственное место в боковой стене хранилища, чтобы хотя бы пробить фасад. Сегодня толщина хранилища не имела значения. Сегодня массивная дверь была широко открыта. Обычно жужжащие, безжалостные глаза камер наблюдения сканировали внутреннюю часть банка. Сегодня днем они были отключены. Были приняты все меры предосторожности, чтобы гарантировать, что не останется никаких свидетельств того, что произойдет здесь сегодня. Месье д'Алерон, управляющий Банком Ришелье в течение последних тридцати лет, проводил последнего из своих сотрудников через двери в начале шестого в тот день. Когда он был один, кудахча и волнуясь, он нервно передвигался по зданию, быстро и профессионально отключая системы безопасности. Он закончил рано. Усевшись на стул с жесткой спинкой у двери, месье д'Алерон стал ждать. Резко скрестив ноги, выпрямив спину, устремив взгляд вперед, д'Айлерон был одним из тех редких людей, которые, казалось, стояли по стойке смирно, даже когда сидели. Он слегка задыхался, хотя и не от напряжения. Нервы заставляли его сердце и легкие гулко стучать в груди. Прошло совсем немного времени, прежде чем он начал жалеть, что не выполнял свою рутину медленнее. Теперь ему больше нечего было делать, кроме как сидеть. И ждать. Изучая входную дверь, месье д'Алерон достал из внутреннего кармана своего безупречно сшитого костюма аккуратно сложенный шелковый носовой платок, купленный в маленьком магазинчике средней ценовой категории на Рю де ла Верьер. Тонкими пальцами он вытер блестящий нервный пот, выступивший на его бледном широком лбу. Ткань вернулась промокшей. Он и не подозревал, что так сильно вспотел. Резким движением запястья он убрал носовой платок в карман костюма. Он проверил свои швейцарские часы. Было время - ровно 6:00 вечера. Необычные. Они всегда приходили вовремя. Возможно, с ними что-то случилось. Водружая маленькие бифокальные очки обратно на свой длинный нос, месье д'Алерон позволил себе надеяться, что они все-таки не появятся. Его надежды рухнули двумя секундами позже, когда раздался резкий стук костяшками пальцев по стеклу входной двери. Еще не было 6:01 вечера, они все еще приходили вовремя. Из-под его рук потекла свежая струйка пота. Быстро передвигаясь на коротких ногах, он пошел открывать дверь. В коридоре между двумя двойными дверями банкир достал ключ из кармана брюк. Протянув руку, он быстро отомкнул засов в верхней части дверной коробки. Присев на корточки, он щелкнул ручным замком у основания двери. Он открыл дверь, подобострастно отступив назад. Нильс Шатц и его оборванная свита ввалились в богато украшенный вестибюль Банка Ришелье. Четвертый ренегат даже не взглянул на француза, когда его группа двинулась в глубь банка. Д'Алерон быстро запер двери. Он поспешил обратно в банк. Как и ожидалось, люди ждали его в кабинете. Это была та же процедура, через которую они проходили каждый раз в течение последних нескольких месяцев тайных встреч. Однако сегодня вечером все будет по-другому. Месье д'Алерону нужно только набраться смелости, чтобы воплотить это в жизнь. "Поторопитесь, д'Алероны", - нетерпеливо потребовал Нильс Шатц. Немец стоял перед безупречно чистым столом д'Алерона. В одной руке он держал свою трость и неустанно постукивал ею по выцветшему ковровому покрытию. Люди Шатца стояли позади него. Всего их было шестеро. Четверо принадлежали к поколению Шатца, хотя, как и их лидер, они были в замечательной физической форме. Другая пара была намного моложе. Хотя головы этих двоих были скрыты в основном черными зимними шапками, они были выбриты и испещрены татуировками. Именно д'Айлерон предложил Шатцу, чтобы молодые люди надевали что-то вроде шляп, сопровождая старого немца в этих поездках в банк. В конце концов, они вряд ли были похожи на обычных клиентов Banque de Richelieu. Удивительно, но Шатц согласился. Обычно д'Алерон неодобрительно посмотрел бы сквозь свой длинный нос на такую непритязательную парочку. Но при данных обстоятельствах он бы не осмелился. Не принимая во внимание компанию, в которой они находились. Банкир обошел свой стол и осторожно отпер длинный верхний ящик. Он достал несколько листков бумаги, засунутых глубоко в дальний конец, и передал их через стол Шатцу. Шатц изучил клочки бумаги. Банкноты. Ничем не хуже наличных. Сняты с нескольких специальных счетов. Таким образом проводились транзакции все это время. Шатц держал в руках несколько сотен тысяч долларов. Это было самое большое, что он когда-либо получал за один раз. Месье д'Алерон моргал и сглатывал, как сумасшедший. Он хотел заговорить - знал, что должен заговорить, - но не мог произнести ни слова. Он дергался и потел, пытаясь придумать, как ему следует затронуть эту тему. Он, наконец, отказался от мысли, что упомянет о нарушениях Шатцу. Пусть другие их найдут. Это будет их проблемой, а не его. Нет, это было бы его. Это было то, что беспокоило его с тех пор, как он узнал. Он должен найти в себе мужество заговорить. Должен сказать, что ха- "Ты более беспокойный, чем обычно", - резко сказал Шатц. Банкир подскочил на своем стуле, выйдя из транса. Когда он оглянулся, то увидел, что Шатц пристально смотрит на него. Немец не поднял головы от горсти чеков, а просто закатил глаза до краев глазниц. Его глаза, спрятанные под нависшими бровями, придавали его лицу демонический оттенок. Банкир взглянул на остальных. Все они смотрели на него, ожидая, что он заговорит, но он не был уверен, что хочет говорить дальше. Он снова с трудом сглотнул. "Это просто..." Д'Айлеронс заколебался, боясь того, что собирался сказать. Он закрыл глаза. Возможно, было бы проще, если бы ему не приходилось смотреть на Нильса Шатца. "Мистер Клюге знает обо всем этом?" он выпалил. Его вопрос был встречен тишиной. После того, что казалось вечностью абсолютной тишины, месье д'Алерон открыл глаза. Нильс Шатц смотрел на него своими ледяными, выцветшими голубыми глазами. "Что вы имеете в виду?" - решительно спросил немец. Д'Алерон снова сглотнул. Его горло превратилось в пыль. "При всем уважении, герр Шатц, вы сообщили мне, когда мы начали эти операции много месяцев назад, что эта операция получила благословение герра Клюге", - сказал банкир. "И?" "Я узнал о некоторых нарушениях в методах бухгалтерского учета моих подчиненных. Как мне сказали, это было сделано в соответствии с вашими конкретными инструкциями". "И?" Холодно повторил Шатц. "То, как это было сделано, создает впечатление, что кто-то пытается замести свои следы", - предположил д'Алеронс. "Со счетов IV было снято много денег, но самым секретным образом. Это почти так, как если бы вы ... присваивали средства, герр Шатц ". Шатц, наконец, полностью поднял голову. Холодные глаза пристально посмотрели на месье д'Алерона. "Это очень интересная гипотеза", - задумчиво произнес Шатц. "Вы понимаете, д'Алероны, что в дни моей молодости я мог бы убить вас собственными руками за то, что вы хотя бы предположили, что я вор?" Некоторые, возможно, восприняли эти слова как шутку. Не Нильс Шатц. Шатц никогда не шутил. Он без улыбки уставился на банкира. Д'Элероны беспомощно пожали плечами. "Я, конечно, не хотел оскорбить. Если вы дадите слово, что герр Клюге знает об этом, тогда я считаю вопрос решенным". Он выразительно кивнул. Внезапно он заметил, что ящик его стола все еще открыт. Он устроил грандиозное шоу, закрыв и заперев его еще раз. "Я уже говорил вам, что герр Клюге одобрил выделение средств", - медленно произнес Шатц. "Действительно", - сказал д'Айлеронс, беззаботно взмахнув дрожащей рукой. "Абсолютно. Вот и все". Он хлопнул в ладоши, чтобы стряхнуть последние остатки какой-то воображаемой пыли. "Кому ты говорил об этом?" - Настаивал Шатц. "Прошу прощения?" "Это", - Шатц взмахнул тростью в воздухе, - "это твоя идея?" Д'Айлерон внезапно почувствовал себя глубоко оскорбленным. "Конечно, никто, сэр. Это была всего лишь мысль. Я уверен, что у герра Клюге есть свои причины вести дела таким образом. Помните, у Банка де Ришелье была история с IV, восходящая к войне ". "Я в курсе твоей прекрасной истории, француз", - презрительно произнес Шатц. "Да". Банкир возился со своим рабочим столом, избегая зрительного контакта ни с кем из мужчин в комнате. Д'Айерону теперь было не по себе совсем по другой причине. Он знал о шаткой истории банка до Второй мировой войны и о его внезапном возрождении сразу после войны. Тогда, обходными путями, IV помог банку справиться с его непосредственными финансовыми трудностями. С тех пор Банк де Ришелье задолжал секретной организации больше, чем хотелось бы его владельцам. "Я открою вам маленький секрет, д'Алероны", - прошептал Нильс Шатц. Он склонился над столом. Его трость, сжатая в кулаке, покоилась параллельно поверхности стола. "Ваши предположения верны. Деньги, которые вы давали мне все эти месяцы? Все украдены из казны IV". Д'Айеронс был ошеломлен откровенностью Шатца. Он начал суетиться за своим столом еще яростнее. Он поправил свой блокнот, подставку для ручек и карандашей и маленький бронзовый барометр, подаренный его сестрой. "Я уверен, что у вас есть свои причины". Банкир резко кивнул. От бешеного стука его сердца зазвенело в ушах. Он подозревал, что Шатц ворует. Теперь, столкнувшись с признанием вины, он больше всего на свете жалел, что не оставил свои подозрения при себе. "О, у меня есть причина", - сказал Шатц все еще низким голосом. "Конечно", - согласился д'Алерон. Он изучал уголки своего блокнота. "Посмотри на меня!" Шатц закричал, его голос неожиданно прозвучал громко и пронзительно в крошечном офисе. Даже его собственные люди были поражены внезапной резкой переменой. Голова Д'Айлерона вскинулась, как будто его ударило током. Шатц откинулся назад и обвиняюще нацелил на д'Айлерона бронзовый конец своей трости. "Я имею в виду завершить то, что было начато более пятидесяти лет назад провидцем, которого мир решил слепо очернить. Клюге не осознает важности цели. Мы делаем это", - сказал он, указывая взмахом трости на других мужчин в комнате. "Вы предоставили нам средства, необходимые для воплощения этого видения в жизнь". Шатц все еще сжимал банкноты в другой руке. Он поднял их высоко. Один из мужчин постарше послушно собрал их и спрятал в карман своего черного пиджака. Д'Алерон не знал, что ответить. В следующий момент это уже не имело значения. "Полагаю, я должен поблагодарить вас за вашу щедрую помощь на протяжении многих месяцев", - сказал Шатц, равнодушно пожав плечами. "Однако я думаю, что не буду". Трость мгновенно оказалась в руках немца. Используя прием отбивающего, он замахнулся металлическим наконечником на человека за столом. Она с оглушительным треском ударилась о голову месье д'Алерона сбоку. Бифокальные очки банкира слетели с кончика его носа. Они со звоном покатились по полу. Шатц занес трость назад и замахнулся. Еще один треск. Это раздробило кость до мозга и вывело кровь на поверхность. Д'Айерон упал вперед. Снова. Замахнись и ударь. Д'Айлеронс к этому времени уже растянулся поперек своего стола. Из него сочилась кровь, пачкая его промокашку. Лихорадочно, дико Шатц бил его снова и снова. Его глаза горели внутренней яростью, когда он несколько раз опускал трость на разбитую голову банкира, который был мертв уже несколько минут. Кровь забрызгала одежду Шатца и стены офиса. Его люди сначала попятились, избегая брызг. В конце концов они вмешались и оттащили Шатца от искалеченного трупа. Он позволил себя ограничить. Конец трости был покрыт кровью. Лицо Д'Айлерона превратилось в неузнаваемое месиво. Тяжело дыша, Шатц обошел стол. Он воспользовался отворотом пиджака банкира, чтобы счистить красноватую жижу со своей трости. Как только она стала чистой, он достал из кармана носовой платок. "Француз всегда отключает все сигнализации и камеры. Может быть, теперь нам следует освободить из хранилища все, что можно?" Он вытер кровь с лица носовым платком. "В конце концов, я верю, что это может быть нашим последним шансом на отступление". "Идите", - приказал один из мужчин постарше. Двое молодых людей с бритыми головами ушли, как было указано. Один из мужчин постарше тоже пошел с ними, чтобы присматривать за ними. Когда остальные покидали офис, Шатц бросил последний взгляд на покойного месье д'Алерона. Он задумчиво склонил голову. "Я всегда находил компанию французов бодрящей", - сказал он без злобы или юмора. Он взглянул на своих людей. "Ради них самих давайте надеяться, что они чувствуют то же самое". Все еще тяжело дыша, Шатц вышел из офиса. Жизненная сила месье д'Алерона стекала красными струйками с блестящей поверхности стола. Глава 4 Еще до того, как утреннее солнце выглянуло из-за самого восточного горизонта континентальной части Соединенных Штатов, Гарольд В. Смит выключил свой будильник. Как обычно, он отключил будильник за минуту до того, как он должен был прозвучать. Сев на край кровати, Смит сунул ноги в потрепанные тапочки. Позади него его жена продолжала лениво похрапывать под одеялом. Он оставил ее там, в темноте, не обращающей внимания на передвижения ее мужа. Пока его жена и его нация продолжали спать, Смит осторожно пробирался по холодному полу в ванную. В детстве в его родном Вермонте было выражение, общее для всех. "Вставай с солнцем", - говорили люди. Даже ребенком Смит всегда считал слизняками тех, чей день начинался только с неизбежным появлением звезды. Смит всегда вставал до восхода солнца. В конце концов, всегда нужно было многое сделать. Это было руководящим принципом Смита на протяжении всей его жизни. Всегда нужно было многое сделать. И, как он с сожалением отметил, в эти дни все больше и больше казалось, что времени на это остается все меньше. Он закрыл за собой скрипучую дверь ванной. Только тогда он включил свет. Какое-то время, несколько лет назад, ему казалось, что тусклый флуоресцентный свет отбрасывает нелестные тени на его серые черты. Это придавало ему вид старика. В конце концов он понял, что свет всего лишь отражает реальность. Смит был стар. Каким-то образом возраст крепко завладел доктором Гарольдом У. Смитом и - как собака драной тряпкой - отказался отпускать. Теперь он чувствовал себя старым, когда доставал из аптечки свою устаревшую опасную бритву. Смит не был человеком, склонным к экстравагантности любого рода. Он считал крем для бритья именно таким ненужным расходом. Сначала намылив лицо мылом, он принялся за работу с острым краем бритвы. Расходов на нагрев воды удалось избежать достаточно просто. Гарольд Смит поставил кран на холодную воду. Каким-то чудом Смиту каким-то образом удавалось выполнять один и тот же ритуал каждое утро, не порезав свою изможденную серую плоть. Это требовало умения, которым обладали немногие мужчины. Не было и многих мужчин, которые хотели бы развить это умение. Он позволил себе принять душ с тепловатой водой. В последние годы у Смита были проблемы с сердцем, оснащенным кардиостимулятором, и он не хотел травмировать свой организм больше, чем это было абсолютно необходимо. Ледяная вода из душа - независимо от того, насколько бодрящей, как он утверждал, она была в юности, - в его возрасте легко могла вызвать у него сердечный приступ. Закончив свой утренний ритуал в ванной, Смит вернулся в спальню. Как всегда, он разложил свою одежду накануне вечером. Было достаточно легко одеться в темноте. Его жена продолжала тихо похрапывать из-под огромной стопки покрывал. Он смотрел, как она спит, пока надевал свой серый костюм-тройку. Сколько раз по утрам я оставлял ее вот так? Смит задавался вопросом. Он знал, сколько лет это было. Пятьдесят. Пятьдесят лет брака. Настоящее достижение в наши дни и в наш век. Они поженились молодыми. После того, как Смит вернулся с войны. Мод Смит была рядом с ним в те первые дни, когда Военное управление стратегических служб преобразовывалось в ЦРУ мирного времени. Она была послушной женой вплоть до и после "выходана пенсию" Смита. Когда он устроился директором санатория "Фолкрофт", частного медицинского учреждения здесь, в Рае, штат Нью-Йорк, Мод Смит поехала с ним. Как поступила бы любая хорошая жена. Чего Мод никогда не знала - и никогда не могла узнать, - так это того, что Гарольд Смит не ушел в отставку из разведывательной службы. Его назначение главой Фолкрофта было прикрытием. Сонный санаторий на берегу пролива Лонг-Айленд на самом деле был штаб-квартирой сверхсекретной правительственной организации CURE. Смит был ее единственным директором более тридцати четырех лет. Будучи неподкупным главой CURE, Смит передавал огромное количество информации, чтобы тайно помогать правоохранительным органам в их борьбе с преступностью. Созданная как организация, чьим мандатом было спасение страны, находящейся в такой опасности, что Конституция стала препятствием, CURE использовала незаконные средства для достижения своих целей. Если бы его тихо спящая жена только знала, какой властью обладает невзрачный серый мужчина, который делил с ней постель последние пять десятилетий, она была бы шокирована. И Мод Смит была бы еще более ошеломлена, узнав, что ее внешне непритязательный Гарольд ничего так не хотел, как направить самую устрашающую силу, имевшуюся в его распоряжении, непосредственно на женщину, которую миссис Смит считала своим лучшим другом на протяжении последних пятнадцати лет. Комок под горой одеял зашевелился. Храп, кряхтя, прекратился. "Ты собираешься на работу, Гарольд?" Ее голос был хриплым в ранние утренние часы. "Да, дорогая". "Не забудь о нашем полете", "Я не буду, Мод". Мод Смит уже переворачивалась на другой бок. Уже снова засыпала. Храп возобновился. Смит оставил ее в предрассветной темноте. Позволить ей насладиться отдыхом он не мог. Он тихо спустился вниз. Две минуты спустя Смит задним ходом выезжал на своем ржавеющем универсале с подъездной дорожки. Через четыре дома он миновал спальный дом Гертруды Хиггинс, почтенной вдовы, которая взяла за правило регулярно совать нос в дела всех остальных по соседству. Герт Хиггинс был человеком, против которого Смит - пусть и мимолетно - намеревался применить самую смертоносную силу в арсенале КЮРЕ. Конечно, это был всего лишь полет фантазии. Вызванный ... чем? Не гнев. В эти дни мало что могло по-настоящему разозлить Смита. За свою долгую жизнь он повидал так много такого, что вызывало гнев, что стал нечувствителен ко многому из этого. То, что чувствовал Смит, было на волосок от возмущения. Эта раздражительность проявилась в тот день, когда Мод Смит подарила ему билеты на самолет. Она сказала, что это было на пятидесятилетнюю годовщину их свадьбы. Он так много работал. У других людей были отпуска. Они никогда никуда не ездили вместе. Список был хорошо отрепетирован. Это было непохоже на Мод Смит - делать что-то столь спонтанное, как покупка авиабилетов в Европу. Даже праздновать пятьдесят лет брака. Смиту не потребовалось много времени, чтобы узнать, что именно Герт Хиггинс подтолкнул Мод к этому. Именно она убедила Мод купить билеты, не "беспокоя бедного, перегруженного работой Гарольда". Конечно, его первым побуждением было вернуть билеты. Мод внесла за них предоплату. Он все равно собирался обналичить их. Он даже зашел так далеко, что связался с авиакомпанией со своего компьютера в Фолкрофте. Но в последнюю минуту заколебался. Пятьдесят лет. Была небольшая часть Смита, которая чувствовала укол вины за долгие годы обмана. За годы, когда он подвергал свою собственную жизнь опасности, не заботясь о своей семье. За годы, когда был плохим мужем. В конце концов, билеты остались у Смита. Его жена была вне себя от радости. Ее реакция вызвала еще большее чувство вины. Это чувство длилось несколько недель. Позже в тот же день Гарольд и Мод Смит должны были вместе отбыть в Европу. Пара на закате своих лет наслаждалась вторым совместным медовым месяцем. И Гарольд В. Смит был полон решимости ненавидеть каждую минуту своего отсутствия. А пока у Смита была работа. Когда первые лучи рассвета окрасили небо, Гарольд Смит полз по тихим улицам Рая в Фолкрофт. Глава 5 Когда Клод Сивре впервые пришел на работу на старый склад разминирования в городке Гиз, расположенном в ста милях к северо-востоку от Парижа, он был не просто немного не в своей тарелке. В конце концов, он знал историю хранилища старых шахт. Первоначально депо было построено на берегу реки Уаза. Как выяснилось позже, это было глупое решение, поскольку никто не принял во внимание тот факт, что вода имеет пагубную склонность к ржавлению металла. Если бы такое соображение было принято, местоположение, безусловно, было бы изменено, потому что никто на объекте "Гиз" не хотел, чтобы металлические оболочки старых шахт пришли в негодность. Так и было. Французское правительство обнаружило дрянность своего планирования только тогда, когда первоначальное сооружение разлетелось вдребезги после особенно дождливой весны. Впоследствии склад Гизов был перенесен подальше от реки. Это был несложный шаг. После взрыва то, что осталось от базы, поместилось в кузов старого грузовика фермера-молочника. Авария произошла в далеком 1951 году. Французское правительство никогда не было уверено, что стало причиной того, что база поднялась таким образом. Это могло быть внезапное перемещение хранящихся материалов. Охранник мог споткнуться и упасть. В конечном счете вину возложили на одного заядлого курильщика-сторожа и небрежно выброшенную сигарету. Однако это были всего лишь предположения. Истинную правду о том, что произошло, никто никогда не узнает. Огненная смерть стерла все следы. Клод тоже не был уверен, что стало причиной несчастного случая. Но одно было несомненно. Учитывая возможность хотя бы крупицы правды в слухах, Клод Сиврей никогда, ни за что не курил на работе. Теперь он осматривал объект, засунув сигареты в карман и следя за тем, куда ступает. Хотя была ночь, в стратегических точках вокруг различных дворов и зданий были установлены небольшие прожекторы. Клод обнаружил, что фары очень мало помогали. Казалось, что некоторые из них были повернуты под углом, чтобы ослепить случайную коляску. Один неверный шаг, и все могло повториться в 1951 году. Хуже, чем в 1951 году. Теперь бомб было гораздо больше. Они были повсюду. Даже в тенях, отбрасываемых неверным светом прожекторов, Клод мог разглядеть ржавые гильзы, сваленные в кучу на открытых площадках. Не потребовалось бы много усилий, чтобы их поджечь. Франции выпала несчастливая судьба оказаться в центре двух крупнейших глобальных конфликтов современной эпохи. Для французского народа войны не закончились даже после ухода армий. По некоторым оценкам, более двенадцати миллионов неразорвавшихся снарядов только времен Первой мировой войны были спрятаны на полях и лесах Вердена. Чем ближе был район к конфликту, тем плотнее были оставленные бомбы. И хотя Гиз, конечно, не был Верденом, он все же повидал свою долю военных действий. Больше, чем ее доля, если бы кто-нибудь потрудился спросить Клода Сиврея. Клод остро осознавал, что десятки смертей или ранений каждый год напрямую связаны со снарядами, которые попадали в неожиданные места. Французские фермеры, обрабатывающие свои поля, казалось, чаще всего страдали от потерь. То, что удалось раскопать в целости и сохранности, было доставлено сюда, на склад в Гизе и другие подобные ему. По всей территории, на которой располагалось хранилище, громоздились груды неразорвавшихся военных боеприпасов. Французское правительство действительно пыталось безопасно взорвать как можно больше взрывчатых веществ, но их было просто слишком много. Когда-нибудь до всего можно будет добраться. Пока что они были припасены на случай такого развития событий. Работой Клода было наблюдать, как ржавеют бомбы. И надеяться, что они не взорвутся у него перед носом. Клод обошел дальний конец склада. Раньше здесь были огромные авиационные бомбы - пяти футов высотой и такой толщины, что руки человека могли обхватить проржавевший корпус и все равно не соприкоснуться с другой стороны. Они сидели прямо на своих плавниках - выброшенные на берег птицы с подрезанными крыльями. Некоторые боеприпасы находились на складе так долго, что земля начала их восстанавливать. Вокруг самых нижних гильз скопилась грязь. Высокие сорняки выросли вокруг штабелей, частично скрывая их. Сиврей обогнул скопление гниющих поддонов, нагруженных тоннами неразорвавшихся 170-мм снарядов. Это место всегда вызывало у него покалывание в животе. Именно здесь он находился в самой дальней точке своего ночного обхода. Он всегда представлял, что именно здесь он окажется, когда депо охватит пламя. Затаив дыхание, как он делал каждую ночь, Сиврей ускорил шаг. Он обошел множество штабелей огромных снарядов и вернулся на дорогу, по которой ездили грузовики саперов. Он быстро отошел от длинных 170-миллиметровых гильз. Только оказавшись на расстоянии нескольких ярдов, он перевел дыхание. У него получилось. Клоду не пришлось бы ходить по двору еще два часа. Двигаясь теперь более бодро, он направился обратно к главному обшитому вагонкой зданию рядом с увешанными гирляндами из колючей проволоки воротами большого объекта. Когда Клод прошел пешком четверть мили назад, к передней части двора, он был удивлен, обнаружив, что главные ворота открыты. По обе стороны от ворот на изогнутых шестах были установлены две большие галогеновые лампы. Насекомые бешено порхали в лучах света. Клод мог разглядеть вереницу грузовиков, простаивающих без дела вдоль пустынной грунтовой дороги, ведущей в депо. Это было больше, чем просто немного необычно. Саперы никогда не работали ночью. Было достаточно опасно бродить средь бела дня по полям в поисках гильз восьмидесятилетней давности. Делать это ночью было бы самоубийством. Это не могло быть доставкой. Так что же тогда происходило? Морис Сен-Жан, второй дежурный в ту ночь, работал один в главном офисе, когда Клод ушел на обход. Теперь, казалось, в окнах деревянного здания двигалось несколько фигур. Что-то было не так. Мысли о 1951 году немедленно возникли в голове Клода. С трепещущим сердцем он поспешил в офис. КЛОД ОБНАРУЖИЛ внутри нескольких человек. Ни один из них не был сапером. Сен-Жана нигде не было видно. Все как один мужчины внутри повернулись к двери, когда вошел Клод. "Что случилось?" с тревогой спросил он. "Вы Клод Сиврей?" - спросил один из мужчин. Говоривший был стар. Возможно, семидесятилетний, возможно, старше. Хотя его слова были французскими, они были произнесены неуклюже. Он явно был иностранцем. Клод сразу же стал подозрительным. И надменным. "Это объект ограниченного доступа", - сказал он, гордо выпрямляясь. "В чем смысл этого вторжения?" Иностранец нес трость для ходьбы. Он постукивал ею по деревянному полу. "Любопытный выбор слов", - сказал он, бросив взгляд на остальных членов своей группы. Некоторые мужчины засмеялись. Особенно те, что помоложе. Они громко хохотали, хлопая друг друга по спинам от остроумия старика. Один мужчина снял свою зимнюю шапку. Его голова была выбрита налысо. Голый скальп покрывали татуировки. Хотя остальные не сняли шляп, по тому, что можно было разглядеть на их скальпах, было очевидно, что они были украшены так же, как и первый. Сиврей видел таких раньше. Бритоголовые. неонацисты. Хотя молодые люди громко и нервно смеялись, лидер группы даже не улыбнулся. Старик указал тростью на Сиврея. "Поставьте его рядом с другим". Скинхеды набросились. Клод обнаружил, что его хватают за руки, за ноги. Его наполовину выволокли, наполовину вынесли за дверь во двор. "Отпустите меня!" Закричал Сиврей, вырываясь из их крепких объятий. Его мольбы не были услышаны. Они оттащили сопротивляющегося охранника на несколько ярдов назад, в уединенное место справа, рядом с боковым ураганным ограждением. Клод сразу увидел Мориса. Когда он увидел, то перестал сопротивляться. Другой охранник был избит до бесчувствия и привязан к деревянному поддону рядом с пирамидальной стопкой 75-мм снарядов. По какой-то причине Морис, должно быть, по глупости открыл ворота для этих людей. Сиврей никогда не узнает, почему. Скинхеды не остановились, чтобы поступить с Клодом так же, как с его соотечественником. Они силой уложили его на соседний тюфяк. Они быстро и эффективно привязали его к дереву. Еще до того, как его привязали, грузовики начали въезжать в ворота. Их было всего двое, назначенных охранять объект. Морис, должно быть, сказал им об этом. Убрав Клода с дороги, злоумышленники не встретили бы сопротивления. Армия людей высыпала из кузовов грузовиков. Они немедленно приступили к работе, осторожно собирая ржавые гильзы и как можно быстрее перетаскивая их в задние части ожидающих машин. Они работали часами, перенося и загружая. В какой-то момент один из мужчин, работавших в ближайшем к Клоду грузовике, уронил ящик с немецкими гранатами "рэкет". Клод был уверен, что они взорвутся. Было чудом, что этого не произошло. "Dummkopf!" Один из руководителей операции отчитал бритоголового за его беспечность. Гранаты были аккуратно собраны, а коробка помещена в заднюю часть грузовика. В конце концов грузовики были забиты до такой степени, что больше не могли вмещать. Только тогда они начали медленно разворачиваться. Длинной, осторожной колонной они направились обратно к воротам объекта "Гиз". Клод не мог видеть своих часов, но он чувствовал, что было где-то около 3:00 ночи. Злоумышленники трудились почти четыре часа. Последний грузовик остановился на перевернутой V-образной поляне, образованной грудами бомб, которые были оставлены рядом с Клодом и все еще находящимся без сознания Морисом. Пожилой мужчина, который разговаривал с ним в главном караульном помещении, вышел с пассажирской стороны грузовика. Несколько бритоголовых прибежали откуда-то из конца колонны. Каждый из них нес большую красную металлическую банку. Мужчины подбадривали друг друга криками на языке, который, теперь Клод был уверен, был немецким. Клод слышал, как жидкость плещется в банках. Молодые люди начали вываливать содержимое контейнеров по дорожке от ворот до бомб, ближайших к Клоду. Пока молодые работали, старик подошел посмотреть на Сиврея, связанного, как ягненок на заклание. Он цокнул языком, взглянув на стопку 75-мм снарядов. "Очень опасно", - доверительно сообщил он Сиврею, постукивая тростью по столбику бомб. Раздался глухой стук. Бомбы были твердыми, как наковальня. Клод съежился, ожидая, когда взорвутся снаряды. К счастью, они остались нетронутыми. "Я благодарю вас за то, что вы сохранили это для нас. Теперь они вернулись в руки своих законных владельцев". Один из бритоголовых подошел к старику. Он терпеливо стоял там. Ветер внезапно переменился, донеся до чувствительного носа Клода Сиврея резкий запах бензина. Остальные мужчины поспешили прочь, скрывшись из виду. В этот момент Клод понял, что эти люди задумали для него. Он тупо покачал головой. "Нет", - взмолился он. Слово прозвучало как карканье. Старик проигнорировал его. "Замочи их", - сказал он бритоголовому. Он повернулся и быстро пошел обратно к грузовику. Ухмыляясь, молодой человек перевернул свой контейнер над телами Клода Сивре и Мориса Сен-Жана. Бензин ярко выделялся в тусклом свете лампы. Едкий запах ударил в раздувающиеся ноздри Сиврея. Когда бензин пропитал его одежду и испачкал волосы, грузовик со стариком спокойно уехал. Мужчина даже не взглянул в сторону Клода. Когда мужчина закончил обливать его бензином-олином, он громко расхохотался над двумя беспомощными французами. Уронив баллончик на ноги Клода, он скрылся из виду. Морис начал сонно шевелиться. Клод молился, чтобы его друг не проснулся. Минуты тянулись. Казалось, прошла вечность. Через некоторое время Клод позволил себе надеяться, что мужчины передумали. Когда ночные насекомые стрекотали на лугу вокруг объекта, Клод Сиврей услышал что-то приближающееся. Это был тихий свистящий звук. Как звук мчащегося вдалеке поезда или ветра в открытом поле. Стена пламени скользнула в поле зрения вверх по грязной тропинке. Она злобно светилась, причудливыми узорами освещая стены караульной будки, пронзая черное французское небо желто-оранжевыми полосами. Оно приближалось медленно. Делая петлю от главных ворот, казалось, что оно может пройти мимо него. Но, как собака, идущая по следу, пламя охватило бензин, вылитый на то место, где лежали двое охранников. Теперь огненная полоса мчалась к Сиврею гораздо быстрее. Готовясь к пожару, у Сиврея не было времени удивляться тому, что он вообще ничего не почувствовал. Он не почувствовал огня, потому что до того, как пламя добралось до него, оно уже нашло отверстие в одном из штабелей снарядов. Когда взорвался первый снаряд, остальные 75-мм снаряды в штабеле взорвались также. Земля содрогнулась, когда огромные поддоны с тоннами боеприпасов разлетелись на части в массивном извержении огня и искореженного металла. Менее чем за одно сердцебиение Клод Сиврей был измельчен в гамбургер. Разорванный на куски бомбами, которые были сброшены на его страну в то время, когда его дед был молодым человеком. Выйдя Из ДЕПО, Нильс Шатц с удовлетворением наблюдал за первым извержением вулкана. Другие грузовики исчезли. Его было все, что осталось. Первые взрывы вызвали цепную реакцию вокруг базы. Взрывы распространились яростными белыми очагами по всей длине склада. Наконец, сотрясающий взрыв, слышный на многие мили вокруг, взорвал всю базу. В сонной французской сельской местности казалось, что наступил конец света. Грузовик Шатца слегка покачивался на амортизаторах. Не обращая внимания на бомбы в задней части своего автомобиля и опасность, которую они представляли, Нильс Шатц наблюдал, как весь склад превратился в единый шар великолепного огненно-оранжевого цвета. Яркий свет заплясал в его усталых глазах, и на одно благословенное, счастливое мгновение старый нацист был уверен, что видит армию солдат в сапогах, марширующих из пламени истории. Впервые за более чем пятьдесят лет Нильс Шатц улыбнулся. Откинувшись на спинку сиденья, он постучал тростью по приборной панели. Грузовик уехал в ночь. В ту ночь аналогичные УЧЕНИЯ были завершены одновременно и без инцидентов на трех отдельных объектах по разминированию, расположенных на северо-востоке Франции. Из множества грузовиков, груженных украденным снаряжением, только один попал в беду. В кузове грузовика, припаркованного на следующий день на перекрестке в самом оживленном городе страны, случайно выпала из штабеля бомба. В результате взрыва снесло половину ближайшего здания и большую часть улицы. Согласно сообщениям, тридцать семь человек стали непосредственными жертвами инцидента в Париже. Еще семьдесят были тяжело ранены. С колонны у ворот здания, принявшего на себя основную тяжесть нападения, сорвало табличку. На ней было просто написано "Посольство Соединенных Штатов". Глава 6 Смит прибыл в санаторий Фолкрофт незадолго до рассвета и работал за своим компьютером большую часть трех часов. Он хотел сделать как можно больше работы перед отъездом в Европу. У него было бы не так уж много возможностей чего-то добиться с женой примерно двадцать четыре часа в сутки. Точно так же Смит планировал взять с собой в поездку свой портативный компьютер. Прошлой ночью его жена сказала ему, что позвонит ему в полдень, чтобы напомнить о его рейсе. Миссис Смит была хорошо осведомлена о способности своего мужа часами пропадать на работе. Когда зазвонил телефон, он предположил, что это она. Он взглянул на дисплей времени в углу экрана компьютера, скрытого под ониксовой поверхностью его высокотехнологичного стола. Все еще была середина утра. Его жена позвонит только через три часа. Звонок был на специальную линию Римо. "Да", - сказал Смит, поднимая трубку синего контактного телефона. "Доброе утро, Смитти", - послышался голос Римо. "Просто подумал, что стоит проверить, как дела, прежде чем ты уйдешь". "Судя по утренним новостям, у вас была напряженная ночь?" Сухо спросил Смит. Он запрограммировал свои компьютеры на выявление любых подозрительных смертей, которые могли быть приписаны Римо - который был специальным защитным снаряжением КЮРЕ для наставника Римо, Чиуна, Правящего мастера синанджу. Тело Лайнуса Паггета - с узлом сжатого черепа - несло на себе безошибочный отпечаток древнего боевого искусства синанджу. "Я же говорил тебе, что я нервничал", - сказал Римо. "Это было задание не для лечения", - сказал ему Смит. "Так и должно было быть". "Тем не менее, я был бы признателен, если бы вы посоветовались со мной, прежде чем заниматься такого рода..." Смит поискал подходящее слово для описания ужасного состояния, в котором полиция Нашуа обнаружила тело Пэджета, "... деятельностью", - закончил он. "В следующий раз. Я обещаю. Итак, у тебя есть что-нибудь еще для меня, прежде чем ты уйдешь?" "Ничего срочного", - признал Смит. "Вы с мастером Чиуном можете наслаждаться свободным временем, пока меня не будет". "Ты знаешь, я бы предпочел быть занятым. Давай, Смитти, должно же быть что-то". Смит был удивлен рвением Римо работать. Незадолго до этого он настаивал на отпуске. "Римо, если бы у меня было задание, я бы использовал тебя. В настоящее время просто нет ничего достаточно крупного, чтобы оправдать твое использование в полевых условиях". "Я не трактор, Смитти". Его тон граничил с отвращением. Смит поднял тонкую бровь. "Есть ли в этом что-то большее, чем простое желание быть занятым?" Римо вздохнул. "Тебе следовало бы стать психиатром", - мрачно сказал он. "На самом деле у меня докторская степень по клинической психологии", - отметил Смит. "Да, верно", - рассеянно сказал Римо. "Просто всегда есть чем заняться. Еще один подонок, решивший разрушить мир ради всех остальных. Пэджет оставил ту монахиню едва дышащей." "Она умерла этим утром", - натянуто сказал Смит. "Я слышал", - ответил Римо. В его голосе слышалась горечь. "Я сделал ей очень много хорошего. Я великолепен в возмездии, Смитти. Чего мне не хватает, так это попасть туда в самый последний момент ". "Возможно, я не лучший человек, с которым можно это обсуждать", - сказал Смит, явно испытывая неловкость. "Ты говорил с Чиуном?" "Он думает, что это все та же старая история. Каждый год я слышу вздор о бизнесе. Но на этот раз все действительно не так. Я не могу этого объяснить. Как будто я знаю, что есть много вещей, которые нужно сделать, но я, наконец, понимаю, что не могу сделать все это. Я имею в виду, действительно осознать это. " Римо громко выдохнул. "Я не знаю. Может быть, пришло время мне, наконец, собраться с мыслями". Смит слушал Римо вполуха. Как и Чиун, директор "КЮРЕ" привык к частым приступам меланхолии Римо. Но когда он выразил желание отказаться от опасной жизни, в которой жил, Смит обратил на это внимание. Директор "КЮРЕ" нахмурился. "Римо, кто-то сказал тебе кое-что давным-давно. Он говорил мне то же самое. "Один человек может изменить ситуацию". Он услышал задумчивый вздох на другом конце провода, пока Римо обдумывал эти слова. "Не думаю, что я в это больше верю", - сказал Римо после долгой задумчивой паузы. Смит продвигался вперед. "Для него это было достаточно правдой. Конрад Макклири верил в это всю свою жизнь. Именно поэтому он завербовал вас. Он знал, что вы можете изменить ситуацию ". "Макклири умер более двадцати лет назад", - возразил Римо. "Он никогда не жил в этой Америке. Он никогда не видел ничего настолько ужасного, как то, что происходит там сегодня". Смит сделал паузу. Как он мог рассказать Римо об общих ужасах, свидетелями которых были Смит и Макклири, будучи членами УСС во время Второй мировой войны? Это было время, когда тьма угрожала поглотить всю планету. Последующие поколения никогда не знали такой борьбы. Это было уже историей еще до рождения Римо. В конце концов Смит решил даже не пытаться. "Я постараюсь найти что-нибудь для вас", - пообещал директор CURE. "Спасибо, Смитти", - сказал Римо. Казалось, новости никак не подняли его настроение. Смит повесил трубку и снова переключил внимание на свой компьютер. Пока он разговаривал с Римо, от одной из телеграфных служб поступило сообщение о новостях. Смит не заметил прерывания на экране своего компьютера. История, воспроизведенная в электронном виде, терпеливо ждала его прочтения. Лимонные черты лица Смита становились все более напряженными по мере того, как он читал подробности, пока скудные. Ночью на севере Франции прогремело несколько крупных взрывов. Все на складах разминирования. Французское правительство приписывало ночные взрывы недавним процедурным изменениям в хранении старых военных припасов. Как оказалось, изменения были неразумными. Министр внутренних дел, выступая от имени президента, заверил общественность, что в будущем подобных изменений в обращении с опасными предметами, хранящимися на базах, больше не будет. Тем временем военные и полиция проводили обыски от дома к дому в городах вокруг мест взрывов. Они подчеркнули, что у них не было желания тревожить общественность, но они признали, что существовала вероятность того, что некоторые из невзорвавшихся снарядов с ипритом, которые хранились на базах, могли быть повреждены при взрывах. Газ должен был высвободиться во время взрывов. Они хотели быть уверены, что со всеми в окружающих общинах все в порядке. Что-то в отчете показалось Смиту ложным. Конечно, снаряды с ипритом взорвались бы вместе со всем остальным. Зачем французской армии было вмешиваться в такое простое дело, как это? Несомненно, газ рассеялся бы задолго до того, как достиг бы населенного пункта. Смит убрал историю с экрана и начал быстро печатать на своей специальной конденсаторной клавиатуре. Через мгновение он получил доступ к частным линиям связи в парижской штаб-квартире Генерального управления внешней безопасности, или DGSE. Электронная почта внутри главной шпионской организации Франции работала быстро и яростно. Казалось, никто точно не знал, что происходит, но в одном можно было быть уверенным. Армия не проводила обыск жертв иприта от двери к двери. Взрывы на складах были недостаточно мощными, а последовавшие за ними разрушения недостаточно значительными, чтобы учесть все хранящиеся боеприпасы. Согласно сообщениям, от каждого места были видны следы шин. Все указывало на то, что было украдено огромное количество нестабильных излишков взрывчатки времен Второй мировой войны. Кем и с какой целью еще предстояло определить. Смит читал самые последние заметки, датированные 15:02 по парижскому времени, когда его компьютер нетерпеливо запищал. Его система обнаружила нечто, заслуживающее внимания директора CURE. Смит быстро вышел из сети DGSE и вернулся в свою собственную систему. Он обнаружил, что его ждет свежий новостной репортаж. Начали поступать первые сообщения о взрыве в американском посольстве в Париже. Смит читал их с растущим беспокойством. Некоторые представители прессы уже связывали взрыв в Париже со взрывами далеко к северу от города. Закончив читать сводки новостей, Смит откинулся на спинку своего скрипучего кожаного кресла, размышляя. Через окно с односторонним движением позади него пролив Лонг-Айленд лениво плескался о берег под лужайкой за домом Фолкрофта. Его самолет вылетел из международного аэропорта имени Джона Кеннеди в пять вечера того же дня. Это был прямой трансатлантический рейс до лондонского аэропорта Хитроу. По маршруту его жены они должны были прилететь во Францию только через два дня. Если ситуация там, какой бы она ни была, могла проясниться до этого, было не так уж много шансов, что они с Римо столкнутся друг с другом. Это также дало бы Римо возможность отвлечься от мысли покинуть организацию. Решение было принято. Стул заскрипел, когда он наклонился вперед, Смит потянулся к телефону. Глава 7 Элен Мари-Симон наблюдала, как судмедэксперты извлекали обугленные тела из искореженных остатков кабины грузовика. Они трескались, как хлебные палочки с корочкой. Практически ничего не осталось. Покрытый черными пятнами боунз сжимал оплавленный U-образный предмет, который когда-то был рулевым колесом. Выше пояса большая часть мягких тканей тел была полностью сожжена. Ниже кожа превратилась в нечто, напоминающее черную кожу. Одежда была сожжена дотла. Любая попытка судмедэкспертов провести идентификацию зубов была бы бесплодной. Если бы врачам удалось найти хоть один зуб, считайте, что им повезло. Взрыв ударил мужчин сзади. Их головы были снесены отсюда до Бельгии. "Грузовик был взят напрокат в одном месте в Лилле", - сообщил Хелен полицейский инспектор, находившийся поблизости. "Свидетели?" резко спросила она. "Нет", - ответил инспектор. "Это было не первоклассное заведение. Сделка была совершена по телефону. Местная полиция сообщила нам, что владелец был незначительно замешан в незаконном обороте наркотиков. Конверт, набитый банкнотами во франках, и он не задал бы ни одного вопроса ". Ее лицо было суровым, когда она смотрела на своего подчиненного. "Приведите его сюда", - приказала она. В взорванном кузове грузовика хрустнула хрупкая бедренная кость. Хелен сердито поморщилась. "Ты пытаешься уничтожить улики?" требовательно спросила она. МЧС выглядело извиняющимся. С большей осторожностью они возобновили свою работу. "Агент по прокату автомобилей уже в пути", - вмешался инспектор. Он снова заглянул в свои записи. "Это все, что у нас пока есть". Он стоял, занеся ручку над бумагой, ожидая следующих распоряжений Хелен. Хелен ничего не предложила. Она оглянулась на здание позади себя, задумчиво прикусив щеку. Она была из тех женщин, которые вызывали негодование у мужчин-профессионалов. Красивая, высокомерная. Хелен знала, что она обладала обоими этими качествами, и ее не волновало, что она была кем-то из них. Ее длинные, тонкие каштановые волосы были идеальным обрамлением для ее бледных, классически выточенных черт лица. Дизайнерская одежда, которую она носила, подчеркивала каждый ее изгиб именно так, как предполагалось, но, казалось, никогда не было на обычных женщинах. К ней не раз обращались агенты по подбору талантов из модельного бизнеса. Хелен поднимала их всех на смех. Обладая острым умом и яростным патриотизмом, она предпочитала свою работу шпионки для французского правительства. За исключением таких дней, как сегодня. Американское посольство лежало в руинах. Весь фасад был разнесен на части, обнажив внутренности на улице. Частично меблированные комнаты напомнили Хелен кукольный домик, который был у нее в детстве. Большая часть внешних частей этажей в многоэтажном здании обрушилась после взрыва, завалив внутренний двор обломками. Мужчины в ветровках тщательно разбирались в обломках. Ни один из них не был французом, с волнением отметила Хелен. В то утро американцы вылетели в составе специальных следственных подразделений. Одновременно из Вашингтона поступило официальное предложение помочь французам в расследовании взрыва. Конечно, французское правительство категорически отказалось от американского предложения. Франция была вполне способна справиться с ситуацией и заявила об этом достаточно твердо. Уязвленные, американцы оставили местную полицию устранять последствия на улице. Французские официальные лица начали делать именно это. Но когда они выразили желание исследовать обломки во дворе посольства, им был вежливо, но твердо дан отпор. Американцы ответили на грубость французского правительства тем же. Они ничего не могли поделать с посольством. Поскольку официально это была территория Соединенных Штатов, правительство Франции не могло войти, если его не попросили. Недальновидность начальства Хелен фактически лишила ее возможности участвовать в потенциально важном аспекте этого расследования. Элен, агент французской DGSE, последние три часа нетерпеливо ждала на углу улицы, пока американские мужчины в своих ветровках разбирали обугленные руины в маленьком дворике посольства. "Если больше ничего не остается..." - наставительно сказал инспектор. Хелен была погружена в свои мысли. Она встревоженно повернулась к мужчине. "Нет", - вздохнула она. "Пока ничего. К сожалению". Она указала на почерневшие останки грузовика. "Иди и скажи этим дуракам, чтобы были поосторожнее с телами. Здесь и так мало с чем можно работать. Им больше не нужно крушить скелеты ". Инспектор послушно отправился выполнять ее приказы. Когда мужчина начал спорить с судебно-медицинскими экспертами, Хелен подошла ближе к разрушенной стене посольства. Куски кирпича были разбросаны по тротуару и улице. Она осторожно пробиралась по ним к краю, где начинался двор посольства. Желтая лента, привезенная из Америки, огораживала территорию. Она трепетала и трещала на сильном ветру. Хотелось надеяться, что американцы скоро образумятся и позволят ей войти. Это бездействие убивало ее. Она выглядывала из-за разрушенной, но все еще стоящей вертикально секции стены, когда боковым зрением заметила двух мужчин, идущих к ней через усыпанную камнями и металлом улицу. Они были почти рядом с ней, когда она обернулась. "Ты не можешь войти туда", - настаивала Хелен официальным тоном. "Судя по всему, большая часть "внутри" находится здесь", - сказал один из мужчин. Он смотрел на обломки на тротуаре. "О. Вы американец", - сказала Хелен с некоторым отвращением. "Такая же американская, как Apple pie и Chevrolet", - с гордостью сказал Римо Уильямс. "Я, с другой стороны, требую извинений за ваше грубое приветствие", - сказал Чиун, Действующий мастер синанджу. Старый кореец стоял у локтя Римо, нетерпеливо барабаня пальцами с длинными ногтями по развевающимся рукавам своего кимоно из красной парчи цвета пожарной машины. Его рост составлял пять футов, если не больше дюйма, и он никогда не видел, что находится за гранью ста фунтов. Два пучка паутинки росли над каждым похожим на раковину ухом. Загорелая, упругая плоть его старого черепа в остальном была обнажена. Клок бороды украшал его морщинистый подбородок. Два молодо выглядящих ореховых глаза смотрели с мягкой недоброжелательностью из-под комков мятого пергамента, окружавших миндалевидные глаза старого азиата. Двое мужчин вместе представляли собой действительно странное зрелище. Хелен была уверена, что эти двое не были сообщниками американцев в ветровках. "На твоем месте я бы сделал это", - со знанием дела предложил Римо Хелен. "Что?" Спросила Хелен. Она была искренне сбита с толку. "Извинись. В долгосрочной перспективе это облегчит жизнь всем нам". "Извиниться?" Сказала Хелен. Ее высокомерное поведение подтвердилось. "За что я должна извиняться?" "За самое низменное оскорбление", - фыркнул Чиун. "Я тебе ничего не говорила", - настаивала Хелен. "Тем более оскорблять тебя". "Она даже не знает, что сказала, папочка", - сказал Римо. "Типично для галльской девки. Их рты так часто заняты другими развратными способами, что речь становится второстепенной. Слова ненависти капают, как яд, с их усталых языков даже без их ведома ". Один заостренный коготь наставительно поднят. "Остерегайся дочерей Галлии, Римо. Их рты не отличаются ни вдумчивостью, ни способностью закрываться, когда они находятся в компании мужчин, женщин или полевых зверей ". "Я возьму это на заметку", - сухо сказал Римо. "Пошли". Подпрыгнув, Хелен преградила им путь во двор. "Кто ты? Как ты прошел через полицейский кордон?" требовательно спросила она. "Меня зовут Римо. Вы только что это слышали. Я из Государственного департамента. Предполагалось, что меня назначат сюда сегодня ". Он посмотрел на разбомбленные остатки здания посольства. "Наверное, мне следовало записаться на то задание на Багамах, а, Чиун?" Старик только хмыкнул, засовывая руки в просторные рукава своего кимоно. Он уставился на Хелен. "Я требую показать какую-нибудь форму удостоверения личности", - официозно заявила Хелен. Римо пожал плечами. Он вытащил из кармана своих брюк фиктивное удостоверение личности Госдепартамента - свое и Чиуна. Хелен целую минуту разглядывала ламинированные пластиковые карточки. Наконец она вернула их Римо. "Это в порядке вещей. Хотя я удивлена, что вы пришли сюда сегодня, учитывая то, что произошло", - добавила она подозрительно. "Дипломатия должна продолжаться". Римо улыбнулся. Он начал заходить под желтую ленту. "Подожди", - сказала Хелен, пораженная внезапным вдохновением. "Что?" "Возможно, вы могли бы провести меня внутрь", - предложила она, кивая на внутренний двор посольства. "В этом действительно нет ничего особенного", - сказал Римо. "Смотри". Он проскользнул под лентой, выпустив ее из рук, как только добрался до другой стороны. "Видишь?" "Вы не понимаете", - настаивала она. "Ранее между нашими соответствующими командами было недопонимание. С тех пор ваши люди упорно отказывали нам во въезде". "Возможно, вы обвинили их в том, что они американцы", - предположил Чиун, все еще стоявший на стороне Хелен за непрочной баррикадой. "Они американцы", - сказала ему Хелен. "Ах, но, возможно, им не нравится, когда им напоминают об этом факте", - глубокомысленно заметил Чиун. Согнувшись пополам, он присоединился к Римо по другую сторону ленты. Задняя часть его кимоно даже не задела ленту. "Это тот момент, когда ты должен понять, что он хочет, чтобы ты извинился за то, что принял его за американца", - предложил Римо. "Это называется тонким подходом". В глазах Хелен наконец появилось зарождающееся понимание. Она взглянула на Чиуна. "Я приношу извинения", - сказал французский агент. "Совершенно искренне. Совершенно очевидно, что вы не американец". Ее глаза сузились, как будто она впервые видела Мастера синанджу. "На самом деле, я бы рискнул предположить, что вы кореец, если мне позволено быть таким смелым". Морщинистое лицо Чиуна просветлело. "Женщина с очевидным здравомыслием", - сказал он. "Хотя и с некоторым опозданием". Хелен сразу поняла, что нашла золото. Она продвигалась вперед. "Прости меня, но иногда у меня не очень хорошее зрение", - солгала она. Она кивнула Римо. "Я увидела это и предположила, что вы оба американцы. Теперь я вижу, что, очевидно, ошибался ". Чиун мгновение изучал ее. "С твоими глазами все в порядке", - заключил он. Протянув руку с одним изогнутым ногтем, острым, как титановая бритва, он разрезал желтую ленту. Концы, развеваясь, мягко коснулись земли. "Тем не менее, нет ничего лучше для француза, чем пресмыкаться". Он указал, что Элен может присоединиться к ним во внутреннем дворе. Она быстро перешагнула через разделенные участки ленты. "ФБР это не понравится", - предупредил Римо. "Ты поговоришь с ними", - равнодушно фыркнул Чиун. "В конце концов, они американцы, и поэтому с ними лучше иметь дело таким, как они". Чиун и Хелен пробрались сквозь обломки, оставив ворчащего Римо разбираться с чиновниками из Вашингтона. РИМО ДЕЙСТВИТЕЛЬНО РАЗГОВАРИВАЛ со следователями. Вместо того, чтобы вдаваться в объяснения, почему чиновник Госдепартамента низкого ранга спотыкался об остатки самой крупной иностранной бомбы со времен взрыва казарм морской пехоты в Ливане, он показал ответственному агенту другой значок, на этот раз идентифицирующий его как члена Совета национальной безопасности. Чиун, сказал Римо, был с ним. Хелен была с Чиуном. Специальный агент в кордоне сказал на удивление мало. Он был слишком занят, руководя своей командой экспертов. Его единственным предупреждением было, чтобы Римо и его группа не уничтожали слишком много улик в своем бессмысленном турне по месту происшествия. Выстрел в СНБ. Затем измученный агент вернулся к работе. Римо нашел Чиуна и Хелен у разрушенной стены внутреннего двора. Взорванный грузовик был припаркован с другой стороны. То, что осталось от людей в кабине, наконец-то было вывезено. Задняя часть грузовика представляла собой не более чем голое шасси. Земля вокруг была обуглена до черноты. Хелен наклонилась, разглядывая мелкие обломки на земле. Мастер Синанджу стоял прямо. Его нос-пуговка был вздернут кверху. Казалось, он выполнял какие-то упражнения для глубокого дыхания. "С федералами у нас все в порядке", - объявил Римо, подходя к ним. "Хорошо", - рассеянно сказала Хелен. Чиун вообще проигнорировал Римо. Он продолжал нюхать воздух. "Кстати, как тебя зовут?" Римо спросил Хелен. Казалось, ее разозлило, что ее прервали. "Элен Мари-Симон". "Ты понимаешь, что у тебя три имени?" Ответа нет. Хелен была настолько поглощена своим тщательным осмотром местности, что, казалось, даже не осознавала, что он был там. Опустившись на четвереньки, она начала счищать черный песок, который заполнил промежутки на земле между упавшими кирпичами посольства. Римо снова обратил свое внимание на Чиуна. Мастер Синанджу все еще осторожно принюхивался к воздуху, втягивая тонкие клубы какого-то далекого запаха. "Ладно, в чем дело?" Спросил Римо. "Я еще не уверен", - ответил Чиун. "Но здесь что-то есть. Очень слабое. Взрывным устройствам удалось почти стереть это." Он очень медленно повернулся в направлении потрепанного грузовика, как будто пытаясь подкрасться к чему-то давно потерянному. Пока они разговаривали, Римо заметил, что Хелен смотрит на них краем глаза. Когда она подумала, что они не обращают на нее внимания, она вытащила маленький пластиковый пакет из кармана своей короткой кожаной куртки. Прикрываясь от них своим телом, она быстро сунула в сумку то, что нашла на земле, а затем поспешно засунула весь сверток обратно в карман. Покраснев, она возобновила поиски. "Вернусь через секунду", - сказал Римо Чиуну. Он подошел к Хелен. "Что это было?" - спросил он, останавливаясь над стоящим на коленях агентом. Она посмотрела на него снизу вверх, с подчеркнуто невинным видом. "Что было что?" - тупо спросила она. "Может ли невинный действовать, мадам Клюзо", - бубнил Римо, залезая в ее карман и вытаскивая маленький пакетик. Хелен вскочила на ноги, ее глаза наполнились ужасающей яростью. "Это улика, взятая с места преступления за стеной! Она была собрана на французской земле!" Она попыталась схватить сумку. Римо убрал ее из ее цепких рук. "Я видел, как ты взяла это отсюда", - сказал он. Он держал пакет в нескольких дюймах от своих глаз. Внутри был кусок зазубренного металла. Это был маленький осколок, не больше ногтя. Он пережил взрыв в удивительно хорошем состоянии, учитывая, что коррозия охватила его задолго до того, как взорвалась содержащаяся в нем взрывчатка. "Дай мне это сию же секунду", - прошипела Хелен. Она дернулась еще раз, снова промахнувшись. "Как ты думаешь, из какой это мировой войны?" спросил он вслух. Он взглянул на нее. Глаза Хелен немедленно остекленели. Это было очень нарочитое притворство. Она перестала прыгать. "Что вы имеете в виду?" - вежливо спросила она. "Очевидно, это часть боеприпасов, которые были украдены с ваших складов прошлой ночью. Я бы сказал, что это была Первая мировая война. Этот металл простоял не менее семидесяти лет, воздух и вода разъедали его". Желудок Хелен скрутило узлом. Кражи еще не стали достоянием общественности. Насколько все были обеспокоены, взрыв в посольстве происходил отдельно от взрывов, которые все еще квалифицировались как несчастные случаи на складах разминирования. Хелен внимательно изучала Римо, как будто видела его впервые. "Вы из вашего Государственного департамента?" спросила она наконец. Римо улыбнулся. "Наверное, я действительно Жак на все руки". "Возможно, но здесь вы ошибаетесь", - решительно сказала она. "Во-первых, на наших складах не было кражи. Во-вторых, нет никаких доказательств, связывающих эти два события. Мое правительство не намерено связывать эти несчастные случаи с этим террористическим актом ". "Скажи это DGSE", - сказал Римо. "Похоже, они вполне уверены, что здесь есть связь. И они также уверены, что с баз было украдено огромное количество вещей. Те взрывы не были случайностями, но я готов поспорить, что этот был ". Хелен отказалась поддаваться недоверию. Она заставила свой голос звучать спокойно. "Кто ты?" - спросила она. Римо отмахнулся от вопроса как не относящегося к делу. "Видишь, где грузовик?" Проинструктировал Римо, махнув сумкой с фрагментом бомбы в сторону улицы. "Остановился в пробке. Это было не в том месте, где это могло нанести максимальный ущерб. Посмотрите на разрушенную часть посольства. Поверхностно с этой стороны. Они могли бы уничтожить гораздо больше места, если бы припарковались у восточной стены. И вот самое большое доказательство. Никто пока не взял на себя ответственность за взрыв. Всем известно, что люди, которые делают это специально, любят видеть свои имена на первой странице. "Нет, я готов поспорить , что один из грузовиков с украденными бомбами просто случайно оказался здесь, когда одна из штуковин сработала по ошибке". Римо помахал пакетом у нее перед носом. "Одна из этих вещей", - передразнил он. Она снова отчаянно схватилась за сумку. На этот раз он позволил ей выхватить ее. "Дикие предположения", - прорычала она, засовывая пакет обратно в карман куртки. Резкими движениями она застегнула клапан на металлическую защелку. "Называйте это как хотите", - беззаботно ответил Римо. "Проблема у вас. К настоящему времени металлические корпуса этих штуковин настолько изношены, что их можно запустить от одного чихания". Если Хелен хотела сказать что-то еще, у нее не было возможности. Мастер Синанджу завершил обонятельную проверку местности. Он вернулся к Римо. "Что у тебя есть?" Спросил Римо. Чиун нахмурился. "Есть намек на газообразную приправу, использованную варваром гунном в Первом Глобальном идиотизме". "Ипритный газ", - сказал Римо, кивая. "Мне показалось, что я почувствовал его, когда мы впервые появились". "Без сомнения, что-то находилось на транспортном средстве, когда сработали стрелы. Хотя сейчас звук был слабым, сначала он мешал моим ощущениям". "Но не больше", - настаивал Римо. Чиун покачал головой. "Я выделил еще один запах. В этих окрестностях отчетливо чувствуется запах гуннов". "От самих бомб", - предположил Римо, хотя даже он сомневался, что Мастер Синанджу мог учуять следы того, кто держал в руках ржавые гильзы от бомб около восьмидесяти с лишним лет назад. "Из-за бумов, да", - согласился Чиун. "Но недавно. Запах исходит от автомобиля. Воры были немцами". "Немец?" Переспросил Римо, нахмурившись. "Откуда он мог это знать?" С сомнением спросила Хелен. "Поверь мне, он знает", - сообщил ей Римо. "Но Германия и Франция больше не враги. Мы вместе в НАТО. Мы оба члены Европейского союза. То, что он говорит, не имеет смысла ". "От немцев разит перебродившими зернами, которые они пьют, и продуктами из свинины, которые они едят", - твердо сказал Чиун. "Они подлецы, ответственные за это". Лучшие инстинкты Хелен взяли верх. Она с сомнением покачала головой. "Твой нос, без сомнения, простит меня, если я продолжу расследование?" Язвительно спросила Хелен. Отойдя от них, она возобновила свои поиски во дворе. "Нет ничего сильнее, папочка?" Тихо спросил Римо, как только они остались одни. "Я ненадолго подумал, что есть, но запах исчез". Старик разочарованно покачал головой. "Слишком много французов загрязняют территорию. Если бы хоть у горстки из них были мочалка и мыло, это было бы возможно. А так..." Он вскинул руки, рукава кимоно раздраженно захлопали, как два смятых полотенца. Раздраженный, он отвлек свое внимание от воздуха и начал изучать землю. Пока Мастер Синанджу работал, Римо ненадолго попытался избавиться от наслоений запахов, наполнявших парижские улицы. Это заняло несколько минут, но в конце концов он преодолел запахи людей и механизмов. Он обнаружил характерный немецкий запах за едким запахом сгоревшего грузовика. Чиун был прав. Больше ничего не было. Из-за запаха тела идти дальше было невозможно. От нечего делать он присоединился к Чиуну в его осмотре территории. К счастью для молодого человека в густой толпе зевак, собравшихся по другую сторону оцепления французской полиции, ветер дул в правильном направлении. Если бы это было не так, любой мастер синанджу легко смог бы унюхать обед с пивом и сосисками, который он съел не более часа назад. На мужчине была черная вязаная шапочка, сдвинутая на затылок, чтобы скрыть татуировки на выбритой голове. Пара брюк цвета хаки, рваная черная футболка и джинсовая куртка, на спине и рукавах которой красовалось название малоизвестной немецкой панк-рок-группы, завершали его ансамбль. Юноша еще несколько минут наблюдал за Римо и Чиуном, а также за Хелен и остальными следователями. В конце концов ему наскучило наблюдать за тщательным обыском обломков посольства. Он ушел со сцены. Молодой человек прошел несколько кварталов в плотном пешеходном потоке. Некоторые государственные служащие снова объявили забастовку - на этот раз с требованием двухдневной рабочей недели и восьмимесячного оплачиваемого отпуска. Для них это был просто еще один предлог не работать. И бастующие были не одиноки. Казалось, что все наслаждались прекрасным парижским днем. Свернув в редко посещаемый переулок, молодой человек прошел полквартала до узкого, захламленного переулка. В конце сырого прохода была ржавая металлическая пожарная лестница. Мужчина поднялся по скрипучим ступенькам к пожарной двери на третьем этаже. Нырнув внутрь здания, он обнаружил закрытую дверь в конце тускло освещенного коридора. Она была покороблена возрастом. Он резко постучал по крашеному дереву. С болезненным скрипом дверь приоткрылась, обнажив подозрительный, затуманенный глаз, окруженный рельефной картой морщин. Когда старик с другой стороны увидел, кто это был, дверь была открыта ровно настолько, чтобы он мог пройти внутрь. Квартира была небольшой. За дверью находилась гостиная. К этой примыкали другие маленькие комнаты. Внутри было полно мужчин. Несколько человек, включая того, кто открыл дверь, были ветеранами IV. Остальные были молоды, как и новоприбывший. Нильс Шатц величественно восседал в плюшевом кресле, из которого открывался вид на остальную часть комнаты. Несколько мужчин постарше расположились в других, более потрепанных креслах и на соседнем потертом диване. В комнате было жарко от собранного тепла тел десятков нервничающих мужчин. Оказавшись внутри, молодой человек быстро снял шляпу, обнажив лысую голову с большими неприглядными татуировками. Римские цифры "I" и "V" были выведены синими чернилами на самом видном месте, прямо над его бледным лбом. Над ними, выгравированное под поверхностью тускло-красным, было искаженное изображение свастики. При виде вновь прибывшего губы Нильса Шатца сжались, но ему пришлось скрыть свои истинные чувства. В глубине души Шатц испытывал отвращение к неряшливости молодого человека. Он и ему подобные были бы первыми, кто подвергся бы чистке в рамках великого нового порядка. Но они были необходимы. На данный момент. Неопрятные дураки были верными пехотинцами. Шатц взмахом трости подозвал молодого человека вперед. Властелин, дающий аудиенцию недостойному просителю. "Что происходит?" - спросил старый нацист. Молодой человек пожал плечами. "Не так уж много", - ответил он голосом таким же тусклым, как свет в его глазах. "Американцы послали кое-кого из своих людей. Французы по-прежнему повсюду". Хотя все это не было свежей новостью, повторение, казалось, все еще расстраивало Шатца. "Есть ли здесь агенты французского правительства?" он потребовал ответа. Молодой человек пожал плечами. "Не знаю. Откуда ты можешь знать?" Шатц дико размахивал своей тростью. "Это очевидно", - выплюнул он, как будто отправил этого человека на поиски неба. "Были ли какие-нибудь?" "Нет, я не думаю, что там были какие-либо агенты", - осторожно ответил мальчик. В глазах старого нациста горел огонь. Он нацелил свою трость в подбородок молодого человека. "Вы совсем не думаете", - пригрозил Шатц. На мгновение некоторым из собравшихся показалось, что это будет повторением инцидента в Банке Ришелье. Прежде чем ситуация вышла из-под контроля, вмешался один из других мужчин, бывший нацистский лейтенант по имени Фриц Данлитц. "Есть что-нибудь странное, Руди?" Фриц настаивал. "Нам нужно знать, не связали ли они это каким-либо образом с нами". "Не было ничего, чего бы уже не было в новостях", - ответил Руди. "Это как в американских фильмах. Полиция ищет маленькие обрывки улик". "Ба! Он глуп", - твердо заявил Шатц. Он неопределенно махнул молодому человеку концом своей трости. Казалось, что мальчика даже не было в комнате. Он опустил тупой конец трости на пол. "Я не думаю, что нам нужно беспокоиться, Нильс", - заверил Фриц Шатца. "Полиция пока не предпринимает никаких мер в городе. Большая часть плана уже приведена в действие". "Там был старик", - внезапно предложил Руди. Шатц и несколько других пожилых мужчин посмотрели на Руди. Те, кто помоложе в комнате, не спешили последовать их примеру, но в конце концов они тоже повернулись к молодому скинхеду. "Что?" Коротко спросил Шатц. "В американском посольстве. Пожилой китаец. На нем была длинная красная мантия. Он пришел с другим мужчиной. Мужчина помоложе. Они не были похожи на полицейских ". "Старый азиат", - решительно сказал Шатц. Другие мужчины из поколения Шатца смотрели друг на друга и на своего лидера. "Откуда ты знаешь, что он был китайцем?" Требовательно спросил Фриц. Руди пожал плечами. "Он был ... я не знаю ... Китаец". Он вонзил указательные пальцы в кожу в уголках глаз и отвел их от лица, отчего его глаза скосились. "Китайский", - повторил он. Фриц повернулся обратно к Шатцу. "Возможно ли это?" спросил он. "Возможно", - задумчиво признал Шатц. "Мастер Синанджу все еще жив. По крайней мере, он был жив несколько месяцев назад. В то время IV узнал, что он работает на американцев. Если это он, они, очевидно, послали его сюда расследовать глупый, просто идиотский несчастный случай в их посольстве ". "А как насчет другого?" - нервно спросил кто-то. Шатц пренебрежительно махнул тростью. "Молодой - его протеже. Мы тоже знаем о нем ". Выражение его лица омрачилось, когда он обдумал это новое измерение своего плана. Через некоторое время Фриц прочистил горло. Шатц тупо посмотрел на него. "Возможно, было бы разумно, Нильс, связаться с Клюге. У него может быть совет, который ..." Шатц с могучим треском ударил своей тростью по пыльной поверхности деревянного кофейного столика. "Я знаю, каким будет его совет!" - рявкнул он. Скинхеды были поражены вспышкой гнева. Даже некоторые из старых подпрыгнули от шума. "Клюге хотел бы, чтобы мы сидели, как беспомощные инвалиды, в ожидании гробовщика", - яростно прошипел Шатц. "Мы больше не будем ждать. IV больше не будет ждать. Что нам нужно сделать, так это отвлечь синанджу." Когда облако испуганной пыли заиграло вокруг его обветренного лица, Шатц откинулся на спинку своего удобного кресла. Он больше ничего не сказал. Какое-то время остальные смотрели на него в молчаливом беспокойстве. Никто не осмеливался заговорить. "Как?" Наконец спросил Фриц, и на его лице появилось растерянное выражение. Нильс Шатц не сказал. Но выражение его лица было очевидно для стариков, которые знали его слишком хорошо. Это был взгляд презрительной уверенности. План уже осуществлялся. Глава 8 Гарольд Смит пробыл в Англии меньше часа и уже жалел, что не дома. Самолет всего на час опоздал из аэропорта Кеннеди, но каким-то образом умудрился прибыть в Лондон с опозданием более чем на три часа. Как Royal Airlines удалось провернуть этот авиационный трюк, было выше его понимания. Он представил, что они провели некоторое время в воздухе, летя задом наперед. При перевозке была потеряна только одна из сумок его жены. Авиакомпания заверила Смитов, что они быстро найдут пропавший багаж и отправят его в их отель. Мод Смит спокойно восприняла потерю древней сумки. Она была так взволнована перспективой провести целую неделю наедине со своим мужем, что смирилась с неудобством из-за одного неуместно поставленного чемодана, не сказав ни единого сердитого слова. Потерянная сумка его жены также мало беспокоила Смита. В конце концов, он носил с собой самую важную часть своего багажа. На протяжении всего полета потрепанный кожаный портфель, в котором лежал его ноутбук CURE, был аккуратно зажат у него между лодыжек. Однако, если пропавший чемодан не будет возвращен к концу их поездки, Смит воспользуется мэйнфреймами CURE в Фолкрофте, чтобы разыскать его. В конце концов, сумка была свадебным подарком от тети и дяди Мод, и Смит не собирался заменять ее так поздно в своей жизни. Слишком дорогое такси доставило их из Хитроу в отель, незаинтересованный портье дал им ключи, а посыльный, который научился хорошим манерам, наблюдая за повторами Бенни Хилла, проводил их до номера. Как только они устроились, Смит упомянул, что хотел бы немного поработать на своем компьютере. Его жена, не слышавшая ни слова из того, что он сказал, была в восторге от перспективы провести день за осмотром достопримечательностей. "О, давай отправимся на реку Темзу, Гарольд", - взволнованно объявила Мод Смит. Она произносила каждую букву в слове. Миссис Смит просияла, взглянув на глянцевую фотографию в брошюре, которую она купила в вестибюле отеля. "Это произносится как "Тэмс", дорогая", - рассеянно сказал Смит, сидя на краю гостиничной кровати. Он положил свой портфель на колени. Она все еще не слышала его. Она была слишком взволнована. "О, Гайд-парк выглядит интересно. Мы могли бы пойти туда". "Очень хорошо", - сказал Смит. "Возможно, завтра днем". Он щелкнул специальными замками на своем портфеле и поднял потрескавшуюся кожаную крышку, обнажив маленький портативный компьютер внутри. Звуки вызвали отклик. "Гарольд". Голос его жены был тихим. И грустно. Смит поднял глаза. Мод Смит смотрела вниз на портфель, балансирующий на костлявых коленях Смита. На ее лице была глубокая боль. "Это наш второй медовый месяц", - тихо сказала она. Ее глаза уже наполнились слезами. Смит много лет не видел, чтобы его жена плакала. Сейчас он был шокирован таким проявлением чувств. Она всегда была хорошей женой. Нетребовательной. Исполнительной. Она пожертвовала своей жизнью ради него и никогда не жаловалась. Что-то шевельнулось глубоко в каменной, бесстрастной сердцевине Гарольда В. Смита. Это было чувство вины. То же самое чувство, которое в первую очередь заставило его отправиться в это путешествие. Он нашел это чувство глубоко тревожащим. Смит тихо закрыл крышку компьютера. Он установил защищенные от взлома замки на портфеле и задвинул его далеко под кровать. Он встал. "Или мы могли бы уйти сейчас", - предложил он, нежно беря ее руки в свои. Рациональный ум Смита понимал, что они оба изменились. Гораздо больше, чем кто-либо из них когда-либо ожидал. Но в это мгновение он был перенесен назад во времени более чем на пятьдесят лет. Лицо, в которое он заглянул, было лицом застенчивой молодой девушки, которая подарила ему свою юность. Натянутая улыбка тронула его бескровные губы. Мод Смит была так удивлена внезапной переменой в своем муже, что ей захотелось разрыдаться от радости. Но она знала, что Гарольд неодобрительно относится к такого рода эмоциональным проявлениям. Когда она плакала, она обычно плакала в одиночестве. По иронии судьбы, именно одиночество обычно доводило ее до слез. Но сегодня она была не одна. Она сжала скрюченные пальцы мужа, слегка шмыгая носом. "Я принесу камеру", - слабо прохрипела Мод. ОНИ НАШЛИ еще несколько ржавых металлических фрагментов от разбитых гильз от бомб. Хелен даже перестала отрицать, что это были фрагменты боеприпасов, украденных с баз разминирования. С каждым открытием она хмурилась все сильнее. "Значит, это был несчастный случай", - размышлял Римо. "Но по какой-то причине материал все равно добрался до Парижа. Почему?" "Есть только одна причина устраивать взрывы", - ответил Чиун. Он наблюдал за американскими следователями, разбиравшимися в обломках. Они также нашли доказательства наличия разминирующих бомб. Римо кивнул в знак согласия. "Верно. Но мы все еще не знаем, у кого они есть. Есть идеи, Хелен?" он обратился к французскому агенту. Она разговаривала по сотовому телефону, который периодически доставала из кармана своей куртки. Она понизила голос, почти не осознавая, что Римо мог бы услышать ее, даже если бы она была с другой стороны здания и заперта в изоляторе. Услышала, но не поняла. Римо никогда не утруждал себя изучением французского. Это было нелегко, но он убедил Мастера Синанджу незаметно перевести кое-что из того, что она говорила. Именно во время первого из этих звонков Римо узнал, что она была агентом DGSE. "Я не поддерживаю вашу гипотезу", - отозвалась она. Она еще глубже уткнулась в свой телефон. "Она не очень-то помогает, не так ли?" - Спросил Римо Чиуна. "Она француженка". Мастер Синанджу пожал плечами, как будто это все объясняло. Римо упер руки в бока. Недовольно нахмурившись, он осмотрел обломки посольства. "Мы зашли здесь так далеко, как только могли. Я не вижу, чтобы кто-нибудь подбежал, чтобы сказать нам, что они это сделали". "Возможно, у Смита может быть новая информация", - предположил Чиун. "Чиун, я не могу позвонить Смиту", - объяснил Римо. "Он в первом отпуске за все время, что я его знаю. Кроме того, с ним его жена". "Звони Смиту, не звони Смиту. Для меня это не имеет значения", - сказал Чиун, пожимая своими птичьими плечами. Римо задумался еще на несколько минут. С каждой секундой его хмурое выражение становилось все сильнее. "Думаю, я позвоню Смиту", - сказал он в конце концов. Он перепрыгнул через груду обломков разрушенной стены и подошел к Хелен. Когда она заметила, что он направляется к ней, она еще плотнее прижалась к себе, шепча поток французских слов в маленький телефон в своей руке. Не говоря ни слова, Римо обнял ее. Прежде чем она успела возразить, он выхватил телефон из ее сжатой руки. "Она тебе перезвонит", - объявил он в трубку. "Отдай мне мой телефон!" "Прости, котенок. Официальное дело Госдепартамента". Пока Хелен протестовала, Римо нажал кнопку, которая разорвала связь. Она продолжала яростно жаловаться, пока Римо, не переставая напевать, вводил свой личный код доступа в Фолкрофт. Смит сказал ему перед отъездом, что он может позвонить в любое время в случае чрезвычайной ситуации. Звонок будет перенаправлен в любую точку мира, где находится директор CURE. "Дай мне это сию же минуту", - горячо настаивала Хелен, хватаясь за телефон. "Когда я закончу", - пообещал Римо. Он закончил набирать номер и, отбросив цепкие руки Хелен, ждал, когда пройдет звонок. В конце концов Хелен оставила попытки вернуть телефон. Кипя от гнева, она скрестила руки на груди. "Ты варвар", - прорычала она. "Это от людей, которые принесли вам гильотину", - с улыбкой сказал Римо. Он продолжил напевать песню из мюзикла "Джиджи". Это была песня Мориса Шевалье "Слава небесам за маленьких девочек". ГАРОЛЬД СМИТ ВО время Второй мировой войны УВИДЕЛ в Лондоне столько, сколько ему когда-либо хотелось увидеть. И большая часть того, что он видел тогда, была ночью. Большую часть своей юности он провел, уворачиваясь от шрапнели. Когда свистки воздушной тревоги пронзительно прокричали свою ночную преамбулу к ужасу, улицы опустели. Затемняющие шторы были поспешно задернуты, и лондонцы сбились в кучу в укрытиях, ожидая окончания блица. Этот конец наступил десятилетия назад. Теперь сирены смолкли. Мешки с песком и зенитные орудия исчезли. Когда он прогуливался со своей женой из Кенсингтон-Гарденс и через улицу в Гайд-парк, Смит не увидел ни одного британского солдата или военной машины. Во время их тура он отметил, что некоторые здания, пострадавшие во время войны, были отремонтированы. Другие были снесены, чтобы освободить место для новых архитектурных бельм на глазу. Казалось, что Вторая мировая война никогда даже не касалась берегов Англии. В глазах Мод Смит таким был Лондон. Она никогда не видела того, что видел Смит, и поэтому для нее образы войны были ограничены далекой нереальностью кинохроники и, в последующие годы, случайной рекламой документального фильма PBS. Она никогда не смотрела сами программы. Они были слишком депрессивными. Счастливо не обращая внимания на ужасы, которые каждую ночь происходили на этих самых улицах, Мод Смит щелкала картинку за картинкой на своей старой камере Browning. Смит подумал, что, вероятно, она даже неправильно загрузила пленку. У нее никогда не получалось это хорошо. Как бы то ни было, для миссис Смит это, похоже, не имело значения. "Разве это не прекрасно, Гарольд?" Мод Смит заливалась трелью. Говоря это, она щелкала пальцами в сторону пруда в Гайд-парке. Это мог быть любой небольшой водоем, наполненный утками, в любом городе мира. "Да, дорогая", - согласился Смит. "Разве ты не прекрасно проводишь время?" спросила она. Ее лицо сияло. Вкратце - сквозь округлившееся лицо, вялость и другие признаки возраста - еще раз проглянул намек на девушку, на которой он был женат. "Да, дорогая", - сказал Смит. И правда была в том, что он не шутил. Смиту было неприятно признавать это, но он действительно начинал получать удовольствие. Он находил ее хорошее настроение заразительным. Они перешли улицу и начали подниматься по Пикадилли к Трафальгарской площади, когда Смит почувствовал странное электронное гудение у себя на талии. "Что это было?" - спросила миссис Смит. Смит уже запустил руку под свой серый пиджак, чтобы отключить устройство. Оно было маленьким и черным - размером в половину колоды карт. "Я предусмотрительно взял напрокат карманный пейджер перед тем, как мы уехали из дома", - сказал он, нахмурившись. "Пейджер?" спросила она. "Я не знала, что он может работать так далеко". "Она подключена к всемирной спутниковой службе", - объяснил Смит. Он огляделся в поисках телефона. "Гарольд", - сказала его жена. Это был предостерегающий тон, но мягкий. Их совместный день был слишком приятным до сих пор, чтобы портить его придирками. "Это, должно быть, миссис Микулка", - сказал Смит. "Я сказал ей связаться со мной, если возникнут проблемы в Фолкрофте". Миссис Смит цокнула языком. "Разве они не могут неделю управлять этим заведением без тебя?" Смит заметил красную телефонную будку через дорогу. "Возможно, это пустяки", - сказал он, стараясь скрыть напряженность в голосе. "Но я должен перезвонить". "О, очень хорошо", - сказала Мод притворно нетерпеливым тоном. "Мне все равно нужно еще немного пленки. Кажется, недалеко от Гайд-Парк-Корнер был маленький магазинчик. Да, вот оно. Ты знал, что они называют свои аптеки "аптечными" магазинами? Мод Смит объяснила, гордясь своей эрудицией. Оставив Смита размышлять над этим крупицей знаний, она подошла к двери магазина. Смит поспешил через улицу. В телефонной будке Смит отстегнул пейджер от пояса и аккуратно ввел номер на маленькой полоске дисплея. Римо ответил немедленно. "Прости, что прерываю твой отпуск, Смитти". "В чем проблема?" "Мы с Чиуном зашли здесь в тупик. Никто не ставит себе в заслугу взрыв, и французское правительство не смогло ничего извлечь из грузовика или улицы, по крайней мере, согласно DGSE ". На заднем плане раздался удивленный протестующий крик. Это был женский голос. "Эй, я не виноват, что ты не умеешь хранить секреты", - крикнул Римо голосу на заднем плане. Обращаясь к Смиту, он сказал: "Единственное, что мы смогли определить, это то, что бомба, взорвавшаяся возле посольства, вероятно, на самом деле вовсе не была заминированным грузовиком". "Объясни". Римо продолжал рассказывать ему о металлических фрагментах и своей теории о том, что взрыв был случайным. "Согласен ли Чиун с вашей гипотезой?" "Это правда, император Смит", - раздался скрипучий голос Чиуна. "Нападение на ваш галльский аванпост не выглядит преднамеренным. И частям стреловых устройств, которые мы нашли, было пятьдесят или больше лет." "Ты все это получил?" Спросил Римо. "Да". "В этом нет сомнений", - сказал Римо. "То, что было украдено с баз, взорвало посольство". "Была украдена только часть того, что было", - пояснил Смит. "Из того, что я узнал, было гораздо, гораздо больше, чем один грузовик взрывчатки, вывезенный с объектов по разминированию". "Этот грузовик нанес чертовски большой ущерб", - мрачно сказал Римо. "Да", - ответил Смит, подумав. Он задумчиво смотрел в одно из боковых стеклянных окон телефонной будки. На другой стороне улицы он заметил свою жену, выходящую из аптеки. "Римо, мне придется тебе перезвонить. В настоящее время у меня нет доступа к своему ноутбуку". "У тебя нет компьютера?" Удивленно переспросил Римо. "Разве это не часть твоего гардероба? Вроде того модного костюма от Brooks Brothers или дартмутской петли, которую ты носишь на шее?" Лучше будь осторожен, Смитти. Если ты продолжишь в таком виде появляться на публике, тебя схватят за непристойное поведение ". "По какому номеру я могу с вами связаться?" Смит устало нажал. "Пока этот подойдет", - сказал Римо. "Очень хорошо. Когда я вернусь в свой отель, я подключусь к мейнфреймам CURE и посмотрю, что смогу найти". Смит повесил трубку, прежде чем Римо успел сказать что-нибудь еще. На другой стороне улицы он обнаружил Мод Смит, вглядывающуюся в море бледных лиц на тротуаре. Ее глаза загорелись, когда она увидела его. "Я думал, ты бросил меня". "Я должен вернуться в отель", - быстро сказал Смит. Миссис Смит казалась удрученной. "Что случилось?" "Возникла чрезвычайная ситуация, касающаяся одного из пациентов санатория", - солгал он. По решительно сжатой челюсти она поняла, что спорить с ним не будет. "Я пойду с тобой", - сказала она, не в силах скрыть разочарование в своем голосе. "Нет", - сказал Смит. "Это не займет много времени". Он проверил свой Таймекс. "Я встречу вас перед Национальной галереей в пять часов". Когда он снова посмотрел на свою жену, он увидел, что она больше не обращает на него внимания. Она смотрела в небо. Вдоль тротуара многие другие пешеходы тоже смотрели вверх. "Что это, Гарольд?" Мод с любопытством подняла палец в воздух. Смит проследил за ее взглядом. День был необычно солнечным и мягким для Англии. На фоне тонких, практически прозрачных белых облаков он заметил несколько темных фигур, зловеще летящих с западной стороны неба. Сердце Смита дрогнуло. Когда маленькие самолеты подлетели к ним, крошечные предметы начали выпадать из их брюхов. Грохот, похожий на отдаленный гром, волнами прокатился к ним от приближающегося самолета. Они могли чувствовать звук у себя под ногами. Через несколько мгновений после начала первого грохота воздух над Лондоном наполнил другой шум. Это был болезненный электронный визг. Толпа вокруг них стала более взволнованной, поскольку настойчивый крик продолжал терзать их барабанные перепонки. "Что это?" Спросила Мод Смит, сморщив нос. Она огляделась в поисках источника нечестивого звука. Смит смотрел в небо, его изможденное лицо омрачилось недоверием и страхом. Когда он заговорил, его слова были тихими. "Сирена воздушной тревоги", - выдохнул Гарольд Смит. И в этот момент первые немецкие бомбы начали падать на лондонский Гайд-парк. Глава 9 Полковник Е. К. Т. Бекстон из Королевских военно-воздушных сил Ее Величества был единолично ответственен за то, что позволил первым самолетам современного лондонского блицкрига пересечь Англию и беспрепятственно сбросить свой полезный груз. Он позволил учинить этот ужас над одним из самых известных городов в истории, потому что отказался верить слову простого фермера, выращивающего картофель. Его точными словами были: "Я не стану устраивать драку с одной из элитных эскадрилий королевских ВВС Ее Величества из-за того, что какой-то явно обоссанный до жабр беззубый старый хрыч увидит, как ящики с капустой летят через рассол. Скажи ему, чтобы он принял аспирин и приляг". Повесив трубку, полковник Бекстон попытался возобновить свою работу над расписанием полетов на следующую неделю. Едва он снова взялся за ручку, как телефон возобновил свой настойчивый писк. С преувеличенным терпением положив ручку на стол, он потянулся за трубкой. "Кабинет полковника Бекстона. Бекстон слушает", - объявил он абоненту на другом конце провода. "Послушай меня, дурак! Немецкие бомбардировщики летят в атакующем строю в направлении Лондона". Тонкие пальцы напряглись на трубке. "Кто это?" - требовательно спросил полковник. Хотя это был тот же голос, что и раньше, он не потрудился спросить имя явно взволнованного человека. "Я Эдмунд Картер", - объяснил мужчина настолько терпеливо, насколько позволяло время. "Я научный сотрудник экспериментальной станции Джодрелл Бэнк в Чешире..." "Джодрелл Бэнк"? Перебил Бекстон. "Разве вы не должны были искать маленьких зеленых человечков? Я бы подумал, что немецкие военные самолеты были бы слишком земными для вас". "Нас предупредил об этом местный фермер", - объяснил голос. "Ах, да, - посочувствовал Бекстон, - бедный старый хрыч, который все еще думает, что видит обезьян на потолке. Ты говоришь как разумный парень, Картер. Удивлен, что человек науки попал в плен к пьянице, который одной ногой в прошлом, а другой в таверне "Голова кабана"." "Я видел их!" Крикнул Картер. "Вся моя команда видела их. Мы отслеживаем их, пока говорим". "И что ты пил, Картер?" тонким голосом спросил полковник. "Позвольте мне поговорить с вашим вышестоящим офицером". "О, нет", - сказал Бекстон, ощетинившись. "Ты не сделаешь меня посмешищем. Твой старый друг просто заново переживает войну, Картер. Теперь я предлагаю вам и вашим коллегам там, в Чешире, проводить больше времени на небесах и меньше в пабах ". Он швырнул трубку на рычаг. Если это задумывалось как своего рода розыгрыш, это должно положить этому конец раз и навсегда. Когда несколько минут спустя телефон зазвонил в третий раз, полковник Бекстон потерял последние остатки терпения, которые у него оставались. "Бекстон!" - рявкнул он в трубку. Его лицо побледнело, когда гнусавый голос его непосредственного начальника обрисовал ситуацию. На этот раз в тот момент, когда он повесил трубку, полковник Э. К. Т. Бекстон делал экстренный вызов по цепочке командования обороны. По приказу Бекстона эскадрилья из восьми самолетов British Aerospace Harriers взлетела с базы в пригороде Лондона Кройдон менее чем через шесть минут. Из того, что он позже узнал, было уже слишком поздно. Глава 10 Первые авиабомбы разорвались на аккуратно подстриженных лужайках садов Гайд-парка, забрызгивая машины и людей на улицах и проезжей части комьями плодородной черной английской земли. Толпу на тротуаре вокруг Смита и его жены охватила паника в тот момент, когда они осознали значение пронзительных свистящих звуков падающих бомб, которые были слышны на фоне рева сирены воздушной тревоги. Толпы людей бежали во всех направлениях. Смит оттащил свою жену в относительную безопасность каменного навеса в дверном проеме старого магазина. "Гарольд!" Мод Смит в ужасе закричала. Он схватил ее за руку. "Мы должны добраться до метро", - подчеркнул Смит, имея в виду систему метро под Лондоном. Для них было бы небезопасно пытаться в данный момент. Толпа была слишком неуправляемой, люди слишком обезумевшими. Смит наблюдал, как первоначальная толпа бегущих мужчин и женщин поредела. Пока он ждал, бомбардировщики приближались. Смит был так же удивлен внешним видом самолетов, как и самой атакой. Все они оказались самолетами Первой и Второй мировых войн. Судя по всему, все они были в идеальном рабочем состоянии. Он насчитал более дюжины самолетов, когда они подлетали. Самолеты оставались плотно прижатыми друг к другу. Даже с таким небольшим их количеством небо казалось заполненным угрожающими фигурами из его прошлого. В послеполуденном небе с ревом пронесся один самолет - теперь Смит увидел, что это "Мессершмитт", - пролетевший над зданием через улицу. Он открыл огонь из набора установленных на крыльях пулеметов. Отрывистая стрельба была оглушительной. Пули вонзались в стекло и кирпич самых верхних этажей здания. Осколки стекла и куски кирпича и известкового раствора разлетелись во все стороны, падая градом на улицу внизу. Казалось, что самолет по инерции движения вперед наверняка врежется в стену здания. Но в последнюю минуту пилот резко изменил угол наклона. С воем двигателей самолет совершил маневр, удаляясь от здания обратно над улицей. Он снова взмыл в воздух, сбросив при этом дюжину визжащих бомб. Они столкнулись на улице среди скопища маленьких британских автомобилей. BMW рядом со Смитом превратился во взрыв пламени и металла, его капот откинулся, когда снаряд попал в цель. Миссис Смит закричала. Они не могли больше ждать. Пока толпа продолжала расступаться вокруг них, а самолеты продолжали извергать бомбы из своих брюх, Смит вытолкнул свою жену из защитной арки. Подобно листьям, брошенным в бушующую весеннюю реку, они были немедленно подхвачены потоком людей, устремившихся к ближайшему входу в лондонское метро. Миссис Смит вцепилась в руку мужа как в поисках поддержки, так и в страхе. Смит с суровым лицом делал все возможное, чтобы уберечь ее от паникующих, толкающихся людей, когда они двигались по тротуару. По толпе ощутимо прокатился страх. Кто-то отключил сирену воздушной тревоги. Звуки падающих бомб были слышны как поблизости, так и издалека. Один из них ударил очень близко, забросав толпу кусками смолы и грязи. И что-то еще. Лица нескольких ближайших пешеходов были забрызганы кровью. Смит понял, что ему и его жене повезло. Они были в центре толпы и, таким образом, были защищены от самой тяжелой летящей шрапнели. Крики агонии раздались вокруг них, когда вой двигателя атакующего самолета затих. Когда они бежали, Смит увидел одного мужчину с алой полоской, стекающей по его голове сбоку. Женщина - предположительно жена или подруга - пыталась остановить поток крови полоской ткани, в то время как толпа продолжала мчаться вперед. Несколько человек упали, окровавленные, на тротуар. Охваченная паникой толпа затоптала их. Смит увидел вход в Подземку поверх качающихся голов перед собой. Им оставалось пройти всего несколько ярдов. Его внимание привлек новый звук. Он был тяжелее, чем у других самолетов. Шум от старых самолетов был больше похож на жалобный скулеж. Этот звук был свирепым, густым грохотом, от которого сотрясались здания вокруг них и земля под ногами. Огромная тень прошла над ними. Некоторые, включая Смита, все еще двигались, бросая настороженные взгляды в небо. Теперь над Лондоном было больше самолетов. Они с ревом появились в поле зрения, по-видимому, с целью отомстить ангелам. Смит увидел, что это были "Харриеры" королевских ВВС. Без колебаний новые самолеты открыли огонь по немецким нападавшим. Толпа потащила Смитов к лестнице, ведущей вниз, в недра британской системы метро. Смит подвел руку жены к металлическим перилам. Она поспешила вниз по лестнице, подальше от него, настолько озабоченная поиском безопасности, что забыла о том факте, что теперь она одна. Неважно. Она будет в безопасности. Смит прижался плашмя к стене лестничного колодца метро, ненадолго остановившись, чтобы посмотреть на воздушный бой над небесами Лондона. Люди толкали его, когда спешили вниз по каменным ступеням. "Харриер" появился в поле зрения с востока, выравниваясь после убегающего "Мессершмитта". Когда новый самолет сделал вираж над чередой степенных зданий, от нижней стороны крыла отделилась длинная ракета. На мгновение показалось, что и эта бомба упадет на улицу. Но хвост быстро воспламенился, и ракета была запущена вперед с движущей силой, большей, чем у самого "Харриера". Ракета в одно мгновение уничтожила пространство между двумя несовпадающими самолетами. "Мессершмитт" принял на себя всю силу взрыва в точке позади своей кабины. Хрупкая взрывчатка внутри старого самолета сдетонировала через долю секунды после огненного удара ракеты. Самолет превратился в огненный шар, с ревом падающий с неба в направлении Гайд-Парк-Корнер. Мгновение спустя он врезался в землю. Другие "Харриеры" с ревом пронеслись над высотными зданиями. Маленькие самолеты были устаревшими и превосходили их по численности. Они прекратили атаку и ушли с небес над Пикадилли. Некоторые отделились от других, устремляясь в направлении Букингемского дворца. Два "Харриера" преследовали самолеты-нарушители; остальные преследовали самую большую группу убегающих самолетов. Все было кончено. Не то чтобы это имело значение для перепуганной толпы. Смит попытался отойти от стены, чтобы подняться обратно по лестнице. Он обнаружил, что пробиться сквозь море бегущих людей невозможно. Хотя опасность миновала, Смит был подхвачен стремительным потоком. Вопреки своему желанию он обнаружил, что его уносит в метро вместе с остальной испуганной толпой. Глава 11 Элен Мари-Симон должна была убедиться, что потеряла Римо и Чиуна, прежде чем смогла говорить свободно. Она только что получила срочный звонок из самого деликатного источника и была вынуждена отложить дело на несколько минут, пока не будет уверена, что находится вдали от любопытных ушей. Каким-то невероятным образом двое мужчин из Америки смогли подслушать ее частные разговоры с DGSE. Прошипев звонившему, что она немедленно перезвонит, Хелен отключила сотовый телефон. Она бросила взгляд на Римо и Чиуна. Они, казалось, ничего не заметили. Пожилой был поглощен работой американских следователей. Молодого, казалось, не очень интересовало все, что происходило на месте преступления. Он зевал, глядя на край кордона. Она быстро выскользнула через брешь, образовавшуюся в стене внутреннего двора от взрыва грузовика. Она направилась вниз по улице. Хелен не знала, кого представляли эти люди, но одно она знала наверняка. Они не были из американского государственного департамента. Мужчины, очевидно, были шпионами. Хотя для какого агентства она понятия не имела. Они не были похожи на ЦРУ. Они определенно не были ФБР. Вероятно, они были из одного из наиболее малоизвестных американских агентств безопасности. Парижская полиция установила широкое оцепление вокруг места взрыва. На улицах были возведены баррикады. Одетые в форму жандармы держали любопытных на расстоянии. Элен проскользнула между деревянными козлами для пилы и шеренгой парижских полицейских. Пройдя квартал вниз по улице, она свернула на боковой бульвар возле цветочного магазина. Она оглянулась за угол. В оживленном движении на тротуаре не было никаких признаков присутствия двух мужчин. Хорошо. За ней не следили. Хелен быстро вытащила телефон из кармана и набрала прямой код страны для Англии. "Черт возьми, самое время", - произнес скучный голос вместо приветствия. Хелен не оценила высокомерный тон. Но сейчас она была не в том положении, чтобы жаловаться на это. "Что случилось?" украдкой спросила она. "В Лондоне небольшой беспорядок", - с энтузиазмом произнес мужской голос. "У нас воздушные змеи bally Jerry разбросаны по Парк-лейн и Пикадилли". "Кроме названий улиц, я не знаю, что все это означает", - нетерпеливо прошептала Хелен. "Воздушные змеи. Самолеты", - объяснил голос со вздохом. "Совершенно хороший английский. Не знаю, чему вас учат в этих школах в Париже". Он продолжил. "Немецкие самолеты атаковали Лондон менее пятнадцати минут назад. Королевские ВВС подняли эскадрилью слишком поздно, чтобы остановить их. Они совершили несколько удачных заходов, прежде чем нам удалось отправить их носом в нокаут. Официальное сообщение королевских ВВС гласит, что у них возникли проблемы с наземными экипажами. Плохая погода замедлила их работу. Обычно хорошие ребята, но на небе ни облачка ". "Немецкие самолеты?" Спросила Хелен. "Зачем ты мне это рассказываешь? Позвони немцам". "В том-то и дело", - сказал голос. "Это не совсем самолеты немецких сил обороны. Они более или менее напоминают нацистскую эпоху". "Нацист?" "Вторая мировая война и все такое. Излишки самолетов". Хелен пыталась вызвать в воображении образ самолетов, устаревших на пятьдесят лет, атакующих современный Лондон средь бела дня. Она сочла это слишком выходящим за рамки ее представлений, чтобы представить. "А как насчет выживших среди пилотов?" спросила она. "Боюсь, не слишком дерзкие", - сказал человек по телефону. "Ну, был один. Но этот мерзавец пошел и снес ему макушку из "люгера", прежде чем мы смогли добраться до него. В любом случае, я подумал, что, поскольку у вас были проблемы с вашими складами, это может вас заинтересовать." "Зачем мне это?" "Я полагаю, это больше, чем совпадение, что ваши излишки военных бомб были украдены за день до того, как Лондон подвергся бомбардировке лишними самолетами, не так ли?" Хелен была настолько захвачена невероятным сценарием, что не смогла отрицать, что взрывчатка на самом деле была украдена. Голос продолжал настаивать. "Радарные станции сообщают, что самолеты снизились с севера, но местные наблюдатели видели, как они направлялись с юга над Ирландским морем этим утром". "Они пошли вверх, а затем вниз?" "Скорее всего, это уловка, чтобы скрыть их истинное происхождение". "Хватит ли у них топлива?" "Их можно было бы приспособить для выполнения более длительных миссий", - сказал мужчина. "Я действительно не уверен, какова дальность полета "Мессершмитта". Однако, если вам интересно, после изучения возможного происхождения рейсов мы проследили их только до нескольких возможных мест. Материковая Франция или один из Нормандских островов. Мы также узнали, что сегодня рано утром на Гернси были отправлены необычные грузы ". "Почему вы не проводите расследование?" "У меня и так достаточно дел здесь, в Лондоне. И, в конце концов, это ваши бомбы. Следовательно, вы несете за них ответственность. Пожалуйста, немедленно сделайте с ними что-нибудь. Вот хорошая девочка ". Линия оборвалась. Хелен закрыла маленький телефон. Она сильно нахмурилась. Гернси. В Ла-Манше. Если бы пропавшая взрывчатка была отправлена туда, ей пришлось бы немедленно провести расследование. Сунув сотовый телефон в карман, она поспешила обратно на главную улицу... ... и врезался прямиком в Римо. Он небрежно прислонился к стене как раз за углом от того места, где пряталась Хелен. "Привет". Римо улыбнулся. "Мы скучали по тебе". "Говори за себя", - произнес писклявый голос. Хелен подпрыгнула при звуке голоса старого азиата. Повернувшись, она бросила взгляд на то место, где стояла. Каким-то образом Чиун оказался у нее за спиной. Он стоял на тротуаре, засунув руки в широкие рукава кимоно. Лицо его было непроницаемым, как у индийца из табачной лавки. "У меня есть важная работа, которую нужно сделать", - официозно сказала Хелен. Она оттолкнула Римо и зашагала по улице. Римо не отставал от нее. Чиун плелся позади. "Я слышал. Не возражаешь, если мы последуем за тобой?" Сказал Римо. "Да". "О. Не возражаешь, если мы все равно пойдем?" "Да". "Очень жаль", - сказал Римо с усмешкой. Хелен бормотала несколько французских фраз всю дорогу до своей официальной правительственной машины. Римо не утруждал себя тем, чтобы Чиун переводил. Некоторые вещи были универсальными. ГЕРРЕ МИХТЛЕР БЫЛ сержантом немецкой армии в девятнадцатилетнем возрасте. В то время его единственные столкновения с люфтваффе были неприятными. Он находил военнослужащих немецких военно-воздушных сил высокомерными. "Ублюдки до мозга костей", - любил говорить он. В таком случае, по иронии судьбы, в зрелом возрасте семидесяти пяти лет он оказался командующим полной половиной новых немецких военно-воздушных сил IV. Михтлер совершил экскурсию по взлетно-посадочной полосе крошечной авиабазы на острове Гернси. Ветер с Ла-Манша подхватил пряди серо-стальных волос, которые были тщательно уложены на его лысой макушке, и беспорядочно разметал их по лицу. Вокруг него было тринадцать старинных самолетов. Десять из них были "мессершмиттами", два "фоккерами" времен Первой мировой войны, а последним - ведущим самолетом - был Gotha G.V. "Как скоро?" Спросил Михтлер по-немецки. "Еще пять минут", - ответил механик, который отвечал за пригодность самолетов к полетам. Мичтлер знал его только как Пола. Ему было сорок пять лет, у него была толстая шея и лицо, усеянное лопнувшими капиллярами. В личной жизни он увлекался авиацией. В еще более частной жизни он также был высокопоставленным членом подпольного движения скинхедов Германии. Мичтлер нахмурился. "Они сбили первую волну", - отрезал он. "Ты думал, они этого не сделают?" Удивленно спросил Пол. Он не поднял глаз от топливопровода, которым занимался. Это привело в голодное чрево мятежной Готы времен Первой мировой войны. Михтлер нетерпеливо хмыкнул. Пол почувствовал беспокойство старика. "У меня есть друзья недалеко от Кройдона", - сказал Пол. Он махнул рукой в сторону ближайшей автоцистерны. Бритоголовый, едва вышедший из подросткового возраста, начал перекрывать подачу топлива. "Конечно, они понятия не имеют, на кого я работаю", - продолжил Пол. "Но они передают по компьютеру, что "Харриеры" вернулись на свою базу. На этот раз нам придется не так легко, но это возможно ". "Лучше бы это было более чем возможно", - пригрозил Миштлер. Пол улыбнулся, отсоединяя топливопровод от самолета. "Не хочешь присоединиться к нам?" спросил он. Он прекрасно знал ненависть Михтлера к самолетам. "Просто прибавь скорость", - прорычал старик. Развернувшись на каблуках, он направился обратно к небольшому ангару в конце взлетно-посадочной полосы. Все еще улыбаясь, Пол забрался в свой самолет. Закрепив купол - дополнительную функцию - на своей румяной голове, он начал процедуру запуска. Другая дюжина самолетов, выстроившихся в терпеливую линию на взлетно-посадочной полосе неподалеку, восприняли это как сигнал. Тринадцать самолетных двигателей закашляли и, задымив, ожили. ОНИ ВЫЛЕТЕЛИ самолетом из Парижа в провинцию Манш. Оттуда катер DGSE доставил их за тридцать пять миль от Картерета к группе английских Нормандских островов. Они уже миновали маленький остров Сарк. Когда они проносились мимо, он казался чуть больше точки. Олдерни находился дальше на севере, а главный остров Джерси - на юге. Стоя на палубе, Римо неподвижно наблюдал, как перед ними из моря поднимается остров Гернси. Чиун стоял рядом с ним. Покачивание большой лодки на неспокойных волнах никак не повлияло на Мастера Синанджу. Высохший азиат, казалось, был более прочно прикован к месту, чем скалистый остров, к которому они приближались. Двое мужчин долгое время молчали. Соленая вода перехлестывала через нос лодки и брызгала на их суровые лица. Наконец Римо заговорил. "В том телефонном звонке, который она получила, говорилось, что Лондон подвергся нападению", - сказал он. "Ты думаешь, со Смитом все в порядке?" "У меня нет психической связи с императором Смитом", - просто ответил Чиун. Римо оглянулся через плечо. Хелен была на мостике большой лодки. Она не обращала на них никакого внимания. Римо понизил голос. "Ты узнаешь парня по телефону?" Спросил Римо. "Я сделал", - ответил Мастер Синанджу. "Я удивлен, что Source не справляются с этим сами", - размышлял Римо. "В конце концов, эти острова - британская собственность". "Вероятно, он был слишком увлечен выбором подходящего гардероба, чтобы надеть его, когда горела столица его страны", - предположил Чиун. "Хорошее замечание. Мне повезло, он выкарабкался, а Смит получил сливки". "Со Смитом все в порядке", - настаивал Чиун. "Откуда ты знаешь?" "Потому что это моя удача", - сказал старик. Он указал пальцем на море. "Смотри! Наша цель приближается". Гернси стал еще больше. Берег казался совершенно негостеприимным. Он состоял в основном из острых вулканических пород, нагроможденных под углом, чтобы образовать естественный барьер против незваных гостей. Римо задавался вопросом, почему первые поселенцы просто не развернулись и не вернулись туда, откуда пришли. Вместо того, чтобы направиться на север, в порт Сент-Питер - главный город острова, французская лодка направилась на юг. Волны захлестывали нос судна, когда оно подходило так близко к берегу, насколько позволяли скрытые подводные скалы. Хелен присоединилась к ним на качающейся палубе. "Тот конец выглядит более гостеприимным", - сказал Римо, указывая на северную часть острова. "Я был в контакте с моим правительством. Они использовали спутниковую информацию, чтобы подтвердить, что незаконные поставки были отправлены на юг". "Так ты теперь признаешь, что вещи были украдены?" Хитро спросил Римо. "Вовсе нет. Ночью сюда кое-что прислали из Франции. Я здесь просто для того, чтобы выяснить, что это было за нечто". "Ты записал скороговорку", - сказал впечатленный Римо. "Я отдаю тебе должное. Знаешь, ты напоминаешь мне другого французского агента, которого я встретил несколько лет назад. Помнишь Доминика Парийо, Папочка?" "Не напоминай мне о том темном времени", - фыркнул Чиун. Они встретились с французским шпионом, чье кодовое имя было Арлекин, во время задания, которое привело их в парк развлечений, известный как Евро Бизли. Оружие, которое использовало цвет, чтобы вызвать повышенные эмоциональные реакции у своих жертв, заставило обоих Мастеров Синанджу действовать далеко не героически. Ни один из них не гордился своим поведением во время того кризиса. При упоминании имени французского шпиона спина Элен напряглась. "Похоже, она знает ее, а, Чиун?" "Зная склонности французов, это, без сомнения, в библейском смысле", - натянуто ответил Мастер синанджу. "Я не знаю человека, о котором вы говорите", - настаивала Хелен. "Это полная чушь", - сказал Римо. "Я изучаю язык тела. А ты только что громко кричал". Хелен ощетинилась. "Я уверена, что не знаю ее", - надменно сказала она. "Ее вышибли из шпионского бизнеса после того, как она не смогла стащить гиперцветный лазер, не так ли? Вероятно, застряла на обыске всех полостей тела в аэропорту де Голля". "И наслаждаясь каждой развратной минутой", - вмешался Чиун. "Бедняжка Арлекин персона нон грата в штаб-квартире DGSE, не так ли?" Сочувственно сказал Римо. "Лучше не облажайся, Хелен. Она могла бы занять место для тебя ". "Это невозможно!" - объявила французский агент, вскинув руки в воздух. Она отошла на несколько ярдов от двух мужчин, уронив руки на скользкие перила лодки. Она стояла к ним спиной. "Это было странно несбыточным", - сказал Римо, как только Хелен оказалась вне пределов слышимости. Несмотря на напряженную работу в американском посольстве и эту неожиданную командировку, он все еще ловил себя на том, что думает о своем предыдущем разговоре со Смитом. Они с Чиуном отследили бы несколько украденных бомб, а мир продолжал бы быстро катиться в Пропасть. "Ты все еще погружен в раздумья", - сказал Мастер Синанджу, глубокомысленно кивая. Губы Римо растянулись в натянутой улыбке. "Мне удалось изобразить счастливое лицо". Лицо самого Чиуна было бесстрастным. "К сожалению, оно похоже на ту уродливую маску, которую ты всегда носишь. В следующий раз, когда ты сменишь лицо, ты можешь попробовать одно из них с глазами правильной формы. И цвет совсем не тот ". Римо вздохнул. "Это была просто фигура речи", - проворчал он, опуская костяшки пальцев на перила. "Я бы также обрезал нос, по крайней мере, на фут". Чиун ухмыльнулся. ЮЖНАЯ ОКОНЕЧНОСТЬ Гернси возвышалась на триста футов до скалистого плато. Маленькая лодка доставила их в гавань, вырезанную у основания зловещей каменной стены. В скалистой черной поверхности стены была высечена зигзагообразная лестница. Они нашли причал, который тянулся от дамбы из опрокинутых камней. Лодка причалила к ней, все время покачиваясь на разбивающихся волнах. Как только они подошли достаточно близко, матросы выпрыгнули и начали закреплять лодку у причала. Едва пилот корабля заглушил двигатели, как Римо услышал набор звуков над утесами высоко вверху. Было тринадцать отчетливых завываний. Маленькие двигатели. Он взглянул на Мастера Синанджу. Чиун тоже услышал шум. Мастер Синанджу спрыгнул с палубы раскачивающегося корабля на старый деревянный причал. Он побежал в тот момент, когда его ноги в сандалиях коснулись неровной поверхности. Римо спрыгнул вниз вслед за ним. "Что это?" Крикнула Хелен с палубы. "Самолеты!" Крикнул в ответ Римо. "И, судя по звукам, они готовы к взлету!" ПОЛ НИМЛУР ПОКАЗАЛ молодому скинхеду на асфальте поднятый большой палец. Юноша дернул за брезентовый шнур, выдергивая промасленные деревянные чурки, застрявшие под колесами "Готы". Он подбежал к ближайшему мессершмитту, чтобы повторить процедуру. Другой бритоголовый помогал ему, и вдвоем они быстро расчистили кварталы. Пол начал выруливать на продуваемую всеми ветрами взлетно-посадочную полосу. Деньги, которые Нильс Шатц снимал со счетов IV в течение последних нескольких месяцев, были потрачены на строительство этой небольшой взлетно-посадочной полосы на месте бывшей томатной фермы Гернси. Каким-то образом было уместно, что нападение на Англию началось отсюда. В конце концов, немецкие войска оккупировали маленький остров во время Второй мировой войны. Взлетно-посадочная полоса была достаточно широкой, чтобы вместить одновременно взлетающие два самолета. Ближайший "мессершмитт" пристроился рядом с "Нимлюром". Вторая пара пристроилась сзади. Пол был уверен, что будет двигаться медленно. Сегодня был сильный ветер. Обычно он не рискнул бы взлететь при таких сильных порывах, как этот. Но на этот раз все было по-другому. Ветер мог разразиться пламенем. В конце концов, это был рассвет нового рейха. В любом случае, как только он окажется в воздухе, это не будет проблемой. Сейчас его беспокоили древние бомбы, которые он нес. "Гота" была спроектирована так, чтобы нести шесть стофунтовых бомб. Именно столько бомб было у него сейчас на борту. Они сидели, ржавые и красивые, в хвостовой части самолета. Пол нажал на газ. Самолет начал скользить вперед. Скалистый пейзаж пронесся мимо купола из плексигласа, который он установил на борту самолета. Насколько он знал, некоторые из бомб, которые он нес, могли быть сброшены этим самым самолетом над Францией более восьмидесяти лет назад. Тогда они были неразорвавшимися. Однако на этот раз в этом не было сомнений. Они были такими хрупкими, что малейший удар мог привести их в действие. Они найдут свои цели. И они обрушат на них огненный дождь смерти. Набирая скорость, эта мысль наполняла Пола удовлетворением, пока он осторожно вел самолет к концу взлетно-посадочной полосы. И в пасть истории. РИМО И ЧИУН целеустремленно атаковали первую каменную лестницу. Лестницы были похожи на стопку гигантских букв "Z", вырезанных в твердой поверхности скалы. Обоих мужчин обдувал холодный океанский ветер, когда они на максимальной скорости мчались к вершине утеса. Лестница резко оборвалась на вырубленной в скале площадке. Здесь скала сужалась и раскалывалась в обоих направлениях. С этого места они могли видеть дальше вглубь страны. Взлетно-посадочная полоса была слева от них. Она резко обрывалась к утесу на западе. Они могли видеть маленький жестяной ангар, примостившийся в невысокой траве дальше за длинной асфальтовой полосой. Более дюжины самолетов направлялись прочь от ангара. Хотя Римо понятия не имел, что это за самолеты, он видел, что они из другой эпохи. Двое уже набрали значительную скорость и мчались к краю утесов. Другие послушно двигались за ними. Достигнув вершины, Римо и Чиун не остановились. Устремившись на запад вслед за убегающими самолетами, они вприпрыжку побежали по высокой траве к взлетно-посадочной полосе. Они достигли ее за несколько десятков быстрых шагов. "Должны ли мы попытаться остановить это?" Римо крикнул Чиуну сквозь рев самолетов и ветер. Они поравнялись с полем, заполненным медленно летящими самолетами. Чиун покачал головой. Пряди волос дико развевались на ветру. "Это слишком опасно. Мы возьмем тех, кто впереди". Римо знал, что имел в виду Чиун. Бомбы, которые, несомненно, были на борту самолета, усложняли задачу. Они не хотели, чтобы самолеты встряхнуло и они случайно взорвались. Было бы проще остановить их, когда они будут в воздухе. Хотя, подумал Римо, кивнув в неохотном согласии, "легче" - понятие относительное. Двое мужчин промчались мимо медленно летящего самолета к паре самолетов, которые даже сейчас готовились к взлету. Римо и Чиун больше не оставались незамеченными. Радио на борту самолетов выкрикивало торопливые вопросы на немецком. Стрелок открыл огонь, когда они проносились мимо. Единственная пуля задела фюзеляж одного из "фоккеров". Старый самолет мгновенно взорвался шаром ярко-оранжевого пламени и брызгами зазубренных металлических осколков. После этого другие самолеты прекратили огонь. Бешено двигая ногами и руками, два Мастера синанджу покинули край взлетно-посадочной полосы и переместились в центр за передними самолетами. Колеса "Готы" уже оторвались от земли. "Мессершмитт" обгонял его, но еще не начал скользить по поверхности взлетно-посадочной полосы. Чиун свернул вправо, устремляясь вслед за новым самолетом. Римо не сбился с курса, на полной скорости устремившись в хвост убегающему Готу. Холодный ветер ударил ему в лицо, когда он пробегал мимо хвостового оперения. Ветер подхватил спинной хвост, яростно раскачивая его, когда он обогнал хвост самолета. Перед ними выросла полоса неровной травы. Конец взлетно-посадочной полосы. За ней трехсотметровый спуск к скалам внизу. И Римо бежал изо всех сил. Даже если бы он захотел, он сомневался, что смог бы остановиться вовремя. У нас был бы только один шанс на это. "Гота" взмыл в воздух. Бешено дрыгая ногами, Римо одним рывком выжал бешеное ускорение. Он оторвался от поверхности взлетно-посадочной полосы и распластался на нижнем левом крыле большого биплана. Поверхность плато внезапно ушла у него из-под ног. Далеко внизу пенистые волны разбивались о базальтовую скалу. Самолет был в воздухе. "Гота" слегка накренился, пытаясь выровняться. Двигатель протестующе взвыл, когда старый самолет взмыл над Ла-Маншем. Глава 12 В отличие от большинства людей, чья жизнь была полна сомнений, Элен Мари-Симон была уверена почти во всем. Самым последним, в чем она убедилась, был тот факт, что она не доверяла Римо и Чиуну. Но она на собственном горьком опыте узнала еще в Париже, что ей следует доверять некоторым аспектам этих двух мужчин. Во-первых, их слуху. Если они сказали, что слышали, как самолеты взлетали с плато высоко над скалистым берегом, то она была уверена, что это именно то, что они слышали. В ту минуту, когда двое мужчин бросились к лестнице, Хелен спустилась с лодки и помчалась за ними. Они были самыми ловкими альпинистами, которых она видела по эту сторону обезьянника в Парижском зоопарке. Двое мужчин быстро оторвались от нее, оставив ее пыхтеть на пути к многочисленным лестничным пролетам на вершину утеса. Когда она, наконец, добралась до вершины, она как раз вовремя увидела, как Римо прыгнул на крыло улетающего Gotha G.V. Ей показалось, что она увидела малиновую полосу, которая, возможно, была кимоно Чиуна, перекинутого через крыло убегающего Мессершмитта, но она не была уверена. Оба самолета снизились с края обрыва, а затем снова поднялись в поле зрения дальше над ла-Маншем. Они взмыли в небо с воем двигателей. После этого она не могла видеть ни одного мужчину. Они совершили самоубийство. Каким бы хорошим ни был их слух, они никогда не выживут, сидя, как птицы, на крыльях двух древних боевых самолетов. Остальные самолеты выстраивались для своей очереди в воздухе. Еще два были готовы оторваться от края обрыва и взмыть в бледно-голубое небо. Они пронеслись мимо горящих руин единственного самолета. Причиной разрушения, должно быть, послужил отскок древнего боеприпаса на борту, предположила Хелен. Точно так же, как это было в грузовике у американского посольства в Париже. И если незначительное возмущение могло уничтожить один самолет, оно легко могло вывести из строя некоторые другие. Хелен вытащила из кармана пистолет. Ее легкие болели, когда она бежала вниз к полю. "ГОТА" РАССЕКАЛ воздух со скоростью, превышающей сто миль в час. Ветер, словно мощный кулак, уперся в грудь Римо. Его футболка безумно развевалась сзади. Короткие волосы сердито развевались вокруг его головы. Это был старый самолет, но он попал в руки любителя мастерить. Хотя он выглядел идентично оригинальной модели, конструктивно его значительно улучшили. Римо встал на алюминиевое нижнее крыло. Он держался за полые, легкие металлические опорные трубы, которые были натянуты между верхним и нижним крыльями. Не обращая внимания на мчащийся ветер, он двинулся к кабине пилота. Присутствие Римо в самолете не осталось незамеченным пилотом. Пол Нимлур был поражен внезапным изменением веса в момент взлета. Обеспокоенный тем, что неожиданный дисбаланс может повредить его чувствительный груз, он быстро выровнял самолет. Только после того, как он выровнялся над ла-Маншем, он осмелился взглянуть на свое левое крыло. Он не мог поверить в то, что видел. Худощавый незнакомец с глубоко посаженными глазами и ненормально толстыми запястьями направлялся к Полу через крыло так небрежно, как мог бы перейти дорогу друг в родном Дюссельдорфе Пола. Вот только выражение лица Римо не было выражением друга. Это было лицо Обреченности. Всегда помня о грузе, который он нес, Пол медленно накренил самолет влево. Римо не сдвинулся с места. Пол повел самолет дальше, пытаясь сбросить человека на крыле "Гота". Внезапно что-то тяжелое сдвинулось сзади. С опасной, инстинктивной быстротой Пол снова выровнял рулевую колонку. Он почувствовал, как вес вернулся на прежнее место. У него не было времени вздохнуть с облегчением. Римо был в куполе кабины пилотов. Нимлур вытащил подлинный "Люгер" времен Второй мировой войны в бережно сохраненной кожаной боевой кобуре на бедре. Пока он возился с ремешком кобуры, он услышал ужасный рвущийся звук вокруг себя. Он почувствовал внезапный порыв холодного воздуха на своем лице. Его глаза прищурились и прослезились от сильного ветра. Отворачиваясь от воющего потока воздуха, он заметил специально приспособленный пузырьковый купол, опускающийся по всей длине фюзеляжа. Он отскочил от хвостовой части и исчез в небытии. Даже пока это продолжалось, Пол продолжал возиться со своим пистолетом. К этому времени оружие было свободно. Он поднял "Люгер", висевший у бедра, только для того, чтобы почувствовать, как его вырывают из руки, прежде чем он успел выстрелить. Его пальцы онемели. Запястье болело от силы, с которой пистолет вырвало. Пол увидел, что человек на крыле теперь держит его оружие. "Тебе это не понадобится!" - Объявил Римо, перекрывая свист ветра. Резким движением запястья Римо швырнул "Люгер" в поток "Гота". Пол увидел, как пистолет отлетел назад, подобно куполу. Он отделился от хвостовой части самолета и упал в залитую солнечными бликами воду Ла-Манша примерно в четырехстах футах внизу. "Время для двадцати вопросов!" Римо был вынужден кричать, хотя Пол находился всего в футе от него. "Давай начнем с того, на кого ты работаешь!" Немец решил, что вежливость - лучший способ ответить этому сумасшедшему, особенно учитывая способности, которые он до сих пор демонстрировал. К сожалению, хотя он хотел говорить, он не мог преодолеть языковой барьер. "Entschuldigen Sie?" Сказал Пол, вежливо пожимая плечами. "Вот дерьмо", - проворчал Римо. "Ты говоришь по-английски?" "Nein", - признал Пол, беспомощно пожав плечами. Ветер продолжал завывать на его открытом лице. Его румяные щеки стали ярко-красными из-за сильного шторма. Он подставил правое ухо против ветра. Оно болело. "Отлично", - проворчал Римо. Он выглянул из кабины и посмотрел вниз на аллею, образованную длинным размахом крыльев "Готы". В половине городского квартала от него Мастер Синанджу карабкался по фюзеляжу "Мессершмитта". Когда старик скользил по верхней части самолета, его малиновая мантия развевалась, как безумный флаг во время урагана. Иногда Римо мог бы пнуть себя за то, что не приложил больше усилий к изучению некоторых из этих языков. Чиун понимал немецкий. Мастер Синанджу должен был быть тем, кто выяснит, что происходит. Тем временем лучшее, что мог сделать Римо, - это вернуть этот самолет обратно на Гернси. "Назад", - приказал Римо. Он покрутил рукой в воздухе и указал в направлении Нормандского острова. Пол, казалось, уловил идею. Он согласно кивнул. Панель управления "Готы" выглядела довольно простой. Пол поворачивал U-образный штурвал влево, чтобы начать движение по дуге обратно к берегу, когда с юга внезапно донесся яростный вой двигателей. И Римо, и Пол обернулись как раз вовремя, чтобы увидеть одинокий Bf-109F "Мессершмитт", несущийся к ним с высоты пятисот футов. Солнечный свет отразился от блестящего корпуса самолета, когда пилот открыл огонь из установленных на крыльях пулеметов. В носу "Готы" пробито два десятка отверстий - от места сразу за пропеллером до участка чуть впереди кабины пилота. Когда атакующий самолет открыл огонь, Римо немедленно ухватился за край открытой кабины для поддержки и перепрыгнул на другую сторону самолета. Из-за внезапного изменения веса "Гота" наклонилась вправо. Движение переместило стофунтовые бомбы в отсеках в центре самолета. Обливаясь потом, несмотря на ветер, Пол потянул за рулевую колонку, чтобы выровнять самолет, который накренился. Делая это, он потянулся к радиомикрофону. "Nein! Nein!" Нимлур кричал по радио. Пилот в другом самолете не слушал. Он оторвался от крыльев и резко повернул назад. Развернувшись, он совершил еще один заход с бреющего полета с тыла. Град свинца разорвал воздух вокруг них. Старый самолет был усеян свежими ранами, они были возле его хвоста. Чудесным образом ни одна из взрывчатых веществ в кузове не сдетонировала. "Мессершмитт" продолжал стрелять по более медленному самолету, остановившись только тогда, когда тот прожужжал над верхними крыльями "Готы". Римо увидел ее сверкающее брюхо, когда она парила над ними. Он взглянул на огромную коробку для журналов на крыле рядом с ним. С другой стороны была еще одна. В передней части каждого из вертикальных ящиков торчало единственное пулеметное дуло. "Как вы ими управляете?" Спросил Римо, указывая на пистолеты. Пол только пожал плечами, испуганный и сбитый с толку. "Мессершмитт" на мгновение прекратил атаку. Заметив, что Чиун скользит по фюзеляжу другого самолета, пилот пошел на бреющий заход на этот самолет. Радио заверещало другим испуганным немецким голосом, когда Мессершмитт открыл огонь. Чиун увернулся от пуль, просто ослабив хватку. Ветер подхватил его кимоно и швырнул обратно в хвостовую часть самолета. Он снова схватился за руль, когда тень атакующего военного самолета прошла над средней частью самолета Чиуна. Пули не задели взрывчатку, хранившуюся на борту самолета, но, тем не менее, причинили ущерб. Из двигателя начал вырываться едкий дым, наполняя воздух за ним расширяющимся облаком маслянистой черноты. С болезненным гудением самолет начал терять высоту. Подобно акуле, почуявшей кровь в воде, атакующий "Мессершмитт" развернулся для нового захода. У Римо не было времени беспокоиться о языковом барьере. Он схватил Пола сзади за шею. Пилот стал твердым, как доска. Римо умело манипулировал шейными мышцами немца. Пол реагировал как марионетка. Руки пилота сжали руль в форме полумесяца и повели "Готу" в угловое пике. Одна из бомб сорвалась с крепления в задней части самолета. Она с грохотом врезалась в переборку прямо за ними. Каким-то образом она не взорвалась. Они приближались к атакующему самолету. Из головного самолета продолжала струиться струя дыма. Сквозь туманный черный туман Римо больше не мог видеть Мастера синанджу. Пилот первого "Мессершмитта" срезал курс к берегу, когда его самолет снижался. Скалистый утес южного побережья Гернси возвышался прямо перед ними, как смертоносный каменный барьер. Они были в пределах досягаемости атакующего самолета. Без помощи пилота Римо пришлось бы гадать, каким был ударно-спусковой механизм пулеметов. Осмотрев кабину, он нашел то, что искал. Это была одиночная палочка с плоской кнопкой, встроенной в наконечник. Деликатно напрягая мышцы на шее Поля Нимлура, Римо заставил немца освободить одну руку от рулевой колонки. Будучи беспомощным сделать что-либо, чтобы остановить Римо, Пол сжал рычаг управления в правой руке. Римо заставил его надавить большим пальцем на кнопку. Ничего не произошло. Впереди "Мессершмитт", казалось, взял пример с самолета Римо. В тот момент, когда Пол нажал на кнопку запуска, самолет впереди открыл огонь по поврежденному и дымящемуся ведущему самолету. Пули яростно вонзились в фюзеляж первого самолета. Один или несколько маленьких свинцовых снарядов, должно быть, попали в боеприпасы, хранящиеся на борту переднего самолета. Пока Римо пытался управлять пулеметами на своем самолете, головной самолет превратился в ослепительный шар оранжево-белого света. Осколки стали отлетели назад. Маленькие осколки отлетели от пропеллера "Готы". Римо увернулся от брызг, одновременно осматривая небо в поисках тел. Чиуна нигде не было видно. То, что осталось от самолета, на котором находился Мастер Синанджу, изрыгнуло огонь и дым, когда он стремительно падал в воды внизу. Мгновение спустя она разбилась о волны. Взбешенный Римо оглядел кокпит "Готы". Он нашел маленький тумблер на приборной панели, выделенный красным. Он перегнулся через Пола и щелкнул выключателем. Атакующий "Мессершмитт" оставался перед ними на протяжении всего зрелищного крушения, но как только ведущий самолет упал, он начал подниматься в небо, подставляя им спину. Римо мог видеть победоносно ухмыляющегося пилота в кабине. Римо напряг мускулы на шее Нимлура. Огромные крыльевые пулеметы "Готы" с их боекомплектом ожили. Пули попали "Мессершмитту" прямо в кабину пилота. Стекло, которое не разбилось, было забрызгано кровью пилота, когда снаряды пробили корпус самолета. Самолет сидел на хвосте, как дельфин, выходящий из воды. Но теперь, когда им некому было управлять, гравитация быстро взяла верх. Выйдя из-под контроля, она с криком понеслась обратно к земле. Она врезалась в первое скопление скал, которые выступали с Гернси в Ла-Манш. Римо был удивлен, что остров находится так близко. У него оставалось мало времени для работы. Пол, казалось, испытал облегчение оттого, что испытание почти закончилось. Это облегчение сменилось шоком, когда Римо переключил свое внимание с разбитого Мессершмитта обратно на "Готу". "Auf Wiedersehen", - сказал Римо Полу, вспомнив то немногое, что знал по-немецки. Он сунул руку в кабину и вырвал пригоршню проводов. Для пущей убедительности он дернул рулевую колонку. Он освободился, как наполовину вырванный зуб. Пучки проводов все еще соединяли его с остальной частью самолета. У Римо не было времени завершить работу. Скалистая стена Гернси выросла перед ними. Надеясь, что он сделал достаточно, он уронил сломанную рулевую колонку на колени пилота. Развернувшись, он прыгнул назад, с крыла самолета. В тот момент, когда его ноги оторвались от крыла, самолет находился всего в пятидесяти футах над ла-маншем. Несколькими секундами позже Римо погрузился в холодные воды. Резко оттолкнувшись, он вынырнул на поверхность как раз вовремя, чтобы увидеть, как искалеченный Гота врезается прямо в скалу острова. Удар отбросил шестисотфунтовую бомбу вперед, в заднюю часть кабины. Взрыв был мощным. Она взлетела вверх и вернулась в огромном столбе огня и дыма. В замедленной съемке обугленные остатки самолета отделились от стены и упали в море. Несколько минут спустя огромные плиты расшатанной базальтовой породы продолжали отвесно отваливаться от стены утеса, обрушиваясь на камни внизу. Покачиваясь в холодной воде, Римо не испытывал восторга от этой сцены. Неприятное чувство сжало его желудок. Чиун был где-то там. В каком состоянии, Римо понятия не имел. Однако он не мог не думать о худшем. Он собирался отправиться обратно в море, чтобы начать поиски тела, когда знакомый писклявый голос позвал с близлежащих скал. "Ты собираешься плескаться, как ленивый морж, до конца дня?" Римо повернул голову в направлении голоса. Облегчение затопило его душу, когда он услышал первые гудки. Мастер Синанджу стоял на полосе черных скал, которые, как скрюченный палец, выступали из неумолимого берега. Старый кореец был насквозь мокрым. "Ты в порядке!" Окликнул Римо. В его голосе звучала смесь радости и облегчения. "Не благодаря тебе", - недовольно кудахтал Чиун. "Когда я увидел, что ты ничем не поможешь, я был вынужден рисковать жизнью и конечностями, прыгая с этой хитроумной летающей машины Гуннов. Сначала я сделал так, чтобы их самолет не набирал высоту ". На утесах далеко над ними послышался гул двигателей. Оба мужчины подняли глаза. Подобно разъяренным осам, покидающим свое гнездо, в воздух над ла-Маншем начала подниматься вереница самолетов. Всего их было восемь. Рой самолетов собрался в плотный боевой порядок и вылетел через ла-Манш в сторону материковой части Англии. "Похоже, нам удалось добиться лишь частичного успеха", - серьезно произнес Чиун. "Поторопитесь!" Когда Римо подплыл к берегу, старый азиат начал пробираться по неровному нагромождению камней к главному острову. В то время как РИМО И ЧИУН все еще цеплялись за свои самолеты высоко над Ла-Маншем, Элен Мари-Симон пешком мчалась вдоль взлетно-посадочной полосы. Ее легкие горели от долгого подъема по лестнице. Хотя было позднее лето, воздух на острове был холодным. К тому времени, как она начала набирать высоту над скоплением маленьких самолетов, у нее пересохло в горле. Кроме одинокого "Фоккера", все оставшиеся самолеты были Messerschmitt Me-262As. Она узнала первые реактивные самолеты. Построенный во время Второй мировой войны, он мог развивать максимальную скорость более пятисот миль в час. Для этих самолетов это был бы короткий перелет через Ла-Манш в Лондон. Хелен не могла позволить этому случиться. "Фоккер" был намного медленнее остальных. Самый маленький в помете, он отставал от остальной стаи, его двигатель гудел с маниакальной интенсивностью обезумевшего щенка. Бомбы должны быть где-то между хвостовой частью и кабиной пилота. Теперь она была достаточно близко. Опустившись на одно колено в высокой траве, Хелен подняла пистолет и начала стрелять в фюзеляж выруливающего самолета. Не успела вторая пуля достичь цели, как весь "Фоккер" превратился в огненный шар. Пилот выбросился за дверь, его одежда горела. Хелен попала визжащему скинхеду в лоб аккуратно пущенным патроном. Горящий старый самолет продолжал катиться вперед по маленькой взлетно-посадочной полосе. Хелен услышала крики позади себя. После взрыва кто-то передал по радио другому самолету приказ остановиться. Один из них не внял приказу. Она стартовала над Ла-Маншем вслед за убегающими самолетами Римо и Чиуна. Хелен увидела нескольких мужчин, выбегающих из открытого входа в маленький ангар. Один остался возле двери. Пожилой мужчина, он выкрикивал приказы на немецком для группы мужчин. Они приближались к ней! Хелен упала в траву и поползла к остальным самолетам. Они стояли близко друг к другу, их двигатели работали на холостом ходу. Если бы она смогла уничтожить хотя бы одного из них, ей, возможно, удалось бы запустить цепную реакцию, которая уничтожила бы все оставшиеся самолеты. Неподалеку раздались тяжелые шаги. Хелен перекатилась на спину. Она увидела молодого бритоголового, бегущего в поле зрения над ней. Пара нацистских свастик была выгравирована синим цветом на коже у него на висках. Мужчина отскочил назад, как будто испуганный тем, что именно он обнаружил объект их поисков, лежащий в траве перед ним. В эту долю секунды колебания Хелен выстрелила. Пуля попала молодому человеку в горло, отбросив его назад в траву с сильным потоком крови. Сердитые крики усилились. Теперь она ползла быстрее. С неистовой целеустремленностью. Но это было бесполезно. Она выдала свое положение. Следующие мужчины, которые нашли ее, были не такими робкими, как первый. Они обрушились на нее с трех разных сторон. Футбольный подкат. Она попыталась сделать хотя бы один выстрел, но чье-то колено крепко прижалось к ее запястью. Что-то твердое - возможно, камень, возможно, рукоятка пистолета - ударило по ее скрюченным пальцам. Она выронила оружие. Группа бритоголовых грубо подняла ее на ноги. Схватив за руки и свободную одежду, они потащили ее обратно по траве на асфальт. Одинокая фигура все еще ждала у большой двери в ангар. Даже с такого расстояния она могла видеть, что лицо старика было маской ярости. "Приведите ее сюда!" Закричал Ханс Михтлер. Разъяренный, он нырнул обратно в ангар. Минуту спустя двигатели самолетов с воем вернулись к жизни. Самолет проехал дальше по взлетно-посадочной полосе в направлении здания, прежде чем развернуться обратно. По двое за раз они снова понеслись по полосе асфальта. Пока Хелен смотрела, первая пара взмыла в воздух над Ла-Маншем. Французская шпионка почувствовала покалывание неудачи в груди и животе. Она едва замечала окружающих мужчин, когда они тащили ее в ангар. Она потерпела неудачу. Следующая волна бомбардировщиков направлялась к Лондону. Глава 13 Нильс Шатц воспринял новость от Фрица сердитым постукиванием своей трости. Когда они только открыли магазин в маленькой парижской квартирке, у него вошло в привычку стучать бронзовым набалдашником трости по изогнутым планкам старого деревянного пола. Это было незадолго до того, как соседи снизу пожаловались. После этого он приложил немало усилий, чтобы заглушить звук, барабаня тростью по ковру. Это было невероятное усилие, но у Шатца не было желания привлекать к себе излишнее внимание в первые дни этого грандиозного действа. Теперь ему было все равно. Теперь они были близки к завершению его великого плана. Der Geist der stets verneint. Слова пришли к нему сейчас. Насмехаясь над ним. Он громко стукнул тростью по деревянному полу рядом со своим кухонным стулом с прямой спинкой. Из квартиры внизу донесся приглушенный жалобный крик. "Это вина Михтлера", - горячо жаловался Шатц. "Неужели в СС нет никого, кто мог бы справиться с этим заданием?" Фриц покачал головой. "Нас осталось мало, Нильс", - извинился он. "Тьфу ты. Сколько самолетов было уничтожено?" "Двое. Оба "Фоккера". Остальные покинули базу невредимыми. Хотя Михтлер признает, что потерял радиосвязь с тремя из них. Были какие-то безумные разговоры о воздушном бою." Шатц закрыл глаза. Он пытался получить доступ к запасам терпения, которыми не обладал. Пока его мысли путались, он все сильнее и сильнее колотил своей тростью короткими, отчаянными ударами по полу. Небольшая часть дерева начала трескаться, отколовшись длинными щепками от металлического наконечника. "Синанджу", - прошипел он. "Конечно, они не могли выжить", - сказал Фриц. "Они были на самолетах". Шатц открыл глаза. Он одарил своего помощника таким взглядом, который в дни его молодости заставлял подчиненных выплескивать содержимое своих мочевых пузырей на штанины накрахмаленной нацистской униформы. Фриц нервно сглотнул. Шатц указал тростью на человека, с которым он состарился в той проклятой южноамериканской деревне. "Скажи Михтлеру, чтобы он был готов". "Да, сэр", - отрезал Фриц, щелкнув каблуками. Движение получилось таким естественным, как будто он волшебным образом перенесся на пятьдесят лет назад. "А что насчет француженки?" Шатц пожал плечами. "Мне все равно. Убей ее". Он снова начал стучать тростью по полу. Фриц понимающе кивнул. Он направился в гостиную, где находился квартирный телефон. Не успел он пройти и нескольких шагов, как постукивание трости прекратилось. "Подождите", - окликнул Шатц. Его тон стал значительно мягче. "Кажется, у меня есть идея". Его желтые зубы обнажились в зловещем подобии улыбки. ГЕРРЕ МИХТЛЕР СЧИТАЛ глупым ждать прибытия людей, которые никогда не придут. Два дурака, которые запрыгнули на борта самолетов, когда они взлетали над Ла-Маншем, были мертвы. Другой самолет передал по радио сообщение об обломках через несколько мгновений после взлета. Михтлер опоздал на радио, так как был занят поимкой французского шпиона. Один самолет врезался в утесы чуть ниже конца взлетно-посадочной полосы. Он пролетел слишком низко, чтобы его можно было разглядеть с вершины скалистого плато. Два других просто пропали без вести. Это были бомбы, которые они несли, заключил Михтлер. Должно быть, они сработали преждевременно. Он рассказал об этом Фрицу во время своего второго телефонного разговора с Пэрис, как только стало известно, почему самолеты потеряли связь с базой на Гернси. Их груз был нестабилен. Пилоты просто запаниковали, когда обнаружили двух дураков, цепляющихся за обшивку их самолета, и каким-то образом переместили опасный груз. Бум. Это было так просто. Но для Ганса Михтлера все было так просто. Шатц думал иначе. Итак, из-за пары дураков, которые умерли двадцатью минутами ранее, Хансу Михтлеру пришлось иметь дело с этим идиотизмом. Он был хорошим солдатом. Всегда был. Он выполнял каждый отданный ему приказ. Стрелял ли это в русских, бросал гранаты в американцев или загонял своих соотечественников в печи. Приказ есть приказ. Ганс Михтлер не мог нести ответственность за то, что ему приказали сделать его начальники. После войны он обнаружил, что мир думает по-другому. Его рвение к работе в концентрационном лагере Треблинка сделало его мишенью для различных спонсируемых евреями групп, чья работа заключалась в преследовании простых солдат, которые всего лишь выполняли приказы. Михтлер был вынужден покинуть свою родину и перебраться в маленькую деревушку IV в горах Аргентины. Когда Нильс Шатц обратился к другим старым нацистам со своим смелым предложением, Михтлер ухватился за возможность уйти. Правда заключалась в том, что в жизни были те, кто отдавал приказы, и были те, кто эти приказы выполнял. Ханс Михтлер был одним из немногих счастливчиков, которым действительно нравилось выполнять приказы. До сих пор. "Твои друзья мертвы. Ты знаешь это, не так ли, девочка?" Миштлер усмехнулся. Он был большим неуклюжим созданием. Его руки были размером с маленькие бейсбольные перчатки. "Они не мои друзья", - спокойно ответила Хелен. Она была привязана к стулу посреди ангара. Под ней был деревянный пол, испачканный маслом. Повсюду были сложены груды боеприпасов, украденных со складов для разминирования. Хелен нашла кое-что из того, что искала, но была до безумия неспособна что-либо с этим поделать. Мичтлер с отвращением скривил губы. Он повернулся к скинхедам, разбросанным по ангару. "Лодка сдвинулась с места?" "Он все еще пришвартован внизу", - с энтузиазмом сообщил один из мужчин. "Никто на борту не сделал ни одного движения в нашу сторону?" "Мы можем видеть только четверых на борту. Они остались на лодке". Михтлер кивнул. "После того, как мы позаботимся о ней, мы убьем их и затопим их лодку", - объявил он. Он хлопнул своими большими руками для тепла, взглянув на мужчин. "Пока мы ждем. Бессмысленно". В комнате стояло около дюжины бритоголовых. У каждого из них было по пистолету-пулемету "Шмайссер". Михтлер был настолько уверен, что люди, которых они ждали, мертвы, что оставил свой пистолет на соседнем столе. Мужчина, застреленный Хелен на поле рядом с взлетно-посадочной полосой, был прислонен к двери, которая вела в маленький офис. Он сидел, хрипя и истекая кровью. Кто-то дал ему грязную тряпку, чтобы он приложил ее к кровоточащей ране на шее. Она уже была пропитана кровью. За последние несколько минут цвет его лица стал восковым. Казалось, он был близок к смерти. Мичтлер взглянул на открытый дверной проем. Гаражные ворота были слишком большими, они были достаточно широкими, чтобы два самолета могли въехать в ангар и выехать из него. Обычно внутри одновременно хватало места для четырех небольших самолетов. Но сейчас в ангаре стояли два частично разобранных "Мессершмитта". Их разобрали на запчасти для работающих самолетов. Они, наряду с ржавыми гильзами, оставляли мало места для функционирующих самолетов. Когда над ними не работали, IV военно-воздушные силы выжидали своего часа снаружи, укрывшись плотным брезентом и камуфляжной сеткой. Михтлер посмотрел на то место на травянистом поле, где неделями простаивали самолеты. По обе стороны от открытой двери стояли два бритоголовых охранника. Ему стало скучно, и он начал грезить наяву. Он представил самолеты, летящие в Англию. Его разум переключился на мысли о Лондоне. Охваченный пламенем. Это было прекрасное зрелище. РИМО ЗНАЛ, что их величайшей задачей будет не дать немцам взорвать их всех до небес. Когда они обогнули берег и поднялись по лестнице на аэродром плато, первое, что они с Чиуном сделали, это украдкой заглянули внутрь ангара через одно из боковых окон. Они были встревожены, увидев повсюду взрывчатку. Элен Мари-Симон сидела, привязанная к стулу, рядом с выглядевшим глуповатым стареющим нацистом. Французский агент, по сути, сидела в центре гигантской бомбы. "Это все усложняет", - прошептал Римо Мастеру Синанджу. Он вглядывался в связанную Элен. "Почему?" Вежливо спросил Чиун. "Для начала мы должны спасти Хелен и одного нациста для допроса, не рискуя быть взорванными". "Зачем нам эта женщина?" "Во-первых, я мог бы воспользоваться ее телефоном". "Тогда спаси ее телефон", - фыркнул Чиун. "Позволь судьбе позаботиться о дочери Гаула". Римо приподнял бровь. "Ты говоришь более корыстно, чем обычно". "Синанджу уже много лет не находил работы во Франции. Пусть бурбоны сами заботятся о себе". "Давайте в этот раз дадим им халяву, хорошо?" Невозмутимо ответил Римо. Он снова посмотрел в окно. "Хорошо, вот план. Мы выводим молодых гадов из ангара. Меньше шансов, что их пули приведут в действие бомбы. Как только мы проредим их ряды, мы сможем отправиться за кайзером Болди. Тебе это нравится?" "Все, кроме той части, где мы должны следовать плану, разработанному вами", - ответил Мастер Синанджу. - Если у тебя есть идея получше... - начал Римо. Но Чиуна там уже не было. Миниатюрная фигурка уже металась к передней части ангара, где стоял первый из бритоголовых охранников. Римо пришлось бежать, чтобы не отстать. ВСЕ еще погруженный в свои мысли, Михтлер только что нарисовал изображение громоздкого здания британского парламента, опустошенного танцующими языками пламени, когда что-то мелькнуло в поле его зрения. Это было незаметное движение. Такой маленький, что Ханс Михтлер не мог до конца понять, что это было. Он моргнул. Дверь ангара была на месте. Открыта, как и раньше. Трава на поле за тем местом, где стояли самолеты, все еще была примята. Охранники... Ганс Михтлер начал. Двое бритоголовых у двери пропали. "Куда они делись?" Михтлер взревел. "Кто?" - спросил один из бритоголовых. Миштлер ткнул пухлым пальцем в дверь. "Эти двое! Скажи им, чтобы возвращались сюда!" Угрюмо кивнув, молодой человек послушно направился к большому входу. С винтовкой в руке он высунул голову из-за угла. В следующее мгновение его выдернули наружу. Михтлер наблюдал, как черные ботинки молодого человека исчезают за краем дверного проема. "Невозможно", - выдохнул он. Развернувшись, он ударил открытой ладонью по двери. "Взять их!" - прорычал он своим людям. Когда оставшиеся бритоголовые послушно направились к двери, Ханс Михтлер подбежал к столу у стены. Чтобы забрать свой "Люгер". ДО СИХ ПОР ПЛАН работал идеально. Чиун занял левую сторону, Римо правую. Мастер Синанджу уже устранил двух охранников. Старый кореец метнулся за угол здания. После того, как Римо уложил человека справа от двери, он нырнул за стену напротив Чиуна. Внутри кто-то закричал. Хотя приказ был на немецком, Римо догадался, что это команда к атаке. Другие люди могли выскочить в любую минуту. Рядом со стеной ангара из гофрированной стали стоял стальной барабан. Римо запрыгнул на него. Носок одного мокасина едва коснулся края промасленного бочонка, прежде чем Римо продвинулся еще дальше вверх. Крутанувшись в воздухе, он приземлился на наклонную крышу с шумом не большим, чем от падающего листа. Римо ждал. Ему не пришлось долго удерживать свой пост. В поле зрения ввалились скинхеды. За дверью они разделились. Некоторые пошли направо, в то время как другие двинулись налево. Трое из них топали вокруг здания рядом с Римо, угрожающе размахивая оружием. Один был дальше впереди, а двое плечом к плечу прикрывали тыл. Всем им не терпелось открыть огонь. Из-за постоянной угрозы детонации боевых снарядов их рвение сделало бы дело еще более сложным. Когда двое на заднем сиденье остановились возле бочки с маслом, Римо спрыгнул с крыши, легко приземлившись позади пары бритоголовых. Они даже не успели заметить его присутствия, как его руки взметнулись вверх. Годы диеты и физических упражнений сделали пальцы Римо тверже титана. Указательный и средний пальцы обеих рук попали не по центру в спины бритоголовых. Расщепив только по одному ребру в каждом теле, кончики пальцев пробили грудные полости, проколов задние стенки двух нервно бьющихся сердец. Пальцы Римо убрались быстро, как выстрел. Они вошли со скоростью и точностью хирургического лазера. Римо двигался так быстро, что на кончиках его пальцев не появилось ни единой капли крови. Мужчины напряглись. Нападение произошло так быстро, что они почувствовали боль и шок только тогда, когда их сердца начали бешено выбрасывать кровь через грудные полости. Это длилось всего секунду. Они упали на землю. Когда первый упал, его пистолет ударился о металлический ствол. Раздался громкий лязг. Оставшийся бритоголовый стрелял из своего пистолета-пулемета еще до того, как повернулся к Римо. Пули зазвенели о стальную стену ангара. Римо прорвался сквозь заградительный огонь, приближаясь к стрелку, все это время ожидая, что здание рядом с ним взорвется шаром пламени и осколков металла. К счастью, он вовремя добрался до этого человека. Левой рукой отбросив пистолет на близлежащее поле, не причинив вреда, Римо выбросил правую руку вперед ладонью плашмя. Грудная клетка бритоголового превратилась в желе. Римо подождал долю секунды. Единственным звуком изнутри был сердитый крик. Он услышал еще голоса, те, что снаружи. Они услышали выстрелы и пришли разобраться. "Я никогда не переживу этого", - проворчал он. Оставив трех бритоголовых там, где они лежали, Римо запрыгнул обратно на крышу ангара. Когда РИМО НЫРНУЛ за одну сторону здания, Чиун повторил движения своего ученика в противоположном направлении. Старый азиат оказался на маленькой закрытой свалке, заполненной выброшенными деталями самолета. В дальнем конце участка забор из сетки, увенчанный колючей проволокой, придавал этому району ощущение лагеря военнопленных. Между ним и забором было слишком много мусора. И хотя Чиун мог легко пересечь пространство, его преследователям пришлось бы гораздо труднее. Чиун надеялся отвлечь людей от здания и бомб внутри. Он был зол на себя за то, что не направился через взлетно-посадочную полосу в открытое поле. Поклявшись, что это будет последний раз, когда он позволит Римо уговорить его разработать план, Чиун развернулся и направился обратно в том направлении, откуда пришел. Он не успел сделать и двух шагов, как из-за угла ангара вышла пара бритоголовых. Увидев Чиуна, они поспешно подняли оружие, чтобы выстрелить. "Спасибо тебе, Римо, Создатель плана", - проворчал Мастер Синанджу. Он не мог позволить им промахнуться ни на один выстрел. Любой из кусков металла во дворе мог вызвать рикошет, который разнес бы всю территорию. На его морщинистом лице отразилось раздражение, Чиун быстро подобрал пару пятифутовых пропеллеров, которые были прислонены к ржавеющему двигателю неподалеку. Подняв тяжелые клинки обратно за плечи, он резко опустил руки вниз и вперед, высвобождая изогнутые куски металла, когда они находились на самом дальнем расстоянии от его тела. Пропеллеры проносились по воздуху со скоростью, о которой не мог мечтать ни один авиационный инженер. За ту долю мгновения, прежде чем пальцы бритоголовых нажали на спусковые крючки своих пулеметов, подпорки ударились о выдвинутые стволы. Пропеллеры прорвали металлические бочки, отогнув их назад, как банановую кожуру, и вонзили оба загнутых конца в грудь двух мужчин. Пропеллеры продолжили движение вперед, оторвав обоих мужчин от земли и запустив их обратно в стальную стену ангара. Стена сооружения задрожала, как отбитый барабан, когда люди налетели на нее, куски орудия и пропеллера торчали у них из груди. Мгновение спустя они обмякли у стены, их ботинки безвольно повисли в футе над землей. Больше голосов. В его сторону направлялись другие люди. Чиун приготовился к новому нападению. Внезапно с другой стороны ангара раздалась короткая очередь. Люди, шедшие к нему, отвлеклись и побежали в другом направлении, на новый звук. Приглушенные, влажные удары встретили их. Затем все стихло. В следующее мгновение Чиун заметил какое-то движение на крыше ангара. Когда он поднял глаза, то увидел Римо, скорчившегося на плоской крыше. "Прежде чем ты обвинишь меня, это была не моя вина", - прошептал Римо. "Нет", - согласился Чиун с суровым выражением лица. "Это моя вина, что я был настолько глуп, что послушал тебя". "Меня это устраивает. До тех пор, пока мы не разберемся с обвинениями". Чиун нахмурился всем своим лицом. "Уйди с дороги, генерал Паттон". Когда Римо нырнул назад, Чиун запрыгнул на крышу рядом с ним. Юбки красного кимоно обтянули ножки-трубки. "Сколько ты получил?" - Спросил Римо, когда они украдкой соскользнули с края крыши. "Двое". "Три для меня. Я взял отсюда еще парочку. Кроме Конрада Зигфрида внизу, этого должно быть достаточно". Чиун остановился как вкопанный. "Siegfried? Кто тебе сказал, что его так зовут? требовательно спросил он. Взгляд его карих глаз был яростно напряженным. Римо был ошеломлен резкой переменой отношения Чиуна. "Никто", - сказал он. "Это была просто шутка". Старик с подозрением оглядел своего ученика. Не обнаружив никакого видимого обмана со стороны Римо, он наконец кивнул. "Очень хорошо". Чиун начал удаляться по крыше. Римо поспешил за ним, чтобы не отстать. "Что все это значило?" "Нет времени на пустые разговоры, о король планов. На случай, если ты забыл, мы стоим на вершине гигантского стреловидного устройства. Мы должны найти путь внутрь, который не приведет к нашему несвоевременному прибытию в Пустоту ". Когда они скользили по стальной крыше, Римо заметил нечто похожее на квадратный люк в задней части здания. Он тронул Чиуна за рукав. "У меня есть план", - сказал он с улыбкой. МИХТЛЕР НЕ ХОТЕЛ думать о том, что происходило снаружи. Он слышал выстрелы справа от себя несколько минут назад. Он немедленно упал на деревянный пол, закрыв голову мясистыми руками. Его не волновало, насколько глупо он выглядел, и он не задумывался о полной бессмысленности этого жеста самосохранения, учитывая количество взрывчатки, которая была сложена вокруг него. Стрельба внезапно прекратилась. За ней последовало еще более пугающее затишье. Никто не пришел сказать ему, что двое мужчин мертвы. Михтлер неуверенно поднялся на ноги. Он взглянул на дальнюю заднюю стену ангара. Единственный красный огонек светил из темноты. За ней был люк на крышу. Отвернувшись от света, он оглянулся на вход. До того момента, как его "Люгер" был болезненно вырван из его огромной руки, Миштлер никак не мог знать, что Римо и Чиун проскользнули в ангар через дверь офиса в ту долю секунды, когда он отвернулся. "Я все еще говорю, что нам следовало воспользоваться дверью на крыше", - пожаловался Римо. "Нужно ли мне напоминать тебе, что, если бы этот откормленный пирожками гунн сумел сделать хоть один выстрел, мы бы сейчас спорили в компании моих предков?" Мастер Синанджу провозгласил, как будто оскорбленный одной только идеей. Рослому немцу потребовалось мгновение, чтобы понять, что происходит. Подобно огромному неуклюжему динозавру, Миштлер повернулся к незваным гостям. Он направил огромный кулак на голову Римо. Раздался ужасный звук хрустящей кости. И снова прошло еще мгновение, прежде чем Миштлер понял, что звук исходил не из черепа человека, которого, как он думал, он только что ударил, а скорее из его собственной руки. Немец взвыл от боли, засовывая кулак с четырьмя раздробленными пальцами в безопасное место под левой подмышкой. Он упал на колени на деревянный пол. Доски заскрипели под ним. Крепко сцепив руки за спиной, Хелен с изумлением наблюдала за разыгрывающейся перед ней драмой. "Как?" - ахнула она, когда Мичтлер был подавлен. "Чистая жизнь, детка. Кстати, тебе действительно платят за эти шпионские штучки?" спросил он, выбрасывая пистолет немца за дверь ангара. "У тебя действительно плохо получается". Он разорвал веревки, которыми она была привязана к стулу. Она как будто не слышала его. "Здесь недостаточно бомб", - объявила Хелен, вставая. Ее лицо было озабоченным. "Для меня их предостаточно", - ответил Римо. "Нет. С баз было украдено гораздо больше, чем это", - настаивала она. "Это лишь часть того, чего не хватает". "Теперь ты признаешь, что они были украдены, хм?" Сказал Римо с высокомерной улыбкой. "Мы должны немедленно вернуться во Францию", - настаивала Хелен. Она перевела взгляд с Римо на Чиуна, надеясь, что мужчины разделяют ее чувство срочности. Когда она посмотрела на Чиуна, то увидела, что Мастер Синанджу вглядывается в дальний угол большой комнаты, где из теней пробивался единственный красный огонек: "За нами наблюдают", - сказал старик. Римо взглянул на стационарную камеру на стене. Войдя в здание, он почувствовал гул электронного оборудования, но был слишком занят Хелен и Михтлером, чтобы определить источник. Единственный красный глаз сердито уставился на них. Римо снова переключил свое внимание на Ганса. "Хорошо, полковник Клинк, кто руководит ...?" У него так и не было возможности закончить мысль. Откуда-то из-под их ног снова донеслось гудение электронного оборудования. Все четверо услышали одиночный металлический щелчок, за которым последовало устойчивое шипение. Маслянисто-желтый туман начал просачиваться сквозь десятки отверстий в выщербленных деревянных половицах. Короткие волоски на обнаженных предплечьях Римо предупредили об опасности еще до того, как туман достиг их маленькой группы. "Иприт!" Рявкнул Римо. Чиун тоже почувствовал опасность. "Если ты хочешь спасти эту, ты должен поторопиться", - резко сказал он. С этими словами Мастер Синанджу поднял Хелен с пола. Уворачиваясь от взрывов смертоносного химического вещества, он помчался к открытой двери ангара. Самое большое облако вырвалось через дыру рядом с коленопреклоненным Гансом. Его глаза выпучились, когда он схватился за сдавленное горло. Римо был вынужден протянуть руку сквозь облако, чтобы схватить здоровенного немца. Он сразу же почувствовал сильное жжение на обнаженном предплечье. Вытащив Ганса из тумана, Римо держал его на расстоянии вытянутой руки, пока тот выбегал за дверь. ЧИУН был в сотне ярдов от ангара, прежде чем даже начал замедлять ход. Когда он почувствовал, что они миновали опасную зону, он повернулся, опуская Хелен на травянистое поле. Римо побежал по летному полю ему навстречу. Пока Римо бежал, его тело работало с удвоенной скоростью, выводя смертельный токсин с кожи. К тому времени, как он добрался до остальных, он был вне опасности. Несмотря на это, область, где химикат коснулся плоти, была ярко-вишневого цвета. "С тобой все в порядке?" Обеспокоенно спросил Чиун. "Со мной все будет в порядке", - сказал Римо. "Это больше, чем я могу сказать о нем". Ганс Михтлер был мертв, его толстый язык высовывался из толстых губ. Римо бросил тело немца на траву. "Это невыразимое зло", - нараспев произнес Чиун, кивая на открытую дверь ангара. Горчичный газ просачивался наружу маленькими струйками, захватывая очаги ветра, прежде чем уноситься вихрем по травянистым равнинам. "Это мешает дышать". "Это еще мягко сказано, Папочка". "Мой телефон!" Внезапно сказала Хелен. "Он внутри!" Она сделала движение назад, к ангару. Римо удержал ее. "Ты с ума сошла?" спросил он. "Тебе придется подождать, пока закончится бензин". "Но я должна предупредить Францию", - настаивала она. "Еще много неучтенных бомб". "Используй радио на лодке". По выражению ее лица было очевидно, что Хелен забыла о лодке. Не говоря ни слова, она развернулась и помчалась обратно к утесу и его длинной, зигзагообразной лестнице. "И, может быть, тебе стоит позвонить в Англию, пока ты этим занимаешься!" - крикнул он ей вслед. Обращаясь к мастеру Синанджу, он пробормотал: "Возможно, им захочется узнать, что их вот-вот разбомбят к чаю". Глава 14 Полковник Э. К. Т. Бекстон был впечатлен вежливым тоном, который взял джентльмен, - очень корректным, очень британским. Не то что этот неистовый, визжащий ученый тип из Джодрелл Бэнк. Вероятно, этот был педиком. Но полковник не мог отдать приказ о размещении британских самолетов над британской землей по приказу одного-единственного специального агента. Неважно, насколько изысканно звучал этот единственный агент. "Я ужасно сожалею", - протянул полковник Бекстон, - "но королевские ВВС не могут вмешиваться в это дело в настоящее время". "Я понимаю вашу ситуацию", - возразил джентльмен. "Прости, но я не думаю, что ты понимаешь. Ты видел утренние сводки?" Бекстон вытащил одну из лондонских бульварных газет из-под стопки на своем столе. Он прочитал заголовок на баннере. "Лондон взорван, пока Королевские ВВС сидят. Нас просто убивают в прессе". "Возможно, ты получишь немного больше положительных эмоций, если возглавишь эту эскадрилью до того, как они действительно достигнут города". "Другой эскадрильи нет", - терпеливо сказал Бекстон. "Ах, вот где ты ошибаешься, Бекстон. Очень надежный источник во французском разведывательном сообществе заверил меня, что небольшая ударная группа продвигается к Лондону прямо сейчас, пока мы разговариваем". Бекстону захотелось рассмеяться этому человеку в ухо. Каким-то образом он сдержался. "Улитка ни за что не смогла бы вылететь из Ирландии, не говоря уже о винтажном Мессершмитте". "Ирландия?" "Северная Ирландия, если быть точным", - самодовольно сказал Бекстон. "Я так понимаю, что вы, ребята из разведки, не знаете всего". "Вы следите за Северной Ирландией?" "Со всем, что у нас есть. Атака была нанесена из-за Ирландского моря. Имеет смысл, учитывая все, что там происходило". "Но, конечно, самолеты летели на север, затем на юг". "Уловка", - рассеянно сказал Бекстон. Он вытащил другую газету из стопки. Заголовок на этой гласил: RAF-fing Stock! "Бесстыдник. Честно говоря, эти вещи с каждым днем звучат все более по-американски ". В этот момент загорелась его личная линия. Это, должно быть, жена, чтобы узнать, собирается ли он в свой клуб позже вечером. "Извини, старина. Пора уходить. Чрезвычайное положение в стране и все такое. На твоем месте я бы не волновался. Тах". Он повесил трубку, прежде чем вежливый джентльмен успел сообщить ему, что улитки не летают. Глава 15 К тому времени, как Хелен вернулась с катера, бензин разрядился. Чиун предпочел остаться в полях за маленькой взлетно-посадочной полосой. Римо был внутри ангара. Он уже провел быстрый обыск за пределами досягаемости камеры, прежде чем пришел к выводу, что к бомбам не было подсоединено пусковое устройство, подобное тому, которое было подсоединено к канистрам с ипритом в полу. Он смотрел в безжалостный красный глаз камеры, когда Хелен вошла в здание. "Я не могу дозвониться до своего правительства", - объявила Хелен, входя в дверь. "Радио на лодке не подходит для прямой связи". Она оглядела ангар в поисках своего телефона. Она нашла его в руке Римо. Когда она попыталась забрать его, он вывернулся из ее рук. "Бизнес", - объяснил он, накрыв трубку своей красноватой, обожженной рукой. "Алло, Смитти?" сказал он в трубку. "У вас там какая-то ситуация". "Объясни", - сказал Смит. Римо рассказал ему об островном аэродроме и восьми уцелевших самолетах. "Вы должны сообщить англичанам, что грядет", - сказал Римо в заключение. "Они уже знают", - вызвалась Хелен. "Что?" Спросил Римо. "Кто это был?" Одновременно с ним спросил Смит. "Я не знаю, Смитти", - пробормотал Римо в трубку. "Какой-то французский шпион, которого мы поймали. Что значит "они уже знают"? он спросил Хелен. "Я думал, радио не работает". "Я сказал, что не могу связаться с Францией. С моим источником в Англии было легче связаться отсюда". "На этом конце ты можешь расслабиться", - сказал Римо Смиту. "Источник знает, что грядет". "Ты знаешь о Source?" Удивленно спросила Элен Мари-Симон. "Хелен, все знают об источнике. Это самый смешной секрет Англии, который хуже всего хранится после принца Филиппа". Дело в том, что в прошлом у Римо было несколько стычек с главной британской шпионской организацией. Каждый раз он оказывался менее впечатленным, чем в прошлый. "Она чуть раньше разговаривала с сэром Гаем Филлистоном", - сказал Римо Смиту. "Это он посоветовал ей приехать сюда, на Гернси. Она также говорит, что было украдено гораздо больше бомб, чем здесь. Может быть, тебе следует связаться с DGSE и сообщить им, что у них все еще есть горячая картошка на руках ". "Он может это сделать?" Спросила Хелен. Римо кивнул. "Я бы продолжал относиться к нему хорошо. Он действительно может испортить твой кредитный рейтинг". Он услышал, как Смит начал печатать на своем портативном компьютере. Пока он ждал, Римо оглядел интерьер ангара. Он все еще был вне досягаемости камеры. Как бы то ни было, он не был полностью уверен, что это не автоматизированная система. Камера не сделала ни малейшего движения, чтобы переключиться на него с тех пор, как он вернулся в ангар. Если бы кто-то смотрел, он бы позаботился о них после того, как закончил разговор по телефону. Бритоголовый, в которого стреляла Хелен, все еще лежал за дверью. Если он и не умер от огнестрельного ранения, то горчичный газ прикончил его. Тело опрокинулось и лежало в луже влажного масла. По всей макушке головы мужчины была татуировка. Большинство чернильных отметин были маленькими, но две были больше остальных. Одной из больших татуировок была свастика. Римо не мог не изобразить отвращения, когда просматривал символ. Оставив искривленный символ ненависти, его взгляд остановился на втором большом изображении. Римо наклонил голову, чтобы прочитать цифры. "Четыре", - размышлял он вслух. Что-то в этом числе было странно знакомым. "Что?" Спросил Смит, продолжая печатать на клавиатуре. "О, ничего особенного, Смитти", - ответил Римо. "Просто у некоторых из этих парней, с которыми мы столкнулись, на скальпах вытатуированы римские цифры IV". "На их скальпах?" "Да", - сказал Римо. "Они скинхеды или что-то в этом роде. Разве я не упоминал об этом?" Смит перестал печатать. "Нет, вы этого не делали". На линии повисла напряженная пауза, прерванная только тогда, когда Смит пробормотал одно-единственное слово. "Четыре", - тихо сказал он. Он был глубоко задумчив. "Это несчастливое число для тебя или что-то в этом роде?" Спросил Римо с озадаченным выражением лица. Голос Смита стал обеспокоенным. "Римо, ты, без сомнения, помнишь инцидент прошлой весной, связанный с "Платтдойче Америка" и продуктом этой компании, контролирующим сознание, - системой динамического интерфейса?" "Запомни это", - усмехнулся Римо. "Я никогда этого не забуду. Они подключили нас с Чиуном, как пару роботов". "Вы помните, в то время люди, вовлеченные в эту схему, ссылались на нечто под названием IV". "Да", - сказал Римо. К нему возвращалось воспоминание. "Этот старый нацистский ученый упаковал дубликаты моих и чиуновских мозговых структур и собирался куда-то их отправить. Мы так и не выяснили, где именно." "Совершенно верно", - сказал Смит. "Когда я не смог найти упоминания о IV группе ни в одной из неонацистской литературы, я предположил, что это была небольшая отколовшаяся группа. Возможно, я ошибался. Возможно, мы имеем дело с гораздо более крупной организацией, чем я предполагал ". "Ты хочешь сказать, что вокруг еще много таких скунсов?" "Посмотрите на имеющиеся на данный момент доказательства", - взволнованно сказал Смит. "Немецкие военные самолеты, вооруженные украденными немецкими бомбами. Новый удар по Лондону. И бритоголовые, щеголяющие особой и в остальном необъяснимой татуировкой. Я думаю, что это более чем возможно. Я думаю, что высока вероятность того, что IV является организацией либо бывших нацистов, либо единомышленников ". "Парень, который был здесь главным, выглядел достаточно взрослым, чтобы принадлежать к поколению времен Второй мировой войны", - предположил Римо. "Скорее всего, так оно и было", - ответил Смит. "Я проведу дальнейшие исследования IV. Если повезет, мы сможем проложить себе путь вниз с вершины". "Что бы вы ни делали, делайте это быстро, потому что, идя снизу вверх, мы пока что сидим на корточках". Внезапно на заднем плане раздался знакомый вой. Сначала Римо подумал, что самолеты возвращаются на Гернси. Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что шум доносится с другого конца линии. "Смитти, я слышу то, что, как мне кажется, я слышу?" Римо услышал шорох. Смит подошел к окну отеля, раздвигая шторы. "Это начинается снова", - категорично сказал директор CURE. Первые глухие взрывы авиабомб начали просачиваться над линией. "Найди укрытие", - быстро сказал Римо. Что бы Смит ни сказал дальше, это было потеряно навсегда. Связь с Англией резко оборвалась. Римо несколько долгих секунд смотрел на разряженный телефон в своей руке. "Лондон подвергается нападению", - сказал Римо, поворачиваясь к Хелен. "Что?" - спросила она, потрясенная. "Я думал, ты сказал им, что они придут", - настаивал он. "Я сделала", - настаивала она. Римо взглянул на камеру. Она по-прежнему была направлена на то место на полу, из которого исходил иприт. "Я думаю, мы совершили ту же ошибку, которую всегда совершает Англия. Мы поверили британской разведке". Не поворачиваясь в ее сторону, он протянул ей телефон. Она взяла его. В качестве меры предосторожности, на случай, если контактное лицо Римо не достигло DGSE, она начала набирать номер своей прямой линии обратно в свою парижскую штаб-квартиру. Пока Хелен набирала номер, Римо подошел к углу ангара. Обходя штабель снарядов, он подтащил пустой ящик к месту прямо под камерой. Он забрался на ящик. Впервые с тех пор, как он вернулся в ангар, его лицо попало в поле зрения камеры. Он холодно уставился в объектив. "Я собираюсь убить тебя", - сказал Римо. Он подчеркивал каждое слово, чтобы у того, кто был на другом конце провода, не возникло трудностей с его пониманием. Закончив, он вытянул руки по обе стороны от камеры. Он свел их вместе с резким хлопком. Камера разлетелась на миллион осколков пластика и металла. Глава 16 Я собираюсь убить тебя. Камера не имела возможности прослушивания, но это не имело значения. Слова были достаточно простыми. Нильсу Шатцу даже в голову не пришло постучать тростью по полу, когда он наблюдал, как Римо поднимает руки вверх вне поля зрения камеры. Мгновение спустя изображение молодого мастера синанджу крупным планом взорвалось брызгами бело-серых помех. Когда заполненный снегом экран издевательски зашипел на него, Шатц деревянно выключил телевизионный монитор. Ему показалось, что он смотрел на него часами. Чувство беспокойства, которого он не испытывал много лет, выползло из самых темных глубин его черной души. Это была Германия. Апрель 1945 года. Шатц был тогда молодым человеком. Он был полковником в Высшей государственной полиции, гестапо, при печально известном Адольфе Эйхмане. Именно тогда, когда он работал в четвертом подразделении гестапо второго раздела, которое занималось религией и, в частности, предполагаемой еврейской угрозой славному рейху, он привлек внимание не кого иного, как главы Шуцштаффеля Генриха Гиммлера. Лидер СС был впечатлен непревзойденным талантом Шатца вести жестокие допросы. С тех пор как гестапо стало частью СС, никто не протестовал, когда Гиммлер увел Шатца, чтобы тот стал его личным помощником. Шатца взяли в центр власти Оси. Со временем Гиммлер научился полагаться на своего молодого полковника. Настолько, что однажды взял его с собой на важную встречу в канцелярии в Берлине. Шатц никогда не ожидал, что фюрер будет на собрании. Он думал, что это будет собрание чиновников СС, как и на многих других собраниях, которые он посещал с тех пор, как присоединился к высшему эшелону секретной государственной полиции. Его потрясение, когда Гитлер вошел в комнату, было очевидным - даже забавным - для всех собравшихся. Шатц был похож на пораженного звездами американского подростка, который только что столкнулся с Вероникой Лейк на голливудском тротуаре. Гитлер рассмеялся над всеобщим вниманием. Остальные тоже рассмеялись. Встрече было разрешено продолжить. Шатц устроил хорошее шоу, взяв себя в руки. Но правда заключалась в том, что он так и не смог преодолеть тот первый трепет, вызванный встречей лицом к лицу с верховным военачальником Германии. Это был не только Гитлер. То, что этот человек был харизматичным, было преуменьшением. Он вызывал восхищение немецкого народа, которое было неправильно понято и навсегда неправильно охарактеризовано внешним миром. Они были похожи на беспомощных мотыльков, привлеченных открытым пламенем. Но фюрер был лишь частью уравнения. Еще важнее было то, что он представлял. У Гитлера было видение будущего Германии, которое покорило сердца и души миллионов немцев. Третий рейх. Тысячелетняя Тевтонская империя. Нильс Шатц верил не только в Гитлера - он страстно верил в идею рейха. Его искренняя вера в Третий рейх оставалась сильной вплоть до одного рокового утра, всего за несколько дней до его впечатляющего краха. Все было уже безрадостно, когда в СС поступили новости от капитана, который должен был находиться в Италии. По какой-то причине этот человек счел нужным покинуть свой пост. Он проделал весь обратный путь в Германию во время одних из самых тяжелых боев войны. Шатц перехватил капитана, когда тот направлялся передать сообщение Генриху Гиммлеру. Когда Шатц нажал на него, человек просто сказал, что он сообщил об этом высшим лицам современной империи гуннов. "Гунн? Это оскорбительно для вашего народа", - усмехнулся Шатц с крайне презрительным видом. "Так назвал нас Мастер синанджу", - ответил капитан. "Кто?" Спросил Нильс Шатц. Когда Берлин рушился у него на глазах, у него не было ни времени, ни желания иметь дело с дураками. "Мастер синанджу", - повторил капитан, как будто одно это имя объясняло, что это за человек. "Да", - медленно произнес Шатц. "И что это за послание?" "Мастер хочет, чтобы я сказал забавному маленькому человечку со смешными усиками, что смерть уже в пути". Нильс Шатц побледнел. Не от страха - в то время он понятия не имел, кто такой этот Мастер Синанджу, и поэтому у него не было причин бояться. Нет, то, от чего кровь отхлынула от лица Нильса Шатца, было чистой, необузданной яростью. В то время как бомбы союзников падали на Берлин, Шатц лично затащил этого человека в камеру для допросов. За дерзость капитана, проявленную в том, как он охарактеризовал канцлера Германии, Шатц избил его до полусмерти. Он неоднократно спрашивал, кто такой этот Мастер синанджу и как ему удалось так полностью обратить офицера СС. Шатц допрашивал этого человека в течение четырех часов. Он использовал все методы пыток, какие только мог придумать, но мужчина упрямо отказывался сдаваться. Казалось, что он уже испытал такую сильную боль, что ничто из того, что Шатц мог с ним сделать, не могло даже приблизиться к тому, какая сила заставила его бежать обратно в Германию. Наконец Шатц сдался. Он лично подписал приказ о казни и вернулся, обливаясь потом от своих трудов, в свой кабинет. Только на более поздней встрече с Гиммлером он упомянул капитана и его странное послание. Он никогда не забывал выражение, промелькнувшее на молчаливом лице главы СС, когда тот упомянул Мастера синанджу. "Когда вы получили это сообщение?" Потребовал ответа Гиммлер. "Я не уверен", - признался Шатц. "Возможно, в девять, возможно, в десять часов сегодня утром". "А который сейчас час? Быстрее, быстрее!" "В шесть часов, сэр", - ответил Шатц. Обычно вежливое лицо Гиммлера стало диким. "Мы должны увидеть канцлера", - прошипел он. Он поспешил из конференц-зала, где они встречались. Смущенный Шатц последовал за ним. Улицы были усеяны обломками. Бомбы бесконечно свистели вокруг их мчащейся штабной машины, когда Шатц и Гиммлер мчались к бункеру фюрера под разбомбленным зданием канцелярии. Среди нацистской элиты ходили слухи, что фюрер уже сейчас планирует свой уход из города. Было хорошо известно, что он намеревался бежать на юг, где группа армий фельдмаршала Шернера в Чехословакии и группа фельдмаршала Кессельринга все еще оставались нетронутыми. Гитлер имел полное намерение присоединиться к ним и использовать их коллективные силы для нового удара против проклятых союзников. Поприветствовав Гиммлера и Шатца в бункере, Гитлер был энергичным и приподнятым. Совершенно не похоже на отчеты, которые в конечном итоге всплывут с подробностями его последних дней. Фюрер мгновенно заметил болезненное выражение лица Гиммлера. По настоянию лидера СС двое мужчин прошли в частный конференц-зал. Шатц никогда точно не знал, что было сказано на той встрече, но у него было сильное подозрение. Встреча с Гиммлером заняла всего десять минут. Когда они снова вышли в общую комнату, Гитлер был истощенным человеком. Его жизненные силы иссякли, его видение нацистского будущего было практически разрушено. Шатц и Гиммлер вместе покинули бункер. Когда позже той ночью они расстались, это был последний раз, когда Нильс Шатц видел своего наставника. Переодетый Гиммлер был захвачен союзными войсками позже той ночью при попытке бежать из Германии. Гитлер продержался всего два дня. Трус, которого наконец поставили перед выбором: умереть от собственной руки или от руки Мастера синанджу, фюрер выбрал первое. Он покончил с собой, чтобы не испытывать гнев таинственного незнакомца. Хваленый Третий рейх закончился. А вместе с ним и мечты молодого офицера СС о славе. Пока русские войска прорывались через Берлин, Нильс Шатц растворился в ночи. Другие тоже сбежали. С помощью золота и бесценных произведений искусства, которые они награбили со всей Европы, пока бушевала война, эти бывшие нацисты создали систему, гарантирующую, что они и им подобные будут в безопасности от преследований. Эта банда беглецов основала то, что в конечном итоге стало известно как IV. Хотя Шатц и не придумал название, он всем сердцем поддерживал его цель. Создать новый, настоящий тысячелетний немецкий рейх. Четвертый рейх. Но IV не оправдал своего предназначения. Члены-основатели теперь были на пенсии. Большинство умерло. Вокруг было мало тех, кто понимал важность их работы. И из тех, кто не понимал, Адольф Клюге был худшим преступником. Клюге возглавил IV более десяти лет назад. Он был молодым человеком. Ему едва перевалило за сорок. Он не понимал, что IV представлял собой для мужчин поколения Шатца. Никто, кто не пережил те ужасные времена, не мог понять. Нет, Клюге, будучи способным человеком и убежденным фашистом, был просто слишком молод и неопытен, чтобы оценить то, по чему тосковали Шатц и его последователи. Нильс Шатц понял. И именно поэтому Шатц взял дело в свои руки. Именно поэтому он украл миллионы долларов внутривенных денег для финансирования этой операции. И именно поэтому он сидел сейчас здесь, в парижской квартире, уставившись в пустой экран телевизора. Теперь он был стариком. И впервые в своей жизни он, наконец, понял страх, который охватил и Гиммлера, и Гитлера много лет назад. В другой жизни. Он услышал, как в гостиной квартиры зазвонил телефон. Фриц снял трубку. Шатц был слишком занят, чтобы беспокоиться о том, кто может звонить. Его мысли были о мастере синанджу. Том самом человеке, который преследовал Гиммлера из Германии и напугал фюрера до смерти. Он был здесь. В Европе. Живой. И его протеже только что поклялся убить Шатца. Он был зол на себя за то, что не попросил Михтлера подключить дистанционный заряд к взрывчатке. Это стоило бы - сколько?- еще пятьдесят долларов по частям. Шатц недооценил своего противника. Он предполагал, что горчичного газа будет достаточно. "Только не снова", - пробормотал он себе под нос. Медленно он начал постукивать тростью по половицам. "Только не снова", - повторил он, на этот раз более твердо. В соседней комнате Фриц повесил трубку. На неохотных ногах он поднялся в маленькую спальню. Он обнаружил Нильса Шатца, сидящего перед телевизором. "Нильс?" "Только не снова!" Шац закричал, поворачиваясь к Фрицу. Он ударил своей тростью, как мечом фехтовальщика. Фриц в шоке отшатнулся, схватившись за дверной косяк. Выражение ужаса на лице его подчиненного, казалось, подействовало на Шатца успокаивающе. Он опустил кончик трости на пол, положив руки на тупую рукоятку. "Кто это был?" - требовательно спросил он. Фриц, казалось, не решался заговорить. Он сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. "Клюге", - сказал наконец Фриц. Он ждал новой вспышки гнева от Шатца. Ничего не последовало. "Чего хотел наш друг герр Клюге?" Спросил Шатц. Он наклонил голову, лениво взглянув на Фрица. "Он узнал о пропавших средствах". "Кто ему сказал?" Категорично спросил Шатц. Фриц пожал костлявыми плечами. "Я не знаю. Я не уверен, что ему кто-то сказал. Он периодически просматривает все учетные записи IV". "Ах, да. Клюге - бухгалтер. Очень храбрый. Очень благородный". На лице Шатца появилось недовольное выражение. "Как он нашел меня здесь?" "У IV все еще есть ресурсы в Европе. Контакты", - добавил Фриц, слабо пожав плечами. Шатц кивнул. "Когда у меня будет время, я узнаю имена этих контактов". "Герр Клюге желает, чтобы мы все вернулись". "Нет времени", - сказал Шатц, качая головой. Как будто это напомнило ему о чем-то, он хлопнул себя по лбу. "Время! Самолеты наверняка уже прибыли. Мы сидим здесь, как старые прачки, в то время как Лондон горит". Он встал, оставив телевизор с замкнутым контуром позади. Все мысли о Мастере Синанджу и его протеже были изгнаны из его головы. Других погубил страх. Даже его собственный наставник Гиммлер пал жертвой. Нильс Шатц не позволил бы бессмысленному страху управлять своей судьбой. Оставив свои страхи позади, он вышел в гостиную, чтобы посмотреть новый блицкриг по маленькому черно-белому телевизору в квартире. Глава 17 Взрывы превратили Лондон в мекку для осмотра достопримечательностей. Нетерпеливые туристы - их чемоданы набиты фотоаппаратурой и дополнительными рулонами пленки - в течение последних двух дней летели в город всеми доступными рейсами, надеясь увидеть еще одну бомбардировку, совершенную пока еще необъяснимыми немецкими самолетами из избыточного состава. Сама Германия отреклась от каких-либо сведений о происхождении самолетов и решительно отрицала, что правительство объединенной Германии каким-либо образом причастно к этому. Чтобы продемонстрировать свою добрую волю, немцы предложили команду специальных правительственных агентов для оказания помощи в расследовании. Англия сопротивлялась идее принятия внешней помощи. Официальное заявление правительства гласило, что не существует трудностей, которые нельзя было бы преодолеть с помощью небольшой британской отваги. Римо чуть не задохнулся от смеха, когда Элен Мари-Симон сообщила ему об этом. "Они даже не посылали самолеты, пока у немцев почти не кончились бомбы", - сказал он с насмешливым фырканьем. Они осматривали Трафальгарскую площадь. Памятник Нельсону с его огромным пьедесталом возвышался над ними на двести футов. Внушительная статуя лорда Нельсона высоко вверху смотрела на шумный город. Немецкие бомбы вывели из строя телефонные линии Лондона. Римо ничего не слышал о Смите со вчерашнего дня, и поэтому они отправились в Англию в надежде найти директора CURE. Помогло бы, если бы у него было какое-то представление об отеле, в котором остановились Смиты. "В Королевских ВВС считали, что самолеты появились в Северной Ирландии", - объяснила Хелен. "Вся доступная технология и рабочая сила были направлены туда". Римо вытер слезы веселья с глаз, все еще слегка посмеиваясь. "Эта страна удивительная", - всхлипнул он. Мастер Синанджу, идущий между Римо и Хелен, покачал головой. "Больше нет", - печально произнес он. "Во времена правления Генриха Доброго эта земля познала величие. Теперь это бледная имитация ее прежнего "я". "Милосердный"? - Спросила Элен у Римо. "Генрих VIII", - ответил Римо. "Отрубал головы своим женам, но всегда платил вовремя". "Нельзя относиться легкомысленно к своевременной оплате за оказанные услуги", - сказал Чиун, наставительно подняв коготь. "Англия во времена доброго короля Генриха относилась к нам хорошо". Толпа, через которую они проходили, становилась все гуще. Римо мог видеть хвост сбитого самолета, торчащий под прямым углом с улицы. Вокруг него собрались толпы людей, делающих снимки. Стайка снующих бобби в синей форме и высоких полицейских фуражках не пыталась сдержать толпу. Они стояли по стойке смирно, заложив руки за спину, лица внимательно оглядывали площадь. То, что они искали, Римо и представить себе не мог. "Мне очень жаль", - Хелен надавила на Чиуна, - "но вы утверждаете, что были убийцей Генриха Восьмого?" Чиун смерил ее злобным взглядом. "Вам кажется, мадам, что я пятисотлетний старик?" Хелен колебалась. "Ну..." "Наша семья", - быстро объяснил Римо, чтобы из-за бестактного ответа французского агента ее голову не постигла та же участь, что и у жен Генриха. "Один из предков работал на Генриха Восьмого". С Римо во главе им удалось протолкнуться сквозь толпу. Самолет, вокруг которого собралась толпа людей, был сбит ракетой королевских ВВС. Освобожденный от груза за несколько минут до последней, роковой атаки, самолет не был полностью уничтожен в воздухе. Часть хвостовой части была оторвана, в результате чего самолет накренился вперед и врезался в заднюю часть припаркованного двухэтажного автобуса. К счастью, в автобусе в то время никого не было. Самолет стоял вертикально, зацепившись сзади за большой красный автобус. "Мессершмитт", - сказала Хелен, понимающе кивнув. "Это точно", - согласился Римо. "Большой беспорядок. Что ты думаешь, Папочка?" - сказал он Чиуну. "Держу пари, ты думал, что видел их в последний раз, когда прикончил старину Шикльгрубера". "Schicklgruber?" Удивленно спросила Хелен. "Вы, конечно, не имеете в виду Гитлера?" "Ты знаешь кого-нибудь еще из Шикльгруберов?" Вежливо спросил Римо. Хелен посмотрела на Чиуна. Он рассматривал сбитый самолет, беззаботно равнодушный к ее взгляду. "Ты хочешь сказать, что он убил Гитлера?" она спросила Римо. Римо не хотел участвовать во второй половине дня в уроках истории синанджу с французским шпионом. "Косвенно", - неопределенно признался он. "Трус принял яд и застрелился до того, как я смог совершить преступление", - вмешался Чиун. "Двойная смерть для малодушного сумасшедшего". "Это было абсолютно эгоистично", - объяснил Римо. "Видите ли, во время войн люди выходят на улицу и нанимают местную помощь. Кому нужен профессиональный убийца, когда ты можешь напялить форму на разносчика из бакалейной лавки и отправить его сражаться за тебя?" "Никто", - сокрушался Чиун. "Вот почему Чиун предложил союзным державам голову Гитлера на посту. Он решил, что уберет парня, который доставлял все неприятности в мире, бесплатно. После этого все выстроились бы в очередь за нашими услугами ". "Но этот маленький дурачок украл у меня мою награду", - с горечью сказал Чиун. "Я полагаю, план сработал не так, как он предполагал?" Вежливо спросила Хелен. "Давайте просто скажем, что после того, как маленький придурок застрелился, в Доме Синанджу наступил небольшой период застоя". Хелен теряла интерес к причудливому взгляду Чиуна и Римо на историю. Не то чтобы она не совсем им не верила - в конце концов, она видела, на что способны эти двое. Но Франция, а теперь и Англия столкнулись с вполне реальным кризисом. Самолет перед ними был частью этой угрозы. "Зачем кому-то сейчас использовать эти устаревшие самолеты?" - размышляла она. Вопрос не был адресован ни к кому конкретно. "Потому что пока они работают", - сухо предположил Римо. "Но не дольше, мой дорогой мальчик", - раздался веселый голос позади них. Римо узнал этот голос. Это был тот же самый голос, который разговаривал с Хелен по ее мобильному телефону в Париже. Римо терпеливо закрыл глаза. Он не думал, что у него хватит воли разобраться с этим прямо сейчас. Когда он снова посмотрел на говорившего, первое, что он увидел, были мечтательные глаза Элен Мари-Симон. На лице Чиуна отразилось крайнее презрение. Перед ними троими стоял мужчина, настолько красивый, что на фоне него среднестатистический мужчина-модель выглядел так, словно его генофонд превратили в пюре. Римо знал его как сэра Гая Филлистона. Глава британского разведывательного управления, известного просто как Источник. Их пути пересекались несколько раз за эти годы. Римо никогда не был особенно впечатлен. Чего, по-видимому, нельзя было сказать о Хелен. "Сэр Гай", - сказала французский агент по-английски с придыханием и акцентом. Ее лицо покраснело. Римо нахмурился, взглянув на нее. "Парень?" спросил он. "Я думал, это "Гей"." "Вполне", - сказал Филлистон. Выражение легкого неудовольствия вызвало мельчайшие морщинки вокруг его идеального орлиного носа. "Рад видеть вас всех снова. Очень хорошо. Возможно, в твоем возрасте ты не помнишь меня, мой старый друг. Он протянул Чиуну идеально наманикюренную руку. "Сэр Гай Филлистон", - сказал он с улыбкой, сверкнувшей рядом безупречно ровных белых зубов, которые никогда не видели интерьера кабинета британского дантиста. Филлистоны привезли свой личный D.D.S. из Америки. Чиун посмотрел сначала на руку, затем на сэра Гая. Отвергнув и то, и другое, он перевел взгляд на разбившийся самолет. "Да, вполне", - пробормотал Филлистон, убирая руку поудобнее с самым мягким усилием. У него не было ни малейшего желания создавать складки на своем безупречно сшитом костюме с Сэвил-Роу. "Приехали осмотреть место битвы, а?" - сказал он Римо и Хелен. "Вчера был отличный поединок. Отличный спорт". "Ваша команда немного опоздала на поле", - сказал Римо. "Это был полный провал", - признал Филлистон. "Похоже, у РАФА и наших парней были разные цели. Не беспокойтесь. Теперь все прекрасно улажено". "Да. Теперь, когда все кончено", - сказал Римо. "Скорее", - приветливо сказал Филлистон. Выражение его лица, когда он оценивал Римо, граничило с ухмылкой. Римо огляделся. "Кто-нибудь знает, где здесь поблизости есть хороший магазин пуленепробиваемых гульфиков?" устало спросил он. Он НИЧЕГО НЕ СМОГ узнать о IV. И это отсутствие знаний глубоко расстраивало его. По мере того, как ночь проходила, он все больше и больше убеждался, что имеет дело со зловещей теневой организацией, чьи мерзкие усики уходили корнями в самые мрачные дни нацистского влияния в Европе. Подсказки появились, когда Кюре впервые столкнулся с представителями группы. Правда заключалась в том, что он провел большую часть ночи, проклиная себя за то, что не заметил этого раньше. Пока его жена спала рядом с ним, он неустанно работал, подключая свой портативный компьютер к базе данных CURE. Все, что ему пришлось показать за ночь работы, - это боль в шее и пустой экран компьютера. Ничего. Не было ничего, что указывало бы на существование IV. Если бы не вещественные доказательства, которые обнаружил Римо, он пришел бы к тому же выводу, что и раньше: большей угрозы не существовало. Ему стало немного легче, когда он узнал, что ничего не упустил в своем первоначальном поиске по неонацистским файлам. Но не намного. Теперь Смит знал лучше. Когда наступило утро, его жена захотела отправиться осматривать достопримечательности. Сначала Смит убедился, что правительство Великобритании готово защищаться от третьего нападения. Он узнал через свои компьютеры, что британские военные приведены в состояние повышенной готовности. Надеясь, что это значило немного больше, чем просто смотреть в окно королевских ВВС, Смит отправил ее одну, пообещав встретиться с ней в полдень за ланчем. Он продолжал работать еще долго после того, как она ушла. Когда накануне упали бомбы и его связь с Римо была прервана, Смит и его жена были вынуждены проводить большую часть времени в подвале отеля. Они прошли через атаку невредимыми. Однако телефоны по-прежнему не работали. Это не имело значения. Он не узнал ничего, что могло бы помочь Римо и Чиуну в расследовании. В половине двенадцатого Смит выключил свой компьютер, убрав его в специальный портфель. Он закрыл крышку и аккуратно установил замки, задвинув чемоданчик обратно под кровать. Он возобновит работу после обеда. Оставив работу, Смит вышел из отеля, чтобы встретиться со своей женой на Трафальгарской площади. ЭЛЕН МАРИ-СИМОН продолжала смотреть на сэра Гая Филлистона точно таким же взглядом, каким сэр Гай смотрел на Римо. "У вас есть какие-нибудь зацепки относительно того, кто может стоять за этим?" спросила она, тяжело вздыхая. "Боюсь, не самые дерзкие", - ответил Гай, игнорируя похоть в ее глазах. "Все до единого, Джек из блайтеров, были убиты в новой битве за Британию. Позор, на самом деле. Понятия не имею, кто мог послать этих обезьян Боше к берегам старого Альбиона ". Римо поднял руку. "Извините, но не могли бы вы, пожалуйста, говорить по-английски?" спросил он. "Слушайте! Слушайте!" Чиун обрадовался. Он все еще смотрел на хвост разбившегося самолета. "Это, очевидно, немецкого производства", - сказал Гай, указывая на самолет. "Но многие из них сейчас находятся в руках музеев, частных коллекционеров. Что-то в этом роде. Мы изучаем этот аспект". "Я видел, где в одной из ваших газет сегодня утром говорилось, что они были высажены марсианами с борта НЛО и все еще ведут войну", - решительно сказал Римо. "Может быть, вам стоит разобраться в этом". "Нет никакой необходимости привлекать к этому популярную прессу", - сказал Филлистон Римо, как будто упоминание британских таблоидов было верхом грубости. Хелен снисходительно усмехнулась в адрес Римо. "Он такой", - призналась она сэру Гаю. "Я нахожу его очень американским". "Да, очень по-американски", - согласился Филлистон. Он слегка облизнул губы, разглядывая худощавую фигуру Римо. "Очень, очень по-американски", - вставил Чиун. "Не начинай", - предупредил Римо. Сэр Гай Филлистон сменил направление разговора. "Имеет ли ваше правительство какое-либо представление о том, куда делся остаток взрывчатки?" он спросил Хелен. "Они расследуют небольшой взрыв на станции парижского метро", - ответила Хелен. "Мое правительство считает, что инцидент связан с кражами". "Подожди, черт возьми, минутку", - вмешался Римо. "Когда ты получил эту новость?" "Прошлой ночью". "И ты мне не сказал?" "Очевидно, что нет", - сказала она тоном превосходства. Она повернулась и тепло улыбнулась сэру Гаю Филлистону, радуясь, что делится этой информацией с ним первым. Ему пришлось оторвать взгляд от Римо, когда он понял, что она обращается к нему. Римо закатил глаза. "Он гей на параде, Хелен", - вздохнул он. Хелен пришла в негодование. "Ты говоришь это, потому что считаешь, что твоя мужественность находится под угрозой в присутствии настоящего мужчины". Ее слова прозвучали как вызов. "Как скажешь", - равнодушно ответил Римо. Его тон разозлил ее еще больше. "Что ж, - сказал Филлистон, искренне хлопнув в ладоши, - вот мы и здесь. Возобновилась Вторая мировая война. Британцы и французы вместе со своими американскими кузенами сражаются с ордами балли Джерри". "Да, за исключением того, что если бы это действительно было повторением, ты бы умолял нас о помощи, а она сдалась бы любому, у кого на шлеме есть шип". Говоря это, Римо смотрел на бледно-голубое лондонское небо. Что-то было не так. "Я не могу представить, каково это - быть американкой", - презрительно сплюнула Хелен. "В ней есть аптеки с более чем сотней различных видов дезодорантов", - рассеянно сказал Римо. "Ты слышишь это, Папочка?" он спросил Чиуна. Мастер Синанджу перестал наблюдать за толпой фотографирующихся вокруг сбитого самолета. Он смотрел в небо в том же направлении, что и Римо. "Они близко", - сказал он, серьезно кивая. "Эту толпу следует немедленно разогнать". Римо повернулся к Филлистону. "Вы должны очистить эту улицу", - сказал он, голос внезапно стал напряженным от срочности. "Очистить это?" Сэр Гай рассмеялся. "Почему, во имя всего святого?" "Сюда направляется еще одна немецкая эскадрилья. По меньшей мере тридцать самолетов". "Тридцать?" Филлистон усмехнулся, делая шаг вперед. "Тридцать семь", - объявил Мастер синанджу. "Мне жаль, мой хороший мальчик, но ничто не может проникнуть через сеть, которую мы установили. Королевские ВВС держат берега Олд-Блайти под контролем крепче, чем задницу королевы-матери". "В таком случае я бы сказал, что самое время проверить королевские панталоны", - предположил Римо. В поле зрения появился первый из самолетов, всего лишь пятнышко на фоне далеких облаков. Хелен шагнула вперед с открытым от шока ртом. Глава Источника встал рядом с ней, устремив взгляд в небо. "Невозможно", - сказал Филлистон, широко раскрыв глаза. "Уберите их отсюда!" Рявкнул Римо. Тон вывел Филлистона из первоначального шока. Он послушно направился к бобби в форме, который позировал для фотографий рядом с поврежденным самолетом. "Они уже установили работающие телефоны?" Спросил Римо, поворачиваясь к Хелен. Он надеялся, что у Смита может быть какой-нибудь быстрый способ связаться с королевскими ВВС. Она поиграла со своим мобильным телефоном, набирая номер справочной по Лондону. Линия была отключена. "Пока нет", - сказала она, качая головой. К этому времени самолеты были достаточно большими, чтобы их можно было увидеть такими, какие они есть. Некоторые в толпе начали кричать и бежать к метро. Многие другие просто стояли на месте, делая бесконечные снимки, как будто они участвовали в каком-то раздутом аттракционе в парке развлечений. Сирены воздушной тревоги по всему Лондону начали безжалостно завывать. Первые глухие удары далеких взрывающихся бомб эхом отдались от тротуара у них под ногами. Сэр Гай Филлистон убедил бобби, что они должны начать сгонять людей к подземным входам. Те, у кого были камеры, двигались неохотно. "Я голосую за то, чтобы мы присоединились к ним, пока все не уляжется, Папочка", - предложил Римо. "Согласен", - сказал Чиун. Они прошли не более нескольких шагов к ближайшей станции метро, когда с лестницы наверх донесся знакомый звук. Это было хлоп-хлоп-хлоп автоматной очереди. Толпа издала коллективный крик паники. Люди начали откатываться от лестницы, устремляясь прямо к Римо, Чиуну и Хелен. Римо и Чиун легко избежали давки людей. Хелен повезло меньше. Хотя она пыталась сопротивляться, она обнаружила, что ее беспомощно уносит вместе с толпой, хлынувшей обратно на ослепительную солнечную Трафальгарскую площадь. К этому времени немецкие военные самолеты были высоко над площадью. Они начали сбрасывать свистящие бомбы на кишащую толпу на площади далеко внизу. Куски тротуара взлетели вверх, смешавшись с обмякшими окровавленными телами. Град осколков камней усеял землю на полмили вокруг. В Подземном порту звуки пулеметной стрельбы становились все громче. Стоя на тротуаре, Римо перевел взгляд с черного прямоугольного входа в метро на кровавую бойню на площади. "Я возьму квадрат", - мрачно объявил он. Мастер Синанджу кивнул в знак согласия. "Будь осторожен, сын мой". Когда Римо бросился в самую гущу бомбежки, Чиун подлетел к входу на станцию метро, с которой доносилась стрельба. ПЯТЬЮ МИНУТАМИ РАНЕЕ Гарольд В. Смит встречался со своей женой на автобусной остановке через несколько дверей от небольшого ресторана на Бонд-стрит, за углом от Трафальгарской площади. "О, Гарольд", - позвала Мод Смит. Она улыбнулась, когда он шел к ней по оживленному тротуару. Миссис Смит действительно казалась удивленной, увидев своего мужа. "Я не была уверена, что ты придешь". "Разве мы не договаривались встретиться в двенадцать?" Спросил Смит. Он взял тяжелые бумажные свертки, которые она держала в руках. "Да, но с твоей работой и всем прочим..." Она пожала своими круглыми плечами. Это не было предостережением. Мод Смит никогда бы не пожаловалась, что работа отдаляет его от нее. Она просто констатировала очевидную правду об их совместной жизни. Тем не менее, Смит почувствовал слишком знакомый укол вины. "Может, пообедаем?" быстро спросил он, указывая костлявым локтем на дверь ресторана. Ремни от сумок сильно давили на его руки. "Конечно", - подхватила Мод. Она взволнованно говорила, пока они шли. "Я купила сегодня несколько сувениров, не слишком дорогих, я знаю. Но поскольку это наш последний день в Лондоне, я подумал, что мы должны купить что-нибудь для Вики. И Герт была такой хорошей подругой ". Смит прикусил язык. Он не возражал против покупки подарка для их единственной дочери, но перспектива потратить неплохие деньги на любопытного соседа была ему крайне неприятна. Мод, казалось, почувствовала его легкое неудовольствие. Для нее не было секретом, что Гарольду не нравилась Герт Хиггинс. Но тот факт, что он не возражал против того, чтобы купить женщине подарок, красноречиво говорил о терпении ее мужа. И - хотя он не любил этого показывать - о его любви. Она сияла, когда они подошли к двери в ресторан. Мод открыла ее, Смит придержал дверь локтем, чтобы позволить ей пройти. Он собирался войти в коридор вслед за ней, когда услышал знакомый шум. Очень далекий. Смит остановился, наполовину войдя, наполовину выйдя из ресторана. Этого не могло быть. Не в третий раз. Он навострил ухо. "Гарольд?" Его жена вернулась к нему. Бум ... бум ... бум... Это было похоже на шаги какого-то безжалостного киношного монстра, целлулоидного чудовища, пришедшего, чтобы сожрать их всех. "Мод, пожалуйста, выйди на улицу", - спокойно сказал Смит. "Что это?" "Пожалуйста, поторопись", - настаивал он, в его тоне слышалась нарастающая настойчивость. Миссис Смит подчинилась. По настоянию Смита они вдвоем быстро пошли обратно по тротуару. Когда они добрались до входа в лондонское метро на Пикадилли, с Трафальгарской площади доносились крики. Завыли сирены воздушной тревоги. Пальцы и камеры были направлены на эскадрилью приближающихся истребителей. Смит не мешкал. Через минуту толпа превратилась бы в толпу. Как бы то ни было, первые группы зрителей только начали собираться в безопасное место в метро, когда Смит и его жена торопливо спускались по лестнице. Лестница заканчивалась бетонной площадкой, которая переходила прямо в другую лестницу. Эта лестница представляла собой освещенную трубу с металлическими перилами, идущими по обе стороны. Смит поспешил вниз по второй закрытой лестнице на железнодорожную платформу под городом. Он подвел свою жену к месту возле одной из самых больших опорных колонн. Уже позади них толпы охваченных паникой людей с улицы стекались вниз по лестнице. Пассажиры метро вскоре получили сообщение. Они перестали направляться к выходам, вместо этого оставаясь на платформе с недавно прибывшими с улицы. По толпе пробежал тревожный говор. Станция начала быстро заполняться. "В газете написали, что все кончено". Голос Мод Смит дрожал. "Это ошибка - доверять лондонской прессе", - сухо ответил Смит. Он думал о том, как ошибался, доверяя королевским ВВС. Бомбы еще не начали падать на улицы над ними. Однако толпа чувствовала, что это всего лишь вопрос времени. Запах страха и пота от сотен встревоженных людей заполнил длинную платформу. Смит внезапно услышал серию резких звуков. Это были не немецкие бомбы. Звук доносился не снаружи. Он был слишком близко. Это звучало почти как... Снова. Шум был более настойчивым. Последовали крики. Грохот пулеметных очередей усилился. Толпа начала надвигаться на них. Напирала. Обезумев. За колонной Смит и его жена были в безопасности. На данный момент. "Что происходит?" Умоляла миссис Смит. Смит не ответил. Звуки стрельбы на мгновение стихли. Во время затишья Смит воспользовался возможностью выглянуть из-за колонны. Он успел как раз вовремя, чтобы увидеть десятки вооруженных молодых людей, одетых в пугающе знакомую форму. Они поднимались по лестнице на улицу. Ему пришлось подавить изумление. Мужчины были одеты черным по черному в форму немецких войск СС времен Второй мировой войны. Их черные ботинки застучали по бетонным ступеням, когда они скрылись из виду. Мгновение спустя с лестничной клетки раздалась стрельба. На платформе показались три окровавленных тела. Смит повернулся к своей жене. "Оставайся здесь", - проинструктировал он, его лицо было суровым. Он начал уходить, но был остановлен робким голосом. "Гарольд, мне страшно". Смит остановился как вкопанный. Он посмотрел сверху вниз на свою жену. Пухленькая женщина далеко за пределами среднего возраста. На ее нежных чертах была тревога. Смит нежно коснулся ее щеки. "Все будет хорошо, дорогая", - пообещал он. Мод сморгнула слезы. Она храбро кивнула один раз. Толпа скопилась в дальнем конце платформы. Между ним и лестницей никого не было. Оставив свою жену, съежившуюся за колонной с ее сумками сувенирных статуэток Биг-Бена и футболок с изображением Лондона, Англия, Гарольд В. Смит побежал к залитой кровью лестнице метро вслед за убегающей бандой неонацистов. МАЛЕНЬКАЯ IV АРМИЯ совершила подвиг, которого Третий рейх так и не смог достичь за шесть долгих лет войны в Европе. Они разместили силы вторжения на улицах Лондона. Наземные войска неонацистов высыпали из станций метро, стреляя на бегу. Другие присоединились к ним на улице, выходя из зданий и автомобилей. Тела падали на тротуар, когда солдаты бежали в поисках укрытия в ограждениях вдоль места скопления людей на Трафальгарской площади. Бомба со свистом упала среди группы из трех солдат, проделав в тротуаре дыру размером с почтовый ящик и выбросив захватчиков в затянутый дымом воздух. Мастер Синанджу пролетел сквозь худшее в битве, призрак в огненно-красном. Даже когда вооруженные солдаты заполонили площадь со всех сторон из скрытых позиций, Чиун вбежал в вестибюль ближайшей станции метро. Внизу все еще продолжалась стрельба. Он остановит столько, сколько сможет, прежде чем они смогут присоединиться к своим кровожадным товарищам наверху. Старый кореец оказался в проходе под крутым углом. Далеко внизу он резко сворачивал. По невидимой бетонной лестнице настойчиво стучали шаги. Чиун промчался вниз по полудюжине ступенек, прежде чем взмыть в воздух к площадке внизу. В тот момент, когда он был в воздухе, с нижней лестницы показалась толпа мужчин в черных костюмах. У солдат не было времени опешить. Чиун вошел под углом, параллельным лестнице. Каблуки его сандалий попали паре мужчин, шедших впереди, прямо в грудь. Они отлетели назад от давления, сильно ударившись о стену лестничного колодца. Их позвоночники громко хрустнули, тела сложились пополам. Некоторые из других мужчин начали стрелять. Летящий свинец громко звякнул в тесном пространстве. Пули пробили дыры в герметичных бетонных стенах вокруг них. Чиун пронесся сквозь град снарядов, добравшись до дальнего конца невредимым. Его кулаки вылетали в стремительных выпадах, ударяясь о дула пистолетов в невероятно короткий промежуток времени между выстрелами. Оружие выстрелило в ответ с силой, намного превышающей силу любой выпущенной пули. Ломкий треск дюжины грудин слился в единую ужасающую симфонию звука. Люди в первой линии штурмовиков внезапно обнаружили, что их пулеметы торчат у них из груди. Кровь брызнула из-под оружейных лож, когда люди упали на лестницу. Они покатились вниз, перевернув следующую партию солдат, которые даже сейчас мчались наверх для противостояния наверху. Чиун перепрыгнул через тела, падая в середину следующей наступающей толпы. Его руки метнулись вперед. Лбы дюжины мужчин разлетелись вдребезги под силой невидимых кулаков. Локти Чиуна откинулись назад. И глотки еще десяти взорвались, фонтаны крови хлынули из потрясенных ртов. Мастер Синанджу превратился в размытое пятно из рук и ног. Извивающийся адский дервиш. Колени хрустнули под каблуками; тела упали и были добиты молниеносными ударами носком в висок. Кто-то сзади попытался сделать несколько слабых выстрелов. Кошмарное пятно в кроваво-красном кимоно уже прорезало их линии с силой циркулярной пилы и скоростью набрасывающейся кобры. Они были мертвы еще до того, как звуки их оружия эхом разнеслись по лестничному колодцу. Все закончилось, не успев начаться. Оставив тела испускать последний вздох, Чиун бросился в Подземелье в поисках других современных солдат СС, которые могли скрываться. Там было много раненых английских гражданских, но больше не было солдат. Он собирался вернуться наверх, когда заметил знакомую фигуру, скорчившуюся у ближайшей колонны. Его черные сандалии стремительно направились прямиком к колонне. Чиун поклонился. "Императрица Смит". Мод Смит подняла глаза, удивленная тем, что кто-то здесь узнал ее. Она увидела знакомое лицо Мастера Синанджу. Одно время она считала, что он был пациентом в Фолкрофте. Он также некоторое время жил рядом со Смитами в Рае несколько лет назад. "О, привет". Она казалась контуженной, ее голос звучал отстраненно. "Твой царственный супруг рядом?" Требовательно спросил Чиун. "Гарольд?" спросила она. "Почему, нет. Нет, он..." Она указала на лестницу, по которой несколько мгновений назад исчез Смит. Красное пятно промелькнуло в поле ее зрения. Следующее, что она осознала, Чиун взлетел по далекой лестнице, по которой поднялся ее Гарольд. События настолько потрясли Мод Смит, что ей и в голову не пришло спросить, почему старик назвал ее "императрицей". "ВЫЗОВИТЕ свои долбаные военно-воздушные силы, ради всего святого!" - Закричал Римо. Он действовал через группу солдат-неонацистов. Когда его ладони, как свайные молотки, врезались в лица кишащих людей, он повернулся лицом к главе Источника. Сэр Гай Филлистон съежился за огромным пьедесталом, служившим основанием статуи лорда Нельсона. Его красивые черты лица побледнели во время нападения. Он заметно дрожал. "Не могу этого сделать, старина", - извинился Филлистон. На его аристократических чертах появилось застывшее выражение. "Слишком напуган. Плохое представление, на самом деле". В небе было полно немецких бомбардировщиков. Несмотря на то, что их было всего около сорока, они летели так плотно друг к другу, что воздух, казалось, кишел атакующими самолетами. Один самолет, находившийся выше остальных, сбросил на площадь полезный груз. Три дюжины бомб с визгом вылетели из брюха самолета, направляясь на древних ржавых стабилизаторах к толпе охваченных паникой людей более чем в двухстах футах внизу. Пилот, очевидно, был неопытен в бомбовом бою. При снижении небольшая пачка снарядов попала в крыло "Мессершмитта", летевшего на более низком уровне. Пораженный самолет взорвался ярко-оранжевым столбом пламени и ужасающим треском металла. Шрапнель от взрыва пробила фюзеляжи двух ближайших самолетов, вызвав взрывную цепную реакцию. Три разбитых самолета устремились к земле, почти одновременно врезавшись в улицу, вспарывая тротуар и оставляя пылающую борозду длиной в сотню ярдов. Римо ударил ногой в пах последнего штурмовика поблизости. От силы удара таз мужчины раскололся пополам. Он с криком рухнул на землю. Римо прикончил его острым носком ботинка в висок. Перепрыгнув через резного льва у плитообразного основания статуи Нельсона, он схватил сэра Гая за лацканы. Он рывком поставил англичанина на ноги, прижав его к колонне. Филлистон обмяк от страха. Он не сопротивлялся Римо. На самом деле, он едва заметил грубое обращение. На самом деле было обидно, потому что это было то, что ему обычно нравилось больше всего. "Позови их!" Рявкнул Римо. Гай Филлистон просто посмотрел на Римо тусклым взглядом утратившего рассудок. "О, ради всего святого", - прорычал Римо. Он закрутил сэра Гая, как волчок. Прижав пальцы к основанию позвоночника командира Источника, Римо размял скопление напряженных мышц. Англичанин внезапно втянул в себя воздух. Когда он обернулся, сэр Гай выглядел так, словно вышел из комы. "У вас изящные руки", - мечтательно выдохнул сэр Гай. "Скажи мне это, когда они будут обвиты вокруг твоего горла", - рявкнул Римо, залезая в нагрудный карман сэра Гая. Вытащив маленький сотовый телефон, он вложил его в руку Филлистона. "Зови", - приказал он. Сэр Гай послушно взял телефон и начал набирать номер королевских ВВС, по которому звонил накануне. Его отношение полностью изменилось по сравнению с предыдущим моментом. Теперь он был весь такой деловой. Когда раздался звонок, Филлистон небрежно достал из наплечной кобуры Walther PPK и начал стрелять в ближайших немецких солдат. Римо понял, что больше ничего не может поделать с получением поддержки с воздуха. На площади все еще было много людей. С теми позициями, которые заняли войска, им некуда было податься. Пока не прибыло подкрепление, они были легкой добычей для немецких бомб и снайперов. Римо собирался начать прокладывать себе путь через солдат слева от огромного открытого пространства, когда что-то огромное замаячило в поле зрения над самыми южными зданиями, окружающими Трафальгарскую площадь. Он поднял глаза с чувством глубокого предчувствия. К настойчивому вою Мессершмиттов Ме-110 и 109Е присоединился другой, более мощный рокот двигателя. Пока он смотрел, в поле зрения появились огромные очертания бомбардировщика Хейнкель Хе-111. "Мессершмитты" кружили вокруг более крупного самолета, как подобострастные слуги при королевском дворе. Хотя он и не был знаком с моделью, он знал, что самолет такого размера, несомненно, вмещает огромную полезную нагрузку. Римо огляделся. Гай Филлистон разговаривал по телефону. Хелен Мариезимоне исчезла несколько минут назад. Чиуна нигде не было видно. Это зависело от него. Единственная проблема заключалась в том, что он понятия не имел, что он мог сделать, чтобы остановить огромный самолет. Римо оставил всякую надежду быстро разработать план. Он запрыгнул на резную голову льва. Надеясь импровизировать что-нибудь по пути, Римо начал взбираться на большую гранитную колонну памятника Нельсону. Глава 18 В последний день, когда ему предстояло служить в Королевских военно-воздушных силах Ее Величества, полковник Э. К. Т. Бекстон принял срочный звонок от сэра Гая Филлистона с выражением крайнего скептицизма. "Мне жаль, мой дорогой мальчик, но это совершенно, совершенно невозможно. Лондон никак не может подвергнуться нападению". "Говорю вам, полковник, несмотря на информацию королевских ВВС, Лондон совершенно определенно бомбят в эту самую минуту", - крикнул Филлистон. Почему сэр Гай почувствовал себя обязанным кричать, полковник Бекстон не мог понять. Внезапно на заднем плане раздался ужасающе громкий шум. "Что это?" Спросил Бекстон, недовольно скривив лицо. "Я полагаю, что это "Хейнкель" бомбит площадь", - крикнул Филлистон. "Heinkel? Дорогой мой, "Хейнкель" - устаревший немецкий номер времен Второй мировой войны." "Да", - сказал Филлистон. "И в этот самый момент началась бомбардировка на дальней стороне Трафальгарской площади". Сэр Гай, казалось, внезапно заговорил с кем-то поблизости. "Я говорю, что ты делаешь? Слезай оттуда сию же минуту!" "Что-то не так, сэр Гай?" "Да, есть. Помимо немецких военных самолетов, кружащих вокруг и взрывающих все подряд, и его дяди, есть еще сумасшедший агент-янки, взбирающийся на статую лорда Нельсона ". Полковник Бекстон поджал губы, обдумывая эти последние новости. "Сэр Гай," - медленно спросил представитель королевских ВВС, "вы наслаждались несколькими "sundowners" в вашем клубе этим утром?" "Послушайте меня", - рявкнул Филлистон. "В эту самую минуту на Лондон готовится бомбардировка. Вы намерены послать самолеты королевских ВВС или нет?" Полковник Бекстон ощетинился. "Боюсь, что нет", - надменно ответил он. "Видите ли, сэр Гай, после успеха первого полета и, гм, просчета с моей стороны во время второго, Королевские военно-воздушные силы Ее Величества повысили боеготовность до уровня, превышающего любой другой со времен Фолклендского кризиса. Вдоль наших берегов протянулась паутина, в которую невозможно проникнуть. Нет абсолютно никакого мыслимого способа, которым вражеский самолет мог бы вторгнуться в суверенное воздушное пространство Великобритании без моего ведома. Поэтому, независимо от того, что, по вашему личному мнению, происходит в районе большого Лондона в это конкретное время, я заверяю вас, что это не очередной теракт. А теперь, если больше ничего нет, у меня много обязанностей, которыми нужно заняться, так что, пожалуйста, простите меня, если я попрошу вас оставить свои причудливые идеи где-нибудь в другом месте и любезно отвалить. Хорошего дня, сэр." Он повесил трубку, не осознавая, что его связь с сэром Гаем оборвалась на середине того, что он считал вполне заслуженной тирадой. Полковнику Бекстону удалось выполнить еще немного несложной бумажной работы в последующие две минуты после телефонного звонка Филлистона. Его покой был нарушен, когда в комнату вбежал помощник со срочным сообщением из Лондона. Это поступило не из источников королевских ВВС, а скорее из радио. Всемирная служба Би-би-си сообщала, что Лондон действительно подвергся массированному обстрелу со стороны враждебных сил. Полковник Бекстон воспринял новость с подобранными словами, которые долгие годы будут вспоминаться среди тех, кто стремился стать офицерами Королевских военно-воздушных сил Ее Величества и у кого не было желания следовать примеру полковника в ответ на кризис. "О, черт возьми", - сказал полковник Э. К. Т. Бекстон, который вскоре должен был выйти в отставку. Глава 19 Смит догнал последнего солдата в форме СС на нескольких верхних ступеньках нижней лестницы. Остальные участники группы только что завернули за угол и направлялись к дневному свету. Они не обращали внимания на свой тыл. Смит бросился к ногам убегающего солдата, обхватив руками его колени. Мужчина испуганно вскрикнул и повалился вперед на ступени. Пятка молодого солдата, поднявшегося на бегу, угодила Смиту в челюсть. Удар оставил небольшую рану на челюсти директора "КЮРЕ" и сдвинул его очки без оправы. Смит едва заметил. Изображение было нелепым. Мужчина лет семидесяти, набрасывающийся на подтянутого двадцатипятилетнего мужчину. Но на стороне Смита был не только элемент неожиданности. У него была подготовка. Эти так называемые солдаты, независимо от их претензии отождествлять себя с грозными нацистами прошлых веков, были чрезвычайно неаккуратны. Мужчина упал и повернулся, пиная все еще невидимого нападавшего, когда тот пытался схватиться за свой автомат. Его шляпа слетела, обнажив бледный, разрисованный татуировками череп. Смит уже откатился от молотящих ног. Схватив солдата за пояс, Смит мощным рывком потащил его вниз по лестнице. Бритоголовый грубо скатился вниз по истертым ступенькам, его бритый затылок ударился о бетон. Он только что нашел свой пистолет. Она выскользнула из его пальцев, загрохотав вниз по лестнице позади Смита. Когда молодой человек был в пределах досягаемости, Смит нанес удар свободной рукой - пальцы согнуты, ладонь вытянута. Его рука врезалась в переносицу бритоголового с тошнотворно громким хрустом. Из ноздрей мужчины хлынула кровь. Он одурманенно извивался, пытаясь отодвинуться на локтях и пятках. Смит повторил удар, на этот раз более жестокий. Хруст был громче, эффект смертельный. Глаза молодого бритоголового закатились в глазницах. Его голова откинулась набок. Он больше не пошевелился. Стоя на коленях рядом с телом, Смит не тратил времени на то, чтобы отдышаться. Он сбежал вниз по лестнице, подхватывая скрюченными руками оброненный бритоголовым автомат. Ее подожгли. Его кости заскрипели, когда он поднялся на ноги. Не обращая внимания на боль в челюсти, Смит взбежал на лестничную площадку. Группа скинхедов в форме СС понятия не имела, что только что произошло у них за спиной. Они находились выше по второй лестничной площадке, застряв в узком месте. Первые люди в очереди ждали затишья в боях на улице, прежде чем броситься в дым и пламя на дороге снаружи. Не то чтобы сверху было много сопротивления. Хотя некоторым бобби в современном Лондоне разрешалось носить оружие, полиция на площади не могла противостоять вооруженным до зубов войскам IV. Чего солдаты избегали, так это бомб и случайных пулеметных очередей со стороны своих собственных атакующих ВВС. Смит прислонился спиной к стене, украдкой бросив взгляд на неонацистские войска. Собравшись вместе. Заманчивая цель. Смит протиснулся на лестничную площадку. Его серое лицо превратилось в стальную маску, он начал тщательно и методично стрелять по солдатам, плотно сгрудившимся на лестничной клетке. Пистолет в его уверенных руках выбивал безжалостное стаккато. В ближайших пораженных солдатах появились пулевые ранения. Послышались крики. Застигнутые врасплох, солдаты не знали, как реагировать. Их было слишком много, сбитых в кучу, чтобы хорошо маневрировать. Те, кому удалось развернуться, преуспели только в стрельбе по своим собственным войскам. Тела падали смятыми массами, наваливаясь друг на друга лавиной искореженных конечностей. В считанные секунды лестница метро превратилась в залитую кровью скотобойню. В течение нескольких долгих мгновений Смит был вынужден пригибаться и прятаться за стеной. На короткие промежутки времени он выскакивал и стрелял по уменьшающимся немецким силам. В конце концов, на лестнице остался только Смит. И тела людей, которых он убил. Он выглянул из-за угла. Остальные бежали. Прямоугольник дневного света, который, казалось, был вырезан из бетона вокруг него, открылся на улицу. Он мог слышать сердитое хлоп-хлоп-хлоп пулеметной очереди, эхом разносящейся по теперь уже безмолвной лестничной клетке. Бросив оружие, которое держал в руках, Смит подобрал два других с пары ближайших трупов. Перекинув одно ружье через плечо, он крепко держал другое в руках. Не обращая внимания на боль, раздирающую каждый сустав, Смит поспешил через разбросанных мертвецов на улицу наверху. ХАОС Трафальгарской площади был далеко внизу. Римо только что достиг вершины гранитного пьедестала высотой почти в двести футов. Он стоял у ног шестнадцатифутовой статуи лорда Нельсона и все еще не знал, что делать с огромным немецким бомбардировщиком. "Хейнкель" с неуклюжей безжалостностью двигался по затянутому дымом небу. Римо увидел, что двери его отсека открыты. На мгновение в поле зрения появилось широкое лицо. Оно исчезло в похожем на пещеру нутре большого самолета. Что мог сделать Римо? Римо похлопал себя по карманам. У него не было ничего, кроме фальшивого удостоверения личности, нескольких кредитных карточек и пачки наличных. Отчаяние. Не было ничего, что он мог бы использовать. Ничего, что он- "Хейнкель" был прямо над ним. Это было похоже на то, что тень Смерти прошла над Лондоном. Внезапно Римо заметил что-то новое в воздухе над ним. Что-то маленькое упало с самолета. Он поднял глаза. Бомба - первая из многих, Римо был уверен - сердито просвистела над его головой. Он лихорадочно огляделся. Он мог бы оторвать одну из ног у лорда Нельсона и использовать ее, чтобы отбросить бомбу, не причинив вреда. Плохой план. Бомбы так не работали. Они ждали, пока во что-нибудь попадут, а затем взрывались. Это была не игра в пятнашки. Он никогда бы не выиграл соревнование с бомбой, ударив по ней первым. Теперь он был ближе ... на двадцать футов ...десять футов... Особого выбора не было. Римо собрался с духом. Пять футов... Все было бы проще, если бы бомба не пролежала тридцать семь лет на поле французского фермера, а затем еще восемнадцать на складе разминирования. Два фута... Выбора нет. Одной ногой... Римо хлопнул его по руке. Свистящая бомба теперь была на уровне груди. Он поймал носовую часть 75-мм снаряда осторожно сложенными чашечкой пальцами. Замедлите спуск. Разверните бомбу. Римо ощущал шероховатую, изъеденную коррозией поверхность неразорвавшегося снаряда каждым нервным окончанием своей руки. Кончики пальцев превратились в присоски. Разновидность техники, которая позволяла ему взбираться по отвесным склонам. Используя грубую внешность бомбы в качестве рычага воздействия, Римо отбросил взрывное устройство в том направлении, откуда оно прилетело. Выполнение всей последовательности действий заняло долю секунды. Снаряд взлетел обратно через открытые люки "Хейнкеля" как раз в тот момент, когда самолет начал сбрасывать еще одну небольшую горсть бомб. Глубоко в брюхе самолета раздался приглушенный взрыв. За другим отдаленным звуком единственного разорвавшегося снаряда последовала жуткая секунда тишины. Внезапно огромный самолет превратился в огромный огненный шар. Дымящиеся металлические фрагменты разлетелись во все стороны, когда огонь охватил всю длину смертельно раненого самолета. Лорд Нельсон стал щитом. Римо нырнул за статую, когда в нее полетели сотни кусков зазубренной стали. "Хейнкель" сорвался с неба с болезненным криком, сильно врезавшись в седьмой этаж десятиэтажного здания на дальней стороне площади. Нос искривился; крылья врезались в кирпичные стены, а затем оторвались. Последовал еще один взрыв, после которого хвостовая часть "Хейнкеля" оторвалась и пылающей массой рухнула на улицу внизу. То, что осталось от самолета, торчало над площадью. Горящий остов. "Итак, это был план", - объявил Римо лорду Нельсону. Стряхнув с руки ржавые металлические осколки, он быстро спустился обратно на землю. САМОЛЕТЫ королевских ВВС ПЕРЕХВАТИЛИ немецкие военные самолеты над Лондоном в 12:25 по Гринвичу. По большинству оценок, это было ровно через двадцать пять минут после начала атаки. Ракеты ударили в борта прискорбно превосходящих их по численности IV военно-воздушных сил. Искалеченные и горящие самолеты вылетели носом вперед из туманного послеполуденного неба. Большинству зданий и туристических достопримечательностей от Оксфорд-стрит до Конститьюшн-Хилл и от Шафтсбери-авеню до Парк-лейн был нанесен тот или иной ущерб. На месте происшествия было несколько полицейских в защитном снаряжении. Каждую минуту прибывали новые. Со всех сторон звучали сирены. Пожары бушевали в нескольких разрушенных зданиях, когда Римо пробирался по периферии обороны неонацистов. Многие из убитых им скинхедов явно находились в каком-то измененном состоянии ума. Тела их невинных жертв лежали повсюду вокруг заполненной дымом площади. Только по этой причине Римо продолжал пробиваться с боем сквозь редеющие войска. Трое мужчин в переулке стреляли в невидимого нападавшего возле сгоревшей машины. Римо прыгнул в середину ошеломленной группы бритоголовых. Они едва успели заметить его присутствие, как он уже крутился на одной пятке. С тройным ударом Римо обрушил на каждого мужчину одновременно оба предплечья и одно колено. Они были мертвы еще до того, как упали на землю. Римо выскользнул из переулка. Кто бы ни стрелял по трем бритоголовым из-за машины, он изменил направление. Теперь пулемет стрелял по группе людей в форме СС, бежавших к ближайшему входу в метро. Несколько из них упали на улицу, смертельно раненные. Римо предположил, что стрелявший был из полиции. Он пробегал мимо машины, когда его поразило что-то знакомое в фигуре, скорчившейся у ее обугленного заднего бампера. Он остановился как вкопанный. "Смитти?" Потрясенный Римо спросил. Гарольд Смит бросил взгляд на Римо, выражение его лица было сердитым. Оглянувшись на убегающие немецкие войска, Смит возобновил стрельбу. В этот момент Мастер Синанджу появился в поле зрения с противоположной стороны. Увидев своего ученика, он подбежал, чтобы присоединиться к нему. Чиун кивнул. "Ты нашел императора Смита". "Вроде того", - неуверенно ответил Римо. "Хорошо, Смитти, позволь мне это," мягко сказал он. Римо вырвал пистолет из рук Смита, швырнув его на тротуар. Смит немедленно схватился за пистолет, перекинутый через плечо. Римо забрал и этот. "Они убегают!" Рявкнул Смит. Он начал преследовать убегающие войска, но сильные руки удержали его. Когда он обернулся, то обнаружил, что Мастер Синанджу крепко держится за его бицепсы. "Ты доблестный воин, о император. Но булавочные головки уничтожены". "Они никуда не денутся", - пообещал Римо. "Не одевайся так. Все кончено". Смит перевел взгляд с Римо на Чиуна. Казалось, что в одно мгновение боевой дух покинул его. "Да", - выдохнул он. "Да, я полагаю, ты прав". Римо оглядел окрестности. Улица была в беспорядке. Несколько тел - как бритоголовых, так и гражданских - лежали на проезжей части. Стены были изрешечены пулевыми отверстиями. Повсюду валялись осколки стекла. Неподалеку свободно горели обломки Me-109E. В серое небо поднимались столбы черного дыма. "Так ли это было раньше?" Римо поинтересовался вслух. "Нет". Смит как раз поправлял галстук. "Все было гораздо хуже", - едко сказал он, отряхивая грязь с рукава. "Мы должны достать этих парней, Смитти", - тихо сказал Римо. Казалось, никто его не слышал. Смиту внезапно пришла в голову мысль. "Мод! Я оставил ее в метро". Он начал переходить улицу. "Я буду сопровождать тебя", - объявил Чиун. Он последовал за Смитом обратно ко входу в метро. Римо постоял еще несколько мгновений, глядя на обломки вокруг себя. Бушевали дым и огонь, выли сирены. Перед тем, как покинуть дом несколько коротких дней назад, он внутренне боролся со своей жизнью в качестве правоохранительного органа КЮРЕ. Казалось, что это было целую вечность назад. Возможно, он не смог искоренить все зло в мире до последней крупицы, но это не означало, что он должен прекратить попытки. Смит был прав. Конрад Макклири был прав. "Один человек может изменить ситуацию", - твердо заявил Римо. В тот момент, глядя на ужасные результаты поруганного зла, длившегося десятилетиями, он решил, что - в данном случае - один человек сделал бы именно это. Этим людям это ни за что не сошло бы с рук. Вообще ни за что. С решительным выражением лица Римо вышел обратно на улицу. Он направился обратно по проезжей части в направлении разрушенного в битве памятника Нельсону. Глава 20 В то время как бомбы дождем сыпались на Лондон, а исторические здания вспыхивали пламенем и превращались в щебень, одинокий фургон проезжал по бульвару инвалидов на знаменитом Левом берегу в Париже. Она медленно двигалась в потоке послеполуденного транспорта, направляясь на север, к Сене. Водитель не хотел привлекать излишнего внимания. Для любого, кто это видел, это должен был быть просто еще один правительственный фургон. Один из многих. Это было превосходное прикрытие. Ибо это был Париж, где, казалось, у каждого была либо государственная работа, либо его грубо прерывали на пути к настоящей работе государственные служащие, чьей обязанностью было хмуриться и высмеивать тех, от кого они зависели больше всего. А именно французские налогоплательщики, численность которых сокращалась. Фургон проехал мимо Музея Родена справа и Музея Армии слева. Она остановилась недалеко от набережной Орсе, которая какое-то время шла параллельно Сене. Водитель заглушил двигатель. Из фургона выбрались четверо мужчин - двое сзади, двое спереди. Двое сзади несли с собой длинную плоскую тележку, которую они установили на четыре хорошо смазанных колеса. Из-под ручной тележки выдвинулась выдвижная ручка и со щелчком встала на место сбоку от нее. Трое мужчин принялись за работу, вытаскивая тяжелые коробки из задней части грузовика. Четвертый человек наблюдал. Несомненно, он был каким-то надзирателем. В стране с дефицитом на душу населения, большим, чем в Соединенных Штатах, было много правительственных надзирателей. По указанию пожилого мужчины группа подтащила ручную тележку с коробками к ближайшему входу в метро. Они воспользовались пандусом для инвалидных колясок, чтобы спустить свои припасы в парижскую подземку. Жандарм у ворот немедленно заметил их. Вместо того, чтобы бежать, как люди, которым есть что скрывать, группа из четырех человек направилась прямо к охране. Они привезли с собой свою тележку. "Что все это такое?" - спросил полицейский, указывая на коробки, сложенные на колесном транспортном средстве. "Ловушки. Для крыс", - сказал самый старший из четырех мужчин на безупречном французском. Глаза его были полуприкрыты, он говорил так, как будто говорить было нелегко. К его нижней губе была приклеена незажженная сигарета. Офицер вздохнул. "Наконец-то. На днях одна пробежалась по моему ботинку", - сказал он. Он указал на заостренный кончик одной из начищенных черных туфель. "По носку. Когда они собираются найти способ избавить нас от них?" Мужчина пожал плечами. "Это новые. Компания гарантировала, что они будут работать". "Хм", - усмехнулся полицейский. "Отдайте мне приказ", - сказал он. Он протянул руку за документами. Мужчина полез в карман своего белого комбинезона и достал несколько желтых и розовых копий под копирку. Он протянул их жандарму. "Вам не пора на пенсию?" - спросил полицейский, заглядывая в бумаги. Старик откашлялся комом густой мокроты, которую проглотил с громким вздохом. "Что мне теперь делать?" сказал он, равнодушно пожав плечами. "Сидеть дома, пока я не умру?" Он лениво махнул рукой. "Эх, когда меня посадят в коробку, мой сын получит все, что там останется". Жандарм слишком долго просматривал рабочие формы. Личный помощник Нильса Шатца заверил старика, что никаких трудностей не возникнет. Шатц заручился услугами лучших фальсификаторов во всей Франции. Документы должны были быть составлены безупречно. Жандарм закончил внизу третьего листа бумаги. Он сложил их обратно. Согласно счетам за работу, эти люди действительно были смотрителями подземки. "Удачи", - сказал жандарм, возвращая ордена. "Я слышал истории о некоторых из них длиной более метра". Подобно рыбаку, рассказывающему о "той, которая сбежала", он развел руки примерно на три фута друг от друга, чтобы показать размер крыс в парижском метро. Старик снова апатично пожал плечами, убирая документы в карман. Не говоря больше ни слова, он махнул своим людям мимо офицера в сторону похожего на пещеру черного туннеля в дальнем конце приподнятой платформы. Как раз перед тем, как они исчезли на выщербленном бетонном мостике над грязными железнодорожными путями, жандарм крикнул в спины мужчин. "Убедитесь, что вы правильно расставили ловушки!" "Мне платят независимо от того, работают они или нет", - сказал старик, который пятьдесят пять лет назад лично казнил семерых бойцов французского Сопротивления и отдал приказ убить многих других. Со своей ручной тележкой, груженной взрывчаткой, он и трое его помощников-бритоголовых исчезли в тени длинного туннеля. В течение нескольких дней, пока взоры всего мира были прикованы к Англии, одна и та же драма разыгрывалась в сотнях населенных пунктов по всему Парижу. В Национальной библиотеке трое доставщиков внесли запечатанные ящики с тем, что должно было быть книгами, в подвальное хранилище. Вместо того, чтобы оставить их там, где их проинструктировали, они привели их в пыльную комнату, где их не могли обнаружить в течение нескольких дней. К тому времени было бы слишком поздно. Неожиданные поставки исторических артефактов и произведений искусства появились в нескольких музеях по всему городу. Музей декоративного искусства, Национальный музей современного искусства и Музей истории Франции получили грузовики с ящиками. Больше всего их получил Луврский дворец. В накладных, сопровождавших поставки, подчеркивалось, что артефакты должны были быть вскрыты при определенных условиях, но не указывалось, каковы были эти условия. Опасаясь повредить драгоценное содержимое, персонал оставил коробки нетронутыми. Счета, украденные из различных музеев, позволили скинхедам получить доступ в правительственные здания. Грузы "произведений искусства" доставлялись с теми же предосторожностями, что и в музеях. Бюрократы и правительственные служащие Елисейского дворца и других подобных зданий были еще менее склонны играть с ящиками, чем музейные кураторы. Ящики были спрятаны в тайне. С аэропортом Шарль де Голль и Форумом Халль было намного проще иметь дело, чем где-либо еще. В оживленном аэропорту и большом подземном торговом центре фургоны были стратегически припаркованы, а затем брошены. К началу третьего дня все тщательное планирование, наконец, окупилось. Все было на своих местах. В маленькой гостиной своего темного, уединенного жилого дома Нильс Шатц воспринял новость о поставках с растущим волнением. На поцарапанном кофейном столике перед ним была разложена подробная карта Парижа. Каждый раз, когда поступал звонок с сообщением об успешно выполненной миссии, в том месте, где были установлены бомбы, чернилами делалась маленькая красная пометка. Карта была покрыта такими пометками. Фриц разговаривал по телефону, получая очередные новости. "Комплект Malesherbes на месте", - сказал он Нильсу Шатцу. Кивнув, Шатц специальной красной ручкой сделал пометку на карте. "А как насчет авеню де Вилье?" - Спросил Фриц в трубку. Когда собеседник на другом конце провода заговорил, он взглянул на лист бумаги в своей руке. "О, да. Да, он у меня. Отлично, Клаус. Собери своих людей. Перезвони, когда будешь готов ". Он повесил трубку, сделав пометку через "Авеню де Вилье" на бумаге. В первый раз он пропустил это, подчеркнув слова вместо того, чтобы зачеркнуть их. "Последняя упаковка Metro на месте", - объявил Фриц, усаживаясь напротив Шатца. Он тяжело вздохнул, как будто лично таскал сотни ящиков по Парижу. "Я знаю", - сказал Шатц. Он не поднимал глаз. Он благоговейно уставился на карту, как монахиня, зачарованная крестом, свисающим с набора четок. "Поступали ли какие-нибудь сообщения о Мастере синанджу?" "Во Франции их нет", - уклончиво ответил Фриц. Шатц поднял глаза. "Где?" "Лондон. В соответствии с инструкциями, часть наших наземных войск оставалась над схваткой. Они позвонили, как только заработала лондонская телефонная система. Он и его протеже были на месте во время блицкрига". "Почему мне не сообщили?" "Я не хотел расстраивать вас, герр Шатц". Шатц снова опустил взгляд на карту, стиснув зубы. "В будущем, Фриц, не беспокойся о моем душевном состоянии", - ледяным тоном сказал он. "Yes, Herr Schatz." "Наши люди в Париже", - продолжил Шатц. "Понимают ли они, что им предстоит делать дальше?" Фриц кивнул. "Клаус поведет их". "Клаус - хороший солдат". Он посмотрел на Фрица. "Нас осталось немного". Его верхняя губа плотно сжалась, обнажив пожелтевшие зубы. Непривычная улыбка исчезла с лица Фрица так быстро, что он удивился, что не раздалось глухого стука. Это было редкое проявление доброй воли. Фриц решил не растрачивать ее впустую. "Меня беспокоит герр Клюге", - рискнул высказаться Фриц. "Тьфу", - сплюнул Шатц, махнув рукой. Он все еще смотрел на карту Парижа. Его Париж. "Я разделяю твое неодобрение его руководства, Нильс. Но Клюге силен. Мои контакты в деревне говорят мне, что он взбешен нашим наступлением на англичан". Шатц поднял взгляд. Его затуманенные старые глаза блеснули отстраненным блеском. Они были как тлеющие угли, добытые из самого сердца Ада. Его голос был обезоруживающе мягким, пугающе жизнерадостным. "Если это так, то сегодня вечером он будет очень, очень расстроен". С безмятежным выражением злобного лица старый нацист снова обратил свое внимание на карту Парижа. Глава 21 Чтобы заставить врага гадать, секретная штаб-квартира британского контрразведывательного агентства, известного как Source, несколько раз за свою историю переносилась. Каким-то образом врагу - на протяжении большей части своей истории Советскому Союзу - удавалось каждый раз находить новое местоположение. И каждый раз, когда это происходило, Источник перемещался. С распадом советской империи и захватом дома номер 10 по Даунинг-стрит антиразведывательной лейбористской партией Source был возвращен к своим истокам. Сейчас она занимала те же скромные помещения, что и в начале своего существования. Несколько простых этажей в здании над Трафальгарской площадью. Аптекарский магазин, выходивший окнами на разрушенную улицу, отмечал секретный вход в шпионскую организацию. В целях уединения Римо Уильямс спустился вниз из офисов Source. Он оставил фальшивую стенную панель с потайной лестницей широко открытой позади себя. В данный момент он разговаривал со Смитом по телефону в подсобном помещении магазина фиктивных товаров. "Я был вынужден раскинуть довольно широкую сеть", - говорил Смит. "Но я думаю, что у меня, возможно, есть зацепка по IV. В Германии есть человек по имени Гас Холлоуэй". "Это звучит не по-немецки", - прокомментировал Римо. "Это не так. Холлоуэй - американец. Этот человек - неонацист, который несколько раз говорил о грядущем Четвертом рейхе ". "Он и примерно миллиард других фашистских подражателей", - с горечью сказал Римо. Говоря это, он размахивал обожженной рукой перед лицом. Красноватый оттенок, который придал ему иприт, поблек до светло-розового. "Именно поэтому нам нужно больше информации. Запомни, Римо, поскольку ничего более конкретного не остается, на данный момент это все предположения. Я продолжу изучать Холлоуэя, а также другие потенциальные источники информации ". "Кстати, об источнике", - сказал Римо, - "эти парни не слишком помогли. Они захватили часть войск, которые были захвачены после вчерашнего рейда, и вышли сухими из воды". "Возможно, вы могли бы убедить их", - предположил Смит. "Никуда не годится", - сказал Римо, качая головой. "Мы с Чиуном обработали некоторых из них. Они были просто кучкой тупых нацистских скинхедов, делающих то, что им говорили. Никто из выживших не знает, кто стоит за этим. Кто-то просто нацелил их на Лондон и вытолкнул из гнезда ". "Я все еще озадачен тем, как они смогли преодолеть противовоздушную оборону вокруг Великобритании", - сказал Смит. "Ты не слышал?" Удивленно спросил Римо. "Они прилетели не из-за пределов Англии. Самолеты были здесь все это время". "Как это возможно?" Спросил Смит. "Вы были на авиабазе на Гернси". "Я был на авиабазе на Гернси. Последняя атака была нанесена со скрытого аэродрома на овцеводческой ферме в Шропшире. Они вылетели из центра веселой старой Англии. Я думаю, этим придуркам из королевской семьи никогда не приходило в голову заглянуть во двор, как только они построили свой забор ". "Хм", - задумчиво произнес Смит. "Мне нужно что-то более конкретное, чем это, чтобы продолжать, Смитри", - сухо возразил Римо. "Боюсь, в настоящее время мне нечего предложить", - признался Смит. "Кем бы ни были эти люди, они хорошо финансируются", - предположил Римо. "Может быть, вы сможете добраться до них таким образом". "Как?" Спросил Смит. "Я не знаю", - раздраженно сказал Римо. "Ты тот, кто должен быть мозгом этой организации. Посмотри, не скупал ли кто-нибудь в последнее время много старинных самолетов. Может быть, ты сможешь использовать записи по их кредитным картам или что-то еще, чтобы отследить их. Римо щелкнул пальцами. "Эй, это неплохая идея". "Римо, кажется маловероятным, что неонацистская группировка, которая была достаточно осторожна, чтобы так эффективно заметать свои следы, стала бы покупать свои военно-воздушные силы с помощью кредитной карты". Римо был очень горд своим внезапным порывом вдохновения. Его плечи заметно опустились, когда до него дошла правдивость слов Смита. "Наверное, ты прав", - проворчал он. "Тем не менее, могут быть другие способы отследить их с помощью самолетов. Я уже запустил компьютерный поиск с этой целью. Я должен сообщить вам, что из того, что я видел до сих пор, это не обнадеживает. "В последнее время ничего не происходило", - проворчал Римо. На линии повисла короткая пауза, как будто Смиту было трудно произнести следующие слова. "Как ты себя чувствуешь, Римо?" спросил он. "С каких это пор тебя это беспокоит?" Спросил Римо. "Меня беспокоит все, что может повлиять на эффективность организации". "Ты настоящая милашка, ты знаешь это, Смитти? Я не уйду, если ты это имеешь в виду. Во всяком случае, пока мы не избавимся от этих подонков". Смит, казалось, приободрился от этой новости. "Я рад это слышать", - сказал он. "Я мог бы даже не посылать тебя сюда, если бы ты не был подавлен дома. По крайней мере, одна небольшая часть этих событий была случайной ". "Да, удача улыбается нам всем", - беспечно сказал Римо. "И не говори мне о том, что ты унываешь. Это тебе следует обратиться к психологу. Что это был за номер Рэмбо, который ты разыграл вчера днем?" "Э-э, да", - неловко сказал Смит. "При нападении войск не было полиции. Я просто увидел возможность помочь. Это было правильное решение, учитывая обстоятельства". "Чушь собачья", - сказал Римо. "Я видел выражение твоего лица. Ты заново переживал дни своей славы. Смит против держав Оси. Ты мог дать себя убить". Смит отказался быть втянутым. "Я покидаю Англию в течение часа. Я попытаюсь раздобыть для вас какую-нибудь информацию, чтобы продолжить до этого, но представляется маловероятным, что таковая поступит. Я предлагаю вам оставаться поблизости от штаб-квартиры Source. Они будут первыми, кто узнает, будут ли какие-либо новые нападения на Англию ". "Мне нравится действовать", - пробормотал Римо. "Не реагировать". "Это все, что мы можем сделать, пока не обнаружим теневую организацию, стоящую за всем этим. Кстати, французский агент поблизости?" "Хелен?" Спросил Римо. "Она наверху. Почему?" "Я позвоню тебе на ее телефон, если что-нибудь узнаю. Если тебе нужно будет связаться, ты можешь вызвать меня на пейджер". Сказав это, Смит повесил трубку. С директором "КЮРЕ" всегда было одно и то же. Простая вежливость при прощании была пустой тратой драгоценного времени. Римо бросил старый телефон в подставку. Оставив пыльную аптеку позади, он поплелся вверх по лестнице в штаб-квартиру Source. РИМО НАШЕЛ Элен Мари-Симон сидящей за столом и сердито разговаривающей по-французски в свой сотовый телефон. Мастер Синанджу стоял рядом с ней. Старый кореец переоделся в бледно-голубое кимоно. Он смотрел в одно из больших окон с тонированным стеклом, выходивших на Трафальгарскую площадь. Все пожары были потушены. Разбившиеся самолеты были вывезены. Небольшие остатки разбитых самолетов, груды кирпича и зияющие кратеры свидетельствовали о самых серьезных физических повреждениях. Тела тех, кто погиб в результате нападения, исчезли с площади. Всего погибло 687 человек. Улицы Лондона были пусты. Было объявлено военное положение, и над всеми Британскими островами воцарилась жуткая тишина. Главный офис Source выглядел как стерильная городская комната газеты среднего формата. Аккуратные столы были выстроены в два ряда. За исключением того, который занимала Хелен, столы были пусты. Сэр Гай Филлистон несколько минут назад покинул здание по важному заданию. В штаб-квартире Источника полностью закончился чай. Он поклялся исправить проблему или умереть при попытке. Римо надеялся на последнее. А пока Римо бочком подошел к Мастеру синанджу. "Что-нибудь новенькое?" спросил он, кивнув Хелен. Чиун покачал головой. "За то время, пока вас не было, она сделала семь телефонных звонков. Четыре были адресованы ее правительству, а три носили отвратительный личный характер". "И?" - И что? - наставительно спросил Римо. "А французский аппетит к извращениям и распущенности бездонен". "И на их пляжах топлесс", - пренебрежительно сказал Римо. "А как насчет звонков в DGSE?" "Они ничего не знают", - заявил Чиун. Римо громко выдохнул. "Отлично". "За исключением..." Начал Чиун. "Да?" Сказал Римо, просияв. "Один из их политиков исчез ночью. Несомненно, жертва собственного либидо. Или отсутствия будильника. Французы не знают, чего именно". "О", - удрученно сказал Римо. "И", - снова начал Чиун, наставительно подняв палец. "Да?" Скептически переспросил Римо. Чиун опустил руку. "Ничего. Это было все". Он снова уставился в окно, в уголках его тонких губ играла слабая улыбка. Хелен выкрикнула несколько фраз по-французски, прежде чем повесить трубку. Она раздраженно зарычала. Когда она подняла глаза, то увидела, что Римо смотрит на нее. "Этот человек - как бы это сказать?- невозможен". "У меня тоже есть такой босс", - посочувствовал Римо. "Что?" нетерпеливо рявкнула она. Она покачала головой, внезапно все поняв. "Нет, это был не мой босс. Это был мой любовник. Он расстроен тем, что меня нет дома". Римо пытался проявить понимание. "Да, на этой работе ужасно много часов. Вы давно живете вместе?" "О чем ты говоришь?" Спросила Хелен. "Он живет со своей женой. И что ты знаешь об этой работе? Или ты перестал выдавать себя за чиновника Госдепартамента?" Римо решил, что быть понимающим - удел кретинов. "Я все время забываю спросить тебя, - сказал он, - куда ты убежал, когда вчера начался бой?" Хелен помахала статуе Нельсона за окном. Она была изрыта пулевыми отверстиями. "Пока ты карабкался по той статуе, как обезьяна, я разговаривал по телефону". За спиной Римо громко захохотал Чиун. "Как обезьяна. Хе-хе-хе". "О чем?" Спросил Римо, раздраженный и Хелен, и Чиуном. "Назначь свидание английской футбольной команде? Лучше сначала убедись, что все они женаты". "Вчера днем на станции метро в Париже произошел еще один взрыв", - отрезала она. "Поскольку вы прослушиваете все мои телефонные разговоры, я удивлена, что вы не слышали этот". "Я был слишком занят тем, что не прятался", - сказал Римо. "Эй, хочешь посмотреть на маневры французской армии?" Он высоко поднял обе руки в воздух в классическом жесте капитуляции. "Арггхх!" Элен зарычала, в беспомощном раздражении отодвигаясь от стола. "Я не могу этого вынести!" Она вылетела из офиса. "Все прошло хорошо". Римо улыбнулся Чиуну. Он чувствовал себя бодрее, чем за последние несколько дней. "Как обезьяна", - сказал Чиун. "Хе-хе". Римо почувствовал, что его хорошее настроение исчезает так же быстро, как и появилось. "Ты - настоящее утешение, ты знаешь это, Чиун?" "Ооо-ооо-ооо", - произнес Мастер Синанджу с отчетливым обезьяньим звуком. ХЕЛЕН СТОЛКНУЛАСЬ с Гаем Филлистоном в аптеке внизу. Он протискивался через заляпанную сажей входную дверь с жестянкой восточно-индийского чая, которую он снял с витрины закрытого магазина дальше по дороге. "Ах, - сказал Филлистон, - мы уходим, не так ли?" "Я собираюсь прогуляться". "На вашем месте я бы не пошел", - предупредил сэр Гай. "Военное правление и все такое. Предполагается, что они должны стрелять в любого, кого увидят на улице. Вопросы позже. Плохое представление вокруг ". "Ты выглядишь прекрасно". Филлистон гордо выпрямил спину. "Да, но я британец". Сказав это, сэр Гай направился в заднюю часть магазина, где была спрятана секретная лестница Источника. Хелен вышла на пустую площадь. Она не успела пройти и нескольких ярдов, как зазвонил ее сотовый. "Да", - сказала Хелен, отвечая на звонок маленького мощного телефона. Ее лицо становилось все более и более шокированным, когда безумный голос на другом конце линии выпалил целую цепочку скороговорек на французском. "Я немедленно перезвоню", - пообещала она после того, как абонент закончил. Она нажала кнопку, отключающую линию, и вернула устройство в карман своей кожаной куртки. Она бросила взгляд на тонированные окна Source двумя этажами выше. Это был единственный телефонный звонок, который американские агенты не подслушали. На короткое время Хелен пришла в голову мысль подняться наверх и попросить Римо о помощи. В конце концов, она видела, как он делал те же удивительные вещи в течение последних нескольких дней. Нет, наконец решила она. Это была французская проблема. С ней лучше всего справлялись французы. Она бы справилась с этим сама. С решительным выражением на точеном лице Хелен поспешила вниз по разбомбленной улице. Глава 22 Президент Франции прибыл во Дворец Елисея на лимузине в предрассветные часы утра. Это было на следующий день после третьей воздушной атаки на Лондон, и у президента были политические проблемы, выходящие за пределы его родной страны. Соседка Франции по ту сторону Ла-Манша - водоема, который остальной мир упрямо настаивал на том, чтобы называть Ла-Маншем, - подверглась избиению в своем самом знаменитом городе. Обычно Франции это было бы безразлично. Не в этот раз. На протяжении многих лет между двумя странами было много неприязни. Президент был остро осведомлен о продолжающейся вражде между Францией и Великобританией, и он не хотел раздувать тлеющие угли, допоздна ложась спать после худшего из трех нападений на Лондон. По этой причине он пришел во дворец из апартаментов своей любовницы чуть позже 6:30 утра. Лимузин доставил его через высокие ворота к его личному входу. Он остановился в большой тени, отбрасываемой историческим старым зданием. Он был человеком, которому нравилось проецировать на публику образ независимости. Эта черта упрямства регулярно проявлялась в его настойчивости в том, что он сам открывал дверцу своей машины. Этим утром, как и в любое другое утро с момента вступления в должность, его водитель выпрыгнул с переднего сиденья и обежал машину сзади, чтобы открыть дверцу. Это была ежедневная гонка, в которой президент неизменно побеждал. Президент потянул за дверную ручку. Странно... В своем рвении служить, выскочив, как пробка, с переднего сиденья, его водитель обычно отодвигал дверь от президента снаружи. Сегодня с другой стороны двери такого давления не было. На самом деле, когда президент присмотрелся повнимательнее, он заметил через окно, что его водителя вообще не было видно. Мало того, когда он попытался открыть дверь, он почувствовал противоположное давление. Как будто что-то удерживало дверь закрытой. Он надавил сильнее. Препятствие сдвинулось. В этот момент из-под полуоткрытой дверцы машины показалась рука. Ладонь была покрыта ярко-красным блеском. Кровь. Президент немедленно распахнул дверь. Это был лимузин службы безопасности. Внутри он был бы в безопасности. Дверь была всего в нескольких дюймах от того, чтобы захлопнуться, когда черный ботинок застрял в проеме между дверью и рамой. Президент потянул сильнее, теперь уже обеими руками. Костяшки его пальцев побелели от приложенной силы. Снаружи донеслись крики. Он сразу узнал язык. Немецкий. Потасовка. Теперь он мог видеть их. Их сердитые лица за окном. Он тянул еще яростнее. Руки вцепились в дверной косяк, открывая дверь. Хотя он изо всех сил боролся, их было слишком много. Президент почувствовал, как внезапным рывком у него выдернули ручку. Дверь широко распахнулась. Его шофер был распростерт, мертвый, на земле рядом с машиной, из груди все еще текла кровь. Его глаза были широко открыты, лицо превратилось в жуткую маску шока. Люди, стоявшие снаружи машины, просунули руки внутрь и грубо схватили президента Франции за руки. Они вытащили его на прохладный утренний воздух. Их были десятки. Они были одеты в серо-зеленую форму немецкой армии времен Второй мировой войны. У каждого из них на лысой голове был знакомый старомодный изогнутый шлем. Кожаные ремешки удерживали шлемы на месте. На их руках были пугающе знакомые повязки нацистских солдат. Черная свастика, обведенная белым, на красном фоне. Не было никаких признаков присутствия французских войск на страже в защищенных стенах дворца. Эти молчаливые солдаты, очевидно, имели полную свободу действий. Президента крепко держали рядом с его лимузином. "Я требую знать, что это значит!" - возмущенно выпалил он. Солдаты в форме никак не отреагировали на его выкрики. Казалось, их не беспокоило, что его голос может принести помощь. Но его крик действительно вызвал реакцию. Одинокий человек вышел из дверей, которые вели внутрь дворца - в самое сердце избранного правительства Франции. Он был старше остальных, но носил форму, немного отличающуюся от остальных. На нем была матерчатая фуражка нацистского офицера с высоким козырьком. Серебряный орел восседал спереди на антикварном головном уборе отличного качества. Он спустился по богато украшенной наружной лестнице к машине президента. "Я приношу извинения за то, что мы должны встретиться при таких условиях, господин Президент. Позвольте мне представиться. Я фельдмаршал Фриц Данлитц". Он щелкнул ботинками в жесте, от которого задребезжал черный железный крест на его наглухо застегнутом воротнике униформы. "Пожалуйста, проводите меня внутрь". Он протянул руку к двери во дворец. "Отпустите меня!" - настаивал президент, дико извиваясь. Фриц кивнул мужчинам. Солдаты послушно отпустили его. "Я требую, чтобы ты..." Фриц поднял руку в черной перчатке. Он сделал это с такой яростью, что президент прекратил свои протесты. Когда лидер Франции замолчал, на лице изможденного старого немца появилась слабая улыбка. Он снова указал на дверь во Дворец Елисея. От его следующих слов президента Франции невольно пробрал озноб. "Фюрер желает встретиться с вами". ОНИ БЫЛИ ПОХИЩЕНЫ ночью и ранним утром. Каждое похищение было совершено тихо, умело. Это было удивительно даже для Нильса Шатца, учитывая людей, с которыми ему приходилось работать. Но его армия скинхедов со своими престарелыми нацистскими лидерами доказала свою храбрость в самой секретной части этой теневой кампании. На полу маленькой аудитории сидели мэры двадцати округов Парижа. С ними был префект Сены и столько членов сената и национальной ассамблеи, сколько смогли найти. Эти люди в зале, избранные на национальный пост, были для него не так важны, как другие. Они были, как говорили американцы, подливкой. Мэры были избранными представителями каждого подразделения самого важного города Франции. Они были теми, кто отдельно контролировал каждую небольшую часть Парижа. В самые темные утренние часы Шатц убедил всех их подписать официальный документ, который он лично подготовил. Чтобы сделать это, он вырвал страницу из своей прошлой истории как любимого палача Гиммлера. Действительно, многие из его окружения все еще обрабатывали раны, которые он им нанес. Шатцу нравилось убеждать их в мудрости своей позиции. Правда заключалась в том, что, наблюдая, как каждый человек подписывает важный на вид клочок бумаги, он чувствовал себя более живым, чем за последние годы. Сам документ состоял всего из нескольких десятков строк, написанных как по-немецки, так и по-французски. Фактически он передавал город Париж Нильсу Шатцу. Теперь фюреру. Шатц сидел на небольшом возвышении в передней части аудитории, когда в зал вошли президент Франции и его нацистское окружение. Новый фюрер положил на длинный стол перед собой документ, который передавал контроль над городом его армии бритоголовых. Он вежливо поднялся, когда президента Франции подняли вместе с ним на сцену. "Господин президент", - официально объявил Нильс Шатц, щелкнув каблуками. "Что это за безобразие?" потребовал ответа президент. Он обратил внимание на избитых и окровавленных мужчин и женщин, сидящих у дальней стены комнаты. Вокруг них были расставлены охранники с красно-черными повязками со свастикой. Шатц проигнорировал вопрос. Вместо этого он продолжил говорить, как будто президент Франции был молчаливым гостем. "Я подумал, что для нас было бы более уместно встретиться в железнодорожном вагоне маршала Фоша", - сказал Шатц. Он беспомощно пожал плечами. "Однако у нас все еще есть проблемы с безопасностью". "Фош?" - эхом повторил президент. Национальный герой маршал Фош принимал капитуляцию немцев в железнодорожном вагоне в конце Первой мировой войны. Гитлер реквизировал вагон во время Второй мировой войны после падения Парижа. Шатц кивнул. "Да. Его статуя, конечно, будет снесена при первой же возможности. Сейчас у меня простая просьба. Тот, который ваш народ освоил за вашу долгую и... - на его лице отразилось отвращение, - выдающуюся историю. Пожалуйста, распишитесь здесь." Шатц протянул документ президенту. В то же время он предложил лидеру Франции золотую ручку. Президент быстро пробежал глазами слова на большом листе бумаги. Он увидел подписи внизу. Все высшие власти города. Хотя Париж, безусловно, выжил бы и без них, их легкая капитуляция стала бы главным инструментом пропаганды. "Нет", - сказал президент Франции, гордо выставив вперед подбородок. "Я не подпишу это". Шатц кивнул, как будто его отказ не был неожиданным. "Технология великолепна, вы не согласны, господин Президент?" Спросил Шатц. Президент был сбит с толку такой внезапной сменой темы. Он продолжал молчать. Шатц продолжил. "Признаюсь, я совершенно сбит с толку всеми этими новыми изобретениями. Спутники, камеры. Даже телевидение". В конце стола для совещаний стоял большой телевизор на металлическом шасси. По знаку Фрица вооруженный бритоголовый включил телевизор. На экране появилось изображение знаменитого Парижского оперного театра. Все еще относительно новое дополнение к городу, оно было построено во времена правления предшественника президента. Это был огромный, изогнутый полукруг из стекла и металла. Фасад здания выгнулся дугой из холодного бетонного фундамента и взмыл высоко в воздух, резко обрываясь на дальней стороне. Для многих здание было уродливым пятном на городском пейзаже. Нынешний президент Франции разделял это мнение. На телевизионном экране утренний солнечный свет отражался от множества стеклянных панелей. Они видели Парижский оперный театр таким, каким он выглядел прямо сейчас. Рядом с фасадом здания были припаркованы три грузовика. Они казались незанятыми. "Мы взяли под контроль ваши телевизионные станции", - сказал Шатц, как будто это было настолько очевидно, что простое упоминание факта было излишним. Шатц кивнул в конец комнаты. В глубине зала еще один старый нацист понимающе поклонился. Он что-то украдкой говорил в телефон, который держал в руке в перчатке. Шатц обратил свое внимание на экран. Фриц и другие солдаты выжидательно наблюдали, в их глазах вспыхивали искры нетерпеливого предвкушения. Президент Франции со страхом наблюдал за происходящим. Долгое время ничего не происходило. Возможно, этого не произойдет, подумал президент Франции. Возможно, одна воля может сдержать это зло - Произошла внезапная вспышка, такая огромная, настолько шокирующая, что все наблюдавшие - за исключением Нильса Шатца - удивленно моргнули. Грузовики с украденными излишками боеприпасов взорвались вверх и назад. Фасад уродливого стеклянного здания разлетелся на части в ослепительной, сверкающей вспышке огня и дыма. В одно мгновение здание, казалось, зависло в воздухе, как картина пуантилиста, затем рухнуло само на себя, заполнив площадь перед ним огромными столбами дыма и пыли. Крошечные сверкающие стеклянные кристаллы танцевали в удушливом облаке пыли, которое мчалось вперед подобно сердитому серому туману. За считанные секунды оно окутало стационарную камеру. Шатц позволил застывшему президенту Франции задержаться на изображении более чем на минуту. Наконец он выключил телевизор. "Вы видели отчеты DGSE", - сказал Шатц с терпеливым кивком. "Вы знаете, сколько наших материалов мы изъяли. Мне нужно, чтобы вы поверили мне, когда я говорю, что у меня есть возможность уничтожить основные стратегические и культурные районы этого города. Вы один можете остановить меня от этого. Вы один можете избавить свой народ от огромной боли и мучений". Он снова предложил президенту золотую ручку. "Это намного облегчит мою работу", - добавил он. Президент обдумал свои варианты. Он обнаружил, что у него их нет. Никто не мог сказать, где могут быть бомбы. А их было много. В этом президент не сомневался. Они могли быть везде. Даже во дворце. Шатц уже продемонстрировал свою мощь и готовность ее использовать. Его войска захватили французское вещание. Он доказал свою серьезность разрушением оперного театра. Он даже захватил дворец самого президента. Он был безжалостен и эффективен. В его распоряжении была небольшая армия. Другого выбора не было. Рука президента дрожала от бессильной ярости. Не говоря ни слова, он взял предложенную новым фюрером ручку. Глава 23 Римо хандрил вокруг штаб-квартиры Source до позднего вечера. Хелен исчезла. Очевидно, из-за ссоры с Римо она вернулась во Францию. Или, возможно, она была где-то в Англии. Большую часть дня ему было все равно, где. Он расстроился только около двух часов, когда понял, что она взяла с собой телефон. Без телефона у Смита не было бы возможности связаться с ним. На короткое время Римо пожалел, что у него нет собственного сотового телефона. Казалось, что у всех остальных есть такой. Хелен. Гай Филлистон. Даже у Смита был пейджер. Однако он никогда не был особенно хорош в разборе гаджетов. Однажды Смит подарил ему дорогое устройство двусторонней спутниковой связи. Римо сломал его при первом использовании. После этого Смит полагался на телефонную систему. В прошлом это всегда срабатывало. До сих пор. Римо расхаживал взад-вперед перед окнами офиса со стороны Трафальгарской площади. При ходьбе он рассеянно вращал своими толстыми запястьями. "У меня от тебя кружится голова", - пожаловался Мастер синанджу. Он сидел, скрестив ноги, на одном из пустых столов. Чашка из костяного фарфора, наполненная дымящимся чаем, стояла на позолоченном блюдце. Чашку и блюдце украшал нежный узор в виде розы. "Я не могу просто сидеть здесь", - проворчал Римо. "Почему бы и нет?" Спросил Чиун, склонив свою престарелую голову. "Ты забыл, как это делается?" Он взял чашку чая своей костлявой рукой и поднес к пергаментным губам. Он осторожно отпил. Римо перестал расхаживать по комнате. Он еще раз посмотрел на пустой квадрат, а затем снова на Мастера Синанджу. После минутной паузы он подошел к столу рядом с Чиуном. Взобравшись на нее, он опустился в позу лотоса на голую поверхность стола. "Видишь, - глубокомысленно произнес Чиун, - это не так сложно, как ты, возможно, помнил". Как только Римо устроился на столе, Чиун два раза резко хлопнул в ладоши. Подобно джинну, вызванному из лампы, сэр Гай Филлистон появился из небольшого кабинета, который находился сбоку от главного информационного центра Источника. Он нес с собой чайный сервиз из чистого серебра. Чиун послал сэра Гая за каким-нибудь настоящим травяным чаем после того, как англичанин вернулся тем утром с некачественной ост-индской смесью с примесью стимуляторов. Ему не потребовалось особых усилий, чтобы убедить командира Источника подавать чай по первому знаку. Предметы на подносе задребезжали, как антикварный шкаф во время землетрясения, когда Гай Филлистон нервно подошел к Мастеру Синанджу. "Для моего сына", - приказал Чиун. Сэр Гай взял чайник и послушно наполнил дымящейся зеленоватой жидкостью чашку с сервировочного подноса. Он протянул ее Римо. "Из англичан получаются замечательные слуги", - прокомментировал Чиун. "Когда-то у меня был дворецкий-британец. Он был превосходным подхалимом". "Он пытался отравить нас", - напомнил ему Римо, принимая чай из рук сэра Гая. "Да, но он был вежлив по этому поводу", - ответил Чиун. Сэр Гай с тревогой переводил взгляд с одного мужчины на другого. "Сэр требует чего-нибудь еще?" он спросил. Чиун пренебрежительно махнул рукой. "Это все, собачий труп". Почувствовав облегчение, сэр Гай собрал сервировочный набор. Он быстро вернулся в боковой кабинет. После того, как он ушел, Римо тихо потягивал чай. Он задумчиво смотрел в окно. Мастер Синанджу наблюдал, как его ученик рассеянно смотрит в пространство. По его лицу пробежала хмурая тень. "Ты встревожен", - сказал Чиун. Римо взглянул на него. "Разве я не должен быть?" "Нет. Ты не должен". Римо снова выглянул в окно. "Подай на меня в суд", - тихо сказал он. "Что тебя так огорчает?" Римо фыркнул, чуть не расплескав свой чай. "Разве ты не обращал внимания на то, что происходит?" Он поставил чашку на колени. "Третья мировая война угрожает разразиться в Европе. Или, по крайней мере, вторая часть Второй мировой войны. Согласно последним разведданным Филлистона из Германии, все скинхеды или их приятели выстраиваются в очередь, чтобы выступить в поход на Англию. Прямо у нас на глазах всплывает одно из самых тяжелых времен в современной истории ". Римо громко выдохнул. "Это-то меня и беспокоит". "Ах, да, - заметил Чиун, - но разве вы не были также обеспокоены перед отъездом из Америки?" "Это было по-другому. Я был взбешен тем инцидентом в Нью-Гэмпшире. Я не думал, что смогу что-то изменить дома. Теперь я с этим смирился. Это большое дело ". Чиун кивнул. "Если бы тебе удалось спасти жизнь той женщины, которая вызвала образы твоей беспокойной юности, ты был бы доволен?" Римо пожал плечами. "Да. Думаю, да". "Ты никогда не изменишься, Римо Уильямс". Чиун печально улыбнулся. "Хотя я много лет трудился над тем, чтобы изменить твое узкое восприятие мира, мои усилия ни к чему не привели. Твой образ самого себя - это образ жирной свиноматки в белой шляпе, скачущей на твоем верном коне туда-сюда в защиту справедливости. Я говорю тебе это сейчас, Римо. Вы здесь не для того, чтобы искоренять несправедливость. Вы здесь по просьбе вашего императора. Работа наемного убийцы проста. Именно вы делаете ее сложной ". "Я не знаю", - угрюмо сказал Римо. "Возможно". "Это факт", - просто констатировал Чиун. "Ты был зол до того, как пришел сюда. Теперь ты больше не злишься из-за того, от чего бежал - ты злишься на что-то новое. Когда наша работа здесь будет закончена, вы найдете что-то еще более новое, на что можно разозлиться. Вы похожи на ребенка, который перебегает от одной блестящей игрушки к другой, никогда не довольствуясь тем, что у него есть ". Римо знал, что в словах Чиуна была большая доля правды. Он неохотно кивнул. "Так что же мне делать?" он спросил. "Учись на моем примере", - сказал Чиун. "Посмотри, чем мы занимаемся, каков бизнес. И никогда не бери свою работу с собой домой". Римо хотелось рассмеяться. Чиун говорил об убийстве, как бухгалтер о бухгалтерской книге компании. "Я попытаюсь", - пообещал Римо, качая головой. "Ты обнаружишь, что такой взгляд на вещи значительно уменьшает сложности в жизни", - предложил Чиун. Он поднял чашку с чаем и задумчиво сделал глоток. Римо оглянулся на офис, где Гай Филлистон прятался со своим чайным сервизом. "Скажи мне правду", - спросил Римо, понизив голос. "Разве не была маленькая часть тебя, которая хотела убить Гитлера много лет назад просто ради удовольствия?" "Безусловно", - ответил Чиун. "Ради удовлетворения от хорошо выполненной работы. Голова маленького гунна на столбе за пределами моей деревни принесла бы много работы в наш дом. К сожалению, это было не так ". Римо покачал головой. "Ты никогда не убедишь меня, что не хотел пристрелить его просто ради удовольствия". Грустная улыбка Чиуна стала еще шире. "Вот в чем мы навсегда будем расходиться, сын мой", - сказал старый кореец. На лестнице, ведущей из аптеки, внезапно раздался топот. Оба мастера Синанджу замолчали, когда в главный офис вбежал молодой агент Источника. Не обращая внимания на людей за столами, он помчался в боковой кабинет сэра Гая Филлистона. "Брошенный бойфренд?" Спросил Римо, кивнув на стеклянную дверь офиса. "Я не желаю думать об этом", - фыркнул Чиун. Мгновение спустя сэр Гай появился из комнаты, молодой человек послушно следовал за ним по пятам. Он прошествовал к большому телевизору в углу комнаты. "Лучше бы это было важно", - пожаловался Филлистон. Он бросил нервный взгляд на Римо и Чиуна. "Парень чем-то взволнован по телевизору", - объяснил он. Он окинул взглядом переднюю часть телевизора. "Как активировать эту коробочную штуковину?" он спросил своего подчиненного. Молодой ассистент включил телевизор. Звук включился перед изображением. Громовой голос диктора телеканала "Темза" разнесся по комнате. "...сцена в Париже сегодня днем - это страница, вырванная из учебников истории. Документ о капитуляции, который был достоверно подтвержден как подписанный самим президентом Франции, был опубликован в мировой прессе менее получаса назад. В нем контроль над Парижем передается силам вторжения, которые вы видите сейчас у меня за спиной ...." Картинка медленно обретала узнаваемые очертания. Римо недоверчиво моргнул, когда изображение с камеры остановилось на колонне марширующих солдат, возглавляемой одним человеком на лошади. Он видел эти кадры раньше. Но всегда в зернистых черно-белых кадрах кинохроники десятилетней давности. Это было в полном, великолепном цвете и объемном звуке. На заднем плане возвышалась Триумфальная арка, венчающая холм Шайо в Париже. Перед этим солдаты гордо маршировали по улице, высоко поднимая черные ботинки в знакомом нацистском гусином шаге. Красно-черные повязки на рукавах были единственными яркими пятнами на их серой форме. Это был образ исторического дежавю. "Предполагается, что это какая-то шутка?" Сердито спросил Римо. "Я уверен, что не знаю", - нервно сказал Филлистон. Он быстро повернулся к своему подчиненному. "Это что, какая-то галльская шутка?" - требовательно спросил он. Молодой человек покачал головой. "Нет, сэр Гай. Это везде по радио и телевизору. Всемирная служба, ITN, телевидение Би-би-си, Темза. Это стало официальным сегодня в полдень. Французы полностью сдали Париж ". Колонна людей - Римо мог видеть, что всего их было около двухсот - развернулась по широкой дуге, когда они проходили мимо камеры. Длинный белый хвост одинокой лошади впереди весело развевался в воздухе позднего лета. "Думал, что они усвоили свой урок в прошлый раз", - прокомментировал сэр Гай Филлистон. Следующий телевизионный репортаж был посвящен сцене бурных аплодисментов у Бранденбургских ворот в Германии. Радость и оптимизм, которые немецкий народ демонстрировал при падении коммунизма на этом самом месте, сменились танцем чистой жажды крови, устроенным огромной толпой скинхедов. Телевизионный диктор продолжал монотонно вещать. "Это была сцена в Германии всего через несколько минут после объявления о капитуляции Франции. Очевидно, что информация о готовящемся бескровном перевороте была намеренно распространена среди фашистских группировок по всей республике Германия. Люди, которые до вчерашнего дня планировали объединить силы для нападения на Лондон, с тех пор перешли на сторону группировки, которая сейчас контролирует Париж. Новый режим принял их с распростертыми объятиями. Однако еще неизвестно, столкнутся ли они с сопротивлением по достижении французской границы ". Римо спрыгнул со стола. "Я думаю, мы можем гарантировать им это", - мрачно сказал он. Чиун тоже опустился на пол, развеваясь в шелках. Они вместе направились к двери. "Вы двое идете туда одни?" Удивленно спросил молодой помощник Филлистона. Он повернулся к своему командиру. "Разве это не может быть немного опасно, сэр?" Римо и Чиун как раз выскользнули в коридор. Они исчезли на лестнице. Когда они уходили, сэр Гай достал из кармана пенковую трубку с длинным горлышком. Она была вырезана в форме головы Анны Болейн. Крошечные трещинки указывали на то, где трубка когда-то была надломлена и склеена обратно. Гай зажал трубку между губами и зажег уже набитую миску единственной деревянной спичкой. Он задумчиво выпустил струю дыма в потолок, одновременно стряхивая пламя со спички легким движением взад-вперед. "Да", - наконец сказал сэр Гай, кивая. "Для нацистов". ИЗОБРАЖЕНИЕ марширующих неонацистских сил транслировалось через спутник на маленький телевизор, установленный в аккуратном маленьком офисе в древней каменной крепости, которая возвышалась на небольшой южноамериканской горной вершине, отделенной от остальной части IV village. Ярко-голубые глаза Адольфа Клюге стали кремнисто-серыми, когда шеренга солдат, шагающих гуськом, вышла за пределы поля зрения камеры. Сжав руки в бескровно-белых костяшках, Клюге медленно поднялся из-за своего большого стола. Не говоря ни слова, он вышел из кабинета в огромный каменный коридор. Он не выключил телевизор. Глава 24 Гарольд Смит раздвинул тяжелые шторы в своем гостиничном номере, обнажив полоску грязного стекла шириной в дюйм. С его выгодной позиции открывался довольно беспрепятственный вид на улицу тремя этажами ниже. Время от времени арендованный грузовик, борта которого были перекрашены в красный цвет и украшены огромной черной свастикой, медленно ехал по дороге, сворачивая на дальнюю боковую улицу. Они заявляли о своем присутствии. Ленивый круг почета для могущественных завоевателей. В этот момент перед отелем сошлись две группы вооруженных охранников. Они стояли на причудливой мощеной дороге, болтая и смеясь. Трое из них курили сигареты, небрежно стряхивая пепел, как студенты, сидящие в каком-нибудь модном французском уличном кафе. Их нацистская форма отбросила Смита назад во времени. В отличие от вчерашнего дня, он не чувствовал непреодолимого желания выбежать и сразиться с мужчинами. На самом деле, теперь он признался, что накануне в лондонском метро лишился рассудка. Нет, то, что Смит чувствовал сейчас, было старым чувством холодного морального возмущения, которое он испытывал в юности, будучи членом УСС. Он не понимал, что время притупило его способность внутренне обижаться. Он полагал, что в этом виноваты его обязанности директора CURE. После того, как я увидел так много о мерзкой изнанке американского общества, было трудно набить желудок желчью из-за чего бы то ни было. Потребовались неонацистские штурмовики на улицах Парижа, чтобы вновь разжечь пламя отвращения, сгоревшее в юности. "Это безопасно, Гарольд?" Робкий голос его жены спросил у него за спиной. Она сидела на стуле рядом с кроватью. На ее лице были написаны замешательство и напряжение. "Нет", - просто сказал Смит. Неонацисты на улице громко рассмеялись, а затем разошлись. Группа из четырех человек пошла по улице; трое других направились в отель. Смит наблюдал, как они исчезли под подоконником. Он не мог позволить своим эмоциям диктовать ему следующие несколько шагов. Если они хотели выбраться отсюда живыми, он должен был подойти к ситуации рационально. "Мод, пожалуйста, иди в ванную", - проинструктировал он. Она не возражала. Она не спрашивала почему. Мод Смит просто послушно встала и прошла в маленькую комнату с одной стороны кровати. Мгновение спустя дверь закрылась. Смит посмотрел на ночной столик. Дешевый телефон стоял на лакированной деревянной поверхности. Он был бесполезен. Ночью захватчики нарушили телефонную связь в Париже. Он не сможет связаться с Римо. Смит присел на корточки рядом с кроватью. Его ноги и спина заныли, когда он просунул руку под свисающий край пыльной оборки. Он вытащил свой портфель на потертый ковер. Встав, Смит положил портфель на аккуратно застеленную кровать. Покончив с этим, он сел в мягкое кресло, которое несколько минут назад освободила его жена. Смит терпеливо смотрел на потрескавшуюся крашеную поверхность старой деревянной двери. Оставшись один в комнате, он ждал. Дед ПЬЕРА ЛЕПОТАЖА купил этот небольшой отель за скромную сумму в начале двадцатого века. С тех пор для всех членов семьи Пьера стало традицией работать там. Юный Пьер начал свою карьеру на кухне во время Второй мировой войны. Тогда семья Лепотаж была вынуждена извлекать максимум пользы из плохой ситуации. Во время оккупации; его дед ушел на пенсию, чтобы выполнять легкие обязанности по отелю. Отец Пьера занял место за стойкой регистрации. А на кухне юному Пьеру выпала устрашающая обязанность лично плеваться в каждое блюдо, приготовленное для оккупационных немецких войск. К концу напряженного дня у него во рту становилось сухо, как в североафриканской пустыне. И отец, и дед были давным-давно мертвы. Пьер много лет назад занял хваленую семейную должность портье в отеле "Де Лепотаж". Со времен его юности прошло так много времени, что он полагал, что дни, когда он плевал в блюда посетителей, остались далеко позади. Поэтому Пьер был удивлен, когда почувствовал острую потребность отхаркнуться. Это пришло к нему в тот момент, когда трое немецких солдат вошли в парадную дверь его небольшого семейного отеля. "Нам приказано обыскать каждое здание", - прорычал лидер на грубом французском, когда троица приблизилась к столу. "Конечно", - сказал Пьер. Он не улыбнулся. "Ты пойдешь с нами", - приказал бритоголовый. Пьер понимающе кивнул. Он направился к двери позади стола. Протянув руку вдоль стены в маленький кабинет, он снял большое кольцо с мастер-ключом со специального крючка над столом, который когда-то принадлежал его деду. С ключом в руке он вышел из-за стола и присоединился к троице солдат-неонацистов. "Вы, мужчины, поели?" Спросил Пьер. "Нет", - признал немецкий солдат. Группа вошла в маленький лифт. Пьер протянул руку, чтобы взяться за дверцу. "В таком случае я приглашаю вас на ужин. Я сам приготовлю еду". Он с громким лязгом опустил старомодные металлические ворота. СМИТ СЛЫШАЛ, как ОНИ идут по коридору. Они останавливались у каждой комнаты по очереди. Людям, остановившимся там, стало очевидно, что происходит в отеле. Возражения переросли в тупое согласие. Гости подвергли свои комнаты и личные вещи унизительному обыску со стороны жестоких солдат-бритоголовых. Когда они наконец подошли к его двери, Смит терпеливо сидел уже больше часа. Он услышал шаги по старому покрытому ковром полу. Не было никакого звяканья ключей, как он ожидал. Просто звук одного ключа, поворачивающегося в замке. Смит поспешно поднялся со стула и потянулся за портфелем, лежащим на кровати. Дверь в комнату распахнулась. Смит был пойман, как олень в свете фар. Он склонился над кроватью, его замерзшая рука была протянута к потрепанному портфелю с портативным компьютером. Он бросил взгляд на дверь с выражением отчаяния. Войдя из темного коридора, неонацисты сразу почувствовали, что наткнулись на что-то ценное. "Отойдите оттуда!" - приказал один из солдат по-французски. "Нет!" Сказал Смит. Он опустил руку еще ниже. Портфель был соблазнительно близко. Три пулемета угрожающе подняты. "Я не буду повторять тебе это снова", - сказал командующий бритоголовый с насмешливой холодностью. Побежденный, Смит убрал руку. Ссутулив плечи, он послушно отошел к дальней стороне кровати. Трое мужчин поспешили через комнату. В дверях Пьер Лепотаж печально посмотрел на Гарольда Смита. Это было ужасно для бизнеса. Он извинился перед своим гостем, безмолвно пожав плечами. Смит ответил странным взглядом. Он отодвигался все дальше к стене. Он опустил взгляд на пол. Это был тончайший жест, но Пьер каким-то образом сразу уловил значение в глазах Смита. С небрежностью, которая произвела бы впечатление на величайшего из ныне живущих актеров, портье вышел обратно в коридор. Он исчез за стеной. "Как вы думаете, что это такое?" - спросил один из бритоголовых своих товарищей-солдат с интригой и жадностью в голосе. "Вероятно, еще хлам", - сказал ведущий солдат, изучая металлические засовы. Он взглянул на Смита. "Как ты открываешь это?" он потребовал ответа. "Они на пружине. Вам просто нужно их раскрутить", - объяснил Смит. Солдат приложил большие пальцы к паре замков. Он сильно надавил на них. В ту долю секунды, когда он это сделал, Смит бросился на пол. Только один из мужчин видел, как упал Смит. Он наблюдал, как американец исчез из виду за кроватью в тот момент, когда стена пламени вспыхнула вокруг всех трех штурмовиков. Звук был не громче, чем от фейерверка, но результат был гораздо более сильным. За защитным щитом кровати Смит был в безопасности от основной силы взрыва. Мгновение спустя он поднялся со своего живота, быстро двигаясь вокруг кровати. Из коридора вошел Пьер. На кровати, поверх обугленного одеяла, горел небольшой очаг. Француз умело натянул концы покрывала на огонь, потушив пламя. Теперь, холодно рассудив, Смит подошел к немецким солдатам. Мертв был только тот, кто открыл портфель. Его лицо и руки представляли собой красновато-черные пятна запекшейся крови. Двое других были тяжело ранены. Они лежали, умирая, на старом гостиничном ковре. Смит ненавидел убивать. Но он также был человеком, который не уклонялся от выполнения того, что было необходимо. Смит не знал, придется ли ему распределять патроны. Он вытащил нож из ножен на поясе одного солдата. С бесстрастием человека, разделывающего индейку на День благодарения, Смит вонзил нож в сердца умирающих. Подобрав с пола солдатские немецкие пистолеты-пулеметы Walther MPL, он бросил их на кровать. Смит снял с пистолетов патроны. Он собирался испортить их до неузнаваемости, когда Пьер остановил его. "Я верю, что они мне понадобятся", - спокойно сказал француз. Смит взглянул на консьержа. Он быстро передал два пистолета. Разделив патроны на два равных количества, он отдал половину портье. "Мерси", - сказал Пьер. "Теперь мы должны доставить вас в безопасное место". "Со мной все будет в порядке", - настаивал Смит. Пьер взглянул вниз на трех мертвых бритоголовых. Когда он снова поднял глаза, на его лице была слабая улыбка. "Я не сомневаюсь", - сказал портье. Прихватив два своих пистолета-пулемета, француз вышел из комнаты. Смит поспешил к двери ванной. "Это безопасно, Мод", - сказал Смит. "Пожалуйста, закрой глаза, прежде чем выходить". Миссис Смит сделала, как ей было сказано. Дверь осторожно приоткрылась, и Мод шагнула обратно в гостиничный номер. Она казалась контуженной. "Я слышала взрыв, Гарольд". Она дрожала, глаза были крепко зажмурены. Он знал, что любая ложь, которую он мог бы придумать, была бы бессмысленной. В конце концов, его жена не была глупой. "Мы должны поторопиться", - твердо настаивал он. Взяв ее за руку, Смит поспешно повел мимо тел в холл. Она не просила принести ее багаж. Глава 25 Римо завел "Мерседес" на Оксфорд-стрит и маниакально гнал по пустым улицам Лондона, наконец остановив первый попавшийся джип британской армии. После краткого разговора с лейтенантом в армейской машине, в ходе которого офицер отказался от двух передних зубов и своего обоняния на следующие шесть месяцев, солдат согласился сопроводить Римо и Чиуна до английского конца туннеля под Ла-Маншем. Они летели со скоростью более 120 миль в час по трассе М20, сворачивая в Фолкстоне, в пяти милях вглубь страны от знаменитых скал Дувра. Римо и Чиун оставили угнанную машину и щербатого солдата позади, поспешив на первый поезд Le Shuttle. Проехав тридцать одну милю и пятьдесят семь минут, поезд вышел на заходящий желтый солнечный свет на французском вокзале Кокель близ Кале, в двух милях от берега. Римо отобрал машину у английского бизнесмена, который привез ее на поезде, и вырвался на автостраду А26. Он направил машину в сторону Парижа. ДЛИННЫЙ УЧАСТОК бульвара Мортье был закрыт во время оккупации. Штаб-квартира DGSE оказалась в руках врага. Элен Мари-Симон кралась по улицам Парижа в одиночестве. Вскоре после наступления темноты начался легкий моросящий дождик. Она плотнее прижимала воротник своей кожаной куртки к шее. Хотя это не давало особого тепла, большая часть дождевой воды не попадала внутрь. В одиночестве. Нога Хелен не переступала порог ее квартиры с тех пор, как она вернулась во Францию. Если DGSE находилась в руках неонацистской оккупационной армии, никто не мог сказать, сколько секретной информации они заполучили. Если бы у ее начальства не было времени уничтожить все, что было секретным, прежде чем отказаться от командования главной шпионской службой Франции, у них был бы алфавитный список всех агентов DGSE. Она проклинала себя за то, что не сообщила Римо о телефонном звонке. Это было от самого режиссера Реми Ренара. Он приглушенным тоном рассказал ей о том, что выглядело как попытка государственного переворота во Дворце Елисея. Агенты, которых послали освобождать дворец, так и не вернулись. От президента не было никаких известий, но считалось, что он внутри. Конечно, все это было за несколько часов до того, как появились новости о падении Парижа. Элен по ошибке вернулась в город в самый тяжелый момент кризиса. Столица была наглухо блокирована, прежде чем у нее появился шанс сбежать. Она оказалась в ловушке. Пленница в своем собственном городе. Хелен часами бродила по улицам, ожидая наступления ночи. Теперь, когда она наконец наступила, ее походка стала более целеустремленной. Держась в тени, она шла по влажному тротуару вдоль Елисейских полей к президентскому дворцу. Перед воротами были возведены баррикады. Мешки, наполненные песком, были сложены друг на друга. Перед ними были сброшены огромные бетонные плиты, чтобы предотвратить попытки самоубийств на грузовиках, начиненных взрывчаткой. Вооруженные охранники стояли на коленях за барьерами, переговариваясь между собой. Из тени Хелен осмотрела укрепления. Похоже, стражников было немного. Силы, которые они использовали для взятия города, были небольшими. Они, должно быть, ожидали, что подкрепление прибудет, как только миссия будет выполнена. За мешками с песком стояли только двое мужчин. Время от времени в воротах появлялся третий мужчина. Злобного вида немецкая овчарка прогуливалась на поводке перед последним охранником. Она наблюдала за происходящим в течение получаса. Дождь усилился, прилипнув густыми прядями к ее каштановым волосам, прилипшим к лицу. Она нетерпеливо откинула их с глаз трясущимися руками. Охранник с собакой совершал свой обход примерно каждые десять минут. В течение этого промежутка двое охранников были совершенно одни. Она подождала, пока пес-охранник не вернулся в последний раз. Наблюдая, как его скользкая от дождя спина исчезает за высокими колоннами у ворот, Хелен вышла из защитной тени. Ее рука нащупала под пальто приклад пистолета. Она быстрым шагом пересекла широкую улицу, направляясь ко дворцу. Теперь ее дрожь не имела ничего общего с холодом. В квартире на первом этаже НЕ горел СВЕТ. Окна были темными, шторы плотно задернуты. Фигуры приближались с востока, по тускло освещенному переулку к двери в переулок. Дождь стекал с крыши тремя этажами выше, яростными неравномерными каплями разбрызгиваясь по тротуару. Где-то вдалеке две кошки внезапно заспорили друг с другом. После этого послышались голоса. Один громкий смех, за которым последовал непристойный немецкий выкрик. Снова смех. Темная, промокшая фигура впереди подошла к старой двери, прижимаясь к стене. Один стук, за которым быстро последовали три. Наступила тишина. "Сопротивление", - позвал голос хриплым шепотом. Ответа нет. Дождь продолжал с шумом стекать в переулок. Немецкие голоса становились громче. Они приближались. Еще один стук. "Это Смит", - прошипела темная фигура по-английски. Шаги. Теперь громче. Они были в переулке. Но они были неторопливы. За короткой паузой у двери последовал звук отодвигаемого засова. Дверь приоткрылась на дюйм, и в переулок выглянул водянисто-желтый глаз. Внезапно дверь широко распахнулась. Немцы были почти в поле зрения. Даже не взглянув в переулок, Смит втолкнул жену в маленькую квартирку. Дверь снова закрылась и заперта. Секундой позже немецкий патруль прошел мимо неосвещенной квартиры. Они продолжили путь, даже не взглянув на дверь в тихий переулок. ФРАНЦУЗСКАЯ АРМИЯ установила блокпосты вокруг города Париж. Единственными людьми, которых пока пропускали внутрь, были представители прессы. По приказу фюрера Шатца никому не разрешалось покидать город. За своими баррикадами французские власти были бессильны сделать что-либо для освобождения своей столицы. Президенту разрешили выступить по прямой спутниковой связи с теми членами французского сената и национальной ассамблеи, которые не были пойманы в сети неонацистов во время волны похищений. Он сообщил им, что действительно подписал документ о капитуляции. Он также сказал им, что он против того, чтобы они предпринимали какие-либо действия в это время для освобождения города. Конечно, он был окружен энергичными молодыми скинхедами с явно видимым огнестрельным оружием, поэтому искренность главного выборного должностного лица Франции вызывала подозрения. В одном не было сомнений. Франция столкнулась с конституционным кризисом. Лидеры обеих палат парламента находились в плену. Премьер-министра во время захвата власти не было в городе, и он взял под свой контроль то, что осталось от правительства. Однако ему было трудно заручиться поддержкой среди оставшихся законодателей. В отсутствие плана или функционирующего правительства, поддерживающего этот план, образовался вакуум. И в этой пустоте ничего не удавалось осуществить, давая Нильсу Шатцу и его крошечной банде фашистов больше времени, чтобы укрепить свою мертвую хватку в знаменитом городе. На одной из северо-западных дорог, ведущих в Париж, хорошо вооруженная колонна французских солдат остановилась на окраине города. Вдоль дороги стояли бетонные заграждения. Солдаты французской армии беспомощно толпились вокруг грузовиков и джипов по их сторону перегородки. По другую сторону самодовольно вытянулись по стойке смирно значительно превосходящие силы солдат-неонацистов. Французские войска могли бы легко разгромить банду захватчиков, но им еще не были даны соответствующие инструкции. Немцы знали это. Подобно соседским молокососам, получившим разрешение дразнить местного хулигана, скинхеды выжимали из своей новообретенной власти все, чего она стоила. Немцы глумились и плевали в сторону французских солдат. Французам ничего не оставалось, как отступить и отступить. Противостояние продолжалось в таком духе несколько часов, когда Римо и Чиун наконец подъехали на своем украденном "Фиате". Французские охранники махнули им, чтобы они остановились. "Мы немного спешим", - настаивал Римо, высунувшись из окна, когда к ним приблизился вооруженный французский солдат. "Вы американец?" спросил солдат по-английски. "Ага", - ответил Римо. "Эй, француз, ты не мог бы передвинуть танк?" - крикнул он впереди. Он нажал на автомобильный гудок. "Я кореец", - сказал Чиун, ни к кому конкретно не обращаясь. Почувствовав, что перед ним пара потенциальных сумасшедших, французский солдат отступил на шаг от машины. "Не могли бы вы подождать минутку, пожалуйста?" Пока машина Римо работала на холостом ходу, солдат быстрым шагом подошел к своему командиру. Офицер - полковник - подозрительно посмотрел на Римо и Чиуна. Он, в свою очередь, отправился на поиски своего командира. В течение нескольких долгих минут Римо с тревогой постукивал по приборной панели. Казалось, на их пути стояла дюжина больших транспортных средств и еще дюжина огромных бетонных барьеров. Он повернулся к Чиуну. "Ты хочешь прогуляться?" спросил он. "Это было бы предпочтительнее, чем сидеть здесь", - признал Чиун с коротким кивком. Они вдвоем вышли из машины и направились вверх по дороге вдоль остановившейся колонны армейских машин. К этому моменту весть о машине и ее странных пассажирах дошла до генерала, командующего этим конкретным подразделением. Генерала звали Адриан Крессон. Он был жилистым мужчиной с густыми вьющимися волосами и глубоким баритоном, который противоречил его габаритам. Он также был в отвратительном настроении. Подозревая, что у них в руках может оказаться пара сторонников нацистов, генерал Крессон лично спустился со своего командного пункта к припаркованной машине Римо. "Движение в город ограничено", - начал говорить генерал, подходя к машине, его рука покоилась на подлокотнике сбоку. Он резко остановился. В машине было пусто. Генерал Крессон сердито оглянулся на сопровождавших его полковника и рядового. "Где они?" требовательно спросил он. Солдаты только растерянно покачали головами. Разъяренный, он приказал взводу рассредоточиться вдоль дороги, обыскивая грузовики и борта танков. Снующие солдаты французской армии обнаружили свою добычу за считанные секунды. Двое мужчин из машины были замечены спокойно прогуливающимися по пустынному участку дороги между автоколонной и первым бетонным заграждением. "Никто не остановил их?" Генерал Крессон прогремел в ярости. "Никто их не видел, сэр", - взмолился полковник. Крессон развернулся к своим людям. "Направьте оружие на этих двоих!" - заорал он. Французские солдаты подчинились. По другую сторону линии соприкосновения высокомерие немецких солдат сменилось глубокой озабоченностью, когда оружие подразделения французской армии было направлено в их сторону. Римо и Чиун почувствовали давящие волны винтовок, направленных им в спины. "Прекрасная страна, не правда ли?" Сказал Римо. "Пахнет перебродившим виноградом", - прокомментировал Чиун. Они прошли мимо французских заграждений к немецкому концу дороги. "Стойте!" - раздался позади них сердитый голос с французским акцентом. Оказавшись перед ними, немцы были в растерянности, что делать - либо с французской армией, либо с приближающимися двумя мужчинами. До сих пор похищение французского президента давало им ощущение безнаказанности. Теперь казалось, что эта атмосфера привилегированности испарилась. Вместо того, чтобы бежать, полдюжины солдат-бритоголовых подняли свое оружие на приближающихся мужчин. ВЕРНУВШИСЬ На французские позиции, генерал Крессон был готов отдать приказ стрелять. Но когда солдаты-оккупанты направили свои пулеметы на Римо и Чиуна, он приказал своим людям прекратить огонь. С тревогой французская линия наблюдала за драмой, которая разыгрывалась перед ними. "СТОЙ!" - крикнул командир немецких войск по-английски, повторяя команду, которую он только что слышал от французского генерала. Он был невозрожденным старым нацистом. Один из мужчин, которых Шатц привел с собой из деревни IV. Он и его товарищи настороженно присели за своей защитной стеной из барьеров высотой в четыре фута. "Wo ist die Toilette?" - Спросил Римо, используя немецкую фразу, которую он вычитал из путеводителя по Ле Шаттлу. Солдаты-неонацисты нахмурились. Возможно ли, что этот сумасшедший прорвался через французские линии и, рискуя жизнью, приближался к оккупированному Парижу просто для того, чтобы найти туалет? Немецкий командующий решил, что это не имеет значения. "Медленно развернись и возвращайся тем же путем, которым пришел", - приказал он, целясь из пистолета в грудь Римо. "Ничего не поделаешь", - сказал Римо, качая головой. "Это срочно. Я только что съел большую тарелку улиток в маленьком кафе на открытом воздухе, которое специализируется на нарушениях санитарных норм". Он продолжил движение к немецким оборонительным заграждениям. "Стой!" - крикнул нацистский офицер в последний раз. Его скрюченный палец сомкнулся на волосок от спускового крючка. Римо и Чиун продолжали приближаться. Офицеру этого было достаточно. Без дальнейших предисловий немец открыл огонь. Его люди последовали его примеру мгновением позже. Немецкие пулеметные очереди вспыхнули на дороге в Париж впервые более чем за полвека. Но в отличие от того раза, у пуль не было надежды найти свои цели. В тот момент, когда пальцы солдат начали нажимать на спусковые крючки, Римо и Чиун отделились друг от друга. Римо двинулся влево, Чиун вправо. Они перепрыгнули через барьеры за долю секунды, приземлившись среди испуганного отряда бритоголовых. Прежде чем мужчины осознали, что произошло, они почувствовали, как их все еще стреляющие пистолеты вырывают у них из рук. Вместе с оружием вырвались пальцы, как будто ничто прочнее воздуха не удерживало их на месте. Пулеметы и отдельные цифры взмыли высоко над ними, с грохотом окончательно приземлившись на свободном пространстве дороги между двумя воюющими лагерями. Набросившись на ближайших разоруженных солдат, Чиун превратился в мстительный синий вихрь в своем мягком кимоно цвета малиновки. Мастер Синанджу метался взад и вперед, разбивая лбы ошеломленных солдат, круша черепа и запуская смертоносные фрагменты костей в мозг. Металлические боевые шлемы слетели с мужчин, настолько велика была сила сотрясения. Мертвецы рухнули на дорогу через долю секунды после того, как их бесполезные головные уборы исчезли. На своем конце линии Римо уложил первую пару солдат-бритоголовых ударами, идентичными тем, которые использовал Мастер Синанджу. Третий и последний солдат Римо оскалил зубы и схватился за рукав своей мешковатой формы сбоку. Он был пожилым мужчиной. Очевидно, продукт Второй мировой войны. Выругавшись на гортанном немецком, мужчина вытащил пистолет и повернулся к нападавшему, только чтобы обнаружить, что его цель исчезла. На самом деле, все вокруг него исчезло. Мир стал невероятно темным. И тогда началась боль. Выйдя за пределы шлема, Римо хлопнул ладонью по головному убору старого солдата. Он толкнул. Раздался хруст металла, как будто раздавили пивную банку, за которым последовал хруст кости, когда позвоночник старого нациста был сдавлен сверху. Испуганные глаза мужчины исчезли под шлемом. За ними последовали его нос, рот и, наконец, подбородок. Когда Римо закончил, от бритой и татуированной макушки бандита не осталось и следа. Он выглядел как рыхлое тело манекена с зеленоватой, похожей на гриб головой. Римо проделал два отверстия для глаз в передней части шлема. Тупым кончиком пальца он создал складку в виде улыбки на толстом металле под двумя отверстиями. Он держал солдата на расстоянии вытянутой руки, разглядывая импровизированное улыбающееся лицо. "Хорошего дня", - сказал Римо со своей собственной улыбкой. Он бросил солдата на дорогу. Мастер Синанджу подошел, чтобы присоединиться к нему. Он посмотрел вниз на голову солдата в шлеме. "Глаза кривые", - сказал старый кореец, задумчиво склонив голову набок. Римо пожал плечами. "Под влиянием момента", - сказал он. "В следующий раз я сделаю лучше". Чиун одобрительно кивнул. Они собирались покинуть сцену, когда что-то с французских позиций отвлекло их. Звук был негромким. Сначала едва слышным. Это был единственный слабый хлопок. Римо обернулся. Генерал Крессон в одиночестве стоял сразу за французскими заграждениями. Он был по стойке смирно; спина прямая, грудь гордо выпячена вперед, он смотрел прямо на Римо и Чиуна. Его челюсть почти незаметно дрогнула, когда он сложил руки вместе в преднамеренном, повторяющемся движении. В его кремнево-черных глазах появился слабый намек на влагу. Внезапно весь взвод солдат французской армии на другой стороне дороги взорвался спонтанным взрывом приветствий и аплодисментов. Звук прогремел по автостраде. Римо бросил настороженный взгляд в сторону города. Он оглянулся на ликующие французские войска. "Эй, ты не хочешь потише?" Позвал Римо. "Блин, - пожаловался он Чиуну, когда они тронулись в путь, - неудивительно, что в этот город продолжают вторгаться. Никто не знает, когда нужно заткнуться". Они продолжили путь к Парижу. Глава 26 Нильс Шатц смотрел репортажи из Германии с чем-то, приближающимся к чистому, неразбавленному восторгу. Все шло точно по плану. До того, как пала Берлинская стена, IV много лет работал над созданием сети людей, сочувствующих делу, на границах как Восточной, так и Западной Германии. Этот дурак Клюге отложил проект, сосредоточив ресурсы организации на технологиях и иностранных инвестициях. Но люди уже были там. Большинство из них работали бы даром, настолько велика была их ненависть. Действительно, многие из них остались без средств с тех пор, как Адольф Клюге взял под свой контроль IV. Но Шатц позаботился о том, чтобы им заплатили. На деньги, которые он воровал все эти месяцы, он снабдил их припасами, оружием. И они были готовы. Неонацистские группировки уже собирались по другую сторону Рейна. Они были готовы пройти маршем через Францию и далее к Парижу. Армия этой новой Германии поклялась удержать свой народ по ту сторону границы, но Шатц знал, что это будет невозможно сделать. В конце концов их было бы слишком много, и они хлынули бы через границу во Францию, захлестнув страну кровавой волной, настолько великолепной, что остановить ее было бы невозможно. У движения были свои сторонники и в регулярной армии. Шатц был уверен, что еще до истечения недели немецкая армия также будет на его стороне. Творилась история. Наконец-то. Позорное пятно, которым стало позорное поражение нацистов во Второй мировой войне, было на грани того, чтобы быть окончательно и бесповоротно стертым. Обещание IV воплотится в жизнь при его жизни. Четвертый рейх. Начало Тевтонской империи, которая просуществует тысячу лет. И он - Нильс Шатц - был бы ее фюрером. В этот момент лидер рейха сидел на возвышении в малой аудитории Елисейского дворца. На полу у одной из стен сидела городская элита, включая самого президента Франции. Их охраняла группа тщательно отобранных скинхедов. Это были люди с надеждой. В каждом из них он видел частичку себя. Каждый из этих молодых скинхедов испытывал ту же любовь к крови, что и молодой Нильс Шатц. Он обучил бы их, чтобы они стали его личными эсэсовцами. На данный момент Шатцу было небезопасно гулять по улицам этого завоеванного города. Он провел большую часть дня и долгие ночные часы за просмотром телевизионных репортажей о падении Парижа, упиваясь своим смелым достижением. На столе перед ним лежала его трость. С удивлением уставившись на экран телевизора, он рассеянно перекатывал трость взад-вперед между большим и указательным пальцами. Он услышал резкие шаги, доносящиеся из коридора. Они с шарканьем остановились на полу зрительного зала под сценой. "Фюрер", - окликнул его Фриц. В голосе новоиспеченного фельдмаршала слышалось беспокойство. Шатц поднял руку, останавливая его, не отворачиваясь от телевизора. Внезапно репортаж CNN, который он смотрел, прервался на интервью с бывшим государственным секретарем Соединенных Штатов. Шатц зарычал, выключая телевизор с помощью пульта дистанционного управления. Наконец он обратил свое внимание на Фрица. Его помощник был не один. С ним были два охранника-бритоголовых. Между двумя мужчинами находилась красивая молодая женщина. На ней были наручники и выражение крайней ненависти. "Что у нас здесь?" Спросил Шатц, забавляясь. "Эта предательница была задержана в стенах дворца, фюрер", - решительно сказал Фриц. "Она убила нескольких солдат рейха". Шатц взял свою трость и целеустремленно спустился со сцены. Он подошел и встал лицом к лицу с Элен Мари-Симон. "Сколько мужчин?" Спросил Шатц, глядя на девушку. "Три охранника", - горячо объявил Фриц. Шатц пристально посмотрел в глаза Хелен. Он не отрывал взгляда, отдавая приказы Фрицу. "Отзови еще двоих с дежурства на улице. Поместите их на то место, где были убиты наши храбрые люди ". "У нас не так много свободных людей, фюрер", - нервно сказал Фриц. "Важно, чтобы мы имели какое-то присутствие на улицах. Если бы люди осознали, как мало у нас на самом деле людей... "Возможно, вы бы предпочли, чтобы террорист-одиночка, подобный нашей юной подруге, прокрался сюда глубокой ночью и убил вашего фюрера?" Спросил Шатц. Слова были сказаны игриво, но в них чувствовался холодный подтекст. Фриц вытянулся по стойке смирно. "Nein, mein Fuhrer!" "Вперед", - приказал Шатц. Развернувшись на каблуках, Фриц послушно направился обратно к двери аудитории. "Ты тот, кто с Гернси", - задумчиво произнес Шатц. "Ты был в компании Мастера синанджу. Скажи мне, мой юный убийца, он сейчас с тобой?" Хелен не была уверена, что такое Мастер синанджу. Однако у нее возникло неприятное ощущение, что он имел в виду либо Римо, либо Чиуна. Она отказалась играть в его игру. Хелен хранила молчание. Шатц продолжал пристально смотреть ей в глаза. Как будто он мог видеть ее мозг насквозь и читать каждую мелькающую мысль. Глаза Хелен лишь однажды оторвались от его пристального взгляда. Она бросила взгляд на президента Франции, стоявшего у стены. Казалось, он ничуть не устал. "Я скажу тебе, что я думаю", - сказал Шатц, когда стало ясно, что она не ответит добровольно. "Я думаю, ты одна. Я думаю, что если бы Мастер Синанджу был с вами, он бы пробрался внутрь с гораздо большей легкостью, чем вы. Он не приходит сейчас и не придет в будущем. Ибо он видит во мне своего начальника ". По мере того, как он говорил, глаза Шатца становились все более и более дикими. В них был взгляд сумасшедшего. В этот момент на агента DGSE Элен Мари-Симон снизошло озарение. Она знала с уверенностью, выходящей за рамки простого знания, что старик-психопат перед ней намеревался убить ее. Шатц очень неторопливо провел бронзовым концом своей трости под безупречной формы подбородком Хелен. "Позволь мне, моя дорогая, показать тебе, как Четвертый рейх расправляется с убийцами". Глава 27 Легкая морось сменилась десятиминутным ливнем. После этого многие грозовые тучи унеслись на восток, обнажив пятнистый гобелен далеких звезд. Над городом оставалось несколько плотных облаков. Крупные неуверенные капли дождя падали на мокрую землю, когда Римо и Чиун шли по пустынным тротуарам Парижа. Они столкнулись с несколькими неонацистами с тех пор, как вошли в осажденную столицу. Несколько пеших патрулей. Нечасто мимо с грохотом проезжал грузовик с нарисованной на боку свастикой. Очевидно, их было немного. Двести или около того человек, которых Римо и Чиун видели по телевизору, гордо маршировавших под Триумфальной аркой, должно быть, были почти всеми силами вторжения. "Это не имеет смысла", - размышлял Римо, пока они шли. "Давайте предположим, что здесь в два раза больше солдат, чем показывали по телевизору. Это все еще дает им армию численностью всего в четыреста человек. Даже я не могу поверить, что французы передадут свою столицу четыремстам солдатам ". "Здесь больше, чем кажется на первый взгляд", - сказал Чиун. "Нос?" Спросил Римо. Он повернулся к Мастеру Синанджу. Чиун хранил молчание. Глаза Римо сузились. Пока они продолжали идти по улице, он сосредоточил свои обонятельные чувства на мельчайших частицах, взвешенных в воздухе вокруг них. Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, о чем говорил Чиун. Когда он понял, то разозлился на себя за то, что тоже этого не заметил. Дождь в значительной степени очистил воздух от запаха, но часть его все еще оставалась. "Иприт", - сказал Римо с мрачным кивком. "Я тоже чувствую запах гниющих канистр. У них есть газ и, возможно, бомбы, хранящиеся где-то в городе". "В этом нет сомнений", - сказал Чиун. "С какой стороны это исходит?" "Во всех направлениях", - серьезно ответил Мастер синанджу. "Эти негодяи превратили весь этот город в одно гигантское взрывное устройство. Вот почему французы так легко признали поражение". "На этот раз", - уточнил Римо. "Верно", - признал Чиун. "Но какой бы ни была их прошлая история, в данном случае они распознали настоящую угрозу. Мы должны действовать осторожно". "Тебе не нужно повторять мне дважды", - сказал Римо. "Мы должны действовать осторожно", - повторил Чиун. "Для чего это было?" Спросил Римо. "На случай, если ты взорвешь меня прежде, чем я успею предупредить тебя еще раз", - просто объяснил Мастер Синанджу. Они продолжили путь по тускло освещенным улицам Города Огней. ФЮРЕР Четвертого рейха НИЛЬС ШАТЦ наблюдал за происходящим через плечо одного из своих юных учеников-эсэсовцев. Скинхед пытался показать старому нацисту, как ориентироваться в несложной компьютерной системе, которая была уже установлена на машине. "Это мышь, мой фюрер", - говорил парень. Он положил руку на кусок пластика размером с ладонь сбоку от компьютера. "С ее помощью вы перемещаете маленькую стрелку на экране". "Курсор", - сказал Шатц. "Да, мой фюрер", - весело сказал бритоголовый. Шатц ненавидел технологию. Но, хотя ему не хотелось этого признавать, это было бы необходимо при новом порядке. У других были бы эти устройства. Он не мог допустить, чтобы Четвертый рейх был опережен другими нациями в зачаточном состоянии его тысячелетней жизни. На экране была подробная карта Парижа. Квадратные красные блоки обозначали районы, где были заложены взрывчатые вещества. Синие треугольники показывали места, которые использовались для хранения иприта. "Нужно только навести курсор на треугольник или квадрат", - объяснил бритоголовый. Говоря это, он навел курсор на красную точку. Нажав указательным пальцем на левую кнопку мыши, молодой человек вызвал компьютеризированную таблицу, в которой подробно перечислялось количество боеприпасов, размещенных в этом конкретном месте. "Это довольно просто", - предложил юноша. "Да", - сказал Шатц, поджав губы с выражением вечного отвращения. "Позволь мне". Юноша послушно встал, позволив Шатцу занять место перед компьютером. Прислонив трость к краю стола, Шатц сел. Он нажал кнопку мыши. Изображение на экране немедленно сменилось изображением серого фона. По правой стороне экрана побежали строки текста. "Что я сделал?" строго спросил он. "Ничего, мой фюрер", - объяснил бритоголовый. "Это функция помощи. Вам просто нужно..." Он протянул руку через плечо Шатца, чтобы взять под контроль мышь. "Нет", - отрезал Шатц. "Скажи мне". Торопливые шаги, вбежавшие в комнату из коридора, прервали урок. Шатц бросил сердитый взгляд через плечо. Это был Фриц. Снова запаниковал. Фриц в последнее время всегда казался чем-то напуганным. Он стоял между двумя охранниками-бритоголовыми, которых Шатц постоянно держал при себе. "Mein fuhrer, Herr Kluge-" Fritz began. Шатц прервал его, подняв руку. Он даже не посмотрел в его сторону. Говоря это, он использовал мышь, чтобы водить курсором по экрану. Маленькая стрелка света пьяно вращалась на экране компьютера. "Не смей говорить о Клюге. Не в этот наш звездный час. Клюг - ничтожество, младенец. Трус. Он растратил бесценные ресурсы IV на что? В экономических вопросах. Мы - организация для завоеваний. Этот дурак в подгузниках никогда не понимал нашей истинной цели ". "Теперь я понимаю, что мне следовало надеть на тебя наручники". Курсор остановился намертво. Иссохшая старческая рука Шатца застыла на гладкой пластиковой мышке. Он медленно повернулся на своем месте. "Клюге", - сказал он с почти незаметным кивком. Лидер IV стоял прямо в дверях маленького кабинета рядом с Фрицем. В его серо-голубых глазах было больше ярости, чем в маленькой деревушке в Аргентине. Он только что провел два часа, путешествуя по пустым улицам Парижа, и воочию убедился в безумии Нильса Шатца. "О чем ты думал, дурак?" Требовательно спросил Клюг. "Я думал о том, о чем ты никогда не осмеливался думать", - ответил Шатц. Он взял свою трость с места, где она лежала рядом со столом. Все еще сидя, он играл с ней, медленно вращая тростью по покрытому ковром полу. "О чем? О самоубийстве?" Клюге огрызнулся. "Ты жалкий старый идиот, ты хочешь нас погубить". Шатц ударил тупым концом своей трости по полу. Так же быстро, как она ударилась, он поднял ее в воздух, целясь в Адольфа Клюге. "Мы?" Шатц зарычал. Его пожелтевшие зубы злобно заскрежетали. "Я не собираюсь нас разорять". Каним ударил Клюге еще яростнее. "Однако вы, герр Клюге, - это совсем другое дело". РИМО И ЧИУН впервые СТОЛКНУЛИСЬ с настоящим сопротивлением в пределах Парижа по пути в ту часть города, где располагались его самые известные туристические достопримечательности. Они шли на юг по улице Клиши, когда столкнулись с колонной неонацистских автомобилей. Вся колонна состояла из двух украденных напрокат грузовиков Hertz, которые были плохо выкрашены в цвета нацистского флага. Римо и Мастер Синанджу продолжали шагать по влажному тротуару, пока медленно приближались грузовики. "Должен ли я узнать об этом из этих?" Спросил Чиун. "Полагаю, когда-нибудь нам придется спросить", - мрачно сказал Римо. "В обозримом будущем это предпочтительнее, чем бесцельно бродить по улицам". Римо кивнул. "Я не чувствую в них запаха взрывчатки". "Я тоже", - сказал Чиун. Римо остановился на тротуаре, скрестив руки на груди. Как только он это сделал, Мастер Синанджу вышел на дорогу. Пожилой азиат вышел на середину мокрой улицы и повернулся лицом к приближающемуся грузовику. ДАЛЬШЕ ПО ДОРОГЕ водитель ведущего грузовика заметил высохшую фигуру в янтарном свете фар грузовика. Грузовик ехал не быстро - всего около пятнадцати миль в час. У старика было достаточно времени, чтобы убраться с дороги. На самом деле, он даже не должен был выходить наружу. Было бы неплохо его немного напугать. Бритоголовый за рулем просигналил. Старик отказался сдвинуться с места. На этот раз бритоголовый нажал на рожок сильнее, держа на нем ладонь для солидной десятисекундной очереди. Старик снял ворсинку со своего рукава кимоно. Это было все, что нужно было скинхеду. В Париже был комендантский час. И ему было приказано соблюдать этот комендантский час. С большей силой, чем было необходимо, он нажал своим тяжелым черным ботинком на акселератор. Грузовик послушно дернулся вперед. Он наблюдал, как старик становится больше в свете фар, когда грузовик надвигался на него. Незнакомец по-прежнему не делал попыток убраться с дороги. Бритоголовый почувствовал нарастающее возбуждение, когда грузовик преодолел последние несколько футов между ним и его целью. Только в последнюю минуту он заметил другого мужчину, стоящего на тротуаре. Неважно. Вторым он займется позже. Возможно, они завербовали бы его, чтобы он убрал останки своего старого друга с передней части грузовика. Водитель разогнал большой грузовик всего лишь до двадцати пяти миль в час, прежде чем обогнать крошечного азиата. Морщинистое старое лицо исчезло ниже уровня приборной панели. Был момент, когда бритоголовый за рулем клялся, что слышал хруст хрупких старых костей. Затем внезапно раздался болезненный визг колес, и лобовое стекло очень быстро поднялось ему навстречу. И в ослепительной вспышке он осознал, что его выбросило с сиденья и что старик каким-то образом остановил грузовик так прочно, как будто тот врезался в бетонную стену. Стекло разбилось о его лицо, раздирая его бледную кожу. Его выбросило вперед из грузовика. Бритоголовый парил над головой морщинистого старика, который прижимал руку к передней части грузовика таким слабым жестом, что казалось, его не остановила бы и охапка маргариток. Он приземлился на тротуар, проехав несколько ярдов, прежде чем остановиться, наткнувшись на пару мокасин из тонкой кожи. Молодой бритоголовый поднял голову, в его глазах была кровь. Сверху вниз смотрело перевернутое лицо мужчины, который стоял на тротуаре. "ОЙ", - сказал РИМО с улыбкой. "Это выглядело действительно болезненно". Раздался визг тормозов, за которым последовал грохот со стороны заглохшего грузовика. Римо поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть Чиуна, скачущего к тротуару, мантия развевалась вокруг него, как безумно надувающийся парашют. Он удерживал первый грузовик ровно столько, чтобы второй врезался в него, ослабив хватку в тот момент, когда следующий водитель сам нажал на тормоза. Беспилотный автомобиль рванулся вперед, перевернувшись на бок. Он врезался головой в затемненное здание, наполовину на улице, наполовину на тротуаре. Ее колеса бешено вращались, а двигатель продолжал работать. Следующий водитель грузовика получил контроль над своим транспортным средством через несколько секунд после того, как врезался в заднюю часть первого грузовика. Он изо всех сил вцепился в руль, резко нажимая на тормоза. Оставляя за собой дюжину ярдов черных следов, грузовик занесло на мокрой улице. Наконец он мягко остановился у фонарного столба. Высоко на столбе тускло-желтый уличный фонарь слегка дрожал от мягкого прикосновения грузовика. Бритоголовый на дороге трясущимися руками вытирал кровь из глаз, наблюдая, как двое мужчин вываливаются из кабины менее поврежденного грузовика. Когда мужчины перебежали улицу, Чиун подскочил к Римо. "Отличная работа", - сказал Римо. "Конечно", - признал Чиун, и его тон свидетельствовал о том, что он был удивлен тем, что Римо ожидал чего-то меньшего. "Ты по какой-либо причине хочешь спасти этих придурков?" - спросил он у приближавшейся пары. "Нет, этот подойдет", - сказал Римо, кивая человеку на земле. Не говоря ни слова, Чиун резко рванулся вперед, чтобы перехватить наступающих бритоголовых. Они выхватили оружие и нацелились на Мастера Синанджу, готовые открыть огонь. Чиун врезался прямо в них быстрее, чем они успели нажать на спусковые крючки. Размытым пятном, видимым только Римо, Чиун опустил руки поверх шлемов двух мужчин. Последовала пара одновременных глухих хлопков. Их старомодные головные уборы развалились вокруг ушей, как складные пляжные стулья. Быстро, как вспышка, Мастер Синанджу вырезал пару улыбающихся рожиц на лицевых сторонах обоих шлемов. В отличие от Римо, он следил за тем, чтобы его глаза были ровными. Он повернулся, держа тела за шеи для осмотра Римо. Лица в шлемах, не мигая, уставились на Римо. "Может быть, тебе стоит попробовать нос", - предложил Римо. "Ты должен научиться ценить минимализм", - ответил Чиун. Он отпустил трупы в шлемах. Оставив их на улице, он присоединился к Римо и раненому скинхеду. Молодой человек страдал всего от нескольких поверхностных ран. По мере приближения Мастера синанджу он пугался все больше. "Держите его подальше!" - испуганно взмолился он. "Не волнуйся", - сказал Римо. "Теперь моя очередь". Схватив неонацистскую плечевую мышцу в узловатую пригоршню, Римо крепко сжал ее. Глаза молодого человека выпучились так сильно, что, казалось, вот-вот выскочат из орбит. Боль была слишком сильной, чтобы даже кричать. Хотя его рот был широко открыт, из него не вырвалось ни звука. "Это первый уровень", - сказал Римо, ослабляя давление. "Теперь скажи мне, кто за этим стоит?" "Фюрер", - выдохнул молодой человек. Римо бросил взгляд на Чиуна. Мастер Синанджу выпрямился, услышав немецкое название. "Постарайся получше, сосисочное дыхание", - сказал Римо. Он сжал сильнее. "Нильс Шатц!" - закричал от боли мужчина. "Он старый лидер! Со времен первого фюрера!" "Теперь мы кое-чего достигли", - ободряюще сказал Римо. "Где мы можем найти этого Дерьмового парня?" "В президентском дворце", - ответил бритоголовый. Римо повернулся к Чиуну. - Ты знаешь, где это находится? - спросил я. "Вы имеете в виду Эйзенский дворец?" Чиун спросил бритоголового. Молодой человек кивнул. "Я знаю это место", - сказал Чиун Римо. Римо снова обратил свое внимание на окровавленного скинхеда. "Когда встретишься с первым фюрером, скажи ему, что Синанджу велел держать место теплым для его дублера". Он вонзил два жестких пальца в лобную долю хнычущего неонациста. "ВЫ НЕ командуете", - сказал Клюге. "Я требую, чтобы вы немедленно вернулись со мной в Аргентину, прежде чем вы еще больше поставите под угрозу нашу анонимность". "Мы больше не анонимны", - усмехнулся Шатц. "Не благодаря тебе. Из-за вашего трусливого руководства мы потратили впустую десятилетия, мечась, как испуганные крысы, по периферии мира. Я совершил то, чего вы боялись сделать". "Я не испугался, идиот!" Клюге закричал. "Ты ничего не добился. Глупый старик с глупым старым планом мести всему миру. "Der Geist der stets verneint ". Клюге выплевывал немецкие слова, как проклятие. "Дух, который никогда не умирает.' Тьфу! Ты должен был умереть. Наряду с этими безумными надеждами на военное господство ". Шатц оставался на месте с тех пор, как Клюге появился в этом маленьком кабинете во Дворце Елисеев. Но при этой последней вспышке гнева лидера IV он заставил себя подняться на ноги. Хотя в этом не было необходимости, он опирался на трость. Он ледяным взглядом уставился на Клюге. "Эта безумная надежда - реальность", - сказал он с холодной простотой. "А что с Синанджу?" Требовательно спросил Клюге. "О, да, я знаю, что оба Мастера синанджу были здесь, на этой самой земле. И они были вовлечены в ваш маленький, - он нетерпеливо махнул рукой, - набег на Англию. Шатц бросил взгляд на Фрица. Старик несколько секунд выдерживал взгляд своего лидера, прежде чем, наконец, отвернуться. Это было равносильно признанию вины. Нахмурившись, Шатц снова повернулся к Клюге. "Они уступили перед мощью рейха". "Хах", - ядовито сплюнул Клюге. "Они не сдаются. Они никогда не сдаются. Ты имеешь хоть какое-нибудь представление о сложностях, связанных с нашей последней встречей с этими двумя? На кого бы они ни работали в Америке, они пытались выследить нас через Platt-Deutsche. Мне удалось установить несколько компьютерных заграждений едва вовремя, чтобы держать их в страхе. Мы потеряли всю эту компанию. Это были потери почти в миллиард долларов ". "Экономика", - отрезал Шатц. "Технология. Две твои любовницы. Они довели нас до разорения". "Нет, ты привел нас к гибели. Посмотри правде в глаза, Шатц. Я - будущее IV. Ты - его прошлое". "Не будь так уверен в себе, Адольф", - сказал Шатц. Он указал на пару бритоголовых охранников, стоящих за дверью. "Возьми его", - вежливо приказал он. Охранники немедленно схватили Адольфа Клюге за руки. "Ты с ума сошел?" Потрясенный Клюг потребовал ответа. "Разве вы сами этого не говорили?" Спросил Шатц, просто пожав плечами. Он повернулся к своим охранникам. "Поместите его к французским пленным. Я решу, что с ним делать позже". Клюге был слишком ошеломлен, чтобы протестовать. Охранники-бритоголовые вывели его из комнаты и повели по коридору. "Мой фюрер, я сожалею..." - начал Фриц, беспомощно пожимая костлявыми плечами. Трость мгновенно оказалась поднятой и уперлась Фрицу в острый подбородок. Старик был слишком напуган, чтобы оттолкнуть ее. Холодный конец лежал там, поднятый дрожащей рукой Нильса Шатца. Фриц мог видеть слабую пленку засохшей крови на его бронзовом наконечнике. Он сглотнул от страха. "Почувствуй облегчение, что ты не присоединишься к нему", - угрожающе сказал Шатц. Он опустил трость на пол. Фриц закрыл глаза и вздохнул с облегчением. В ту секунду, когда его глаза закрылись, Фриц почувствовал огромное давление сбоку на голову. Ослепительная вспышка света яростной волной вырвалась из точки прямо за его левым ухом. Фриц пошатнулся. Его глаза на мгновение открылись, и он увидел комнату в наклонной дымке. Ему потребовалась секунда, чтобы сориентироваться. Он понял, что упал на колени. В процессе он каким-то образом ухватился за стул, на котором Нильс Шатц сидел перед своим компьютером. Его фюрер и друг всей жизни стоял перед ним, держа свою любимую трость двумя руками. Фрицу казалось, что все происходит в замедленной съемке. Шатц снова замахнулся. Металлический конец трости соединился с глухим треском. Снова ослепляющая боль. Фриц ослабил хватку на стуле. Он упал, распластавшись на полу. Отчаянными руками он попытался подняться на скрипящие колени. Над ним Шатц замахнулся в последний раз. Тяжелый наконечник трости угодил Фрицу прямо в затылок. Наконец череп послушно треснул, и старый нацист снова рухнул на пол. На этот раз он не пошевелился. Шатц отошел на несколько шагов от трупа, тяжело дыша. Ему пришлось прислониться к стене от огромного напряжения. "В будущем, - сказал Шатц телу, как будто Фриц был все еще жив, - я бы посоветовал тебе, Фриц, спросить своего фюрера, прежде чем выдавать конфиденциальную информацию". Молодой бритоголовый, который помогал Шатцу с компьютером, все еще был в комнате. Он стоял по стойке смирно у маленького терминала. Шатц указал на тело своей тростью. "Проводите фельдмаршала в его покои", - проинструктировал он. "Я полагаю, он болен". Он вышел из комнаты и пошел по длинному коридору. Шатц произнес это с такой серьезностью, что неонацист, стоявший у компьютера, не был уверен, шутит его фюрер или нет. Однако, не желая подвергаться наказанию, подобному тому, которое только что получил фельдмаршал Данлитц, бритоголовый покорно наклонился, чтобы забрать тело. Он отнес старого мертвого нациста в свою комнату. Глава 28 Ему не нравилась перспектива оставить свою жену в таком опасном климате, но у Гарольда В. Смита не было другого выбора. На данный момент он знал, что она будет в безопасности. Он тихо крался по мокрым улицам Парижа в позаимствованном черном пальто. Под ним был спрятан пистолет, который он забрал у мертвого скинхеда в его отеле. Он неловко держал его, когда шел на негнущихся ногах по ночному воздуху. Если не считать тусклого света многочисленных уличных фонарей, Париж был погружен в темноту. Огни в общественных и частных зданиях были погашены в соответствии с указом, изданным новым военным правителем города. Жители Парижа были удивительно покорны в течение последних двенадцати часов с момента объявления оккупации. Смит узнал, что это было в значительной степени связано с тем фактом, что избранный президент выступил по местному телевидению, контролируемому неонацистами, и дал указание гражданам оставаться дома в течение этой ранней части оккупации. Он проинформировал население об угрозах применения бомбы и иприта и сказал им, что лидер ответственной группы поклялся убить сто случайно выбранных французских гражданских лиц за каждого убитого солдата-неонациста. Для них было слишком опасно не подчиняться. И поэтому население оставалось там, где им было сказано оставаться. Прячась в своих затемненных комнатах. Конечно, это не продлилось бы долго. Смит знал много прекрасных людей на улицах этого самого города, которые скорее умерли бы, чем отказались от того, что было правильно. В этот самый момент один из них присматривал за своей женой. Франция нанесла бы ответный удар. Когда, наконец, пришло время восстания, никто не мог сказать, что сделает безумец, возглавляющий этот безумный план, чтобы остановить его. Когда его палец находится на спусковом крючке такого количества взрывчатых веществ, количество смертей в результате может легко исчисляться сотнями тысяч. Вот почему Смит сейчас был на улицах один. Потому что в юности он узнал кое-что, что было краеугольным камнем его системы убеждений на протяжении всей жизни. Это было то, что он пытался сказать Римо несколько коротких дней назад. Один человек мог бы изменить ситуацию. Шаги Смита были еле слышны по влажному тротуару. Он шел так быстро, как только мог, к президентскому дворцу. Он знал, что снаружи патрули. Он избежал двух патрулей с тех пор, как оставил свою жену в нескольких кварталах назад. Осталось пройти всего несколько кварталов, и он будет дома свободным. Смит сошел с тротуара и торопливо переходил улицу 4 сентября Реомюр, когда услышал внезапный гул двигателя. Он не ожидал, что это произойдет достаточно скоро. С учащенным сердцебиением Смит перебежал улицу, все еще пытаясь скрыть неуклюжие очертания автомата под пальто. Слишком поздно. Внезапно из-за угла Севастополя показался большой грузовик. Смит был пойман в ловушку фарами, как муха в янтаре. Раздался крик на немецком, когда грузовик набрал скорость, направляясь к нему. Вся надежда избежать конфронтации до того, как мы доберемся до дворца, исчезла. Всегда рациональный, Смит понял, что у него есть только один выход. Когда грузовик съел пространство между ними, Смит вытащил автомат из-под своего длинного пальто. Без колебаний он поднял оружие и выстрелил. Короткая контролируемая очередь разбила лобовое стекло со стороны водителя. Грузовик немедленно начал замедляться. В то же время Смит увидел темную фигуру, высунувшуюся из окна со стороны пассажира. Серия огненных вспышек вырвалась из темноты за яркими фарами. Пули, выпущенные из грузовика, не попали в цель. Как и ожидал Смит, мужчине на пассажирском сиденье было трудно прицелиться во время движения автомобиля. У Смита не было такой проблемы. Он перенаправил свой огонь, на этот раз по бритоголовому с пистолетом. Пули отскакивали от металлического кузова грузовика, посылая маленькие искры рикошета в ночь. Однако, в отличие от предыдущего, его цель больше не была там, где она была. Как только Смит открыл огонь, пассажир нырнул обратно в кабину, поскольку грузовик продолжал замедлять ход. Слепая удача не позволила ему быть разорванным в клочья выстрелами. Сквозь разбитое окно Смит едва мог разглядеть осевшую фигуру водителя. Очевидно, он был мертв. Второй мужчина оттолкнул тело с дороги и сел за руль. Смит выстрелил снова, но сразу понял, что это бесполезно. Его цель оставалась скрытой под приборной панелью. К этому времени грузовик почти поравнялся с ним. Прижимая пистолет к груди, Смит пробежал остаток пути через улицу. Он нырнул в защитную нишу между двумя зданиями как раз в тот момент, когда грузовик пронесся мимо. Он с визгом остановился в нескольких десятках ярдов от того места, где укрылся Смит. Он услышал голос, шипящий поток яростной немецкой речи. Скорее всего, по радио. Все было кончено. В мгновение ока сюда прибудут десятки подкреплений. Смит потерпел неудачу. Издалека он услышал, как заглох двигатель грузовика. Немец подкрадывался к нему. Хотя мужчина шел легкой походкой, Смит слышал случайное шарканье каблука ботинка по мокрой улице. Он был легкой добычей. Ниша, в которой он прятался, находилась всего в нескольких футах назад. Если бы он попытался убежать, он был бы отчетливо виден своему преследователю. Смит чувствовал, как его сердце колотится под грудной клеткой. Оно болело. Как будто кто-то пнул его в грудь. Его дыхание от напряжения было неровным. Он был стариком. Не подходит для такого рода деятельности. Это больше не имело бы значения. Смит не считал себя героическим человеком. Он всегда делал только то, что считал необходимым. "Выходить на бой" было аксиомой, которая, по его мнению, предназначалась для дураков. Это всегда имело для него очень мало значения. Но впервые в своей жизни Смит обнаружил, что у него нет выбора. И впервые Смит осознал правду, стоящую за этими словами. Прижавшись спиной к стене, Смит поднял пистолет на уровень груди. Он приготовился выстрелить в бритоголового, как только тот появится в поле зрения. Пока он смотрел на улицу, за пределами его поля зрения внезапно раздались выстрелы. Пули бушевали по стене старого здания, выплевывая зазубренные красные куски кирпича и небольшие брызги раствора. Смит отпрянул еще дальше, прижимаясь к стене. Он моргнул, чтобы смахнуть пыль с глаз. И в это мгновение он увидел темную фигуру, скользнувшую в переулок рядом с ним. Развернувшись, Смит направил пистолет на тень. Прежде чем он успел выстрелить, он почувствовал, как оружие осторожно вырывают у него из рук. Он схватился за него скрюченными от артрита пальцами. "Этим ты можешь кого-нибудь ранить", - произнес знакомый голос Римо. Смит развернулся на звук. Лицо охранника КЮРЕ было серьезным. Римо вернул оружие через плечо. Мастер Синанджу встал позади Римо. Он взял пистолет за ствол, держа его на расстоянии вытянутой руки между большим и указательным пальцами. "Приветствую тебя, император Смит", - нараспев произнес Чиун. "Стрелок из пушек. Победитель булавочных головок". Чиун придал пистолету U-образную форму, прежде чем выбросить оружие на улицу. Оно громко звякнуло о влажный тротуар. "Там есть нацистский солдат", - подчеркнул Смит, кивая на улицу. "Я вроде как догадался, - сказал Римо, - учитывая, что он только что пытался убить меня и все такое". Он неторопливо направился к тротуару. "Я полагаю, что он, возможно, использовал радио, чтобы сигнализировать другим", - крикнул ему вслед Смит. "Их не так уж много, чтобы подавать сигналы", - сказал Римо, выскальзывая из ниши. Чиун оценивающе оглядел Смита. Слабый намек на одобрение заиграл в свете, тускло отразившемся в его юношеских карих глазах. "Ты хорошо выглядишь, император", - сказал Чиун. "Благодарю тебя, мастер синанджу", - напряженно ответил Смит. "Однако в будущем я бы попросил вас воздерживаться от использования огнестрельного оружия. Это плохо отражается как на вас, так и на ваших покорных слугах". Он слегка поклонился. Смит ответил на поклон слабым кивком. "Я сделаю все, что в моих силах", - сказал он. Смит ожидал услышать неизбежные выстрелы, которые прозвучат, когда немецкий солдат наконец заметит Римо. Однако, когда он напряг слух, единственным звуком, который доносился в нишу, был скрежет металла и глухой треск. После этого наступила тишина. "Римо расчистил путь для твоего благородства", - объявил Чиун, указывая на улицу. Смит знал, что лучше не сомневаться в Мастере синанджу. Чиун последовал за ним к дороге. Римо рысцой отступал от тела упавшего бритоголового. Останки молодого человека выглядели неправильно. Под тем углом, под которым Смит рассматривал это, казалось, что шлем скинхеда поглотил его голову. Очевидно, это была игра света. От своих наблюдений его отвлек Римо. "Что ты пытаешься доказать, Смитти?" Требовательно спросил Римо, подходя к ним навстречу. "Тебя убьют". "Это не входило в мои намерения", - резко сказал Смит. "Я расскажу это твоей вдове", - ответил Римо. "Кстати, где она?" - Спросил я. "Она на попечении старого друга". "С каких это пор у тебя появились друзья?" Лимонный голос Смита стал более терпким. "Это не имеет значения", - резко сказал он. "Мы должны поторопиться. Архитектор этого кошмара находится во Дворце Елизаветы". "Мы уже были на пути туда, когда услышали эту чушь", - сказал Римо, махнув рукой в сторону изрешеченного пулями грузовика. "В таком случае, давайте продолжим". Смит зашагал по улице. Римо остановил его, положив твердую руку на плечо. "Послушай, Смитти. Твоя жена, наверное, прямо сейчас напугана до полусмерти. Возвращайся к ней и сиди тихо. Дальше мы сами разберемся". "Римо, это слишком серьезно", - настаивал Смит. "Мы не можем оставлять все на волю случая. Парижское телевидение транслирует сцены из Германии. Это новое фашистское поглощение породило жажду крови в этой стране. Даже если вы остановите этого нового фюрера, если ему удастся сначала взорвать свои скрытые запасы взрывчатки, он может вдохновить своих последователей на дальнейшие акты жестокой агрессии ". "Император прав", - сказал Чиун, кивая в знак согласия. "Гуннов держали в страхе много лет, но это не будет длиться вечно. Их стремление к конфликту зарождается в утробе матери. Каким бы дремлющим оно ни было, победа здесь может разжечь его заново ". Римо вздохнул. "Так что ты хочешь сказать?" он спросил Смита. "Проведите меня во дворец. Если там есть компьютерная система или какие-то другие технологические средства, используемые для подрыва, вы с Чиуном окажетесь не в своей тарелке. Возможно, я смогу остановить бомбы до того, как они взорвутся. Без взрывного финала у этих негативных элементов в пределах границ Германии может не хватить вдохновения для нападения ". "Разве ты не можешь получить к нему доступ извне?" - Спросил Римо. Смит покачал головой. "Мой ноутбук был уничтожен". "Цифры", - сказал Римо, качая головой. "Хорошо, мы проведем тебя внутрь. Но пообещай мне, Смитти. Больше никакого этого Шварценеггерского дерьма". "Я обещаю делать только то, что необходимо", - жестко сказал Смит. "Типичный отказ", - вздохнул Римо. "Поехали". Они втроем направились к припаркованному немецкому грузовику. Глава 29 О гибели трех солдат в отеле "Лепотаж" сообщили по радио во Дворец Елисея. После обращения, которому подвергся старый Фриц, престарелый нацист, руководивший радиостанцией, был бы счастлив скрыть эту информацию от Нильса Шатца. Но поскольку фюрер стоял прямо за ним, когда поступили новости, это оказалось невозможным. "Пришлите подкрепление", - приказал Шатц. "У нас не так много свободных людей, фюрер", - сказал старик. "Несколько патрулей не смогли прибыть". "Сколько человек сейчас на месте убийства?" "Только двое, мой фюрер". "Дай мне это", - сказал Шатц, выхватывая микрофон у своего приспешника. Старик у радиоприемника поспешил нажать кнопку передачи. "Послушай меня", - нараспев произнес Шатц. "Это говорит ваш фюрер. Я хочу, чтобы каждый в этом отеле был расстрелян как предатель отечества". Четыре статичных слова прозвучали в ответ по старомодному радиоприемнику. "Отель пуст". "Что?" Требовательно спросил Шатц. "Вот почему потребовалось так много времени, чтобы найти их", - объяснил радист. "Никто не сообщил о преступлении". Лицо Шатца исказилось в сердитой гримасе. "Сожгите отель дотла!" Приказал Шатц. "Да, мой фюрер!" - последовал отрывистый ответ. Шатц бросил трубку. За мгновение до того, как портативный передатчик, которым пользовались скинхеды в отеле, отключился, радист поклялся, что услышал удивленный крик и внезапную очередь из пулемета. Он взглянул на Шатца. Спускаясь со сцены, фюрер не слышал. Радист решил хранить молчание. Шатц расхаживал взад-вперед перед помостом, его трость была зажата подмышкой, как трость для чванства. Наконец он остановился на той стороне комнаты, где были вынуждены сидеть заложники с тех пор, как их взяли в плен. Некоторые из мужчин спали. Еще многие сидели на корточках, прижав колени к груди. Адольф Клюге молча сидел позади президента Франции, стараясь оставаться незаметным. "Видите, как Четвертый рейх расправляется с убийцами и саботажниками?" Сказал Шатц президенту. Президент ничего не сказал. "Скоро легион храбрых арийских солдат пересечет ваши границы", - усмехнулся Шатц. "Возможно, если вы будете хорошо себя вести, я назначу вас президентом-марионеткой". Лидер Франции говорил тихо. "Уверяю вас, что суверенная Франция никогда не позволит этим людям проникнуть в нашу страну". Шатц рассмеялся. "Посмотрим". "Даже если бы это было правдой, НАТО не будет бездействовать", - добавил президент. "С вашей стороны было бы мудро сдаться сейчас". "НАТО?" - усмехнулся Шатц. "НАТО - ничто без Соединенных Штатов и Великобритании", - пренебрежительно сказал он. "В данный момент у Англии есть свои проблемы, с которыми ей приходится бороться. Что касается Соединенных Штатов, возможно, было бы мудро, если бы ваш предшественник позволил американцам пролететь над вашей страной во время их бомбардировки Ливии. С тех пор гиганту в Северной Америке было трудно встать на сторону Франции ". Президент в частном порядке согласился с тем, что в этих словах была некоторая обоснованность. Партия нынешнего президента в то время не была у власти. Если бы это зависело от него, французские самолеты присоединились бы к своим американским союзникам в бомбардировках террористического арабского государства. "Посмотрим", - просто сказал президент. Радио на сцене внезапно ожило, затрещав. Шатц бросил президента, маршируя обратно через зал к возвышению. Позади себя президент Франции услышал тихий голос. "Я бы посоветовал вам не провоцировать его", - прошептал Клюге по-английски. У него был отчетливо британский акцент. "Он неуравновешенный". Президент был удивлен. Он думал, что Клюге был подчиненным, потерявшим расположение нацистского лидера. "Вы не работаете на него?" - прошептал президент. Клюге выдавил из себя кислый смешок. "Вряд ли", - сказал он. "Меня послали на помощь твои хорошие друзья по ту сторону ла-Манша. Ты слышал об Источнике?" У президента не было времени признать, что у него были. Внезапно Нильс Шатц громко прогремел с вершины помоста: "Это возмутительно!" - закричал он. Радист съежился под ним. "Сколько погибших?" "Мы пока не знаем", - сказал человек с радио. "На улице Клиши обнаружены два грузовика. Оба их водителя мертвы. Один из них зверски убит". "Как?" Требовательно спросил Шатц. "Его голова была раздавлена его собственным шлемом, фюрер". Он мгновение колебался. "Я получил известие о похожих смертях на одном из наших контрольно-пропускных пунктов ранее вечером. Простите меня, фюрер, но я предположил, что эти люди, которые работают на нас, были пьяны. В конце концов, какая сила могла проломить череп таким образом?" Рот Шатца превратился в сердитую бескровную линию. Он отвернулся от радиста, глядя сверху вниз на Клюге. На полу выражение лица Адольфа Клюге оставалось невозмутимым. Он знал, что, должно быть, происходит в обезумевшей голове старика. Синанджу. Они были в пути. Это была его глупость, которая привела его к этому. Клюге не собирался рисковать разоблачением, рассказывая об этом самозваному фюреру в присутствии половины французского правительства. Адольф Клюге, сидевший, скрестив ноги, позади президента Франции, хранил молчание. Шатц перевел взгляд своих безумных глаз с Клюге на президента Франции. Он долго молчал, шатаясь на месте. Бледно-голубые вены неистово пульсировали под сухой кожей на его висках. Он выглядел таким взволнованным, что Клюге действительно подумал, что может упасть замертво на месте. К сожалению, этому не суждено было сбыться. Наконец, заговорил Нильс Шатц. "Вашему народу будет преподан урок за это, - со сцены он нацелил свою трость на президента ", - за это ...это ...возмущение!" Он кричал до хрипоты, разворачиваясь к своим бритоголовым помощникам. "Соберите сотню пленных за каждого убитого солдата! Я покажу им нашу мощь на главной цели. Когда они увидят ее уничтоженной, мир поймет, что с Четвертым рейхом шутки плохи!" Он оттолкнул молодые руки, которые хотели помочь ему спуститься со сцены. Размахивая тростью, как голым флагштоком, Нильс Шатц вихрем вылетел из зала. Его безумный крик эхом разнесся по пустым коридорам Елисейского дворца. Глава 30 Когда они подъехали на взятом напрокат грузовике, Римо с удивлением обнаружил, что кто-то передвинул линию бетонных заграждений, которые были установлены перед воротами президентского дворца. Теперь они стояли на обочине дороги. Бульдозер, который загнал их туда, спокойно сидел рядом с ними. На дороге были проделаны огромные разрывы, поцарапанные тяжелыми бетонными плитами. "Может быть, кто-то уже позаботился обо всем", - предположил Римо с водительского сиденья. Град пуль, обрушившийся на переднюю часть грузовика секундой позже, убедил их в обратном. Смит сидел на корточках в задней части грузовика. Чиун сидел верхом на дробовике. Когда люди на территории дворца открыли огонь, Чиун выскочил из грузовика и помчался по дорожке, которая вела внутрь огромного особняка. Римо задержался ровно настолько, чтобы посоветовать Смиту держаться подальше от посторонних глаз, прежде чем присоединиться к Мастеру Синанджу снаружи автомобиля. Изнутри территории раздалось еще несколько очередей из автоматического оружия. Вскоре они смолкли. Через минуту Римо вернулся к грузовику. "Путь свободен, Смитти", - крикнул он. Смит поднялся с пола и забрался в кабину. Римо помог ему спуститься на землю. В передней части грузовика они встретились с Чиуном. "Как император желает действовать дальше?" спросил он. "Самый быстрый путь внутрь", - подчеркнул Смит. "Конечно", - сказал Чиун. "Но в это время принято делать одно из двух. Возможно, ты захочешь править из этого места, которое, как и дворцы, не лишено своего очарования. Или вы можете забрать бесценные артефакты изнутри и сжечь здание до основания." "Ни то, ни другое", - настойчиво сказал Смит. "Мы здесь не как завоеватели". - Имейте в виду, император, - лукаво сказал Чиун, - французы известны во всем мире своей любезностью по отношению к тем, кто грабит и порабощает. Это единственный раз, когда они сияют как народ ". "Нет, Чиун", - твердо сказал Смит. Он обошел Мастера Синанджу и нырнул в ворота. Римо пожал плечами и последовал за Смитом внутрь. Чиун неодобрительно покачал головой в недоумении. "Американцы", - пробормотал он себе под нос. Он побрел по территории дворца вслед за Римо и Смитом. ОНИ ПРОШЛИ несколько десятков ярдов по подъездной дорожке, когда Смит буквально наткнулся на первое тело. Римо схватил его прежде, чем директор CURE рухнул на землю. Смит посмотрел вниз на мертвого бритоголового. Предположительно, он был одним из тех, кто стрелял в них по прибытии. Голова молодого человека, казалось, съежилась под шлемом. На тусклом металлическом корпусе была вырезана улыбающаяся рожица. Неподалеку лежали еще двое, которые были точно так же убиты. "В этом нет необходимости", - сказал Смит, глядя на шлем с недовольным выражением лица. "Эй, я не указываю тебе, как делать твою работу", - заметил Римо, защищаясь. Он прошел мимо Смита. Они больше не встречали сопротивления между местом, где лежали тела, и дворцом. "Держись подальше, Смитти". Римо подошел к двери первым. Мастер Синанджу подошел сзади, защищая директора по лечению. Они могли видеть, как Римо остановился с одной стороны лестницы, ведущей во дворец. Он странно наклонил голову, глядя через боковые перила на небольшой ландшафтный сад за ними. Покинув лестницу, Римо перемахнул через перила и исчез из виду. "За какой бабочкой он гоняется сейчас?" Встревоженный Чиун повел Смита к основанию лестницы. Они обогнули ее с дальней стороны. Запах смерти сразу же ударил им в нос. Смит увидел десятки тел, лежащих спутанными кучей среди роз и рододендронов. Это были французские солдаты. Люди, которые до вчерашнего дня успешно охраняли дворец. Римо присел на край груды трупов. Он смотрел вниз на особенно изуродованное тело. Лицо было неузнаваемо. Его неоднократно разбивали с яростным ликованием, в котором явно не было необходимости. Первые несколько ударов сделали свое дело. Большинство этих ран были нанесены после смерти. Когда он обошел Римо, Смит с удивлением увидел, что это было тело женщины. Римо поднял глаза, его лицо было суровым. "Вы знали ее?" Спросил Смит. "Я пару раз брал у нее телефон", - натянуто сказал Римо. Смит сразу понял. "Мы должны остановить его, прежде чем он убьет снова", - тихо сказал он. Римо оглянулся на труп. Кивнув, он поднялся на ноги. Они оставили тело Элен Мари-Симон в маленьком саду и продолжили путь внутрь. АДОЛЬФ КЛЮГЕ ГОВОРИЛ по-немецки. Чтобы никто из присутствующих французских чиновников не понимал языка, он понизил голос. "Теперь ты понимаешь, что эта операция обречена на провал", - прошептал он. Старый радист взглянул на пару бритоголовых охранников у двери. Сглотнув, он снова посмотрел на Клюге. "Мы не знали, что дойдет до этого, герр Клюге", - печально признал он. "Он обещал славу". "Время славы прошло, старый друг", - сказал Клюге. "Лучшее, на что мы можем надеяться сейчас, - это просто выжить". Он видел, что этот человек почти на его стороне. Шатц ушел за десять минут до этого. Клюге упорно трудился, чтобы заставить старого нацистского радиста увидеть тщетность этой безумной кампании. "Я сделал все это ради отечества", - сказал старик. Его налитые кровью глаза увлажнились. "Я уверен, что вы так думаете", - ответил Клюге. "Но я уверяю вас, что вы причинили здесь больше вреда, чем пользы. Пожалуйста, помогите мне устранить часть этого ущерба. Пока еще есть время". Старик бросил взгляд на пару бритоголовых охранников, которые стояли возле помоста. У каждого из них было по штурмовой винтовке Gewehr. Гордые своей довольно ограниченной ролью в неонацистской оккупации, они стояли по стойке смирно. Они безучастно смотрели вперед. Клюге подозревал, что они были под действием какого-то наркотика. Старый радист принял решение. Отвернувшись от солдат, он отстегнул единственную серебряную защелку на набедренной кобуре. Он уже собирался дотянуться до пистолета, чтобы передать его Адольфу Клюге, когда его отвлекли звуки стрельбы в коридоре. Солдаты на сцене немедленно насторожились и повернулись к открытой двери. У Клюга никогда не было бы лучшего шанса. Он вырвал пистолет из кобуры старого нациста, развернул мужчину и использовал его как живой щит. Французам показалось, что его долгий секретный разговор с радистом заставил старого солдата утратить бдительность. "Ложитесь!" Клюге крикнул по-французски дипломатам, сидящим на полу. Когда мужчины и женщины бросились к устланному ковром проходу, сцепив пальцы рук над головами, Адольф Клюге открыл огонь по паре нацистов в передней части сцены. Он дважды выстрелил в ближайшего скинхеда. Первая пуля попала мужчине в заднюю часть левого плеча. Он попытался повернуться к нападавшему, но успел сделать только половину оборота, когда вторая пуля с сильным ударом попала ему в висок. Он опрокинулся, сначала отскочив от сцены, а затем рухнув на пол. Второму скинхеду удалось отделаться парой выстрелов из своей винтовки. Клюге почувствовал, как несколько пуль ударили по телу старика. Нацист застонал не громче, чем если бы он только что проснулся от кошмара. Он обмяк в руке Клюге. Еще один выстрел. Единственная пуля пробила бицепс Клюга. Скривив губы от боли и гнева, он швырнул тело мертвого нациста на пол, одновременно перебрасывая пистолет из раненой руки в здоровую левую. Он поймал оружие и один раз нажал на спусковой крючок. Пуля попала в грудь бритоголового. Сила удара была настолько велика, что мужчина развернулся к сцене, швырнув пистолет на пол. Он растянулся на сцене, широко раскинув руки. Больше он не двигался. Не обращая внимания на свою кровоточащую руку, Клюге повернулся к собравшимся дипломатам, включая президента Франции. "Оставайся там", - проинструктировал Клюге. Политики не собирались двигаться с места. Они в страхе смотрели, как Клюге быстро пересекает аудиторию. По пути он подобрал одну из брошенных винтовок. Клюг прислонился спиной к стене внутри открытой двери. Он глубоко вздохнул. Успокоившись таким образом, он резко развернулся всем телом, для пробы высунув дуло пистолета в коридор. Мгновенно рука, вытянувшаяся в толстое запястье, просунулась в комнату из коридора. "Я возьму это", - сказал Римо, появляясь в поле зрения. Он вырвал винтовку из рук Клюга, взяв ее в свои. Держа ствол в одной руке, а приклад в другой, Римо опустил ствол пистолета на одно колено. Винтовка послушно разломилась на две аккуратные половинки. Римо отбросил их в сторону. - Все чисто, - крикнул Римо ему в спину. Когда Римо неторопливо вошел в комнату, из коридора появился Смит в компании Чиуна. Смит сразу заметил компьютер, который Шатц передвинул на сцену после смерти Фрица. Оставив остальных, он поспешил вверх по ступенькам, проскользнув перед экраном. Лежа на полу, Клюг подавил удивление, впервые увидев человека, которого он знал как мастера синанджу. Когда Чиун увидел Адольфа Клюга, глаза его сузились. "Ты делаешь это?" Спросил Римо, кивая на тела, лежащие по всей комнате. "Я сделал то, что было необходимо", - сказал Клюг. С трудом он оторвал свое внимание от Чиуна. Он вытащил из кармана носовой платок и приложил его к кровоточащей руке. "Вы англичанин", - сказал Римо, отметив акцент Клюга. Глава IV кивнул в ответ. "А вы, по-видимому, американец", - сказал Клюге. "Это первое, что во мне, кажется, все замечают в последнее время". "Я полагаю, дворец в безопасности?" "Похоже на то", - сказал Римо Клюгу. "Снаружи было всего пара парней, и еще пара внутри. Похоже, что все остальные отключились до того, как мы сюда добрались". "Это безопасно, господин президент", - крикнул Клюге в ответ собравшимся французским чиновникам. "Они американцы". Толпа людей на полу в другом конце комнаты оживилась впервые почти за день. Они приподнялись на затекших ногах, потирая ноющие спины, пытаясь избавиться от ощущения покалывания в нижних конечностях. Некоторые ушли, чтобы найти ванную. Ни один из менее высокопоставленных лиц не выразил благодарности за его освобождение. Президент в одиночестве подошел поприветствовать их. "Примите мою благодарность", - радостно сказал он. Римо собирался сказать "не за что", когда француз схватил Адольфа Клюге за руку и начал бешено трясти. Его лицо сияло признательностью. "Привет", - встревоженно сказал Римо. "Освободители дворца, сюда". Он помахал рукой перед лицом президента. "Ах, да". Президент потянулся к руке Римо. Вмешался Чиун. "Этот - немец", - сказал Мастер Синанджу, недовольно сморщив нос. Он кивнул Клюгу. "Нет", - сказал президент Франции, убирая руку. "Он из британской разведки". "Это оксюморон, - фыркнул Чиун, - и не относится к делу. От него разит гунном". "Послушай, Чиун, - сказал Римо, - он помогал хорошим парням. Прямо сейчас это делает его хорошим парнем". Он повернулся к Клюгу. "Так ты работаешь на Источник?" спросил он. "Вы слышали об этом?" Спросил Клюг, пытаясь изобразить удивление. "А у кого их нет?" Спросил Римо. "Да", - неуверенно сказал Клюге. "На самом деле, я действительно не могу сказать". "Тогда это, должно быть, ОШИБКА. Если бы ты был Источником, ты бы так и сказал". Смит внезапно прервал их разговор. "Римо, Чиун, подойдите сюда", - позвал он со сцены. Римо немедленно отвернулся от остальных и вскочил на помост. За ним последовали Клюг, президент Франции и все еще подозрительный Чиун. "Я проник в их систему", - взволнованно сказал Смит, когда остальные собрались вокруг. "Это действительно довольно просто". Он нажал несколько клавиш. Текстовый экран сменился картой Парижа. "Здесь есть все. Местоположения, запасы. Все". "Эти синие и красные точки - бомбы?" Спросил Римо. Смит кивнул. "Они указывают как на обычную взрывчатку, так и на снаряды с ипритом". "Похоже, здесь чертовски много бомб", - обеспокоенно сказал Римо. Смит покачал головой. "Это правда", - признал он. "Однако их разместили в метро, а также в правительственных зданиях и культурных центрах. Из того, что я узнал, все эти места в настоящее время практически, если не полностью, заброшены". "Можете ли вы сказать по этому, что может быть их главной целью?" Спросил Клюге. "Шатц угрожал уничтожить его, а также убить сотни мирных жителей, когда он штурмом уходил отсюда". Смит снова посмотрел на компьютер. "Возможно", - сказал он. "Я полагаю, что существует система нумерации". Он использовал курсор для запуска соответствующих команд. Эффект ряби прошел по экрану, оставляя за собой цифры. Когда он исчез из нижней части компьютера, на каждую точку было наложено маленькое белое число. "О, боже мой", - сказал президент Франции, когда увидел, где находится номер 1. Смит нахмурился. Для подтверждения он переместил стрелку курсора вверх к точке с пометкой "1". Когда он нажал пластиковую кнопку, экран компьютера заполнился новым текстом. Текст поддерживал вывод президента. "Я бы предположил, что это основная цель", - сказал Смит. "Итак, мы знаем, куда он направляется", - сказал Римо. Он направился к лестнице. "Подождите!" - крикнул французский президент. Он в отчаянии посмотрел на Смита сверху вниз. "Неужели немецкая оккупация так плоха?" спросил он. "Разве мы не можем дать ему то, чего он хочет?" Лицо Смита посуровело. "Нужно ли мне напоминать вам, господин президент, что он хочет убивать и порабощать ваших соотечественников?" "Да, но..." Президент указал на информацию на экране компьютера беспомощным взмахом руки. Испытывая отвращение, Смит отвернулся от француза и вернулся к Римо. "Метро, вероятно, очищено от всех гражданских", - сказал он. "Как и здания в этом списке. Худшее, что он может нанести городу, - это культурный синяк под глазом. Возьмите его". "Остановитесь!" - закричал президент, бросаясь к Римо, блокируя ему выход. Он переключил свое внимание на Смита. "Кто вы такой, чтобы отдавать приказы в суверенной Франции?" Римо посмотрел на него с отвращением. Он взял президента за плечи, поднимая его с пола. Он поставил его между Клюгом и все еще сидящим Смитом. "Мы хорошие парни", - сказал Римо. Не говоря больше ни слова, они с Чиуном спустились по лестнице и выбежали из аудитории. Президент попытался последовать за ними еще раз, но Клюге вмешался. "Это необходимо, господин президент", - сказал он с мрачным кивком. Его голос был похоронным. Плечи президента опустились в знак поражения. Борьба покинула его. "Да", - печально сказал он. Он сел за длинный стол на подиуме, опустив глаза. Клюге ободряюще похлопал рукой по его округлому плечу. После того, как Римо и Чиун ушли, Смит вернулся к компьютеру. Его ловкие пальцы бешено стучали по клавиатуре. Однажды, никем не замеченный в маленькой аудитории, Адольф Клюге оторвал взгляд от утешения президента Франции. Он подозрительно посмотрел на Смита. Глава 31 Фюрер Четвертого рейха маршировал взад и вперед перед широкой железной опорной колонной. Над ним, освещенная мощными прожекторами, решетчатая конструкция Эйфелевой башни возвышалась почти на тысячу футов в послеполуденное парижское небо. Вокруг него было две дюжины мужчин. Смесь как нацистов старых времен, так и современных скинхедов. Они образовали защитную фалангу вокруг своего лидера. Расхаживая между ними, Нильс Шатц стукнул тростью о землю, оставив зловещие вмятины на тусклом бронзовом наконечнике. Он с неудовольствием отметил, что трость потеряла свой блеск. Ему придется попросить кого-нибудь отполировать его, когда он вернется во дворец. Возможно, самого президента Франции. Он резко повернулся. "Где они?" - Горячо потребовал Шатц, подходя к ближайшему подчиненному. "Они связались по радио полчаса назад, мой фюрер", - беспомощно сказал бритоголовый. "Я знаю это", - отрезал Шатц. Он сделал несколько шагов в противоположном направлении, прежде чем развернуться обратно. Они ожидали прибытия первой сотни французских жертв. Выбранные наугад мирные жители будут расстреляны в отместку за убийство только одного скинхеда. После этого Шатц намеревался разрушить башню, чтобы продемонстрировать миру серьезность своей цели. Он мог видеть груду ржавых старых боеприпасов, сложенных под ближайшей колонной. Там были ящики со снарядами, а также незакрепленные авиабомбы и мины, последние были слишком большими, чтобы их можно было упаковать. Шатц был уверен, что этот единственный взрыв выведет из строя опорную опору над ней, после чего башня рухнет, как трехногая лошадь. Маленький цифровой детонатор светился красным в темном пятне между грудами взрывчатки. Это было такое же устройство ручной настройки, которое было на всех его ящиках с боеприпасами. Он не позволил бы своей мечте ускользнуть от него. Не сейчас. Не тогда, когда она была так близка к тому, чтобы стать реальностью. Париж был только началом. Вскоре остальная Франция падет. Тогда Германия, несомненно, присоединится к нему. После этого потребуется всего лишь толчок, чтобы заставить остальную Европу подчиниться. А потом... ? Шатц знал. Этот современный мир не был похож на тот, который породил его. Эти люди были слабы. Они взывали к лидеру. К нему. Он снова повернулся к бритоголовому. "Поднимите их!" - скомандовал он, указывая тростью на портативную рацию. "Как я уже говорил вам раньше, я не смог этого сделать, мой фюрер", - сказал бритоголовый. "Не зли меня, парень", - усмехнулся Шатц, подходя к молодому человеку. Он злобно толкнул бритоголового в грудь концом своей трости. Шатца отвлек внезапный рокот двигателя. Он доносился со стороны башни со стороны Сены. Он выпрямился во весь рост, с несчастным видом глядя на приближающиеся два грузовика. "Наконец-то", - фыркнул он. Он прошел между шеренгой людей навстречу машинам. Грузовики, один за другим, быстро приближались. Шатц увидел, когда они неслись к нему, что кабина головного грузовика пуста. Его лицо недовольно сморщилось, когда его извращенный мозг попытался понять значение двух пустых грузовиков. Машины не сбавляли скорость. Стиснув зубы в гримасе ярости, Шатц отпрыгнул с пути встречных машин как раз вовремя, приземлившись кучей на землю. Ближайшие скинхеды подняли его на ноги, отряхивая грязь с одежды. Он оттолкнул их руки в сторону, развернувшись как раз вовремя, чтобы увидеть, как мчащиеся грузовики врезаются в Эйфелеву башню. Первый грузовик врезался в основание колонны, под которой хранились боеприпасы. В тот момент, когда нос головного грузовика болезненно смялся, второй грузовик врезался в него сзади, отклонив первый грузовик набок и опрокинув его на основание. Двигатели обеих машин тихо гудели. Шатц бросился к грузовикам. Он сразу увидел, что неповрежденная вторая машина была пуста. Парижских мужчин, женщин и детей, которые должны были стать примером для своих сограждан, не бросавших вызов славному нацистскому рейху, нигде не было видно. "Что это?" Потребовал ответа Шатц, разворачиваясь к своим людям. "Прощай, шницельная морда", - произнес голос американца. Кровь фюрера превратилась в лед. Пока Шатц в ужасе наблюдал, они двое появились из тени. Как ангелы мщения. Это были они. Те, что из Синанджу. Молодой человек, который угрожал Шатцу через видеокамеру на Гернси, схватил двух солдат-бритоголовых за шеи и резко повернул их головы друг к другу. В результате раздался звук, похожий на стук двух кастрюль друг о друга. Когда он закончил, два шлема были сплавлены вместе, как будто горелкой сварщика. Черепа под ними превратились в кашицу. В то же самое время Правящий Мастер синанджу прыгнул перед четырьмя испуганными немецкими солдатами. Его руки метались взад-вперед, как поршни, пронзая лбы людей смертоносными когтями. Люди падали, как мокрые мешки с почвой для горшков, на влажную землю. Шатц отшатнулся назад, когда два Мастера синанджу набросились на оставшихся в живых бритоголовых и нацистских охранников. Этого не могло произойти. Не сейчас. Не тогда, когда он был так близок к успеху. Позади него прогремел одиночный выстрел. Раздался крик боли, когда нацист, стрелявший, упал, из раны, нанесенной заточенным ногтем, на его шее хлестала кровь. Стреляющее оружие породило идею в глубине извращенного ума Нильса Шатца. Взорвались. Шанс все еще был. "Защищайте своего фюрера!" - Приказал Шатц оператору портативной радиостанции. Он поспешил мимо работающих на холостом ходу грузовиков к штабелю взрывчатки. РИМО РЕЗКО развернул ствол пистолета, направляя его обратно в лицо атакующего нациста. Зубы старика разлетелись в щепки, когда дуло прошло через его рот, продолжая двигаться к задней стенке горла. Оно вышло из задней части шеи. "Можно было подумать, что некоторые из этих парней прекратили бы это дело после последней мировой войны", - прокомментировал Римо, приступая к работе над очередным старым нацистом. "Безумие не признает поражения", - сказал Чиун. Он треснул по коленным чашечкам двух ближайших бритоголовых. "Напомни мне вышить это на подушке", - сказал Римо, добивая раненого Чиуна двумя точными ударами носком ботинка. Местность вокруг них была усеяна мертвецами Четвертого рейха. В живых остался только один человек. Это был бритоголовый радист. Римо схватил его за горло. "Где тот старик, который был здесь минуту назад?" потребовал он ответа. "Дерьмо". "Фюрер Шатц ... там", - сказал мужчина, его лицо стало темно-красным под сжимающей рукой Римо. Он указал за грузовики на основание Эйфелевой башни. "Спасибо", - сказал Римо. Последнее сжатие сломало позвоночник бритоголового. Римо бросил его на землю. Бегом они с Чиуном направились к башне. ШАТЦ УСТАНОВИЛ цифровой таймер на стопке взрывчатки так, чтобы она сработала через четыре минуты. К счастью для него, он настоял на том, чтобы детонаторы, которые они приобрели на украденные средства для внутривенного вливания, были сделаны по образцу маленького цифрового будильника, который стоял рядом с его кроватью в сонной деревне внутривенного вливания в Аргентине. Шатц не был силен во многих из этих новых приспособлений, но он определенно знал, как управлять будильником. Теперь он бежал в направлении, противоположном людям из Синанджу. Шатц понятия не имел, как далеко он сможет зайти за четыре минуты. Он надеялся, что этого будет достаточно. Однако одно было несомненно. Не было никакого способа, которым два Мастера синанджу смогли бы избежать взрыва. Он бежал полминуты, прежде чем понял, что забыл свою драгоценную трость. Возвращаться за ней было слишком поздно. Он получил бы другую. Когда взорвалась бомба и башня упала. Однажды мир осознал, что с Четвертым рейхом шутки плохи. У фюрера был бы выбор из лучших тросточек в мире. Его старые легкие горели, когда он бежал. Его руки и ноги двигались болезненными, дергаными движениями. Сколько еще можно было бы оставаться в безопасности? Он устремил взгляд на дерево далеко впереди. В этом был бы смысл. Конечно, если бы он достиг этого, он был бы свободен от зоны взрыва. И он, несомненно, достиг бы этого. Эта уверенность исчезла несколькими секундами позже, когда Шатцу пришло в голову, что пейзаж перед ним не становится больше. Разве не это обычно происходит, когда человек приближается к чему-то? Еще мгновение, и он понял почему. Он посмотрел вниз на свои ноги. Они были в нескольких дюймах от земли. Хотя его ноги бешено дергались, они отталкивались от пустоты. Шатц оглянулся через плечо. Он увидел руку с ненормально толстым запястьем. За ними обоими было знакомое жестокое лицо. Это было то же самое лицо, которое одними губами произнесло слова "Я собираюсь убить тебя" на камере на авиабазе Гернси. "У нас было свидание. Помнишь?" Холодно сказал Римо. Держа старого немца за загривок, он понес Нильса Шатца обратно к Эйфелевой башне. "РАЗВЕ ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ, как ее обезвредить?" "Я выгляжу так, будто знаю, как это делается?" Спросил Римо. "Ты американец", - настаивал Чиун. "И что?" "Значит, настоящие американцы знают такие вещи". "Послушайте, в католической школе не учат обезвреживанию бомб", - сказал Римо. "В Ирландии так и делают", - предположил Чиун. Римо проигнорировал его. Он изучал провода, идущие от нижней части детонатора. Они были разноцветными и соединялись с одной из самых больших ржавых гильз. Таймер отсчитывал одну минуту до отметки. Позади них, фактически игнорируемый, стоял Нильс Шатц. Римо посадил старого нациста у передней части широкой железной опорной колонны, прежде чем они с Чиуном переключили свое внимание на бомбы. Шатц бросил взгляд на один из разбитых грузовиков. Он все еще был в хорошей форме. Его двигатель тихо гудел. "Я думаю, мне следует отрезать красную", - решил Римо, потянувшись за проволокой. "Почему?" Спросил Чиун, останавливая его пальцем с длинным ногтем. "Я видел в фильме, как они перерезали красный провод, чтобы остановить бомбу", - объяснил Римо. "Однажды я смотрел фильм, в котором человек летал. Я не верю, Римо, что люди могут летать". "Хм", - сказал Римо, присаживаясь на корточки. Пока Римо изучал бомбу, Нильс Шатц начал медленно продвигаться к припаркованному грузовику. По пути он забрал свою драгоценную трость. "Разорви синего", - авторитетно заявил Чиун. "Почему?" Спросил Римо. "Синий - мой любимый цвет". "Ну и что?" Спросил Римо. "Красный - мой любимый цвет". "Это потому, что тебе не хватает вкуса". Они услышали звук отчаянно работающего двигателя грузовика. Оба мужчины оглянулись как раз вовремя, чтобы увидеть, как большой арендованный автомобиль отъезжает от второго поврежденного грузовика. Нильс Шатц сидел на водительском сиденье с дикими глазами. Он яростно крутанул руль, разворачивая грузовик прочь от башни. Нажав на газ, он начал набирать скорость. Римо посмотрел на Чиуна. Тот беспомощно пожал плечами. "Дерьмо - это верно, Чиун", - сказал он. "Я в тупике". Мастер Синанджу нахмурился. Таймер продолжал тикать. Пока они смотрели, он опустился ниже тридцатисекундной отметки. Чиун покачал головой. "Давайте поторопимся", - сказал Мастер Синанджу. Крутанувшись, он и Римо помчались от основания башни. ШАТЦ СОБИРАЛСЯ выжить! Он был бы жив, а вместе с ним и мечта о тысячелетней тевтонской династии. Его нога сильно нажала на акселератор, когда он мчался прочь от башни. Его сердце громко стучало в узкой груди. Он мог видеть массивные очертания Эйфелевой башни, освещенные прожекторами в зеркалах бокового обзора. Дураки из Синанджу в конце концов погибнут. Старый, наконец, заплатит высшую цену за позорную смерть, к которой он принудил первого фюрера. Его сердце и легкие болели от перенапряжения. С минуты на минуту. И после этого мир никогда больше не усомнится в могуществе Четвертого рейха. Шатц еще раз взглянул в зеркало бокового обзора. Он увидел нечто такое, что заставило его отчаянно бьющееся сердце замереть. Молодой Мастер Синанджу бежал по дороге вслед за ним. Он взглянул в зеркало на дальней стороне кабины. Там отражалось старое зеркало. И он подъезжал все ближе. Невозможно! Шатц сильнее надавил на акселератор. Машина уже была на месте. Он еще раз взглянул в зеркало бокового обзора. Римо был почти рядом с ним. Шатц лихорадочно оглядел кабину в поисках оружия, которое можно было бы использовать против них. Все, что он увидел, была его любимая трость. Дверь со стороны водителя внезапно распахнулась. Шатц тупо отметил это. Секунду спустя дверь со стороны пассажира открылась. Мастер Синанджу скользнул на переднее сиденье. Он даже не посмотрел в сторону Шатца. Шатц почувствовал сильную руку Римо на своем плече. Они столкнулись друг с другом в дверном проеме. Каким-то образом, в мгновение ока, Римо оказался за рулем, а Нильс Шатц повис, держась за левую руку Римо, над сверкающей дорогой. "Спасибо, что согреваешь мое сиденье". Легким движением запястья Римо отбросил нового фюрера назад. Шатц пролетел по воздуху, приземлившись на заднее сиденье своих штанов посреди дороги. Удивительно, что он не погиб. Трение болезненно обожгло плоть на его заднице, когда он соскользнул в сидячее положение обратно к куче древнего снаряжения. Из его брюк повалил дым, когда он приземлился, мягко коснувшись взрывчатки. Шатц взглянул на цифровой счетчик. Осталось десять секунд. Потянувшись за таймером, он оглянулся в том направлении, откуда только что пришел. Грузовик продолжал удаляться. Он увидел, как из окна со стороны водителя появилась рука, бросающая что-то в его сторону. Чем бы ни был этот предмет, он был длинным и темным. Он медленно летел к нему, из конца в конец. Движется почти гипнотически. Пять секунд. Его рука замерла над таймером, когда он понял, что именно бросил Римо. В веселом свете прожекторов он мог видеть бронзовый наконечник своей трости. Две секунды. Еще есть время остановить обратный отсчет. Медлительность была оптической иллюзией. Трость влетела со сверхзвуковой скоростью. Металлический конец трости наткнулся на гильзу старого артиллерийского снаряда. В результате столкновения воспламенился горючий материал внутри. Огонь разросся из одной точки, вспыхнув вокруг кричащего, озлобленного старого нациста. "Неееет... !" - взвизгнул Нильс Шатц, когда груда старых боеприпасов превратилась в мощный пожар, сотрясший землю на многие мили вокруг. И когда огонь поглотил его, другой, более сильный пожар разгорелся вокруг самопровозглашенного фюрера. Шатцу показалось, что сама земля разверзлась, и пламя, в которое он соскользнул и которое крепко охватило его, горело неугасимо в течение тысячи лет. И далее. РИМО ОСТАНОВИЛ грузовик. Они с Чиуном оглянулись на пламя, полыхающее у основания Эйфелевой башни. Загорелся сувенирный магазин, а также несколько деревьев. Однако сама башня замечательно пережила взрыв. Она осталась полностью неповрежденной. "Они просто больше не строят такие бельма на глазу, Папочка", - прокомментировал Римо. Включив передачу в потрепанном грузовике, они поехали обратно по тихим улицам к президентскому дворцу. Глава 32 За несколько кварталов до Елисейского дворца они начали сталкиваться с французскими войсками. На нескольких остановках вдоль линии метро саперы в защитном снаряжении вытаскивали древние боеприпасы из подземки. "Я чувствую в этом руку Смитти", - сказал Римо. В самом дворце они столкнулись с небольшим сопротивлением. Римо и Чиун прошли в маленькую аудиторию, где они оставили Смита. Все, кроме Смита, ушли. Директор КЮРЕ лежал на полу без сознания. Римо и Чиун поспешили к нему. После минутной помощи Чиуна Смит пришел в себя. "Останови его, Римо", - слабо сказал Смит. "Остановить кого, Смитти?" Мягко спросил Римо. "Тот человек, который утверждал, что он британский агент. После того, как я отправил французским властям по факсу соответствующие детали о заложенных бомбах, он вырубил меня". С помощью Римо Смит неуверенно поднялся на ноги. "Это то, чего я боялся", - сказал он, осматривая компьютер. Монитор был сброшен на пол и разбит. Корпус приводной системы был взломан. Детали были вырваны изнутри. "Он забрал жесткий диск", - сказал Смит, заглядывая в нутро системы. "Все, что мы могли бы восстановить с его помощью, потеряно". "Разве я не упоминал, что он был гунном?" Чиун фыркнул тоном "я же тебе говорил". "Эта информация была бы для нас бесценной", - сказал Смит. "С ее помощью я смог бы выследить эту неуловимую организацию IV". Римо покачал головой. "Кем бы он ни был, его давно уже нет", - сказал он. "Нам придется заполучить их другим способом. Я думаю, что сейчас тебя больше всего беспокоит твоя жена". "Мод", - выдохнул Смит. Он совсем забыл о ней. "Последнее, что я слышал, это ее имя", - сказал Римо. Смит огляделся, внезапно осознав значение того места, где они находились. "Римо, ты должен вытащить меня отсюда. Меня нельзя обнаружить в президентском дворце Франции. Возникло бы слишком много вопросов, на которые нужно было бы ответить ". "Хорошо, Смитти, при одном условии". "Что?" Осторожно спросил Смит. "Прежде чем ты закончишь свой отпуск, не мог бы ты заехать за мной и Чиуном на снежном шаре в виде Эйфелевой башни?" "По одному каждому", - быстро сказал Чиун. "По одному на каждого", - согласился Римо, кивнув. "Я посмотрю, что я могу сделать", - сказал Смит. Улыбаясь, Римо вывел Смита из дворца. Впервые за несколько дней он чувствовал себя хорошо. ЭПИЛОГ Адольф Клюге украдкой оглядел терминал аэропорта в Антверпене, Бельгия. Он не думал, что за ним следили. Хотя, с горечью осознал он, люди, которые будут следовать за ним, будут невидимы для него, пока не станет слишком поздно. Перед отъездом из Франции он уничтожил жесткий диск с важнейшей финансовой информацией IV уровня. Это дало бы ему немного времени. Если бы не прибытие французских официальных лиц на место происшествия, он бы прикончил человека, известного как Смит. Как бы то ни было, Смит был стар. Вполне возможно, что он умрет в результате жестокого удара, нанесенного ему Клюге. Он надеялся, что это так. Клюге путешествовал теперь под вымышленным именем. Его рейс должен был доставить его в Испанию, а затем в Венесуэлу в Южной Америке. Оттуда он совершит короткий перелет в Аргентину. Он надеялся, что люди из Синанджу не ждали его, когда он прибудет. Благодаря Шатцу ему многое предстояло сделать для подготовки к их неизбежному визиту. Голос на французском объявил его рейс по системе громкой связи. Он по-прежнему не видел никаких признаков ни Римо, ни Чиуна. Они не преследовали его. Сейчас. Торопясь, Адольф Клюге направился к выходу на посадку. Разрушитель 114: Недостающие отметки Уоррен Мерфи и Ричард Сапир ПРОЛОГ В тот самый момент, когда его убийца точил меч, который должен был отделить его голову от тела, Дуртанг Саксонский тщательно наносил последние штрихи на то, что он считал своим лучшим творением. Неровные руки мастера любовно отполировали поверхность резьбы по дереву. Усталые глаза пристально вглядывались в намеренно неровную поверхность, выискивая какие-либо изъяны. Их не было ни одной. Он довел резьбу по дереву до совершенства. Тем не менее, Дуртанг взял с ближайшего каменного стола длинное, изогнутое, плоское орудие, выкованное для него Кузнецом Галлом. Крюк на конце был постепенным, железный конец был испещрен тысячами крошечных вмятин. Каждая вмятина была аккуратно нанесена на поверхность собственной рукой Дуртанга. Он поднял деревянный брусок, который, без его ведома, был причиной его предстоящего убийства. Он осторожно положил брусок между коленями, плотно сжав их вместе. Взяв изогнутый инструмент в одну руку, он провел им по одной из пересекающихся борозд в центре блока. Дуртанг осторожно водил железным инструментом взад-вперед по деревянному бруску. Деликатные зазубрины на поверхности инструмента действовали как наждачная бумага. Спустя короткое время Дуртанг осторожно подул на дерево. Облачко пыли вырвалось из глубокой борозды в прохладный воздух его лесной мастерской. Он переместил блок между колен и повторил процедуру, на этот раз на второй линии. Вместе обе линии образовали крест в центре блока. Четыре разделенные области за пределами углублений были частью карты большего размера. Дуртанг знал точное место, обозначенное на всей карте. Конечно, он знал; он вырезал карту в точном соответствии со спецификациями своего благородного работодателя. И он не был новичком в этом районе, который однажды станет частью современной Германии, прожив в этом регионе более шестидесяти лет. Однако до того утра седовласый резчик не знал значения местоположения. Это знание стало причиной его неминуемой смерти. В каждом из четырех углов, над замысловатым рисунком в виде лилии, в котором были спрятаны шипящие головы трех зловещих змей, Дуртангу было поручено вырезать по одному руническому знаку. Это был символ золота. Он не мог до конца поверить, что эта простая резьба по дереву, для создания которой его наняли, действительно отражала то, что, как он подозревал, она делала. Он был слишком незначительной личностью, чтобы быть вовлеченным даже косвенно в нечто столь великое. Но все же. Мысль была там. Дуртанг сдул с блока остатки пыли. Положив шлифовальный инструмент рядом с другими инструментами, он поднял кусок дерева, зажатый между колен, и поднял его вертикально, чтобы рассмотреть линии карты. Он знал, где находится это место. Оно было рядом. И символы в четырех углах. Золото. Этого не могло быть. Дуртанг подпрыгнул, услышав позади себя шаги по каменному полу своей тесной рабочей зоны. Он был так поглощен своей работой, что не услышал, как со скрипом открылась старая деревянная дверь. Он быстро опустил резьбу, поворачиваясь к незваному гостю. Ленивый порыв раннего вечернего воздуха заставил кружиться опилки перед пылающим огнем в очаге. Его толстое румяное лицо расслабилось, когда он увидел, кто вошел. Дуртанг встал, низко кланяясь в глубоком почтении. "Прости меня, благородный господин. Твой слуга не знал о позднем часе". Посетитель стоял перед Дуртангом, великолепный в своей серебристой кольчужной тунике. Облегающий головной убор с цепочкой поднимался вокруг его шеи, закрывая всю голову, за исключением лица. Блестящий серебристо-железный боевой шлем сидел у него на голове, плотно прилегая к ушам. На козырьке его бронированного шлема восседал вырезанный из металла сокол, его крылья были расправлены и застыли в вечном полете. Птица стояла высоко, под потолком, ее клюв был открыт в натюрморте с угрожающим криком. Царственный незваный гость стоял в нескольких футах в открытом дверном проеме, его черные глаза с прищуром пристально смотрели на простого крестьянина-резчика. Хотя Дуртанг уже несколько раз встречался со своим господином, присутствие этого человека все еще внушало резчику благоговейный трепет. А почему бы и нет? Ибо это был бог среди людей. О его подвигах ходили легенды. Зигфрид, сын Зигмунда, муж Брюнхильд. Убийца дракона Фафнера. Король Нибелунгов. Обладатель клада Нибелунгов. Зигфрид с царственным презрением оглядел пыльный интерьер крошечной крестьянской хижины. С таким же презрением он перевел взгляд с очага на кухонный стол, раскладушку и рабочую зону. Наконец его взгляд остановился на нервничающем Дуртханге. "Это завершено?" Нараспев произнес Зигфрид. Дуртанг озабоченно кивнул. "Несомненно, это так, сир". Зигфрид больше не сказал ни слова. Он протянул резчику открытую ладонь. Рука была облачена в искусно сделанную кольчужную перчатку. Перчатки доходили до половины его предплечий и крепились сзади с помощью сложных металлических застежек. Дуртанг послушно вложил деревянный брусок в руку короля Нибелунгов. Деревянная деталь была тяжелой и плоской. Хотя рука Зигфрида была большой, дерево было больше. С растопыренными пальцами его ладонь была размером всего с одну из четырех секций одинакового размера. Он одобрительно кивнул, просматривая детали карты. "Ты хорошо справился", - с удовлетворением сказал Зигфрид. Резчик Дуртанг вздохнул с огромным облегчением. Когда он согласился на это особое назначение, его худшим страхом было то, что его работа не удовлетворит его светлость и что Зигфрид осудит его как мастера низшего класса. Его бизнес среди местных жителей, каким бы скудным он ни был, наверняка пострадал бы от такого осуждения. "Благодарю вас, мой господин", - сказал Дуртанг, снова вежливо поклонившись. Пока его глаза были опущены, резчик услышал скользящий звук. Это был звук соприкосновения металла с металлом. Когда он поднял глаза, то обнаружил, что Зигфрид положил тяжелую резьбу по дереву на стул. Звук, который услышал Дуртанг, был звуком знаменитого меча Зигфрида. Король вытащил его из-за пояса с цепью, который был перекинут ниже его бедра. Легенда гласила, что король сам выковал это оружие из фрагментов собственного меча своего отца. Это был клинок, которым он убил могущественного Фафнера. Это ужасающее орудие смерти было нацелено теперь на простого крестьянина-резчика по дереву. Дуртанг в испуге посмотрел на заостренный кончик огромного сверкающего меча. Он был в половине ладони от его лица. Зигфрид был так силен, что оружие не дрогнуло, хотя весило более сорока фунтов. По длине палаша плясали оранжевые отблески пламени. Не сводя глаз с кончика меча, резчик бросился на колени. "Мой повелитель, я умоляю вас!" - взмолился он. "Пощадите мою жизнь!" Зигфрид покачал головой. "Ты хорошо справился, резчик. Если бы я мог сделать так, как ты просишь". "Пожалуйста, Господь. Я забуду то, что я видел". "Как ты можешь забывать?" Заявил Зигфрид с ноткой грусти в голосе. Он поднял свой меч двумя руками, как будто собирался зарезать крестьянина. "Пожалуйста!" Дуртанг плакал. "Ослепи меня, чтобы я не мог видеть, чтобы найти место. Отрежь мне язык, чтобы я не мог говорить о том, что знаю. Убери одну руку, чтобы я не смог воспроизвести в памяти то, что я создал для тебя. Но, пожалуйста, о Господь, я умоляю тебя. Позволь мне жить ". Зигфрид, казалось, какое-то время обдумывал страстные слова простого резчика. Через мгновение его размышления закончились. Он едва заметно кивнул. Когда он это делал, сокол на его шлеме тихо постучал по большой поперечной балке в центре маленькой хижины Дуртанга. Резчик упал на пол с облегчением и почтением. Он распростерся ниц у ног великого, милосердного короля. "Позвольте мне петь хвалу вашей светлости до конца моих дней!" - воскликнул он с радостной страстью. Слезы текли по его лицу, капая на грязь и опилки на полу его простой хижины. Остатки многолетней тяжелой работы. Пока он плакал, Дуртанг увидел, как закованные в броню ноги Зигфрида слегка пошатнулись. Одна выгнулась вверх, в то время как другая прочно уперлась в плоский каменный пол. У мозга Дуртанга не было времени переварить, что это может означать, прежде чем его мозг стал неспособен обрабатывать вообще какую-либо информацию. Крестьянин-резчик лишь на мгновение почувствовал тяжесть могучего лезвия, прижатого к задней части его шеи. За половину удара сердца меч прошел через его позвоночник, горло и рассек адамово яблоко с другой стороны. Когда престарелое тело Дуртанга рухнуло на пол, его отрубленная голова упала и покатилась, кувыркаясь из конца в конец, к простому каменному очагу. Его длинные белые волосы рассыпались среди серого пепла и тлеющих оранжевых углей. Возле окровавленного обезглавленного трупа Дуртанга Зигфрид засунул свой меч за пояс. Он поднял деревянный брус с гравировкой и положил его на стол резчика. Быстро поискав, он нашел среди инструментов молоток и зубило. Взяв молоток в одну руку, он другой закрепил зубило поверх резьбы. С одним сильным треском он разбил деревянную карту на две части. Он по очереди собрал две оставшиеся части, разломив каждую пополам. К этому времени угли из очага подожгли волосы Дуртанга. Огонь охватил его скальп, загоревшись на соломенной кровле стен. Желтые языки пламени взметнулись к потолку. Когда крошечная хижина была охвачена пламенем, король Нибелунгов собрал четыре раздела карты одной мощной рукой. Пламя горело в дюйме над растопыренными соколиными крыльями на его сверкающем боевом шлеме, он поспешил из захламленного, горящего коттеджа. И в последний день его жизни. МАЛЬЧИК-СЛУГА НАШЕЛ тело короля. Оно лежало лицом вниз в реке, широко раскинув руки. Под водой была только голова. Остальное тело находилось на суше. На обратной стороне кольчуги Зигфрида было пятно, похожее на ржавчину. Оно отслаивалось при прикосновении. Засохшая кровь. При ближайшем рассмотрении обнаружилась небольшая брешь в доспехах. Достаточно широкая для одного удара ножом. Кто-то подкрался сзади к королю, пока он пил из реки, и убил его. "Это была работа бандитов, о господин?" спросил мальчик-слуга, его узкие, как бритва, глаза расширились от удивления. Человек, к которому он обратился, был мастером синанджу. Только один раз в поколении человек считался достойным носить этот титул. Из деревни Синанджу в далекой стране Чосон приехал мастер Бал-Мунг. Он был высоким мужчиной с густыми черными волосами и плоским лицом жителя Востока. Сидя на корточках, он осматривал тело короля. "Нет, это сделал не настоящий бандит", - нараспев произнес Мастер Синанджу. "Хотел бы я, чтобы это было так", - добавил он. И, сказав это, больше ничего не сказал. Мастер Синанджу серьезно покачал головой, глядя на тело убитого короля. Зигфрид, возможно, пережил бы нападение, если бы не был так глупо одет. Его нелепые металлические перчатки весили по нескольку фунтов каждая. Его идиотский железный шлем с безумно украшенной железной птицей весил намного больше. После нападения сзади король упал в воду. Боевое снаряжение придавило его к земле, эффективно завершив работу убийцы. Из-за своего абсурдного выбора гардероба великий король Зигфрид утонул. Мастер Синанджу собирался отвернуться от сцены, когда нечто странное привлекло его внимание. В нескольких футах от берега среди скользких камней на дне реки лежал какой-то предмет. Это, очевидно, было сделано человеком. Обычный человеческий глаз не увидел бы этого под быстрыми потоками. Действительно, Мастер Синанджу едва не пропустил это. Используя палку, отломанную от ближайшего дерева, Бал-Мунг вытащил предмет из холодных вод ручья. Это был плоский кусок дерева. Два края были шероховатыми, а два - гладкими. Часть более крупной головоломки, если пара неровных краев о чем-то свидетельствовала. Мастер Синанджу пришел в восторг, когда увидел, что это означало. С шумом войдя по пояс в воду, он почти час обыскивал илистое русло реки. Все напрасно. Единственный кусок, который он нашел, был единственным, который там был. Промокший насквозь, он выбрался обратно из холодной воды. Он прошел мимо тела Зигфрида и направился туда, где он и его слуга оставили своих лошадей. Бал-Мунг запретил мальчику-слуге входить в воду, чтобы помочь в поисках, настаивая на том, что мальчик только поднимет еще больше ила. Несмотря на это, молодой человек зашел по щиколотку, чтобы забрать шлем убитого Зигфрида. Головной убор "сокол в полете" уже был привязан к спальному мешку Хозяина, когда он добрался до своего пони. Мастер Бал-Мунг взял часть деревянной резьбы "река" и засунул ее в кожаный мешочек рядом со шлемом. Его юный слуга вытянул шею, чтобы посмотреть, что спрятал Мастер Синанджу. Он увидел лишь проблески высеченных дорог и рек. Места, традиционно изображаемые на картах. "В чем дело, о Господин?" спросил слуга. Мастер Синанджу раскачивался на своем скакуне. Сидя в седле, он посмотрел на мягко покачивающийся труп легендарного Зигфрида. Загорелое лицо Бал-Мунга могло быть вырезано из самого старого окаменелого дерева из самого темного сердца окружающего леса. "Это моя погибель", - серьезно сказал Бал-Мунг. Он натянул поводья. Вместе Мастер Синанджу и его слуга отъехали от тела, чтобы снова исчезнуть в густых лесах древней Германии. Глава 1 Его преследователь пришел с Запада, хотя его навыки были рождены с Востока. Адольф Клюге однажды встретил своего преследователя. На первый взгляд Клюге мог бы принять его за обычного человека. Это был худощавый европеец с темными волосами, ростом примерно шесть футов, весом, возможно, 150 или 160 фунтов. За исключением пары ненормально толстых запястий, он никоим образом не казался исключительным. Но он был исключительным. В этом Клюге не сомневался. Последнее доказательство этого было отправлено ему по факсу менее десяти минут назад. Среди документов было несколько черно-белых фотографий, на которых были изображены тела мужчин, убитых ужасными способами. Клюге выделил фотографию мужчины, чья голова была раздавлена какой-то огромной силой. Он был похож на тюбик зубной пасты, выдавленный посередине. Мысленно Клюге не мог не видеть себя жертвой на фотографии. От этой мысли у него похолодел позвоночник. "Описания тех, кто остался в живых, создают впечатление, что все это дело рук одного убийцы", - сказал Герман, помощник. "Я бы рискнул предположить, что это невозможно. Вы согласны, герр Клюге?" Подняв глаза от ужасной фотографии, Адольф Клюге бросил на своего помощника злобный взгляд, прикрытый веками. "Конечно, это один человек. Где еще, как не в этой деревне, можно найти армию, которая носит то же лицо?" Помощник нахмурился. "Но это кажется слишком невероятным, чтобы в это поверить", - настаивал он. "Это так", - признал Клюг. В его голосе слышались нотки раздражения. Клюге уронил фотографию. В другой руке он все еще сжимал конверт с последними разведданными. С усталым вздохом он оглядел комнату. Невольно его серо-голубые глаза остановились на портрете Адольфа Гитлера в натуральную величину - тезке Клюге, - который украшал главную стену большого каменного конференц-зала. Суровые глаза фюрера были нарисованы так, что они непримиримо смотрели на любого, кто мог войти в эту горную крепость. Как будто канцлер смотрел с презрением из царства по ту сторону смерти. Клюге оторвал взгляд от нарисованных глаз Гитлера. Он обнаружил, что его помощник смотрит на него с озадаченным выражением на широком лице. Клюге на каком-то уровне осознавал, что Герман разговаривал с ним, пока он был в трансе. Он потряс головой, как будто хотел стряхнуть паутину. "Простите меня, я отвлекся". Клюге махнул рукой, в которой хранилась последняя информация. "Продолжайте". "Я говорил, герр Клюге, что наши друзья в нескольких полицейских подразделениях Германии ищут записи об отпечатках пальцев. Я подумал, что мы могли бы подключить к этому делу Интерпол". "Не утруждайте себя". Помощник казался смущенным. "Herr Kluge?" Клюг бросил досье на сверкающий стол. "Скажи им, чтобы не беспокоились", - решительно повторил он. "Но он убил многих наших людей". "Не наши люди", - отрезал Клюге. "Они были не из деревни. Следовательно, я за них не отвечаю". "Тем не менее, - настаивал Герман, - они сочувствовали нашему делу". Клюге горько рассмеялся. "Наше дело", - передразнил он. "Благодаря нашему старому другу Нильсу Шатцу у нас больше нет дела. У нас есть преследователь. И он подбирается все ближе. Клюге покачал головой. "Нет. Боюсь, теперь все, что мы можем сделать, это ждать неизбежного. Пожалуйста, уходи ". Его голос звучал побежденно. Не говоря больше ни слова, помощник собрал свои документы с большого дубового стола для совещаний. Туфли, громко жалобно стуча по тщательно отполированному каменному полу, молодой человек покинул комнату. Большая дверь с эхом захлопнулась. Оставшись один, Клюге почувствовал, как его плечи поникли, как будто из него высосали жизнь. Старые порталы в древней каменной внешней стене конференц-зала были заполнены дорогими стеклопакетами. По краям были установлены красивые витражи, изображающие различные сражения из разных периодов немецкой истории. Усталый, блуждающий взгляд Клюге проигнорировал их. В этот день у него не было большого желания размышлять о великом тевтонском прошлом. Именно это и привело их всех в такое плачевное состояние. Вместо этого его взгляд переместился на прозрачное стекло в середине ближайшего окна. Он уставился сквозь слегка заиндевевшие стекла на близлежащие вершины Анд. Здесь, в горах Аргентины, воздух был разрежен, но его тело, казалось, привыкло к нему за эти годы. Жаль, что ему пришлось уехать. Это место было его домом большую часть его жизни. Дом IV, сообщества нацистов-ренегатов, которое возглавлял Адольф Клюге. Сверхсекретная организация, основанная оборванцами, проигравшими Вторую мировую войну, IV должна была олицетворять возрождение фашистской мечты - Четвертого рейха, тевтонской династии, охватывающей поколения. Это было идеалом при ее создании, и в его ранние идеалистические дни в качестве третьего лидера IV это всегда было конечным планом Адольфа Клюге. Однако Клюге был ничем иным, как прагматиком. Став старше, он понял, что в современном мире было бы невозможно достичь первоначальной цели секретной нацистской организации. С отказом от юношеских мечтаний и приближением среднего возраста его опасения стали более реалистичными. В распоряжении IV было огромное состояние, награбленное у некоторых из лучших семей Европы. Во время своего пребывания в должности Клюге начал агрессивную тайную кампанию по вовлечению IV на финансовые рынки мира. Почти на каждом шагу его ждал ошеломляющий успех. Клюге, как оказалось, был финансовым волшебником. Когда дело доходило до инвестиций, у него было чутье Мидаса. За годы его руководства бизнес-портфель IV расширился. Заработанные им деньги были использованы для покрытия расходов деревни, в которой переехали жить основатели организации - ныне вышедшие на пенсию или умершие. Здание, в котором сидел Клюге, было древним сооружением, возможно, ацтекского происхождения, которое было построено на горном пике, соседствующем с IV деревней. Каменный мост соединял офисную цитадель с главной деревней. Именно в этом огромном старом здании Клюге сделал первые робкие шаги к разрушению IV. Конечно, это было случайно. Когда несколько месяцев назад началась нисходящая спираль, Адольф Клюге понятия не имел, к чему это приведет. В то время одной из многих корпораций, в которых IV имел финансовый интерес, был технологический гигант, немецкая компания Platt-Deutsche. Дочерняя компания компании в Соединенных Штатах, Platt-Deutsche America, разработала систему, которая была способна создавать связь человеческого мозга с компьютером посредством электрического сигнала. При доработке системы компания столкнулась с парой агентов, работающих на правительство США. Одним из этих людей был легендарный Действующий мастер синанджу. По словам стариков деревни, Мастер Синанджу действительно был ответственен за смерть Гитлера. Говорили, что, когда фюрер узнал, что коварный кореец направляется в Берлин, чтобы расправиться с ним, немецкий лидер покончил с собой. Говорили, что мастер синанджу обладал замечательной физической силой. Клюге по глупости одобрил план использования компьютерной программы Platt-Deutsche для загрузки способностей мастера синанджу и его протеже. План полностью провалился. Синанджу одержал победу, а оперативники IV в Америке были убиты. То, что Клюге смог разорвать все связи с Platt-Deutsche до того, как неонацистская группа была раскрыта, было лишь чистой случайностью. В последующие дни Клюге был уверен, что люди из Синанджу в конце концов появятся на его пороге. Но со временем он понял, что им с IV немного повезло; либо Синанджу им не интересовался, либо они не осознавали масштабов владений нацистской организации. Какова бы ни была причина, он остался один. Несмотря на потерю крупной компании, IV выжил. Адольф Клюге вздохнул с облегчением. Но это облегчение оказалось недолгим. Всякая надежда на анонимность при внутривенном введении была потеряна три месяца назад. Именно тогда миру, каким его знал Клюг, пришел конец, и вся тщательно выстроенная структура организации, существовавшей десятилетиями, рухнула у него на глазах, как карточный домик во время урагана. Один из старых основателей деревни покинул Аргентину с нетерпеливой надеждой создать хваленый Четвертый рейх при своей жизни. В кампании, которая разыгрывалась на глазах у всего мира, старый озлобленный нацист создал современную версию Второй мировой войны, завершившуюся сбросом бомб на Лондон и неожиданным захватом Парижа. Нильс Шатц финансировал все это за счет украденных средств на внутривенное вливание. Мастер Синанджу снова появился на сцене, и снова он и его наследник победили IV. Однако на этот раз они знали. В месяцы, последовавшие за событиями в Лондоне и Париже, неонацистские группировки по всей Германии начали проявлять определенную форму насилия. Описание нападавших всегда было одним и тем же - пожилой азиат и стройный белый мужчина с толстыми запястьями. Мастер синанджу и его протеже. В последнее время в отчетах, которые он получал, старого корейца видели все реже и реже. Адольф Клюге не был уверен, почему это так. Возможно, Правящий Мастер, выглядевший довольно старым и немощным, наконец-то уступил возрасту. Он мог быть болен. Он мог даже быть мертв. Что действительно имело значение для Адольфа Клюге, так это то, что молодой Мастер Синанджу все еще был жив. И он шел за Клюге. Клюге отвел взгляд от далеких горных вершин, обратив его взгляд на сверкающий кристаллический узор льда на прозрачных оконных стеклах. Продолжая размышлять о своем ужасном будущем, он обнаружил, что его взгляд вновь сфокусировался на одном из витражных стекол по краю окна. Он узнал изображение из германской легенды. По иронии судьбы, как и фотографии жертв убийства на столе перед ним, на земле лежало распростертое тело. Кусочки красного, синего, желтого и зеленого стекла, отполированные до великолепного блеска, изображали сцену на открытом воздухе. Рядом с телом протекала река. Яркий солнечный свет, проникавший через Анды, освещал полосу окрашенной воды, заставляя ее гипнотически переливаться. Эффект, при взгляде на который создавался почти такой же, как от настоящей проточной воды. Яркое свидетельство художественного гения. Вниз по ручью бежала маленькая красная полоска. Смешное. Клюге никогда раньше этого не замечал. Теперь он увидел разрезанную ножевую рану в задней части тела. Кровавая улыбка. Согласно мифу, Зигфрид, великий король Нибелунгов, был заколот сзади наемником Хаганом. Еще легенды. Именно легенда о Синанджу довела Клюге до такого плачевного состояния. Если бы эта легенда не была правдой. Клюг в бессильной ярости хлопнул ладонями по столу. Он поднялся на ноги, грубо столкнув бумаги на пол. Он подошел, чтобы более тщательно изучить изображение витража. Это было глупо, на самом деле. Пялиться на окно, которое было привезено из европейского замка многовековой давности. Но Адольфу Клюге больше нечего было делать, пока он ожидал смерти. Художник изобразил витражного Зигфрида в виде крупного, дородного мужчины. Создатель сцены смог передать ощущение силы в древнем герое даже после смерти. Сколько лет было окну? Клюге задумался. По меньшей мере, несколько сотен лет. Детали были восхитительны. Он никогда по-настоящему не тратил время на их изучение за все те годы, что замок был его домом. Что-то в руке мертвого короля привлекло его внимание. Клюг откинулся назад, удивленный. Он вгляделся внимательнее. Это было там. Отчетливо видно под перчаткой. Для Клюге это было все равно что впервые заметить собственную фотографию в паспорте на фоне Моны Лизы. Он нахмурился. Вероятно, это ничего не значило. Но его недавний опыт доказал, что в некоторых легендах был факт. Клюге направился к двери, глубоко задумавшись. Он сделал паузу, оглядываясь на древнюю сцену смерти. Окна вдоль всей стены сияли, как тысячи раскрашенных бриллиантов. По какой-то причине только одно привлекло его внимание. С тех пор как ему нанесли удар в спину, Клюге на мгновение задумался, знал ли Зигфрид когда-либо, кто был его убийцей. Адольф Клюге, по крайней мере, знал, кем будет его убийца. Он встретил человека, который преследовал его. Он даже знал его имя. Глава 2 Его звали Римо, и крыши многоквартирных домов бывшего Восточного Берлина простирались перед ним, как выбеленная солнцем поверхность какой-то гигантской бетонной шахматной доски. Он стоял на плоской гудроновой крыше высокого небоскреба и неодобрительно оглядывал город. Римо много раз бывал в странах восточного блока до падения железного занавеса и всегда находил их крайне унылыми. Это была его первая поездка в эту часть Германии с тех пор, как пала Берлинская стена, и он был удивлен, увидев, что здесь почти ничего не изменилось. Теперь здесь было немного больше цвета. На улицах внизу, а также в окнах квартир. В нескольких кварталах от дома Римо увидел рекламный щит с красно-белым логотипом известного американского безалкогольного напитка. Но место по-прежнему было мрачным, как похоронное бюро. Конечно, виноваты были русские. Десятилетия коммунистического гнета имели тенденцию лишать удовольствия все. Римо не был уверен, какое здание он ищет. Одинаковость многоквартирных домов поражала и более чем немного приводила в замешательство. По его мнению, это выглядело так, как будто какой-то Титан с огромным квадратным ведром и безграничным запасом пляжного песка провел ленивый день, зачерпывая и рассыпая здание за идентичным зданием. Римо не осознавал, насколько верна эта аналогия, пока не прислонился к верхнему краю крыши, на которой стоял. Дешевый строительный раствор рассыпался песком у него под руками. Прыгнув обратно к центру крыши, он отряхнул пыль с ладоней и недоверчиво покачал головой. "Хорошо, что это не зона землетрясения", - пробормотал он себе под нос, осматривая полуразрушенную стену. Строение, которое он пытался найти, находилось где-то к востоку от Гротевольштрассе, за пределами расположения старой стены. Лучшим вариантом действий Римо было бы оставаться на земле и двигаться на восток, пока он не столкнется с услужливым пешеходом. Но были две очень важные причины, по которым он не мог спросить дорогу. Первая была достаточно простой: Римо не говорил по-немецки. Вторая причина была немного сложнее. Количество тел, которые Римо оставлял за собой в последнее время, начало привлекать излишнее внимание. Ему были даны четкие инструкции устранять только тех, кто был абсолютно необходим. Конечно, все это было бы проще, если бы Чиун не перестал ходить с ним. Он понимал по-немецки. Если бы учитель Римо приехал с Римо, а не сидел, как корейский болван, в их номере в берлинском отеле, они оба, вероятно, уже вернулись бы домой. Благодаря Чиуну единственной надеждой Римо было самому найти это место. И вот он здесь, стоит один среди, казалось бы, безграничного моря дешевых зданий коммунистической эпохи. С притворным вздохом Римо осторожно взобрался на осыпающуюся четырехфутовую стену, окаймлявшую крышу. Он был среднего вида мужчиной с глубоко посаженными глазами и темными волосами. На нем были темно-зеленая футболка и коричневые брюки-чинос, которые развевались на ветру ранней зимы. Хотя термометр колебался около сорокаградусной отметки, Римо, казалось, не испытывал холода. Сразу за носками его мокасин был обрыв с высоты пяти этажей в грязный переулок. В тридцати футах над пустым воздухом была такая же крыша. Римо подскочил к нему. Это был невыполнимый прыжок даже для олимпийского спортсмена. Римо совершил прыжок с легкостью. Только что он стоял, а в следующее мгновение был в воздухе. Секунду спустя он приземлился на крышу соседнего дома. Несмотря на то, что он распределил свой вес в полете так, что при приземлении он был бы не тяжелее пригоршни перьев, раствор быстро раскрошился под его весом. Он спрыгнул на главную крышу как раз в тот момент, когда лавина кирпичей и раствора выскользнула из-под него, приземлившись со страшным грохотом в переулке далеко внизу. Сердитый крик раздался из одной из квартир под ним. Он проигнорировал его. Римо продолжал идти вперед. Он набрал скорость, подбежав к краю и перепрыгнув на следующее здание. На бегу он огляделся вокруг, ища что-то конкретное. Что-то, о чем ему сказал последний убитый им человек, должно быть там. Здание, переулок, прыжок. Беги. Здание, переулок, прыжок. Он преодолел блоки за считанные минуты. Перепрыгивая с крыши на крышу, Римо поймал себя на том, что размышляет о недавней истории города. Это было довольно обескураживающе. Сначала фашисты, потом коммунисты. Что было хуже? Это было свидетельством абсолютного зла обеих философий, и ему было трудно определиться. В конце концов, Римо выбрал фашистов как худших из двух. В конце концов, они были лучшим отражением темных душ коренного населения. Коммунисты безжалостно захватили власть после Второй мировой войны. За нацистов проголосовали. Римо находился над улицей, параллельной главному вестибюлю Унтер-ден-Линден, перепрыгивая на следующее здание, когда что-то далеко впереди привлекло его внимание. Движение. На мгновение он заметил кого-то с пистолетом. Римо мягко приземлился и по-крабьи скользнул к массивной вентиляционной крышке. Обложка, медленно вращающаяся на легком ветру, напоминала жестяную поварскую шапочку. Он выглянул из-за нее. Римо не знал, куда именно завела его эта скачка. Человек, которого он увидел, находился в нескольких зданиях от него. Насколько он знал, это могло быть охраняемое здание правительства или банка. Нападение на нескольких ни в чем не повинных банковских охранников не помогло бы его незаметности, которую он должен был сохранять. Наверху взорвали бы прокладку. Римо подождал, пока не увидел, что ему нужно. Мужчина медленно отвернулся от него, осматривая крыши на севере. Вот оно. При ясном дневном свете. Красная повязка была плотно обернута вокруг бицепса вооруженного мужчины. Внутри белого круга на малиновой ленте были отчетливо видны изогнутые черные линии свастики. В этом не было сомнений. Это было то самое место. Он вышел из-за вентиляционной решетки и небрежно прошелся по крыше. По краю он перепрыгнул на соседнее здание. Он продолжил свою безобидную прогулку к далекой крыше. Римо не хотел тревожить часового. Если мужчина увидит его слишком рано и Римо побежит как маньяк в его сторону, у неонациста может быть время предупредить других. Таким образом, до тех пор, пока Римо не был замечен на самом деле перепрыгивающим с одного здания на другое, он будет выглядеть не более чем плохо одетым жильцом квартиры, который поднялся наверх, чтобы починить свою антенну. Как бы то ни было, часовой не видел Римо до последнего прыжка с соседней крыши. Римо опустился прямо перед ошеломленным неонацистом. Он улыбнулся. "Привет. Я здесь, чтобы убить Гаса. Он дома?" Шок. Молодой неонацист немедленно направил ствол своего автомата в направлении Римо. Он попытался нажать на спусковой крючок, но был ошеломлен, обнаружив, что пистолета больше нет в его руках. Отчаянно ища оружие, он, к своему удивлению, обнаружил, что оно каким-то образом оказалось в руках странного злоумышленника. "Нет, нет, нет", - предостерег Римо, как будто разговаривал с малышом, который только что нацарапал карандашом наскальные рисунки по всем стенам гостиной. "Нельзя издавать шум "бум"". Пока неонацист в ужасе наблюдал за происходящим, Римо взял ствол двумя руками и резко повернул. Раздался быстрый металлический стон, когда ствол согнулся пополам. Участок стены высотой в шесть футов неподалеку был усеян древними ржавыми крючками, которые когда-то использовались для крепления бельевых веревок. Римо повесил U-образный ствол пистолета на один из крючков. Сразу же большая секция стены рухнула под относительно небольшим весом пистолета. Часть обломков упала в переулок. Большая часть упала на крышу. Когда они ударились о поверхность крыши, бетонные плиты продолжили движение вниз. Они пробили крышу и грудой приземлились в квартире непосредственно под ней. "Ну и дерьмо", - проворчал Римо, заглядывая в дыру. Из квартиры доносились крики. Сквозь танцующую пыль в проеме показалось широкое бледное лицо. Увидев Римо, мужчина запаниковал. Лицо поспешно отодвинулось. С момента приземления на крышу Римо находился между охранником и дверью лестничного колодца, которая ржавела на петлях в нише за обрушившейся стеной. Когда внимание Римо мгновенно переключилось, охранник рванулся к двери. Римо схватил мужчину сзади за воротник коричневой рубашки, прежде чем тот успел сделать два шага. Он удерживал мужчину в нескольких дюймах от крыши. "Подожди секунду, Франкенфуртер", - сказал Римо. "Нет, нет!" - закричал молодой человек на английском с сильным акцентом. "Отпустите меня! Отпустите меня!!" "Через минуту", - пообещал Римо. "Перво-наперво. Где Гас Холлоуэй?" "Я не знаю никакого Гаса Холлоуэя". "Это ложь", - просто сказал Римо. "За каждую ложь полагается удар. На случай, если вам интересно, это удар". Развернувшись, Римо впечатал неонациста лбом в остатки наполовину обрушившейся боковой стены. Квадратная секция строительного раствора разлетелась вдребезги от силы удара, обрушившись на переулок далеко внизу. Когда Римо оттащил неонациста от стены, его испуганное лицо было покрыто коркой пыли. Он закашлялся, и в холодный воздух поднялся порыв бетонной крошки. По его грязному лбу стекала струйка крови. "Мой следующий вопрос удивительно похож на мой первый. Где Гас Холлоуэй?" "Я не знаю!" - закричал мужчина. Он сморгнул кровь и пыль с глаз. "Неправильный ответ", - сказал Римо. "Время удара". Он снова ударил мужчину головой о стену. Снова посыпалось еще больше бетона. "Я бы чувствовал себя в большей безопасности, живя в коробке из-под обуви", - нахмурился Римо, глядя вниз на обломки в переулке. "Пожалуйста!" ошеломленно взмолился молодой человек. "Я не знаю этого Холлоуэя". Римо покачал головой. "Ты должен", - твердо заявил он. "Моя последняя зацепка указала мне сюда. И твой значок за заслуги "Привет, я засранец-ариец", - он кивнул на нарукавную повязку со свастикой, - указывает мне, что ты, возможно, не совсем откровенен. Эй, я знаю, что может потрясти твою память!" Радостно сказал Римо. "Удар!" Он ударил мужчину головой о стену. На этот раз большая часть того, что осталось, рассыпалась, длинными рассерженными полосами упав на асфальт пятью этажами ниже. Как только он исчез, в вертикальном положении остался только один четырехфутовый слой раствора. "Гас ... Гас", - прохрипел мужчина, задыхаясь от пыли. "Густав? Ты имеешь в виду Густава?" Он в отчаянии посмотрел на Римо, болезненно закрыв один глаз. Осколок бетона застрял под крышкой во время его последнего удара. К этому времени его лоб сильно кровоточил. Римо нахмурился, сбитый с толку. "Да, я думаю, это может быть его псевдоним или что-то в этом роде. Здесь есть Густав?" "Да!" - закричал мужчина. "Это был он". Все еще наполовину ослепленный, он указал на дыру в крыше. "Тот толстый парень, который заглядывал сюда?" "Да!" неонацист взвыл от отчаяния. Римо сердито покачал головой. "Почему ты сразу не сказал?" Обхватив ладонью затылок неонациста, он потянул его к последнему вертикальному участку боковой стены. "Vait! Нет vack! Нет vack!" - Это "удар", - проинструктировал Римо, одновременно впечатывая голову мужчины в оставшуюся часть стены. Она рухнула под давлением. В отличие от первых трех раз, травмы мужчины не закончились простым ударом. Проходя сквозь стену, Римо ослабил хватку на волосах молодого человека. Неонацист продолжил движение вперед, проплывая по переулку среди кучи бетонных обломков и облака известковой пыли. Истекающий кровью и грязный, он исчез из виду. Через несколько секунд он с хлюпающим стуком приземлился в переулке. Римо пробыл на крыше недостаточно долго, чтобы увидеть, как он разбрызгивается. Когда молодой неонацист летел в свободном падении навстречу своей смерти, Римо подошел к дыре в крыше. Он спрыгнул в квартиру ниже, приземлившись на груду обрушившегося потолка. Квартира была пуста. Сердясь на себя за то, что позволил своей цели так легко сбежать, он крадучись прошел через маленькую квартиру и вышел в сырой коридор. В течение ПОСЛЕДНИХ НЕСКОЛЬКИХ месяцев Густав Райхштадт слышал о паре ужасных людей, предположительно убивавших неонацистов по всей Германии. Он не обращал внимания на эти истории. Конечно, Густав не отрицал, что людей убивали. Однако он был убежден, что это была работа правительства Германии, направленная на то, чтобы наказать пронацистские группировки за тот позор, который они причинили несколькими месяцами ранее. Современная Германия гордилась своей нетерпимостью к подпольным фашистским организациям, которые, казалось, появлялись циклически - как весенние маргаритки на баварском лугу. Поэтому для национального правительства было унизительно, когда сотни и сотни его граждан начали с криками устремляться к французской границе после тайного захвата Парижа неонацистами, произошедшего прошлым летом. к большому смущению немецкого правительства, эти молодые фашисты ясно дали понять миру, что они хотели бы присоединиться к лидерам этой великой кампании в качестве солдат под единым нацистским флагом. Кризис в Париже был урегулирован средствами, которые все еще оставались неопределенными - по крайней мере, в том, что касалось прессы. Мужчины, которые с нетерпением стремились присоединиться к неонацистским силам, вернулись в свои дома, так и не ступив ногой на французскую землю. И Германии оставалось корчиться от смущения, пока мир со скрытым отвращением взирал на страну, которая не смогла предвидеть или контролировать свой самый мерзкий элемент. Именно в начале этого молчаливого осуждения начали появляться первые тела. Густав был уверен, что убийства совершали немецкие власти. Правительство в Берлине пыталось доказать свою состоятельность презрительному миру, убивая своих самых любимых сыновей. Это было то, что он говорил членам Братства Геринга в течение последних нескольких месяцев. Он сказал им это по-английски, потому что, хотя он одевался как нацист, жил в Германии и громогласно осуждал нынешнее слабое правительство Германии, Густав не говорил ни слова по-немецки. Густав Райхштадт, урожденный Гас Холлоуэй, сын "Кэпа" и Дотти Холлоуэй из "Питтсбург Холлоуэйз". Он жил дома, безработный, озлобленный и без каких-либо жизненных перспектив, до своего тридцать пятого дня рождения, после чего его более чем терпимый отец вышвырнул его за волосатое ухо. Имея так много свободного времени на своих пухлых руках, Гас коротал дни своей юности дома в качестве активного члена нескольких американских фашистских групп. Он даже приобрел некоторую известность за то, что однажды запустил стулом в ведущего шоу "Хоррендо" на национальном телевидении. Когда его родители в конце концов отреклись от него, его друзья из движения скинхедов приняли его к себе. В движении, которое, как известно, недооценивалось в отделе искрометных синапсов, Гас Холлоуэй - с его дипломом средней школы и безошибочной способностью точно произносить "Майн кампф" - стал сияющей звездой. В конце концов Гас отказался от своего американского гражданства и последовал за движением на родину. В дом самого фюрера. Германия. Его сразу же бросили в тюрьму за распространение нелегальной нацистской литературы. Гас на собственном горьком опыте убедился, что нынешнее правительство Германии не похоже на то, которому он поклялся в своей бессмертной фашистской верности. Находясь в тюрьме, Гас встретился со многими людьми, похожими на него. После освобождения он присоединился к своим новообретенным друзьям в подпольном движении скинхедов. Он переродился как лидер неонацистского братства Геринга. Изменение его имени было частью этого перерождения. Он работал в качестве лидера этой секретной группы, когда весь мир обрушился на него. Когда пыль рассеялась, Густав понял, что, в конце концов, это был не мир, а большая часть потолка его квартиры. К счастью для Густава, в это время он стоял на другой стороне комнаты. Лидер неонацистов печатал свои последние пропагандистские листовки на старомодном печатном станке, который его мать подарила ему на восьмой день рождения. Его толстые пальцы были испачканы синими чернилами, когда он подползал к куче рухнувшего строительного материала. Когда он посмотрел вверх через дыру в потолке, он обнаружил, что смотрит в самые холодные глаза, которые он когда-либо видел. Это был он! Один из двух мужчин, которых заметили убивающими членов неонацистских группировок по всей Германии. Политкорректная наемная группа немецкого правительства наконец-то пришла заявить права на великого Густава Рейхштадта! Фашистский лидер немедленно неуклюжей походкой вышел из комнаты. Многоквартирный дом, в котором братство проводило свою святую работу, был захвачен неонацистами. Густав отчаянно ковылял вниз по пропитанной мочой лестнице на четвертый этаж. Он отчаянно колотил толстым кулаком в дверь напротив в конце лестничной площадки. Чернила на его руках оставили следы, похожие на детские лапки без пальцев, на толстой металлической двери. "Помогите мне!" Густав кричал по-английски. У него перехватило дыхание. "Они здесь! Боже милостивый, они идут, чтобы убить меня! Быстрее!" Он заколотил сильнее. Наконец дверь приоткрылась. Подозрительный глаз уставился на него изнутри квартиры. Где-то невидимая, старая корявая запись "Ride of the Valkyries" Вагнера нарастала до искаженного крещендо. "Что это?" - спросил голос на немецком с сильным акцентом. "Убийцы!" Прошипел Густав. "Правительственный ударный отряд, который хочет уничтожить всю нашу работу. Они здесь". Глаз посмотрел сначала влево, затем вправо. Наконец он снова посмотрел на Густава. "Я никого не вижу". Густав махнул большой рукавицей в сторону потолка. "Они на крыше. Впусти меня!" Он уперся мясистыми ладонями в дверь. Хотя старик в квартире был далеко не силен, ему и не нужно было быть таким; в толчке было очень мало силы. Густаву удалось только размазать еще больше чернил по лицевой стороне двери. Он отстранился, тяжело дыша от своих усилий. "Мне нужна помощь", - умолял Густав. Он был на грани слез. В глазах не было и намека на сочувствие. Очевидно, у его владельца раньше была пара стычек с Густавом Райхштадтом. Но это не означало, что в шаре не было никаких признаков эмоций. Он внезапно моргнул один раз, как будто в большом удивлении. Внезапно дверь захлопнулась. Густав развернулся, готовый бежать, задыхаясь, к следующей двери. Он не прошел и дюйма по коридору, как увидел, что заставило его товарища-неонациста захлопнуть дверь. Правительственный убийца с темными, мертвыми глазами спускался по лестнице с пятого этажа. Он указывал путь к Густаву. Густав сломя голову бросился бежать по коридору. К его ужасу, преследователь легко поравнялся с ним. "Ты Гас?" Спросил Римо, когда они оба побежали. "Nein, nein!" Гас настаивал, тяжело дыша. Это было единственное немецкое слово, которым он овладел за девять лет пребывания в этой стране. "Я не Гас. Я немец". Они дошли до конца коридора. Лицо Гаса блестело от пота. Несколько оставшихся прядей волос прилипли к бледной коже головы. Он отчаянно искал, куда бы убежать, но идти было некуда. Римо остановился перед ним. "Парень на крыше сказал, что ты Гас Холлоуэй". "Я Густав", - задыхаясь, сказал Гас. "Да, и я Джейн", - сказал Римо. "Вот что я тебе скажу. Я думаю, ты Гас. Что ты об этом думаешь?" Глаза круглолицего неонациста метнулись сначала влево, затем вправо. На него смотрели пустые стены. За его спиной не было даже окна. Он развернулся обратно к Римо, его объемистый живот трясся, как мешок с котятами. В отчаянии он выбрал другой подход. "Я американский гражданин", - настаивал Густав Райхштадт. "Я требую встречи с послом Соединенных Штатов". Он попытался гордо выпятить грудь, но даже в самом дальнем месте она оставалась на целый фут ниже его огромного живота. "Этого и стоимости проезда на автобусе хватит, чтобы добраться до Октоберфеста", - категорично заявил Римо. "Я серьезно", - высокомерно сказал Гас. "Мне нужен мой адвокат. Я знаю свои права как американец". "Хорошо, позвольте мне объяснить ваши права", - предложил Римо. Протянув руку, он схватил скользкую, клейкую массу пухлой плоти сбоку от шеи Холлоуэя. Римо почувствовал себя так, словно только что схватил пригоршню обрезков. Римо сжал. Пронзительный женский крик пронзил гору полупереваренных пирожных, которыми была заполнена большая кастрюля Гаса Холлоуэя. Его глаза расширились от боли и шока. Римо ослабил давление. "Твои права на данный момент просты. У тебя есть право чувствовать боль. У тебя есть право не чувствовать боли. Понимаете ли вы эти права так, как я вам их объяснил?" Римо снова сжал для пущей убедительности. Гас взвизгнул, понимающе кивая. Три подбородка беспомощно дернулись. "Хорошо", - объявил Римо. "Мне нужна кое-какая информация о неонацистской организации под названием "Четыре". Что вам о ней известно?" Гас облизал толстые губы, отчаянно пытаясь придумать умную ложь. Ничего не вышло. Он решил блефовать до конца. "Никогда о них не слышал", - настаивал он. Снова боль. На этот раз гораздо хуже - ощущение было такое, как будто каждое нервное окончание на его шее полировали наждачной бумагой, смоченной кислотой. Он взвыл в агонии. "Я не знаю!" Гас закричал. "Они теневая группа. В глубоком укрытии. До меня доходили только слухи". Он тяжело дышал, глотая густую, наполненную слизью слюну. - Расскажи мне, что ты слышал, - настаивал Римо. "Они были ответственны за захват Парижа". "Я знаю это". Выражение лица Римо было мрачным. "И взрывы в Лондоне". "То же самое". В голове у Гаса прояснилось. Римо ослабил давление на шею. Боль была не такой сильной. "Это все, что я знаю", - слабо сказал Гас. Боль накатила раскаленной добела вспышкой. Она пронзила его позвоночник, взорвавшись в мозгу. У Гаса перехватило дыхание, когда его тело исказилось. Он хлопнул испачканными чернилами ладонями по стене позади себя, оставляя синие полосы, пропитанные потом. "Есть человек, - прошипел Гас, - в Ютербоге. Он знает". Теперь он тяжело дышал от боли. "Ему четыре. Он может привести тебя к ним ". "Как его зовут?" Спросил Римо. "Я не знаю", - ответил Гас. Боль вернулась снова, как он и ожидал. "Я действительно не знаю!" Гас плакал. Слезы текли по его опухшим красным щекам. "Это Кемптен Ольму-что-то вроде. Это действительно длинное старое немецкое название. Я не могу его выговорить. Я никогда не был хорош в немецком ". Внезапно боль прекратилась. Гас сделал пробный вдох. Она действительно прошла. Он никогда раньше не осознавал, насколько приятно не испытывать агонии. Его мучитель все еще стоял перед ним. Его лоб был нахмурен, бросая раздраженную тень на темные глаза. "У тебя есть телефон?" Спросил Римо. Гас горячо закивал, стремясь оставаться на хорошей стороне Римо. "Да, да. Абсолютно. Это наверху". Он намеренно проковылял мимо Римо - теперь Гас был человеком с миссией. "Хорошо", - сказал Римо, следуя за ним. "Потому что мы должны позвонить кому-нибудь, кто хорошо говорит по-немецки". Глава 3 Гарольд В. Смит сдавал последний в бесконечно длинной череде медицинских осмотров, которым его подвергали в течение последних трех месяцев. Он сидел в своей безупречно белой футболке на смотровом столе в одном из врачебных кабинетов санатория Фолкрофт, Рай, штат Нью-Йорк, психиатрической лечебницы, директором которой он был. Смит спокойно дышал, пока врач надувал манжету для измерения кровяного давления вокруг его левого бицепса. Доктор наблюдал за стрелкой индикатора на манометре в своей руке, когда он осторожно выпускал воздух из мешка. Он одобрительно кивнул. "У тебя хорошее кровяное давление", - сказал он. "Я предполагал, что так и будет, доктор Дрю", - решительно ответил Смит. В его голосе прозвучали ледяные нотки. Доктор посмотрел поверх очков, снимая манжету с руки Смита. "Простите меня, доктор Смит, но именно вы настояли на этих обследованиях". "Да", - ответил Смит. "Однако, похоже, в них больше нет необходимости". "Несколько месяцев назад вы были в тяжелой форме", - предупредил доктор Дрю, как будто Смит забыл. Смит не забыл. Он ни за что не смог бы забыть свою недавнюю поездку в Лондон. "Это было очень напряженное время", - признался Смит. "Да", - согласился доктор Дрю, вытаскивая стетоскоп из ушей. "Я представляю, что это было бы. Жаль, что в первый отпуск, который ты взял с тех пор, как я пришел работать сюда, в Фолкрофт, ты оказался в центре зоны боевых действий. Планируете ли вы с женой взять еще один?" Смит поджал бескровные губы. Ему не понравился неформальный тон, которым Дрю разговаривал с ним последние несколько месяцев. В конце концов, доктор Фолкрофта был сотрудником Смита. "Я не понимаю, как моя личная жизнь может вас интересовать", - сказал Смит, вставая из-за стола. Дрю напрягся. "Я не хотел совать нос не в свое дело, доктор Смит", - натянуто сказал он. Смит, похоже, даже не осознал, что оскорбил врача. Мужчина постарше уже нашел свою рубашку на медном крючке у двери. Он накинул его на свои скрипящие плечи и был в процессе застегивания. "Если это все, я вернусь к работе", - рассеянно сказал Смит, застегивая две верхние пуговицы. Он снял с того же крючка свой дартмутский галстук в зеленую полоску и начал завязывать его на своей тонкой шее. "Конечно", - без интонации ответила доктор Дрю. "В то же время на следующей неделе?" "В этом нет необходимости", - официозно заявил Смит. Дрю поднял бровь. "Если ты хочешь отложить, это, очевидно, на твое усмотрение. Помни, мой выходной..." "Четверг", - подсказал Смит. "И это не имеет значения. В наших встречах больше нет необходимости". Он закончил со своим галстуком, проверяя идеально завязанный узел вчетверо кончиками своих старых пальцев. Удовлетворенный, Смит снял свой серый жилет и пиджак с другого крючка. "Вы уверены?" - спросила доктор Дрю. "Конечно", - фыркнул Смит. "Я дам вам знать, если произойдут какие-либо изменения в моем физическом состоянии. Пожалуйста, извините меня". Даже не поблагодарив, Смит покинул офис. Доктор Дрю несколько минут смотрел на дверь. "Не за что", - сказал он с саркастическим смешком. Он не знал, почему его удивило обращение с ним директора санатория. Настоящим сюрпризом было то, что Смит в первую очередь обратился к нему за помощью. Но старик тогда был в довольно грубой форме. Теперь, когда ему стало лучше, Смит снова стал прежним мерзким собой. Доктор Дрю понял, что сам виноват в том, что ожидал чего-то большего, чем обращение со слугой. На данном этапе доктор Гарольд В. Смит не должен был сделать ничего, что могло бы его больше удивить. Со вздохом доктор Лэнс Дрю начал маркировать последний образец крови Смита. ГАРОЛЬД СМИТ быстрым шагом НАПРАВИЛСЯ в административное крыло Фолкрофта. Он поднялся по лестнице в свой кабинет на втором этаже. Миссис Микулка, его многолетний секретарь, по-матерински улыбнулась, когда он вошел в приемную своего небольшого двухкомнатного номера. "Доктор Смит", - сказала она с озабоченным кивком. Смиту не понравилась фамильярность, которую олицетворяла ее улыбка. Кое-кто из персонала стал относиться к нему по-другому с тех пор, как он вернулся из недельного отпуска в Европе три месяца назад. Доктор Дрю и миссис Микулка были двумя худшими нарушителями. Смиту было легче отчитать Дрю, чем миссис Микулку. В конце концов, докторов было пруд пруди, но хороших секретарей в наше время найти было невозможно. "Я буду в своем кабинете все утро", - сухо заметил он, проходя мимо ее прибранного стола. Не было необходимости спрашивать ее, поступали ли какие-либо звонки, пока он был внизу. Эйлин Микулка была достаточно расторопна, чтобы немедленно дать ему знать, если что-то требовало его внимания. Когда мгновение спустя он захлопнул дверь в этот мир, Смит почувствовал, как волна облегчения захлестнула его худое тело. Это была святая святых Смита, его убежище от глупости и тривиальности внешнего мира. В этой скудно обставленной комнате Гарольд Смит создал для себя идеальную, упорядоченную обстановку. Он прошел к своему столу, заняв свое место за гладкой плитой из оникса. Стол был единственным намеком на вторжение современного мира в комнату с явно низким уровнем технологий. Изуродованные артритом пальцы Смита нащупали округлую кнопку под выступом стола. Когда он нажал на нее, под полированной поверхностью большого стола загорелся тусклый свет компьютерного экрана. Монитор был расположен под таким углом, чтобы его не было видно никому, находящемуся по другую сторону стола. Смит поднял пальцы над краем поверхности стола. Сразу же, как по волшебству, появились аккуратные ряды компьютерной клавиатуры. На самом деле, конденсаторной клавиатуре нужно было только ощутить присутствие его рук над ней, чтобы активировать. Смит начал быстро вводить команды в компьютер. Его пальцы мягко барабанили по плоской поверхности стола. Каждая клавиша послушно засияла янтарным светом после умелого прикосновения Смита. Для непосвященного все в этом офисе выглядело именно так, как и должно было выглядеть для довольно безвкусного директора анонимного частного медицинского учреждения. Однако работа, которая поглощала доктора Гарольда В. Смита, была явно нетипичной для лишенного чувства юмора главы медицинского учреждения. Смит использовал свой компьютер для поиска неонацистской деятельности. Существовало обширное хранилище данных, через которое можно было сортировать. На взгляд Смита, их было слишком много. Он начал прокручивать список немецких имен. Некоторые были отмечены звездочками. Многие другие - нет. Выделенные имена относились к членам неонацистских групп, которые в настоящее время скончались. Даты их смерти были четко отмечены рядом с их именами. Все даты были указаны с сентября. Смит знал это как факт. В конце концов, он сам ввел даты. Его лимонные черты лица стали более напряженными, когда он просмотрел список погибших. Их было очень много. Больше, чем ему бы хотелось. И ни один из них не оказал никакой помощи вообще. Продвигалось медленно, очень медленно. До сих пор они ограничивали поиск Германией. Смита пугала перспектива дальнейшего расширения параметров поиска. В одной только этой стране предстояло столько всего просеять, что он не мог даже представить, как ему подойти к поиску файлов сочувствующих фашизму по всему миру. Во время работы у него в затылке начала нарастать тупая боль. Смит изо всех сил старался не обращать внимания на боль, как делал это последние несколько месяцев. Его работа была слишком важной, чтобы отвлекаться из-за незначительной головной боли. Конечно, Смит не был озабочен своей работой в качестве директора Фолкрофта. Миссис Микулка была в состоянии самостоятельно управлять почти всеми повседневными операциями учреждения. Работа, которую Смит считал столь важной, была проведена без ведома кого-либо из его подчиненных. Это включало его поиск в файлах неонацистов. Действительно, Фолкрофт мог быть поглощен пламенем и сгореть дотла, а настоящая работа Смита продолжалась бы. Ибо, по правде говоря, санаторий Фолкрофт был только прикрытием. За высокими кирпичными стенами и сопровождающими их величественными каменными львами, которые охраняли мрачные железные ворота, в увитых плющом стенах самого Фолкрофта билось сердце организации, настолько секретной, что о ее существовании знала лишь небольшая горстка людей. Организацией была CURE, группа, санкционированная высшим уровнем избранного правительства Америки, и чьи операционные параметры предоставляли ей практически неограниченную свободу действий в отношениях с врагами нации. Смит был директором CURE. Это была неблагодарная должность для жесткого бюрократа, чья преданность патриотизму была столь же незыблема, как гранитные холмы его родного Вермонта. Именно из-за этих патриотических наклонностей его чуть не убили. Хотя пресса никогда не узнает правды, КЮРЕ был ответственен за поражение неонацистских сил, которые взяли под контроль Париж в августе. В то время, находясь в отпуске со своей женой, Смит лично участвовал в миссии. В результате он получил различные царапины и ушибы, а также довольно сильное сотрясение мозга. Ему было неприятно признавать это, но бесчувственный Смит был охвачен страстью такого уровня отвращения, которого он не испытывал со времен своей юности, когда помог свергнуть нацистский режим в Германии. Прошлым летом, когда его бросили в толпу неонацистов в сапогах, это было так, словно годы были стерты. Смит отреагировал так, как отреагировал бы в юности. Но он уже не был молодым человеком. Безрассудная ярость, которую он направил на армию молодых скинхедов в августе, теперь была направлена на деятельность, более подходящую человеку его преклонных лет. С помощью мейнфреймов в подвале КЮРЕ он пытался обнаружить теневую организацию, стоящую за парижским переворотом. Смит яростно печатал почти час. Когда он закончил, он ничего не нашел. Он знал, что группа, которую он искал, называлась IV, но его компьютер не смог обнаружить ничего, что могло бы помочь ему ориентироваться в организации. Ему удавалось лишь преодолевать старые препятствия. Вот и все. Ответы, которые он искал, были явно не в Германии. Смит собрался с духом для того, что, как он знал, он должен был сделать. Он боялся мысли об этом, но других вариантов не оставалось. Ему придется расширить свой поиск. Смит устало начал вводить предварительные команды в свой компьютер. Его отвлек от работы телефонный звонок. Одна рука оставалась над клавиатурой, когда он извлекал синий контактный телефон из подставки. Он зажал трубку между плечом и ухом. "Докладывай", - многозначительно сказал Смит, возвращаясь к своей работе. "Кажется, у меня что-то есть, Смитти", - объявил голос Римо по международной линии. "Что это?" На линии раздался странный булькающий звук. Он резко прекратился. В тот же миг, как это произошло, незнакомый Смиту голос прохрипел имя, звучащее на иностранном языке. "Kempten Olmutz-something-with-a-hyphen." Мужчина боролся за дыхание. Смит просматривал полицейские записи в Нидерландах, Дании и Польше. Он быстро переключился на свое немецкое неонацистское досье. Он начал просматривать список имен. Голос Римо вернулся на линию. Как только это произошло, странный булькающий шум возобновился. "Ты понял это, Смитти?" спросил он. "Да", - натянуто сказал Смит. Ему не везло с известными неонацистами в досье. Там было несколько Кемптенов, но ни у одного фамилия, отдаленно похожая на ту, которую назвал ему голос. "Ты все еще в Берлине?" Смит спросил Римо. "Ага". Смит получил доступ к берлинскому телефонному справочнику. Он быстро прокрутил страницу вниз до операционной системы. По-прежнему ничего. "Предположительно, этот человек в Берлине", - прокомментировал Смит. "Я так не думаю", - сказал Римо. Его голос становился все тише, когда он обращался к кому-то поблизости. "Где, ты говоришь, он был?" он спросил. Низкое бульканье продолжалось до сих пор. Оно прекратилось. "Ютербог", - прохрипел странный голос. Бульканье возобновилось. "Джиттербаг", - сказал Римо Смиту. Нахмурившись, Смит открыл нужную телефонную книгу. Он сразу нашел нужное имя. "Kempten Olmutz-Hohenzollerkirchen," he said. "Вау. Должно быть, ему приходится печатать это на обеих сторонах своей визитки", - задумчиво произнес Римо. "Подтвердите это, прежде чем продолжить", - нажал Смит. "Окейдок", - сказал Римо. Бульканье стало теперь очень громким. Это был звук кого-то, кого душат. "Повтори это имя еще раз, Смитти?" - Крикнул Римо откуда-то из-за бульканья. Смит повторил имя. На другом конце провода послышалось сдавленное "да". "Он наш человек", - сказал Римо, возвращаясь к телефону. "Я посмотрю, что смогу разузнать о нем", - сказал Смит. "Вы с Чиуном отправляетесь в Ютербог". Римо вздохнул. Когда он это сделал, удушение стало громче. Неистовое. "Мы пойдем туда, но держу пари, что в конечном итоге большую часть работы выполню я". "Почему? Что-то не так с мастером Чиуном?" "Я не знаю", - проворчал Римо. "В последнее время он не очень-то помогал". Булькающий звук достиг лихорадочной высоты, а затем внезапно прекратился. Раздался тяжелый удар, слышный даже по спутниково-волоконно-оптическому кабелю телефонной связи. "Вы все еще ведете учет убийств?" Спросил Римо. Смит поморщился от этого термина. "Да", - признал он. "Добавьте Гаса Холлоуэя", - сказал Римо и повесил трубку. Смит обнаружил, что его головная боль усилилась во время телефонного разговора с Римо. Он достал из одного из ящиков стола пузырек с аспирином и достал две таблетки. Он проглотил их, не запивая водой. Пересохшему, как пыль, горлу Смита было трудно принять две таблетки аспирина. Он наконец почувствовал, как они выпали из точки под его выступающим кадыком. Они плюхнулись в его переполненный кислотой желудок. Напичканный лекарствами, Смит вернулся к своему компьютеру. Вызвав свой список неонацистов, он нашел имя Гаса Холлоуэя. Рядом со своим именем Смит устало записал дату дня. Глава 4 Старик был неотъемлемой частью затхлого угла потрепанной пивной "Ютербог" с тех пор, как кто-либо там себя помнил. Он сидел на том же стуле, в той же задней кабинке, одетый в ту же вонючую одежду каждый вечер недели. Его пожелтевшие глаза редко отрывались от двери. Между его потрескавшихся губ вечно торчала тлеющая сигарета. Почерневшие обрубки зубов, которые оставались прикрепленными к его грязным деснам, удерживались на месте, по-видимому, только влажным пеплом. Он курил глубокими затяжками, выпуская огромные клубы дыма к пожелтевшему от дыма потолку. Там его безжалостные выдохи сливались с густым туманом, создаваемым собравшимися любителями выпить в погребальном зале Швайнебратен. Кемптен 0лмутц-Гогенцоллеркирхен уставился на дверь, пока молодые люди вокруг него сообщали последние новости. Их было трое, все одеты в облегающую черную кожу со множеством застежек-молний. Их головы были гладко выбриты, а носы и уши украшены множеством английских булавок, цепочек и сережек. "Этот толстый американец был найден мертвым сегодня утром", - прошептал убежденный бритоголовый по имени Хирн. Булавка с цепочкой в его плоском носу восторженно шевелилась, когда он говорил. "Как?" - спросил другой. "Задушен собственной повязкой". Хирн похлопал себя по бицепсу. Под его черной рубашкой с длинными рукавами была нацистская лента, похожая на ту, что была найдена обернутой вокруг раздутой шеи Густава Рейхштадта. Хирн и его спутники были вынуждены прятать свои нарукавные повязки, когда выходили на публику. Пожилой Кемптен вытащил сигарету изо рта. Кусочки кожи на его губе оторвались, прилипнув к нефильтрованному концу. Кемптен, казалось, не замечал кровотечения. "Где было это последнее нападение?" спросил он хриплым от слизи голосом. "Berlin." Кемптен кивнул. "Кто-нибудь видел его убийцу?" Комок коричневой слизи, который он откашлял и выплюнул на пол пивной, был размером с маленькую мышь. Хирн кивнул и оглянулся через плечо на остальных в комнате. "Это был он", - сказал Хирн приглушенным голосом. Дрожа, он сделал глоток из большой пивной кружки, стоявшей на столе перед ним. Никому, сидящему в этой тесной кабинке, не нужно было спрашивать, кто такой "он". Все они знали истории о неудержимом убийце, который прокладывал кровавый путь через неонацистское подполье. Кемптен сделал мысленную пометку. Он сообщал о каждом из этих инцидентов по мере того, как слышал их. Сегодня вечером ему придется сделать еще один телефонный звонок. "Были ли с тех пор какие-нибудь другие?" Спросил Кемптен. "Сегодня?" Переспросил Хирн. "Нет, сегодня ни одного. Американец был единственным. Я слышал, что убийцу видели преследующим его в девять часов утра ". "Этот пельмень было бы не так уж трудно поймать", - пошутил один из других молодых людей. Группа вокруг стола присоединилась к неловкому смешку. Все, кроме Кемптена. Старик предпринял внезапное невероятное усилие, чтобы очистить свое изуродованное дымом горло от скопившейся за десятилетия слизи. Ужасный, рваный влажный рокот вырвался из глубины его иссохшей груди. Что бы ни удалось вытеснить этим маневром, оно было проглочено обратно мгновением позже скользким глотком. Кемптен кивнул через переполненную комнату на дверь. "У меня не очень хорошее зрение", - сказал он группе молодых людей, испытывающих отвращение. "Кто это только что вошел?" Хирн оглянулся через холл на дальний вход. Сквозь пелену дыма он увидел худощавого молодого человека, стоящего в дверном проеме. Новоприбывший осматривал комнату парой глаз, запавших так глубоко в глазницы, что они придавали ему вид разгневанного черепа. Хирн быстро обернулся, его сердце бешено колотилось. Он взглянул на двух своих младших товарищей. Они тоже увидели незнакомца. Все трое бритоголовых с тревогой смотрели друг на друга. "Это он", - с тревогой прошептал Хирн. Старый Кемптен все еще пытался разглядеть дверь. "Кто там?" Кемптен повторил. "Это Рольф?" Он прищурился на фигуру, которая даже сейчас сканировала множество лиц в переполненном зале. Как Кемптен ни старался, он не мог разглядеть, кем был этот странный чужак. КАК только Римо ПЕРЕСТУПИЛ порог похоронного зала Швайнебратен, его тело автоматически удвоило количество раз, которое он обычно моргал в минуту. Воздух в тесном баре был густым и грязным, и его глазам пришлось работать усерднее, чем обычно, просто чтобы очиститься от скопления дыма и сопутствующих частиц в воздухе. Он предполагал, что больше всего его будет беспокоить вонь ферментированных зерен, но он забыл о европейской любви к канцерогенам. Если они не добывали их, не строили на них лачуги или не облучались ими, они были чертовски полны решимости выкурить их. К счастью, Чиун отказался присоединиться к нему в этой экспедиции в Ютербог, предпочтя уединение их берлинского отеля. С мастером синанджу было бы невозможно иметь дело в таком месте, как это. Как бы то ни было, организму Римо было достаточно трудно отфильтровывать токсины, находящиеся в воздухе. Ему пришлось бы быстро входить и выходить. Стараясь дышать неглубоко, Римо начал решительно пробираться через комнату. "ОН ИДЕТ сюда!" Настойчиво прошептал Хирн. "Кто?" Требовательно спросил Кемптен. Остальные все еще не сказали ему причину своего внезапного беспокойства. "Убийца Холлоуэя", - объяснил Хирн. Это было единственное предупреждение, которое он планировал сделать Кемптену. Как сторонники неонацизма, они все были в опасности. Включая Хирна. Хирн вскочил на ноги, к нему присоединились двое его товарищей-бритоголовых. Не сказав Кемптену больше ни слова, они поспешили прочь сквозь толпу. Они кружили возле бара, прорезая широкую полосу вокруг незваного гостя. Убийцы нигде не было рядом с ними. Он шел через скопление столов в центре главного этажа. Хотя комната была полна вытянутых ног и согнутых локтей, мужчина прошел сквозь путаницу, не сделав ни единого шага в сторону. Казалось, что в нем было не больше вещества, чем в наполненном дымом воздухе вокруг него. "Он нас не видит", - сказал один из молодых людей, осмелевший теперь, когда темная дверь приблизилась. Цепочка в его носу тихо звякнула, когда он тупо кивнул. "Заткнись", - прошипел он. Пока он говорил, он с ужасом наблюдал, как мертвые глаза убийцы сфокусировались на нем. Как будто он каким-то образом смог выделить приглушенные голоса бритоголовых в шуме подогретых пивом криков. Желудок Хирна скрутило в ледяные узлы. "Поторопитесь", - настойчиво прошептал он остальным. Они тоже заметили перемену в незнакомце. Троица поспешила к выходу. Они были в двух ярдах от двери, когда перед ними, словно вызванное магией из дыма, появилось до ужаса знакомое лицо. "Что заставило тебя сбиться с шага?" Спросил Римо, не отводя глаз. "Извините нас, сэр", - взмолился Хирн, нервно сглатывая. За плечом Римо дверь оставалась соблазнительно недосягаемой. "Хм. Вежливо для немцев", - задумчиво кивнул Римо. "Полагаю, вы трое, должно быть, все выбиты из колеи. Я ищу кое-кого. Овсянка Кемптен-Хазенпфеффер или что-то в этом роде. Его домовладелец сказал, что я найду его здесь." Три указательных пальца, покрытых черным лаком для ногтей, в унисон ткнули в заднюю стенку. "Там, сзади", - с тревогой настаивал Хирн. "Очень старый. Желтые глаза. Гнилые зубы. Вы не можете не заметить его". "Спасибо", - сказал Римо. "Я и не собираюсь. Кстати, плохие зубы вряд ли сужают поле зрения в этой стране ". Он начал скользить мимо них. Раздался коллективный вздох облегчения от трех бритоголовых. "Это все?" - с облегчением прошептал один из них. Хирн мог бы убить его. Римо резко остановился. "Вообще-то, это ваш счастливый день", - сказал Римо, поворачиваясь обратно к троице. "Мне сказали сократить количество убийств". На лицах двух бритоголовых появилось выражение нервного облегчения. Хирн оставался с каменным выражением лица. "Но это не значит, что мне не позволено выразить немного праведного негодования". Рука Римо трижды метнулась вперед. Каждый скинхед заметил размытое движение у себя под глазами и внезапное, выворачивающее ощущение в центре лица. Боль последовала сразу. Все трое бритоголовых схватились за носы, из которых внезапно хлынула кровь. Свободные, потертые лоскуты кожи влажно свисали под их пальцами. Пока они в агонии наблюдали, Римо уронил три одинаковые цепочки для носа в ближайший бар. "Повесить Гитлера", - объявил Римо, резко щелкнув каблуками и четко отдав нацистское приветствие. Улыбаясь, он направился обратно через холл. В сторону старого Кемптена. ХОТЯ ЕГО ЗРЕНИЕ больше не было идеальным, в этом не было необходимости. Кемптен Ольмутц-Гогенцоллер-кирхен ясно видел, как трое его товарищей указали ему на мерзкого нацистского убийцу. Старик надеялся присесть на корточки за сигаретами и пивом, пока незваный гость не покинет бар. Теперь он видел, что это больше невозможно. Неуверенно поднявшись на ноги, он начал быстро ковылять в заднюю часть пивного зала. Он смутно помнил, что там есть дверь. По крайней мере, она была около пятидесяти лет назад. Он надеялся, что это все еще там. При ходьбе Кемптен опирался о боковую стену для опоры. Он был изможденной фигурой в устаревшей одежде. Несколько посетителей сердито уставились на него, когда он уверенно переступал через ноги и сумки в поисках двери, которая могла там быть, а могла и не быть. Он был удивлен, когда мгновением позже наткнулся на древний пожарный выход. Его выцветшие глаза подозрительно прищурились, когда он потянулся к длинному металлическому пруту. Кемптен подергал ручку. Дверь упрямо отказывалась поддаваться. Он прислонился своим костлявым плечом к крашеной двери и толкнул изо всех сил. По-прежнему ничего. Он не мог позволить своим усилиям взять над ним верх. Каждое мгновение приближало убийцу к нему. Кемптен откинулся назад и еще раз толкнул дверь. Она резко распахнулась. Старик обнаружил, что вылетает в заполненный мусором переулок. Он приземлился на кучу зловонных, пропитанных дождем пластиковых пакетов. В спешке Кемптен воспользовался грязной стеной переулка, чтобы подняться на ноги. Когда он двигался, его сухой язык обхватил кончик импортной сигареты без фильтра. Отчаянно кашляя, он отвернулся от мусорной кучи ... и столкнулся лицом к лицу с тем самым человеком, которого избегал. Ужасный спазм, раздиравший его легкие, застыл в горле. Опустив глаза, Римо позволил ржавой двери пивной тихо закрыться за ним. Хриплые крики изнутри стали приглушенными, сменившись звуками отдаленного уличного движения. Автомобильные клаксоны раздавали сердитые жалобы где-то вдали от переулка. Римо произнес всего одно слово. "Четыре". Все еще прислоняясь к стене переулка, Кемптен скорчил неприятную гримасу. Глубоко затянувшись сигаретой, он выпустил вызывающее облако дыма в лицо Римо. Он презрительно улыбался, демонстрируя ряд острых, как у фонаря, зубов, когда до него дошло, что Римо больше не стоит перед ним. Облако дыма не достигло цели. Кемптен нахмурился. Он все еще хмурился, когда Римо снова появился рядом с ним. "Разве вы не уловили предупреждение главного хирурга об этих?" прошептал он с тихой угрозой. Римо протянул руку и выдернул сигарету изо рта Кемптена. Каким-то образом половина нижней губы Кемптена оказалась вместе с ней. Когда старый нацист закричал от боли, Римо наступил носком своего итальянского мокасина на губу и приклад. "Четыре", - повторил Римо. "Иди к черту", - прорычал Кемптен. Он сплюнул кровавый комок мокроты в Римо. Римо уклонился от отхаркнувшегося шарика. "Возраст важнее красоты", - сказал Римо. Схватив в горсть сальные, пожелтевшие волосы старого нациста, он крутанул. Кемптену показалось, что его кожа головы загорелась. Он остро ощущал каждый волосяной фолликул в отдельности, когда тот прожигал лазером точную дыру в его мозгу. Боль, подобной которой он никогда не испытывал, заставила его кричать в абсолютной агонии. "Боль продолжается", - сказал Римо, накручивая волосы в последний раз. "Боль проходит", - добавил он. Он ослабил давление. Старик сам себе удивлялся. Он всегда думал, что сможет выстоять под пытками. Слова хлынули потоком. "Там есть деревня", - влажно выдохнул Кемптен. "Это убежище для тех, кого мир поносит". "Почему ты не там?" - Спросил Римо. Кемптен совершенно не уловил сарказма. Он гордо выпятил грудь. "Это мой дом", - сказал он. "Я не позволю, чтобы меня выгоняли из него". "Говоришь как настоящий фашистский поселенец", - сказал Римо. "Где находится эта деревня?" Кемптен пожал плечами. "Я не знаю". "Недостаточно хорошо", - сказал Римо, хватаясь за еще один клок грязных волос. Он поднял старика с земли. "Южная Америка!" Кемптен взвизгнул. "Кроме этого, я не могу сказать!" Римо знал, что старый нацист говорит правду. Уровень его боли был слишком высок, чтобы он мог выдержать ложь. Римо отпустил волосы Кемптена. Спутанные кусочки падали грязными комками на грязный пол переулка. "Я не знаю, где находится деревня", - продолжал старик, тяжело дыша. "Это привилегия, предназначенная только для тех, кто решил сделать ее своим домом". "Как вы с ними связываетесь?" - Спросил Римо. "Номер телефона. Я могу дать его вам", - услужливо добавил он. Он начал рыться в своих грязных карманах. Через мгновение он достал маленький клочок бумаги. Как и все остальное в Кемптене Ольмутц-Гогенцоллеркирхен, бумага была болезненного коричневато-желтого цвета. Он протянул ее Римо. Римо просмотрел цифры. Они ничего для него не значили. Он сунул листок в карман брюк. Во время поиска газеты Кемптен достал из кармана пиджака помятую пачку сигарет. Дрожащими руками он вытащил одну из остальных и приклеил ее к запекшейся крови на нижней губе. Грязной серебряной зажигалкой он поджег кончик. Сигарета загорелась ярко-оранжевым. Кемптен помахал сигаретой в сторону Римо. Он слабо пожал своими исхудалыми плечами. "Это принято, не так ли?" сказал он, кивком указывая на сигарету. Римо кивнул. "Нокаутируй себя", - ответил он, скрестив руки на груди. Кемптен сделал долгую, задумчивую затяжку. Он с силой выдохнул в зловонный воздух переулка. За закрытой металлической дверью бесконечная вечеринка в пивном зале продолжила свой приглушенный гул. Кемптен знал, что больше никогда не увидит свою любимую угловую кабинку. Когда его сигарета была почти докурена, старый нацист вынул ее изо рта и уставился на тлеющий кончик. "Деревня хорошо охраняется", - рассеянно сказал он. "Даже для человека с твоими способностями это будет опасно". "Да, да, да", - проворчал Римо, нетерпеливо разжимая руки. "Ты не мог бы поторопиться с этой штукой?" Кемптен положил сигарету на место. Он сделал последнюю большую затяжку. Кончик сигареты ярко горел, и его легкие наполнились мягким, успокаивающим дымом. Кемптен выпустил в воздух последнюю струйку дыма. "Ты умрешь там", - самодовольно сказал он. Он бросил стреляный окурок в грязную лужу у своих ног. Римо мрачно улыбнулся. "Может быть. Но лучше там, чем здесь", - сказал он, протягивая руку с толстыми запястьями к горлу Кемптена. КОГДА ОН ПОКИНУЛ переулок несколько мгновений спустя, все, что можно было увидеть от покойного Кемптена Ольмутца-Хоэнцоллеркирхена, была пара запачканных черных ботинок, торчащих из большого пластикового мешка для мусора. Тело старого нациста с раздробленными ребрами и легкими не могли найти в течение двух недель. К тому времени анонимная IV деревня лежала бы в руинах, а древний миф угрожал бы поставить экономику Германии на грань банкротства. Римо Уильямс поставил бы себе в заслугу первое, но он до конца жизни будет клясться, что во втором не было его вины. Глава 5 Когда Герман принес ему новость об исчезновении старого Кемптена, Адольф Клюге убирал вещи в своем кабинете. На полу вокруг его большого письменного стола громоздились картонные коробки. Клюге бросил коробку, которую он заполнял, и деревянно опустился на стул, обдумывая значение слов молодого человека. "Когда?" - спросил глава IV. "Около трех часов по берлинскому времени", - ответил его помощник. "Это снова был он". Клюге поднял глаза. "Азиата не было с ним?" - спросил он. "Старшего не видели", - признал Герман. Клюге с несчастным видом покачал головой. "Это не значит, что его там не было", - вздохнул он. "Так ты уже говорил". "Откуда мы все это знаем?" "Наши оперативники на месте. Согласно вашим инструкциям, они немедленно отправились к его наиболее вероятным целям. Кемптен был в списке". Рот Клюге открылся от шока. "Если они были там, почему они сами не убили Кемптена?" "Они пришли в пивную вслед за младшим мастером синанджу. Они могли только наблюдать, как он выводил старого наружу". "И они, очевидно, не подумали последовать за мной", - саркастически заметил Клюге. Он изумленно всплеснул руками. "Это были не ваши инструкции", - объяснил Герман. "Конечно, нет", - отрезал Клюге. "Если бы они убили старину Кемптена, они могли бы покончить с этим прямо тогда и там. Но нет. Я не заполнял форму в трех экземплярах, инструктируя их делать это ". Он развернулся, уставившись на старинную каминную полку, тянувшуюся вдоль внешней стены. Как и многие другие изысканные предметы антиквариата в массивном каменном храме, каминная полка была привезена из Германии. "Причудливые болваны", - пробормотал Клюге себе под нос. "Каковы ваши инструкции, герр Клюге?" Спросил Герман после того, как в тишине прошла неприятно долгая минута. Клюге едва расслышал слова. Он обнаружил, что смотрит на какой-то предмет на каминной полке. Медленно поднявшись на ноги, Клюге подошел к камину. Он снял предмет, который привлек его внимание, ощущая его вес в руках. Он уставился на тяжелую статью, пока говорил. "Он добрался до Кемптена. Следовательно, он намного ближе к нам", - размышлял Клюге вслух. Его глаза не отрывались от предмета в его руках. "Это только вопрос времени, когда он доберется до деревни". Он повернулся к своему помощнику. "Скажи дуракам в Германии перегруппироваться. Если он получил информацию, которую мы доверили старине Кемптену, тогда мы знаем, куда ему придется идти дальше ". Помощник нахмурился. "Вы хотите, чтобы они вернулись в Южную Америку?" Клюге бросил испепеляющий взгляд на своего помощника. "Нет", - сказал он с преувеличенным терпением. "Я надеюсь, что мы сможем остановить их до того, как они покинут Германию. Отправьте их в аэропорт. Люди из Синанджу наверняка сначала отправятся туда, прежде чем отправиться в Южную Америку, вы согласны?" Герман воспринял сарказм Клюге без реакции. "Я дам им знать", - признал он. "Пожалуйста, делайте", - сказал Клюге. "Ибо, да поможет нам Бог, наши жизни в руках этих неуклюжих аберраций". Понимающе кивнув, помощник быстро вышел из захламленной комнаты. Только после того, как Герман ушел, Клюге осознал, что все еще держит в руках предмет, который снял с каминной полки. Это был кусок окаменевшего дерева толщиной в два дюйма с лицевой стороной примерно в один квадратный фут вокруг. На твердой поверхности дерева были высечены древние символы. Хотя время сгладило некоторые резные элементы, большинство все еще было отчетливо видно. Клюге долго смотрел на дерево. Когда он наконец заговорил, его слова были едва слышны. "Во всех легендах есть зерно истины", - сказал он. Нахмурившись, Адольф Клюге бросил резьбу по дереву в ближайший упаковочный ящик. Глава 6 Отель Ein Dunkles представлял собой аккуратное маленькое здание на Майнекештрассе, недалеко от Курфюрстендамм, которая до недавнего времени была главной улицей изолированного Западного Берлина. Римо, насвистывая веселую версию "Звездно-полосатого знамени", протиснулся в опрятный вестибюль и направился по плюшевому ковру к одинокому лифту. Из-за своего полированного стола седовласый владелец отеля - очевидно, все еще залечивающий гнойные раны, оставшиеся после Второй мировой войны, - бросил на него злобный взгляд поверх своих сверкающих бифокальных очков. Практический эффект заключался в том, что Римо свистел еще громче. Когда двери лифта закрывались, Римо направил последнюю пронзительную очередь в сторону сердито глядящего портье. Он идеально рассчитал подачу. Последний взгляд Римо на мужчину, прежде чем двери лифта бесшумно закрылись, был взглядом немца средних лет, снимающего свои разбитые очки. Если бы они не были сломаны, портье смог бы увидеть, что стекло его часов также треснуло. Счастливый, Римо поднялся на лифте на третий этаж. Когда двери тихо открылись, он остановился, чтобы прислушаться к своей квартире, которая находилась прямо напротив лифта. Он ничего не слышал. Испытав облегчение, Римо подошел к двери. Только он положил руку на полированную латунную ручку, как изнутри внезапно донесся взрыв дикого электронного хохота. За этим последовало веселое кудахтанье, которое было слишком знакомым. Вздохнув, Римо толкнул дверь, открывая ее. Телевизор был включен - как он и ожидал. Большая часть смеха, который он слышал, исходила из маленького динамика сбоку от телевизора. Остальное доносилось из самого гостиничного номера. Перед телевизором сидел мужчина такого возраста, что по сравнению с ним Кемптен Ольмутц-Гогенцоллеркирхен казался малышом. Однако, в отличие от мертвого нациста, этот старик обладал живостью духа, которая противоречила его многолетнему возрасту. Загорелая кожа сморщенного азиата имела текстуру высушенной рисовой бумаги. Его лысую голову обрамляли пучки тончайших волос - по одному пучку над каждым похожим на раковину ухом. В ярко-карих глазах светился огонек пылкой молодости, которого старый Кемптен не знал с тех времен, когда коричневорубашечники маршировали вдоль Рейна. Даже сейчас пожилой кореец громко смеялся над происходящим на экране телевизора. "Я вернулся", - с несчастным видом крикнул Римо. Чиун, Правящий Мастер пятитысячелетнего Дома Синанджу - главного дома ассасинов на планете на протяжении стольких же тысячелетий, - повернулся к Римо. Слезы текли по его пергаментным щекам. "Ты пропустил самую смешную программу", - выдохнул Чиун. Он шмыгнул носом и снова повернулся к телевизору. Римо нахмурился, глядя на телевизор. На нем довольно худой, неуклюжий англичанин, спотыкаясь, ходил с гигантской индейкой над головой. Чиун взвизгнул от радости, когда странно выглядящий мужчина попытался замаскировать птицу, набросив на нее одеяло. "Я уже видел это раньше", - пожаловался Римо. "Я видел много закатов, но каждый из них всегда прекраснее предыдущего". "В таком случае, попробуй выглянуть в окно", - вежливо предложил Римо. В этот самый момент солнце опускалось низко над берлинским горизонтом. "Тсс!" Чиун настаивал, сердито взмахнув рукой, обтянутой кимоно. Он с детской радостью наблюдал, как странного вида мужчина по телевизору пытался снять индейку с его головы. Мастер Синанджу радостно захлопал в ладоши. "Я собираюсь позвонить Смиту", - устало вздохнул Римо. Чиун сделал усилие, чтобы не слушать. Римо повернулся спиной к знакомой сцене и направился в свою спальню. Он закрыл дверь, когда лысая голова Чиуна покачнулась в нетерпеливом предвкушении предстоящего удаления индейки. Сидя на краю кровати, Римо поднял трубку телефона. Он начал несколько раз нажимать кнопку 1. Это было довольно упрощенно, но это был единственный телефонный код, который Рерно, похоже, когда-либо мог запомнить. Смит поднял трубку после первого гудка. "Мне нужно, чтобы ты отследил для меня номер, Смитти", - сказал Римо в качестве вступления. "Продолжайте", - последовал едкий ответ. Римо дал Смиту номер телефона с клочка бумаги, который он получил от старого нациста в пивной. "Код страны указан для Уругвая", - отметил Смит. "Что я могу сказать?" Сказал Римо. "У нацистов любовная интрижка с Южной Америкой". Он мог слышать, как пальцы Смита барабанят по сенсорной клавиатуре, спрятанной под краем стола директора CURE. "Номер, который вы мне дали, относится к отелю в Монтевидео", - сказал Смит после короткой паузы. "География - не моя сильная сторона, Смитти", - предупредил Римо. "Это столица Уругвая", - объяснил Смит. "А также то, куда остальная часть Южной Америки отправляется в прокат фильмов в субботу вечером. Что произошло, когда они назвали место - "Блокбастер", уже снятый?" "На самом деле название происходит от истории, которая, скорее всего, является апокрифической", - объяснил Смит. "Монте-виде-эу" - это то, что, как утверждается, выкрикнул испанский впередсмотрящий "Магеллана", когда он впервые увидел берег. Это означает "Я вижу гору". Смит вернулся к обсуждаемой теме. "Могу я спросить, какой цели служит это число?" "Этот парень, Кермит Овитц, пустил пыль в глаза", - объяснил Римо. "Но он отказался от этого первым. Предполагалось, что это секретный номер для связи с Четвертым". "Я так не думаю", - сказал Смит. "Похоже, это не более чем обычный номер. Это что-то под названием Hotel Cabeza de Ternera". "Это не имеет смысла". Римо покачал головой. "Я знаю, что он не лгал". "Минутку", - сказал Смит. Римо слышал, как Смит барабанит пальцами по клавиатуре. Мгновение спустя он снова разговаривал по телефону. "Владелец заведения не испанец", - заявил Смит. Он попытался скрыть возбуждение в голосе. "Его зовут Дитер Грот". Набор текста возобновился, теперь более настойчиво. "Дай угадаю", - сказал Римо. "Он немецкий иммигрант". "Грот эмигрировал в Южную Америку тридцать лет назад. Одну минуту, пожалуйста, Римо". Он сделал паузу. "Я получил доступ к документам Комитета по привлечению нацистских военных преступников к ответственности. У них действительно есть досье на Грота, но в настоящее время они не преследуют его активно." "Это их счастливый день. Они получат халяву", - сказал Римо. "Закажите мне билет на самолет в Уругвай". Пока Римо оставался на линии, Смит быстро сделал необходимые приготовления. "Кстати, Смитти, - сказал Римо после того, как с полетом разобрались, - старик говорил что-то о деревне там, внизу, которая предположительно является убежищем для нацистов". "Я займу время со спутника, чтобы обыскать уругвайскую местность", - сказал Смит. "Тем временем вы с Чиуном проследите за ходом Грота". "Сойдет", - сказал Римо. Он повесил трубку. Как только он это сделал, из гостиной номера возобновился смех. Мастер Синанджу завизжал от радости, когда началась новая программа. В нем снимался тот же британский комикс, который старый кореец видел по меньшей мере дюжину раз. Римо задумался, как бы ему оторвать Чиуна от телевизора. "Интересно, продают ли в сувенирном магазине удлинители, которых хватило бы до Южной Америки?" Со вздохом спросил Римо. Уже утомленный еще не выигранной битвой, он встал с кровати. ОКАЗАЛОСЬ, что растормошить Чиуна было не так сложно, как представлял себе Римо. Сотый просмотр мастером Синанджу одного и того же эпизода британского ситкома закончился за час до того, как их рейс должен был вылететь из аэропорта Тегель. Римо собрал семь чемоданов, которые Чиун привез из Соединенных Штатов, и погрузил их в два маленьких европейских такси. Римо и Чиун последовали за ним в третьем такси. Пока они ехали по многолюдным улицам Берлина после наступления сумерек, Мастер Синанджу подробно описал все, что происходило по телевизору, пока Римо разговаривал со Смитом. "Когда уродливая британка сняла курицу с его головы, он, к своему восторгу, обнаружил, что искомое блюдо находится у него во рту". "Угу", - сказал Римо. Он уставился в окно кабины. "Я упоминал, что это были его наручные часы?" "Да, ты это сделал", - вздохнул Римо. "Обычно я не одобряю использование декоративных часов", - предостерег Чиун. "Они для тех, кто слишком ленив, чтобы внедрить внутренние часы в сознание всех людей. Однако в комических целях это было довольно забавно ". Он посмотрел на своего ученика. Римо хранил молчание. Его резкие черты лица через равные промежутки времени освещались уличными фонарями Берлина. "Не похоже, чтобы тебя это забавляло", - с вызовом сказал Чиун. Римо покачал головой. "Мне жаль. Просто я видел это шоу раньше". Чиун поднял бровь. "И что?" "Итак, я не смог бы дать жирного фригида". Морщинистое лицо Чиуна сильно нахмурилось. "У тебя нет чувства юмора", - обвинил он. "Я тоже", - возразил Римо. "Первые пятьдесят раз, когда я смотрел эти шоу, они казались мне забавными. Но мы в Европе уже больше трех месяцев, и, похоже, это все, во что играет каждая страна изо дня в день. Я ничего не могу выносить двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю ". Суровые морщины сменились выражением глубокой жалости. "Ты человек без чувства юмора, Римо Уильямс", - печально произнес Чиун. "Я понял это в тот день, когда мы встретились. Не то чтобы ты прилагал какие-либо усилия, чтобы скрыть этот факт." "У меня тоже есть чувство юмора", - сказал Римо, защищаясь. Чиун назидательно поднял палец. Ноготь у него был длинный и невероятно острый. "Если кто-то должен это сказать, то это неправда", - заявил он. "Ибо только человека без чувства юмора можно обвинить в том, что он такой". Римо не мог придумать остроумного ответа. К сожалению, это не помешало ему попытаться. "Выкинь это из ушей", - угрюмо сказал Римо. Скрестив руки на груди, он сгорбился на сиденье и уставился в затылок их водителя. Чиун схватился за сердце. "О, я уязвлен твоим пронзительным остроумием", - театрально простонал он. "Прости меня, о Король комедии, за то, что я всегда сомневался в твоей веселой душе". Мастер Синанджу счастливо улыбнулся, довольный тем, что высказал свою точку зрения. Римо почувствовал, как кровь прилила к его щекам. "Стоит ли удивляться, что я сейчас раздражен?" - проворчал он. "Ты бросила меня несколько недель назад из-за той идиотской коробки в отеле. Я топал в одиночестве по этому отсталому подобию кантри, избивая каждую шляпу с шипами, заправленную колбасой, которую я нахожу, в то время как ты весело проводил время, смотря Brit-coms и заказывая обслуживание в номер. Так что прости меня, Чиун, если я потерял свое чертово чувство юмора." "Я не пошел с тобой, потому что потерял интерес", - просто сказал Чиун. "Мы убийцы, а не истребители. Смит отправил тебя прочесывать местность в поисках всевозможных паразитов. В Германии это может стать занятием на всю жизнь. А что касается вашего второго замечания, - озорная улыбка вернулась, - нельзя потерять то, чего у тебя никогда не было. Пожилой кореец безмятежно откинулся на спинку сиденья такси. Сидевший рядом с ним Римо ломал голову, подыскивая что-нибудь остроумное, чтобы сказать. Однако почти все, что ему приходило в голову, включало грубые ссылки на биологические функции. Любой из них, несомненно, спровоцировал бы дальнейшие насмешливые комментарии Чиуна. С большой неохотой Римо хранил молчание до конца их поездки в аэропорт. В то время как РИМО сделал сознательный выбор хранить молчание на время своей поездки в аэропорт Берлина, человек, который намеревался убить его, был рожден таким. Убийца был послан из деревни IV в сопровождении трех коллег. Слоняясь вокруг главного здания терминала берлинского аэропорта Тегель, они вчетвером представляли собой странное зрелище. Случайный наблюдатель предположил бы, что они каким-то образом связаны. И это было действительно так. Чтобы держать любопытных в страхе, была предпринята попытка провести различие между ними. У одного были длинные волосы, и он был небрежно одет в синие джинсы и джинсовую куртку. Под пальто была красная фланелевая рубашка. На другом мужчине были темные солнцезащитные очки и твидовый блейзер. Его волосы были собраны сзади в конский хвост и заправлены за воротник куртки. Волосы третьего были коротко подстрижены. На нем был консервативный деловой костюм и очки в проволочной оправе. Колодец, похоже, пересох с четвертым. Он тоже был одет в деловой костюм, хотя другого цвета, чем третий мужчина. Ему разрешили оставить волосы длинными, но не такой длины, как у первых двух. Они были подстрижены, уложены в муслин и разделены аккуратным пробором посередине, как у молодой голливудской звезды. Даже после всех усилий по маскировке внимательный осмотр выявил довольно поразительный факт. Эти люди не просто были похожи друг на друга; каждый из них был идентичен другому. Четверо взаимозаменяемых мускулистых молодых людей с идеально выточенными арийскими чертами лица. Мужчина в синих джинсах был их лидером. Он наблюдал за стеклянными двойными дверями терминала аэропорта с прищуренными глазами. Они прибыли сюда сразу же после получения приказов от подчиненного Клюге, Германа. Четверо мужчин почти три часа просидели практически без движения. Не в силах вымолвить ни слова, они провели время в полном молчании. Странно, но они нисколько не казались взволнованными. Как будто нервозность или скука были для них понятиями, совершенно чуждыми. Им была дана миссия, и они с абсолютным терпением ждали выполнения своего задания. Они приближались к концу третьего часа, когда их долгое ожидание, наконец, подошло к концу. Мужчина в синих джинсах заметил короткую вереницу такси, когда три машины подъехали к тротуару за дверью. Первые два таксиста выскочили из своих машин. Один помчался искать тележку, в то время как другой начал выгружать свой груз из лакированных чемоданов на тротуар. Это было так, как будто они были отрепетированы, настолько точным было их исполнение. Римо и Чиун вылезли из третьего такси вместе со своим таксистом. Чиун немедленно начал отдавать распоряжения оставшимся водителям. Светловолосый мужчина в синих джинсах постучал один раз по своему сиденью, и трое его коллег обратили внимание на активность на тротуаре. Как хорошо отрепетированные зомби, троица встала и пошла вглубь терминала. Их лидер остался сидеть, ожидая, когда суматошная сцена на тротуаре перекинется внутрь. Пропавший таксист вернулся с тележкой. Он и остальные грузили чемоданы, пока Чиун суетился между ними в своем шафрановом кимоно. Мастер Синанджу активно использовал обе руки и ноги, чтобы убедиться, что за его багажом должным образом ухаживают. В конце концов, одного невезучего водителя выбрали для того, чтобы вкатить тележку внутрь. Двум другим разрешили уехать. Их крошечные такси оставляли дымящиеся резиновые полосы на асфальте в нетерпении уехать, пока Чиун не передумал. Римо и Чиун последовали за наименее удачливым таксистом внутрь продуваемого сквозняками здания. Когда они проходили мимо ряда пластиковых сидений у двери, молодой блондин поднялся на ноги. Он следил за двумя целями на приличном расстоянии. "Будь осторожен, неуклюжий тевтонец", - сердито фыркнул Чиун, когда водитель такси наехал на резиновый коврик, расстеленный перед стойкой регистрации багажа. Таксист съежился, ожидая удара от молниеносных рук старого азиата. "Ты не будешь возражать против этого?" Спросил Римо. "У нас все в порядке", - сказал Чиун, с подозрением глядя на водителя такси. "Хорошо, я возьму билеты", - предложил Римо. Они разделились, каждый направился к концу стойки. Римо забрал посадочные талоны, которые Смит заказал для них. Чрезмерно дружелюбная женщина за стойкой была более чем готова помочь Римо и его пожилой спутнице. Сияя, она передала соответствующую информацию о билете Чиуна через компьютер женщине, работающей с терминалом проверки багажа в дальнем конце стойки. "Есть что-то еще?" спросила она с похотливой ухмылкой. По выражению ее лица было ясно, что ради него она вторглась бы в Польшу. Взгляд, которым она одарила его, натолкнул на мысль. "Вообще-то есть", - сказал Римо. Женщина визжала от восторга. "Я заканчиваю в девять. На самом деле я могу выйти прямо сейчас. Меня тошнит. Или я могла бы уйти. Я уйду. Я сдаю!" - крикнула она, ни к кому конкретно не обращаясь. Несколько лиц повернулись в ее сторону. "Нет", - сказал Римо, усаживая женщину обратно за компьютер. Она перелезала через стойку, чтобы добраться до него. "Я просто интересовался меню на рейс". "О". Женщина казалась удрученной. Когда она огляделась, то увидела, что несколько человек, которые смотрели на нее, уже отвели глаза. Напустив на себя деловой вид, она изучала свой компьютер. У нас есть сэндвичи с сосисками хафф и соербратен. Braunschweiger or wienerwurst. Пиво для ЕНТ." "Есть какой-нибудь способ раздобыть немного акульего мяса?" Римо был удивлен, когда женщина кивнула. "Ве хафф кенигсбергер клопс", - услужливо предложила она. "Это акула?" "Немецкие фрикадельки", - сказала женщина. Теперь он видел, что она слушала его лишь вполуха. Она смотрела на его промежность, даже когда пыталась работать. "Ты пускаешь слюни на клавиатуру", - заметил Римо. "Хочешь посидеть на нем, пока не высушишь?" Она похотливо ухмыльнулась ему, постукивая по столешнице. "Скажи, с чего ты начинаешь, и я догоню тебя". Женщине не нужно было повторять это во второй раз. В одно мгновение она оторвалась от пола. Ее баварский зад раздавил влажную клавиатуру. Пока она скользила из стороны в сторону, как швабра, Римо собрал свои билеты и билеты Чиуна. Когда он шел обратно к Мастеру синанджу, он заметил, что женщина нацарапала номер своего телефона внизу его билета. Он провел большим пальцем по почерку, возбуждая частицы чернил на атомарном уровне. К тому времени, как он добрался до Чиуна, следы от ручки исчезли до невидимости. Чиун только что закончил следить за проносом его багажа через квадратное отверстие в боковой стенке стойки. Он как раз отпускал благодарного водителя такси, когда Римо неторопливо подошел к нему. - Полагаю, мне не нужно говорить вам, что за нами наблюдают, - объявил Римо. "С момента нашего прибытия", - вежливо ответил Чиун. Он изучал свой последний чемодан, пока тот скользил по конвейеру. Их работа в Германии была закончена. Римо получил информацию, необходимую для продолжения. "Чем ты хочешь заниматься?" он спросил Чиуна. "Я хочу с миром покинуть эту страну любителей выпечки". "Я тоже", - сказал Римо. "Давай не будем обращать на него внимания". Вместе они направились к лестнице, которая должна была привести их к выходу на посадку. Они отошли не более чем на четыре фута от прилавка, когда в них была выпущена первая пуля. Удар был направлен в спину Римо. Он слегка перенес вес тела на левую ногу, чтобы избежать приближающейся пули. После того, как пуля прошла, не причинив вреда, он продолжил свое ленивое скольжение по главному вестибюлю. Свинцовый снаряд с глухим стуком попал между двумя дверями, вделанными в стену под главной лестницей. "Он использует глушитель", - прокомментировал Римо. "Все еще недостаточно тихо". "Может быть, не для нас", - сказал Римо. "Но, по крайней мере, больше никто этого не услышит". Еще две пули просвистели в их направлении. На этот раз и Римо, и Чиуну пришлось уворачиваться от толстых свинцовых пуль. "Он использует обойму". Римо нахмурился. "Должно ли меня это волновать?" Спросил Чиун. "Черт возьми, Чиун, в обойме больше патронов. Он наверняка случайно подстрелит кого-нибудь, прежде чем мы сможем отсюда выбраться. Дерьмо, - проворчал он. "Что не так с этой страной диндон?" Внезапно Римо отпрянул от Чиуна, резко крутанувшись на левой пятке. В мгновение ока он внезапно оказался идущим в противоположном направлении. Стрелок, очевидно, не ожидал изменения курса со стороны Римо. У него не было времени замедлить свой собственный быстрый темп, прежде чем он врезался прямо в Римо. "О, извините", - извинился Римо, помогая спотыкающемуся мужчине подняться на ноги. Делая это, он вырвал у него пистолет. Потенциальный убийца спрятал оружие под газетой, которой была обернута его рука. Они находились рядом со стеной, в которую попали первые выпущенные пули. Рядом с дверью мужского туалета стояло мусорное ведро высотой по пояс. Римо просунул пистолет через металлическую крышку, бросив его в кучу мусора внутри ствола. "Ну и дела, приятель, выглядишь ты не ахти", - сказал Римо. Он взял мужчину за руку, словно желая поддержать его. Свободной рукой Римо сильно ткнул пальцем в грудь убийцы. Сердце мужчины тут же перестало биться. Он бы рухнул на пол, если бы Римо все еще не удерживал его в вертикальном положении. "Немного холодной воды на лицо должно привести тебя в порядок", - предложил Римо трупу. "Чиун, дай мне минутку. Этому бедняге нужна помощь". "Не бездельничай", - призвал Чиун. Римо протиснулся через вращающуюся дверь мужского туалета, таща тело за собой. Мастер Синанджу занял позицию часового за дверью. В ванной Римо прислонил тело к ряду раковин. Он быстро обыскал карманы мужчины в поисках документов. Документов, удостоверяющих личность, не было. "Отлично", - с несчастным видом пробормотал Римо. Он отступил от трупа, внимательнее вглядываясь в лицо. Возможно, у Смита в файле есть фотография, которая помогла бы идентифицировать того, кем это было. Не то чтобы это имело большое значение на данный момент. Когда он изучал черты лица мужчины, что-то в нем пробудило далекое воспоминание. Оставив тело прислоненным к раковине, он высунул голову из двери ванной. "Эй, Чиун, зайди сюда на минутку". Нахмурившись, Мастер Синанджу последовал за Римо в ванную. Оказавшись внутри, Римо указал на тело. "Он не кажется тебе знакомым?" спросил он Чиуна. Бросив озадаченный взгляд на своего ученика, Мастер Синанджу наклонил голову, изучая лицо молодого человека. Его карие глаза широко раскрылись почти сразу. "У него лицо безгласного мужлана из того места, которое лишило нас свободы воли". В голосе старого корейца звучало удивление. "Совершенно верно", - сказал Римо, внезапно вспомнив все. "Он работал на как-там-его-там". Он щелкнул пальцами. "Holz. Он был ассистентом Хольца." Это было шесть месяцев назад во время того, что, как они позже узнают, было их первым столкновением с IV. Этот человек был немым. Когда Римо изучал черты лица трупа в берлинском аэропорту, он понял, что тот был точной копией человека, с которым они столкнулись полгода назад. "Это жутко", - сказал Римо. "Тот парень мертв". "Как и этот", - сказал Чиун. Он кивнул на дверь. "Да", - сказал Римо, понимающе кивая. Он взял тело и запихнул его в одну из кабинок туалета. Ударив ладонью по двери, он сломал металлический замок. Для обслуживания в аэропорту может потребоваться использование сварочной горелки, чтобы освободить корпус. "Давайте сделаем как немецкая группа и взорвем", - предложил Римо. Они поспешили обратно к двери туалета. Они даже не успели спуститься по эскалатору, как на них снова напали. Этот убийца попытался пустить в ход кинжал. Мужчина ткнул ножом в ребра Римо. Вместо того, чтобы увернуться от лезвия, Римо напряг мышцы в месте удара, расправляя кожу над ними при этом. Лезвие ножа врезалось в спину Римо, но - к большому ужасу нападавшего - его спина оказалась невероятно неподатливой. Нож не смог даже проткнуть тугую кожу Римо. Резкая остановка ножа привела к тому, что его владелец потерял хватку. Его рука непреднамеренно скользнула вверх за рукоять, автоматически снова сжимая ее. К сожалению, та часть ножа, за которую ему удалось ухватиться, была с заточенным обоюдоострым лезвием. Римо был удивлен, что мужчина не закричал от боли. Его легкое удивление сменилось полным недоумением, когда он повернулся лицом к нападавшему. Это был тот же мужчина, что и раньше. На этот раз молодой блондин-убийца был одет в строгий синий деловой костюм. Его волосы были короче, а на носу сидели очки. "Что за черт?" Сказал Римо, взглянув на Чиуна. Мастер Синанджу тоже казался сбитым с толку. Это было хорошо. По крайней мере, Римо знал, что он не сходит с ума. У мужчины сильно текла кровь из двух порезов на руке. Как и в первый раз, Римо поднял убийцу и отнес его в мужской туалет. На этот раз он не успел дойти до ванной, как напал третий убийца. Этот убийца использовал мощную винтовку. Невидимый для прохожих, он находился на верхнем ярусе здания аэровокзала, зажатый между двумя высокими пластиковыми вывесками, рекламировавшими две конкурирующие международные компании по выпуску кредитных карт. Пули с глушителем из винтовки вонзились в стену рядом с Римо и Чиуном, которые трепетали и пританцовывали, чтобы избежать брызг. "Я займусь этим факсимиле", - резко объявил Чиун. Подобно оранжевому тайфуну, Мастер Синанджу устремился к эскалатору на второй этаж. Это становилось сложнее. Хотя люди, проходящие через аэропорт, не знали точно, что происходит, Римо и его истекающий кровью спутник привлекли их внимание. Несколько человек с любопытством подняли брови. К счастью, убийца не просил ни у кого из них помощи. "Позволь мне помочь тебе", - сказал Римо достаточно громко, чтобы все, кто находился поблизости, услышали. Он был осторожен, чтобы этот парень остался жив, когда вел его в мужской туалет. Римо был уверен, что убил убийцу с первой попытки, но должен был быть уверен. Оставив мужчину мыть окровавленную руку в раковине, Римо на всякий случай заглянул под дверь кабинки. Мертвый убийца все еще был там. Его незрячие голубые глаза уставились в глаза Римо. "Какое облегчение", - пробормотал Римо, поднимаясь на ноги. "Ладно, выкладывай", - сказал он, поворачиваясь ко второму бандиту. Мужчина перевязывал поврежденную руку носовым платком. Римо поймал свое отражение в длинном зеркале, которое тянулось над рядом раковин. Его сходство с первым нападавшим приводило в замешательство. Изучая лицо, Римо уловил намек на что-то зловещее в глазах мужчины. Внезапно мужчина резко развернулся, его незабинтованная рука метнулась вперед. Нож, который Римо не смог отобрать, полетел к нему, в мгновение ока заполнив пространство между ними. В последнюю минуту Римо отклонился назад, перехватывая нож в воздухе. Он перебросил ее через плечо, и она с плеском приземлилась в одном из невидимых комодов. "Хватит об этом", - сказал он, подходя к нападавшему. Протянув руку, Римо зацепил узел мышц у основания черепа мужчины. "Кто тебя послал?" - требовательно спросил он. Рука, похожая на тиски, крепко сжала все точки давления на шее одновременно. Глаза убийцы широко распахнулись. Но, хотя боль должна была быть невыносимой, он даже не попытался заговорить. Римо был удивлен. В прошлом этот прием никогда не подводил, вызывая ответную реакцию. Он усилил давление. На этот раз Римо добился реакции. Мужчина открывал и закрывал рот в отчаянной попытке что-то сказать. Слов не было слышно. Он беспомощно и молча глотал воздух, производя безупречное впечатление рыбы, задыхающейся на дне лодки. И наконец до Римо дошло. "Ты немой, не так ли?" спросил он. Ответа по-прежнему не было. Мужчина посмотрел на него беспомощными, умоляющими глазами. "Отлично", - сказал Римо. "Ты немой, который не понимает по-английски". Он усилил хватку на шее мужчины. Позвонки отскочили друг от друга, как бусины на счетах. Бандит немедленно обмяк. Римо оттащил мертвеца к кабинке, где он бросил первого нападавшего. Второго убийцу он перекинул через верх и просунул случайно торчащие руки и ноги обратно под дверь. Римо быстро вышел из мужского туалета. На лестнице он встретил Мастера синанджу. Чиун как раз спускался сверху. "Твой парень тоже был немым?" Спросил Римо. "Он не сказал", - вежливо ответил Чиун. "Хар-де-хар-хар", - сказал Римо. "Куда ты его положил?" "Его не скоро обнаружат", - настаивал Мастер Синанджу. "Если только эти изготовители часов с кукушкой не изобрели какое-нибудь специальное средство для вскрытия дверей подсобных помещений. В случае такой возможности я бы рекомендовал нам поторопиться ". "Да", - согласился Римо. Они с Чиуном ступили на эскалатор. "По крайней мере, это доказывает, что мы на правильном пути", - сказал он, когда они поднимались по лестнице. "Возможно", - ответил Чиун. "Возможно, ничего", - сказал Римо. "Парень, которого мы встретили шесть месяцев назад, тоже не умел говорить. Получается, что четверо одинаковых парней - все немые. Мне кажется, я чувствую здесь закономерность". "Здесь больше не имеет значения", - фыркнул Чиун. "Мы уходим". Пожилой кореец был прав. И Римо был удивлен тем, как приятно было наконец покидать немецкую землю. Они нашли нужный выход и поднялись на борт самолета. Когда они устроились на своих местах, Чиун с радостью обнаружил, что фильм "В полете" был полнометражной версией ситкома, который он с удовольствием смотрел практически все время, пока они находились в Европе. Римо присел на корточки, чтобы успокоиться перед долгим, очень долгим полетом. Когда самолет выруливал на взлет, ни один из них не заметил молодого блондина, сидевшего в задней части салона. Глава 7 Смит не был уверен, сработал ли аспирин, но его пульсирующая головная боль с утра несколько ослабла. Он осторожно массировал свои седые виски кончиками пальцев, изучая спутниковые снимки, которые тянулись по экрану его компьютера. Обходными путями Смит получил время на военном спутнике, который находился на геосинхронной орбите над массивной северной частью Южной Америки. Устройство наблюдения было введено в действие для мониторинга наркотической активности в этой части континента. Спутник был перенаправлен якобы по просьбе ЦРУ, которое работало совместно с Управлением по борьбе с наркотиками над составлением карт последних вторжений в США, совершенных могущественным наркокартелем "Ла Косина". Когда через компьютер поступил приказ изменить положение спутника, никто не задался вопросом, почему колумбийские наркобароны отправляют свой товар на юг, когда их конечным пунктом назначения был север. Техники просто переместили спутник в соответствии с указаниями. У Смита было несчастное выражение лица, когда он изучал зернистые изображения. Казалось, он не мог найти в холмистых местностях и широких прериях Уругвая ничего, что хотя бы отдаленно намекало бы на скрытую нацистскую деревню. На первый взгляд, существование такого места было идеей, которая, казалось, граничила с фантазией. Но в последнее время Смит повидал многое, что придавало уверенности заявлению старого немца, от которого Римо получил информацию. На основании фактов, которые они к настоящему времени подтвердили, Смит признал, что весьма вероятно, что в каком-то пыльном, давно забытом уголке мира существовало тайное сообщество. Но если деревня IV и была на этих спутниковых фотографиях, Смит ее не видел. Работа была утомительной. Сначала ему нужны были более широкие изображения, чтобы найти знаки дорог и зданий, которые не совпадали ни с одной известной картой. Когда он все-таки находил область, которая не соответствовала, спутник должен был нацеливаться на рассматриваемое место. Тогда он мог бы поближе рассмотреть незнакомое место. На этом этапе Смит пытался определить, была ли немаркированная область результатом работы неисправного картографа или она была намеренно опущена из официальных документов. Но пока не было никаких таинственных отклонений. Каждая полоса шоссе, улица и подъездная дорога были учтены. Он изучал изображения в течение нескольких часов. Его единственный прорыв произошел несколькими минутами ранее, когда одна из его специальных компьютерных программ подняла электронный флажок. В аэропорту Берлина было зарегистрировано несколько странных смертей. Они соответствовали схеме синанджу Римо и Чиуна. Единственной по-настоящему странной вещью было то, что мертвецы, как говорили, были тройняшками. Хотя Смит нашел это интересным, он не мог понять его значимости. Он поклялся расспросить Римо об этом деле, когда правоохранительное подразделение КЮРЕ зарегистрируется из Южной Америки. Тем временем у него была работа, которую нужно было сделать. Прошло еще двадцать минут, прежде чем головная боль Смита начала давать о себе знать снова. Основной областью давления была точка на макушке его черепа. Было ощущение, что болезненная пульсация была связана тугой и перекрученной эластичной лентой, которая проходила прямо через его мозг и выходила вдоль зрительного нерва. Он чувствовал тошноту. Смит оторвал затуманенные глаза от экрана компьютера. Он откинулся на спинку своего скрипучего кресла. Поправив очки, он осторожно потер веки пальцами. Головные боли усиливались и появлялись все чаще. Они начались после его возвращения из Франции после провала отпуска, который должен был стать празднованием пятидесятой годовщины его свадьбы. Смит знал, что головные боли, должно быть, каким-то образом связаны с ударом, который он получил по затылку от неназванного оперативника IV. В то время этот человек выдавал себя за сотрудника британской разведки. Обстоятельства сложились так, что никто, кроме мастера Синанджу, не потрудился усомниться в подлинности этого человека. Смиту повезло, что его не убили. Он знал, что если головные боли будут продолжаться дольше, ему придется обратиться к специалисту. доктор Дрю был компетентным врачом, но если бы была какая-то более серьезная травма, доктор из Фолкрофта был бы не в своей тарелке. Смит открыл усталые глаза. Тошнота все еще отдавала в желудок и ребра. На какой-то тревожный момент ему показалось, что его сейчас вырвет. Смит собрался с духом. У него не было времени на ерунду. Он снова наклонился вперед в своем кресле, поправляя очки без оправы на своем аристократическом носу. Черно-белые изображения на компьютере теперь казались ему более четкими. Хорошо. Возможно, все это было просто вопросом решимости. Вглядываясь в экран, Смит начал еще раз тщательно изучать контуры текущего спутникового изображения. Адольф Клюге путешествовал по тихим, опрятным улицам IV village в СТРАНЕ, находящейся ДАЛЕКО от Южной Америки, которая была в центре бессмысленных поисков Гарольда Смита. Симпатичные маленькие пряничные домики, ярко раскрашенные в яркие цвета, были безмолвными могилами. Они выстроились в ряд вдоль мощеных дорог - их двери были заперты, а закрытые ставнями окна выходили в мертвые, черные интерьеры. Цепенящая тишина, словно ледяные руки, протянулась от горной породы под ногами Клюга. Она обвила своими руками все - дома, улицы, даже далекие горные вершины. Сам воздух вокруг него, казалось, был окутан жутким спокойствием. Повсюду была тишина. В этом полушарии было начало лета. В плодородной черной почве в ярких оконных ящиках были посажены цветы. Пока он шел, Клюге размышлял, одичают ли растения и в конце концов дадут семена, или их сожгут дотла. Он никогда не видел деревню пустой. На этих холмах в нижних Андах не обошлось без активности с тех пор, как первая горстка плотников, нанятых IV, прибила молоток к гвоздю, чтобы построить первый квартал причудливых домов в стиле старого света. Это было в 1950-х годах. Теперь все было тихо. Каждое здание было пусто. И это произошло под наблюдением Адольфа Клюге. Его печаль была окрашена нотками беспокойства, когда он проходил мимо последнего из маленьких домов. Горная крепость, которая была нервным центром IV еще до того, как была построена остальная часть деревни, возвышалась перед ним на отдельной горной вершине. Это было похоже на что-то из другого мира. Длинный каменный мост, соединявший пик крепости с горной вершиной, на которой была построена деревня, тянулся вниз, пока не стал частью дороги, по которой шел Клюге. Между деревней и мостом, прямо перед пропастью, разделяющей две вершины, было пышное буколическое поле. Обычно участки этой земли раздавались пожилым жителям деревни, интересующимся садоводством. Сегодня это поле было домом для неонацистской армии Клюге. На лугу собралось несколько сотен человек. У каждого из них было разнообразное оружие. Помощник Клюге подошел к нему, когда лидер IV сошел с дороги и начал пробираться через высокую траву поля. "Мы готовы", - объявил Герман. Клюге слабо улыбнулся. "А мы?" Он сосредоточился на своих мыслях. "Есть какие-нибудь новости из Берлина?" Помощник колебался. "Они... потерпели неудачу". Клюг закрыл глаза. "Все мертвы?" "Их трое. Четвертый еще не отправлен по факсу". "Отправлено по факсу", - саркастически сказал Клюге. "У нас даже нет агентов, способных пользоваться простым телефоном". Он посмотрел на людей, выстроившихся в линию на поле. На первый взгляд, незваный гость мог подумать, что он видит какую-то сложную иллюзию. Армия зеркал в доме смеха. Каким бы невероятным это ни казалось непосвященному, многие мужчины, выстроившиеся в ряд на этом маленьком поле в Андах, были идентичны друг другу. Лазурно-голубые глаза, светлые волосы длиной до воротника, собранные сзади в хвостики, идеально очерченная, почти женственная фигура. Они выглядели так, словно их штамповали, одного за другим, на какой-то причудливой арийской фабрике. Это был тревожный образ. К этим людям присоединились еще несколько солдат IV. Как и Клюге, они были преданными делу молодыми людьми, которые родились в движении. Некоторые даже выросли здесь, в деревне. Они стояли здесь, ожидая защиты своего дома. Клюге никогда не чувствовал себя обязанным одевать солдат IV в сентиментальную безделушку былых времен. На самом деле, он предпринял сознательные усилия, чтобы не одевать своих солдат в нацистскую форму. Если кому-то каким-то образом удалось пронести камеру в деревню, последнее, чего он хотел, это чтобы его люди расхаживали гусиным шагом в форме СС. Одетые в простые коричневые рубашки и брюки, мужчины на этом поле выглядели так, как будто они могли бы быть частью любой невзрачной южноамериканской полиции от Венесуэлы до Чили. То есть, за очевидным исключением маленьких серебряных значков на лацканах их рубашек. Булавки были разделены пополам узкой линией. На одной стороне была начертана римская цифра IV. На другой была простая выгравированная свастика. Клюге отвел взгляд от булавки на ближайшем мужчине. С горьким ворчанием он переключил внимание на своего помощника. "Возможно, что агент, о смерти которого не сообщалось, каким-то образом сумел преуспеть в своей миссии", - рискнул предположить Герман. "Возможно, он на пути сюда". "Да", - тупо ответил Клюге. "И, возможно, они на пути сюда. Вы подумали об этом?" Герман прочистил горло. "Эта мысль действительно приходила мне в голову", - признался он. Серо-голубые глаза Клюге были пустыми, когда он отвернулся от своего помощника. "Здесь очень тихо", - прокомментировал он, оглядывая безмолвную деревню. "Почти мирно". "Herr Kluge?" - Спросил Герман, в его голосе прозвучали обеспокоенные нотки. Как будто он хотел привлечь внимание к кажущемуся апатичным отношению лидера IV, не будучи оскорбительным. Его тон подействовал. "Я не сошел с ума, Герман", - натянуто ответил Клюге. Когда он оторвал взгляд от спящей деревни, его лоб был нахмурен. "Пока", - добавил он. "Вы убедились, что другие средства защиты полностью функционируют?" Герман резко кивнул. "Мы дадим им больше отпора, чем они ожидают, Адольф. И мы победим". "Возможно", - сказал Клюге. Его голос звучал неубедительно. "Несомненно", - сказал Герман с решительным кивком. Клюге ничего не сказал. Пусть дурак прячет голову в песок, если хочет. Глава IV окинул взглядом море одинаковых лиц. "Объясните им, что нужно делать", - приказал он. Казалось, ему стоило немалых усилий указать уставшим от мира пальцем на свою армию. "У меня не хватает терпения". Сцепив руки за спиной, Адольф Клюге пошел обратно через поле к дороге. Ссутулив плечи, лидер IV зашагал по тропинке к мосту. Огромная каменная крепость возвышалась над ним, массивное надгробие на могиле, которая когда-то была IV деревней. Глава 8 Из-за двух стыковочных рейсов и различных задержек в пути Римо и Чиун прибыли в Монтевидео только после 3:00 ночи. Вместо того чтобы посреди ночи искать Дитера Грота, они решили, что будет лучше всего устроиться в их отеле и поспать несколько часов. Они выбрали отель Cabeza de Ternera, место, которым, как утверждал Смит, управлял потенциальный нацист. Римо больше никогда не спал в кроватях, предпочитая простой коврик на твердом полу. Однако, поскольку он забыл взять с собой спальный коврик татами, он вместо этого бросил наполовину сложенную простыню на тускло-зеленый ковер от стены до стены. Он только что улегся на свою импровизированную кровать и начал засыпать, когда знакомый резкий шум вырвал его из дремоты. "О, нет. И здесь тоже", - простонал он, переворачиваясь на другой бок. В гостиной их просторного гостиничного номера Мастер Синанджу громко хихикал. Телевизор тихо гудел, время от времени раздаваясь взрывами смеха зрителей в студии. Римо почти видел пантомимические ужимки британского телевизионного комикса. Застонав, Римо стянул подушку со своей кровати, плотно натянув ее на уши. Обычно Римо мог заглушать звуки так же легко, как обычный человек мог бы закрыть глаза. Однако за несколько месяцев до этого он обнаружил, что сочетание визгливого смеха из саундтрека к телевизору и собственного восхищенного кудахтанья Мастера Синанджу может пробить его лучшую слуховую защиту. После бессонных получаса Римо наконец сдался. Когда он вернулся в гостиную, еще одна серия того же ситкома только начиналась. По телевизору английский актер странного вида отчаянно мчался по улице в пижаме. Римо не хотел знать почему. "Теперь я собираюсь поискать Грота", - пожаловался он. Костлявая рука нетерпеливо махнула рукой, отпуская. "Очаровывай горничную объявлениями о своих приходах и уходах", - рявкнул Чиун. "Я занят". Его лицо становилось все более сосредоточенным, когда он изучал экран. Римо закатил глаза, когда вышел в коридор. Он прошел по коридору мимо лифта. Толкнув пожарную дверь, он спустился на четыре лестничных пролета в вестибюль отеля. Было только половина пятого утра, так что тот же ночной портье, который зарегистрировал Римо и Чиуна, все еще был на дежурстве. Это был худощавый мальчик испанского происхождения. По самым лучшим предположениям Римо, ему было не намного больше семнадцати. "Опять я", - объявил Римо, подходя к столу. Мальчик искренне ухмыльнулся. "Буэнос диас!" - сказал он. Римо хотел возмутиться на клерка за то, что тот был таким жизнерадостным, но бесхитростное, нетерпеливое лицо мальчика сделало это невозможным. "Я хотел бы видеть Дитера Грота", - сказал Римо. Веселое выражение лица портье испарилось. "Сеньор знает, который час?" спросил он. "Слишком рано для британских комедий положений", - проворчал Римо. "Сеньор?" "Ничего", - ответил Римо. "Грот. Он здесь?" "Сеньор Грот приходит не раньше восьми часов", - извиняющимся тоном сказал мальчик. Римо постучал указательным пальцем по столу. Он бросил взгляд на дверь лестничной клетки, раздумывая. Действительно ли он хотел вернуться наверх и слушать непрекращающееся улюлюканье Чиуна в течение следующих трех с половиной часов? После долгого раздумья он покачал головой. "Я подожду", - настаивал Римо. Он отошел от стойки администратора и устроился в одном из плюшевых кресел по бокам от входной двери. ГРОТ ПРИБЫЛ в отель ровно в 8.05 утра. Римо сразу заметил немца. Это был мужчина с бочкообразной грудью, лет семидесяти с небольшим. Старость даже не подумала подкрасться незаметно к Дитеру Гроту. С первого взгляда Римо догадался, что она побоялась. Черты Грота были суровыми, его лицо покрыто темным загаром. На нем была рубашка с короткими рукавами, расстегнутая, и белые брюки в складку. "Guten Tag, герр Грот", - нервно сказал молодой портье, когда его работодатель приблизился через вестибюль. "Wie geht es Ihnen?" Казалось, ему не по себе от немецких слов. Это не имело значения. Грот, казалось, даже не слышал его, когда, не говоря ни слова, забирал утреннюю почту у портье. Мальчик, казалось, испытывал облегчение от того, что не был выделен вниманием. Грот оставил его одного, пройдя по коридору для сотрудников рядом со столом. В этот момент появился обычный утренний портье, на десять минут опоздавший на свою смену. Он выкрикивал извинения по-испански, как только переступил порог. Ночной портье так стремился отчитать своего коллегу за опоздание, что не заметил, что постояльца отеля, который почти четыре часа сидел у двери в ожидании прибытия сеньора Грота, нигде не было видно. ГРОТ с громким шлепком БРОСИЛ ПОЧТУ на свой стол. "Жарко", - пробормотал он, неловко взмахивая руками. "Я ненавижу эту проклятую жару". Он повернулся к стене, где были расположены элементы управления кондиционером. Он не успел сделать и шага, как заметил что-то боковым зрением. Он развернулся. "Доброе утро, звездный свет". Римо улыбнулся. Он стоял за закрытой дверью офиса. Это было невозможно. Грот закрыл и запер дверь. Он должен был услышать, как кто-то вошел позади него. Они что, спали за стойкой регистрации? За это полетят головы. "Я ищу указания", - сказал Римо. Грот нахмурился. "Стойка регистрации", - проворчал он, ткнув большим пальцем в дверь. Он сел за свой собственный стол. Когда он поднял глаза, то был взволнован, увидев, что Римо все еще там. "Меня прислал Кемптен", - сказал Римо. Он натянуто улыбнулся. Выражение, промелькнувшее на лице Грота, было одновременно тонким и красноречивым. Он знал. Старый Кемптен был мертв, и Дитер Грот уже знал. В следующее мгновение Грот рванулся к ящику своего стола. Он распахнул его, положив руку на пистолет "Люгер", который хранил там на всякий случай. Еще до того, как Грот открыл ящик, Римо проскользнул за стол. Когда пальцы немца нащупали рукоятку пистолета, Римо ударил ладонью по лицевой стороне ящика. Она захлопнулась, рука Грота все еще была внутри. Кости запястья были мгновенно раздроблены. Немец попытался взвыть от боли. Прежде чем он успел, рука Римо метнулась и схватила его за шею. Хотя Грот отчаянно пытался закричать, из горла владельца отеля вырвался лишь жалкий хрип. "Я ищу четверку, милая", - настаивал Римо. "Где она?" Он ослабил давление на бычью шею Грота. "Аргентина", - выдохнул немец. На его загорелом лбу выступил пот. Ослепляющая боль в раздробленном запястье была почти невыносимой. "Где?" Римо толкнул. Что бы ни сказал Дитер Грот, это было потеряно навсегда. Как раз в тот момент, когда его толстые губы приоткрылись, дверь в офис распахнулась. Когда Римо и Грот обернулись, в маленькую комнату ворвалась молодая женщина, размахивая пистолетом. На мгновение Дитеру Гроту показалось, что он увидел свое спасение. Облегчение было недолгим. Глаза Грота расширились, когда пистолет был направлен на него. Маленькую комнату наполнил треск взрыва. Единственная пуля с приятным стуком попала в лоб Дитера Грота. Темные глаза немца моргнули один раз в замешательстве, а затем закатились и закрылись навсегда. Тихое шипение испуганного воздуха, вырывавшегося из его приоткрытого рта, прекратилось. "Черт возьми!" Рявкнул Римо, бросая мертвого нациста на стол. Грот ударился с глухим стуком. Немец немедленно начал капать кровью на утреннюю почту отеля Cabeza de Ternera. "Не двигаться!" - пригрозила женщина. Она подвернула подушку на одной ноге. Ее дымящийся пистолет теперь был нацелен на Римо. "Чертовски маловероятно", - прорычал Римо. Ее глаза даже не могли начать следить за его движениями. Римо перелетел через комнату, выхватывая пистолет у нее из рук. Он швырнул его на пол офиса. "Кто ты, черт возьми, такой?" - требовательно спросил он. Она пыталась смириться с тем, что только что произошло. Ее красивое лицо было потрясено, но она быстро взяла себя в руки. "Я могла бы спросить тебя о том же", - надменно фыркнула она. Тонкие пальцы откинули ее светлую челку с глаз. "Леди, вы так близки к тому, чтобы быть выброшенной из окна". Он ткнул большим пальцем через плечо. "Мы на первом этаже", - сказала она вызывающе. "Поверь мне, я могу сделать так, чтобы ты чувствовал себя двадцатым". Ее губы сжались, когда она изучала жестокое лицо Римо. Похоже, она наконец решила, что он не просто угрожал. Женщина презрительно уперла руки в бока. "Я Хайди Штольпе", - властно заявила она. "Немецкий?" Удивленно спросил Римо. "Да, я немецкого происхождения", - ответила она. Признание показалось ей неприятным. "Этот акцент не немецкий". "Это испанский", - сказала она. "Я провела много времени здесь, в Южной Америке". "Держу пари", - раздраженно сказал Римо. "Ладно, выкладывай. Зачем ты проветрил графиню фон Цеппелин вон там?" Хайди усмехнулась, глядя на тело Дитера Грота. "Я не приношу извинений за свои действия", - сказала она, прикрыв глаза. "Он был нацистом. Такие, как он, заслуживают смерти ". Римо закрыл глаза. "О, великолепно", - пробормотал он. "Охотник на нацистов". Хайди выпятила грудь. "Я горжусь этим фактом", - твердо заявила она. "Задира для тебя", - сказал Римо. "И в принципе, ты не добьешься от меня особых аргументов. Но разве ты не мог подождать еще две минуты, прежде чем пристрелить его?" "Он избегал наказания за свои преступления более пятидесяти лет", - смело заявила Хайди. Она, очевидно, решила, что Римо больше не представляет угрозы. По крайней мере, не для нее. Гордо вздернув подбородок, она промаршировала в угол комнаты, чтобы забрать свой пистолет. Наклонившись, она бросила оружие в сумочку, висевшую у нее на шее. "Еще минута - и все было бы сделано", - сказал себе Римо с угрюмым вздохом. Он прислонился спиной к стене, с горечью глядя на тело Дитера Грота. "Чего ты от него хотел?" Спросила Хайди, возвращаясь к двери. Она казалась едва заинтересованной. Ее лазурные глаза даже не взглянули на человека, которого она только что хладнокровно застрелила. "Ничего", - сказал Римо, качая головой. Не успел он это произнести, как ему в голову внезапно пришла мысль. "Эй, ты говорила, что провела здесь много времени", - сказал он, глядя вверх. "Большую часть своей жизни", - призналась она. "Когда-нибудь слышал о месте под названием Четыре? Предполагается, что это деревня, или город, или что-то в этом роде". Хайди на мгновение задумалась. "Испанское слово - quatro", - посоветовала она ему. "Нет", - объяснил Римо. "Это не испанский. Я думаю, это даже не было бы на немецком. Это просто римская цифра IV". "И это название деревни?" спросила она с сомнением. "По его словам, это в Аргентине". Римо кивнул на тело Грота. Она покачала головой. "Я не знаю об этом месте". "Из того, что я слышал, там полно полуотставших фашистов", - лукаво заметил Римо. "Охотник за нацистами мог бы провести там отличный день". Хайди нахмурилась. "Это правда?" "Абсолютно". Он мог видеть, что пробудил ее интерес. "И вы уверены, что там живут нацистские военные преступники?" Спросила Хайди. "Это все равно что стрелять рыбу в бочке". Хайди, казалось, приняла какое-то внутреннее решение. "У меня есть контакты в этом районе. Я поспрашиваю о тебе и вернусь сюда через час. У тебя есть комната в отеле?" "Я так и сделал", - сказал Римо. "Возможно, не самая лучшая идея торчать здесь после твоего выступления в Озарк Энни". Он указал на тело Грота. "Возможно, и нет", - согласилась она. "Ты знаешь Старый город?" "Я новичок в городе", - сказал Римо. Хайди дала ему несколько точных указаний. "Встретимся у статуи Артигаса на площади в девять тридцать. Кстати, как тебя зовут?" "Римо". "Это по-испански?" "На самом деле это что-то вроде именной версии Junior Jumble", - ответил он. Она пристально вгляделась в его глаза, ища любой намек на сарказм. Не найдя ничего, она кивнула один раз. "Девять тридцать", - повторила она. С этими словами она покинула офис. "Почему я чувствую, что мне было бы лучше без чьей-либо помощи?" - Спросил Римо у тела Дитера Грота, как только она ушла. Оставив мертвого немца обдумывать ответ на свой вопрос, Римо бесшумно выскользнул из комнаты. К СЧАСТЬЮ для РИМО, персонал отеля Cabeza de Ternera побаивался своего властного немецкого босса. Тело Дитера Грота оставалось нетронутым в течение нескольких часов. Римо удалось оторвать Мастера синанджу от телевизора и, щедро раздав чаевые, собрать вещи Чиуна и выписаться из отеля менее чем за двадцать минут. Еще через двадцать минут багаж старого корейца был спрятан в менее роскошном отеле, а два Мастера Синанджу прогуливались по оживленным улицам Монтевидео. Город действительно заслужил свою репутацию одного из самых красивых в Латинской Америке. Его обсаженные деревьями улицы были широкими, а деловые и жилые кварталы были спланированы в то время, когда городское планирование действительно что-то значило. Здания представляли собой смесь как старых, так и новых архитектурных стилей. Старый город, о котором говорила Хайди, находился на небольшом полуострове, который был первоначальным местоположением города. В центре этого района была площадь Конституции - первоначальная площадь Монтевидео. Площадь была заключена в квадратные скобки ратушей и кафедральным собором, старейшими зданиями города. На площади была установлена статуя национального героя генерала Хосе Артигаса, лидера народа Банда Ориенталь, который позже стал Уругваем. Когда они приблизились к статуе, Чиун окинул испепеляющим взглядом увековеченную фигуру Артигаса с головы до ног. "Солдаты", - он недовольно фыркнул. "Это за пределами моего понимания, почему люди любой нации будут почитать простого крестьянина с бум-палкой". "Что бы ты предпочел?" Спросил Римо, подозревая, каким будет ответ. "Я бы предпочел, чтобы граждане оценили ключевую роль, которую убийца играет в развитии их общества. А именно меня". "Все это хорошо, Папочка, - сказал Римо, - но когда люди думают об убийцах, они не думают автоматически о тебе". "Они должны", - надменно сказал Мастер Синанджу. "Дело не в этом", - возразил Римо. "Они этого не делают. И я не уверен, что публика стала бы собираться за статуей Джону Уилксу Буту в торговом центре в Вашингтоне". "Если не убийца, возможно, честь следует отдать тому, кто приносит радость в сердца людей по всему миру". "Это, должно быть, снова ты, верно?" Римо невозмутим. "Нет", - сказал Чиун. "Хотя было бы правильно почтить память такого человека, как я, твой любимый сумасшедший Смит настаивает на том, чтобы мы трудились анонимно. Следовательно, мы неизвестны широким массам. Но есть тот, кто приносит радость всем в каждой стране, к которой мы отважились обратиться за последние месяцы. Я говорю не о ком ином, как о блестящем комике Роуэне Аткинсоне ". "Ты шутишь", - решительно сказал Римо. Это был англичанин, чье телевизионное шоу Чиун непрерывно смотрел последние три месяца. "Ты хочешь статуэтку британскому телевизионному комиксу?" "Это не обязательно должно быть слишком большим". Он презрительно посмотрел на статую Хосе Артигаса. "Пока это больше, чем это бельмо на глазу, этого будет достаточно". "Удачи", - фыркнул Римо. "Я скажу об этом Смиту". "Я уверен, что он справится с этим". "Ты действительно так думаешь?" Спросил Чиун. К счастью, Римо не пришлось отвечать. Он заметил Хайди Столпе, идущую к ним по дорожке возле статуи. Она была одета в зеленую футболку без рукавов и мешковатые брюки цвета хаки. Черные военные ботинки были зашнурованы у ее лодыжек. Через плечо был перекинут рюкзак. Ее короткие светлые волосы задорно подпрыгивали, когда она шагала к ним. Римо и Чиун пошли ей навстречу. Лицо Хайди раскраснелось. "Я не знаю, что делать с тем, что я узнала", - сказала она. Ее голос был взволнованным. "Привет", - добавила она, улыбаясь Чиуну. Мастер Синанджу склонил голову в ответ. - Ты знаешь, где Четверка? - Спросил Римо. Она покачала головой. "Я не уверена. Я проверила по имеющимся у меня контактам в этом районе информацию о сотрудниках Дитера Грота. Есть одно имя, которое, похоже, известно немногим. Мужчина по имени Адольф Клюге. Она пристально посмотрела на Римо, пытаясь понять, вызвало ли это имя какое-нибудь узнавание. Римо пожал плечами. "Я его не знаю". Она кивнула. "Один человек, с которым я разговаривал, сказал, что этого Клюге можно найти в деревне в нижних Андах в Аргентине. Он не знал названия деревни, но знал, как туда добраться. Когда я проверил свои карты местности, то обнаружил, что официально такого места в списке нет ". Она сбросила рюкзак к ногам. Присев на корточки, она порылась в нем, в конце концов достав наспех набросанную карту. Она протянула ее Римо. "Он сказал, что это будет именно здесь". Римо изучал дороги и ориентиры. Вокруг нескольких бездонных треугольников был обведен круг, который, как предположил Римо, обозначал Анды. В нем Хайди написала "IV"? "Возможно, так оно и есть", - сказал Римо, кивая. "Хочешь проверить?" он спросил Чиуна. "В нашей новой квартире нет телевизора", - сказал Чиун, скучающе пожав плечами. "Спасибо", - сказал Римо Хайди, убирая карту в карман. Они с Чиуном направились прочь от статуи Артигаса. Хайди бегала перед ними, упираясь рукой в грудь Римо. "Я тоже пойду", - настаивала она. "Извини", - сказал Римо. "Слишком опасно". Он обошел ее протянутую руку и продолжил идти. Хайди не отставала от них. "Я знаю местность лучше тебя. Я могла бы добраться туда первой и предупредить их", - быстро сказала она. Римо остановился. "Итак, зачем охотнику за нацистами хотеть этого?" - устало спросил он. "Я бы не хотела, но ты можешь заставить меня сделать это", - вызывающе сказала Хайди. "Если ты не позволишь мне прийти". "У меня нет времени на ерунду", - сказал Римо. Он предостерегающе погрозил пальцем Хайди. "Если тебя подстрелят, это твое дело. Не приходи ко мне истекать кровью". "Со мной все будет в порядке", - взволнованно сказала она. "Мой джип припаркован за квартал". Ее походка была подпрыгивающей, когда она закидывала рюкзак обратно на плечо. Она пошла впереди. Римо и Чиун следовали в нескольких ярдах позади нее. Хайди напевала версию старой немецкой колыбельной с испанским акцентом. "Где ты нашел это?" Тихо спросил Чиун. "Это она застрелила Грота", - объяснил Римо. Чиун оценил спину Хайди. "Она убила всего час назад и способна петь?" спросил он. "У этой женщины каменное сердце". В его писклявом голосе звучало восхищение. Хайди начала тихо напевать, когда они вышли на тротуар. "Ты бы этого не понял, если бы послушал ее", - прорычал Римо. "Если бы она была хоть немного дерзче, я бы убил ее сам". Они последовали за поющей убийцей по оживленным улицам столицы Уругвая к припаркованному джипу Хайди. Глава 9 Файту Рауху не нравились цифры. Ему назначили три из них в его хижине у подножия пустынной горной дороги, которая вела к деревне IV. Их единственным сухопутным путем в деревню была первая линия обороны от вторжений. Следовательно, это должен был быть район с наибольшим количеством людей в пределах IV периметра. Вместо этого их было только четверо. Пока Вейт сидел на своем табурете в маленьком сарае, три Номера стояли по стойке смирно вдоль дороги. Номера. Так их называли в деревне. У них не было имен; у них были присвоенные цифры. Это были светловолосые голубоглазые создания покойного доктора Эриха фон Бреслау и его команды генетиков-неонацистов. Яйцеклетки крайне нежелательного хозяина были "собраны" фон Бреслау. Женщина, конечно же, была принесена в жертву более важному делу. В результате каких-то генетических манипуляций, которые Раух не мог понять, в лаборатории была получена цепочка совершенной арийской ДНК. Она сочетала в себе безупречные черты дюжины добровольцев мужского пола. Эта генетическая информация была введена во множество яйцеклеток, и весь меланж был введен в тела местных крестьянских женщин, чьи семьи получили хорошую компенсацию за причиненные неудобства в течение девяти месяцев. Результатом стали цифры - сотни одинаковых солдат, запрограммированных на слепое служение лидерам IV. После рождения первых младенцев было обнаружено, что в коктейле ДНК был какой-то невидимый изъян. Монстры фон Бреслау родились неспособными к речи. Вскоре после этого неудачного эксперимента Адольф Клюге занял свой пост главы IV. Лаборатория генетики была закрыта, и ее исследования были остановлены. Доказательство жалкого заигрывания IV с искусственным совершенством - цифры использовались в качестве рабочих лошадок. Раух посмотрел на троих мужчин, выстроившихся вдоль дороги. Они казались ему особенно нервирующими в тех случаях, когда они моргали одновременно. Их даже нельзя было с полным правом назвать причудами природы, понял Раух, поскольку природа имела мало общего с их созданием. Они стояли - каждый взаимозаменяемый с другим - как памятники неудаче. Раух поклялся, что, если возникнут какие-либо проблемы, они примут на себя основную тяжесть. Раух нахмурился, обдумывая события последних нескольких месяцев. Было отвратительно, что IV докатился до этого. Раух был внуком важного офицера гестапо. Деревня IV всегда была неприступным бастионом против извращенного мышления современного мира. Со времен его дедушки здесь никогда не было никаких неприятностей. Но за последние месяцы было так много смертей. Некоторые из погибших были людьми, которых знал Раух. IV был в центре все затягивающейся петли. И в самых темных уголках сознания Рауха он задавался вопросом, сможет ли кто-нибудь из них выжить. На узкой полке рядом с локтем Рауха лежал маленький черный телефон. Он внезапно пискнул, заставив его подпрыгнуть. Он и не подозревал, что был настолько поглощен собой. Раух взглянул на цифры. Они не видели, как он нервничал. Не то чтобы это имело значение. Грубые немые не смогли бы никому рассказать, даже если бы узнали. Он поднял трубку. "Раух", - рявкнул он. На линии раздался жалобный голос помощника Клюге, Германа. "В Уругвае произошел инцидент". "Да?" Ровным голосом сказал Раух. "Один из наших контактов был найден мертвым". Его сердце пропустило удар. "Это они?" Спросил Раух. "Маловероятно", - сказал Герман. "Грот был застрелен, а люди, которых мы ожидаем, не используют оружие. Тем не менее, он является прямой связью с нами. Будьте бдительны". Линия оборвалась. Раух нахмурился еще сильнее. Поднявшись со стула, он вышел на дорогу. Сегодня не было ветра. Пышный зеленый пейзаж, раскинувшийся вокруг них, был словно нарисованный холст, примечательный только разнообразием тонов. На этих низких холмах была зелень, невиданная больше нигде в природе. Горы вырисовывались высоко справа от него. С точки зрения Рауха было видно только два типа вершин. Все выше и выше. Слева от него, вниз по небольшому склону, горная дорога делала резкий разворот, исчезая в лесу. За видимым участком дороги было широкое открытое поле, а за ним еще больше гор. Хотя это была захватывающая дух перспектива, Раух едва видел ее. Он теребил свой значок со свастикой на воротнике, когда подошел к трем цифрам. "Будь начеку", - рычащим голосом приказал Раух, повторяя команду, которую ему дали. В этом не было необходимости. Мужчины даже не повернулись в его сторону. Они продолжали пристально смотреть вниз, туда, где дорога резко обрывалась вокруг островка листвы. "Уроды", - пробормотал Раух. Он развернулся и направлялся обратно к хижине, когда услышал что-то новое, эхом отражающееся от медленно поднимающихся холмов. Раух остановился, внимательно прислушиваясь. Звук становился громче. Автомобильный двигатель! Он взглянул вниз по склону к нижней половине дороги как раз в тот момент, когда джип появился в поле зрения. Автомобиль быстро поднимался по устойчивому склону, двигатель работал сверхурочно. Когда он приблизился к нижнему уровню, Раух мог видеть только водителя. Пассажиров не было. Когда джип проехал по дороге внизу, Клюге смог отчетливо разглядеть лицо за рулем. Это была женщина. И в ее чертах было что-то, что показалось странно знакомым. Машина скрылась за полосой деревьев и разросшихся кустарников. Вернувшись к лачуге, Номера уже направили свои пистолеты вниз по дороге. Готовые расстрелять приближающуюся машину, как только она выйдет из укрытия. Этого никогда не было. Двигатель продолжал завывать, но машина не поехала вперед. Она оставалась скрытой за рощицей деревьев. "Что она делает?" Раух нервно зашипел. "Возможно, ей пришлось сделать пит-стоп", - предположил голос у локтя Рауха. Он развернулся. Римо стоял, прислонившись к будке охранника, безмятежная улыбка украшала его жесткие черты. "Не нужно быть вульгарным", - предостерег Мастер Синанджу. Он стоял рядом с Римо, одетый в оранжевое кимоно с красной окантовкой. Пара огненно-красных драконов встала на задние лапы поперек передней части ниспадающего одеяния. "Они здесь!" Раух закричал, спотыкаясь, возвращаясь к троице мужчин, которые все еще смотрели на дорогу. "Стреляйте в них!" Трое блондинов развернулись к Рауху. В шести идеальных голубых глазах отразилось удивление, когда они увидели двух мужчин, стоящих у сарая. Почти сразу три бледных пальца напряглись на спусковых крючках. Раух нырнул с дороги, когда мужчины открыли огонь. Его занесло на животе вниз по склону к нижней дороге. Вокруг Римо и Чиуна обрушился град пуль, вырывая куски дерева из хижины и разбрасывая белые щепки по верхушкам темно-зеленых растений. "Подожди минутку", - с несчастным видом сказал Римо, пританцовывая вокруг приближающегося ведущего. "Это те же трое парней из аэропорта. Здесь что-то не так". "Да", - быстро согласился Чиун. "Пока ты болтаешь, как глупая обезьяна, в нас стреляют". С этими словами Мастер Синанджу помчался через дорогу к трем мужчинам. "Это новость?" Римо заворчал. Он побежал за своим учителем. Чиун первым ворвался в группу мужчин. Уворачиваясь от сверкающих стволов их винтовок, старый кореец протанцевал между двумя ближайшими мужчинами. Схватив пригоршни светлых волос своими длинными, заостренными пальцами, Чиун со сверхзвуковым треском соединил головки. Идеальные арийские мозги выплевываются из идеальных арийских ушей и ноздрей идеальными маленькими капельками. Пока Чиун освобождал свои инертные узлы, Римо летел к третьей и последней тройке. Последний человек крутился на месте, отчаянно пытаясь обнаружить свои внезапно исчезнувшие цели. Его голубые глаза только что остановились на пятнах серого пюре на дороге и безмятежной фигуре в кимоно, стоящей над ними, когда он почувствовал похлопывание по плечу. Он обернулся. Римо стоял рядом с ним, его жестокие черты лица застыли в камне. "Время выезда, Златовласка", - сказал он. Оставшийся в живых Номер увидел, как рука с толстым запястьем взметнулась к его лицу, вытянув указательный палец и мизинец. На мгновение в незамысловатом центре его генетически сконструированного мозга последний Номер задался вопросом, что делает этот человек. Затем сработал его инстинкт самосохранения. К сожалению, за тот бесконечно короткий промежуток времени, в течение которого он поднимал винтовку, рука Римо уже метнулась вперед. Блондин почувствовал невероятное, ослепляющее давление на глаза. Взорвались две сверхновые звезды, на каждой из которых были характерные завихрения отпечатков пальцев нападавшего. А затем вся вселенная рухнула обратно в эфирное ничто. РИМО ПОЗВОЛИЛ телу выпасть из его вытянутых пальцев. В окровавленных глазницах не было видно глаз, но на руке Римо не было видно ни следа глазной жидкости или запекшейся крови. Это было так, как будто глаза просто испарились. Римо отвернулся от тела. "Я лучше схожу за другой", - сказал он. Не успел он сделать и шага к гребню, по которому скатился Файт Раух, как услышал выстрел. Обменявшись напряженными взглядами, оба Мастера синанджу помчались к холму, с которого открывался вид на нижнюю половину дороги. Скрюченное тело Файта Рауха лежало на земле, над ним с пистолетом в руке стояла Хайди Штольпе. Когда Римо и Чиун появились на холме, Хайди изогнулась и присела, целясь в них из пистолета с хладнокровным профессионализмом. Когда она увидела, кто смотрит на нее сверху вниз, она расслабилась. "Это безопасно?" - крикнула она. "Это зависит от того, в кого ты планируешь стрелять следующим", - крикнул ей Римо. Хайди восприняла это как "да". Она побежала обратно вверх по дороге, исчезая за группой деревьев. Мгновение спустя ее джип показался из-за дальнего поворота и направился вверх по холму, остановившись у тел с тремя номерами. Когда они с Чиуном забирались в машину, Римо сказал: "Вы, должно быть, помогаете детям вашего торговца боеприпасами учиться в колледже". "Он всегда чувствует себя обязанным говорить, даже когда в этом нет необходимости?" она спросила Чиуна. На заднем сиденье джипа Чиун мрачно кивнул. "И у него нет чувства юмора", - признался старый кореец. "Половину своего времени я трачу на то, чтобы шикнуть на него, а другую половину - на то, чтобы объяснить суть шуток. Он неплохой сын, заметьте, просто суровый. И болтун. И иногда он ест с открытым ртом". "Послушай, мы можем просто тронуться в путь?" Римо умолял с пассажирского сиденья. "Он твой сын?" Спросила Хайди, игнорируя Римо. Она вдруг показалась очень заинтересованной. "Вот и все", - объявил Римо, раздраженно вскидывая руки. "Я ухожу". Он потянулся к ручке двери. "О". Хайди взглянула на Римо. "О, прости", - быстро пробормотала она, поворачиваясь обратно к рулю. Казалось, она была недовольна собой из-за того, что отвлеклась. Она включила передачу на джипе. Но даже когда она в поисках совершенства обходила тела участников неудавшегося неонацистского эксперимента, ее взгляд остановился на зеркале заднего вида и высохшей фигуре на заднем сиденье. В глубине ее лазурных глаз было что-то бесконечно печальное. Джип продолжал подниматься по извилистой горной дороге. АДОЛЬФ КЛЮГЕ НАБЛЮДАЛ за ходом движения джипа на одном из многочисленных видеомониторов, которые располагались вдоль изогнутой стены в специальном заднем помещении древнего храма. Камера наблюдения на верхушке дерева отслеживала транспортное средство как можно дальше, прежде чем система автоматически переключилась на следующую камеру. Наблюдение было организовано таким образом, что, как только транспортное средство въезжало в охраняемый периметр IV, оно никогда не исчезало из поля зрения. Джип двигался быстро. Вот и все, подумал Клюге. Вот как закончится IV. Он все еще не мог до конца поверить, что это произойдет. Даже при том, что он видел, на что способны эти люди, было невозможно представить, что эти двое мужчин заурядной внешности преодолеют оборону IV. И все же Клюге не эвакуировал бы деревню, если бы он действительно верил, что деревня может выжить в противном случае. Многие мониторы показывали пустые дома заброшенной деревни. На улицах и у входа в крепость его армия терпеливо ждала. Клюге развернул свой стул. Герман сел рядом с радиоаппаратурой. "Скажи им, что они почти здесь", - приказал Клюге. Герман послушно передал приказы по радио войскам. Клюге снова обратил свое внимание на незваных гостей. "Посмотрим, сможем ли мы остановить их до того, как они доберутся сюда", - пробормотал он. Но в его голосе не хватало убежденности. С мрачным лицом он щелкнул несколькими серебряными тумблерами на широкой панели управления перед собой. Закончив, его рука потянулась к единственной кнопке, указательный палец застыл на месте. Насторожив глаза, Адольф Клюге наблюдал за продвижением джипа. "ОСТАНОВИ джип", - приказал Римо. Они мчались по крутой горной дороге. "Что?" Спросила Хайди. "Почему?" "Стой!" Рявкнул Римо. На лице Хайди отразилось ее замешательство, она замедлила шаг и остановилась. Слева от них возвышалась гора. Справа от них лесистый склон обрывался, затененный ближайшим холмом. "Ты чувствуешь их, Папочка?" "Конечно", - ответил Чиун. "Их много". "Слишком много, чтобы пройти через это?" "Для нас - нет", - решительно сказал Мастер синанджу. Римо посмотрел на Хайди. По тому, как они разговаривали, она чувствовала, что каким-то образом сдерживает их. Выражение ее лица ясно давало понять, что ей не нравится, когда с ней обращаются как с инвалидом. "В чем дело?" - спросила она раздраженно. "Жди здесь". Римо вышел из джипа. Стоя на дороге, он пошарил под своим сиденьем. Достав монтировку, он протянул ее Хайди для осмотра. "И что?" - спросила она с выражением озадаченного раздражения. "Смотри". Римо швырнул монтировку вверх по дороге. Она пролетела две дюжины ярдов, прежде чем, наконец, ударилась о землю. В тот момент, когда она ударилась, огромная вспышка белого и оранжевого цвета вырвалась из земли. Сопровождающий сильный взрыв сотряс дорогу под ними. Джип тряхнуло от ударов, когда ветровое стекло забросало грязью и гравием. Хайди резко втянула воздух, когда неожиданная вспышка света вспыхнула и уменьшилась. "Наземные мины", - выдохнула Хайди, как только суматоха утихла. Огромный дымящийся кратер заполнил дорогу. "Взрывоопасный тип", - согласился Римо. "Похоже, нам все-таки придется с этим смириться". "Прекрасный день для прогулки", - сказал Мастер синанджу. Он вышел из джипа на усеянную мусором дорогу. Хайди заглушила двигатель. Она была явно сбита с толку. "Как нам проехать, не спровоцировав их?" - спросила она, рысцой догоняя две удаляющиеся фигуры. "... НЕ ЗАЧЕРКИВАЯ ИХ?" Голос Хайди звучал металлически из маленьких динамиков. "Черт возьми", - рявкнул Адольф Клюге. "Откуда они узнали?" Его рука убралась с дистанционной системы постановки на охрану минного поля. Герман покачал головой. "Они не могли этого сделать", - сказал он. "Мы посадили их только сегодня утром". "Они знают, Герман", - прорычал Клюге. Он вгляделся в Хайди более пристально. Изображение было нечетким. "Она тебе на кого-нибудь похожа?" он спросил. Герман покачал головой. "Возможно, цифры", - сказал он. Клюге кивнул. "Конечно. Идеальная арийская женщина, - сказал он, - перешедшая на сторону наших нападавших. Подходящая ирония для тех, кто пишет окончательную историю четырех". Он наблюдал, как они втроем покинули джип и направились прочь от минного поля. Они спустились по склону холма, исчезая из поля зрения камеры. Клюге почувствовал покалывание возбуждения. "Возможно, еще есть надежда", - сказал он. Он встал, перегнувшись через доску перед собой. Отчаянными руками он дистанционно активировал каждую мину на дороге. Когда он закончил, он ждал у главного пульта управления. "Как давно они вышли из строя?" - настойчиво спросил он. "Двадцать секунд. Возможно, тридцать", - ответил Герман. Клюге кивнул. "Они движутся быстро, но она замедлит их. Полминуты до конца, плюс еще минута, чтобы занять позицию ..." Клюг считал в уме. Когда он прикинул, что прошло полторы минуты, он нервно улыбнулся. "Посмотрим, сможем ли мы в конце концов удивить людей из Синанджу". Резким ударом он нажал на единственную кнопку. Именно она должна была взорвать все минное поле. УСЕЯННЫЙ ДЕРЕВЬЯМИ ХОЛМ резко спускался к узкой полоске ровной земли. Этот мини-сад, который тянулся параллельно дороге с одной стороны и восходящему склону соседнего холма с другой, был усеян сосновыми иголками и гниющими листьями. Некоторые из валунов, которые были сдвинуты при строительстве дороги, были скатаны в овраг. Многие из них были разбросаны, как кубики после детской истерики. Они стояли на пути Римо, Чиуна и Хайди. Римо предполагал, что ему придется помогать Хайди преодолевать пересеченную местность, но был приятно удивлен, обнаружив, что она оказалась гораздо проворнее, чем он ожидал. Бросив джип, она натянула поверх футболки тускло-зеленое пальто, прихватив с собой и свой вездесущий рюкзак. Засунув большие пальцы рук в плечевые ремни рюкзака, она карабкалась по скалам, как профессиональный альпинист. Взбегая на одну сторону большой скалы, она спрыгивала обратно на дно ущелья. Со своей стороны, Римо и Чиун, казалось, без особых усилий взобрались на одну сторону скалы, прежде чем соскользнуть обратно на землю. Чиун придал движению особую грациозность. Подол его кимоно вздулся, как ярко раскрашенный парашют, когда материал поймал маленькие воздушные карманы в тесной долине. "Здесь, внизу, есть какие-нибудь шахты?" Спросила Хайди, взбираясь на скалу. Руки Римо были засунуты в карманы, когда он спрыгивал с большого валуна. "Трудно сказать", - небрежно сказал он. Хайди, которая до сих пор лидировала, резко остановилась. Римо тоже остановился. "Разве ты не знаешь?" - спросила она. "Здесь немного сложнее", - признал Римо. "Учитывая местность. Как ни странно, мины гораздо легче обнаружить в машине. Я обнаружил, что шины фокусируют ваши чувства ". "Это из-за их пустоты", - объяснил Чиун, проходя мимо них двоих. Он взбежал на другую скалу. Когда сюда скатывали камень, на его пути было вырвано с корнем массивное дерево. Давно мертвое, оно осталось пригвожденным к огромной скале. Огромные, узловатые корни цеплялись за воздух. "Ты думаешь, это все?" Римо окликнул его. Чиун кивнул. "Сжатый воздух внутри реагирует на поверхность дороги. Таким образом, нормальный диапазон чувствительности значительно расширяется". "Возможно, это правда", - признал Римо. "Я никогда об этом особо не задумывался". "К счастью для всех нас, тебе платят не за то, чтобы ты думал", - крикнул Мастер Синанджу. Он исчез за дальней стороной высокой скалы. "Он всегда такой неприятный?" Спросила Хайди. "Не-а", - сказал Римо. "Он просто выпендривается, потому что ты ему нравишься. Позволь мне помочь тебе". Скала, за которой исчез Чиун, была самой высокой на данный момент. Римо был рад обнаружить, что Хайди не была слишком гордой, чтобы принять предложенную помощь. Римо вытянул руки, образуя переплетение, похожее на чашу. Хайди поместила один ботинок внутрь U-образной формы и позволила Римо подтянуть ее к скале. Он вскочил рядом с ней. Они шли к другой стороне большой плоской скалы, когда Римо почувствовал, как что-то отразилось от усыпанной камнями и листьями земли. Для его натренированных чувств это был внезапный щелчок - как будто простыня натянулась. Это произошло за долю секунды до взрыва. Земля под ними начала дрожать, как при землетрясении. Между стволами и ветвями деревьев на мгновение показались языки пламени, когда черное грибовидное облако поднялось в свежий горный воздух. Хайди закрыла лицо от первого града камешков. "Мины!" - крикнула она Римо. За несколько валунов перед ними Мастер Синанджу остановился как вкопанный. Он бросил обеспокоенный взгляд на Римо. "Что, черт возьми, их спровоцировало?" Потребовал ответа Римо. Вопрос застрял у него в горле. Его чувства внезапно уловили что-то еще. Даже Хайди почувствовала новый грохот сквозь камень. На холме над ними она могла видеть, как верхушки самых дальних деревьев падают и исчезают за ближайшими к ним. Их отбрасывало в сторону какой-то ужасающей силой. Это было похоже на шаблонную сцену из фильма, в которой впервые появляется некое существо из ушедшей эпохи. За исключением того, что этот ужас был реальным. Лавина. "Римо!" Чиун взволнованно пискнул. Деревья поблизости затрещали. "Вперед!" - крикнул Римо в ответ. Поначалу Чиун колебался, находясь слишком далеко, чтобы предложить помощь. Внезапно он развернулся на каблуках сандалий, его рот сжался в тонкую линию. Он быстро начал перепрыгивать с камня на камень, удаляясь от основной зоны обрушения. Ближайшие к ним деревья были сорваны. Словно карандаши в какой-то массивной точилке, они были отброшены под огромные катящиеся валуны. Могучие стволы были расщеплены на щепки и брошены в хищную пасть лавины. Когда каменная масса почти настигла их, Римо подхватил Хайди за талию. Одному было бы достаточно сложно. Он не знал, справится ли с дополнительным багажом. Римо не последовал за Мастером Синанджу. Он был слишком далеко позади. Если бы он попытался последовать за ним, Римо был бы сметен рушащейся горой обломков. Вместо этого он развернулся на каблуках и - Хайди на буксире - направился прямо в надвигающийся поток камней и земли. Первый камень, на который он наткнулся, был размером всего с пляжный мяч. Он быстро покатился, когда Римо наступил на него носком ноги. Используя силу, противоположную инерции движения камня вперед, Римо подпрыгнул вверх. Он приземлился на более крупный и плоский камень, который несся впереди надвигающейся кучи взбивающихся обломков. К счастью, Хайди не боролась с ним. Она оставалась безвольной под его рукой, не желая отвлекать его от его балета жизни или смерти. Следующий прыжок привел его к поваленному стволу дерева. Оно скребло вниз по склону с ужасающей скоростью. Римо добежал до дальнего конца бревна, затем прокатился по нему, как по доске для серфинга, обратно в растущую кучу мусора. Уже в долине многие скалы, по которым они взбирались ранее, были покрыты свежими камнями. Когда нижний конец бревна, на котором они стояли, ударился о набухающую кучу мусора, Римо снова прыгнул. Обе ноги едва коснулись поверхности опасно расколотого валуна, прежде чем он прыгнул снова. Он приземлился на еще один камень. Огромный камень, на который он едва наступил, ударился о еще больший валун на дне ущелья и раскололся. Осколки мгновенно покрылись грязной массой. Римо перепрыгнул еще несколько раз, но ему становилось все легче. Лавина сходила на нет. Со вздохом оседающей земли и облаком удушливой пыли последний из самых больших кусков земли и участков разбитой дороги скатился в овраг. Долгое время спустя крошечные камешки все еще падали вдоль разрушенного пути лавины. В целом, это заняло не более минуты. Римо опустил Хайди на все еще содрогающуюся землю. Он оглянулся на повреждения. Это выглядело так, как будто коготь гигантского экскаватора вырвал огромный кусок из склона горы. Прямо к дороге тянулась единственная полоса недостающих деревьев и камней. Долина, где они стояли, была погребена под землей. Тяжело дыша, Хейди посмотрела на Римо. Несмотря на все свои усилия, он не вспотел. Он был глубоко нахмурен. "Я тебе недавно говорил, что ненавижу нацистов?" Проворчал Римо. Пока он говорил, Чиун появился в поле зрения далеко впереди них. Он стоял в ближайшей видимой части долины, которая не была затоплена лавиной. На мгновение, впервые увидев Римо, Мастер Синанджу испытал явное облегчение. "Римо, это было..." Он внезапно обдумал свои слова, и выражение облегчения на его лице сменилось выражением блаженного принятия, "... адекватно". "Адекватно, черт возьми", - проворчал Римо. "Это было идеально. И как, черт возьми, они это сделали, не наступив на эти чертовы штуки?" "Они могут быть настроены на прием радиосигнала". Римо отвернулся от Чиуна, глядя на Хайди. "Спасибо вам, профессор Сайенс", - сказал он. "Не спрашивай, если не хочешь знать", - сказала она, пожав плечами. Поправив рюкзак на спине, она направилась к Чиуну. "Неудивительно, что все любят немцев", - пробормотал он себе под нос. "Они такие чертовски приятные". Следуя за Хайди, он начал пробираться по свежей куче каменных обломков к ожидающему Мастеру Синанджу. ПРОШЛО сорок пять минут с тех пор, как Клюге установил минное поле. Лидер IV все это время сидел перед рядом видеомониторов, уровень его беспокойства возрастал с каждой минутой. "Все отчитались?" спросил он Германа. "Да, сэр". "Даже Теодор? Ты не смог воспитать его". "Это была проблема со связью", - объяснил Герман. "Это было исправлено". Клюге кивнул. Он взглянул на монитор, на котором в последний раз видел своих преследователей. На дороге был виден рваный кратер V-образной формы. За ним стоял припаркованный джип девушки. "Они мертвы, Адольф", - настаивал Герман. "Возможно", - сказал Клюге. В его голосе было чуть больше оптимизма, чем в последнее время. "Я не могу представить, чтобы кто-нибудь выжил после этого", - сказал Герман, указывая на повреждения от минного поля на мониторе. Клюг насмешливо фыркнул. "В таком случае, у меня богатое воображение". Он прикусил губу. "И все же..." Герман подождал мгновение, прежде чем нарушить тишину. "Мы могли бы послать второе подразделение вниз, чтобы просеять обломки", - предложил он. Действительно, это был третий раз, когда ему в голову пришла одна и та же идея за последние сорок пять минут. Клюге кивнул. "Да", - сказал он. "Да, все в порядке". Герман развернулся на своем стуле. Он деликатно провел рукой по тонкому микрофону, закрепленному у него на затылке, и поднес его ко рту. "Кристоф, заходи". Герман подождал. Ответа не последовало. Он повторил команду. И снова его радиосообщение было встречено тишиной. "Еще один сбой оборудования", - пожаловался Герман. Он попытался поднять солдата IV в третий раз. Когда он это сделал, Адольф Клюге переключил свое внимание на экраны мониторов. Вторым подразделением было обозначение, данное четвертому жителю деревни и сопровождавшей его группе номеров, которые находились на следующем контрольно-пропускном пункте после контрольного пункта покойного Файта Рауха, всего в нескольких ярдах от периферии деревни. Когда он вызвал соответствующее изображение на ближайшем мониторе, установленная на дереве камера сделала панорамирование обозначенной сцены. Кровь Клюга застыла, превратившись в лед. "Не бери в голову, Герман", - деревянным голосом сказал Клюге. Все еще пытаясь поднять второй блок, Герман обернулся, сбитый с толку. "Сэр?" - сказал он. Клюге указал на монитор над небольшим постом охраны второго подразделения. Герман уставился на то, что казалось телами, лежащими вокруг дороги. Когда он присмотрелся внимательнее, он увидел лицо, которое явно принадлежало мужчине, которого он пытался вызвать по радио. Голова мужчины находилась в нескольких футах от его тела. "Как?" Недоверчиво спросил Герман. Он так и не закончил свой вопрос. В этот момент снаружи древнего каменного храма раздались звуки стрельбы. ОНИ ШЛИ вдоль оврага, пока он не обрывался у верхней сторожки. Римо и Чиун поднялись вслед за Хайди на холм. Она была ошеломлена тем, как легко они расправились с дюжиной мужчин, стоявших возле небольшого сарая. Деревня IV выросла на выровненной вершине горы, где когда-то стояли руины древнего города. Бесценная архитектура давно умершей культуры была разрушена ради комфорта банды беглых нацистов. Далеко над деревней возвышался Эстомаго-де-Диабло - название, данное огромному старому храму, который был центром всей местности. Массивное каменное строение покровительственно взирало вниз на аккуратные маленькие домики со своей отдельной горной вершины. "Ставлю доллары на пончики, что главный парень там", - сказал Римо, указывая на храм. Сосредоточившись на храме, они побежали к первой линии аккуратных домов в баварском стиле... ... и под градом пулеметного огня. "Дерьмовое дерьмо-дерьмо-дерьмо", - проворчал Римо. Когда группа обезумевших солдат IV побежала к ним по улице, яростно стреляя - трое из них быстро нырнули в переулок. Пули ударили в ближайшую к ним стену. Римо быстро убрал Хайди с дорожки. Пинком распахнув дверь ближайшего дома, он швырнул ее на пол. "Оставайся на месте", - скомандовал он, плотно захлопывая дверь. Римо и Чиун развернулись к солдатам. Мужчины показались в поле зрения в начале переулка. Римо сразу узнал их общее лицо; он сталкивался с таким же лицом в аэропорту, а также у первых двух будок охраны. "Опять не он", - пожаловался Римо. "Не отвлекайтесь", - предупредил Чиун за мгновение до того, как мужчины открыли огонь. Чиун высоко подпрыгнул влево, Римо вправо. Задев одной ногой карниз крыши, они оттолкнулись и понеслись вперед. Они образовали невидимый Крест, когда их пути почти пересеклись в воздухе над пылающей стрельбой. Головы сбитых с толку солдат проскользнули под ними, когда оба Мастера синанджу пролетели над ними. Крутанувшись в воздухе, они упали позади пораженных солдат IV. Прежде чем шок успел проявиться, Римо и Чиун бросились вперед. Несколько пистолетов выпустили слабые очереди свинца в чистое голубое небо, когда Чиун прорвался сквозь толпу мужчин. Закаленные диетой и физическими упражнениями ногти царапнули по грудным мышцам и кости. Коленные чашечки раздроблены. Черепа разрушены. Римо ворвался в толпу с другой стороны, вращаясь, как волчок, на одной ноге, казалось, едва меняя положение. Когда он кружился, из крутящегося пятна вылетала рука или нога. По их следам из поврежденных горл и сундуков потекли струйки крови. В считанные секунды нападавшие были мертвы. "Я позову Хайди", - быстро сказал Римо. Помчавшись обратно к дому, где он оставил ее, он распахнул дверь. Ее нигде не было видно. Быстрый обыск одноэтажного строения обнаружил, что дом пуст, а входная дверь на дальней стороне дома приоткрыта. "Двойное дерьмо", - пожаловался Римо. Он побежал обратно, чтобы встретить Чиуна. "Хайди ушла", - сказал он, вернувшись к бойне в переулке. "Мы не можем искать ее сейчас", - заявил Чиун. Римо покачал головой. "Она не может сказать, что я ее не предупреждал", - согласился он. Вместе они выбежали обратно на аккуратную деревенскую дорогу. КЛЮГ СТАЛ более оживленным, наблюдая, как люди из Синанджу убивают его солдат с такой же легкостью, с какой простые смертные могли бы наступить на муравейник. IV по-прежнему был его домом. Он сделает все, что в его силах, чтобы сохранить это. "Прикажи им отступить на поле", - приказал он Герману. "Это разумно?" Спросил Герман. "Сделай это!" Крикнул Клюге. В его глазах была сердитая искра, искра, которой не было с тех самых мрачных дней в Париже несколько месяцев назад. Герман послушно отдал приказ в наушники. Клюг наблюдал, как Римо и Чиун продвигаются по пустынным улицам деревни. Незаметно для мастеров синанджу защитники IV начали отступать по улицам ближе к храму. По приказу Клюге они отступали на большое открытое поле с вытоптанными огородами и цветами. Это казалось нелепым. Целая армия отступает из-за двух безоружных мужчин. "Работает ли другая система?" Герман кивнул. "Проверено этим утром". "Я хочу, чтобы он был готов переключиться на ручное отслеживание, если автоматическое отслеживание не удастся", - предупредил Клюге. "По вашему приказанию, герр Клюге". Клюге увидел, что Герман вспотел. Он был так спокоен все время, предшествовавшее этому кризису. Герман никогда не думал, что кризис существует. Дурак. Клюг снова переключил внимание на мониторы. Римо и Чиун продолжали свое неумолимое наступление. Пока он наблюдал, как они крадучись передвигаются по улицам, его взгляд остановился на единственной красной кнопке на его консоли управления. Без маркировки, она была закрыта прозрачной пластиковой крышкой. Незаметно для Германа Клюге открыл пластиковую крышку. И молился. "ИТАК, ЕСТЬ КОЕ-ЧТО, ЧТО видишь не каждый день", - прокомментировал Римо. Он кивнул на армию одинаковых солдат, выстроившихся на поле перед древней каменной крепостью. Хотя люди выстроились для стрельбы, они не стали этого делать, когда Римо и Чиун очистили последний из причудливых пряничных домиков. "Здесь есть что-то еще", - обеспокоенно заявил Чиун. "Мин больше нет", - сказал Римо. Он время от времени притопывал ногой, чтобы получить приблизительное звуковое представление о местности впереди. Насколько он мог судить, наземных мин не было. Поле было справа от них. Слева от них через несколько ярдов участок каменистой местности обрывался вниз, только чтобы снова появиться в поле зрения чуть дальше. Продолжаясь лишь короткое время, она исчезала навсегда еще немного дальше. Где-то далеко под последним выступом скалистой гряды была дорога. Армия продолжала отступать по мере их приближения. "Ну и дела, ты думаешь, это ловушка?" Саркастически спросил Римо. Чиун вглядывался в неровную каменную насыпь слева от них. Римо проследил за взглядом пожилого корейца. Он сразу увидел толстый металлический ствол, выступающий из камня. За ним был другой. И третий, четвертый и пятый. Каждое из странных дуел пистолета было направлено вниз по тропинке. Прямо на Римо и Чиуна. "О, здорово", - это все, что успел сказать Римо, прежде чем дула, спрятанные в скале, ожили. Все пять из них взорвались оглушительно сильным, единым взрывом. Они не контролировались человеческими руками, поэтому Римо не почувствовал явных признаков того, что люди собираются стрелять. Прежде чем он как следует подготовился к атаке, воздух внезапно наполнился горящими свинцовыми осколками. В это мгновение в него попало больше пуль, чем за любой другой момент в его жизни. Его чувства были напряжены до предела, когда он бросился к защитному выступу скалы рядом с дорогой. Обнажение не укрыло его надолго. Как только он присел на корточки за большими черными камнями, светловолосые солдаты IV на поле через дорогу нарушили режим прекращения огня. Как один, они открыли огонь по Римо. Он скользнул за камни, пригибаясь к небольшому выступу. Пули просвистели, как разъяренные шершни, над его головой, рикошетя от камней и уносясь вдаль. Римо был легкой добычей. Он не знал, куда подевался Чиун, когда автоматическое оружие начало стрелять. Римо только надеялся, что у Мастера Синанджу дела идут лучше, чем у него. ЧИУН СДЕЛАЛ почти то же самое, что и Римо, когда пушки начали автоматическую стрельбу. Однако, в отличие от Римо, ему посчастливилось приземлиться в расщелине, которая была единственной слепой зоной для ближайшего пулемета. Когда люди на поле открыли огонь по Римо, Чиун быстро обежал дальнюю сторону большого каменного выступа, за которым он укрылся. Он подошел вплотную к ближайшему орудию. Оно продолжало вести безжалостную, оглушительную стрельбу по тропинке. Но хотя оно перемещалось из стороны в сторону с относительной легкостью, ему было труднее передвигаться вверх и вниз. Снова оказавшись на дороге, Чиун нырнул под шквал свинца. Он по-крабьи метнулся влево, оказавшись между первыми двумя орудиями. Это были измененные версии минигана GEC. Каждый из них был способен производить 6000 выстрелов в минуту. Изрытая дорога свидетельствовала об эффективности оружия. Подбежав к автоматическим орудиям, Чиун нырнул сзади. Двумя ударами руки с длинным ногтем Чиун сорвал тяжелые орудия с креплений. Два резких пинка отправили их вращаться в направлении маленькой армии. Стреляющие орудия прошлись по наступающей толпе светловолосых мужчин. Корчащиеся тела разбрызгивали алые полосы по сочному зеленому полю. Не было никакой защиты от безжалостной атаки автоматических пушек. Некоторые пытались убежать. У большинства не было времени даже рассмотреть вариант. В считанные секунды ужасное дело было совершено. Когда изрешеченные пулями тела упали, Чиун вывел из строя оставшиеся три пистолета. К тому времени, когда он разнес их на куски и вернулся на дорогу, первые два оружия замолчали. Он спустился к тропинке. Затихающее эхо пулеметных очередей одиноко вздыхало над далекими вершинами Анд, растворяясь в жуткой тишине. Вся IV армия лежала мертвой на дороге. Ни один человек не выжил под жестоким обстрелом. Через дорогу от ближайшей дюжины тел Римо вышел из-за своего защитного выступа скалы. Он подбежал, чтобы встретить Мастера Синанджу, его лицо стало еще более суровым, когда он увидел масштабы побоища. Он остановился рядом с Чиуном, глядя на древний храм. "Давай закончим с этим", - сказал он глухим голосом. Они повернули к огромной каменной крепости. Дорога закончилась у длинного каменного моста, замечательного образца древней постройки, перекинутого через две вершины IV комплекса. Римо и Чиун были почти на мостике, когда на лице молодого мастера синанджу появилось странное выражение. "Подожди секунду", - сказал Римо, резко останавливаясь. Его обнаженное предплечье преградило Чиуну путь. Чиун нахмурился, даже когда остановился рядом со своим учеником. "В чем дело?" нетерпеливо спросил он. Римо покосился на мост, неуверенность омрачила его черты. "Разве ты не почувствовал ...?" Он так и не закончил вопрос. Мощный грохот поднялся из-под их ног. Вибрации отличались от вибраций наземных мин или пулеметов. Это было что-то приглушенное и тяжелое. И пока оба мужчины смотрели, каждый из которых теперь знал, что слышал Римо, мост перед ними начал рушиться. Тщательно заложенные заряды снесли огромные плиты моста. Массивные куски скалы в замедленном темпе упали на дно ущелья более чем в полумиле ниже. Широкая брешь, оставленная разбившимся камнем, была слишком велика, чтобы преодолеть ее даже мастеру синанджу. АДОЛЬФ КЛЮГЕ убрал палец с единственной красной кнопки. Он повернулся к Герману. "Мы должны идти", - сказал он. Его лицо было каменным. Герман казался контуженным. Он оцепенело кивнул руководителю IV. Вместе они покинули комнату мониторинга, направляясь дальше в недра древнего храма. РИМО ПОБЕЖАЛ обратно в деревню, чтобы найти что-нибудь, чем можно было бы заполнить брешь, оставленную рухнувшим мостом. Через несколько мгновений он вернулся с длинной приставной лестницей. Полностью выдвинув лестницу, Римо опустил ее через овраг. Не обращая внимания на головокружительную высоту, они с Чиуном помчались по алюминиевой лестнице в храм. Римо был удивлен, когда они не встретили сопротивления внутри огромной, продуваемой насквозь крепости. Он рассказал об этом Мастеру синанджу. - Этот Клюг мудр, - со знанием дела сказал Чиун, когда они мчались по прохладным каменным коридорам. - Опасающийся за свою жизнь принц обычно окружает себя охраной. Он понял, что его величайшая безопасность заключалась в том, чтобы послать против нас весь свой легион ". "Ему это пошло на пользу", - прокомментировал Римо. Они нашли комнату мониторинга, которая была заброшена. Римо сразу же почувствовал резкий запах нервного пота. "Туда", - сказал он, указывая на узкий коридор, ведущий из большой каменной комнаты. Они с Чиуном пробежали через тесное пространство в гораздо большую комнату. Это было главное помещение для жертвоприношений жрецов древнего храма. Каменная лестница вела вверх по стене огромного каменного сооружения в форме пирамиды в центре помещения. Жертвенная яма. Очевидно, предыдущие обитатели храма не ограничивались жертвоприношениями животных. Потрескавшиеся, коричневатые человеческие черепа устилали древние каменные ступени. "Мне нравится, что они сделали с этим местом", - сухо сказал Римо. "ТСС", - прошипел Чиун. Он внимательно прислушивался к чему-то далекому. Римо навострил ухо. Он тоже услышал звук. Он был очень слабым. И глухим. Обменявшись взглядами, Римо и Чиун бок о бок взлетели по лестнице к жертвенной яме. Они нашли то, что ожидали, наверху. Там была глубокая черная дыра, в которую были сброшены мертвые жертвы храмовых жрецов. Далеко внизу - гораздо дальше, чем пол самой камеры - можно было разглядеть отраженное свечение тусклого желтого света. К внутренней каменной стене ямы была прикреплена стальная лестница. Очевидно, это было новое дополнение со времен IV оккупации деревни. Шум, который они оба слышали, становился все тише по мере того, как они перелезали через край ямы. Опираясь руками на обе металлические стороны лестницы, они соскользнули на дно ямы. Вертикальная шахта уходила глубоко в недра горы. Широкий каменный пол у основания был усеян раздробленными пожелтевшими костями. Римо и Чиун мягко коснулись пола среди пыльных безголовых скелетов. С одной стороны ямы отходила горизонтальная шахта. Они последовали по древнему пути эвакуации вниз по постепенно сужающемуся туннелю. Выйдя на солнечный свет несколько мгновений спустя, они оказались на пологом, ровном плато, окруженном почти со всех сторон горами. Казалось, только узкая тропинка вела вниз, в долину внизу. Но это был не тот путь, который привел бы Адольфа Клюге в безопасное место. Шум, который они слышали изнутри, к настоящему времени был настолько нечетким, что казался всего лишь насмешливым воспоминанием. Челюсти Римо сжались в бессильной ярости, когда его взгляд остановился на ухоженной и пустой вертолетной площадке, которая была построена на плато. Когда эхо от лопастей вертолета стихло, Римо услышал другой шум, доносящийся сзади них. Он даже не обернулся, когда Хайди Штольпе, тяжело дыша, выскочила из устья длинного туннеля. "Где ты был?" он зарычал. Он все еще смотрел в пустое небо. "Прячусь", - сказала она, задыхаясь. Она поправила свой рюкзак. "В доме, в который ты меня бросил, был солдат. Я едва спаслась". "Ты не единственный", - сказал Римо. Хайди также уловила слабый звук вертолета. Когда она напрягла слух, звук был поглощен горами. Клюге исчез. Не говоря ни слова, Римо развернулся обратно к круглому черному входу туннеля. Как только он это сделал, из темной пещеры донесся сердитый рокот. Взрывы последовали один за другим. Бомбы были установлены на середине туннеля. Поскольку они были взорваны из какого-то удаленного места - предположительно, с вертолета - их сила разорвала длинную каменную пещеру на части. С содроганием земли туннель обрушился, отрезав их от кратчайшего пути обратно в IV деревню. Густое облако пыли вырвалось мощным насмешливым взрывом на возвышенную поверхность скалы, на которой они все стояли. "Отлично", - отрезал Римо. Потребовалась бы вечность, чтобы подняться обратно по склону утеса. О тропе не могло быть и речи. Долина слишком далеко огибала широкие основания нескольких сходящихся гор. Этот маршрут мог занять несколько дней. И еще был вопрос с Хайди. Римо тупо посмотрел на нее. "Гм..." - сказала она. Она посмотрела сначала на тропинку, затем на скалистый утес. Чиун с отвращением отвернулся. Он уже взбирался по склону горы к плоской задней стене огромного храма. Хейди слабо улыбнулась. "Не мог бы ты...?" Застенчиво она указала на Чиуна. Римо подумывал оставить ее там. Но совесть взяла верх над ним. "Пойдем", - сказал Римо с глубоким вздохом. Перекинув Хайди через плечо, как носят пожарные, он шагнул к отвесной скале. Следуя за Мастером Синанджу, Римо начал утомительный подъем обратно на вершину горы. В течение следующих трех дней Римо и Чиун тщетно искали Адольфа Клюге. След простыл. Хайди уехала в неизвестном направлении. Мастер Синанджу в конце концов поселился в их отеле в Уругвае, отказавшись ввязываться в очередную погоню за дикими гусями. Смиту не повезло найти беглого главу IV с помощью компьютеров CURE. В конце концов, он признал поражение. С большой неохотой Гарольд Смит отправил Римо и Чиуна домой. Глава 10 Когда Кейджо Сок принял деньги с обещанием большего, он не знал, что это все, что у этого человека осталось в мире. Он немедленно положил крупную сумму наличных в один из многих впечатляющих западных банков Берлина. Если бы Сок захотел, он мог бы оставить все как есть. У человека, который дал ему деньги, был отчаянный, загнанный вид. Его одежда была растрепана, волосы растрепаны. Выглядело так, как будто он не спал несколько дней. Темные полукружия окружали его водянисто-голубые глаза. Если бы Сук оставил деньги у себя, не оказав запрошенной услуги, он сомневался, что мужчина смог бы что-то сделать, чтобы остановить его. Но мужчина удивил его. "Ты не сможешь столько увезти с собой в свою страну", - сказал он. Сук только кивнул. Он уже решил в своей голове, в какой банк пойдут деньги. "Скорее всего, вы оставите это здесь", - продолжил мужчина. И снова Сук молча согласился. "Если вы попытаетесь оставить себе деньги, не предоставив мне то, за что я вас нанял, я передам вас властям вашей страны. Я уверен, что они захотят узнать, как у тебя оказалось так много денег на незаконном банковском счете ". Взгляд бессонных глаз мужчины убедил Сока, что он говорит правду. Сок решил отказаться от своего плана обманом лишить мужчину его денег. Кроме того, его заверили, что можно получить гораздо больше, если он окажет всего одну небольшую услугу. Когда Сок вернется за балансом, он больше не покинет Запад. Он будет жить как король до конца своей жизни. Но оставался еще вопрос о долге, для выполнения которого его наняли. Его рейс из Берлина соединился с другим в Москве. Самолет, на котором он прилетел из России, пронес его через остальную Европу и далее в Азию. Когда Кейджо Сок наконец приземлился в Корейской Народно-Демократической Республике, он был измотан. Но у Сока не было времени на отдых. В Берлине он был официальным представителем Министерства культуры и искусства Северной Кореи. Предположительно направленный для "содействия позитивному глобальному взаимопониманию" с немецким народом, Кейджо Сок на самом деле был направлен на Запад, чтобы наладить связи с бывшими коммунистами бывшей Восточной Германии, которые соперничали за властные посты в новой, объединенной Германии. Как члену элиты своей страны, Соку была предоставлена привилегия владения прекрасным западным автомобилем. Его Ford Taurus ждал его в аэропорту Пхеньяна. Когда он выехал на улицы северокорейской столицы, Сок не направился в свою маленькую квартирку. Вместо этого он повернул на север, выехав из города в невыразительное плоское пространство, которым была корейская сельская местность. Официальное Народное шоссе было усеяно несколькими машинами - по мере того, как он ехал дальше на северо-запад, их становилось все меньше. Движение, которое он встречал, состояло в основном из пешеходов или на велосипедах. В конце концов движение пешеходов прекратилось полностью. Он оказался на длинном многорядном участке пустынного шоссе, которое, казалось, никуда не вело. Но Кейджо Сок знал лучше, чем это. Он точно знал, где заканчивается этот долгий путь. Он прибыл на скалистые берега западного побережья Кореи вскоре после захода солнца. Шоссе просто обрывалось, и небольшая тропинка, которая казалась такой же древней, как звезды на темном полотне ночного неба, сворачивала с дороги под углом. На другом конце тропинки Сук заметил яркие квадратные пятна желтого цвета - огни одинокой рыбацкой деревни. Оставив машину на шоссе, Сук обогнул край деревни. У него не было сильного желания привлекать к себе ненужное внимание. Огромная куча мусора вылилась на землю за шоссе позади ближайших домов. Хотя было холодно, крысы свободно скакали по кучам навоза. Соку пришлось подтянуть полы своей рубашки ко рту и носу, чтобы защититься от вони. Запах был таким невыносимым, что у него заслезились глаза. В отличие от остального населения Северной Кореи, жители этой деревни хорошо питались. Доказательства были повсюду, куда бы он ни ступил. Соскребая грязь с ботинок, Сук продолжил путь мимо огромной свалки. Деревня располагалась на берегу Западно-Корейского залива. Мощные порывы ветра ранней зимы со свистом налетали с бурлящих черных вод, пронзая ледяными ножами слои одежды. Единственной подходящей по погоде вещью было толстое западное зимнее пальто Сока. Оно не принесло ему никакой пользы. Он безумно дрожал, крадучись продвигаясь вперед. Задние фасады домов были из простого дерева без окон. Сук крался мимо домов, стараясь не потревожить жильцов. Его взволнованное сердце звенело в ушах. Деревня заканчивалась небольшим возвышением, которое вело к одинокому дому. Это жилище было гораздо более богато украшено, чем остальные. Некоторые его части, казалось, были построены в совершенно разные периоды истории. В фундаменте были признаки раннего римского влияния наряду с практичностью древней Греции. Также присутствовала безделушка эпохи Возрождения, а также викторианская архитектура. Для Сука дом представлял собой кричащую смесь стилей. Сначала убедившись, что за ним никто не следит, он взволнованно направился по дорожке к большому уродливому дому. Он обнаружил, что входная дверь не заперта. Толкнув дверь, Сук проскользнула внутрь, испытывая облегчение от того, что смогла укрыться от постоянного воющего ветра. Рядом с дверью был выключатель, но он не осмелился им воспользоваться. Вместо этого он вытащил мощный фонарик из кармана своей толстой пуховой куртки. Когда он осветил внутреннюю часть первой комнаты, челюсть Кейджо Сока чуть не упала на пол. Каждое место, освещенное его фонариком, было заполнено золотом и драгоценностями. Это был больше, чем королевский выкуп, больше, чем выкуп десяти королей. На самом деле, в одной только этой комнате было втиснуто достаточно сокровищ, чтобы выкупить любого правителя в истории человечества. Сук развил в себе сильную любовь к материальному достатку с тех пор, как занял свой пост в Берлине. Это было причиной его пребывания здесь. Ему было трудно выйти из первоначального оцепенелого транса, в который его погрузило это сказочное богатство. После нескольких мгновений таращения глаз с отвисшей челюстью Сук сумел взять себя в руки. У него была работа, которую нужно было делать. Расхаживая по комнате, он начал методично рыться в мешках с драгоценностями, золотых статуэтках и инкрустированных драгоценными камнями сундуках с кучей слитков. ЕМУ потребовалось два часа на поиски, но он, наконец, нашел то, что искал. Огни в деревне погасли один за другим. Все легли спать на ночь, так и не заметив странных вспышек света, исходивших из дома на холме. Объект поиска Сока был установлен в маленькой комнате, смежной с первой. Он почти отказался от поиска в этой крошечной комнате, когда его первоначальная проверка фонариком не смогла осветить ни одного алмаза. Комната выглядела как своего рода библиотека. Там были огромные книги в кожаных переплетах, а также несколько свернутых пергаментных свитков. Книги были выстроены на полках, в то время как свитки были убраны в богато украшенный стенной шкаф из красного дерева, разделенный на крошечные ячейки. Предмет лежал на отдельном стеновом блоке вдоль узкой дальней стены. Сук сразу узнал его. Он был точно таким, как описал человек из Германии. Суку пришлось перешагнуть через пару больших каменных табличек, которые стояли в центре пола. Он снял предмет своих поисков с полки. Без его ведома Сук оставил за собой след из свежевыметенной пыли. Он выбрался обратно в соседнюю комнату. На другом конце комнаты, раскрасневшийся от триумфа Кейджо Сок поддался желанию схватить пригоршню золотых монет из урны у двери. Он ничего не мог с собой поделать. Как мятные леденцы в модном ресторане, они сидели там, ожидая, когда их заберут. Открыв дверь, Сок остановился. Он протянул руку и схватил еще несколько пригоршней золотых монет. Дрожащими руками он рассовал монеты по карманам своего пальто. Несколько упали на пол. Сук едва ли заметил. Воодушевленный успехом, Кейджо Сок поспешил обратно в холодную корейскую ночь, плотно захлопнув за собой дверь. В слабом свете азиатской луны три монеты, которые уронил Сук, тускло светились на полу гостиной Мастера Синанджу. Глава 11 Коридоры санатория Фолкрофт были окутаны прохладным полумраком, когда Римо Уильямс поднимался из подвальных помещений, в которых они с Чиуном находились с момента возвращения в Соединенные Штаты. Прошло десять дней с тех пор, как он потерял неуловимую главу IV в горах Аргентины. Десять дней бездействия, десять дней, которые Адольф Клюге использовал бы, чтобы зарываться все дальше и дальше от любопытных глаз мира. Вернувшись на вершину горы, Римо обнаружил компьютерную зону в одной из комнат старого храма. Кто-то в спешке все просеял, упаковал и увез все, что посчитал необходимым. Все остальное было оставлено. Компьютеры были разбиты вдребезги, их жесткие диски уничтожены. Практически. Они были повреждены, но, по-видимому, недостаточно. Смит смог получить доступ к части того, что осталось на одном из жестких дисков. Исходя из этого, директор CURE смог реконструировать всю структуру финансов IV. Римо никогда не видел, чтобы его работодатель выглядел таким потрясенным, как тогда, когда Смит успешно взломал систему внутривенного кодирования и обнаружил обширные владения неонацистской организации. Смит немедленно приступил к работе, сокращая расходы на IV. Некоторые корпорации он продал, другие довел до банкротства. На это ушло целых пять дней работы, но Смит, наконец, закончил в тот день. Где бы Клюге ни прятался, он не смог бы получить доступ ни к каким средствам для внутривенного введения. Как только с финансами было покончено, Смит смог, наконец, полностью посвятить себя поиску главы IV. До сих пор Смиту не везло. И без следа, по которому можно было бы идти, Римо был бессилен что-либо предпринять. Римо вышел из лифта на втором этаже административного крыла Фолкрофта. Приемная Смита была пуста. Миссис Микулка ушла домой несколько часов назад. Римо прошел через унылую маленькую рабочую зону секретарши и толкнул дверь в чуть больший, но не менее унылый кабинет Гарольда Смита. Смит оторвал взгляд от своей работы, когда вошел Римо. "Пока ничего", - сказал он. Он снова посмотрел на экран компьютера, вмонтированного в его рабочий стол. Усталые глаза Смита бегали взад и вперед по тонким строчкам текста. Тусклое янтарное свечение экрана компьютера отбрасывало демонический отблеск на бледные, изможденные черты лица директора CURE. Мастер Синанджу сидел, скрестив ноги, на потертом коврике перед столом Смита. Пересекая комнату, Римо опустился перед ним в позу лотоса. "Ты хорошо спал?" Спросил Чиун. "Даже глазом не моргнул", - ответил Римо. "Бессонница не делает великого убийцу", - нараспев произнес Чиун. Он был озером спокойствия. "Ты написал этот маленький афоризм для следующего официального информационного бюллетеня Assassin's?" Римо был невозмутим. Чиун нахмурил брови. "Существует ли такая публикация?" Римо покачал головой. "Нет", - вздохнул он. Чиун кивнул. "Я не думал, что это было, потому что никто не связывался со мной. Я искренне надеюсь, что, когда это будет, я стану темой для обложки первого выпуска ". - Кстати, о грандиозных иллюзиях, - сказал Римо, - есть успехи с какой-нибудь из твоих идей со статуей? Чиун покачал головой. "К сожалению, нет", - сказал он. "Император Смит был слишком занят своим текущим проектом. Он предложил рассмотреть этот вопрос". Все равно что мертвые, подумал Римо. вслух он сказал: "Я замолвлю за тебя словечко". Чиун кивнул. Двое мужчин замолчали. Единственным звуком в комнате было непрерывное постукивание пальцев Смита по высокотехнологичной поверхности его стола. Римо и Чиун более двух часов сидели в каменном молчании, когда телефон на столе Смита внезапно громко запищал. Смит был глубоко поглощен, казалось, бесконечной прокруткой текста на экране своего компьютера. Звонок оторвал его от работы, заставив вздрогнуть. Это была внешняя линия Фолкрофта. Дела в санатории. Смит потянулся к трубке, одновременно взглянув на часы. Он нахмурился из-за позднего часа. "Смит", - едко сказал он. Черты его лица сморщились в недовольную гримасу, когда он попытался разобрать, что говорит говоривший. Внезапно его глаза широко раскрылись. Он протянул телефон Чиуну. "Я полагаю, это для тебя". Чиун взял трубку. Римо вопросительно поднял бровь, когда Мастер Синанджу объявил свой официальный титул на архаичном корейском. "Кто это?" Одними губами спросил Римо. "Я не знаю", - нахмурившись, сказал Смит. "Однако я полагаю, что он довольно лихорадочно говорил по-корейски". "Корейский?" Переспросил Римо. Хотя его слух был достаточно острым, чтобы расслышать говорившего, он не был настолько заинтересован, чтобы сосредоточиться. "Они несколько раз повторили "Синанджу". Возможно ли, что это кто-то из деревни Чиуна?" "Я не знаю", - признался Римо. На его лице отразилась интрига. Он внимательно наблюдал за Чиуном. Выражение лица мастера Синанджу было непроницаемым. Он попытался слушать, но Чиун плотно прижал трубку к своему похожему на раковину уху. Для Римо было невозможно подслушивать. Смит прочистил горло. "Римо, меня не устраивает перспектива того, что у кого-то из Синанджу может быть этот номер. Существуют соображения безопасности". Предостережения Смита были заглушены грохотом трубки, упавшей на рычаг телефона. В то же время из самой души Мастера Синанджу вырвался вопль боли. Это был крик боли и ярости одновременно. У Римо и Смита были настороженные выражения лиц, когда они посмотрели на пожилого корейца. "О, подлецы!" Прошипел Чиун. Он так тяжело дышал, что Смит подумал, не сердечный ли у него приступ. "В чем дело?" Обеспокоенно спросил Римо. "Воры! Негодяи! О, вероломство!" Чиун постучал кулаком по своей костлявой груди. Он повернулся к Римо. "Мы должны немедленно отправляться!" - закричал он. "Снято?" Переспросил Римо. "Снято где?" "В Корею, конечно", - отрезал Чиун. "Что это могло случиться после стольких лет. Что это за мир, который боги создали для такой доверчивой особы, как я?" "Чиун", - вмешался Римо, - "Я не знаю, что все это значило, но я не собираюсь в Корею". Чиун развернулся. Обвиняющий гвоздь вонзился в воздух между ними. "Предательство?" Чиун вскрикнул в шоке. "От моего собственного сына?" "Как я могу предать тебя? Черт возьми, я даже не знаю, из-за чего, черт возьми, ты расстроен". "Сокровище", - кипя, объяснил Чиун. Его карие глаза были полны ярости. "Огромные запасы бесценной дани величию поколений, которыми является Дом Синанджу, были сметены с полов моего дома, как плавник во время свирепого муссона". Он сжимал в кулаках парчовую ткань кимоно. "Меня ограбили, Римо!" - причитал он. Римо позволил напряжению спасть с его плеч. "И это все?" сказал он с облегчением. Когда Чиун увидел облегчение на лице своего ученика, он снова переключился в режим возмущения. "Как ты смеешь быть спокойным?!" он обвинил. Костлявый палец дрожал в сторону Римо. "Человек, которого ты называешь отцом, подвергся грубому насилию. Воры разграбили мое самое ценное имущество". "Это очень плохо", - сказал Римо. "Правда. Просто я подумал, что что-то действительно не так". "Неужели?" Чиун вскрикнул. "Неужели?" Его голос становился все более неистовым по мере того, как он повторял это слово. Хотя было далеко за полночь, Смит беспокоился, что крики Чиуна могут быть услышаны. Он бросил осторожный взгляд на закрытую дверь своего кабинета. "Пожалуйста, мастер Чиун", - умолял Смит. Мастер Синанджу развернулся к нему, его длинная мантия бешено развевалась. "Держись подальше от этого, Уайт", - пригрозил Чиун. - Послушайте, - сказал Римо, пытаясь быть голосом разума, - сокровище было украдено раньше. Мы вернули его тогда, и я уверен, что вернем сейчас. Мы можем отправиться в Синанджу, как только разберемся с делами этой четверки ". "Нет", - настаивал Чиун, в отчаянии дергая себя за пучки тонких волос. "Это должно быть сейчас. С каждым днем, когда мы медлим, след становится все холоднее". Римо был настроен решительно. Он уже собирался настоять, чтобы они оставались на месте, когда в их разговор вмешался Смит. "Если я могу вмешаться", - сказал директор КЮРЕ. Чиун повернулся к нему, глаза его горели раскаленной добела яростью. "Я сказал, не лезь не в свое дело", - огрызнулся он. "Я только хотел сказать, что мне не очень повезло в поисках этого Клюга. И, честно говоря, ваше присутствие здесь привлекает излишнее внимание". "Видишь ли", - настаивал Чиун, переключая передачи так быстро, что Римо мог поклясться, что слышал скрежет. Хотя он обращался к Римо, тот ткнул костлявым пальцем в Смита. "Мудрость истинного императора. Даже Смит хочет, чтобы мы ушли ". "Если что-то выяснится, я свяжусь с вами в Синанджу", - резонно предложил Смит. "У вас все еще есть телефон, верно?" "Единственный в деревне", - ответил Чиун. "Тогда все улажено", - сказал Смит. Внутренне он испытал огромное облегчение. Ему было не по себе, когда Римо и Чиун оставались в Фолкрофте на продолжительные периоды времени. "Разве я не имею права голоса в этом?" Спросил Римо. "Нет", - хором ответили Смит и Чиун. Римо вскинул руки в знак поражения. "Отлично", - сказал он, громко выдохнув. "Мы отправимся в Синанджу". Развернувшись, Чиун вызывающе поднял руку и направился к двери. Он величественно распахнул ее. "И горе тому, кто присвоит сокровища самого устрашающего дома ассасинов в истории творения". Он выбежал наружу. "Бла-бла-бла", - проворчал Римо Смиту. На его лице застыло выражение человека, начисто лишенного энтузиазма. Засунув руки в карманы, Римо неохотно последовал за Чиуном из кабинета. Глава 12 Адольф Клюге родился в Ла-Плате, столице провинции Буэнос-Айрес в Аргентине. Несмотря на то, что это был национальный язык страны, Клюге не слышал ни слова по-испански, пока ему не исполнилось почти семь лет. К тому времени он уже знал, что отличается от окружающих его людей. Нет. Не просто отличался. Адольф Клюге был лучше. Еще до того, как он научился ходить, родители маленького Адольфа внушили своему драгоценному голубоглазому отпрыску, что он превосходит всех остальных. Это - он поймет позже в жизни - включало и их. Его гордые родители-нацисты покинули свою родину во время преследований, последовавших за Второй мировой войной. Раненный в первые дни польского вторжения, его отец пересидел войну всего лишь бюрократом СС. Если бы жестокость нацистской тайной полиции никогда не вышла наружу, он, возможно, смог бы возобновить свою анонимную жизнь после войны. К несчастью для старшего Клюге, его имя всплыло в нескольких ключевых материалах, касающихся пыток и смертей десятков подозреваемых в шпионаже союзников. Он был вынужден бежать в Южную Америку, чтобы избежать судебного преследования. Нацисты Аргентины были сплоченной группой. Они жили вместе, общались только со своими сверстниками, женились друг на друге и воспитывали своих детей по старинке. И, что важнее всего, они поддерживали нацистскую мечту о мировом господстве еще долго после того, как мир подумал, что в его злое сердце вбили кол. Клюге родился в начале 1950-х годов в обществе, питаемом горькой ненавистью и гноящимся, бессильным гневом на обращение, которому он подвергался со стороны внешнего мира. По мере роста сообщества нацистских изгнанников росло и стремление его членов к месту, которое они могли бы назвать домом. О Германии не могло быть и речи. Никто из них никогда не смог бы вернуться. Не в условиях климата, который так сильно повлиял на мировое общественное мнение. Прошло более десяти полных лет после падения Берлина, когда была основана IV village. Будучи мальчиком, Клюге помнил, как они с родителями приезжали посмотреть на строящиеся дома. Для маленького ребенка, который видел любимую родину своих родителей только на старых фотографиях, это было так, как если бы они каким-то волшебным образом пересекли Атлантику и очутились в горах Баварии. Средства, награбленные гитлеровским режимом и принадлежавшие швейцарским банкирам, были использованы для воссоздания маленького кусочка Германии для самых жалких изгоев этой нации. Адольф Клюге никогда не забудет, как его отец остановил их машину в тени старой каменной крепости. Пока его мать молча смотрела на дома за большим открытым полем, его отец открыто плакал при виде живописных маленьких домиков. Клюге никогда не забудет чувство презрения, которое вызвала в нем эмоциональная вспышка отца. Ибо в нежном пятилетнем возрасте Адольф Клюге был столь же невыносимо высокомерен, сколь и умен. Некоторые люди восстали против того, чему их учили в детстве. Не Клюге. Он горячо верил в идею расы господ. Он также горячо верил в свою роль в качестве ее возможного лидера, и это убеждение стало его движущей силой. В частной школе только для немцев, которую он посещал в юности вместе с детьми других нацистских беженцев, он получил самые высокие оценки среди всех учеников за всю ее историю. Он преуспел в языках, овладев более чем дюжиной языков к моменту окончания средней школы. Клюге был отправлен в колледж за границей, где учился как в Англии, так и в Соединенных Штатах. Отличия, которые он получал во время учебы в школе, были таковы, что, когда его образование было наконец завершено, он не оставил сомнений в умах своих односельчан в том, что он был будущим IV. По прошествии лет Клюге занял небольшую должность в руководящем совете деревни. В то время в IV все еще доминировали старожилы, которые думали, что хваленый Четвертый рейх находится на грани расцвета. Клюге знал, что это безумие. Старые дураки отказывались признавать политические реалии постоянно меняющегося мира. Если IV хотела выжить, ей пришлось бы адаптироваться. В конце концов, и это не было неожиданностью, Адольф Клюге поднялся до своего положения лидера IV. Он был всего лишь третьим в ее истории - первым из своего поколения. На этом этапе своей жизни он больше не чувствовал себя обязанным выставлять напоказ свое превосходство. Скорее, он просто преуспевал во всем, к чему стремился. Образ жизни каждого жителя деревни улучшился благодаря разумным инвестициям Клюге. К несчастью для старых выживших сторонников жесткой линии, Адольф Клюге отошел от принципов основания IV. Несмотря на то, что по духу он был предан принципам Адольфа Гитлера, Клюге осознавал тщетность попыток установить Четвертый рейх так, как задумывали основатели IV. Казалось, никого в деревне по-настоящему не беспокоило лидерство Клюге. О, они кричали и вопили о неправильном повороте, который сделала их страна происхождения, но они всегда возвращались в свои уютные дома и к теплой еде. Пока их потребности удовлетворялись, а желудки были полны, они не ставили под сомнение лидерство Адольфа Клюге. До Нильса Шатца. Один из последних основателей Шатц использовал украденные деньги IV для финансирования вторжения в Париж в рамках схемы, которая с самого начала была обречена на провал. Этот маньяк обрушил Дом Синанджу на их головы. Шатц был мертв, но его наследие продолжало жить. Это был кошмар наяву. Все деньги пропали. Банковские счета были пусты. Акции и облигации были недоступны. Все компании находились под следствием. Все активы IV были заморожены. Клюге думал, что он был осторожен, чтобы замести следы. Он должен был знать. Учитывая график, по которому он был вынужден работать, что-то должно было быть оставлено. Насколько ему было известно, все до последнего клочка информации в деревне было уничтожено. Но какая-то мелочь, должно быть, уцелела. И на кого бы ни работали люди из Синанджу, он использовал эту единственную нить, чтобы распутать всю финансовую ткань IV. IV был обездолен. Как и его лидер. Когда все компании разорились, в распоряжении Клюге была всего лишь жалкая сотня тысяч долларов. Именно его врожденный интеллект заставил его открыть единственный банковский счет в Германии. Но именно его высочайшее высокомерие подсказывало ему вкладывать в это так мало. Теперь даже этих денег не было. Он потратил почти каждый цент, который у него был, на нелепую мечту. Сказку на ночь. Но, в конце концов, это было все, что у него было. Клюге сидел в одиночестве в задней части берлинского ресторана, сокрушаясь о печальном повороте, который приняла его судьба. Когда он уехал за границу, он привык обедать только в лучших ресторанах. Заведение, в котором он был сегодня, входило в сеть ресторанов быстрого питания, привезенных из Америки. От густого запаха жира у гурмана скрутило желудок. Клюге дышал неглубоко, стараясь не думать о своей печальной судьбе, но, конечно, он не мог не зацикливаться на этом. Это было отчаяние. IV был бы неплатежеспособен много лет назад, если бы не его лидерство. Его труд всегда гарантировал ему роскошный образ жизни. Этот образ жизни был отнят у него в мгновение ока. Он никогда не мог надеяться вернуть его без большого риска. Но это риск... Это было безумие. Абсолютное, глупое безумие. И все же, какой у него был выбор? Сердце Клюге пропустило удар, когда он увидел знакомое лицо, промелькнувшее перед ярко раскрашенным окном. Кейджо Сок заглянул туда один раз, проходя мимо, прежде чем продолжить путь по тротуару. Минуту спустя он был внутри ресторана. Быстро пройдя через практически пустую столовую, Сок скользнул в кабинку напротив Клюге. Его жирное лицо раскраснелось. "Вы добились успеха", - сказал Клюге. Он уставился на завернутый пакет, который мужчина положил на стол между ними. Кейджо Сок кивнул. "Это оказалось намного проще, чем я думал". Кореец ухмыльнулся и подтолкнул сверток Клюгу. "Это потому, что их там не было", - сказал Клюге. Он ослабил бечевку, которой Сук перевязал сверток, и осторожно развернул бумагу. Она отвалилась, обнажив плиту из древнего окаменелого дерева. Он был в идеальном состоянии. Гораздо в большем, чем четвертак, который был в его распоряжении в IV крепости. Клюге провел кончиками пальцев по неровной поверхности, ощущая каждый выступ резного дерева. Несмотря на свои лучшие инстинкты, он начал становиться более уверенным. Зачем бы Синанджу хранили этот кусок дерева столько лет, если бы это не имело значения? Он подумал о витражном окне в древнем храме. Сколько раз он смотрел на него и не видел кусочка дерева в руке Зигфрида? Как он мог так долго упускать что-то настолько важное? Сук постучал ладонью по столу, выводя Клюге из транса. "Я хотел бы получить свои деньги сейчас", - сказал кореец. "Я уверен, что ты бы так и сделал". Клюге улыбнулся. Посмотрев вниз, он аккуратно сложил бумагу обратно вокруг вырезанного на блоке. Он спрятал сверток в черный кожаный саквояж, который стоял на скамейке рядом с ним. Когда он снова посмотрел на Сока, его глаза были прикрыты. "У меня нет денег", - просто заявил Клюге. Сук был ошеломлен откровенностью немца. "У тебя этого с собой нет". Это было утверждение, а не вопрос. Клюге покачал головой. "У меня их совсем нет. Я знал, что ты будешь жадным, Кейджо. Изначально у меня было недостаточно, чтобы разделить пополам. Если бы я предложил вам половину этих грошей вперед, а половину после того, как вы отдадите мне украденный предмет, вы бы рассмеялись мне в лицо. Точно так же я знал, что если бы я сказал вам, что заплатил вам все вперед, вы бы просто ушли с моими деньгами, не оказав услуги, для которой вас наняли ". Кейджо Сок недоверчиво покачал головой. "Я рискнул навлечь на себя гнев Мастера Синанджу из-за полена", - сказал он изумленно. "И приличная сумма денег", - возразил Клюге. "Восемьдесят тысяч - это все еще много, Кейджо". "Этого было недостаточно", - прорычал Сук. Он встал, хватая через стол саквояж Клюга. Когда Сук потянулся к рукоятке, Клюге сомкнул руку на запястье корейца. Развернув кулак, немец выбросил другую руку вперед, растопырив пальцы и напрягшись. Они прочно соприкоснулись с плечом Сука. Раздался хруст кости и лопающихся хрящей. Шокированный воздух со свистом вырвался из легких Сука. Не в силах даже вскрикнуть от боли, азиат откинулся на спинку стула. Его легкие болели, когда он пытался наполнить их. Он глотнул воздуха, одновременно схватившись здоровой рукой за поврежденное плечо. Клюге спокойно занял свое место. Он мрачно улыбнулся. "Я заключил с тобой сделку, Кейджо, и я намерен ее выполнить. Сейчас у меня нет денег. Но из того, что я видел, это позволит мне выплатить вам остаток через несколько дней. Он кивнул на саквояж. "Я даже компенсирую вам любые медицинские расходы, которые вы можете понести". Сук покачал головой в бессильной ярости. "Конечно, - продолжал Клюге, - моя щедрость не распространяется на то, что люди из Синанджу могут сделать вам. Я уверен, что они неодобрительно относятся к воровству. Это, вероятно, оскорбляет их честь или какую-то другую подобную ерунду ". Клюге собрал свой саквояж. Он встал, чтобы уйти. "Когда мне заплатят?" Сук умолял, стиснув зубы. "Скоро, Кейджо. Скоро. Хотя, если я правильно тебя оценил, я бы сказал, что ты покинул дом Мастера Синанджу не только с резьбой по дереву". Он похлопал по саквояжу. "Ты жадный ублюдок, Кейджо. Это то, что мне в тебе нравится". Он вышел из-за стола. "Я сам рискую", - крикнул Сук ему вслед. Он терпел боль в плече. Клюге сделал паузу. "Когда человеку больше нечего терять, риск становится инструментом выживания", - согласился он. Адольф Клюге быстро отошел от раненого корейца. Он пересек покрытый линолеумом пол немноголюдного ресторана и вышел на многолюдную берлинскую улицу. Глава 13 Стоя прямо в дверном проеме, крепко уперев руки в бедра, Римо был не просто немного раздражен. "Ты хочешь сказать, что протащил мою задницу через полмира за жалкую горсть золотых монет?" сердито спросил он. "Важна не сумма. Важно то, что она собой представляет", - объяснил Действующий мастер синанджу. Они находились в битком набитой гостиной дома Мастера в Синанджу. Яркий солнечный свет лился сквозь высокие окна, отбрасывая теплые лучи лишь на малую толику накопленной за пять тысяч лет дани. Остальные сокровища синанджу были сложены по всему дому, как несъеденные буханки хлеба в пекарне с перепроизводством. Чиун наклонился, чтобы рассмотреть золотые монеты, которые Кейджо Сок обронил, когда спешил уйти несколько дней назад. "Это смешно", - пожаловался Римо. "Ты заставил меня думать, что они тебя обчистили". "Сегодня это горстка", - серьезно сказал Чиун. "Завтра это еще одна. Чем это закончится?" "Судя по куче хлама, которую вы навалили вокруг этой свалки, я бы сказал, где-то в середине миллионного века", - сказал Римо. Чиун не обратил на него внимания. Он подобрал три монеты с пола. Никогда в истории они не были в обращении, они были отчеканены специально для синанджу благодарным работодателем. На одной стороне у них было изображение Клеопатры, а на другой - символ синанджу. Каждая монета была бы бесценна для коллекционера. Чиун бросил три монеты в медную урну рядом с дверью. Рядом стояли еще семь кувшинов, до краев наполненных одинаковыми золотыми монетами. "Ах-ха!" Объявил Чиун. "Что?" Раздраженно спросил Римо. Он стоял, прислонившись к дверному косяку. "Посмотри, как злодей замолкает". Чиун указал на следы в пыли возле двери. "Он думает, стоит ли ему обокрасть славный Дом Синанджу, решив тем самым свою судьбу. Злобное и глупое существо, оно поддается искушению". Он указал на кучу потертых отпечатков. "Снова колебания. Я совершил свой низменный акт воровства, - думает он. Если я должен умереть, пусть меня бросят в Пустоту не за одну пригоршню монет. Чиун назидательно поднял палец. "Он набивает карманы, а затем убегает в черноту ночи, даже в своем бегстве страшась ужасающей мести, на которую он сам себя обрек". Римо посмотрел на следы на полу. Для него они выглядели как куча грязных следов. - Если ты так говоришь, - с сомнением произнес Римо. В большой железной печи в подвале горел огонь, нагревая огромный котел с водой, которая, в свою очередь, согревала холодный воздух в доме. Этот метод рассеивания тепла не стал популярным на Западе вплоть до двадцатого века. Дом Мастера пользовался этой роскошью со времен Платона. Смотрителем Чиуна и человеком, который разжег костер, готовясь к приезду мастера Синанджу, был пожилой деревенский житель по имени Пуллянг. Человек, который связался с Чиуном в Фолкрофте, Пулланг, стоял возле арки, ведущей в соседнюю комнату. Он нервно потер руки. "Учитель, я полагаю, что вор тоже был здесь", - дрожащим голосом сказал встревоженный смотритель. Чиун смело прошествовал через комнату. Римо неохотно последовал за ним, засунув руки в карманы. Пуллянг указал на открытую дверь в соседнюю комнату. Римо и Чиун заглянули за раму. Причудливые узоры пыли кружились в лучах горячего желтого света, который лился через единственное окно. Римо знал, что эта комната была чем-то вроде библиотеки Дома Синанджу. Именно здесь хранились почти все записи о каждом прошлом мастере синанджу. Когда Римо впервые увидел эту комнату много лет назад, Чиун пообещал ему, что однажды свитки собственного мастерства Римо будут помещены здесь рядом с остальными. "Ого-го-го", - сказал тогда Римо. Сегодня Римо не был таким бойким. Он знал, как много история синанджу значила для его учителя. Выражения боли на лице Чиуна было почти достаточно, чтобы заставить его забыть о своем желании вернуться в Америку и продолжить поиски Адольфа Клюге. Римо увидел полосу опрокинутой пыли одновременно с Мастером синанджу. "Разбойник!" Чиун закричал, когда понял, чего не хватает. "Грабитель!" - закричал он, подпрыгивая на поле обломков, которое было полом. "Бандит!" - завопил он, после того как убедился, что древняя резьба по дереву не упала на прочный старый пол. "Что это было?" Спросил Римо, осторожно входя в комнату. Ему пришлось перелезть через пару каменных плит. "Карта к сокровищу, навсегда утраченному. Кусочек головоломки, остальные фрагменты которой были развеяны по ветру истории. Бесценное напоминание о безрассудстве дураков". "Звучит не так уж плохо", - ободряюще предложил Римо. "Плохо?" Чиун застонал. "Это ужасно". "Я бы сказал, что у тебя все в порядке", - сказал Римо. "Пара золотых монет и бесполезный кусочек головоломки. Нам нужно купить замок для входной двери. Может быть, сигнализацию". Поскольку Чиун продолжал пялиться на пустое место на полке, Римо повернулся к Пуллянгу. "В этой дыре в деревне есть электричество?" он спросил. "Только в доме Учителя", - рискнул предположить смотритель. "Видишь, Чиун", - сказал Римо. "Установить сигнализацию было бы несложно. Держу пари, Смит мог бы очень хорошо тебя починить". Чиун отказался поддаваться на уговоры. Его взгляд не отрывался от пустого места на полке. Рядом со следами в пыли на прилавке лежал древний ржавый боевой шлем. Изъеденный коррозией сокол был заперт в постоянной борьбе за то, чтобы взлететь на передней части головного убора. Выражение лица его учителя было таким несчастным, когда он смотрел на полку, что Римо не мог не почувствовать нарастающую печаль. Римо чувствовал себя неуютно из-за того, что кто-то другой видел Чиуна в таком безутешном состоянии. Старый смотритель топтался на краю комнаты, масса морщин вокруг его постаревших глаз превратилась в узкие щелочки. "Мы можем справиться с этим отсюда", - тихо прошептал Римо Пуллянгу. Пожилой смотритель не был уверен, следует ли ему принять предложение белого ученика мастера Синанджу. "Учитель?" спросил он. Чиун не сказал ни слова. Он поднял руку с длинными ногтями, пренебрежительно махнув ею. Пуллянг с почтительным поклоном вышел из комнаты. Мгновение спустя входная дверь открылась и закрылась. Мастер Синанджу продолжал угрюмо смотреть на пустое место на полке. Это было не похоже на Чиуна. Его сердитая реакция на пропажу золотых монет - вот что было характерно для Чиуна. Но, по его собственному признанию, украденный из этой комнаты предмет ничего не стоил. И все же он, казалось, больше горевал о его потере, чем о потере своего любимого золота. Для Римо это не имело смысла. "Чиун?" Мягко сказал Римо. "Если это так много для тебя значит, к черту Клюга. Мы пойдем за тем, кто это сделал. Я обещаю, ты все получишь обратно". Чиун наконец поднял глаза. В его глазах все еще была печаль, но в них также была и толика гордости. "Ты хороший сын, Римо", - сказал Чиун. Римо почувствовал, как его сердце переполнилось. "Послушай, я знаю, что все это значит для тебя. Для меня это тоже кое-что значит. Это наша история". Чиун кивнул. "Так оно и есть", - мрачно сказал он. "Больше, чем ты думаешь. Подойди, Римо, сядь." Он указал на две каменные таблички на полу. Римо послушно опустился в сидячее положение на ближайшую плиту. Чиун присоединился к нему на другой, аккуратно расправляя подол кимоно цвета орхидеи вокруг согнутых ножницами коленей. Он легко освоился со своей ролью инструктора. Чиун закрыл глаза, делая глубокий вдох, чтобы успокоиться. "Ты знаешь, Римо, о мастере Бал-Мунге", - начал Чиун. Римо кивнул. "Я знаю, что его нет в списке отличников", - сказал он. За долгую историю древнего дома ассасинов было несколько мастеров синанджу, которые тем или иным образом опозорили своих предков. Большинство из них были вычеркнуты из официальной истории. Бал-Мунг был одним из счастливчиков. На своих первых уроках Римо узнал имя Бал-Мунга наряду со всеми другими прошлыми Мастерами. Однако он больше ничему не научился. До сегодняшнего дня Бал-Мунг был просто именем в списке без какой-либо связующей истории. "Я никогда не рассказывал вам историю мастера Бал-Мунга, - начал Чиун, - потому что это история, которая позорит наш Дом и все, что он представляет". Чиуну было больно даже обсуждать это. Из уважения к своему учителю Римо удержался от остроумного замечания. "Что он сделал?" Мягко спросил Римо. "Бал-Мунг совершил самый тяжкий из грехов. Он растратил свое мастерство на поиски дурака", - с горечью сказал Чиун. "До него было два других Мастера по имени Бал-Мунг. После его опалы их имена были изменены в наших записях, чтобы не вызывать у них стыда из-за того, что их связывали с таким человеком. Позор тебе, Бал-Мунг, за Бесплодные поиски ". "Должно быть, он был довольно ужасен, раз кто-то изменил имена предыдущих учителей". Римо нахмурился. "По правде говоря, это было не так", - сокрушался Чиун. "До своего позора Бал-Мунг хорошо служил своему Дому и предкам. Он, конечно, не дотягивал до уровня Великого Вана. Но все же он был не совсем неадекватен." Голос Чиуна стал менее интонационным по мере того, как он мрачно рассказывал болезненную историю позора Бал-Мунга. "Это произошло в Год Огненных лепестков Синанджу, по вашему западному летоисчислению до 500 года н.э. Случилось так, что в то время Бал-Мунг, Растрачивающий Драгоценное время, был известен как Бал-Мунг Добрый. Не великие, ибо это звание присваивается только после смерти. Но хорошие. Хорошее не значит плохое, Римо, запомни это." "Итак, Бал-Мунг, - продолжал Чиун, - который в то время считался хорошим, отправился далеко от своего дома, чтобы трудиться на службе у великого короля. Этого короля звали Зигфрид, и он действительно правил народом, известным как Нибелунги. Король завоевал эту расу много лет назад и завладел их богатыми сокровищами. Это богатство было настолько огромным, что считалось достойным названия. Названное кладом Нибелунгов, это хранилище богатств и его владелец стали известны во всем мире. Новости о кладе Нибелунгов распространились даже по этим берегам, где мастер Бал-Мунг отдыхал между заданиями. Бал-Мунг был настолько захвачен рассказанными ему историями, что отказался от отдыха, чтобы отправиться в страну Нибелунгов." "Он чуял наличные всю дорогу из Кореи", - вставил Римо. "Я действительно говорил, Римо, что он был хорош", - напомнил ему Чиун. "Итак, Бал-Мунг и его слуга действительно проделали долгий путь через огромную пустынную территорию на западе. Неделями они шли по опасной местности. У людей, которых они встречали, кожа становилась бледнее, а глаза круглее. Слуга Хозяина сильно боялся этих людей с заоблачной кожей, боялся, что его хозяин привел его в страну мертвых и что это были призраки, чье проклятие заключалось в том, чтобы ходить по холодной земле с неуместно широкими глазами. Но мастер Бал-Мунг развеял страхи своего юного товарища. Синанджу много лет работал на белых, побывав в Греции и Риме. Но для его слуги все это было внове, и поэтому он продолжал в страхе. "В конце концов они нашли двор короля Зигфрида, и Мастер предложил свои услуги в качестве защитника как соверена, так и золота". "Держу пари, я знаю, какая из них его больше интересовала", - проворчал Римо. "Золото, конечно", - фыркнул Чиун. "В этом нет ничего удивительного". "И их не должно быть, ибо, как я уже говорил вам, до сих пор Бал-Мунг демонстрировал качества Мастера синанджу, обреченного на посмертное величие". "Так он получил работу?" Спросил Римо. "Конечно", - сказал Чиун. "Репутация Синанджу распространилась даже на эту варварскую часть мира. Король немедленно назначил мастера Бал-Мунга своим королевским защитником. Вы, без сомнения, слышали, что Зигфрид обладал мощным мечом, а также плащом-невидимкой." "По правде говоря, единственный Зигфрид, которого я знаю, был в "Стань умнее", - застенчиво признался Римо. "Если отбросить твою необразованность", - сухо продолжил Чиун, - " история свидетельствует, что король Нибелунгов владел обоими этими предметами. История - как это часто бывает, когда ее записывают белые - неверна. Название могущественного меча Зигфрида, как говорят даже те, кто на Западе, называлось Балмунг. Это искажение имени Мастера, но не его выступления в качестве защитника короля Зигфрида ". "Я полагаю, он также был плащом-невидимкой Зигфрида?" Спросил Римо. "Это правда", - подтвердил Чиун. "В то время способность защищать себя в темноте была давно известна синанджу. Таким образом, две вещи, которым ошибочно приписывается величие правления Зигфрида, на самом деле справедливо приписываются Синанджу. Да здравствует Дом Синанджу ". "Хорошо, вы рассказали мне о предыстории", - сказал Римо. "Но как Бал-Мунг Хороший стал Бал-Мунг Не очень хорошим?" "Мастер Бал-Мунг много лет трудился на службе у короля Зигфрида. На самом деле, так много, что Зигфрид стал думать о нем как о друге". "Упс", - сказал Римо. "Держу пари, это обошлось ему в кругленькую сумму". Чиун кивнул. "Ошибочно предполагать дружбу королевского убийцы", - согласился Чиун. "И правильно воспользоваться преимуществом, когда король ослабляет бдительность. Хотя бы для того, чтобы проинструктировать будущих королей о безрассудстве такой самонадеянности ". "Бал-Ман здорово надул его, не так ли?" Со знанием дела сказал Римо. "Было решено, что в качестве последней дани величию синанджу все богатства Клада Нибелунгов будут завещаны Синанджу после смерти Зигфрида. При условии, что смерть наступила на позднем сроке жизни и не была вызвана неестественными причинами ". "Я полагаю, Бал-Мунг каким-то образом получил дерьмовый конец палки", - предположил Римо. "Зигфрид был убит негодяем по имени Хаган по приказу далкирии Брюнхильд. Вот его боевой шлем, - сказал Чиун, указывая взмахом руки на полку позади него, на которой стоял древний заржавленный головной убор и сопровождающий его сокол. "Найден рядом с его убитым телом". "Итак, мы лишились добычи", - сказал Римо. Чиун, казалось, был искренне удивлен. "Почему у нас должно быть?" "Ну, это довольно очевидно. Вы сказали, что в конце жизни по естественным причинам. Парень был убит". "А для королей нет более естественной причины для смерти, чем предательство", - сказал Чиун с вежливым удивлением. "О, боже", - осторожно сказал Римо. Он знал, к чему это ведет. "А как насчет позднего возраста?" он бросил вызов. "В чьей-либо жизни нет более позднего момента, чем момент смерти", - просто ответил Чиун. "Бульдук", - сказал Римо. "Бал-Мунг честно проиграл добычу. Дело закрыто". "Хотя я не согласен с вашими по-детски глупыми рассуждениями, ваш вывод послужил бы Бал-Мунгу. Если бы он счел это дело закрытым. Он бы не потратил годы на поиски потерянного клада Нибелунгов". "Потерялся?" Спросил Римо. "Когда он потерялся?" "Перед его убийством Зигфрид отправил Бал-Мунга в бессмысленное путешествие в Галлию. Пока он был в отъезде, Зигфрид спрятал золото в тайной пещере с сокровищами под могучей рекой, которую многие принимали за Дунай. Точное местоположение было известно только Зигфриду. Говорили, что те, кто построил туннель и перевез золото, были казнены, чтобы навсегда сохранить тайну ". "Я думаю, старина Зигфрид был не таким большим болваном, каким его считал Бал-Ман", - сказал Римо. "Он припрятал это в качестве страхового полиса". "Это не принесло ему пользы", - отметил Чиун. "Когда Мастер вернулся, он обнаружил тело короля Нибелунгов. Если бы Синанджу был рядом с ним, его смерти можно было бы избежать. Бал-Мунг провел остаток своего обучения в поисках Клада Нибелунгов. Он так и не нашел его. Чиун опустил голову, как будто это был личный позор. "Так что насчет вещи, которая была украдена отсюда? Кусочек головоломки - принадлежал ли он Зигфриду или Бал-Мунгу?" "Считается, что это предназначалось для синанджу. Перед своей смертью Зигфрид поручил резчику изготовить для него карту из четырех частей, на которой было подробно указано место захоронения сокровища. Четверть этого была найдена Бал-Мунгом рядом с телом короля. Оно упало в воду и, несомненно, было не замечено нападавшим ". "Итак, где остальные три части?" "Считалось, что у Хагана - убийцы Зигфрида - был один в его распоряжении. Считалось, что одна была отправлена бургундскому королю Гюнтеру, который приходился шурином Зигфриду. Говорили, что еще одна была передана незаконнорожденному сыну Зигфрида. Ничего из этого не известно наверняка, поскольку каждый кусочек головоломки охранялся его владельцами до паранойи. Каждый из них жаждал получить приз. Несколько главных игроков исчезли, пытаясь самостоятельно отыскать Клад. Бал-Мунг много лет охотился за сокровищем Нибелунгов, но так и не нашел его. В конце концов он вернулся в Синанджу, где с позором умер." "И никто не смог выяснить из своего собственного раздела, где было тесто?" Чиун покачал головой. "Каждый фрагмент карты детализировал только часть истинного местоположения Клада. Она была составлена таким образом, что без трех других ни один фрагмент был бы бесполезен. Когда эта комната была построена, предмет синанджу был помещен на эту полку как напоминание о безумии Балмунга ". Глаза Чиуна были полны печали, когда он смотрел на пустую полку. Услышав эту историю, Римо обнаружил, что ему трудно набраться энтузиазма и отправиться за деревяшкой. Однако Чиун значил для него больше, чем кто-либо другой в мире. Если это было важно для Чиуна, то это было важно и для Римо. "Мне жаль, Чиун", - сказал Римо, - "но я думаю, что могло быть намного хуже. Но мое обещание остается в силе. Если ты хочешь найти того, кто это сделал, можешь рассчитывать на меня". Чиун кивнул. "Важно сохранить нашу историю", - заключил он. "Будущие поколения не должны забывать урок глупого Бал-Мунга". "Хорошо", - сказал Римо, поднимаясь на ноги. "Я позвоню Смиту и узнаю, есть ли у него какие-нибудь идеи". Чиун тоже поднялся на ноги, обнажив каменный квадрат, на котором он сидел. Мастер Синанджу начал ковылять к двери. Римо вытянул шею, чтобы посмотреть на то место, где только что сидел Чиун. "Есть кое-что, о чем я давно хотел спросить", - внезапно сказал Римо. "Что это?" Он кивнул на две каменные таблички, на которых они лежали. На поверхности каждой из них были выжжены какие-то древние письмена. Таблички, по-видимому, когда-то раскололись и скрепили обратно. Древние трещины пересекали камень крест-накрест. Чиун пожал плечами. "Когда-то они имели некоторое значение для евреев. Вавилонский принц подарил их Дому в качестве бонуса после относительно легкого задания. Еще больше бесполезного хлама. Мой дедушка использовал их как подставки для книг. С этими словами Чиун вышел из комнаты. Римо вгляделся в надписи на камне. На каждой было по пять отдельных строк. Всего десять. Он вспомнил, как Чарлтон Хестон разбивал похожие планшеты в старом фильме. Не желая думать о возможном значении того, что они с Чиуном использовали в качестве табуретов, Римо быстро вышел из библиотеки синанджу. Глава 14 Хороший ночной сон никак не помог Смиту избавиться от постоянной головной боли. Однако он прогнал усталость, которую он чувствовал более двух недель. Он прибыл в Фолкрофт поздно, придя в ленивый час 7:00 утра, он только что занял свое место за письменным столом и открывал ящик в поисках первой утренней дозы аспирина, когда зазвонил синий телефон. Он зажал трубку между плечом и ухом. "Да", - сказал он четко, откручивая крышку бутылочки с аспирином. "Только я, Смитти", - объявил голос Римо. "Чиуну и мне нужна небольшая услуга". "Что это?" Спросил Смит. Он бросил две таблетки обратно в пересохшее горло. Быстро взял стакан со стола и запил водой из-под крана. Римо поспешно объяснил легенду синанджу о Бал-Мунге и предметах, взятых из дома Чиуна. В заключение он сказал: "Итак, я полагаю, что нам нужно знать, есть ли какой-то способ отследить монеты или резьбу по дереву". "Это может быть возможно", - сказал Смит. Он включил свой компьютер, быстро войдя в систему. Он продолжал говорить, даже печатая. "Вы верите, что может быть связь между этим и Четверкой?" "Почему я должен?" Спросил Римо. "Я предположил, что в этом и был смысл вашего звонка", - объяснил Смит. "История, которую вы описали, - "Нибелунги". Это эпическая немецкая поэма, написанная примерно в 1200 году нашей эры". "Чиун, ты не сказал мне, что эти люди были немцами", - сказал Римо по телефону. "Прости меня, но я предполагал в тебе определенный уровень культурной эрудиции", - раздался издалека скрипучий голос Чиуна. "Очевидно, ошибка с моей стороны". "Я бы не стал слишком самонадеянным", - проворчал Римо. "Это не совсем шедевральный театр, которым ты за последнее время насмотрелся до смерти". "Я нашел их", - вмешался Смит, привлекая внимание Римо обратно к телефону. "Все?" - Спросил Римо, удивленный скоростью, с которой директор CURE отслеживал предметы. "Только монеты", - сказал Смит. "Следуя немецкому образцу, я решил начать поиск там. Представитель корейской культуры предложил их торговцу редкими монетами в Берлине. Торговец был обеспокоен тем, что монеты могут быть украдены, поэтому он обратился к властям. Когда их подлинность была подтверждена, кореец был передан под стражу своего посольства. Без объяснения причин, откуда они у него, он был отправлен обратно в Северную Корею, чтобы подвергнуться дисциплинарным мерам за их хранение ". "Где монеты?" "Их отправляют вместе с ним. Корейское правительство запросило их для использования в судебном процессе. Из-за дипломатической неприкосновенности представителя культуры они были бесполезны для немцев в качестве доказательства ". - Как его зовут и когда он прибывает? - Спросил Римо. "Кейджо Сок", - сказал Смит. "Его самолет приземляется в Пхеньяне в три часа по вашему времени". "Спасибо, Смитти", - сказал Римо. "Я твой должник". Он повесил трубку. "Ты все это получил?" - спросил он, поворачиваясь к Мастеру синанджу. "Я сделал", - сказал Чиун. Он нетерпеливо стоял у входной двери, засунув руки в складки рукавов кимоно. "Однако он не упомянул о резьбе". "Они, вероятно, не слишком много думали об этом", - рассуждал Римо. "Монеты были бы для них важнее. В любом случае, сидеть здесь и думать об этом не принесет никакой пользы. Давайте пожмем друг другу руки". Римо направился к двери. Когда он потянул за ручку, то с удивлением обнаружил, что втащил в дом кого-то, кто держался за ручку с другой стороны. Незваный гость налетел на него. Римо схватил падающую незнакомку за плечи, ставя ее на ноги. Он собирался потребовать, чтобы она представилась, когда понял, что узнал ее лицо. "Привет, Римо", - сказала Хайди Столпе. Она виновато улыбнулась. "Я НЕ совсем ВВЕЛА тебя В ЗАБЛУЖДЕНИЕ", - пообещала Хайди. Они мчались по шоссе прочь от Синанджу на правительственной машине, которую Римо забрал ранее в тот день со стоянки аэропорта Пхеньяна. За рулем был Римо. Хайди сидела рядом с ним спереди. Чиун расположился по-королевски в центре заднего сиденья. "Я была в Южной Америке в поисках беглых нацистов", - продолжила она. "Но это была только часть дела", - сердито сказал Римо. Замерзшие поля грязи проносились мимо мчащейся машины. "Не сразу", - настаивала она. "Но в конце концов, да. Видишь ли, я потомок Гюнтера, чья сестра Кримхильда была замужем за Зигфридом". "У твоих родственников, должно быть, самые глупо выглядящие надгробия в Нибелунге", - сказал Рерно. "Где бы, черт возьми, это ни было". Хайди настаивала. "Я только недавно узнала о легенде, окружающей сокровище. Мой дядя умер, и я унаследовала замок моей семьи в горах Гарц. В его личных вещах была часть резьбы Гюнтера на блоке. Она находилась во владении моей семьи в течение полутора тысяч лет ". "Эта резьба. Она в хорошем состоянии?" Спросил Чиун с заднего сиденья. Он изобразил незаинтересованность. "Карта сохранилась нетронутой", - сказала она ему. Римо мог сказать, что Чиун был заинтригован. Однако Мастер Синанджу вел себя невозмутимо. "И все же, - рискнул Чиун, - имея всего две секции, мы не приблизились к золоту". "Не два раздела", - взволнованно сказала Хейди. "Три". "Как это возможно?" Нахмурившись, спросил Чиун. "В деревне Четырех в Южной Америке", - объяснила Хайди. "Пока вы двое гнались за Клюгом по туннелям, я обыскала вещи, которые он оставил. Одна из частей резьбы была упакована в коробку, но не взята с собой. Я полагаю, он не считал это решающим для того будущего, которое он запланировал для своей группы ". "Подожди минутку", - сказал Римо. "Пока мы рисковали своими шеями, ты был на какой-то чертовой охоте за мусором?" "Я не обязана перед тобой оправдываться", - фыркнула Хайди. "Тебе чертовски повезло", - сердито ответил Римо. "Как вы узнали, что в Клюге будет раздел карт?" Спросил Чиун, возвращая их к самой важной теме. "Я не упоминала об этом?" - удивленно спросила она. "Согласно тому, что я узнала, он прямой потомок Зигфрида. Блок принадлежал его семье столько же, сколько мы владели нашими соответствующими секциями ". "Вы использовали нас", - сказал Римо. "Вы знали о Клюге с самого начала. Вы использовали нас, чтобы безопасно добраться до деревни". "Есть еще последняя четверть", - настаивал Чиун, демонстративно игнорируя Римо. "Которая, по слухам, попала в руки убийцы Хагена". "Это произведение будет трудным", - задумчиво сказала Хайди. "По записям моего дяди я проследила потомков как Зигфрида, так и Хагена. Последний представитель семьи Хаган вымер примерно в то время, когда нацисты пришли к власти. Его земля и имущество были конфискованы по приказу Гитлера. Если и была четвертая уцелевшая часть, то она была утеряна еще тогда ". Чиун откинулся на спинку стула. Проблеск надежды грозил угаснуть в его карих глазах. "Тогда мы тоже пропали", - посетовал он. "Не обязательно", - подчеркнула Хайди. "У нас есть три из четырех разделов. Возможно, мы смогли бы собрать достаточно фрагментов карты, чтобы найти сокровище". - Полагаю, мне не нужно напоминать тебе, Чиун, что она была в Синанджу, чтобы украсть нашу часть карты, - бросил Римо через плечо. Чиун задумчиво погладил свою ниточку бороды. "Она предприимчива", - предположил Мастер Синанджу. "Это привлекательная черта. Что ты имела в виду, дочь Гюнтера?" "Все, что мы восстановим, будет разделено девяносто на десять". "Это было бы приемлемо", - кивнул Чиун. Хайди казалась удивленной. "Я не думал, что ты согласишься на такое соглашение. Согласно моим семейным записям, Дом Синанджу довольно жадный." - Дай ему минуту, - предупредил Римо. Чиун великодушно махнул рукой. "У нас незаслуженная репутация", - провозгласил Чиун. "Вы проделали большую работу. Вы заработали свои десять процентов". "Бинго". Римо ухмыльнулся. "Что?" Потребовала ответа Хайди. "Это, несомненно, большая сумма", - сказал Чиун, подумав. "Возможно, мне следует разрешить тебе только пять. Что ты думаешь, Римо?" "Не втягивай меня в это", - сказал Римо. Хайди была в ярости. Ее фарфоровая кожа покраснела. "Если кто-то и получит пять процентов, то это ты", - бросила она вызов. "Ты с ума сошла, девочка?" Потрясенный Чиун спросил. "Ты не верила, что я позволю тебе украсть девять десятых моих денег?" "Твои деньги?" Чиун пришел в негодование. "Сокровище является законной собственностью Дома Синанджу. Если бы я того пожелал, я мог бы оставить всю сумму себе". "Без моей половины карты твоя четверть бесполезна", - напомнила ему Хайди. "А без моей четверти твоя половина бесполезна", - возразил Чиун. Хайди кипела от злости. "Семьдесят / тридцать", - сказала она в конце концов. "Семьдесят достается мне", - быстро добавила она. "Это нелепо", - фыркнул Чиун. "Шестьдесят / сорок. В пользу синанджу". "Нет", - упрямо настаивала Хайди. "Как беспристрастный наблюдатель, которому наплевать на золото, когда мокрый пукает в ветровке, почему бы не разделить его пополам?" Предложил Римо. "Возмутительно", - огрызнулся Чиун. "Об этом не может быть и речи", - фыркнула Хайди. "В таком случае, вы оба уйдете с дидли. Точно так же, как ваши предки". "Это сокровище - собственность синанджу", - кипел Чиун. "Ты лишился их, когда был убит Зигфрид", - упрямо возразила Хайди. "Ты ненормальная, женщина? Именно тогда это стало собственностью синанджу". "Зигфрид спрятал Клад только потому, что не доверял твоему предку Бал-Мунгу", - горячо прорычала Хайди. "Ложь!" Чиун взвизгнул. Руки сжались в костяные кулаки ярости. "Останови машину, Римо. Я ни на дюйм не продвинусь с тем, кто осмеливается пятнать имя моего любимого предка ". "Во-первых, я не собираюсь останавливаться. Во-вторых, ты был не слишком милосерден к нему там, у себя дома", - напомнил ему Римо. Чиун рявкнул по-корейски: "Я могу говорить о своей семье все, что хочу. Она может и не говорить". "Хорошо, хорошо!" Хейди огрызнулась, злясь на то, что не может понять, о чем говорит Чиун. "Я согласна разделить пополам". "Шестьдесят / сорок", - быстро сказал Чиун. "Пятьдесят на пятьдесят", - твердо повторила Хайди. На заднем сиденье Чиун фыркнул, обдумывая предложение. Наконец он нарушил молчание. "Хотя мое сердце разрывается, когда я отказываюсь от того, что так очевидно принадлежит мне, боюсь, я в твоей власти, женщина-дьявол. Пятьдесятнапятьдесят. И пусть ты подавишься своим нечестно добытым призом". Мастер Синанджу откинулся на спинку заднего сиденья. "Тогда мы договорились", - сказала Хайди, облегченно выдыхая. "Где находится твоя четверть карты?" "Вот тут-то все и становится сложнее", - сказал Римо, улыбаясь. "Почему?" Подозрительно спросила Хайди. Как будто в ее голове внезапно зажегся свет. Она развернулась на своем месте. "У тебя это есть, не так ли?" - спросила она Чиуна. "Это было бы не так", - сказал Римо. "Ты шутишь", - обвинила она. "Нет", - радостно сказал Римо. "Вот почему мы здесь. Кто-то украл нашу секцию". "Я не могу в это поверить", - сказала она, разворачиваясь обратно. "Останови машину". "Леди, я делал это не для него - и чертовски уверен, что делаю это не для вас", - невозмутимо пообещал Римо. "Это за гранью двуличия", - сказала она, пораженная. "Неудивительно, что Зигфрид не доверял Бал-Мунгу. Вы - семейство лжецов. Остановите эту машину!" "Я запомнил карту", - мягко сказал Чиун. Хотя до этого момента Хайди с каждой секундой становилась все более разъяренной, она мгновенно успокоилась. Она осторожно посмотрела на Мастера синанджу. "Это правда?" подозрительно спросила она. Чиун осторожно постучал по пергаментной коже виска кончиком заостренного ногтя. "Каждая деталь нашего раздела карты навсегда запечатлена в моей памяти", - любезно сказал он. Хайди вопросительно посмотрела на Римо. Римо не обратил на нее никакого внимания, поскольку смотрел поверх капота мчащейся машины. Наконец она повернулась обратно к Мастеру Синанджу. "Насколько хороша твоя память?" спросила она. Чиун не ответил на оскорбительный вопрос. Он просто смотрел на замерзшие рисовые поля, пока машина мчалась по пустому шоссе. Глава 15 Кейджо Сок не мог поверить, как быстро его задержали. Он всегда верил в элементарную нечестность каждого западного владельца магазина. К сожалению, он нашел последнего честного продавца в полушарии. Торговец монетами дважды вызывал Сока обратно в свой магазин, прежде чем передать его властям. Сук думал, что мужчина набирается смелости, чтобы купить монеты, которые он украл из дома Мастера Синанджу. Оглядываясь назад, он понял, что мужчина проверял их подлинность. Без подтверждения права собственности на ранее неизвестную разновидность монет было установлено, что Сук, совершенно очевидно, был вором. Единственный вопрос заключался в том, как ему удалось проникнуть в Египет и выбраться из Него со своим украденным призом. Не обращайте внимания на тот факт, что находясь там, он обнаружил и разграбил неизвестную, но, по-видимому, безупречно сохранившуюся гробницу. Сук понял, насколько бесполезно было бы объяснять, откуда у него монеты. Он решил просто тихо сидеть и принять любое назначенное наказание, надеясь, что не столкнется с Мастером Синанджу. По правде говоря, Сук сомневался, что мастер Синанджу когда-либо узнает о краже. В этом хаотичном доме было так много сокровищ, что печально известный убийца не мог пропустить несколько монет и простой кусок дерева. Также на его родине было известно, что Мастер синанджу проводил большую часть своего времени на декадентском Западе, где ему было поручено обучать белого древним искусствам своей деревни. Было вероятно, что он не вернется в течение нескольких месяцев. Возможно, лет. Рассуждая таким образом, Кейджо Сок сумел несколько успокоиться, когда немецкие власти передали его северокорейскому консульству в Берлине. Даже порванный хрящ и сломанная кость в его плече начали чувствовать себя лучше. Его посольство отправило его в Северную Корею, где он будет помещен под арест в тот момент, когда его самолет приземлится. Официальный правительственный самолет только что приземлился в аэропорту Пхеньяна. Когда машина медленно выруливала на остановку, Сук в последний раз воззвал к тем богам, которые еще могли прислушаться к вороватому коммунисту, чтобы Мастер Синанджу никогда не узнал о том, что он натворил. РИМО ПРИПАРКОВАЛ МАШИНУ на том же месте, с которого он угнал ее утром. Корейские солдаты, патрулировавшие аэропорт, обходили их стороной. Хотя было бы более чем разумно задавать вопросы такой странной группе, как они, репутации обоих мастеров синанджу предшествовали им. Им разрешили безнаказанно перемещаться по парковке, точно так же, как это было после приземления ранее в тот день. Но на этот раз с ними была Хайди. Внезапно Римо пришла в голову мысль. "Кстати, как ты сюда попала?" Спросил Римо. Он смотрел на ее очень бледную кожу и явно некорейские черты лица. "Все возможно при надлежащих взятках", - сказала Хайди. Она явно не хотела обсуждать это дальше. "Неважно". Римо пожал плечами. Римо оставил остальных и вошел в терминал, чтобы спросить о рейсе из Германии. Он узнал, что он приземлился всего несколько минут назад. Вернувшись на улицу, Римо вывел их группу через ограждение из металлической сетки на взлетно-посадочную полосу. Солдаты на посту попытались заглянуть туда, где Римо и Чиуна не было. Только что был установлен трап для посадки сбоку правительственного самолета, и первые пассажиры начали выходить из самолета. Кейджо Сока вывели в наручниках в компании двух сотрудников северокорейской полиции. Корейскому чиновнику по культуре хватило одного взгляда на бледно-фиолетовое кимоно на старике, который ждал его у подножия трапа. Его глаза расширились от испуга. "Ааааа!" - закричал Кейджо Сок. Он развернулся и, грубо оттолкнув своих похитителей в сторону, помчался обратно вверх по лестнице, исчезая внутри самолета. Распознав инстинкт бегства виновного человека, Римо и Чиун вскочили по одному на перила трапа. Они побежали вверх, запрыгивая на платформу наверху. Они последовали за Соком внутрь. Хайди была вынуждена проталкиваться мимо разгневанных пассажиров. Мужчины, сопровождавшие Сока, остались далеко позади, в дверях, опасаясь Мастера Синанджу и его протеже. Внутри Чиун обнаружил Сока, съежившегося на полу за тремя последними сиденьями кареты. Он прижимал поврежденное плечо скованными руками. "Вор!" мастер Синанджу бросился в атаку, глаза его были полны ярости. Чиун схватил Сока за ворот куртки и рывком поднял перепуганного мужчину на ноги. Сук сильно вспотел. "Не убивай его пока, Папочка", - предупредил Римо, подбегая к Чиуну сзади. "Да!" - закричал Сук. "Пожалуйста! Не убивай меня пока!" "Расскажи, что ты знаешь, вор!" Приказал Чиун. В качестве поощрения он похлопал Кейджо Сока взад-вперед по его залитому слезами лицу. "Я знаю, что я украл у Славного Дома Синанджу и что я должен заплатить за свои действия", - всхлипывал Сук. Он держал свое раненое плечо подальше от Чиуна. "И ты так и сделаешь", - прошипел Чиун. "Но эта оплата должна быть кровью?" - взмолился Сук. "Конечно", - ответил Чиун, как будто Сук был слабоумным. "Обо всем можно договориться", - вызвалась Хайди Штольпе по-немецки. Она стояла позади Римо. "Молчи, девка", - пригрозил Чиун. Сук поднял на нее глаза с искрой надежды в глазах. "Да", - сказал он, также по-немецки. "Она права, учитель". "Она женщина и, следовательно, неспособна быть корректной. Вы имеете дело со мной", - предупредил Чиун. "Где моя собственность?" "Монеты есть у людей, которые сопровождали меня сюда", - ответил Сук. "Римо", - рявкнул Чиун. Он мотнул головой в сторону мужчин, которые все еще стояли у двери. Римо послушно, хотя и несколько неохотно, направился к двери. Один из мужчин держал небольшой сверток - размером примерно с коробку из-под сигар. Он охотно передал его Римо. "Жди здесь", - приказал Римо. Он трусцой вернулся к Чиуну. "Вот оно", - сказал он. Его тон был болезненно незаинтересованным. Чиун вырвал коробку у него из рук. Открыв ее, он принялся перебирать монеты внутри. Они были завернуты в два длинных целлофановых тюбика. "И это все?" спросил он, прекрасно зная, что так оно и было. "О, да", - умоляюще сказала Сук. "Они все там". "Очень хорошо", - сказал Чиун. Захлопнув коробку, он протянул ее Римо. "Где другой предмет?" "Другой предмет?" Спросил Сук. Он был напуган сверх всякой причины. "Резьба по дереву", - вставил Римо. "Ах, это. У меня его больше нет". "Что!" Чиун взревел. Старик поднял Сок так, словно тот весил не больше пакета бесплатных орешков кешью. Хлопнув рукавами кимоно, он швырнул Сок о переборку самолета. Сук со всей силы ударился о стену. Он болезненно сполз на сиденье у окна. Чиун снова был на нем. Снова рывком подняв хнычущего мужчину на ноги, Мастер Синанджу отшвырнул Сока на другую сторону самолета. Когда он врезался в дальнюю стену, ближайшее окно из оргстекла треснуло под локтем Сока. Его кости пострадали не лучше. Сук взвизгнул от боли. Он отпрянул к стене, когда Чиун снова приблизился к нему. "Я знаю, у кого это", - умоляла Сук, баюкая его руку. "Кто?" Требовательно спросил Чиун. "Мужчина. Немец", - задыхаясь, сказал Сук. "Adolf Kluge." "Kluge?" - Спросил Римо, подходя к Чиуну сзади. Впервые эта напрасная поездка начала его интересовать. "Kluge?" Чиун набрал воздуха в легкие. - Кто этот дьявол, который выскакивает на каждом моем шагу? - спросил Чиун. Задавая вопрос, он так сильно встряхнул Кейджо Сок, что у вора задребезжали коренные зубы. "Я не знаю", - заныл Сук. "Он обратился ко мне год назад по деловым соображениям. Он хотел, чтобы я выступил посредником в сделке между нашим правительством и одной из его компаний. Только на прошлой неделе он попросил меня украсть кусок дерева ". "Где мы можем его найти?" Спросил Римо. "Я не знаю", - выдохнул Сок. "Он всегда звонил мне. Он собирался связаться со мной еще раз, когда он... - он пристыженно опустил глаза, - когда заберет остаток, причитающийся мне за то, что я забрал резьбу. "Итак, Клюг рассчитывал получить какие-то наличные", - сказал Римо. "Что?" Спросила Хайди. Она не поняла ни слова из того, что только что было сказано, до последнего комментария Римо на английском. "Какое отношение к этому имеет Клюге?" "Он тот, у кого есть наша четверть", - объяснил Римо. "Ненадолго", - сказал Чиун. Он повернулся обратно к Сук. "Пощады", - взмолился вор. Он стоял на коленях, неудержимо рыдая. Губы Чиуна скривились, когда он оглядел жалкую фигуру перед ним. "Ты получишь это, хотя и не заслужил", - произнес он нараспев. Жесткая рука отвела назад и выстрелила вперед, ударив Сока в грудь. Глаза вора расширились, когда его хрупкое сердце взорвалось в грудной клетке. Сук упал вперед на покрытый ковром проход самолета, изо рта у него натекла темно-красная лужица. Чиун забрал у Римо коробку с приклеенными монетами. Развернувшись, он подошел к ожидающей корейской свите Сока. "Ты", - сказал Чиун, указывая на одного мужчину. "Отнеси это в мою деревню. Мой смотритель будет там, чтобы забрать это ". Предупреждающий гвоздь нашел точку на горле мужчины. "И имейте в виду, я точно знаю, сколько их там". Чиновник бросил взгляд на тело Сока. Он не осознавал, что начал с энтузиазмом кивать. "Да, мастер синанджу. Сию минуту, Мастер синанджу". Он взял коробку дрожащими руками, выбежал за дверь и спустился по лестнице. Мгновение спустя Римо заметил его в окно, бегущего изо всех сил по холодному асфальту. "И ты", - сказал Чиун другому. "Убери эту падаль с самолета Мастера Синанджу". Он указал на тело Кейджо Сока. "Немедленно, мастер синанджу", - сказал правительственный агент. Когда агент протолкался по проходу и неуклюже взвалил труп на плечи, Римо бочком подошел к Чиуну. "Ваш самолет?" спросил он. "Это меньшее, что они могут сделать, учитывая мое испытание", - сказал Чиун. "В конце концов, именно представитель этого презренного режима нарушил неприкосновенность Дома Учителя". Оправданный таким образом, он прошел мимо Римо и занял свое обычное место над левым крылом самолета. "Я надеюсь, что презренный режим согласен с тобой", - пробормотал Римо, качая головой. Он повел смущенную Хайди Столпе обратно по проходу. Охранник прошел мимо в другом направлении, неся тело покойного Кейджо Сока. Глава 16 Адольф Клюге ненавидел жить впроголодь. Будучи главой IV, он привык к роскошному образу жизни. Теперь он был вынужден выпрашивать каждую порцию еды. Когда он принял руководство IV, одним из его первых действий было разорвать связи организации с немецким неонацистским подпольем. Он считал, что годы, потраченные его предшественниками на эти группы, были потрачены впустую. Но Клюге не был лишен некоторого видения. Он каким-то образом спланировал день, когда он мог оказаться в ситуации, в которой оказался сейчас. Должно быть, это было на каком-то инстинктивном уровне, потому что он, конечно, никогда по-настоящему не ожидал, что это произойдет. К счастью для него, его инстинкты были верны. Клюге поступил мудро, не порвав связи IV со всеми неонацистскими группами. Те, кто остался, хотя и не горели желанием расставаться со своими деньгами, были преданы делу и, следовательно, Адольфу Клюге. Они поделились с ним тем немногим, что у них было. Это было единственно верным решением. В конце концов, когда-то это были деньги Клюга. Ощущая легкость своего кошелька на каждом шагу, Адольф Клюге вошел в вестибюль берлинского банка Unser Fanatischer. Пытаясь сохранить чувство высокомерия, которое он демонстрировал всю свою жизнь, Клюге смело прошествовал к столу администратора. "Пожалуйста, сообщите мистеру Рифеншталь, что я желаю его видеть", - сказал он официозно. Женщина знала, что Клюге был крупным вкладчиком в Unser Fanatischer. Она немедленно набрала внутренний номер менеджера банка, не подозревая о трудных временах, которые недавно обрушились на герра Клюге. Она узнала достаточно скоро. Когда Рифеншталь сняла трубку, секретарь в приемной сообщила ему о просьбе Клюге. На другом конце провода было много разговоров - гораздо больше, чем было бы несколько коротких недель назад. Секретарша занервничала. Смутившись, она попыталась избежать зрительного контакта с Клюге, который стоял, становясь все более сердитым, перед ее полированным столом в форме раковины. Управляющий банком на самом деле пытался избегать его! Это совсем не похоже на то, как этот человек всегда заискивал перед Клюге, когда глава IV контролировал миллионные счета. Это было больше, чем Адольф Клюге мог вынести. Бросившись через стол, он вырвал телефон из рук испуганной секретарши. "Послушай меня, ты, жирная прусская свинья", - прошипел Клюге. Он был так зол, что от его слов в трубку брызнула слюна. "Мне нужен доступ к моей банковской ячейке. И если ты не хочешь, чтобы я передал тебя национальной банковской комиссии, я бы посоветовал тебе немедленно тащить свою жирную тушу сюда!" Он швырнул телефон на рычаг. Пыхтя и отдуваясь, как будто здание было в огне, Отто Рифеншталь появился на лестнице в вестибюле двенадцать секунд спустя. "Герр Клюге", - подобострастно взмолился он. "Простите ошибку. Мне дали понять, что вы были кем-то другим". Вытирая лоб мокрым носовым платком, он бросил соответственно недовольный взгляд на секретаршу. "Моя депозитная ячейка", - сказал Клюге, плотно сжав челюсти. Его глаза метнули горящие кинжалы в дородного менеджера банка. "Конечно". Мужчина нервно улыбнулся. Рифеншталь быстро отошла вразвалку от стола. Клюге последовал за ним, сцепив руки за спиной, пальцы тревожно сжимались и разжимались. Они обошли окошки кассиров, направляясь к дверному проему в конце длинного ряда застекленных кабинок. Длинный коридор, вдоль которого располагалось несколько кабинетов, привел к еще одной двери - на этот раз из полированной стали. Рифеншталь воспользовалась специальным ключом от цепочки, прикрепленной к его обширному животу, чтобы попасть в комнату. Короткий коридор вел к голой арке. Она вела в большую внутреннюю комнату. Вдоль трех из четырех стен выстроились банковские сейфы. Там были сотни простых металлических дверей, каждая с двумя прорезями, предназначенными для двух отдельных ключей. Здесь всегда было прохладно, даже летом. Зимой было еще хуже. Клюге вздрогнул, когда они проходили мимо рядов одинаковых коробок и подошли к шкафам побольше, которые стояли вдоль самой узкой стены. Они были такими же большими и простыми, как школьные шкафчики. "Что это было, герр Клюге?" Нервно спросила Рифеншталь. "Achtzig," Kluge said. Рифеншталь подошла к восьмидесятому шкафчику и вставила свой главный ключ в нужную щель. Клюге вставил свой собственный ключ с цепочки, которую достал из кармана. Они одновременно повернули ключи. Замки послушно щелкнули. Клюге потянул на себя ручку, и дверь распахнулась, обнажив большую металлическую коробку. "Дай мне знать, когда закончишь", - сказала Рифеншталь. Когда Клюге больше ничего ему не сказал, благодарный менеджер банка поспешил из прохладной комнаты. Как только Рифеншталь ушла, Клюге поднял большую коробку со дна шкафчика. Держа его перед собой, как священную реликвию, он поставил его на один из нескольких столов, которые были расставлены по центру зала. Вставив тот же ключ, который он использовал в дверцу сейфа, Клюге открыл замок на крышке большого ящика. Внутри было немного. Просто пыльная коллекция бесполезных вещей, которыми гордился его отец. Вещи, о которых Клюге никогда по-настоящему не беспокоился с тех пор, как занял свой пост главы IV. Родословная его семьи была с любовью записана и сохранена. Не то чтобы Клюге когда-либо верил, что он прямой потомок главного героя "Нибелунгов" Зигфрида. Вся история была переписана где-то в конце прошлого века. Страницы книги, в которой было записано генеалогическое древо Клюге, пожелтели от времени. Клюге только недавно начал верить старым историям. Встреча с мастерами синанджу стала катализатором. Если они были реальными, то, возможно, причудливые истории его отца тоже были правдой. Глядя на эти страницы, он только жалел, что у кого-то не хватило исторического чутья спасти оригинальные рукописи, из которых была составлена эта книга. Они были бы бесценны. Клюге отложил книгу в сторону. Помимо единственной рукописи, в углу коробки был засунут свернутый нацистский флаг. Память о военных днях его покойного отца. Там был другой разнообразный хлам - Железный крест, старые письма. Клюге инстинктивно обратился к двум письмам, которые были написаны и подписаны самим Гитлером. Он всегда искал эти два, даже будучи мальчиком. Он мгновение рассматривал их загнутые края, прежде чем отложить в сторону. Это была жалкая куча бесполезного хлама. Предмет, который искал Клюге, был внизу. Поверх него, наполовину засунутая в пожелтевший конверт, лежала старая фотография. Клюге взял конверт. Вытащив фотографию, он внимательно ее рассмотрел. Он был разочарован, обнаружив, что все было не так, как он надеялся. Большинство деталей карты были четкими; однако в правом нижнем углу изображения произошло непреднамеренное размытие. Он мысленно проклинал себя за то, что не был уверен, что коробка с IV разделом карты была унесена вместе с остальными его личными вещами. В конце было так много планирования, и, по правде говоря, хотя он с самого начала представлял, что деревня обречена, он никогда не ожидал, что люди из Синанджу найдут способ разорить секретную нацистскую группу. Он всегда думал установить IV в другом месте. Теперь, когда его бизнес прекратился и он был вынужден прибегнуть к археологическому расследованию, все, что ему оставалось, - это старая размытая фотография. Ну, не все, понял он. Последний предмет в коробке был в старом черном фетровом пакете, который Клюге осторожно поднял со дна металлического контейнера. Развязав грязный шнурок у горловины сумки, Клюге достал изнутри плоский квадратный предмет. Клюге изучил детали принадлежащей его семье части резьбы по блокам Зигфрида. Она была в отличной форме. Фактически, лучшей форме, чем IV квадрат. Этот кусочек головоломки, который сейчас отсутствует, был собран его отцом в период расцвета могущества нацистской Германии. Потомки семьи Хагана были слабыми. И, по странной прихоти судьбы, в то неудачное время истории они оказались членами определенной религиозной секты, которая не соответствовала прогрессивным реформам фашистского правительства. После того, как они были мертвы, отец Клюге разграбил их имущество. В результате его поисков была обнаружена не только резьба по камню, но и витражи, которые в конечном итоге были установлены в южноамериканской крепости IV. Клюге полагал, что он в долгу перед семьей Хейген. Если бы не фотография Зигфрида, держащего кусок блока в той витрине, он, возможно, никогда бы не осознал значение уже имеющихся у него секций. Клюге быстро сунул кубик, а также фотографию недостающей детали в матерчатый мешочек. Положив остальные предметы в сейф, он закрыл крышку. Он положил контейнер обратно в шкафчик, плотно закрыв дверцу. После того, как он запер дверь, он взял черную сумку со стола. Хотя блока Хагана больше не было в его распоряжении, у него была его фотография. Это, наряду с разделом его семьи и разделом синанджу, так заботливо предоставленным Кейджо Соком, уже дало ему довольно четкое представление о том, где может быть спрятано сокровище. Но ему нужно было знать наверняка. Оставался один раздел. И Адольф Клюге знал, где это будет. Он поспешил из комнаты, не потрудившись сказать тучному банковскому менеджеру Рифеншталь, что с него хватит. Глава 17 Правительство Северной Кореи проявило удивительную щедрость, предоставив свой самолет мастеру Синанджу и его партии. При условии, конечно, что Мастер Синанджу не возложит вину за действия Кейджо Сока на правительство Северной Кореи. По радио пилота Чиун категорически заявил, что провизии не будет. Правительственные власти сказали, что это тоже хорошо, и велели пилоту делать то, что ему сказали. Самолет был благополучно заправлен, и ему разрешили вылететь из аэропорта Пхеньяна без задержек. К радости Римо и разочарованию Чиуна, в самолете не крутили британские комедии ситуаций. Долгий перелет обратно в Германию прошел без происшествий. Когда самолет, наконец, начал снижаться над Берлином, Римо посмотрел в окно на быстро вырастающие крыши. "Такое чувство, что мы только что ушли отсюда", - пожаловался он. "Я не буду жаловаться", - сказала Хайди со своим мягким испанским акцентом. "Я провожу здесь слишком мало времени". "Не говори о расходах, мошенник", - обвинил Чиун с места позади них. "Он собирается начать снова?" - Спросила Хайди у Римо. "Тебе следует знать о нем одну вещь", - объяснил Римо. "Он может затихнуть на один-два континента, но на самом деле никогда не останавливается". - В самом деле, Римо, я не понимаю, зачем тебе общаться с этим пройдохой, - крикнул Чиун через спинку сиденья. "Мы просто согласились вести с ней дела - мы не обязаны быть с ней любезными. Смотрите на нее так, как вы бы смотрели на крысолова или Закоренелого Ротор-мэна". "Это твое дело, Папочка", - напомнил ему Римо. "На данный момент я просто собираюсь присоединиться к зап Клюге". "Помни об этом, когда мы найдем золото", - предостерег Чиун. С этими словами Мастер синанджу замолчал. Римо закатил глаза. "Если мы найдем это", - пробормотал он. "У нас есть три четверти карты", - напомнила ему Хайди. "Успех может быть в наших руках". Она безмятежно кивнула. "Так и должно было быть". "Как так?" Скучающим тоном спросил Римо. Он смотрел в окно на регламентированные линии взлетно-посадочной полосы аэропорта Тегель. "Зигфрид на самом деле был довольно умен", - сказала Хайди. "Согласно моим семейным записям, которые восходят ко времени изготовления резьбы, Зигфрид пожелал, чтобы деньги были разделены поровну во время его кончины. У его сына был бы сегмент, как и у каждого из наших предков. Во время его смерти было бы обнаружено местонахождение четвертого фрагмента, и три заинтересованные стороны смогли бы найти Клад. Тогда мы могли бы разделить это на трети ". Позади них Чиун фыркнул. "Чушь собачья", - вызвался он. Хайди рванулась вперед. "Поскольку наши две фракции объединились, нам нужно всего лишь взять на борт потомка Зигфрида. Если он захочет, мы все могли бы стать намного богаче к утру". "Подожди минутку", - сказал Римо, отворачиваясь от окна. "Ты же не говоришь о заключении сделки с Клюгом?" "При необходимости", - признала Хайди. "Любые отдельные сделки, которые вы заключите, будут заключаться из ваших пятидесяти процентов", - вставил Чиун. "Подумай о другом варианте", - сказал Римо Хайди. Она пожала плечами. "Нам не обязательно заключать сделку", - предположила она. "При условии, что мы получим его долю в вырезании блоков". "Никаких сделок", - твердо сказал Римо. Он снова повернулся к маленькому окошку. Взлетно-посадочная полоса аэропорта быстро поднималась им навстречу. Хайди вздохнула. "Как пожелаешь. Однако это позор. Мы зашли так далеко, чтобы исполнить желания древнего героя. По замыслу Зигфрида, это задание должно было стать групповой работой тех, кто заслуживает сокровища ". "Я заслужил все это", - раздался писклявый голос Мастера Синанджу. Корейский самолет приземлился с сильным толчком и визгом шин. ОЖИДАЯ в машине, Хирн Цайтцлер дотронулся тонкими кончиками пальцев до маленькой повязки телесного цвета на своем носу. Все еще было больно, но далеко не так сильно, как тогда, когда у него вырвали кольца из носа. Это было две недели назад. Две недели с тех пор, как убийца с мертвыми глазами напал на Хирна и его друзей-неонацистов в гробнице Швайнебратен в Ютербоге. Две недели с тех пор, как один и тот же человек убил Гаса Холлоуэя и Кемптена Ольмутц-Гогенцоллеркирхена. Две недели с тех пор, как прекратились убийства сторонников нацизма. Убийца, очевидно, исчез. И с его уходом те, кому посчастливилось пережить его нападения, сплели истории о великом героизме, в которых они играли двойную роль и жертвы, и героя. Нос Хирна был разорван так сильно, что потребовалось более сорока швов, чтобы собрать его обратно. Большую часть последних двух недель он провел в сильной боли, а его хоботок был щедро обмотан марлевыми бинтами. Однако любого дискомфорта, который он, возможно, испытывал, было недостаточно, чтобы помешать Хирну заявить, что он был одним из тех, кто остановил убийцу на его пути. Поскольку нападения убийцы прекратились после его встречи с Хирном, он чувствовал себя в безопасности, хвастаясь этим. Конечно, у него хватило здравого смысла подождать полторы недели, прежде чем поднимать этот вопрос среди неонацистских пивных. В конце концов, Хирн был не совсем глуп. Последнее, чего он хотел, это вызвать сердитое возвращение человека, который освободил его не только от колец в носу, но и от большей части хрящевого гребня между полушариями носа. Как только он начал плести свои небылицы, Хирну потребовалось чуть меньше двух дней, чтобы по-настоящему поверить в свои собственные истории о смертельной встрече с таинственным убийцей. Пока они ждали в машине, Хирн и его товарищи-бритоголовые коротали время, смеясь и ругаясь, пересказывая историю друг другу. Каждому из мужчин удалось еще больше приукрасить рассказ. Одному из двух других - юноше по имени Эрвин - уже прокололи остатки носа. Серебряная свастика свисала на цепочке из скопления глубоких красных борозд там, где его кожа была соединена воедино. "Это было больно?" Спросил Хирн, указывая на цепь. В данный момент у него не было сильного желания, чтобы кто-то совал что-либо ему в нос. "Не так сильно, как это было больно для того американца!" Сказал Эрвин с хриплым смехом. Хотя они понятия не имели, что он имел в виду, другие скинхеды оглушительно расхохотались. Воздух внутри автомобиля был зловонным, внутренние поверхности окон были покрыты густым туманом конденсата. Их смех доносился до тротуара снаружи. В конце концов, и с большим трудом, они взяли себя в руки. Со слезящимися глазами они делали большие глотки из банок с густым немецким пивом. "Он придет?" Спросил Эрвин после того, как допил свое пиво. Он почесал кончик носа. Он все еще не мог заставить себя сделать это. Он боялся, что его нос отвалится под пальцами - "Который час?" он спросил. Как по команде, задняя дверь автомобиля распахнулась. Троица бритоголовых рылась в куче мусора на сиденьях и полу в поисках своего оружия. Только Эрвин нашел свое. С пассажирского сиденья он направил пистолет на фигуру, которая забиралась в заднюю часть машины рядом с Хирном Цайтцлером. Когда Эрвин сделал это, Адольф Клюге схватил пистолет левой рукой, одновременно бросаясь вперед правой. Удар кроликом пришелся в нос Эрвина, похожий на лоскутное одеяло. Взвыв от боли, Эрвин выпустил пистолет. Он схватился за нос, из которого начало вытекать несколько крупных отверстий, ни одно из которых не было в обычных отверстиях. Клюге устроился рядом с Хирном, бросив пистолет Эрвина к горе выброшенных банок в пространстве для ног. "У меня нет времени на твою глупость", - предупредил Клюге. "Хайль Гитлер", - гордо сказал Хирн. Он произносил слова невнятно. Клюге проигнорировал его. "Мы должны поторопиться", - сказал он Хирну. Эрвин снова закричал, когда на переносице у него открылся свежий шов. "Заткни ему рот", - прошипел Клюге человеку за рулем. Другой скинхед на переднем сиденье сделал все возможное, чтобы утихомирить Эрвина. Казалось, это помогло, потому что дало истекающему кровью неонацисту кого-то, на ком он мог излить свой гнев. Когда двое мужчин на переднем сиденье подрались, Клюге сосредоточился на Хирне. "Вы связались со своими людьми?" - спросил командир IV. "Да, сэр", - пьяно воодушевился Хирн. "Сколько?" "Почти сотня", - сказал Он. "Сколько?" Клюг повторил, на этот раз более сердито. Хирн взглянул на Эрвина. Он все еще истекал кровью, сражаясь с водителем. Его руки были скользкими от крови. "Пятьдесят восемь", - признался Хирн. "Но я назвал сто, - быстро добавил он. "Больше ста. Но это были все, кто согласился пойти. Вы должны понимать, герр Клюге, неудача в Париже летом ослабила движение. Ни у кого не хватит духу на это. А американский убийца, который убивал наших людей, нанес еще больший ущерб. Мы втроем остановили его слишком поздно." "Ты вообще не остановил его, идиот!" Рявкнул Клюге. "Прибереги свои рассказы о славе для дураков, с которыми ты проводишь свои пьяные ночи". Хирн был похож на наказанную собаку перед своим разъяренным хозяином. Он стал очень тихим, нервно уставившись на главу IV. "Пятьдесят восемь", - пожаловался Клюге самому себе. Он покачал головой. "Придется обойтись". Он повернулся к Хирну. "Вы арендовали транспортные средства?" "Я поручил своим людям сделать это сегодня утром". "Хорошо. Проследи, чтобы все твои люди явились на назначенное место встречи. Я хочу, чтобы там было пятьдесят восемь, Хирн. Не пятьдесят шесть. Не пятьдесят семь. Это будет достаточно сложно с таким небольшим количеством. Это понятно?" Хирн посмотрел на Эрвина. Кровотечение замедлялось, но он все еще представлял собой окровавленное месиво. "Да, сэр", - с энтузиазмом ответил Хирн. "Отлично", - сказал Клюге. "Теперь, прежде чем мы сможем отправиться в эту экспедицию, мне нужно кое-что напоследок". "Сэр?" Голубые глаза, омытые серым, уставились на молодого бритоголового. "Мне нужно, чтобы ты украл кусок дерева". ФАМИЛЬНЫЙ замок ШТОЛЬПЕ был огромным старинным сооружением, покоящимся на зазубренной каменной плите в горах Гарц в регионе Нидерсахсен на севере центральной Германии. Он угрюмо раскинулся на скалистом горном пике, создавая отвратительный контраст с прекрасной сельской местностью ранней зимы, через которую они только что проехали. Когда они подъезжали по извилистой черной дороге к главному входу в замок, Римо отметил, что единственное, что могло бы дополнить картину, - это вспышка молнии и пара воющих волков. - Не хочу показаться грубым или что-то в этом роде, - сказал Римо, когда они проходили под ржавой опускной решеткой в просторный внутренний двор, - но это, должно быть, самый ветхий замок, который я когда-либо видел. "Это было в моей семье на протяжении поколений", - возразила Хайди с отсутствующим взглядом в ее лазурных глазах. По ее тону Римо мог сказать, что она не была не согласна с его оценкой. Следуя указаниям Хайди, он свернул на ровную дорожку, огибавшую внутренние зубчатые стены. Римо припарковал их арендованную машину возле массивного каменного входа в высокий круглый донжон. "Что это?" - с отвращением спросил Мастер синанджу, когда они вышли из машины. Он указал на глубокую борозду, которая была вырезана вдоль внешней стены внутренней башни. Щеки Хайди вспыхнули. Римо был удивлен, что женщина, которая была такой храброй и безжалостной в Южной Америке и Корее, может быть смущена. "Идея моего дяди. Он был последним Штольпе, который жил здесь. Предполагается, что это ров". "Ров?" Спросил Чиун. "Внутри? Скажи мне, девочка, почему твоего дядю не отправили в сумасшедший дом?" Это искажение, очевидно, является работой ненормального ума ". И снова Хайди не стала спорить. "Он думал, что это изображение замка, которое понравится людям. Видите ли, в лучшую погоду мы вынуждены сдавать его туристам", - грустно сказала она. Римо не мог не посочувствовать ей. "Это позор", - сказал он в утешение. "Позор?" Чиун усмехнулся. "Это преступление. Такой прекрасный дом, как этот, никогда не должен быть передан жирным американским любителям гамбургеров и их визжащим отпрыскам". "Я согласна". Хайди кивнула. "И этого больше не повторится, если мы добьемся успеха. Пойдем, резьба здесь". Она провела их вверх по полудюжине крутых ступенек и через закругленную дверную раму старого крыла подземелья. "Это здание построено еще до правления Оттона Великого", - заметила Хайди, ведя их по узкому коридору. Чиун фыркнул. "Я опять что-то не так сказала?" Осторожно спросила Хайди. "Просто, на наш взгляд, Отто был не так уж хорош", - сказал Римо. "Он использовал нас, чтобы мы помогли ему отбиться от мадьяр и поработить поляков и богемцев, но потом его полностью захватила Римская церковь. Что, - сказал он Чиуну, - я не думаю, что это такая уж плохая идея. "Говоришь как человек, которого воспитывали девственницы, носящие платок", - прокомментировал Чиун. "Монахини были не так уж плохи", - сказал Римо, защищаясь. "Продолжай", - сказал Чиун, ударяя себя в грудь. "Защищай их, если чувствуешь, что должен. Каждое неблагодарное слово все глубже вонзает нож в больное сердце твоего бедного старого отца". "Засунь в это носок, Таллула Бэнкхед", - предложил Римо. Коридор заканчивался узкой лестницей. Она вела вниз, в старое подземелье замка. У подножия лестницы была слегка приоткрыта точная копия старомодной деревянной двери. Мерцающий свет факелов, а также приглушенные голоса доносились из соседней комнаты. Послышался звук металла, скребущего по камню. "Здесь не должно никого быть", - прошептала Хайди. Римо прижал пальцы к губам. Они с Чиуном скользнули вниз по лестнице, производя не больше шума, чем пара тысячелетних духов. Хайди последовала за ними на цыпочках. Голоса становились громче по мере приближения к открытой двери. "Откуда мне знать?" - спросил кто-то по-немецки. "Он сказал, что это было за одним из них". "Я их уже проверил", - настаивал другой. Римо, который был единственным членом их группы, не владевшим немецким языком, высунул голову из-за дверного косяка. Он заметил три фигуры внутри одной из камер подземелья. Их действия были освещены горящим факелом, который был воткнут в металлический обруч в стене. Римо был удивлен, обнаружив, что узнал троицу бритоголовых. У каждого из троих мужчин, которых он встретил в похоронном зале Швайнебратен, был лом, которым он забивал большие щели между камнями в стене камеры. "Подожди здесь", - прошептал Римо Хайди. Заинтригованный, он неторопливо вошел в комнату вместе с Мастером синанджу. Мужчины в камере были настолько поглощены своей работой, что не заметили своих посетителей. Римо остановился у ржавых прутьев камеры. Он прислонился к открытой двери. "Привет, ребята", - весело сказал Римо. "Что вы здесь делаете, вынюхивая что-то?" Троица бритоголовых чуть не выпрыгнула из своей шкуры. Как только они увидели, кто с ними заговорил, их первоначальное удивление переросло в стратосферу крайнего ужаса. Три отдельные руки инстинктивно метнулись к трем отдельным носам. "Хорошо", - сказал Римо, входя в камеру. "Нам не обязательно заново знакомиться. Что ты здесь делаешь?" Камера была маленькой. Слишком маленькой для долгих маневров. Несмотря на это, страх Эрвина перед ужасающим нацистским убийцей взял верх над ним. Когда Римо приблизился, он взял свой лом двумя руками и яростно замахнулся им на голову Римо. По крайней мере, таков был поспешно вынашиваемый план Эрвина. Однако в том месте, где лом должен был соприкоснуться с лицом Римо, что-то пошло совершенно не так. Голова Римо больше не была там, где должна была быть. Даже когда его глаза зафиксировали тусклое остаточное изображение Римо, уклоняющегося с пути его мощного замаха, импульс Эрвина понес тяжелый лом по широкой дуге. Прут просвистел по камере, с громким завершением врезавшись в лоб третьего бритоголового. Мужчина рухнул, как недожаренный штрудель, на влажный каменный пол камеры. Мозг Эрвина пытался осознать, что только что сделало его тело. Он тупо уставился на труп своего друга. Он был настолько поражен тем, что произошло, что не почувствовал, как лом вырвали у него из рук. Он лишь на мгновение осознал, что металлический стержень был загнут над задней частью его черепа. Затем он уже ни о чем не осознавал. Римо бросил искореженный ломик на тело Эрвина. "Вот и все для Ларри и Керли", - сухо сказал он. Римо повернулся к выжившему бритоголовому. "Нас послали найти кусок дерева", - выпалил Хирн. Его рука все еще была прикрывала перевязанный нос. "Это было то, чего они добивались", - взволнованно сказала Хайди Столпе. Она прошла мимо Чиуна и направилась в камеру. Хайди потянула за ржавые наручники, прикрепленные к стене. Они легко отошли вместе с фасадом скалы под ними. В углублении сзади проявились контуры еще одной части резьбы по Зигфриду. Хайди достала деревянный брусок, обращаясь с ним с большим почтением. "На кого бы они ни работали, они должны знать хотя бы часть истории моей семьи, чтобы знать об этом тайнике", - сказала она, осматривая квартал. "Конечно", - саркастически сказал Римо. "Разве не все участвуют в твоей дурацкой охоте за сокровищами?" Хайди и Чиун его не слушали. Мастер Синанджу прокрался в камеру следом за Хайди. Они оба рассматривали резьбу на поверхности древнего окаменелого дерева. Они быстро ушли, споря об истинном местоположении реки. Римо снова обратил свое внимание на одинокого бритоголового. "Кто тебя послал?" он спросил Хирна. "Что?" Пораженно спросил Хирн. Он наблюдал за препирательствами Чиуна и Хайди. "Если ты плохо слышишь, я могу сопоставить твои уши с твоим носом". Он потянулся к голове Хирна по бокам. "Kluge! Его зовут Клюге. Adolf Kluge." Бескровные губы Римо сжались до невидимости. Хирн узнал хищный блеск в его глазах. Бритоголовый снова прижал руку к поврежденному носу. Свободной рукой он прикрыл ухо. Ему пришлось прижать другое ухо для защиты к плечу. "Где он?" - Спросил Римо. "Что?" Хирн закричал. "О, ради всего святого". Римо отвел руки бритоголового от его лица. "Клюг", - повторил он. "Где?" "В гостинице", - ответил Он, нервно потирая саднящие руки. "Ждут нас. Это в Шварцвальде". Он назвал Римо гостиницу. "Я могу отвести тебя туда", - неуверенно предложил он. "Спасибо, - сказал Римо, - у меня уже есть проводник". Он глубоко ткнул твердым пальцем в широкий лоб Хирна Цайтцлера. Удивительно, но мозг неонациста, должно быть, выполнял какую-то функцию при жизни, потому что, когда он перестал функционировать, то же самое сделал и Хирн Цайтцлер. Когда скинхед рушился на своих товарищей-неонацистов, Римо уже поднимался по лестнице подземелья. Его жестокое лицо несло в себе обещание насильственной смерти. Глава 18 Он сидел один на террасе. Ожидая. Предвечерний воздух был холодным. Адольф Клюге наблюдал, как его дыхание вырывается крошечными облачками пара. Он посмотрел на часы. Поздно. Хирн должен был быть здесь несколько часов назад. Это было простое дело. Единственный способ, которым Клюге мог бы упростить задачу, - это взять их за руку и самому повести к вырезанию на блоке. Эти скинхеды были идиотами. Он бы отправил один из номеров, но их осталось очень мало. Некоторые были здесь. Он отправил еще больше со своим помощником Германом, чтобы помочь с переселением жителей IV деревни в Южную Америку. Большинство генетически модифицированных людей были мертвы. Насколько Клюгу было известно, только один пропал без вести. Он был последним из команды из четырех человек, которую Клюге отправил в Берлин несколько недель назад, чтобы перехватить двух Мастеров синанджу в аэропорту. Предположительно, этот закончил так же, как и его товарищи. Все мертвы. Все благодаря людям из Синанджу. Клюге снова взглянул на часы. С тех пор, как он в последний раз проверял, прошло всего пятнадцать секунд. Все его планы пойдут прахом, если Хирну не удастся собрать последнюю часть древней головоломки. Друзья скинхеда уже разбили лагерь в лесу по дороге от пансиона Кирхманн. Пришли только тридцать восемь из них. По правде говоря, это было больше, чем ожидал Клюге. Он пополнил банду бритоголовых несколькими выжившими из деревни IV. У Клюга были машины и люди. Если бы золото было в нужном месте, у него было бы и это. Но только в том случае, если Хирн выйдет из того наркотического или алкогольного ступора, в котором он был сегодня, и принесет Клюге то единственное, что ему нужно для воплощения всего плана в жизнь. Где-то в лесу неподалеку фыркнуло животное. Клюге никогда не проводил много времени в этом районе Германии, но, несмотря на свою новизну в регионе, он знал одно: эта часть Шварцвальда получила подходящее название. Смотреть на лес с его террасы в задней части гостиницы было все равно что заглядывать в великую бездну. Деревья казались жуткими, искривленными отклонениями. Казалось, они такие же старые, как само время. Клюге попытался заглянуть между ближайшими, пытаясь найти животное, издававшее шум. Вероятно, это была просто местная собака. Он наклонился вперед, пристально вглядываясь, но ничего не увидел. Первый снег еще не выпал. Было бы полезно иметь что-нибудь светлое в качестве фона. Даже простое посыпание порошкообразными кристаллами отразило бы немного света. Что бы ни производило шум, оно, вероятно, уже давно ушло. Клюг откинулся на спинку стула. Его голова еще не коснулась деревянной спинки стула ручной работы, когда Клюг почувствовал внезапное сильное давление на горло. Это было так, как будто все вены и мышцы его шеи каким-то невероятным образом оживились и обвились змеей вокруг его горла. Он почувствовал, как кровь застыла у него в голове. Его глаза наполнились слезами и выпучились, когда он схватился за сжимающую его горло силу. Вместо того, чтобы найти шею, Клюге нащупал руку. Ошеломленный, он проследил за рукой до ненормально толстого запястья. Когда его зрение закружилось вокруг него, его вращающийся взгляд каким-то образом обнаружил человека на другом конце руки. Адольф Клюге обнаружил, что смотрит в глаза Ангела Смерти. "Золотая лихорадка закончилась, Клюге", - натянуто сказал Римо. Клюг хватал ртом воздух, но ни одна не могла пройти мимо стиснутых пальцев Римо. Он потянул Римо за руку, но безрезультатно. Это было мощно, как тиски. В тот момент, когда он был готов потерять сознание, сильная хватка слегка ослабла. "Подожди минутку", - сказал Римо, пристально глядя на Адольфа Клюге. "Я тебя знаю". Клюг с болью втянул полные легкие воздуха. В голове у него начало проясняться. "Да", - прохрипел Клюг, кивая. Ему было трудно сделать это, поскольку рука Римо все еще сжимала его горло. "Из Парижа, верно? Вы утверждали, что являетесь британским секретным агентом. Вы тот, кто замочил Смита". "Да", - задыхаясь, сказал Клюге. "Я помог тебе остановить Шатца". "Помог, черт возьми", - сказал Римо, вспоминая неонацистский захват Парижа. "Он был отступником из "Четырех". Единственная причина, по которой ты хотел остановить его, - это замести следы. Это ни к чему хорошему не привело. Теперь я здесь. И ты выписываешься ". Римо снова усилил давление на шею Клюга. Внезапно из-за угла гостиницы донесся отчаянный вопль. Мастер Синанджу только что появился в поле зрения возле ухоженных кустарников. "Отпустите его!" Чиун отчаянно кричал. Хлопая рукавами кимоно, он мчался вдоль задней части здания под окнами столовой. Хайди следовала за ним. Римо и Мастер синанджу разошлись в противоположных направлениях, когда прибыли в пансион Кирхманн. Римо посчастливилось первым наткнуться на Клюге. Чиун перепрыгнул через низкую изгородь, обрамлявшую террасу. Он приземлился рядом с Римо и сидящим Клюгом. - Я не позволю ему уйти, Чиун, - спокойно предупредил Римо. "Римо, твоей деревне нужны эти сокровища", - закричал Чиун. "У этой кучки неблагодарных столько добычи, что они могли бы есть ее, носить и курить сто лет и не оставить на ней ни малейшего следа", - парировал Римо. Он продолжал душить Клюге. Хайди Столпе обогнула террасу и взбежала по задней лестнице. Остановившись, она наблюдала за разворачивающейся драмой, бессильная что-либо сделать, чтобы остановить Римо. Тон Чиуна стал мягче. "Сделай это для меня", - умолял он. Рука Римо расслабилась. Он посмотрел на ярко-красное, как у лягушки-быка, лицо Клюга. Он взглянул на Мастера Синанджу. Человека, который дал ему все в жизни. Он колебался. "Приказы Смита были ясны, Папочка", - сказал Римо. "Тьфу! Приказ Смита", - передразнил Чиун. "Это золото будет у нас еще долго после того, как Смит издаст свой последний безумный указ". Хватка Римо ослабла до такой степени, что Адольф Клюге смог втянуть огромный глоток воздуха. Лидер IV болезненно захрипел. "Золото для меня не имеет значения. Никогда не имело". "Это важно для меня", - настаивал Чиун с мольбой в глазах. "Следовательно, это должно иметь значение для тебя". Чиун выложил свою козырную карту. Играя с привязанностью Римо к нему. Римо знал, что коварный кореец всего лишь играл с его эмоциями. К сожалению, Чиун был прав. Даже при том, что им двигала исключительно жадность, Чиуну было бы больно, если бы Римо убил Клюга. Только по этой причине Римо не мог заставить себя довести дело до конца. С большой неохотой он разжал хватку на задыхающемся лидере IV. Клюг попеременно хрипел и выдыхал, втягивая холодные, рваные глотки воздуха в свои лишенные кислорода легкие. Чиун улыбнулся. "Ты хороший сын", - сказал он с гордостью. "Нет", - серьезно ответил Римо. Его глаза были твердыми. "Это полная чушь. Ты хотел заставить меня чувствовать себя виноватым, и это сработало. Конец истории". Чиун был ошеломлен прямотой Римо. "Ты поступил опрометчиво. Синанджу нужно это золото". Римо печально покачал головой. "Я больше на это не куплюсь, Чиун", - сказал он. "Ты хочешь золота. Теперь ты его получишь. Всемогущий доллар всегда был любовью всей твоей жизни. Может быть, тебе было бы полезно помнить, что именно из-за этого у Бал-Мунга были неприятности ". Римо резко отвернулся от замолчавшего Чиуна. Пройдя мимо Хайди, он в одиночестве зашагал по обширной темнеющей лужайке позади беспорядочно построенной старомодной гостиницы. Он не оглянулся. ЧАС ПЕРЕТЕКАЛ В ЧАС. Ночь прочно завладела древним лесом вокруг пансиона Kirchmann. Продолговатые прямоугольники янтарного света пронзали черную лужайку из ярко освещенных задних окон гостиницы, испорченные только перекрещивающимся рисунком окрашенных деревянных полос, разделяющих каждое стекло. Хайди Штольпе плотнее запахнула на плечах шерстяное пальто, пересекая раскидистую лужайку. Годы, проведенные в Южной Америке, избаловали ее. Она не привыкла к такой холодной погоде. А зима только начиналась. Она нашла Римо сидящим в пожухлой осенней траве, прислонившись спиной к стволу огромного европейского ясеня. Руки Римо были чопорно скрещены на груди. Он сердито уставился на соседнее дерево. Если бы дерево можно было повалить одним взглядом, то то, на которое хмурился Римо, было бы уже на полпути к лесопилке. Хайди долго смотрела на него. Когда он понял, что она не собирается уходить, он, наконец, поднял глаза. "Чего ты хочешь?" спросил он ровным голосом. "Я только хотела убедиться, что с тобой все в порядке", - мягко сказала она. "Твой отец сказал, что с тобой все будет в порядке". "Ты хочешь сказать, что "папочка Уорбакс" перестал возить и раздавать достаточно надолго, чтобы подумать обо мне?" - Спросил Римо, изображая шок. "Не будь с ним чрезмерно суров, Римо. Он не молодой человек. Цени его таким, какой он есть". Она сделала паузу, как будто раздумывая, стоит ли говорить дальше. Наконец она продолжила. "Я никогда не знала своего отца", - прошептала она, задумчиво глядя в лес. "Он не мой биологический отец, Хайди", - сказал Римо. В ее улыбке была странная грусть. "Я не слепая", - тихо сказала она. "Но биология не может быть всем, не так ли?" В том, как она это сказала, было что-то глубоко тревожащее, как будто в ее жизни лежало какое-то печальное бремя, которое было почти непосильным для нее. Ее печаль тронула его. Некоторое время, много лет назад, Римо искал своих биологических родителей. Но когда он узнал правду о двух незнакомцах, чьи ДНК он носил, он обнаружил, что они никогда не смогут заменить человека, которого он узнал как своего духовного отца. И вот Хайди - практически незнакомая ему - защищает Чиуна. Сердце Римо потянулось к ней. "Я переживу это", - пробормотал он. Хайди еще раз улыбнулась. Она обхватила себя руками, чтобы согреться. "Тебе не холодно?" спросила она, меняя тему. С тех пор, как она встретила его, он не носил ничего, кроме тонкой футболки. Здесь, должно быть, было ниже нуля. "Нет", - просто сказал Римо. Она кивнула. "Полагаю, мне следует вернуться в компанию. Прежде чем они вообще исключат меня из сделки". "Как дела?" Спросил Римо. "Клюге хотел разделить это на трети. Он утверждал, что так и должно было быть исторически". - Чиун с этим не согласился, - твердо сказал Римо. "Ни в малейшей степени". Она засмеялась. "Он по-прежнему утверждает, что сделка, которую мы заключили, является единственной, которая превосходит все остальные". "Тот, где он получает пятьдесят процентов", - со знанием дела сказал Римо. "Да", - сказала Хайди. "В конце концов я согласилась разделить свои пятьдесят процентов поровну с Клюге, хотя бы для того, чтобы покончить со всем этим. Похоже, это удовлетворило их обоих". "На данный момент". Она согласилась. По тому, как она смотрела в сторону ярких огней гостиницы, Римо мог сказать, что она думала о будущем. "У Клюга есть грузовики и люди, чтобы перевезти сокровища. Я думаю, что именно по этой причине, как и по любой другой, Чиун позволяет ему жить ". "Ты знаешь его недолго, но ты хорошо его знаешь", - сказал Римо с хитрой ухмылкой. "Мы с ним очень похожи. Я отчаянно пытаюсь уберечь имущество моей семьи от банкротства. Гораздо хуже, Римо, иметь деньги и потерять их, чем никогда их не иметь. Когда-то мы были дворянами. С сокровищем Нибелунгов мы будем снова ". "Я не знаю, что за шумиха вокруг золота", - проворчал Римо. "Оно такое же, как любой другой металл". Она присела на корточки, нежно похлопав его по плечу. "Скажи это домовладельцу, когда придет срок аренды", - жалобно сказала она. Римо почувствовал странное электрическое покалывание от ее прикосновения. В ней была какая-то таинственность, которой он раньше не замечал. Ее беспокойство по поводу его отношений с Чиуном и то, как она скрывала секреты своего прошлого - это было почти так, как если бы между ними двумя существовала странная связь. У Римо не было времени отреагировать на эти новообретенные побуждения, прежде чем она ушла. Рука Хайди убрала его плечо. Она резко развернулась на каблуках. Быстрым шагом она направилась обратно через замерзший двор к раскинувшейся старой гостинице. СВЕТ ГОРЕЛ далеко за полночь, пока Чиун, Клюге и Хайди трудились над всеми деталями экспедиции. Клюг считал, что ему следует получить компенсацию за использование его людей и оборудования. Чиун согласился и сказал ему встретиться с Хайди. Хайди сказала, что об этом не может быть и речи, поскольку она уже сократила свою долю выручки вдвое. Она предположила, что расходы на организацию экспедиции были компенсированы его нечестностью при краже части резьбы синанджу. Чиун соглашался со всем этим при условии, что это ему ничего не будет стоить. Приближалось 12:30 утра, когда Клюге, наконец, согласился покрыть расходы на грузовики и припасы. Затем они втроем принялись записывать условия своего контракта на бумаге, чтобы устранить любую путаницу относительно того, какие именно условия были согласованы. Это положило начало всему процессу переговоров заново. В какой-то момент Римо просунул голову в дверь библиотеки гостиницы, где эта троица вела переговоры. Он объявил, что ложится спать. Никто - даже Хайди - казалось, не замечал его присутствия. Приближалось к двум часам ночи, когда их совещание наконец закончилось. Каждая из заинтересованных сторон отправилась спать с версией контракта, написанной от руки самим мастером Синанджу на корейском, английском и немецком языках. Чернила на его экземпляре контракта были еще влажными, когда Адольф Клюге устало поднимался в свою спальню. Он закрыл за собой дверь с тихим щелчком. Оставшись один, Клюге помассировал ноющее горло и подошел к своему чемодану. Аккуратно сложив семь листов бумаги, он засунул контракт в свой скудный багаж. Он не осмеливался выбросить его. Пока нет. Клюге будет продолжать притворяться, пока в этом не отпадет необходимость. Клюге запомнил детали разделов карты "Синанджу" и "Семья Зигфрида". Аналогичным образом, он запомнил все, что было видно на фотографии предмета "Хаган". Затем он уничтожил все три. Чиун утверждал, что знает все, что было на изделии синанджу. Хайди получила полный сегмент Хагана. Но четвертак Зигфрида видел только Клюге. Очевидно, король Нибелунгов сказал резчику добавить что-то дополнительное к изделию, которое он предназначал для себя. Вероятно, это было стимулом для остальных не натыкаться вслепую на сокровищницу, даже если им каким-то образом удалось найти ее без недостающего фрагмента. Это была месть короля Зигфрида из загробного мира. И поскольку Клюге был единственным, кто знал, что находится в этом квартале, он был единственным из них, кто был бы по-настоящему в безопасности, когда они откроют древнюю камеру. Клюге подписывал столько контрактов, сколько они хотели, чтобы он подписал. Он страстно отстаивал каждый пункт сделки, как будто это действительно имело для него значение. Но это было не так. Благодаря тому, что он узнал из кусочка резьбы в банковском сейфе своей семьи, у него были все козыри, которые ему когда-либо понадобятся. Завтра они найдут золото Зигфрида. И тогда Чиун, Римо и Хайди умрут. Глава 19 Потрепанный конвой выстроился вдоль древней дороги, которая змеилась через самые густые леса Шварцвальда и в конечном итоге привела к берегам знаменитой реки Дунай. Желтоватое небо обещало снег, хотя ни один метеоролог не прогнозировал его. Набухшие белые облака соперничали с серыми, давя мрачным пологом на искривленные верхушки деревьев. Было 6:00 утра, Мастер Синанджу переходил от грузовика к грузовику, проверяя шины и оборудование. Он нашел Римо, прислонившегося к одному из задних грузовиков. "Я бы подумал, что подобные вещи были бы ниже твоего достоинства", - прокомментировал Римо, когда Чиун потянул за один из шнуров банджи на грузовике с припасами. Чиун смерил его суровым взглядом. "Я делаю то, что должен", - сказал он. "Я заметил это в тебе", - сказал Римо, кивая. В его тоне не было злобы. В этот момент Хайди появилась в поле зрения из-за грузовика, чуть не врезавшись в Римо. "О..." - она, казалось, удивилась, увидев его. " - Доброе утро, Римо. Ты идешь с нами?" Римо покачал головой. "Не-а. Я пропускаю этот экзамен". Хайди понимающе кивнула. Ее лицо раскраснелось, как и накануне в замке ее семьи. Однако на этот раз это было не от смущения, а от волнения. Они с Чиуном начали долгий путь к головной машине. Это была та самая, которую Римо взял напрокат накануне по возвращении в Германию. Поскольку он не собирался покидать гостиницу до их возвращения, ему это было бы ни к чему. Когда Чиун и Хайди шли рядом с грузовиками, набитыми скинхедами, Римо отстал от них. Он отметил, что среди остальных было несколько светловолосых немых из деревни IV. Римо не мог не думать о том, сколько из них было скошено пулеметами Клюге в тени старой каменной крепости. За арендованной машиной Римо выстроилось пятнадцать грузовиков. Чиун заметил Хайди, что их, скорее всего, будет недостаточно. Клюг сидел за рулем взятой напрокат машины. Чиун забрался на заднее сиденье. Хайди на мгновение задумалась, стоит ли ей присоединиться к Мастеру синанджу, но в конце концов решила этого не делать. Она сидела впереди, рядом с Клюге. Начальник IV завел двигатель автомобиля. Позади него с грохотом ожили остальные пятнадцать автомобилей. Прежде чем машина смогла отъехать, Римо постучал по заднему стеклу. Клюге выключил его спереди. "Маленький отец?" Римо тихо позвал: Карие глаза Чиуна были прикованы к дороге впереди. "Да". Римо натянуто улыбнулся. "Удачи". Мастер Синанджу решительно кивнул. Окно снова поднялось с ровным жужжанием. Клюге помахал рукой из своего окна круговым движением. Под хруст гравия колонна двинулась вперед по длинной дороге. Последний грузовик отъехал минуту спустя. Стоя в одиночестве на пустынной проселочной дороге, Римо мог только смотреть, как они уезжают. НОВОСТИ ОБ ЭКСПЕДИЦИИ по поиску утерянных сокровищ Нибелунгов поступили в руки канцлера Германии по факсу в девять часов утра того же дня. Это была своего рода дурацкая записка, которую при обычных обстоятельствах подшили бы и забыли. Отличием этого факса от остальных была подпись. Внизу страницы, где обычно стояло бы имя, крупными аккуратными буквами была набросана римская цифра. Это был номер IV. Его ассистентка сразу же принесла это ему. Пухлые пальцы канцлера дрожали, когда он пробегал глазами несколько коротких строк текста. К тому времени, как он положил свернутую факсимильную бумагу на стол, струйки пота промокли от пота. Это был кризис гораздо более серьезный, чем тот, что был несколькими короткими месяцами ранее. Неонацистский захват Парижа стал неприятным напоминанием о сомнительном прошлом Германии. Но это... Это может означать финансовый крах для одной из величайших экономик Запада. Возможно, если легенды верны, это может даже ввергнуть мир в нарастающую депрессию, подобной которой не было с 1929 года. И Великая депрессия была тем, что привело к появлению Адольфа Гитлера. После потрясений, вызванных национальными выборами в Германии менее чем за два коротких месяца до этого, все было возможно. Канцлер содрогнулся при этой мысли. Все грубые детали были там, в письме. Зигфрид и Хаган. Что-то о давно потерянной карте из клада, предположительно принадлежавшей двум игрокам в игре "Нибелунги". Все подкреплено отметкой IV. Это было то, что подтвердило это канцлеру. Он знал о IV в течение многих лет, поскольку она находилась на грани легитимного общества. Но до сих пор действия секретной организации всегда приносили пользу экономике Германии. Но это произошло слишком быстро после парижского инцидента. Если IV наконец решила предпринять свой шаг по дестабилизации немецкой марки, что может быть лучше для этого, чем наводнить рынок золота? Такое количество бесценного металла, выброшенного за один раз, несомненно, обесценило бы цены на золото до уровня обесценения. Активы IV и так уже находились на шаткой почве. За последние несколько недель были обменены огромные суммы наличных. Компании, считавшиеся сильными, рушились на глазах у их акционеров. Другие продавались по бросовым ценам. Результатом стала растущая неопределенность на фондовом рынке во Франкфурте. Когда поступили эти отчеты, канцлер подумал, что IV умирает. Либо внутренне,либо из-за какой-то невидимой внешней силы. Теперь он понял, что ошибался. Теперь он видел, что это, несомненно, было частью какой-то грандиозной стратегии теневой неонацистской организации по последнему захвату власти. И это разрушило бы Германию, если бы она это сделала. Канцлер нажал кнопку на своем настольном интеркоме. "Да, канцлер?" - спросил его обеспокоенный помощник. Это был тот же самый нервный человек, который принес факс немецкому лидеру. "Соедините меня с главой Федеральной пограничной полиции", - нараспев произнес канцлер. Его голос был серьезным. Глава 20 В пределах своего скромного офиса в Фолкрофте Смит наблюдал за неопределенностью, разворачивающейся на немецком рынке, с выражением сдержанного неудовольствия. Бизнес всегда был неустойчивым, и сейчас было трудно точно определить, почему рынок падает. Но в том, что это так, сомнений не было. На данный момент это было очень незначительно. В целом рынок потерял всего пять процентов своей стоимости с начала торгов тем утром. Лондонский рынок отреагировал на тенденцию, также упав на несколько пунктов. Это был волновой эффект, который едва проявлялся. Торги на Уолл-стрит начались всего час назад, и европейские рынки еще не оказали ничего, кроме незначительного влияния на индекс Доу-Джонса. Оказалось, что это пока не имело значения ни для кого из важных людей. Кроме Гарольда В. Смита. Смит внимательно следил за рынками с тех пор, как начал выбрасывать акции IV компаний на немецкие торговые площадки. Примерно за две недели до этого во Франкфурте наметилась постепенная тенденция к снижению. Это привело к незначительным корректировкам по всему миру. Уолл-стрит уловила тенденцию. В результате индекс Доу-Джонса упал примерно на тридцать пунктов, прежде чем приспособился к удару, вызванному ликвидацией огромных активов секретной организации. Едва заметный сбой. После этого рынки восстановились и устремились вверх по-бычьи. С тех пор все шло гладко. До сих пор. Что-то вызывало спад в европейской торговле. И это происходило в Германии. Используя программу, которую он создал во время потрясений на фондовом рынке в конце восьмидесятых, Смит получил доступ к частным компьютерным линиям одной из крупнейших брокерских фирм Германии. Не тратя время на сами транзакции, Смит сразу перешел к началу. Быстро набрав текст, он получил доступ к утреннему электронному письму президента компании. Он обнаружил, что все это было довольно сухо. Там были краткие обзоры событий предыдущей ночи на японской фондовой бирже Ханг Сенг. Была отправлена записка от адвоката будущей бывшей жены президента компании. Пока Смит смотрел на свой экран, материализовалось еще одно электронное письмо, на этот раз от любовницы этого человека. Он решил не заниматься вуайеризмом. Отложив личную записку, Смит быстро просмотрел остальную почту. Он уже собирался признать свои поиски неудачными и двигаться дальше, когда обнаружил нечто поразительное, удобно расположенное между парой служебных записок. Смит удивленно моргнул, на мгновение забыв о тупой, постоянной боли в голове. IV. Римская цифра выпрыгнула на него, насмехаясь над ним из-под аккуратных рядов букв, выстроившихся на экране его высокотехнологичного компьютера. Смит просмотрел электронную записку. С каждой строчкой его глаза за очками без оправы становились все шире. Закончив чтение, он вышел из системы и быстро погрузился в электронную почту некоторых других крупных франкфуртских брокерских фирм. Каждой было отправлено одно и то же сообщение. Внизу каждой буквы стояла одна и та же надпись: "IV". Теперь Смит остро ощущал свою головную боль. Он стучал резкими, яростными очередями в задней части его черепа, когда он выходил из последнего из немецких компьютеров фондового рынка. Он думал, что закончил с ними. У них не было средств. Смит был очень осторожен в своих рыночных манипуляциях. Конечно, некоторые неудачливые инвесторы понесли убытки, но он предотвратил серьезный разворот вниз благодаря своему умелому обращению со счетами IV. Теперь, возможно, все это было напрасно. С другой стороны, Смита беспокоило то, что так много влиятельных людей в Германии годами знали о IV и хранили молчание. Это плохо отражалось на нации, пытающейся выползти из-под своего пятидесятилетнего прошлого. Очевидно, что новость, содержащаяся в электронном письме, еще не разлетелась по европейским торговым площадкам. Но она просочилась. И результатом стало колебание на дневном рынке. Нежелание принять фантастическую историю за чистую монету было, вероятно, единственным, что спасло мировой рынок от краха. Но если бы слухи, содержащиеся в меморандуме, оказались правдой, паника охватила бы весь мир. Ибо, в конце концов, фондовый рынок отреагировал бы так, как фондовый рынок решил отреагировать. Смит был бы бессилен предотвратить полный обвал. Но пока еще был повод для надежды. Судя по звуку его последнего телефонного разговора с директором the CURE, Римо уже был в гуще событий. Будущее мировой экономической стабильности - и, как следствие, самой цивилизации - находилось в руках правоохранительных органов КЮРЕ. Гарольд Смит надеялся только, что Римо справится с этой задачей. Глава 21 Римо сидел на своем личном балконе на втором этаже с увитой виноградом стороны пансиона Kirchmann. Пустая дорога, ведущая в Шварцвальд, змеилась за укрытым деревьями поворотом вдалеке. С тех пор как караван Чиуна ушел восемь часов назад, на пустынной тропе не было никакого движения. Все, что Римо мог делать, это ждать. На полу балкона перед его креслом было несколько пригоршней мелких камней. Еще час назад они лежали в большом декоративном глиняном горшке возле выкрашенных в черный цвет кованых железных перил. Римо выбросил камни туда, где до них можно было легко дотянуться. Ему было скучно, и он время от времени подбрасывал один из них носком мокасина. Ствол дерева на краю двора принял на себя основную тяжесть смертоносных снарядов. Получающегося хлопка, когда каждый камень попадал в дерево и зарывался в него, было достаточно, чтобы отвлечь нескольких все более любопытствующих гостей от тепла домика. Двое поклялись, что слышали выстрелы. Подозрительные взгляды обратились в сторону Римо. Всякий раз, когда они отрывали взгляд от лужайки, Римо пожимал плечами в замешательстве и делал вид, что осматривает верхушки деревьев. Каждый раз они в конце концов сдавались и возвращались в гостиницу. Последний раз, когда они заходили внутрь, едва ли две минуты назад. Римо переводил очередной камень в боевое положение, когда у него под локтем заверещал телефон в комнате. Не желая вставать со стула, он положил его на дешевый металлический столик рядом с собой. Римо поднес телефон к уху, одновременно нажимая носком на следующий камень в очереди. Камень вылетел, как выстрел. Он двигался размытым пятном, громко врезавшись в толстый черный ствол дерева. Снизу послышался крик. "Римо?" - спросил озадаченный голос доктора Гарольда В. Смита. С тех пор как Римо снял трубку, он не произнес ни слова. "Минутку, Смитти", - прошептал Римо, наклоняясь вперед. Группа неуклюжих немцев и континентальных туристов появилась в поле зрения под ним. Они показывали на лес и возбужденно переговаривались друг с другом. Двое из них были одеты в одежду цвета хаки. Эти скрылись в подлеске. Раздался грохот и крики, когда они, спотыкаясь и тяжело дыша, скрылись из виду. Их труды успокаивающе действовали на Римо. "Да, Смитти", - сказал он. "Как ты меня выследил?" Вдалеке охотники все еще пробирались через лес. "Ваша кредитная карточка", - быстро объяснил Смит. "Вы с Чиуном все еще ищете клад Нибелунгов?" "С тобой в погоне всегда все правильно, не так ли?" Сказал Римо. Он поставил на место носком еще один камень. Резким ударом ноги он запустил его в лес. Крики возобновились, когда камень ударил в дерево намного дальше. "Римо, мне нужно знать", - настойчиво потребовал Смит. "Я - нет", - ответил Римо. "Чиун - да". "Он не с тобой?" "Нет". "У вас есть какие-нибудь предположения, куда он пошел?" "В Черный лес", - сказал Римо. "Который на самом деле не совсем лес. Ты знал об этом?" "Да", - коротко ответил Смит. "Серьезно? Потому что я этого не делал". "Римо, я наткнулся на информацию, которая указывает на то, что Четверка тоже ищет Клад. Они планируют подорвать экономику Германии, выбросив сокровища на рынок целиком". "Ну и что?" Сказал Римо. "Я думал, Америка должна была беспокоиться о новой экономике Германии. Я говорю, пусть они ее разрушат". "Это не так просто", - сказал Смит. "В современную эпоху между экономиками существует взаимосвязь. А экономика Германии - одна из самых сложных в западном мире. Если он рухнет, это может обрушить все остальное вместе с ним ". "Опять, - сказал Римо, - ну и что?" "Это могло бы стать началом новых Темных веков". "Синанджу пережил первые Темные века", - возразил Римо. "На самом деле Чиун, вероятно, был бы счастлив, если бы мировая экономика рухнула. За наше внимание соперничала бы целая куча региональных деспотов. Это было бы безумие наемного убийцы ". Римо слышал, как Смит делает терпеливые, успокаивающие вдохи. Он услышал звяканье одной из бутылочек с таблетками Смита. Директор по ЛЕЧЕНИЮ только что проглотил еще несколько таблеток аспирина. "Римо", - сказал он ровным голосом после того, как таблетки были проглочены, - "пожалуйста, будь серьезен. Все вполне может быть так, как ты говоришь. В случае краха мировой экономики наибольшую выгоду получат те, кто меньше всего подходит для руководства. Мы уже дважды сталкивались с мужчинами из "Четырех". Я не могу поверить, что вы хотели бы, чтобы такие, как они, правили миром. И я нахожу менее вероятным, что вы захотели бы работать на них ". Римо нахмурился. "Ты все правильно понял". Смит настаивал. "С другой стороны, у Чиуна не было бы таких оговорок. Если бы он решил поставить на четыре, между вами двумя неизбежно возник бы раскол". "Где ты был вчера?" Пробормотал Римо. "Что вы имеете в виду?" Спросил Смит. "Я имею в виду, что уже слишком поздно. Чиун отправился этим утром в Шварцвальд с бандой веселых нацистов Адольфа Клюге, чтобы найти потерянную груду золота". "Вы действительно встречались с Клюге?" Потрясенный Смит спросил. "Ты тоже, Смитти", - сказал Римо. "Это тот парень, который надавал тебе по башке в Париже. Он объединился с Чиуном и той девушкой, которую мы встретили в Южной Америке. Они собираются разделить приз, когда найдут его ". Смит пытался переварить эту информацию. "Ты не можешь позволить этому случиться", - настаивал Смит. Его лимонный голос был напряжен от беспокойства. "Слишком поздно", - сказал Римо. "Чернила уже высохли". "Ты должен остановить их, Римо", - настаивал Смит. "Чиун не стал бы слушать", - объяснил Римо, вздыхая. "Он бы просто разозлился на меня за то, что я оторвал его от его драгоценного золота". "Римо, я приказываю тебе найти Адольфа Клюге и убить его". Серьезное отношение, с которым Смит относился к этому, было очевидно по его выбору слов. Обычно он заменял эвфемизмом "отвратительное убийство". "Придержи эту мысль", - внезапно сказал Римо. Он услышал вдалеке гул двигателей. На мгновение ему показалось, что Чиун возвращается. Однако вскоре он понял, что звук доносится не с той стороны. Пока он разговаривал со Смитом, на дороге перед гостиницей медленно показалась вереница серо-синих грузовиков официального вида. Они направились в том направлении, куда уехал Чиун. "Эй, Смитти, - спросил Римо, - они посылают армию в лес?" "Минутку", - сказал Смит. Римо услышал, как пальцы Смита барабанят по столу. Мгновение спустя он вернулся. "Это, должно быть, Федеральная пограничная полиция", - сказал он. "Сегодня утром канцлеру Германии было отправлено письмо, идентичное тем, что были разосланы по электронной почте крупным брокерским домам во Франкфурте". "Вау", - сказал Римо. "Какие буквы?" "Я не упоминал о них?" Спросил Смит. Его голос звучал раздраженно из-за собственной забывчивости. Он продолжил рассказывать Римо о записках, в которых говорилось о плане IV выбросить золото Нибелунгов на немецкий рынок. "В этом нет особого смысла", - сказал Римо позже. "Разве они не хотели бы элемента неожиданности?" "Возможно, их высокомерие таково, что они не чувствуют беспокойства", - предположил Смит. "Возможно", - уклончиво ответил Римо. Его голос звучал неубедительно. Нахмурив брови, он наблюдал, как большая колонна грузовиков продолжает продвигаться в лес. "Вы знаете, во сколько пришли эти электронные письма?" он спросил. "Первое поступило к канцлеру в 9: 00 утра, остальные были разосланы вскоре после этого". "Это неправильно", - смущенно сказал Римо. "Они ушли за несколько часов до этого". "Возможно, Клюге оставил представителя", - предположил Смит. В его голосе чувствовалась неуверенность. "Чтобы сдать его?" - Скептически переспросил Римо. "Я не буду притворяться, что понимаю мысли сумасшедшего, Римо", - сказал Смит. "Я знаю только, что, если в легендах, окружающих клад Нибелунгов, есть хоть капля правды, у Клюге было бы достаточно сырьевого капитала, чтобы восстановить Четыре, а также разрушить экономику Германии - и, возможно, всего мира -. Крайне важно, чтобы ты остановил его. Чего бы это ни стоило твоим отношениям с Мастером синанджу". "Издержки". Римо горько рассмеялся. "Вот к чему все это сводится". Он вздохнул. "Я посмотрю, что я могу сделать", - сказал он наконец. Поднявшись, Римо повесил трубку. Сделав с полдюжины резких ударов ногами, он запустил последний из камней на балкон в финальном порыве. Они врезались в ствол уже поврежденного дерева, один сразу за другим. Последний вошедший грубо подтолкнул остальных вперед. Камни посыпались с дальней стороны дерева, словно из примитивного игрового автомата, падая на лесную подстилку. Все, что осталось после них, - это чистая дыра шириной в четыре дюйма прямо в багажнике. Мужчины в лесу вывалились из подлеска несколько минут спустя, исцарапанные и тяжело дышащие. Когда они посмотрели на балкон Римо, как делали несколько раз после громкого шума, они увидели, что странный американский турист исчез. ПОЛКОВНИК ФРИДРИХ ГЕЙНЕ с несчастным видом подпрыгивал на пассажирском сиденье блестящего синего джипа во главе длинной вереницы джипов и грузовиков пограничной полиции. Он рассматривал сельскую местность сквозь полуприкрытые, выцветшие зеленые глаза. Казалось, что древние, искривленные деревья вокруг него были угрозой, на которую можно было бросить подозрительный взгляд. Гейне был командующим Федеральной пограничной полицией в связи с делом, получившим в Берлине название "Месть Зигфрида". Общие детали ситуации были разъяснены полковнику Гейне самим канцлером Германии. Это было сложное дело. Во время кризиса в Париже несколькими месяцами ранее Гейне командовал отрядом пограничной полиции, направленным для предотвращения переправы гражданских немцев, симпатизировавших нацистам во Франции, через Рейн в соседнюю страну. Его работа осложнялась тем фактом, что многие из подчиненных ему людей были в сговоре со злобными кадрами, захватившими контроль над французской столицей. Этим утром канцлер сообщил ему, что теневая организация под названием IV несет ответственность за инцидент во Франции. Та же самая группа, как было объяснено полковнику Гейне, теперь угрожает дестабилизировать правительство объединенной Германии. Гейне должен был обнаружить их в Шварцвальде и остановить любой ценой. Работа полковника осложнялась тем фактом, что многие из людей, которые были готовы перейти на другую сторону несколько месяцев назад, все еще находились под его командованием. Если бы они узнали истинную природу своей миссии и что представляла собой эта группа IV, они, скорее всего, отказались бы от этой миссии, чтобы присоединиться к своему врагу. Полковник Гейне может оказаться патриотом-одиночкой, сражающимся с этой новой неонацистской угрозой. Гейне никогда бы не подумал присоединиться к остальным. Внук католика, пережившего лагерь смерти, он ненавидел нацистов и все, что они олицетворяли. Это очень сильно повлияло на решение канцлера назначить Гейне командующим. Ибо, если бы это стало необходимо, полковник Фридрих Гейне без колебаний застрелил бы своих людей, если бы их лояльность пошатнулась. Конвой миновал одинокую гостиницу примерно в километре назад, и джип полковника только что завернул за последний безлюдный поворот извилистой дороги, когда по радио из задних грузовиков начал просачиваться странный говор. Люди из его отряда кричали какую-то чушь о том, что кто-то бежит рядом с конвоем. "С какой скоростью мы едем?" - Спросил Гейне. "Сорок километров в час, сэр", - ответил его водитель. Слишком быстро, чтобы кто-то мог следовать пешком. Его люди явно были в шутливом настроении. Гейне надеялся, что они еще не узнали о IV. Гейне собирался проинструктировать своего водителя посоветовать мужчинам потише болтать, когда дверь рядом с мужчиной внезапно распахнулась. Чья-то рука просунулась внутрь и оторвала водителя от его сиденья, вытаскивая его наружу и подбрасывая вверх. Гейне внезапно почувствовал тяжесть на крыше джипа, как раз в тот момент, когда странный нарушитель проскользнул на освободившееся водительское сиденье. Мужчина замедлил ход джипа до остановки. Следуя указанию своего лидера, колонна машин, взвыв, тоже остановилась. Водитель полковника сбежал с крыши, в спешке помяв ботинками капот. Позади них раздались сердитые крики. Двери открылись. По узкой лесной дороге затопали ноги. По указанию молодого водителя полковника джип в считанные секунды был окружен вооруженными солдатами. Винтовки угрожающе нацелены. С водительского сиденья Римо оглядел десятки мужчин. Он зевнул. "Дай угадаю. Ты на пикнике, а они здесь, чтобы допросить муравьев", - сказал Римо полковнику. "Ты не немец", - обвинил Гейне. "Ни за что, милая. Никогда не мог привыкнуть ко всему этому черному крему для обуви". "Уходите сейчас", - сказал Гейне. "И я не буду выдвигать обвинений". Римо заметил, что полковник незаметно потянулся к пистолету в набедренной кобуре. Гейне внезапно выхватил оружие. Он замахнулся пистолетом на Римо, но тот вырвал его у него из рук еще до того, как он нашел свою цель. Римо положил пистолет под водительское сиденье. Гейне кипел. "Я полагаю, ты на четвертом?" сказал он. "Ты знаешь о них?" Спросил Римо. Гейне кивнул. "Меня послали остановить вас". "Извините", - сказал Римо. "Мне не четыре". Он быстро оценил полковника. "Дайте мне вашу руку", - объявил он. Незваный гость уже с легкостью разоружил его. Гейне счел бессмысленным сопротивляться. Нахмурившись, он протянул руку Римо. Римо взялся за мясистую область между большим и указательным пальцами полковника. Он сжал. Боль была такой сильной и пришла так быстро, что у полковника перехватило дыхание. Он не мог даже закричать. "Ты на четверке?" - Спросил Римо, ослабляя давление. "Что?" Потребовал ответа Гейне. "Нет. Нет, конечно, нет. Мне приказано уничтожить их". Римо знал, что он говорит правду. Он отпустил руку полковника. Гейне немедленно засунул поврежденную часть своей руки в рот. "Извини, приятель", - сказал Римо. "Просто должен был убедиться". "Кто ты?" Гейне исказил рот, набитый большим пальцем. "Все, что вам нужно знать, это то, что я на вашей стороне". Полковник Хайне осмотрел Римо тем же подозрительным взглядом, которым он смотрел ранее на деревья Шварцвальда. Казалось, он пришел к какому-то внутреннему выводу. "Приятно знать, что кто-то есть", - хмыкнул полковник, убирая руку ото рта. Гейне опустил стекло своего джипа. "Верните этих людей в их грузовики", - приказал он своему водителю. После недолгих уговоров удивленный водитель сделал, как ему сказали. Мужчины неохотно начали опускать винтовки. У Гейне сложилось отчетливое впечатление, что некоторые из них надеялись поймать его под перекрестным огнем. Расплата за его отказ присоединиться к фашистскому делу несколько коротких месяцев назад. Войска медленно начали тащиться обратно по дороге к ожидавшим их машинам. "Ты понимаешь, что многие из этих парней тоже были готовы застрелить тебя", - прокомментировал Римо, заводя джип. "Они более лояльны к призракам прошлого", - мрачно сказал полковник Гейне. Римо сильно нахмурился. "В последнее время этого происходит много", - сказал он. Он нажал на акселератор. Полицейский конвой, накренившись, снова покатился по древней, извилистой дороге. Глава 22 Разношерстный конвой, возглавляемый Адольфом Клюге, проехал по пологим нижним склонам Шварцвальда, минуя высокие горы региона Баден-Вюртемберг. Эти большие темные пики вырисовывались, как гигантские часовые, вдоль далекого горизонта. Над покрытыми инеем горными вершинами тяжелые серые облака раннего утра с каждым часом становились все более набухшими. Однако им пока не удалось произвести ни единой снежинки зимой. Когда ведущая машина выехала на широкую просеку посреди леса, Мастер Синанджу бросил взгляд на далекие горы. С заднего сиденья его писклявый голос произнес нараспев: "Это было целых двенадцать огромных фургонов за целых четыре ночи и дня, Мог бы спуститься с горы к заливу соленого моря, Хотя каждый фургон трижды в день ездил туда и обратно." "Обитатель Нибелунга", - сказала Хайди, кивая. Румянец изобилия не сходил с ее лица с утра. Рядом с ней на переднем сиденье Адольф Клюге молчал. Чем дальше они углублялись в эту примитивную часть Германии, тем больше он убеждался в подлинности легенд. Наблюдая за горами, возвышающимися над пустынной поляной, он почувствовал трепет возбуждения внизу живота. "Если это так, - задумчиво произнес Клюге, - то у нас не так много транспортных средств, как нам потребуется". "Использованные фургоны были такими, как описано в стихотворении", - со знанием дела сказал Чиун. "Я буду удивлен, если транспортные средства, которыми оснащена эта экспедиция, смогут вместить хотя бы треть того, что перевозили повозки Зигфрида". Хайди размышляла вслух. "Значит, для двенадцати фургонов требовалось три поездки в день?" "Это верно", - сказал Чиун. "В течение четырех дней", - добавил Клюге. "Это составило бы 144 вагона". "И если Чиун прав, у нас будет в три раза больше грузов". Клюге кивнул. "Что составляет 432", - сказал он. Щеки Хайди покраснели еще сильнее, когда ее разум попытался охватить такое большое сокровище. Как она ни старалась, она не могла представить столько богатства в одном месте. "Это много золота", - сказала она, задыхаясь. Они проехали еще несколько миль, прежде чем Мастер Синанджу приказал Клюге остановиться. Головная машина замедлила ход и остановилась. За ней остановились и грузовики экспедиции. Их двигатели ненадолго поработали на холостом ходу, прежде чем смолкнуть. Чиун, Клюге и Хайди выбрались из арендованной машины. Выжившие из IV village вместе с горсткой бритоголовых вышли из своих грузовиков. "Скажи своей армии булавочных головок, чтобы она оставалась на своих местах", - приказал Мастер синанджу. Клюге сделал, как ему сказали. Скинхеды и остальные остались у грузовиков. Они вытягивали руки высоко в воздухе и крутили позвоночниками, пытаясь хоть немного ослабить мышечное напряжение, вызванное долгой поездкой. Только одинаковые светловолосые мужчины, казалось, интересовались тем, что происходило у головной машины. Они остались там, где им было сказано, угрюмо уставившись на Клюге и Хайди. "Я нахожу этих генетических уродцев нервирующими", - пожаловался Клюге, оторвав взгляд от непоколебимого взгляда Цифр. Хайди, которая смотрела на арийских мужчин взглядом, граничащим с сочувствием, бросила злобный взгляд на Клюге. Какими бы ни были ее мрачные мысли, она держала их при себе. "Почему мы остановились?" спросила она, поворачиваясь к Чиуну. "Это не секрет ни для кого из нас", - сказал он. "Мы все знаем, что сейчас мы близки к сокровищу Синанджу". "Клад Нибелунгов", - категорично поправил Клюге. "Не придирайся, вор", - предостерег Чиун. Он направился к ближайшей рощице деревьев. Мастер Синанджу использовал заостренный край одного длинного ногтя, чтобы срезать тонкую ветку с небольшого дерева. Движением пальцев он отделил от черной коры все мелкие палочки или комочки. Возвращаясь к Хайди и Клюге, Чиун каблуком сандалии выбил участок земли размером с песочницу в замерзшей грязи на обочине дороги. Тонким концом трехфутовой палочки он нарисовал идеальный квадрат, разрезав его на четыре большие части. Он начал делать наброски в одной из четвертей. "Сейчас я действую добросовестно", - сказал Чиун, рисуя. "Смотрите, фрагмент карты, обнаруженный моим предком Бал-Мунгом под телом убитого короля Нибелунгов". Хайди была единственной, кто там впервые увидел раздел карты Синанджу. Пока Клюг со скучающим видом наблюдал, она, казалось, изучала каждую деталь карты, которую Чиун рисовал на рыхлой земле. "Вот!" Сказал Чиун, заканчивая росчерком. Он сделал набросок на участке длинной реки. "Я дарю вам наследие синанджу давно умершего короля". Собравшиеся замолчали, как будто не были уверены, как реагировать на такую театральность. Настроение было нарушено глухими, безжизненными хлопками в ладоши. Хайди и Чиун посмотрели на Клюга. "Мне жаль", - саркастически сказал он. Он прекратил свои вялые аплодисменты. "Разве не это мы должны были делать?" Его улыбка была сама снисходительность. "Это не так впечатляюще, как вам хотелось бы, - сказал Клюге, кивая на гравюру на грязи. "В конце концов, я уже видел это". Чиун был возмущен. "Только из-за твоего воровства, Хан", - фыркнул он. Хайди не хотела, чтобы это позерство зашло дальше. Она встала между Чиуном и Клюге. "Я пойду следующей", - предложила она. Хайди взяла палочку у Чиуна и быстро начала заполнять один из трех пустых квадратов. Некоторые линии совпадали с линиями мастера синанджу. Чиун с интересом наблюдал, пока она работала. Закончив, она передала Клюге клюшку. "Вот", - сказала она. Слегка держа палочку в руке, Клюге посмотрел на половину карты, которая была набросана на холодной грязи Шварцвальда. "Очень мило", - сказал он, кивая. Концом палочки он указал на уголок участка Хайди. "Этот участок не был виден на моей фотографии". "Что ты имеешь в виду?" Вежливо спросила Хайди. "Это не ваша семейная часть карты", - объяснил он. "Это часть карты Хагана, которую я годами хранил на своей каминной полке в деревне Четырех. Предположительно, ты украл его, когда штурмовал крепость. Он улыбнулся. "Хватит, разбойничий предок лживого короля!" Рявкнул Чиун. Его глаза горели огнем. Клюге раздумывал всего секунду. С внешним бесстрастием, которое противоречило его внутреннему страху перед гневом Мастера Синанджу, он присел на корточки рядом с ближайшей пустой сеткой. Он поспешно набросал свою семейную часть карты. Когда он закончил, Клюге, все еще стоя на корточках, передал клюшку Хайди. "Твоя очередь. Еще раз". Он натянуто улыбнулся. Хайди не колебалась. Она отобрала палку у Клюга. В последней четверти большего квадрата она нарисовала для них последний фрагмент карты Зигфрида. Чиун изучил нарисованный ею участок, убедившись, что его линии совпадают с линиями на куске, который они извлекли из дома предков Хайди. Они сделали. В грязи перед ними, глядя на них из глубины веков, лежала полная карта Клада Нибелунгов. Незавершенный более полутора тысяч лет, он был собран из кусочков, которые теперь дали им четкие указания к великому сокровищу. "У меня есть карты местности", - взволнованно сказал Клюге, поднимаясь на ноги. "Мы можем использовать их, чтобы определить местоположение". Руководитель IV направился к машине, но Чиун остановил его, положив руку ему на плечо. "В этом нет необходимости", - сказал Мастер синанджу. "Мой предок составил много карт за годы бесплодных скитаний по этим лесам". Чиун кивнул на карту, которую они все нарисовали. Его голос был полон великой торжественности. "Это место мне известно". РИМО БЫЛ РАЗДРАЖЕН. Он ясно дал это понять полковнику Гейне. "Я вообще не знаю, почему я иду", - пожаловался он. "Я имею в виду, что это не имеет ко мне никакого отношения". "Возможно..." - кротко начал Гейне. Перебил Римо. "Это просто еще одна дурацкая легенда миллионолетней давности, в которую он каким-то образом втянул меня", - ворчал он, ведя джип пограничной полиции по длинной лесной дороге. "Я говорю ему, что помогу ему найти его кусок дерева и золотые монеты. Прекрасно. После этого все должно быть в порядке, верно? Неправильно. Как только мы находим их вместе с парнем, которого искали последние три месяца, он убегает с этим ублюдком на какую-то недоделанную охоту за сокровищами. И он злится на меня.- В голосе Римо прозвучало столько недоверия, что полковник Гейне кивнул в нервном, сочувствующем замешательстве. "Я только недавно обнаружил, что лояльность - это не то, чем она должна быть", - сказал Гейне сквозь стиснутые зубы. Он держался за сиденье обеими руками, в то время как нога Римо оставалась сильно прижатой к акселератору. Лес со свистом пронесся мимо. "Расскажи мне об этом", - продолжил Римо. "У вас там чертовски много людей", - прокомментировал он, кивая на тянущуюся вереницу грузовиков. "На твоем месте я бы спал с одним открытым глазом и чертовой гаубицей под подушкой". "Существует опасность, что они могут присоединиться к врагу", - признал Гейне. "Если это произойдет и мы потерпим неудачу, будет вызвана армия. Хотя я бы не верил, что к ним не присоединится и армия. Римо покачал головой. Он снова задумался, должен ли он позволить Чиуну пойти на этот раз одному. В конце концов, Мастеру Синанджу приходилось иметь дело только с неонацистами, пограничной полицией и, возможно, немецкой армией. Так ему и надо, чтобы попотеть над этим делом. Они выбежали из-за угла рядом с кучей поваленных валунов. Внезапно на дороге перед ними появилась развилка. Римо едва убрал одну ногу с педали газа, как другой нажал на тормоз. Джип развернуло на обочине, сделав два полных круга по пыльной дороге. В самом низу первого визжащего круга полковник Хайне увидел быстро приближающиеся очертания ближайшего грузовика. Он тоже ударил по тормозам. Из-под заблокированных колес поднялись клубы пыли. Гейне закрыл глаза и стал ждать, когда грузовик врежется в них. Делая это, он смутно осознал, что дверь со стороны водителя открывается и закрывается. Он почувствовал, что джип становится легче. Когда прошло несколько напряженных секунд без звука сокрушительного удара, Гейне открыл один глаз. Джип, покачиваясь, плавно остановился возле старомодного деревянного указателя. Красочными иероглифами и черными немецкими словами были отмечены три пункта назначения за ними. Римо присел на корточки у развилки. Со вздохом облегчения Гейне открыл второй глаз. Он выбрался из джипа на дрожащих ногах и подошел к Римо. Оглянувшись однажды, он увидел, что военный грузовик остановился на волосок от припаркованного джипа. "Они свернули на левую развилку", - сказал Римо. Он кивнул, как будто на какие-то очевидные следы на дороге. Хайне не увидел ничего, кроме нескольких борозд на песчаной обочине. "Вы можете прислать сюда несколько вертолетов?" Спросил Римо, вставая. "С несколькими наблюдателями в небе мы могли бы покончить с этим делом меньше чем за час". Гейне покачал головой. "Канцлер не хочет предупреждать их", - сказал он, тяжело дыша. Его разум все еще не оправился от столкновения со смертью за минуту до этого. "Хотел бы я, чтобы мы были поближе к Берлину", - пожаловался Римо. "Один визит доставил бы сюда ВВС в мгновение ока. Черт возьми, похитьте президентского кондитера, и вы, вероятно, смогли бы заставить этого свиного борова сдаться Франции ". Он отвернулся от Гейне. "Поехали". "Вы хотите, чтобы я сел за руль?" - Спросил полковник Гейне со слабой надеждой. "Не-а", - сказал Римо. "Мы уже достаточно облажались. Я думаю, нам нужно начать набирать темп". Он направился обратно к джипу. Гейне неохотно последовал за ним. Глава 23 Несмотря на холодную погоду, копать было легко. Близость небольшого ручья делала почву там, где они работали, намного влажнее, чем на остальной части лесной подстилки. Скинхеды были покрыты скользкой коричневой грязью. Они ворчали между собой с каждой лопатой жирной холодной земли, которую переворачивали. Куча сдвинутого скользкого дерна увеличилась за последние два часа. Мастер Синанджу держался на осторожном расстоянии, всегда опасаясь даже малейшего комочка грязи, который мог полететь в его сторону. Всякий раз, когда какой-нибудь скинхед промахивался мимо кучи и бросал пятнышко грязи рядом с ярко-желтым кимоно Чиуна, Мастер Синанджу испускал вопль ужаса. Однажды, когда комок грязи оказался в опасной близости от его парчового халата, Чиун подошел к копателям и, вырвав лопату из рук преступника, со звоном ударил молодого человека по голове плоским концом металлической лопаты. После этого и бритоголовый, и его спутники приложили дополнительные усилия, чтобы сохранить грязь в пределах отведенной зоны. Клюг принес из арендованной машины три маленьких складных табурета, по одному для каждого из них. Чиун отказался от сиденья, предпочитая вместо этого стоять как можно ближе к углубляющейся яме. Хайди ходила взад-вперед между рядами стульев и Чиуном. Только Адольф Клюге предпочел сесть. Клюге теперь сидел там, терпеливо сложив руки на своих точно скрещенных коленях. Единственным внешним намеком на какое-либо внутреннее волнение, которое мог почувствовать лидер IV, был его рот. Язык Клюга с неизменной регулярностью высовывался вперед, облизывая нижнюю губу. Это была нервная привычка, которую он приобрел много лет назад. "Тьфу!" - Пожаловался Чиун, крутанувшись на огромной куче колышущейся грязи. "Здесь слишком глубоко". "Это правильное место, согласно карте", - сказала Хайди, кивая. Скрестив руки на груди, она с тревогой грызла ноготь большого пальца, наблюдая, как из ямы вылетают комки грязи. "Полторы тысячи лет - долгий срок", - предположил Клюге. Он указал на отметки в окружающей неровной лесной подстилке. "Похоже, что когда-то река протекала прямо через эту местность. Несомненно, осадок собрался бы, покрывая его более глубоко ". "Но если река была здесь, как они с самого начала ее построили?" Спросила Хайди. "То, что вы называете инженерным делом, было изобретено не для удобства нашего века", - нетерпеливо сказал Чиун. "Такой подвиг не был бы невозможным. Это также объяснило бы трудности, с которыми столкнулся мой предок, отыскивая Клад." "Надеюсь, нам повезет больше, чем ему", - сказала Хайди. Она продолжала смотреть в широкую дыру на грязном берегу реки. Мужчины копали еще полчаса. Клюге собирался предложить им перерисовать карту, на этот раз более тщательно, когда из глубокой ямы донесся резкий лязг. За ним последовал другой. Клюге поднялся на ноги. "Здесь что-то есть!" - крикнул один из бритоголовых из глубокой ямы. Клюге и Хайди посмотрели друг на друга, ни один из них не был уверен, что делать дальше. Хайди казалась искренне удивленной. Мастер Синанджу отреагировал первым. Он метнулся к краю ямы, выглядя в своем желтоватом кимоно как огромная желтая птица, которая только что заметила особенно сочного червяка. Он остановился на грязном краю ямы. Только пятеро бритоголовых могли поместиться в яме одновременно. Площадь, которую они раскопали, была глубиной более десяти футов. Мужчины внутри смотрели снизу вверх, их тела были покрыты толстым слоем черной грязи. "Видишь?" - сказал один из бритоголовых. Он передал свою лопату одному из других и встал на перепачканные колени. Ладонями своих грязных рук он смахнул кучу густой, комковатой грязи, обнажив под ней ровную поверхность. Мужчины стояли на том, что казалось засыпанной полосой тротуара. Клюг и Хайди подошли к Чиуну сзади. "Уберите остальное!" - прогремел Мастер Синанджу. Его глаза ярко сверкнули. Мужчины сделали, как им было сказано. Пришлось убрать еще несколько лопат грязи, чтобы очистить камень до краев. Оказалось, что он прямоугольной формы. Несколько светловолосых мужчин принесли ведра с одного из грузовиков. Когда последний слой грязи был вывезен, из близлежащего ручья принесли воду. Опустив ведра в яму, они вымыли поверхность высеченного гранита. "Я не могу это прочесть", - сказал Клюге. Он напрягся, чтобы взглянуть на древние буквы. Они казались не более чем серией неразборчивых черточек. Он взглянул на Мастера Синанджу в поисках помощи. Глаза Чиуна сузились до узких щелочек, поглотив любую искорку надежды в его карих глазах. Его рот превратился в тонкую, яростную линию. "Проклятый дьявол", - прошипел Чиун. В мягкости его тона было гораздо больше угрозы, чем в тысяче кричащих голосов. "Он смеет издеваться над Домом Синанджу из глубины веков". Его внезапно захлестнула ярость. "Злодей! Cur! Мошенничество! Лживый вор-гунн!" Как сумасшедший олимпийский прыгун-ныряльщик, Чиун полетел вниз в яму. Кружащийся, неистовый желтый вихрь, он отмахивался злобными руками от скинхедов, все еще собиравшихся внизу. Покрытые слизью люди в страхе бросились вверх по илистым берегам. Не обращая внимания на грязь, Чиун опустился на колени на камень. Он был размером с большую дверь. Он взялся тонкими пальцами за его гладкий край. "Что там написано?" - Что это? - с удивлением спросил Клюге, наблюдая, как пожилой кореец разрывает камень. "Я полагаю, что это рунические символы", - сказала Хайди. Ее глаза сузились, когда она попыталась прочитать то, что было видно вокруг Чиуна. Они выглядели как случайные кошачьи царапины. "Я не совсем незнаком с этим. Это горькие руны. Они предназначены для того, чтобы обрушивать зло на врагов". Клюг перевел взгляд с убегающей фигуры Чиуна на Хайди. "Это не место хранения Клада Нибелунгов?" спросил он. Он не мог скрыть своего разочарования. Хайди натянуто улыбнулась. "Боюсь, что нет", - сказала она. В яме Мастер Синанджу поднял массивный плоский камень и сдвинул его в сторону. Под ними не было ничего, кроме кучи заляпанных грязью камней. "Ииииии!" Чиун закричал. Его рука метнулась к одной из коротких сторон камня. Раздался звук, похожий на раскат грома. На глазах у Клюга плоский камень раскололся на две длинные половины. Еще до того, как осколки упали на дно ямы, ножки-трубочки Чиуна взметнулись в двух быстрых ударах. Половинки снова раскололись пополам, рассыпавшись на более мелкие кусочки. Чиун обрушил свои крошечные кулачки вперед, в сторону кварталов, раскалывая каменные глыбы на все более мелкие фрагменты. Все это время он кричал от гнева и разочарования на глиняные стены глубокой скользкой ямы. Клюге медленно попятился от ямы. Наблюдая за устрашающим зрелищем, как высохший азиат разбивает двухтонную каменную плиту, словно она была сделана из стекла, Клюг почувствовал почти легкую благодарность за то, что не смог довести до конца свой план убийства Мастера Синанджу. Это продолжалось ровно столько, сколько ему потребовалось, чтобы осознать, что богатства, которого он так жаждал, там нет. Без этих денег не было бы восстановления IV. Пятидесятилетней сверхсекретной нацистской организации пришел конец. А вместе с ними и Адольф Клюге. Это осознание только начинало доходить до Клюге, когда он заметил первую фигуру, пробиравшуюся через подлесок на другой стороне реки. Он напрягся. Сделал усилие, чтобы не пялиться. Клюге старался не дать мужчине понять, что заметил его, когда тот небрежно начал осматривать окружающую флору. Был еще один. И еще один. Пробираясь вперед, они пытались оставаться скрытыми в зимнем лесу. Все мужчины были вооружены. В яме позади него Мастер Синанджу продолжал колотить по уменьшающимся кускам камня. Пыль и галька вылетали из ямы, словно из подземной мастерской какого-то безумного скульптора. Крики крошечного корейца становились менее яростными с каждой секундой. Клюг больше почти не замечал истерики Чиуна. Прижимая руки к бокам и сдерживая движения, он с наигранной небрежностью подошел к Хайди. Она собирала три складных табурета Клюге с того места, где они стояли на лесной подстилке. Они были перекинуты через ее предплечье, когда Клюг подошел к ней. "За нами наблюдают", - сказал он размеренным тоном. Она была погружена в свои мысли, очевидно, думая о количестве золота, которое она потеряла. "Что?" спросила она встревоженно. Она передала табуреты ожидающему бритоголовому. "О чем ты говоришь?" Ее ответ прогремел из-за маленькой реки. Первый выстрел разорвал оцепенелую тишину древнего леса. Пуля попала скинхеду рядом с ними прямо в грудь. Молодой человек развернулся, подбросив при этом три табурета в воздух. Они пролетели по воздуху, приземлившись в зарослях кустарника рядом с кучей вытесненной грязи. Мертвый бритоголовый упал на лесную подстилку, когда следующая пуля вырвалась из зарослей низких растений по ту сторону реки. Клюге бросился на землю. Его локоть ударился о плоский камень. Он игнорировал стреляющую боль в руке, пока наполовину полз, наполовину подталкивал себя по влажной лесной поверхности под защиту группы толстых сосен. Повсюду вокруг него вымазанные грязью неонацистские последователи Клюге выхватили оружие. Сами пригнувшись в поисках укрытия, они начали стрелять вслепую по замаскировавшимся нападавшим. Повсюду вспыхнула стрельба. Люди, устроившие им засаду, не спешили наступать. Они держались на расстоянии, осторожно стреляя в скопление неонацистов. Со своего наблюдательного пункта за деревьями Клюге мог видеть, что первый человек, которого он заметил, был одет в форму федеральной пограничной полиции Германии. Он прятался на другой стороне небольшого притока, появляясь в поле зрения каждые несколько секунд со взрывом автоматического оружия. Залп пуль вонзился в мягкий ствол дерева над ним, посылая щепки мясистой древесины вниз, на песочные волосы Клюга. Клюге отчаянно посмотрел в другую сторону. Сквозь заросший лес он едва мог разглядеть припаркованную колонну грузовиков. Пока он смотрел, головная машина начала съезжать с дороги. Мгновением позже к ним присоединились несколько грузовиков. Люди разбегались. Он был так потрясен, что начал подниматься на ноги. Новый град пуль заставил его передумать. Опустившись на живот, Адольф Клюге начал медленно ползти сквозь заросли кустарника к дороге. Он пробежал всего несколько футов, прежде чем его поврежденный локоть пришелся по носку ботинка. У Клюга не было оружия. Он перевернулся на спину, подняв руки в знак капитуляции. Группа мужчин, одетых в серую форму Федеральной пограничной полиции, окружила его веером. Они схватили Адольфа Клюге за руки, поднимая его на ноги. Поскольку перестрелка у реки продолжала бушевать, мужчины тайком отвезли Клюге к ожидавшей очереди грузовиков. ОТРЯД Федеральной пограничной полиции разделился у реки, надеясь заманить всю банду неонацистов в свои широко расставленные сети. Римо был на другом берегу реки, когда услышал первый выстрел. За ним почти сразу последовала продолжительная перестрелка. Он повернулся к полковнику Фридриху Гейне. "Кто сказал им начать стрельбу?" Требовательно спросил Римо. "Они не уполномочены", - сердито сказал полковник Хайне. Римо не стал дожидаться дальнейших объяснений. Он побежал через лес на звук выстрелов. Он вырвался на небольшую поляну на берегу реки напротив неонацистов. Он увидел глубокую грязевую яму рядом с небольшим рукотворным холмом из смещенной земли. Из ямы поднялись крошечные клубы пыли. Полковник Хайне подбежал к Римо сзади, отчаянно запыхавшись. Перестрелка была яростной, вокруг его головы просвистели рои свинцовых снарядов, когда Гейне врезался в толстый ствол изрешеченного пулями дерева. Он вытащил свою левую руку. "Ты", - потребовал он, указывая на одного из своих людей, притаившегося в ближайших кустах. "Кто отдал приказ стрелять?" Мужчина пожал плечами. "Это просто случилось, сэр", - сказал он. Гейне покачал головой, обращаясь к Римо с яростным извиняющимся видом. "Не все эти люди настроены пронацистски", - объяснил он. "Некоторые похожи на меня. Хотя я надеялся на мирное разрешение ". "Прямо сейчас это летит к чертям собачьим", - прорычал Римо. Скинхеды окопались на другом берегу реки. Пограничной полиции удалось задержать лишь нескольких из них на раннем этапе. Остальные окопались за деревьями и валунами, сберегая боеприпасы, стреляя короткими направленными очередями по нападавшим. Пограничная полиция утратила элемент неожиданности. Они притаились за рекой, не имея возможности атаковать бритоголовых. Другая половина людей Гейне, казалось, исчезла. Это было равное противостояние. Римо не искал укрытия, как остальные. Он стоял на открытом месте у реки, уворачиваясь от случайных пуль, летевших в его сторону. Он нахмурился, глядя на другой берег реки. Он нигде не видел Мастера синанджу. Ни Клюге, ни Хайди, если уж на то пошло. "Ложись!" Гейне настаивал. Он был поражен тем, что Римо до сих пор не застрелили. Римо, казалось, не слышал полковника. Он вздохнул, даже уклоняясь от яростной очереди из "Узи" бритоголового. "Предоставьте единственному американцу здесь расхлебывать этот бардак", - проворчал он. Оставив Гейне бормотать, что он совершает самоубийство, Римо запрыгнул на покрытый мхом камень, который на фут выступал из кромки реки. Это было недалеко. Хотя вода бежала быстро, это был скорее заросший ручей, чем настоящая река. Перепрыгивая с мокрого камня на мокрый камень, Римо несколькими короткими прыжками перебрался на другую сторону. Он приземлился в зарослях бурых сорняков. Римо не успел сделать и двух шагов вверх по берегу, как бритоголовый с дикими глазами с криком выскочил на него из густых зарослей. Мужчина держал перед собой большой охотничий нож. Крик, по-видимому, должен был отвлечь его жертву, когда он вонзал нож в цель. Не сбившись ни на шаг, Римо схватил бритоголового за запястье. Быстрым, плавным движением он перенаправил нож назад и по кругу. Рука молодого человека описала в воздухе замысловатый круг, когда лезвие со свистом вернулось к нападавшему. Оно по самую рукоять вонзилось в безжизненный живот испуганного бритоголового. Шагнув вперед, Римо отшвырнул согнутое тело в кильватер. Бритоголовый рухнул в водоросли, а затем перекатился, плюхнувшись в бегущую воду. Он проплыл всего несколько футов вниз по течению, прежде чем его тело зацепилось за камень. Река плескалась вокруг его безжизненного тела. Римо продолжал идти вперед с серьезным выражением лица. Он еще нигде не видел Чиуна. Судя по стрельбе, в лесу вокруг него было не так много людей, как покинуло гостиницу в предрассветные часы. Некоторые, должно быть, сбежали, когда началась стрельба. Понимая, что, возможно, он слишком поспешил, убив своего первого нападавшего, Римо разыскал другого скинхеда. Он нашел одного, скорчившегося в зарослях кустарника. Мужчина беспорядочно стрелял из своей штурмовой винтовки по полицейским на другом берегу реки. Тонкий ствол его западногерманского пистолета Gewehr торчал из зарослей лавра. Подойдя к мужчине со слепой стороны, Римо обхватил пальцами ствол пистолета и сильно дернул. Испуганный бритоголовый выскочил из кустов, все еще держась за другой конец своего оружия. Он, казалось, был шокирован, обнаружив, что кто-то еще прикреплен к стволу его пистолета. "Ладно, пфеффернуссе", - начал Римо, не обращая внимания на удивленное выражение лица молодого человека. "Ты...?" За рекой прозвучала громкая серия выстрелов. На груди и животе бритоголового проступили алые пятна. Его глаза закатились в глазницы, а голова склонилась набок. Мужчина упал обратно в кусты, опираясь на толстые ветви. Больше он не двигался. "Эй, осторожнее!" Римо крикнул пограничной полиции. Их ответом была еще большая стрельба. Пока что ни одна из них не была направлена на него. В гневе отбросив оружие мужчины, Римо отправился на поиски другого скинхеда. Его крики предупредили тех, кто был поблизости, о его присутствии. Когда Римо шел в направлении горы грязи, пара бритоголовых, которые ждали в засаде, выскочили из кустов перед ним и позади него. На этот раз Римо не смог вымолвить ни единого слова, прежде чем мужчины были скошены полицией. "Черт возьми", - рявкнул Римо, когда пара тел упала. Это явно сработало не так, как он планировал. Выбрав другой путь, Римо нырнул в кусты, где, как подсказали ему его обостренные чувства, скрывалась группа неонацистов. Их было шесть. К сожалению, они были свидетелями ужасной смерти других людей, с которыми Римо до сих пор сталкивался. Не желая закончить так же, как их товарищи, мужчины убежали на открытое место, как только Римо появился перед ними. Пограничная полиция немедленно открыла по ним огонь, и все они были убиты до одного человека. "Черт побери, черт побери, черт побери", - проворчал Римо. Он услышал шарканье где-то перед собой и над собой. Сквозь толстые сосновые ветви донесся одинокий учащенный стук сердца. Сапоги заскребли по грубой коре. Римо сделал несколько шагов вперед. Он обнаружил одинокого бритоголового, прятавшегося на дереве выше того места, где притаились шестеро мужчин. Мужчина пытался удержаться за ствол дерева, в то же время целясь из винтовки в макушку Римо. Прежде чем мужчина успел выстрелить, Римо протянул руку и схватил его за развязавшийся шнурок. Он потянул. Скинхед слетел с дерева, как неуклюжая жирная птица, и рухнул на лесную подстилку среди кучи сломанных веток. Сосновые иголки продолжали сыпаться на него, когда он покачал головой в слабом замешательстве. Суматоха вокруг дерева вызвала новую волну стрельбы с другого берега реки. К счастью для Римо, они находились за широким стволом дерева, в безопасности от пуль федеральной пограничной полиции. "Говоришь по-английски?" - Спросил Римо у бритоголового. "Да", - испуганно ответил мужчина. Он вытряхнул несколько иголок из волос. Хотя его глаза оставались прикованными к Римо, его рука искала выпавший пистолет. "Старый кореец, который был с Клюге. Где он?" "Там", - сказал мужчина, кивая в сторону дыры. Римо посмотрел на насыпь земли. Он скептически поднял бровь. В этот момент бритоголовый схватил с земли свой пистолет. Все еще сидя, он развернулся с оружием, целясь в открытый живот Римо. Движением настолько быстрым, что это было почти ослепительно, Римо одной рукой выхватил пистолет у мужчины. Отбрасывая оружие, он свободной рукой поднял бритоголового на ноги. "Я проверю, но тебе лучше не врать", - предупредил он. С этими словами Римо вышвырнул мужчину на поляну. Раздалась ожидаемая стрельба, за которой последовал звук падения мертвого скинхеда на землю. Римо едва обратил внимание на шум, когда шагнул в широкий проем. Обе стороны начали беспорядочную стрельбу - скинхеды из-за близости нарушителя, пограничная полиция в ожидании более гарантированных убийств. Римо приходилось судорожно извиваться, чтобы увернуться от свинцовых залпов, пока он пробирался через поляну к краю ямы. На грязном краю, под градом пуль, он с удивлением посмотрел вниз на знакомую крошечную фигурку, стоящую среди руин раскопанного каменного надгробия. "Должен отдать тебе должное. Деньги тебя ничуть не изменили", - сказал Римо с края ямы. Пули свистели вокруг его головы, как надоедливые мухи. Мастер Синанджу поднял глаза, его лицо было сердитым. Он стоял по щиколотку в куче обломков камня. "Золота здесь не было", - отрезал он. "Я собрал столько же". "Негодяй Зигфрид оставил вырезанную руническими буквами записку, в которой ругал воров, которые попытаются найти Клад без надлежащей карты". "Я думал, у тебя есть вся карта", - сказал Римо. Чиун наклонил голову. "Я тоже", - сказал он. Он был так сосредоточен на том, чтобы выместить свой гнев и разочарование на каменном надгробии, что потерял всякий рассудок. Однако, когда он стоял там сейчас - покрытый грязью в остатках собственной разрушительной ярости - какая-то мысль, казалось, промелькнула на его постаревшем лице. Он посмотрел на Римо, склонив голову во внезапном замешательстве. "Возможно ли, что мои партнеры предали меня?" "О, я не знаю", - саркастически ответил Римо. "Один из них был нацистом, который ворвался в твой дом и пытался убить нас около миллиона раз. Другой была женщина, о которой мы почти ничего не знали, за исключением того, что она солгала нам и пыталась проникнуть в ваш дом. По-моему, это достаточно приличная компания." "Потомки подлецов", - прошипел Чиун. "Смотрите", - крикнул Римо вниз. Он отпрыгнул, чтобы избежать новой очереди автоматического огня, "дело в том, что в меня вроде как стреляют здесь, наверху. Так что, если ты закончил работать с этой веной, я бы предложил нам двоим сматываться. Чиун кивнул. Римо не видел, как напряглись его ноги под подолом забрызганного грязью кимоно, но Мастер Синанджу внезапно оказался в воздухе. Казалось, он грациозно всплывает со дна ямы глубиной в десять футов - обратная сторона перышка, опускающегося на землю. Он приземлился на илистый выступ рядом с Римо. Пули безжалостно свистели вокруг них со всех сторон. В тот момент, когда он приземлился, они оба бросились бежать. Римо и Чиун бросились под защиту леса. "Что ты здесь затеял?" Требовательно спросил Чиун, когда они бежали сквозь свинцовый шторм. Его нос недовольно сморщился, когда он посмотрел на полускрытых бритоголовых. "Не вини меня. Это была твоя вечеринка, помнишь?" "До вашего прибытия здесь было спокойно", - сказал Чиун. Они благополучно добрались до деревьев на краю поляны напротив реки. Как только они оказались за линией огня, Чиун начал оглядывать лес. "Где вор и блудница?" он потребовал ответа. "Я их не видел". Римо пожал плечами. Выражение боли, промелькнувшее на постаревшем лице Мастера Синанджу, было таким сильным, как будто кто-то проник в его тело и вырвал саму его душу. В его глазах застыл ужас, которого Римо никогда прежде не видел. Когда он заговорил, его голос звучал как-то отстраненно. "Мои деньги", - прохрипел Чиун. Глава 24 Взятый напрокат автомобиль бешено подпрыгивал на пересеченной местности рядом с могучей рекой Дунай. Автомобиль не был создан для такого типа вождения. Хайди знала, что это правда, даже когда она съехала в широкий овраг посреди неиспользуемой дороги. Задние колеса ненадолго застряли в луже мутной воды, прежде чем зацепиться за песчаную глину под ней. Машина внезапно рванулась вперед, бешено тарахтя на дальней стороне неглубокой выемки. Она дико подпрыгнула, вылетая обратно на дорогу. Хайди пришлось вцепиться в руль изо всех сил. Ее голова ударилась о крышу автомобиля, даже когда автомобиль снова опустился на натянутые амортизаторы. Участок дороги перед ней казался абсолютно ровным по сравнению с районом, через который она только что проехала. Дорога использовалась только для проезда в теплое время года, и ей повезло, что каждые несколько недель на ней проезжал один правительственный грузовик. Она направила машину прямо по неровной дороге, не обращая внимания на камни и выбоины, которыми был усеян путь перед ней. Сначала она должна была убедиться. После этого все встанет на свои места. Она не могла поверить, насколько легко это было. Клюге и Мастер Синанджу были настолько ослеплены жадностью, что не заметили ее обмана. Действительно, как они могли? Они поверили ей на слово, что четверть карты, которую она нарисовала на грязи, была настоящей. Они никогда не ожидали, что она лжет. Чиун с его слепой жадностью. Клюг, такой же жадный, но скрывающий свою жажду денег под маской пресыщения. Это было слишком просто. Конечно, предмет, который она и люди из Синанджу забрали из ее фамильного замка в горах Гарц, был подделкой. Он был заказан одним из ее предков через столетие после смерти Зигфрида. Ее семья вырезала фальшивый сегмент в качестве приманки для воров. Она уничтожила оригинальную копию несколько месяцев назад. Хайди запомнила подлинный квартал задолго до того, как вернулась в свой фамильный замок с двумя мастерами синанджу. Все это было шоу. Она должна была сделать так, чтобы все выглядело так, будто она не собиралась их обманывать. Это сработало. Мчащаяся машина попала в глубокую колею. Переднее правое колесо на мгновение зацепилось за дорогу, и автомобиль начал съезжать набок. Хайди врубила руль в поворот, сильнее нажимая на акселератор. Машина выскочила из выбоины. Заскользив по грязи, она умело выровняла машину. Не сбавляя скорости, она продолжала мчаться по ухабистой дороге. "ЭТО НЕ ОН!" Чиун закричал, когда пограничная полиция вынесла вперед десятое тело бритоголового. Он ударил по трупу своими длинными когтями. Полицейский, державший тело, оттащил его прочь. Другие люди поблизости загоняли захваченных неонацистов в ожидавшие грузовики федеральной пограничной полиции. "Боюсь, похоже, что он ушел, Папочка", - сказал Римо. "Вместе с Хайди и кучей их людей". "И, кажется, некоторые из моих людей", - признал полковник Хайне. "Горе мне", - простонал Чиун про себя. Он смотрел на пустую грязевую яму. Римо проигнорировал его. "Что здесь произошло?" он спросил полковника. Кивком головы он указал на кровавую бойню вокруг небольшой поляны. "Боюсь, мои люди разделились в своей лояльности", - пристыженно сказал полковник Хайне. "Каким-то образом информация о нашей миссии просочилась к ним еще до того, как мы покинули наш штаб. Всю дорогу сюда они обсуждали, как они будут действовать, когда мы встретимся с намеченными целями. Некоторые, по-видимому, решили присоединиться к неонацистам ". "Произошла утечка?" Спросил Римо. "Как?" "Сегодня утром по электронной почте в наши казармы было отправлено таинственное письмо. Я не знал об этом до сих пор". Гейне взглянул на полицейских, которые ждали возле грузовиков. Несколько мужчин вокруг него казались смущенными. Хотя они и не присоединились к нацистам, но и не предали своих коллег из пограничной полиции - людей, которые были полны решимости присоединиться к экспедиции, для задержания которой их послали. "Что такое со всеми этими электронными письмами?" Римо ни к кому конкретно не обращался. "О, мое драгоценное, бесценное золото", - жалобно простонал Чиун. Римо все еще размышлял вслух. "Канцлер получает одну, рассказывая ему о плане Четвертого по разрушению экономики. Лучшие финансисты тоже получают их. Теперь ты говоришь мне, что твои люди тоже получили их. Как будто кто-то хотел убедиться, что за этой экспедицией следили." "Почему это должно быть?" Спросил Гейне. Римо пожал плечами. "Я не знаю. Но забрось достаточно наживки, и ты обязательно поймаешь рыбу". "Разве ответ не очевиден?" Сокрушался Чиун. "Они хотели помешать мне заявить права на то, что принадлежит мне". Римо неохотно кивнул. "Думаю, это выглядит так". Гейне сменил тему. "Я связался с канцлером. По его приказу самолеты-разведчики направляются в этот район. Если они обнаружат пропавшие грузовики, они сообщат нам". Римо нахмурился, указывая вниз по дороге. "Куда это ведет?" он спросил. "В конечном счете, Дунай", - сказал Гейне. "По пути от него отходят другие дороги. Они могли выбрать любую из них". "Чиун, разве ты не говорил, что сокровище должно было быть зарыто под Дунаем?" "Такова была легенда", - признал Чиун. "Так почему ты копал здесь?" "Карта указывала, что это правильное местоположение. Я предположил, что упоминание Нибелунгов о Дунае было последней ложью Зигфрида. Река, в конце концов, недалеко отсюда. Его лицо омрачилось. Римо скрестил руки на груди. "Значит, этот Дунай довольно большой, я так понимаю?" спросил он с несчастным видом. Гейне кивнул. "Это вторая по длине река в Европе", - сказал он. Римо вздохнул. "Полагаю, я должен быть рад, что это не самый длинный", - сказал он. Он протянул руку Гейне. "Ключи". После минутного колебания полковник неохотно вытащил ключи от своего джипа из кармана. Они были у него всего около часа назад. Гейне бросил их в протянутую ладонь Римо. "Не жди меня", - сказал Римо, тащась к джипу. Мастер Синанджу шел позади него в своем забрызганном грязью кимоно. Его безрадостное выражение лица не дрогнуло. ХАЙДИ УСТАНОВИЛА свое геодезическое оборудование на поляне в нескольких десятках метров от бушующей реки Дунай. Она прошла через ту же процедуру всего за несколько коротких часов до этого на ложном сайте. Здесь, однако, она не просто разыгрывала спектакль, чтобы одурачить других. На этот раз она была гораздо осторожнее, когда всматривалась в окуляр теодолита. Ее пальцы осторожно отрегулировали винты выравнивания. Хайди была искренне удивлена, когда они обнаружили резьбу по камню на другом участке. Она ожидала, что раскопки окажутся бесполезными. На самом деле она так и планировала. Хайди предполагала, что они будут копать и копать, пока наконец не сдадутся. Однако, чем больше она думала об этом, тем больше понимала, что это не должно было быть полной неожиданностью. Ее отклонение от карты было логичным поворотом, который оно должно было принять. Это было предположение, которое кто-то мог бы высказать, если бы у него не было всей карты целиком. В этом было коварное очарование вырезания из четвертичного блока. Без хотя бы одного фрагмента было бы невозможно экстраполировать остальную часть карты. Руническая надпись на другом камне была последней шуткой Зигфрида из-за могилы. Вероятно, по всей округе было захоронено множество других насмешливых каменных изображений. Но не здесь. Хайди было нелегко вести съемку. Ориентиры, которые использовались первоначально, давно исчезли. Даже география региона изменилась за последние полторы тысячи лет. Это была кропотливая работа. В конце концов, Хайди была вынуждена использовать смесь математики и географии, чтобы определить, где должны быть раскопки. Даже по прошествии пятнадцати столетий у нее было достаточно подсказок, чтобы сделать обоснованное предположение. Пятно представляло собой небольшой склон в поле, в двух шагах от холодной, бурлящей воды реки. Оставив свое оборудование и блокнот, Хайди осторожно пересекла небольшой, продуваемый всеми ветрами луг. У нее было такое чувство, будто она потревожила старую могилу. Используя четыре сломанных прутика, она очертила квадрат вокруг пятна. Это было лучшее, что она могла сделать на данный момент без чьей-либо помощи. Все, что она могла делать тем временем, это ждать. Хайди посмотрела вниз на область, которую она отметила. Это было примерно шесть на восемь футов. Пятнистая замерзшая трава лежала влажной вдали от армии сорняков риверы, поваленной безжалостным ветром. Что это могло быть здесь! Прямо под ее ботинками! Когда она посмотрела вниз на это место, Хайди внезапно заметила что-то в высокой, узловатой траве. Это ускользнуло от ее внимания в течение часа, пока она осматривала местность. Казалось, что была одна сплошная линия, почти полностью погребенная под комковатой почвой. Она опустилась на колени в траву, ощупывая край длинной каменной секции. Ее сердце взволнованно затрепетало, когда она поняла, что это произошло не естественным путем. Это было сделано человеком. Она использовала свои пальцы, чтобы вырвать пучки травы, отбрасывая их прочь. Царапая вдоль неровного края погребенного точеного камня, она обнаружила полоску шириной в четыре дюйма. Ее руки дрожали, когда она убирала многолетний нарост земли на каменной границе. Он остановился под прямым углом. Хайди прошла по этому короткому участку камня до другого угла. Она работала яростно. К тому времени, как она закончила квадрат, ее руки были покрыты черной коркой грязи. Когда она закончила, контур древней каменной границы был отчетливо виден. Хайди опустилась на колени - грязная и тяжело дышащая - в траву перед запечатанным отверстием, за которым лежал легендарный клад Нибелунгов. Не обращая внимания на свирепый ветер, который свистел за воротом ее тяжелого шерстяного пальто, она смотрела с благоговением, вспотев от напряжения и возбуждения. Ее чувство возбуждения было недолгим. Позади нее раздался звук. Глухой хлопок-хлопок-хлопок. Без энтузиазма аплодисменты. "Браво", - прокричал голос сквозь шум ветра. Она узнала это мгновенно. Она не услышала его приближения из-за яростных порывов холодного воздуха. Плечи Хайди опустились в знак поражения. Когда она поднялась на ноги, она начала поворачиваться, просовывая руку под расстегнутую молнию на своей куртке. "Э-э-э. Медленно", - предостерег Адольф Клюге. Хайди вытащила руку из кармана пальто. Она с деревянным видом сделала, как ей сказали. Клюге был там с несколькими своими приспешниками-бритоголовыми. Он также привел с собой несколько сотрудников федеральной пограничной полиции. Из уважения к службе, которую они бросили, бывшие полицейские взяли на себя смелость снять свои официальные знаки отличия. Однако их оружие все еще было на виду и было направлено на Хайди. Один из бывших полицейских подбежал к ней. Он сунул руку под ее пальто, вынимая пистолет из наплечной кобуры. Он засунул его себе за пояс. "Вы намеревались оставить сокровище при себе?" Спросил Клюге со злобной улыбкой. "Разве нет?" - возразила она. Клюге пожал плечами. "Конечно", - сказал он. "Но, по крайней мере, у меня хватило ума привести с собой небольшую помощь. Я полагаю, вы намеревались выкопать это самостоятельно, а затем унести в карманах?" Хайди не ответила. Клюг долго оценивал ее. Наконец он вырвал лопату из рук одного из своих бритоголовых головорезов. Он бросил ее туда, где стояла Хайди. Он упал у ее ног, звякнув о каменный выступ, который она обнажила. "Тебе осталось жить еще несколько часов", - великодушно сказал Клюге. "С тем же успехом они могут быть продуктивными. Копай". Хайди подумывала отказаться. Однако это наверняка побудило бы Адольфа Клюге застрелить ее намного раньше. Она решила, что если потянет время, то, возможно, еще сумеет выбраться отсюда живой. Она подняла лопату, лежавшую у ее ног. Когда несколько бритоголовых подошли, чтобы присоединиться к ней в раскопках, Хайди воткнула кончик лопаты в холодную землю. Она глубоко воткнула ее подошвой ботинка. Без фанфар, если не считать завывания дунайского ветра, Хайди Штольпе перевернула первую лопату земли, которая веками скрывала легендарный клад Нибелунгов. ВЫСОКИЕ СОСНЫ Шварцвальда с ревом проносились мимо на головокружительной скорости. Хотя они гнали со скоростью летучей мыши из ада, Чиун узнал размытую цепочку хвойных деревьев, которая в третий раз пролетела мимо джипа. Они с визгом сворачивали за угол на двух колесах. Длинные черные следы заноса от двух предыдущих поездок за тот же угол покрывали проезжую часть. "Ты ведешь машину бесцельно", - бросил Римо вызов Чиун. Римо сгорбился за рулем. Его руки крепко вцепились в покрытую галькой поверхность руля. "Я не могу напасть на их чертов след. Они могли уйти куда угодно", - раздраженно сказал Римо. "Они никуда не ушли", - отрезал Чиун. "Они ушли, чтобы украсть мое золото". "Ты нравился мне намного больше, когда все, о чем ты заботился, - это сооружение статуй комикам". "С этим покончено", - раздраженно объявил Чиун. "Шуты приходят и уходят. Только золото вечно". Внезапно ожило радио в джипе. Раздался взволнованный голос полковника Гейне с акцентом. Он говорил по-английски. "Это полковник Хайне из Федеральной пограничной полиции Германии, водителю моего джипа. Проходите, пожалуйста". Он так и не удосужился узнать имя Римо. Его голос был встревоженным. "Ответь на это", - потребовал Чиун, указывая на рацию. "Гм..." - сказал Римо. "Ты не знаешь как", - обвиняющим тоном сказал Чиун. "Тоже делай", - ответил Римо. "Докажи это". Римо ответил на радио. По какой-то причине, которую он не мог понять, включились дворники на ветровом стекле. "Я же говорил тебе", - сказал Чиун. "Это срочно", - сказал голос Гейне. "Пожалуйста, ответьте". "Ты делаешь это". Римо вызывающе указал подбородком на радио. "Это ниже моего достоинства". Чиун скрестил руки на груди. "Ты тоже не знаешь, как", - с вызовом бросил Римо. "Пожалуйста, ответьте", - умолял Гейне. "Я признаю, что не знаю как, если ты признаешь, что не знаешь как", - уклончиво предложил Римо. Чиун оценил радиоприемник. "Это модель, с которой я не совсем знаком", - признался он. "Отлично", - сказал Римо. "Давай ответим на него вместе". Здесь ИМ НЕ ПРИШЛОСЬ копать так долго. Каменный край, который Хайди обнаружила вручную, оказался самой верхней частью четырех погребенных стен. В этом узком месте раскопки углубились всего на шесть футов, прежде чем первая лопата со звоном ударилась о твердый камень. Как и прежде, они использовали свои руки, чтобы убрать плоский камень. Он лежал ровно в заглубленном квадрате скалы. Горизонтальная дверь. Края камня были убраны, обнажив каменную оболочку. Из близлежащей реки снова принесли ледяную воду, чтобы смыть древнее скопление грязи. Когда они были закончены, был виден узкий зазор между большим камнем и полосами взаимосвязанного камня, которые окаймляли его. "Нам нужно приподнять это", - крикнула Хайди Клюге. Она сидела на корточках в отверстии на вершине камня. Рукой она нащупала край древней плиты осевшего камня. В яме все еще были двое бритоголовых. Они стояли на коленях, помогая Хайди. "Возьмите ломы", - сказал Клюге нескольким пограничникам, которые стояли с ним на краю ямы. Мужчины послушно убежали. Внутри неглубокой ямы Хайди отчаянно пыталась сдержать свое волнение. Ей приходилось постоянно напоминать себе, что при данных обстоятельствах не имело значения, правильное ли это место. Открытие не принесло бы ей никакой пользы, если бы она была мертва. Каким-то образом она должна была выбраться из этого живой. И она могла. Если бы только другие появились вовремя... "Жаль, что вы не видели, как я следовал за вами", - крикнул Клюге с притворным сочувствием с края ямы. "С вашей точки зрения, конечно", - быстро добавил он. "После того, как вы свернули на подъездную дорогу, это стало достаточно простым делом. С нее не ведут никакие тропинки. Кажется, у этих извращенных генетических ублюдков на этот раз была правильная идея. У них хватило ума украсть мои грузовики и скрыться. Не у тебя. Ты привел меня прямо сюда ". Когда Клюге подумал о пропавших светловолосых числах из IV village, его лицо внезапно омрачилось. Он внимательнее вгляделся в Хайди Штольпе. Внезапно его глаза распахнулись в радостном удивлении. Это была искра радостного осознания. "Ты одна из них, не так ли?" радостно спросил он. Он просиял, когда до него дошла правда его слов. "Я знал, что ты выглядишь знакомо, когда впервые увидел тебя. Но я никогда не знал, что наш друг доктор фон Бреслау создал самку лабораторной крысы. Возможно, вы были случайностью? Должен признать, это улучшение по сравнению с мужчинами. Вы, по крайней мере, можете говорить. То есть до сих пор. Он улыбнулся влажной, высокомерной улыбкой. В яме, покрытая грязью, Хайди попыталась выдержать его снисходительный взгляд. Ей это почти удалось. Но когда она посмотрела в горящие серо-голубые глаза Адольфа Клюге, угнетающее чувство неполноценности, казалось, туманом окутало ее стройную фигуру. Ее плечи опустились. Она отвела глаза, пристыженная. В этот момент Клюге понял, что его догадка верна. Каким-то образом Хайди Штольпе оказалась причудливой сестрой сотен арийских мужчин, массово произведенных IV более тридцати лет назад. Он был бы очарован, узнав больше о ее жизни. О том, что она единственная из всех эмбрионов, созданных в той нацистской лаборатории в Южной Америке, родилась женщиной. О том, как она оказалась там, где она была сегодня. О ее очевидном знании IV. Но оказалось, что Хайди была не единственной, кто удивился в тот момент. Клюге почувствовал грубый толчок между лопатками. От тяжести удара воздух вышибло из его легких. Он повалился вперед в образовавшуюся дыру. Клюге глухо ударился о огромную каменную плиту рядом с Хайди, больно ударившись коленями о камень. Он перевернулся на спину на холодном куске камня. Клюге был потрясен, увидев в обрамлении квадрата света над собой знакомое, забрызганное грязью желтое кимоно. Над ним было разъяренное пергаментное лицо. "Требуйте прыгунов!" - объявил Мастер синанджу. Двое скинхедов, которые остались в яме с Хайди, помогли Клюге подняться на ноги. Руководителю IV пришлось быстро соображать. "А, ты справился", - крикнул Клюг Чиуну. "Отлично". Он слабо улыбнулся. Римо Уильямс проскользнул в поле зрения рядом со старым корейцем. "Не вешай лапшу на уши", - посоветовал он Клюге. "Нет, правда", - настаивал Клюге. "Там был настоящий бедлам. Я искренне рад, что все заинтересованные стороны нашли свой путь сюда". "Это была не удача", - сказал Римо. "Немецкие ВВС засекли ваш дурацкий конвой, направлявшийся сюда. Они сообщили о вашем местонахождении пограничной полиции, которая посадила нас вам на хвост". "К счастью, я знал, как пользоваться радиоустройством", - объявил Чиун. "Иначе мы все еще могли бы бесцельно ехать по этому унылому лесу". "Эй, я думал, мы собираемся разделить заслуги за радио", - пожаловался Римо. "О, пожалуйста, Римо", - раздраженно заметил Чиун. "Хотя ты иногда проявляешь признаки того, что ты почти хороший сын, я живу в постоянном страхе, что однажды ты умрешь в ванной, неправильно запомнив, как работает дверная ручка". "Чувак, ты отвратителен, когда жаден", - сказал Римо. Он отошел от края ямы, чтобы уйти и надуться у реки. Чиун был слишком занят, чтобы беспокоиться о неустойчивом душевном состоянии Римо. Из-за пределов ограниченного поля зрения Клюга и Хайди Мастер Синанджу извлек две пригоршни длинных металлических ломов. Каждый весил примерно пятнадцать фунтов. Чиун держал их в руках, как будто это были пластиковые соломинки для питья. Он швырнул прутья на дно ямы, где они сердито лязгнули, сбившись в кучу. "Убери камень", - повелительно приказал он. ЭТО заняло БОЛЬШЕ ВРЕМЕНИ, чем ожидали Клюг или Хайди. Возможно, они вообразили, что это будет не так сложно, увидев, как Чиун с такой легкостью бросил предыдущий камень. Чиуну не потребовалось бы совсем немного времени, чтобы вытащить древний камень из его векового покоя, но на этот раз Мастер Синанджу не собирался марать руки. Он позволил другим напрягаться и тянуть время вместе с неонацистами и бывшими пограничниками. Это заняло двадцать минут. Большую часть времени Римо пытался оставаться в стороне, но любопытство в конце концов взяло верх даже над ним. Он стоял над дырой рядом с Мастером синанджу. Тяжело дыша от своих усилий, Хайди присоединилась к ним наверху, позволив мужчинам поддевать неподатливые края полуторавековой каменной глыбы. Ее взгляд лишь однажды скользнул к лесу на краю поля. После многих долгих минут кряхтения и напряжения камень, наконец, отделился. Порыв зловонного, болотистого воздуха вырвался из-за краев сдвинутой плиты древней скалы. Мужчины в яме изо всех сил пытались подавить позывы к рвоте от вони. Самый сильный запах прошел, пока они пытались перевернуть каменную дверь на бок. С трудом мужчинам удалось прислонить огромный кусок камня к вымазанной грязью каменной стене неглубокой ямы. Ниже места, где древний камень покоился более тысячелетия, была пустая чернота. Каменные ступени уводили во тьму. Мастер Синанджу не мог сдержать своей радости. Он радостно подпрыгивал на своих сандалиях. "Пойдем, Римо", - воодушевился он. "Давай вернем сокровище бедного оклеветанного мастера Бал-Мунга". Он направился к краю ямы. "А что с ними?" Спросил Римо, указывая на бритоголовых и пограничную полицию, которые все еще стояли на небольшом поле. Чиун сделал паузу, глядя на группу мужчин. Всего их было около двадцати. "Они понадобятся нам, чтобы перевезти мое сокровище", - весело сказал Чиун. Он спрыгнул в яму. Римо и Хайди последовали за ними вместе с любопытной группой неонацистов и сочувствующих нацистам. Покрытая мхом лестница вела глубоко под землю. Пока пестрая компания охотников за сокровищами спускалась по длинному, опасному пролету, не один бритоголовый поскользнулся и упал. Однажды Римо пришлось подхватить Хайди, когда каблуки ее ботинок выскользнули из-под нее. Только Римо и Чиун с легкостью спустились по древней лестнице. Слабеющий послеполуденный солнечный свет сверху стал тусклым, когда они были только на полпути вниз по лестнице. У их группы было всего два слабых фонарика, которыми они освещали покрытые слизью стены и скользкую лестницу. Адольф Клюге держал один из фонарей, осторожно спускаясь по лестнице сразу за Мастером синанджу. Лестница вела в узкий, вырубленный в камне коридор. В стене была полка, на которой стояли десятки тонких факелов, вырезанных в камне. Зигфрид, должно быть, учитывал возможность того, что сокровище могло пролежать там внизу много лет. Хотя традиционно было бы изготовить факел из дерева, дерево сгнило. Камень - нет. Чиун снял со стены один из незажженных факелов. Когда Клюг направил на него луч фонарика, Мастер Синанджу скорчил недовольную гримасу. У факела была широкая чаша, которая сужалась книзу, переходя в длинную ручку. Это было похоже на слишком большую футболку для гольфа. Чиун опустил указательный палец в углубление на вершине каменного факела. Он убрал его, прижав палец к своему языку. Разозлившись, Чиун выплюнул каплю маслянистого вещества между ботинками Адольфа Клюге. "Последняя кража твоего предка", - сказал он Клюгу. Чиун продолжал идти по коридору, поигрывая верхушкой факела. Когда Мастер Синанджу ушел, Римо снял один из факелов. Он почувствовал запах конца и кивнул. "Что это?" Спросил Клюге, сбитый с толку. "Старый семейный рецепт", - объяснил Римо. "Сохраняется годами". Далеко по коридору ожил факел Чиуна. Узкие стены мгновенно осветились ослепительной вспышкой раскаленного добела света. Затем свет от факела померк, превратившись в ровное желтое свечение. Римо приказал людям, которые были с ними, собрать несколько факелов. Когда они с Хайди проходили мимо Клюге, руководитель IV мог видеть, как Римо быстро потирает большой и указательный пальцы над чашей факела. Каким-то образом трение, которое он произвел, привело к тому, что его собственный факел вспыхнул. Римо использовал свое пламя, чтобы зажечь другие факелы. Масса людей двинулась по коридору. Адольф Клюге отставал. Клюге охватило чувство сильной клаустрофобии. Он не мог позволить этому взять над ним верх. Не в том случае, если он надеялся преуспеть в своем плане убить остальных. Собравшись с духом, Клюг последовал за остальными по коридору. "Почему в последнее время повсюду скелеты, куда бы мы ни пошли?" Римо ворчал, пробираясь через груду костей. Коридор закончился в большой комнате. Над ними слышался приглушенный рев Дуная. Камера была построена таким образом, что - даже по прошествии всех этих лет - река не прорвалась. Сломанные кости жертв убийства были разбросаны по всей этой большой комнате. Несмотря на сырость, они хрустели, как рассыпанные картофельные чипсы, под каблуками злоумышленников. "Зигфрид не хотел бы, чтобы его тайна стала известна", - объяснил Чиун. "Несомненно, это тела тех, кто построил это место". "Скорее всего, это те же люди, которые перевозили золото", - предположила Хайди со своего места рядом с Римо. "Что он сделал, если ты ему не помог?" - Спросил Римо. На стене, сразу за дверью, было бра. Римо положил туда свой фонарик. Было достаточно светло, чтобы осветить всю комнату, которая была размером примерно с классную комнату средней школы с тех времен, когда в таких комнатах находилось более пяти учеников, одного учителя и пятнадцати его помощников. От той, в которой они находились, вели по меньшей мере еще две комнаты. По влажным, покрытым мхом стенам танцевали странные тени. За останками скелетов по обе стороны камеры находились две большие груды покрытого слизью камня. Лишайники и мох проросли из каждой мыслимой щели в огромных каменных грудах. Узкое пространство поднималось между массой скользкого камня в следующую камеру. За правой стопкой неустанный стук капель напомнил им о близости Дуная над их головами. Сложная система шлюзов, построенная по бокам слегка наклонных этажей, отводила капающую воду. "Я думаю, старина Зигфрид снова сделал это с тобой, Чиун", - печально прокомментировал Римо, оглядывая заполненную грибком и тиной комнату. "Хотя я должен отдать ему должное. Я почти поверил этому". Мастер Синанджу не слушал. В его глазах горел нетерпеливый огонек, когда он возвращал свой факел Римо. Римо взял его, сбитый с толку. "Что с ним?" - спросил он, поворачиваясь к Хайди. Она тоже не слушала. И Хайди, и Клюге отделились от стаи с благоговейными лицами. Они с нервным почтением следовали за Мастером синанджу. Когда они подошли к нему сзади, Чиун уже присел на корточки рядом с ближайшей кучей замшелых камней. Хайди и Клюг не смотрели друг на друга. Не моргали. Не смели отвести широко раскрытых глаз от рук старого корейца. Чиун протянул костлявую руку в сторону груды камней. Римо не успел выразить свое отвращение, как Мастер Синанджу крепко ухватился за один из скользких камней на вершине основной кучи. Поднеся его к груди, Чиун свободной рукой смахнул многолетнюю слизистую поросль, наросшую на камне. Римо только открыл рот, чтобы пожаловаться, как заметил странное мерцание в ярком свете факела в пещере. Оно исходило из руки Чиуна. И оно было золотого цвета. Ошеломленный, Римо сделал шаг вперед. И Хайди, и Клюге с удивлением наблюдали, как длинные ногти Чиуна умело стирают многолетний налет, скопившийся на предмете, который, как все они теперь знали, был не просто куском камня. Все получилось на удивление легко. Когда Чиун закончил, в его руке был один кирпичик из чистого золота. Он повернулся к Римо. "Смотрите", - сказал Чиун с тихим благоговением. Он протянул огромную руку в сторону замшелых куч внутри пещеры, "долгий позор мастера Бал-Мунга снят. Я отдаю тебе Клад Нибелунгов". Глава 25 Мастером Синанджу было принято решение вытащить весь Клад Нибелунгов из места его древнего упокоения одним мощным движением. Все свободные люди, за исключением самого Чиуна, выстроились в очередь в самые дальние комнаты подземных катакомб. Кусочек за кусочком золотые монеты передавались вперед. Там также были ящики, доверху набитые сказочными драгоценностями. Хотя деревянные ящики изначально были сохранены тем же способом, что и карта с вырезанием блоков, учитывая сырые условия туннелей, в которых они хранились, они не выдержали такой нагрузки. Однако большинство из них были достаточно сильны, чтобы выжить, будучи переданными по очереди ожидающим мужчинам. Когда задняя комната была пуста, очередь перепрыгнула в следующую комнату, передавая золото дальше по коридору. Из коридора они двинулись к лестнице, а с лестницы - наружу. Таким образом, задняя комната была очищена чуть менее чем за пять часов. Когда они прошли только половину первой комнаты и Римо понял, насколько грандиозным это будет мероприятием, он попросил Хайди помочь ему связаться с полковником Хайне по радио. Когда Хайне ранее сообщил ему о местонахождении грузовиков Клюга, Римо предупредил полковника, чтобы тот придержал своих людей, пока они с Чиуном разбираются с ситуацией с неонацистами. Увидев собственными глазами, как Римо прошел через самую тяжелую перестрелку в своей карьере, Хайне не хотел расстраивать американца. Теперь Римо сказал полковнику, что ситуация под контролем. Гейне на мгновение запнулся, пока Римо не напомнил ему о боли, которую он причинил руке полковника. Полковник быстро согласился покинуть Шварцвальд. Они работали двенадцать часов подряд. У Клюге и его перебежчиков из пограничной полиции под рукой было всего три грузовика. Их было недостаточно, чтобы оставить хотя бы вмятину в огромной куче золота и драгоценных камней, сложенных вокруг продуваемой всеми ветрами поляны. Занимался рассвет второго дня их изнурительного труда. Бритоголовые все еще вытаскивали сокровища снизу. Они устали от многочасовых непрерывных усилий. Римо как раз возвращался с выпивки у реки. Чиун радостно пританцовывал рядом с ним. "Великолепное зрелище, не так ли?" провозгласил мастер Синанджу, рассматривая массивную груду покрытых мхом сокровищ. "Металл и камни", - сказал Римо, вежливо пожав плечами. Он вытер грязь со лба. Чиун игриво погрозил ему предостерегающим пальцем. "Не дуйся, Римо. Тебе это не идет". Чиун повернулся, чтобы осмотреть ящик с безупречными бриллиантами, которые пятнадцать столетий не видели согревающих лучей утреннего солнца. "Забавно. Думаю, меня это вполне устраивает", - проворчал Римо. Он поплелся обратно ко входу в пещеру. КОГДА ЗИМНЕЕ СОЛНЦЕ взошло над влажным лугом у реки, Адольф Клюге оказался настолько далеко от его согревающих лучей, насколько он мог себе представить. Грязный и обливающийся потом, он полз на животе по узкой шахте, которая проходила параллельно длинному коридору у подножия старой каменной лестницы. Тусклый желтый свет его фонарика ярко отражался от скользких стен рукотворного туннеля. Воздух был насыщен запахом заросшего мха. Для Клюге это было все равно что ползти по огромной, заполненной грибами лабораторной чашке Петри. Годы зарастания мхом ощущались как одна гигантская губка. Когда он продвигался вперед на четвереньках, его брюки и куртка спереди промокли. Чувство клаустрофобии, которое Клюге испытал в коридоре снаружи, в этом тесном помещении усилилось во сто крат. Пробираясь по пещере, он делал глубокие, размеренные вдохи. Он слышал, что это должно было оказывать успокаивающее действие. Клюг обнаружил, что это не оказывало. Это должно быть всего в нескольких футах впереди. Все остальное было так, как было описано на карте. Не было причин думать, что этого не будет и здесь. Ключ к разгадке был в карте Зигфрида. Король Нибелунгов, возможно, планировал, что Клад будет обнаружен в далеком будущем, но будущее, которое он себе представлял, было измерено несколькими короткими десятилетиями. Его разум пятого века не мог предположить, что пещера останется неоткрытой до двадцатого века. Зигфрид все время представлял, что это хранилище сокровищ будет разделено при его жизни. Но если случилось так, что золото было обнаружено в то время, когда он был уже немолод и его разум подводил его, он хотел быть уверен, что из всех заинтересованных сторон именно он по-прежнему будет держать выигрышную комбинацию. Вот почему его раздел резьбы по блокам был единственным, где был показан подробный маршрут к древней мине-ловушке. Узкий туннель открылся в длинную вертикальную шахту. Клюг обнаружил, что может стоять прямо. Он осветил фонариком скользкие стены тесного помещения. Потолок был невидим за узловатыми сплетениями свисающих корней. Для Клюга это было все равно, что оказаться в ловушке на дне закрытого крышкой колодца. Клюге направил фонарик на свои ноги. Он немедленно нашел то, что искал. Это был обтесанный кусок камня длиной около трех футов. Похоже, он поддерживал другую, гораздо более длинную опорную балку. Эта длинная каменная скоба поднималась до потолка, исчезая среди чередующихся резных камней. Зигфрид предполагал, что он может быть немощен, когда, наконец, воспользуется этим древком, так что оно должно было быть спроектировано так, чтобы его можно было легко вынимать. Но это было много лет назад. Никто не мог сказать, сможет ли Клюге сдвинуть его с места. Лидер IV сел у входа в туннель, по которому он только что прополз. Влага из пещеры неприятно просачивалась в его брюки. Неудачно изогнувшись, он уперся одной ногой в скользкую сторону подпирающего камня. Клюге полез в карман своей грязной куртки, вытащил портативную рацию, которую взял с собой вместе с остальными продуктами, и включил ее. Из крошечного динамика доносились приглушенные звуки низких голосов и шарканья ног. Он слышал Римо и Хайди. Но не Чиуна. Когда Римо изначально решил не сопровождать его, Клюг подумал, что ему придется отказаться от своего плана. Больше нет. Но это все равно сработало бы, только если бы оба Мастера синанджу находились за пределами главного коридора. Чувствуя холодную сырость тесного туннеля, Адольф Клюге терпеливо сидел. И ждал. "ЭТО ПОСЛЕДНЕЕ", - сказал Римо, возвращаясь в первое из трех помещений, в которых хранился Клад Нибелунгов. Последняя партия золота была перенесена по коридору и ждала в куче у подножия каменной лестницы. "Я просто перепроверяю", - сказала Хайди. Она принесла один из незажженных каменных факелов с полки в коридоре. Хайди использовала конец ручки, чтобы подтолкнуть под груды вонючего мха, которые были оставлены позади. Теперь, когда под ними больше не хранилось никаких сокровищ, коричневато-зеленые комочки слизи выглядели как сдувшиеся шарики из водорослей. Хотя казалось, что от Клада не осталось и клочка, Хайди была дотошна в своих поисках. Римо услышал эхо смеха из двух соседних комнат. Хайди наняла нескольких людей Клюге, чтобы они помогли ей обыскать заплесневелые помещения. "Интересно, сколько награбленного прикарманили эти уголовники", - прокомментировал Римо, кивая скинхедам. "Я уверена, Чиун не позволит им забрать то, что им не принадлежит", - рассеянно прокомментировала Хайди. "Ты все правильно понял", - фыркнул Римо. "Мне все еще интересно, как он планирует вывезти все это барахло из страны". "Половина", - сказала Хайди. Римо улыбнулся. "Ты все еще думаешь, что получаешь часть прибыли?" невинно спросил он. Хайди перестала копать под мхом. Она повернулась к Римо с несчастным выражением лица. "У нас контракт", - сказала она. "Вы уверены, что он не написал это исчезающими чернилами?" Она решительно покачала головой. "Мастера Синанджу не славятся двуличием". "Это потому, что никто не живет, чтобы рассказывать истории", - сказал Римо. Казалось, он искренне удивился ей. "Вы хотите сказать мне, что вам, честно говоря, никогда не приходило в голову, что Чиун мог счесть ваш контракт недействительным в ту минуту, когда вы с Клюгом бросили его?" "Я едва спаслась", - настаивала Хайди. "А Клюге?" "Мы никогда не работали вместе. По крайней мере, не после перестрелки. Этот человек - монстр. Его вид все еще думает, что они какая-то высшая раса. И он худший нарушитель из всех. Он интеллектуальный карлик, который воображает себя великаном. Он ни в чем не превосходит. Меньше всего меня. Она сердито выставила вперед подбородок. Римо был сбит с толку страстью в ее голосе. "Откуда, черт возьми, это взялось?" спросил он. Ее смущение от собственной вспышки было почти мгновенным. "Я не..." Она сделала паузу, собираясь с силами. "У меня сделка с Домом Синанджу", - твердо сказала она, возвращаясь к своей первоначальной точке зрения. "Я ожидаю, что Дом выполнит ее". В этот момент в дверь вошел Чиун. Лучезарная радость, которая сияла из каждой щели на его морщинистом лице, не уменьшилась из-за темноты в сыром подземелье. "Ты закончила?" он напевал. "Не совсем", - ответила Хайди. Она удвоила свои усилия, пробираясь сквозь слизистый нарост. "Продолжайте", - сказал Чиун. Он радостно помахал рукой и перескочил на другую сторону комнаты. Пошарив ногами, он начал разгребать обломки. "Ты хоть раз подумал о том, как собираешься вывезти весь этот мусор?" Римо пожаловался Чиуну. "Я полагаю, что об этом я позаботилась", - предложила Хайди. Удивленный, Римо повернулся к ней. "О?" - спросил он. Чиун прервал ее прежде, чем она смогла ответить. "Что это?" - спросил Мастер Синанджу. Он только что откопал что-то из-под солоновато-зеленого комка. Подняв предмет, он показал его Хайди и Римо. Хотя полоски мха все еще покрывали его поверхность, устройство было достаточно хорошо видно. И его явно не было там, внизу, полторы тысячи лет. "Похоже на портативную рацию", - озадаченно сказал Римо. Потянувшись за маленьким прибором, Римо внезапно услышал низкий гул над ними и вокруг них. Он привык к звуку журчащей воды прямо над их головами. Это был совершенно другой шум. Хайди с любопытством поднялась на ноги. Римо взглянул на нее, надеясь, что она сможет пролить какой-то свет на то, что они услышали. Но она явно была так же озадачена, как и он. Внезапно комната начала трястись. Словно по какому-то невидимому сигналу, гигантская каменная плита с невероятной медлительностью упала над дверью, рухнув на пол с оглушительным грохотом, сотрясшим комнату. Чиун уронил рацию. "Беги, Римо!" - крикнул Мастер синанджу. Его предупреждение пришло слишком поздно. Когда они мчались к выходу, стена перед ними начала прогибаться. Она рухнула внутрь в середине, разбрасывая массивные камни, похожие на опрокинутые блоки. Лавина камней и грязной земли обрушилась сверху, закупорив коридор. У них не было времени обдумать свои варианты. Без поддержки дальней стены потолок начал прогибаться вниз с ужасающей медлительностью. Он заскрипел, когда на него надавила оседающая земля. В бешеном беге к ним присоединились скинхеды из внутренней комнаты. Они в страхе посмотрели на стонущую крышу. "Есть ли отсюда другой выход?" Осторожно спросил Римо. Глаза Хайди расширились. "Нет", - тихо сказала она. И с этими словами потолок обрушился дождем грязи и разбивающихся валунов. Подобно потопу из какой-то ушедшей эпохи библейского возмездия, полная ярость реки Дунай обрушилась на все вокруг них. Глава 26 Клюге почувствовал, как стены тесного туннеля сотрясаются вокруг него, когда он лихорадочно пробирался обратно к лестнице. Он проделал рваные дыры в своем пальто и штанах, когда безрассудно полз по непроглядной сырости. Опорный камень отлетел с удивительной легкостью. Ряд ключевых камней соединился, как какая-то древняя головоломка. Как только исчез краеугольный камень, остальные начали обрушиваться вокруг него. В спешке он уронил свой фонарик. Стены вокруг него грохотали, как гром, когда рушились коридор и комнаты. Он знал только, что идет в правильном направлении, потому что заблудиться в длинной норе было невозможно. Его клаустрофобия почти лишила его всякого здравого смысла. Он хотел кричать, хотел запаниковать. Логически он понимал, что это ни к чему хорошему не приведет, но логика не имела ничего общего с почти парализующим ужасом, который он испытывал. Это было похоже на то, как если бы он оказался в черном эпицентре мощного землетрясения. Мечущийся, как крыса в норе, Клюге внезапно ударился головой обо что-то твердое. Теперь, запаниковав, он рванулся вперед, сильно толкая предмет. Камень отлетел в сторону. Это был тот же самый камень, который он поставил на место позади себя, войдя в туннель. Он сбежал под лестницу - легкие болели, сердце колотилось. Он был жив! С лестницы просачивалось достаточно слабого света, чтобы осветить небольшую кучку золота, которая все еще оставалась. Коридор исчез. Погребенный за стеной из камня и земли. Возьмите панику под контроль. Глубокие вдохи. Нет! Прибереги это для улицы. Снаружи. Он направился к лестнице, бросив последний взгляд на свой конец разрушенного коридора. Остальные были мертвы. Все золото принадлежало ему. Он мог собрать все, что осталось у подножия лестницы позже. Воодушевленный своим успехом, Адольф Клюге взбежал по лестнице к далекому квадрату света. ЛЕДЯНАЯ ВОДА ОБРУШИЛАСЬ огромным потоком пенисто-белой пены. Пол затопило за считанные секунды. "Назад!" - Назад! - скомандовал Чиун. Бритоголовые уже в панике бежали по пояс в воде к задним помещениям. "Я не думаю, что от этого будет какой-нибудь толк!" Римо прокричал сквозь рев водопада: "Это даст нам время!" Чиун настаивал. Костлявые руки, размахивающие в яростных движениях, Мастер Синанджу боролся со смертоносным, бурлящим потоком. Римо последовал за ним. Хайди с трудом последовала за ними. Хайди сделала не более нескольких неуверенных шагов, когда споткнулась о обломок упавшего камня. Она упала под быстро поднимающуюся воду. Выброшенная вперед на волнах, она потеряла всякое чувство направления. Она поплыла туда, где, как ей казалось, был подъем, натыкаясь на пол затопленной пещеры. Или это была стена? Нет времени принимать решение. Она оттолкнулась, выныривая на поверхность. Волна настигла ее на полпути, швырнув вбок. У нее больше не было никакого ощущения верха или низа. Хайди начала паниковать. Сильные руки внезапно схватили ее за подмышки. Римо поднял ее, хлюпающую над водой. Теперь она была им по грудь. Римо понес ее за собой, сделав несколько быстрых шагов через комнату. К тому времени, как они добрались до второй комнаты, вода доходила им до подбородков. Скинхеды были в истерике. Они царапали стены и друг друга, пытаясь подняться над водой. Крича и рыдая, они подтягивались на плечах своих сообщников. Одно тело плавало в воде лицом вниз. Другой бритоголовый попытался прокатиться на нем, как на плоту. Чиун топтался на месте. "Отсюда нет выхода!" Римо крикнул ему. "Есть один!" Чиун прокричал в ответ. За дверью они могли видеть реку, безжалостно льющуюся сквозь разрушенный потолок. Она была такой ровной, что походила на единый огромный столб воды. "Это слишком опасно!" Римо закричал. "Я открыт для предложений!" Раздался мощный грохот. Они наблюдали, как новая секция внешнего потолка начала обваливаться. Она падала огромными неправильной формы блоками в поднимающуюся, пенящуюся воду. Вода теперь была всего в нескольких футах от потолка и поднималась все быстрее. "Вперед!" - крикнул Римо Чиуну сквозь рев реки. Мастер Синанджу резко кивнул. Изогнувшись, он нырнул под волны. На мгновение показались его тонкие ноги, когда он нырнул под воду. Затем он исчез. Теперь они были у потолка. Хайди подняла лицо к приближающемуся камню, отчаянно дыша. "Сделай глубокий вдох!" Римо закричал. Она была настолько дезориентирована, что больше не знала, где Римо. Скинхеды кричали, когда вода закружилась вокруг них. Хайди вытянула шею, чтобы увидеть Римо. "Что?" "Сделай это!" Хайди сделала, как ей было сказано. В тот момент, когда она наполнила легкие, Римо схватил ее за талию. Притянув ее ближе к себе, он бросился в бурлящий поток. Толчок воды был подобен удару кулака в его сторону. Таща Хайди за собой, Римо изо всех сил брыкался против стремительного течения. Замерзающая вода была мутной и наполненной вьющимися растениями и грязью. Когда они вышли в остатки внешней комнаты, Римо почувствовал серию приглушенных ударов позади них. Крыша комнаты, в которой они находились, рушилась. Камни потолка в замедленном темпе обрушивались на новое русло реки. Несколько ножницеобразных ударов привели их к самому большому водопаду. Это было похоже на борьбу с мощными брызгами из пожарного шланга с реактивным двигателем. Римо столкнул их в центр движущейся воды. Ему пришлось сражаться с силой реки инконунг. Это было достаточно трудно сделать в одиночку; нести кого-то еще было еще труднее. Рев хлынувшей воды отдавался в его ушах, когда он толкал их двоих вперед. Его конечности были похожи на свинцовые гири. Вина Чиуна. Он заставил Римо почти двадцать часов таскать свою драгоценную добычу. Тяжелая работа сказалась на его руках и ногах. Мышцы Римо болели, когда он протискивался сквозь остатки потолка и земли. На мгновение показалось, что его может сбросить обратно через отверстие. Он пнул в последний раз, сильно. Их несло вверх против течения. Новое течение подхватило его, отталкивая от неровного отверстия. Законное русло Дуная начало быстро скользить под ним. Римо ухватился за дно реки кончиками пальцев ног и оттолкнулся. Сила была рассчитана так, чтобы они двигались под углом через стремительный поток воды. Римо и Хайди были выброшены на поверхность. В одно мгновение солнечный свет взорвал все вокруг них. Хайди судорожно втянула воздух. Римо дал ей немного времени, чтобы наполнить легкие. Пересекая ревущую реку, он быстро поплыл к берегу, таща ее за собой. Через несколько секунд они уже выбирались на поросший травой берег реки, промокшие и усталые. Но живые. Мастер Синанджу был там, чтобы поприветствовать их. "Он украл мое золото!" - Воскликнул Чиун. Его промокшее кимоно покрытыми коркой грязи простынями прилипло к костлявому телу. "Кто?" Спросил Римо, поднимаясь на ноги. С его одежды капала ледяная вода. "Вороватый отпрыск негодяя Зигфрида и его армии придурков, конечно", - фыркнул Чиун. "Поторопись!" Он отскочил, с него капала влага на заросший сорняками берег. Римо взобрался на насыпь и выглянул на луг. Большая часть сокровищ Нибелунгов все еще была там, но грузовики Клюге исчезли с близлежащей подъездной дороги. Не было никаких признаков присутствия скинхедов или дезертиров из пограничной полиции. "Он взял только часть этого", - предположил Римо. "Он не имел права брать один драгоценный слиток!" Сказал Чиун, топая ногами. "Хорошо", - сказал Римо, выдыхая усталое разочарование. "Мы пойдем за ним. Но ты должен пообещать мне, Чиун. Когда мы найдем его, мы убьем его. Я уже сыт по горло этой твоей дурацкой золотой лихорадкой." "Мы убьем его", - ледяным тоном ответил Чиун. "Хорошо", - сказал Римо. "За кражу моего сокровища". Закатив глаза, Римо повернулся к Хайди. Она тяжело дышала и промокла насквозь позади них. Ее светлая челка мокрой простыней прилипла ко лбу. "Присмотри за этим барахлом, пока мы не вернемся?" спросил он. "Только если наша сделка пятьдесят на пятьдесят все еще в силе", - сказала она. "Меня это устраивает". Чиун прыгнул вперед. "Я ей не доверяю". Хайди начала что-то говорить, но вмешался Римо. "Все, что осталось, - это моя паршивая арендованная машина", - пожаловался он. "Она не вытаскивает все это вон туда". Он широким движением руки указал на поле и груды золота и драгоценных камней на нем. Чиун столкнулся с неприятной проблемой. Расстаться с большей частью сокровищ в погоне за небольшой частью или пожертвовать небольшой частью, чтобы сохранить большую массу. Его взгляд нерешительно переместился с подъездной дороги на груды драгоценной добычи. Он, наконец, принял решение, хотя это, очевидно, не принесло ему радости. "Я предупреждаю тебя", - угрожающе сказал он, указывая длинным ногтем на Хайди. Старый кореец не сказал больше ни слова. Он развернулся на каблуках и помчался к позаимствованному Римо джипу. "Окажи нам обоим услугу", - предупредил Римо, понимающе кивнув. Оставив Хайди одну, мокрую, дрожащую и окруженную Сокровищами Нибелунгов, Римо побежал через поле вслед за Чиуном. Глава 27 Адольф Клюге ждал в одиночестве на маленьком берлинском складе. Он не осмелился уйти. Не с таким количеством золота, наваленного на пол. Несколько скинхедов, которые остались после того, как он разрушил подземный склад, вернулись с ним в город. Клюге послал их арендовать больше грузовиков и собрать больше людей. Это было невероятно. Настоящий клад Нибелунгов. Сокровища, сложенные на этом складе, казались незначительными по сравнению с той огромной суммой, которая, как он знал, ждала его на этой пустынной поляне рядом с Дунаем, но, глядя на нее сверху вниз, он понимал, что смотрит на целое состояние. У него было достаточно здесь одного, чтобы восстановить IV. Тайная неонацистская организация станет сильнее, чем когда-либо была в прошлом. С таким богатством в его распоряжении, возможно, даже пришло время задуматься об истинной миссии IV. Глобальное фашистское правительство. С ним самим в качестве лидера. Он никогда не мечтал, что у него будет операционный капитал для осуществления такого плана. Но теперь... Теперь это могло стать реальностью. Клюге только недавно пришел к убеждению, что все возможно. Наклонившись, он поднял один из золотых слитков. Он все еще был покрыт темными пятнами грибка. Он соскреб нарост ногтем большого пальца. Достав носовой платок, он отполировал поверхность до блеска. Все было возможно. Вообще все. Клюге улыбнулся, поднимая слиток, чтобы рассмотреть его в слабом свете склада. Он уловил что-то отраженное в его блестящей поверхности. Пара темных фигур вырисовывалась в дверях. Мужчины. Но дверь была закрыта и заперта на засов изнутри. Клюге медленно повернулся, все еще держа золотой слиток. "Вот совет. Если вы хотите сохранить свое убежище в секрете, не доверяйте скинхедам", - сказал Римо Уильямс, входя в комнату. Чиун воспринял это как сигнал. Он подошел к Клюгу и выхватил тяжелый золотой слиток у него из рук. Он осмотрел его так, словно это был ребенок, над которым физически надругался руководитель IV. "Вор", - объявил Мастер синанджу. Бережно придерживая золотой слиток, он вернулся к двери. "Он сказал мне, что был осторожен", - выдохнул Клюге. У него был такой вид, словно он увидел пару призраков. "Я даже сказал ему использовать вымышленное имя, когда он снимал это место. Как ты жив?" Римо проигнорировал вопрос. "Он использовал вымышленное имя, все в порядке", - сказал он. "То же самое, которое он использовал, чтобы арендовать один из тех грузовиков. Эти болди - не самые яркие лампочки в цепи, Дольф." "Грузовик?" Спросил Клюге. Он был совершенно сбит с толку. Он, очевидно, не видел связи. "Я не знаю, как моему боссу это удается", - сказал Римо, пожимая плечами. "Чиун запомнил номер грузовика. Смиту удалось использовать свой компьютер, чтобы отследить тебя. Теперь мы здесь ". "Смит", - сказал Клюге. Он приходил в себя. "Да", - сказал Римо. "Парень, которого ты ударил по голове. Кстати, он передает тебе свою благодарность за это. Я только что узнал, что его сегодня отправят в больницу. Им придется откачать жидкость из его мозга из-за удара, который ты ему нанесла. Он мне не нравится, но я его уважаю. Из-за этого ты страдаешь ". Мрачно улыбаясь, он двинулся на Клюге. "Дом Синанджу не должен так вести дела", - быстро крикнул Клюг Чиуну. "Ты что, не читал свой контракт?" Вежливо спросил Чиун. "Конечно", - сказал Клюге. "У нас была железная сделка". "Ты, очевидно, не читал раздел, написанный на корейском", - отметил Чиун. "Я не понимаю по-корейски". "Не вини меня в своих недостатках", - просто сказал Чиун. Он нагрел золотой слиток в своей руке теплым дуновением, стирая конденсат рукавом своего чистого кимоно цвета морской волны. "Единственное, чего я не понимаю, - вмешался Римо, - это почему ты отправил все эти письма". "Буквы?" Спросил Клюге. "Какие буквы?" "Электронное письмо, которое ты отправил сотрудникам банка, канцлеру, даже долбаной пограничной полиции". Клюге в замешательстве качал головой. "Я не отправлял писем". "Ну, это сделал один из твоих лакеев. Они упомянули Четыре, Клад. Даже тот факт, что ты искал в Шварцвальде. Ты похож на парня, который хочет, чтобы его поймали". Клюг был сбит с толку. Он продолжал пытаться придумать, кто мог сообщить о них или даже знать, что они отправились на поиски Клада. И почему электронная почта? С таким же успехом они могли бы воспользоваться телефоном. И тут его осенило. "Они не смогли бы воспользоваться телефоном", - тупо сказал он себе. Он вспомнил грузовики, которые ускользнули во время перестрелки с пограничной полицией. Люди в них не были скинхедами. Это были цифры. Это была она. Она хотела отвлечься, чтобы иметь возможность вести поиски самостоятельно. Римо был почти рядом с ним. "Подождите!" Клюг отчаянно кричал. Он хватался за соломинку, отчаянно пытаясь избежать того, что, как он знал, надвигалось. "Та женщина. Та, с которой ты был". "Хайди?" Спросил Римо, останавливаясь. "Да. Она ненормальная", - настаивал Клюге. "Учитывая твоих друзей, Каддлс, я не думаю, что ты лучший судья в этом", - сказал Римо. Он шагнул к Клюгу. "Вы не понимаете", - умолял Клюге. "Она - Номер. Это они отправили электронное письмо. Они не могут пользоваться телефоном. Они, должно быть, работают с ней ". Римо снова остановился. "О чем ты говоришь?" "Светловолосые мужчины", - поспешно объяснил Клюге. "Идентичные немые? Они называются Числами. Они были частью ошибочного генетического эксперимента". "И Хайди одна из них?" Спросил Римо. В его голосе звучало сомнение. "Так или иначе", - признал Клюге. "Остальные из них были уродами по замыслу. Они были созданы, чтобы быть отчаянно преданными Четверке. Я не знаю, есть ли у нее это как часть ее генетической программы или нет. Но если есть, и это каким-то образом мутировало, она может представлять гораздо большую угрозу, чем когда-либо представляла моя организация ". "Что вы имеете в виду?" Спросил Римо. "Это была программа, разработанная для создания идеального арийского мужчины. Там не должно было быть никаких женщин. Я вообще не знаю, как она появилась на свет." Он покачал головой, как будто разговаривал с полным идиотом. "Ты что, не понимаешь? Она не должна существовать. И ей никогда не следовало выступать против меня в моих поисках Клада." "Влияет ли это на мое сокровище?" Спросил Чиун с другого конца комнаты. Ему явно не терпелось уйти. "Что?" Спросил Клюг. "Нет. Нет, конечно, нет". Чиун быстро вышел за дверь. Римо двинулся на Клюге. "Я могу вам помочь", - отчаянно предложила капельница. "С ней. С Сокровищем. Ко мне идут люди". Римо покачал головой. "Я бы предпочел пройти этот экзамен один", - ответил он. "Все равно спасибо". И поскольку Римо видел так много убийств за последние несколько недель и так устал до костей, он просто протянул руку и размозжил Адольфу Клюге череп. Позже, когда он смотрел вниз на скрюченное тело мертвого лидера IV, Римо не испытывал чувства удовлетворения. Подняв Клюге с пола, он отнес труп к бетонной стене склада, где из стены торчал ряд колышков. Он подвесил Клюге на них, раскинув руки на колышках, свесив ноги. Найдя в кладовке полупустое ведро с красной краской, Римо нарисовал большую свастику на голой стене рядом с Клюге. Он заключил его в круг, перечеркнув единственной красной линией символ ненависти, который он содержал. Это был международный знак, означающий "Нет". Рядом с этим он нарисовал простую надпись на английском. Несколько коротких слов: IV заканчивается здесь. Римо покинул склад, чтобы найти Чиуна. МАСТЕР СИНАНДЖУ настаивал на том, что сначала они должны были где-то спрятать золото, украденное Клюге. Только когда это было сделано, им разрешили вернуться на Дунай. Они не могли вернуться до раннего утра следующего дня. Когда они дошли до конца подъездной дороги, Римо почувствовал, как у него засосало под ложечкой. Рядом с ним в джипе Чиун издал болезненный вопль. Он выскочил из джипа еще до того, как Римо притормозил. "Нет, нет, нет!" Кричал Чиун, бегая по пустому полю. Хайди нигде не было видно. Единственными признаками того, что на лугу хранилось что-то тяжелое, были большие углубления в земле и огромные участки примятой травы. Само сокровище исчезло. Римо осмотрел сырую лестницу внизу. Область внизу начала заполняться медленно просачивающейся водой, но уровень был достаточно низок, чтобы Римо увидел, что то небольшое количество золота, которое там оставалось, тоже исчезло. Он подошел и пожал плечами. - Извини, Чиун, - беспомощно сказал Римо. Мастер Синанджу, казалось, даже не слышал его. Он просто продолжал повторять одно и то же слово снова и снова, бесцельно бродя по полю. "Нет, нет, нет, нет, нет ..." Через полчаса Чиун взял себя в руки. Позже Римо, чувствуя себя ужасно виноватым, помог Чиуну часами обыскивать поляну в поисках хотя бы одного рубина или бриллианта. Они ничего не нашли. От клада Нибелунгов не осталось ни клочка. Глава 28 Неделю спустя Римо разговаривал по телефону на кухне своего дома в Соединенных Штатах. "Накопление жидкости вызывало сильное давление на мой мозг", - сказал по телефону лимонный голос Гарольда У. Смита. "Врачи заверяют меня, что после ее удаления мое выздоровление будет полным". "Это здорово, Смитти", - сказал Римо. "А как насчет тех головных болей, которые у тебя были?" "Они были симптомом нарастающего давления. У меня их не было с момента операции". Римо услышал непрекращающееся постукивание на заднем плане. "Что это за шум?" раздраженно спросил он. "Мой портативный компьютер", - объяснил Смит. "Мое плохое самочувствие может потребовать определенного постельного режима, но это не значит, что я должен быть полностью праздным, пока нахожусь здесь". Римо попытался представить Гарольда В. Смита - голова замотана бинтами - стучащего по портативному компьютеру на кровати в своей больничной палате. Как ни странно, это был мысленный образ, который не напряг воображение Римо. - Раз уж ты все равно работаешь, - сказал Римо, - есть ли какие-нибудь признаки того, что деньги Чиуна? "Нет", - признался Смит. "И я нахожу это более чем немного тревожным, что один человек может контролировать такое огромное необработанное богатство. Вы сказали, ее звали Хайди Столпе?" "Это то, что она мне сказала". "Нигде в мире нет никого с таким именем, который соответствовал бы описанию, которое вы мне дали", - сказал Смит. "Замок в горах Гарц практически заброшен. Семья, которая владела им, вымерла в 1960-х годах. Жители близлежащих деревень время от времени возят туда туристов для осмотра достопримечательностей, но в остальном он пуст. Вы уверены, что ничего не нашли в ходе последующих поисков?" "Мы с Чиуном несколько дней прочесывали это место тонкой зубчатой расческой. Хайди там не было, как и награбленного". "Я не знаю, что сказать", - сказал ему Смит. "Я сделаю все, что в моих силах, но ты должен сказать Чиуну, что, по-моему, маловероятно, что он снова увидит Клад Нибелунгов". В этот момент Римо услышал, как входная дверь поспешно открылась и захлопнулась. Девяностофунтовое тело Мастера Синанджу грохотало, как стадо бегущих слонов, идущее по коридору на кухню. - Мне нужно идти, Смитти, - поспешно сказал Римо. Он повесил трубку как раз в тот момент, когда Чиун взволнованно ворвался на кухню. "О, радость из радостей! О, счастливый день!" Объявил Чиун. Его лицо сияло чистым блаженством. Это было заметной переменой по сравнению с его угрюмым поведением на прошлой неделе. "В чем дело?" Спросил Римо, радуясь всему, что могло изменить настроение Мастера синанджу. "Только это", - сказал Чиун ликующим голосом. Он высоко поднял кусок почты. Чиун годами хранил таинственный почтовый ящик. Сегодня был тот день месяца, когда он передавал его содержимое по их нынешнему месту жительства. Там он получал причудливый набор писем, которые обычно прятал от Римо. Однако этим письмом он помахал, как трофеем, над своей лысой головой. Римо пришлось выхватить письмо из рук Чиуна. Просматривая его, он увидел, что оно написано на языке, которого он не понимал. "Не хочешь ввести меня в курс дела?" спросил он. Чиун выхватил записку обратно. "Это от очаровательной Валькирии", - сказал он, - "Восхитительной дочери Гюнтера из рода Нибелунгов". "Хайди?" Спросил Римо. Он снова попытался схватить письмо, но Чиун незаметно отобрал его у него из рук. "Она рассказывает, как спрятала половину Сокровищ в некоем так называемом хранилище в Бонне". Чиун запустил руку в складки своего кимоно. Он поднял единственный блестящий серебряный ключ. "Вот, ключ к чудесному блоку под номером 18. В нем мы найдем и золото, и ключи от камер с 19 по 22. Нам нужно только найти способ вывезти Клад из Германии". "Если это не вызовет у Смита эмболию, я не знаю, что это вызовет", - сухо сказал Римо. Чиун даже не слышал Римо. Он практически пел. "Очевидно, мое золото заняло много места в этом хранилище. Милая девушка даже оплатила расходы на это хранилище из своего собственного милого кармана". Чиун тоскливо вздохнул. "Как ты думаешь, Римо, возможно ли в моем возрасте найти настоящую любовь?" Римо прислонился к кухонной стойке, скрестив руки на груди от отвращения. "Не спрашивай меня", - кисло сказал он. "Проверь свою банковскую книжку". ЭПИЛОГ Хайди ждала три месяца, прежде чем вернуться в замок своих предков. Сначала она убедилась, что Римо и Чиун перевезли свою половину золота из Бонна. Последнее, чего она хотела, это конфронтации с любым из мастеров синанджу. Клюг совершил эту ошибку. Именно его неправильное управление IV привело к краху организации у него на глазах. Хайди выбрала секретное место под древней часовней, чтобы спрятать свою половину Сокровищ. Под сдвинутым каменным алтарем были распахнуты две огромные дубовые двери, которые в остальном сливались с деревянным полом. Она смотрела, как несколько оставшихся Номеров уносят ее часть Сокровищ вниз, в сокровищницу, спрятанную глубоко под горным замком Гарц. Светловолосых мужчин осталось всего тридцать. Тридцать ее братьев. Цифры. Этот термин был таким бесчеловечным. Не подходил для мужчин, которые должны были стать будущими хозяевами мира. Ей пришлось бы придумать для них какое-нибудь другое название. Когда они закончили прятать сокровище, ей перешел один из Номеров. Это был тот же человек, который следил за Римо из Берлина несколько месяцев назад. Тот, кто направлялся отчитываться к Клюге, когда его заметила Хайди. Он мгновенно распознал в ней генетическое превосходство над ними всеми. Именно он сказал ей, где находится деревня IV. Это не было предательством Клюге. Она была выше мертвого лидера IV. Число признало это. Все после их случайной встречи было легко. Включая масштабное мероприятие по перемещению всего Клада Нибелунгов. Когда мужчина с каменным лицом встал перед ней, Хейди улыбнулась. Она кивнула, выражая свое удовольствие от его работы. "Запечатай это", - сказала она, указывая на камеру. Мужчины на другом конце комнаты распахнули массивные деревянные двери. Они с грохотом приземлились, подняв огромный столб пыли. Он поднялся в тусклом свете, который просачивался сквозь витражное стекло комнаты замка. "С этого момента Четверка будет двигаться осторожно", - сказала Хайди с улыбкой. "И быстро". Разрушитель 115: Предсказатель несчастий Уоррен Мерфи и Ричард Сапир Глава 1 Когда политический инсайдер сказал Майклу Принсиппи, что после поражения в президентской гонке 1988 года у него было столько же шансов, сколько у Микки Мауса, повторно выдвинуть свою кандидатуру на тот же высокий пост, он снисходительно усмехнулся и похвастался превосходным знанием политики. Когда газетный обозреватель указал Майклу Принсиппи на то, что после того, как его в конце концов обошли как "никогда не баллотировавшегося" в 1992 и 1996 годах, у него было примерно столько же шансов организовать возвращение в 2000 году, сколько у "Кометы Галлея", "немого кино" и "дронта", он сказал этому человеку съесть его политическую пыль. И когда в день, который положит начало самому мощному толчку к объединению Северной и Южной Кореи с 1946 года, а также спровоцирует почти крах в отношениях между США и обоими корейскими правительствами, кто-то сказал ему, что он скоро достигнет власти, которую он никогда не сможет понять, и высвободит силу, настолько смертоносную, что это может в буквальном смысле означать разрушение цивилизации, он бы сказал, что это было чертовски вовремя. Но что ему действительно было нужно, чтобы дело сдвинулось с мертвой точки, так это чтобы кто-нибудь подписал его документы о выдвижении. "Это немного преждевременно, вы не находите, губернатор?" - осторожно спросил его адвокат в тот роковой день. "О чем ты говоришь?" Требовательно спросил Принсиппи. Это был худощавый мужчина ростом пять футов два дюйма в носках и личностью напоминавший засорившийся слив в душе. "Что ж, люди все еще помнят вас", - сказал адвокат, чувствуя себя неловко от того, что ему приходится затрагивать эту тему. "Может быть, нам следует подождать еще несколько десятилетий. Я слышал, что в наши дни с помощью крионики делают удивительные вещи, - дружелюбно предположил он. Лицо Принсиппи, похожее на рыбье брюхо, помрачнело. "Где вы учились в юридической школе?" он спросил. Адвокат напрягся. "Это действительно имеет отношение к делу?" спросил он. Это была деликатная тема. Адвокат знал, что Принсиппи в свое время имел доступ к лучшим юридическим умам Массачусетса. Бывший губернатор нашел своего нынешнего адвоката в киоске местного "Сирс". Принсиппи покачал головой. "Послушайте, я принял решение. Сцена подготовлена для возвращения века. Следующего века", - добавил он. "Возможно", - сказал адвокат. Его голос звучал неубедительно. Оценивающе глядя на адвоката, глаза Принсиппи внезапно сузились. Адвокат сидел на старом шатком стуле на кухне бывшего губернатора Бруклина, штат Массачусетс. "На улице идет дождь?" - спросил человек, которого его избиратели когда-то называли "Принц". Принсиппи только что заметил, что сшитый по дешевке костюм адвоката, казалось, промок насквозь. Несколько округлых пятен заблестели под грязно-белым солнечным светом, льющимся через грязное кухонное окно. Адвокат переступил с ноги на ногу. В его ботинках захлюпало. "Не совсем", - увернулся он. Он отвел руки от бока, намеренно держа ладони подальше от кажущейся скользкой влаги своего костюма. "Почему ты насквозь промокла? Господи, ты заливаешь водой весь мой пол!" Адвокат вздохнул. "Это слюна, сэр", - сказал он. Из уважения к своему клиенту он поднял ботинки так, чтобы только кончики касались древнего, потрескавшегося линолеума. Кустистые черные брови Принсиппи поползли вверх на лоб. "Что?" - спросил он. Адвокат решил не приукрашивать свой ответ. "Те бумаги о выдвижении, которые вы дали мне на подпись людям? Я сказал пешеходам, что они для вас, как вы и инструктировали". Он сделал паузу, внезапно засомневавшись, стоит ли ему продолжать. "И?" Принсиппи подчеркнул. "Они плюют в меня", - выпалил адвокат. "Много. Я думаю, некоторые люди объезжали квартал только для того, чтобы совершить вторую попытку". Он взглянул на свой мокрый костюм, из которого сочилась вода. Принсиппи решительно покачал головой. "Нет, нет, нет", - настаивал он, его глаза начали стекленеть. "Нет. Это просто не может быть правдой. Ты сказал им, что бумаги были для их принца?" "Я сделал все, что ты мне сказал". "Вы сделали что-то не так". Принсиппи, казалось, погрузился в грезы наяву. Он тупо смотрел в пространство, пока говорил его адвокат. "Да", - едко фыркнул адвокат. "Я позволил вам отвлечь меня от моей практики. Мой стенд в Сирс был неважным, но, по крайней мере, люди не тыкали в меня лапшой весь день. Это отвратительно ". Он взял свой пластиковый портфель из искусственной кожи со столешницы из пластика и наклонил его в сторону. Вязкая жидкость выплеснулась из дыры в одном углу, растекаясь по затхлому, покрытому коркой грязи линолеуму, трещинам в полу. "Эти люди ненавидят вас", - добавил адвокат. С громким шлепком он бросил портфель обратно на поверхность стола. Принсиппи, казалось, не заметил вспышки гнева своего адвоката. Он был погружен в свои мысли. Во времена острой личной борьбы у него была привычка надолго отключаться от реальности. Он считал это механизмом психологической защиты. Это защищало его от превратностей болезненного мира. Психиатр мог бы лучше описать это как великое заблуждение. Ему приснился "Сон". Принсиппи был в Овальном кабинете. Силуэт стоял у окна. Аэропорт Кеннеди, примерно 1961 и 1962 годы - залив Свиней, кубинский ракетный кризис. Очень похож на государственного деятеля. Яркий солнечный свет, льющийся через окно, взорвался вокруг его изображения, окутывая его, стирая с лица земли. Ничего не осталось. Просто слой ослепительной белизны. Все пропало. Его отняли в мгновение ока. У него почти было все. Теперь у него ничего не было. Только разваливающийся дом и никчемный юрист в торговом центре. Транс был прерван. Майкл Принсиппи вернулся на свою грязную кухню. Он уставился на грязный пол. Его взгляд был сосредоточен на паре промокших ботинок. Принсиппи даже не поднял головы, когда говорил. "Вы уволены со службы", - сообщил он адвокату, его лицо превратилось в мрачную маску. "Пожалуйста, напечатайте заявление об увольнении". Адвокат насмешливо фыркнул. "Да, я займусь этим прямо сейчас", - передразнил он. "Во-первых, есть вопрос моего гонорара". "Да, да, да", - сказал Принсиппи, пренебрежительно махнув рукой. "Обсудите это с Дорис". "Дорис уволилась на прошлой неделе. Ты не платил ей три месяца". "Значит, моя жена". "Она все еще в реабилитационном центре, губернатор. Помните инцидент с краской?" Принсиппи поднял глаза. Его глаза выдавали его беспокойство по поводу того, что последний эпизод, связанный с его женой, злоупотребляющей психоактивными веществами, может стать достоянием общественности. "Заберите это из фонда slush", - сказал он. "Фонд слякоти растаял", - сказал адвокат. "И прежде чем вы отправитесь со мной по маршруту Дорис, я уверен, что "Бостон Мессенджер" заинтересуется кое-какой грязью, которую я здесь видел. Особенно в том, что касается твоей очаровательной жены ". "Т-вы юрист", - пробормотал Принсиппи, заикаясь. "Вы не можете предать доверие подобным образом". "Вы наняли меня в качестве сотрудника избирательной кампании после того, как вы наняли меня в качестве адвоката", - указал адвокат. "Сотрудники избирательной кампании не связаны конфиденциальностью". "Я подам в суд". "Отлично. Кто будет представлять вас?" Адвокат скрестил руки на мокрой груди и самодовольно ждал. Принсиппи несколько долгих мгновений сидел, задыхаясь, не зная, что ответить. Наконец, он просто встал. Он оставил алюминиевый складной садовый стул с обрывками потертого нейлона, которые свисали из-под него похожими на паутину ошметками, и молча поднялся к себе в спальню. Ноги у него были свинцовые. Он нашел несколько сотен долларов в старом конверте, спрятанном между его потрепанным матрасом и скрипучими пружинными матрасами. Через несколько минут он был внизу с наличными. "Гадюка", - угрюмо сплюнул экс-губернатор, переворачивая пачку мятых банкнот. "Приятно иметь с вами дело", - сказал адвокат. Он сунул деньги в свой мокрый карман. Быстро собрал свой портфель и вышел. После того, как он ушел, Принсиппи опустился на свой дешевый алюминиевый кухонный стул. Он уныло уставился в пол, образы крайней нищеты боролись со Сном за контроль над его мыслями. Бедность победила. Пока он сидел в мрачной депрессии, несколько нейлоновых ремней порвались у него под задом. Он едва заметил. ДВА ЧАСА СПУСТЯ Майкл Принсиппи возился под капотом своего ржавеющего Volkswagen Beetle 1968 года выпуска. Он понятия не имел, что случилось с машиной, но ни за что не собирался отдавать ее механику. После его пребывания на посту губернатора рабочие типы, казалось, ненавидели его больше, чем большинство. Кроме того, так было дешевле. А Принсиппи был ничем иным, как дешевкой. По крайней мере, когда дело касалось его собственных финансов. Бывший губернатор Принсиппи не был склонен к механике. Тем не менее, он был в процессе яростного дергания плоскогубцами за какую-то грязную черную штуковину с торчащими из нее другими более длинными предметами, когда заметил, что кто-то стоит рядом с ним. Он внезапно поднял взгляд, ударившись головой о нижнюю часть капота. Листы ржавчины выпрыгнули на солнечный свет, как испуганные летучие мыши. "Кто ты, черт возьми, такой?" Спросил Принсиппи у мужчины, стоявшего на его подъездной дорожке. Он моргнул, смахивая ржавчину с глаз. "Привет!" - сказал серьезный, жизнерадостный молодой человек. "Хотели бы вы изменить свою жизнь к лучшему?" Принсиппи оценил незваного гостя. Лет двадцати с небольшим. Бледный. Немного выше среднего роста и веса. Странная одежда. Парень был одет в ниспадающее белое платье с открытой розовой юбкой, накинутой поверх него. Длинный заплетенный в косу хвост торчал, как ручка, из его лысой в остальном головы. Губернатор склонил голову набок. "Вы зарегистрированный избиратель?" он спросил. "Нет, сэр", - ответил молодой человек. "Тогда проваливай", - предложил Принсиппи. Он вернулся к работе под капотом. Возможно, то, над чем он работал, на самом деле не имело никакого отношения к тому, как двигалась машина. Он дернул за нее снова, на этот раз более яростно. Одна из странных извилистых штуковин с одной стороны разломилась пополам. "Черт", - пожаловался Принсиппи. "Каждый хочет знать, как изменить свою жизнь к лучшему". Голос теперь звучал ближе и настойчивее. Рядом с его ухом. Принсиппи продолжал работать. "Моя жизнь изменится", - проворчал он. "И когда это произойдет, Секретная служба не подпустит таких психов, как ты, ко мне и на милю". Он сильнее дернул за маленькую металлическую штуковину, свисающую с более крупной штуковины. Она отломилась. Как только это произошло, раздался рокот двигателя. На мгновение Майклу Принсиппи показалось, что он починил свою машину. Однако на мгновение он осознал, что звук доносится откуда-то дальше по подъездной дорожке. Парень с конским хвостом стоял рядом с Принсиппи. Он оглядывал капот. "Ах, наша поездка", - восторженно воскликнул он. Принсиппи выглянул с другой стороны капота. Темно-синий фургон без окон выезжал задним ходом на подъездную дорожку. Одна задняя дверь была открыта. Принсиппи мог видеть бледное предплечье, удерживающее дверь приоткрытой. Это было смешно. Бруклин, в котором жил Майкл Принсиппи, когда был губернатором, не позволял такому сброду волей-неволей разъезжать по округе. Конечно, в его смену в других близлежащих городах, возможно, было больше ночных перестрелок, чем в спагетти-вестерне, и осужденным убийцам выдавали ключи от их собственных камер, но, черт возьми, Бруклин всегда был в безопасности. Принсиппи снова нырнул под капюшон. "Послушайте, я планирую свое триумфальное возвращение в политику, так что, если вы не намерены голосовать за меня, убирайтесь отсюда, пока я не вызвал полицию". Молодой человек не ушел. Вместо этого он сказал что-то странно загадочное. "Извините, губернатор, но я собираюсь изменить вашу жизнь. Хотите вы этого или нет". Принсиппи почти собрался поднять голову от грязного двигателя, чтобы спросить, о чем говорил парень, когда заметил нечто странное. Через щель под двигателем он внезапно увидел пару сандалий, а белый халат поднялся на несколько дюймов вокруг лодыжек мужчины. Парень по какой-то причине стоял на цыпочках. Внезапно Принсиппи услышал знакомый скрип. Это подтолкнуло его к действию. Он поспешно попытался выбраться из моторного отсека. Слишком поздно. Его затылок сильно ударился о быстро закрывающийся капот. Принсиппи увидел звезды. Он увидел яркий свет. Пока он лежал, оглушенный, на подъездной дорожке, он увидел, как фигуры в розово-белых одеждах выскочили из задней части фургона и схватили его. Затем он потерял сознание. КАЗАЛОСЬ, что прошло всего мгновение, когда он пришел в себя. Он лежал на спине в задней части синего фургона. Автомобиль подпрыгивал где-то на улице. Окон не было. На скамейках по обе стороны от него сидели вежливо улыбающиеся лица. Они смотрели сверху вниз на бывшего губернатора. Он внимательно и долго рассматривал бритые головы, развевающиеся одежды, тусклые выражениялиц. Бубны. Бубны? "О, Боже мой", - прохрипел Майкл Принсиппи. Воздух безумно завертелся вокруг него. "Меня похитили психи". И когда мир закружился в полуночном танце страха, тьма снова завладела им. Глава 2 Его звали Римо, и он покидал Германию, как он надеялся, в последний раз за долгое-долгое время. Римо сидел за странно изогнутым рулем арендованного грузовика. Он ерзал за рулем. Судя по всему, Римо был обычным человеком. Худощавый и темноволосый, Римо выглядел где-то на тридцать с небольшим. Глубоко посаженные темные глаза скрывались на похожем на череп лице, которое многие называли жестоким, но не сильно выходящим за рамки нормы. Единственное, что в нем заметно отличалось, это его причудливо толстые запястья. Теперь они изменились, когда он повернулся на неудобном сиденье грузовика. Сиденье, казалось, было сконструировано специально для того, чтобы вызывать боль в пояснице. Римо был мастером синанджу. Человек, достигший высочайшего физического и умственного совершенства. В большинстве случаев такая вещь, как неудобное сиденье грузовика, даже отдаленно не начала бы его беспокоить. Но, хотя идеально настроенное тело Римо не испытывало болей обычных людей, он так долго ездил в этом подпрыгивающем немецком грузовике, что у него начало нарастать ощущение покалывающего дискомфорта в поясничной области. Это был последний грузовик в кажущейся бесконечной колонне, которую он в одиночку вел от Бонна до Берлина. Он не мог вспомнить, сколько раз за последние несколько недель проделал шестисотмильный путь туда и обратно. Это последнее путешествие показалось еще более долгим из-за пассажира, который настоял на том, чтобы сопровождать его. "Неужели этот экипаж не может ехать быстрее?" требовал писклявый голос с сиденья рядом с ним. "Я еду на предельной скорости", - сказал Римо со вздохом. "Знаки указаны в километрах. Вы привыкли к милям. Возможно, вы неправильно пересчитываете скорость в уме". "Я еду на предельной скорости, Чиун", - настаивал Римо. "Хм". Звук неудовольствия исходил от непроницаемого лица Мастера Синанджу, пассажира и учителя Римо. Он был хрупким мужчиной-птицей. Ему было сто лет, если не больше, но он обладал пронзительными карими глазами, которые были намного моложе его высохшей оболочки. Волосы цвета сладкой ваты прилипли к месту над каждым ухом. Его в остальном лысый череп был окутан почти прозрачной пленкой бумажной плоти орехового цвета. На его заостренном подбородке торчал клок бороды. Старый кореец сцепил свои костлявые запястья противоположными руками и мрачно уставился в окно. Он молчал примерно десять секунд. "Мы уже на месте?" Спросил Чиун. "Нет!" - рявкнул Римо. "Черт возьми, Чиун, почему ты просто не подождал меня в Берлине?" "Я не доверял тебе", - просто сказал Чиун. "Ты доверил мне добычу на первый миллион долларов", - ответил Римо. "Не то чтобы я думал, что ты украдешь что-нибудь из моих сокровищ", - сказал ему Чиун. "Ты отвратительно честен и плохо относишься к деньгам. Кстати, я нахожу обе черты характера более чем немного ужасающими ", - добавил он. "Комплимент принят", - сказал Римо. Чиун продолжил: "Я не верил, что вы будете тщательны в своих последних поисках. Я хотел быть уверен, что вы не оставили по небрежности стопку золотых слитков или ящик бриллиантовых диадем, когда мы, наконец, отряхнем пыль этой погруженной во мрак страны с наших сандалий ". "Я не шестилетний ребенок, черт возьми", - пожаловался Римо. "Как ты думаешь, почему Бог дал мне это?" Ведя машину, он указал на свои глаза. Чиун пожал плечами. "Я не посвящен в мысли божеств. Может быть, это шутка?" предположил он. "Хар-де-хар-хар", - проворчал Римо. "Смейся над круглыми глазами. Я заметил, что ты не кривил душой, когда я перевозил для тебя все твое проклятое золото." "Это был бизнес", - сказал Чиун. "Это удовольствие". Улыбаясь, он откинулся на спинку стула. Римо был благодарен за молчание. Он слишком долго торчал в Германии с Мастером Синанджу. В последнее время они все больше и больше действовали друг другу на нервы. Его затяжные поездки на заброшенный склад в Бонне были его единственной передышкой от престарелого корейца. И они были не слишком подходящими для передышек. В Бонне Римо потратил все свое время, загружая буквально тонны золота и бесценных драгоценностей в свой арендованный грузовик. Ему приходилось работать по ночам, чтобы избежать любопытных глаз. Время от времени владелец заведения подходил к нему, и Римо вежливо уводил его прочь. Со временем рулевое управление становилось все менее и менее вежливым. Ведя машину, Римо думал о владельце склада. Это был маленький жирный немец с усами кайзера Вильгельма и откормленным задом. Удивительно, но Римо не видел его перед отъездом в эту последнюю поездку. Это было удивительно, потому что этот человек обычно давал о себе знать. Где-то вдалеке прогремел гром. Змеящийся поток молнии прорезал унылое серое небо. Унылые жирные капли дождя громко забарабанили по лобовому стеклу. Дворники были прикреплены в верхней части рамы - в отличие от американских. Они сердито и упрямо скрипели по листу изогнутого стекла. Римо всегда думал, что Британские острова славятся своей паршивой погодой. Но он был готов поспорить, что Германия могла бы устроить Англии настоящую гонку за свои деньги. Он не мог вспомнить ни одного приличного дня с тех пор, как они прибыли в Германию. Мрачный оттенок неба отразился на настрое Римо. Он ничего так не хотел, как вывезти с немецкой земли остатки тысячелетнего хлама в кузове грузовика. Сокровище, которое Римо перевозил через Германию, было частью легендарного клада Нибелунгов. Несколькими неделями ранее он и Мастер синанджу были вовлечены в гонку с секретной неонацистской организацией за невероятно ценным состоянием. Неонацистская организация под названием IV хотела получить деньги для осуществления своих гнусных планов. Чиун просто хотел получить деньги. В конце концов, Чиун победил. Сделка, заключенная в течение одиннадцатого часа с заинтересованной и жадной третьей стороной, уменьшила количество сокровищ Чиуна до половины фактического клада. Однако, даже после сокращения добычи вдвое, оставалась огромная сумма. Когда Римо узнал, что их часть Сокровищ находится на складе в Бонне, работодатель настоял, чтобы их немедленно перевезли. "Это слишком рискованно, Римо", - сказал Гарольд В. Смит из сверхсекретного американского агентства CURE. "Рискованный шмиск", - пренебрежительно сказал Римо. "Он стоит в полудюжине сараев, собирая пыль. Никто к нему не приближается". "Что, если кому-то станет любопытно? Что, если они проведут расследование, чтобы посмотреть, что находится на складе? Боже милостивый, что, если кто-то уже сделал это?" "Смитти, не порви кровеносный сосуд", - сказал Римо. "Мы с Чиуном разберемся с этим при первой же возможности". "Сделай это сейчас". "Нет ли чего-нибудь более неотложного?" Римо умолял. "Нет", - настаивал Смит. Во время их столкновения с неонацистской организацией Смит подвергся нападению и был ранен. На данный момент он был госпитализирован после проведения экстренной операции по удалению жидкости из области мозга. Не имея ничего срочного для своих двух полевых агентов, выздоравливающий Смит дал Римо и Чиуну время перевезти Клад из Германии в родовую деревню Чиуна Синанджу в Северной Корее. Смит, однако, не предложил никакой помощи. Он не хотел создавать международный инцидент, который каким-либо образом мог быть связан с Соединенными Штатами. Участие КЮРЕ в контрабандной операции должно было строго запрещаться. Римо понятия не имел, сколько составляет их доля в Сокровищнице. Миллионы, конечно. Миллиарды, вероятно. Такое количество необработанного богатства в чужих руках может обернуться катастрофой, если его бросить в экономику одной страны. Экономический эффект домино мог даже привести к краху мировой экономики. Римо знал, что это было настоящей заботой Смита. К счастью, и Смит, и Римо знали, что у Чиуна было столько же шансов потратить огромные запасы богатства Нибелунгов, сколько и расстаться с остальными трофеями, накопленными его предками за пять тысяч лет, которые даже сейчас томились в корейском доме Мастера Синанджу. То есть не было никаких шансов вообще. Личные богатства Чиуна не помешали ему изучить каждый уголок и щель в складских помещениях, чтобы убедиться, что не осталось ни единого слитка из Сокровищницы. С тех пор как они забрались в кабину грузовика, Чиун горел желанием вернуть последнюю скудную порцию золота в свою крошечную деревушку. Ведя машину без перерыва уже несколько часов, они только что подъехали к унылому, разросшемуся промышленному городу. "Это Берлин?" Спросил Чиун, оживляясь. "Ты знаешь, что это не так", - устало сказал Римо. "Для меня все города гуннов выглядят одинаково", - ответил Чиун. "Это Магдебург", - сказал ему Римо. "Нам нужно проехать еще восемьдесят миль". Лицо Чиуна недовольно скривилось, когда он окинул взглядом видимые части мрачного немецкого города. Готические шпили собора Святых Мориса и Катерины возвышались высоко над другими плоскими крышами. Промышленный песок и копоть, казалось, притягивались к шпилям, как будто они были намагничены. "Я вижу, они позволили завершить это чудовище", - недовольно прокомментировал он. Он кивнул на собор. "Готическая архитектура на меня мало влияет", - признался Римо, взглянув на шпили. "Тем не менее, ты должен признать, что это довольно впечатляюще". Чиун повернулся к нему, его карие глаза ничего не выражали. "Хочу ли я", - сказал он. Его голос был лишен энергии. Римо пожал плечами. "Конечно", - сказал он. "Это как пирамиды. Я не знаю, как им тогда удалось создать что-то настолько грандиозное. Я имею в виду, мы считаем себя счастливчиками, когда правительство доставляет почту вовремя ". Чиун протянул костлявый палец к колокольне. Она была все еще далеко. Они не собирались подъезжать к массивному собору даже на расстояние нескольких миль. "Это бельмо на глазу отражает все, что пошло не так с Европой в прошлом тысячелетии", - сказал он. "Это прямое порождение мерзкого самозванца Каролуса Ужасного. И вы бы защищали такое дело?" "Эй, я только сказал, что это впечатляет", - сказал Римо. "Это некрасиво", - настаивал Чиун. "Как скажешь". Римо пожал плечами. Они ехали дальше в молчании. Собор остался позади вместе с городом Магдебургом. Они только что пересекли реку Эльбу и направлялись к Берлину, когда Чиун заговорил снова. "Ты не хочешь знать, кем был Каролус Ужасный?" - спросил Мастер Синанджу. "Не особенно". "Вы на Западе знаете его как Каролуса Магнуса - Карла Великого. Однако он не был великим", - быстро добавил Чиун. "Он был довольно ужасен". Римо сморщил лицо. "Карл Великий", - сказал он. "Разве это не был Карл Великий?" "Посмотри, как легко это мерзкое имя слетает с твоего белого языка", - обвинил Чиун. "Я думал, Карл Великий был великим правителем", - сказал Римо. "Ложь во благо. Увековеченная белыми". Чиун понизил голос, как будто сообщал какую-то отвратительную тайну. "Правда в том, что Каролус был в сговоре с Римской церковью". "Это не секрет, Чиун", - сказал Римо. "Это всем известно. Разве папа римский даже не короновал его императором или что-то в этом роде?" "Еще одна причина не любить его", - фыркнул Чиун. "Что, роль папы римского или роль императора?" "Выбирай сам", - сказал Чиун, пожимая плечами. "Любой человек с мерзкими папистскими наклонностями не может не быть социально неприспособленным. Посмотри на себя, например. Секта плотника завладела тобой всего на несколько лет в начале твоей жизни, и ты все еще не можешь избавиться от своих специфических представлений о добре и зле. Честность. Тьфу!" "Ты не должен воровать, Папочка", - напомнил ему Римо. "Этому меня научила сестра Мэри Маргарет". "Монахиня", - усмехнулся Чиун. "Если она была такой умной, почему она не смогла заполучить мужчину?" "Они должны дать обет безбрачия, Чиун", - сказал Римо, прекрасно зная, что старый кореец уже знал об этом. "И не сваливай все на сестру Маргарет. Она практически вырастила меня ". Чиун снова хмыкнул. "По крайней мере, ее обет помешал ей плодить новых визгливых папистов". "А как насчет роли императора?" - Спросил Римо, уводя Чиуна подальше от сестры Мэри Маргарет. Мастер Синанджу взглянул на Римо. "Ты знаешь, что одно время Синанджу получал много заказов из Рима". Римо кивнул. Дом Синанджу был домом для величайших убийц, которых когда-либо знал мир, более пяти тысячелетий. Римо и Чиун были последними в длинной череде мастеров синанджу, уходящей корнями в доисторические времена. "Когда Карл Великий короновал себя императором, считалось, что он положит начало империи, столь же великой, как древний Рим", - сказал Чиун. "И это несмотря на его сомнительный флирт с католицизмом". "Не так ли?" "Конечно, нет. Дурак создал образовательные системы в монастырях и поощрял грамотность среди своих советников. Он помогал римской церкви протягивать свои жалкие щупальца по его обширным завоеванным территориям. Его безумие привело к тому, что называют Каролингским ренессансом ". "Судя по твоему тону, в то время в Доме было не так уж много работы", - сказал Римо. "Работать?" Чиун заартачился. "Дурак создал цивилизацию. Убийцы не могут действовать там, где люди цивилизованны. Даже когда он отправлялся в свои идиотские крестовые походы, он призывал местную помощь. Дом не получил ни единого рабочего дня от самозванца Каролуса." Чиун на какое-то многозначительное мгновение погрузился в молчаливую задумчивость. "Ну, возможно, один", - признал он. Римо оторвал взгляд от серой дороги. - Ты хочешь сказать, что мы сбили Шарлеманя? - спросил я. Чиун спокойно посмотрел на Римо. "Этот человек верил в образование и религию. Его вмешательство в историю привело непосредственно к христианскому Западу, Великой Хартии вольностей и - что хуже всего - к американской демократии. Ты мне скажи". Римо снова посмотрел на дорогу "Мы сделали это в Шарлемане", - сказал он, пожимая плечами. "Пятно на европейском континенте, которое никогда не будет стерто. Он придавал вам, белым, невыносимый вид самодовольства, который живет по сей день". "Послушай, мы можем пережить эту последнюю поездку без гоночной травли?" Взмолился Римо. "Ты сам заговорил об этом", - с вызовом бросил Чиун. "Все, что я сказал, это то, что собор, по моему мнению, впечатляет", - сказал Римо. "Это некрасиво", - твердо заявил Чиун. "Да, это верно". Римо выдохнул, наконец сдаваясь. "Конечно. Я не знаю, почему я не видел этого раньше. Это уродливо. Уродливый, уродливый, уродливый. Это самая уродливая вещь, которую я когда-либо видел, и Шарлемань заслужил, чтобы ему отрубили голову за то, что он сделал то, из-за чего это в конечном итоге было построено. Ну как, доволен? - Спросил Римо. Он в отчаянии вцепился в руль. Чиун задумчиво склонил голову набок. "Это было не так уж и некрасиво", - беспечно сказал он. Крик, который грозил вырваться из горла Римо, был заглушен звуком пронзительной сирены прямо у них за спиной. Посмотрев в большое зеркало бокового обзора, Римо увидел маленькие очертания немецкой полицейской машины, следовавшей за арендованным грузовиком. "Что, черт возьми, сейчас не так?" спросил он вслух. "Не останавливайся", - приказал Чиун. "Это может быть переодетый бандит, который узнал о Кладе и хочет заявить на него свои права". "Это коп, Папочка", - сказал Римо, нахмурившись. "У нас, наверное, погасли задние фары или что-то в этом роде". Он остановил большой грузовик на обочине дороги. Римо спустился на мокрый тротуар, радуясь возможности выйти из-за руля, хотя бы на мгновение. Он тоже услышал, как закрылась дверца Чиуна. Они встретились в закрытой задней части грузовика. Маркировка на дверце полицейской машины указывала на ее принадлежность к небольшому городку Бург, который находился примерно на полпути между Магдебургом и Бранденбургом. Сам полицейский был одет в темно-синюю форму с золотыми кантами. Выйдя из своей машины, офицер натянул на седеющие волосы синюю фуражку странной формы. Она напомнила Римо фуражку французского иностранного легиона. "Вы откроете заднюю часть грузовика, битте", - объявил офицер немецкой полиции, подходя к Римо и Чиуну. Римо поднял бровь. "Что-то не так, офицер?" он спросил. Стоя позади него, Чиун потянул сзади Римо за черную футболку. "Я говорил тебе не останавливаться", - прошипел он. Римо стряхнул руку Чиуна. "Открой это", - сказал полицейский, кивая на дверь. Его рука лежала на кобуре пистолета. Римо отметил, что серебряная защелка была защелкнута еще до того, как полицейский вышел из машины. Он с самого начала ожидал неприятностей. - Мне жаль... - начал Римо. У него не было возможности закончить. Пистолет был быстро и умело извлечен из кобуры. Полицейский направил его в грудь Римо. "Я не буду спрашивать снова". "Почему они все говорят как майор Хохштеттер в ту минуту, когда у них в руках оказывается оружие?" - Пробормотал Римо Чиуну. "Не показывай ему Клад, Римо", - настаивал Чиун. Все время, пока их останавливали, мимо оживленной проезжей части проносились машины. Римо с напряженным беспокойством отмечал мчащиеся машины. "У меня нет выбора", - сказал он Мастеру синанджу. Он приподнял бровь, глядя на Чиуна. Чиун неохотно кивнул. "Дас прав", - твердо сказал полицейский. Когда Чиун отступил назад, Римо отвернулся от полицейского. Он нашарил в кармане ключ от задней двери и отпер висячий замок. Повернув защелку, он поднял подвижную дверь на несколько футов от задней платформы. "Внутри", - настаивал полицейский. "Побойся тебя". Римо и Чиун переглянулись. Они поднялись с мокрой дороги в сырое, темное нутро грузовика. Полицейский вошел следом за ними, пистолет по-прежнему был направлен на двух мужчин. Приглушенный доплеровский звук проносящихся мимо машин доносился сквозь темные металлические стены грузовика. Вода с шоссе выплескивалась на обочины дороги. Когда офицер увидел открытые ящики с золотом и драгоценными камнями, упакованные внутри холодного грузовика, у него отвисла челюсть. Даже при том, что это была лишь малая часть от большего количества Сокровищ Нибелунгов, это все равно было огромное количество сокровищ. Он потрясенно уставился на груды древних богатств. "Я конфискую все это", - объявил он оцепеневшим голосом. Ему пришлось сосредоточиться, чтобы держать пистолет направленным на двух своих пленников. Больше всего на свете ему хотелось запустить руки в черных перчатках в ближайший ящик с золотыми монетами. "Конечно, ты такой", - равнодушно сказал Римо. "Что я хотел бы знать, так это откуда ты об этом услышал?" "Хм?" - спросил полицейский, поднимая взгляд. "О. Мой брассер". Римо посмотрел на грудь мужчины. "О чем, черт возьми, ты говоришь?" спросил он. "Мой брассер сказал мне", - повторил полицейский. Он снова отвернулся от Римо и с благоговением уставился на сверкающее золото. Римо был ошеломлен. "Ты носишь женское нижнее белье, и оно говорит с тобой?" недоверчиво спросил он. - Только не лифчик, идиот, - вмешался Чиун шипящим шепотом. Мастер Синанджу повернулся к полицейскому. "Могу ли я предположить, что ваш брат является владельцем хранилища, где были спрятаны мои сокровища?" "Да", - сказал полицейский. "Он был расстроен, что вы установили свои собственные замки на дом. Я помог ему установить систему наблюдения за сараями, которые вы арендовали. Тем не менее, вы смогли увидеть, как чан, который вы там хранили, мерзко грузили в грузовик. Однако, это выглядело не так уж много ". Он с благоговением покачал головой. "Где сейчас твой брат?" Спросил Римо. "Ждешь нас", - сказал полицейский. "Кое-кто в безопасности". "Кто-нибудь еще знает об этом?" Спросил Римо. Полицейский поднял глаза, внезапно почувствовав раздражение. "Это не имеет значения. Мы сейчас уйдем", - сказал он. Мастер Синанджу терял терпение. "Разделайся с этим, Римо", - сказал он. "Мы должны выяснить, знает ли кто-нибудь еще", - настаивал Римо. "Никто не знает, кроме этого слабоумного Гунна и его ненадежного брата. Поторопись". "Ты. Квьет", - обратился офицер к Чиуну. Он направил пистолет на Мастера Синанджу. - Приятель, подожди... - начал Римо. Слишком поздно. Пистолет стал последней каплей. В тот момент, когда дуло было направлено в его хрупкую грудь, пальцы Чиуна вылетели из рукавов кимоно. Ногти, похожие на смертоносные когти, острые и прочные, как лезвия титановых ножей, скользнули по шее офицера. Первый удар ногтей вырвал половину горла мужчины. Кровь хлынула фонтаном на ближайший ящик с золотом. Почувствовав шок от режущей боли в шее, офицер попытался выстрелить. Только тогда он понял, что его пистолета там больше нет. Как, казалось, и руки, которая его держала. Другая рука Чиуна опустилась на запястье мужчины, отсекая кулак полицейского чуть ниже манжеты его синей формы. Импульс сжать пистолет, которого там больше не было, вызвал потоки крови, хлынувшие из обрубка запястья. В следующий момент офицер соединил свою руку и пистолет на полу грузовика, крошечный багровый пузырек в центре его лба указывал, куда был нанесен последний удар Чиуна. Мастер Синанджу отступил от тела, когда оно упало на влажный пол. "Ты что, не мог подождать еще секунду?" - Проворчал Римо. - Мы не знаем, сколько еще таких, как он, на свободе". "Они не имеют значения. Значение имеет только мое золото". Он повернулся, чтобы уйти. "Проследи, чтобы эта штука не залила кровью мои сокровища", - добавил Чиун. Юбки кимоно взметнулись, когда он спрыгнул с грузовика. Что-то бормоча, Римо откатил тело от ящиков. Несколько мгновений спустя, когда задняя дверь грузовика была снова закрыта, Римо присоединился к Чиуну в кабине. "Что ты сделал с машиной разбойника?" спросил Мастер синанджу. "Чего ты ожидал от меня, съесть это?" Спросил Римо. "Я выключил свет и запер его". "Это будет замечено", - обеспокоенно сказал Чиун. "Ну и ну", - сказал Римо. Чиун настойчиво постучал костяшками пальцев по приборной панели. "Поторопись, Римо!" - настаивал он. "Поспеши в Берлин, пока какой-нибудь другой разбойник с большой дороги не попытался отобрать то, что принадлежит мне по праву!" "Конечно. Запри дверь сарая после того, как лошадь отправится на клеевую фабрику", - проворчал Римо. Оставив стойкий легкий туман скапливаться на припаркованной полицейской машине, Римо снова включил грузовик в поток машин. До Берлина оставалось еще около шестидесяти миль. Глава 3 Он проснулся более двух часов назад. Шок от того, что его похитили психи, прошел во второй раз, поэтому, когда Майк Принсиппи открыл глаз только для того, чтобы увидеть толстый бледный палец, выглядывающий из-под дешевой сандалии в двух дюймах от его лица, он просто моргнул, увидев цифру. Палец на ноге дернулся назад. Принсиппи оторвал щеку от пола фургона. На его сероватой коже виднелся отпечаток металлического шва от грузовика. Опустившись на колени, бывший губернатор посмотрел на своих похитителей. Они оглянулись на него с добродушными - почти безумными -улыбками. Мужчин затолкали на их простые сиденья, в то время как фургон продолжал мчаться по невидимой дороге к месту назначения, известному только Психам. Принсиппи прочистил горло. "Что...?" Слова на мгновение замерли. Он снова закашлялся, пытаясь собраться с духом. "Чего ты от меня хочешь?" - спросил он. Один из мужчин улыбнулся. Принсиппи узнал в нем человека, который разговаривал с ним на подъездной дорожке, хотя из-за подходящей одежды, прически и безвкусных улыбок трудно было сказать наверняка. "Хочешь?" - спросил молодой человек. "Мы ничего не хотим от тебя, друг Майкл. Чего мы хотим, так это дать тебе кое-что". Принсиппи облизал губы. "Ты не можешь отдать это мне здесь?" спросил он. Он посмотрел на закрытую дверь фургона. "Останови машину, и мы проведем небольшую церемонию представления прямо сейчас". "Подарок, который мы тебе делаем, не может быть сделан нами", - сказал мужчина. "Между прочим, я Цветок Розы. Если, зная мое имя, ты почувствуешь себя более непринужденно". "Цветок розы, да?" Принсиппи усмехнулся. "Это имя, которое дали тебе твои родители, или это твое лунатическое прозвище?" Бывший губернатор, казалось, нашел то единственное, что стерло улыбки с лиц окружающих его людей. Все как один, бессмысленные ухмылки исчезли с бледных лиц, сменившись выражением сдержанного неодобрения. "Это неприемлемый термин", - сказала Розфлауэр "Чего нет?" Спросил Принсиппи. Он напряг свой мозг, пытаясь вспомнить, что он только что сказал. Собравшиеся мужчины, казалось, никак не хотели ему помогать. Внезапно озарило. "Луни!" - объявил он. Выражения лиц стали более суровыми. Увидев это, Принсиппи тоже нахмурился. "Нам не нравится это название", - натянуто сказала Розфлауэр. "Я думал, ты такой и есть", - сказал Принсиппи, его голос выдавал неуверенность. "Настоящее имя - Санни", - настаивала Розфлауэр. "То другое - насмешливое обозначение, созданное врагами нашего лидера". "Ладно, значит, вы Солнышки", - признал Принсиппи, пожав своими хрупкими плечами. "Могу я посмотреть еще немного на имя, отраженное в вашем характере?" Остальные, казалось, последовали примеру Цветка Розы. Его улыбка вернулась, теперь тоньше, чем раньше. На лицах остальных появились вежливые ухмылки. "Мы снова друзья?" С надеждой спросил Принсиппи. "Конечно", - сказал Роузфлауэр. Его идиотская улыбка стала шире. Остальные последовали его примеру. "Друзья сделали бы друг для друга все, не так ли?" С надеждой спросил Принсиппи. "Я не собираюсь отпускать тебя, Майкл". Удрученный, Принсиппи еще больше втянул плечи в свою хрупкую фигуру. "Ну и друг же ты оказался", - проворчал он. Остаток долгого путешествия он провел в мрачной депрессии. ФУРГОН НЕ ОСТАНАВЛИВАЛСЯ еще несколько часов. Когда это наконец произошло, Принсиппи надеялся, что это было на заправочной станции. В ту минуту, когда он услышал слова "Наполни это", он планировал закричать изо всех сил. Надежда уступила место отчаянию, когда задние двери фургона наконец открылись. Прохладный воздух и мягкий искусственный свет вливались в зловонный салон. Принсиппи отметил, что в воздухе слегка пахло бензином и автомобильными выхлопами. Его ноги болели от попеременного стояния на коленях и сидения на жестком полу фургона. Заботливые руки подняли его на ноги и повели вниз, на холодный, ровный бетонный пол. Это был гараж. Судя по всему, подземный. Черные масляные пятна заполняли промежутки между изогнутыми параллельными белыми линиями. На стене рядом с закрытыми дверями лифта была нарисована большая красная цифра 2, а под ней веселыми зелеными буквами был выведен 2-й подвальный уровень. Его сопровождающий-лунатик проводил Принсиппи до лифта. Двери открылись как по волшебству. Его понесло наверх. Лифт доставил их из подземного гаража на седьмой этаж. Когда двери снова открылись, за ними оказался стерильный коридор цвета яичной скорлупы. Принсиппи выкатили на грубом синем ковре от стены до стены. Когда его тащили по коридору, бывший губернатор заметил несколько больших табличек, расположенных вдоль стен, на которых были написаны передовицы, очерки, реклама и тому подобное. Стрелки под названиями указывали направление, в котором можно было найти каждый отдел. У него начало засасывать под ложечку, гораздо глубже, чем то, что он чувствовал весь день. Если это было то, о чем он думал... Двери в конце коридора раздвинулись, и его провели в помещение, которое, очевидно, было редакцией крупной газеты. Однако, в отличие от большинства газет такого формата, здесь не было и намека на дежурный персонал. Ряд огромных листов непрозрачного стекла занимал всю дальнюю стену большой комнаты. Люди в розовых одеждах провели его мимо рядов пустых столов с неработающими компьютерными терминалами к единственной двери, которая располагалась за стеклом. От имени на двери Майкла Принсиппи бросило в дрожь: Ман Хен Сон, издатель. У него едва хватило времени прочитать слова, прежде чем перед ним открылась дверь. Его быстро провели внутрь среди толпы психов в мантиях. Принсиппи сразу узнал Сан. Печально известный миллионер поднялся из-за огромного сверкающего стола, его лицо сияло. Этот человек пользовался дурной славой. Лидер культа 1970-х, который, как считалось, был дискредитирован, Сан совершил тихое, решительное возвращение за последние два десятилетия, приобретя еще больше богатства и последователей, чем он контролировал в предполагаемый период расцвета своего печально известного культа. Одной из безделушек, которые кореец купил для своего развлечения, была разоряющаяся газета Washington Guardian. Принсиппи предположил, что именно там он сейчас и находится. "Губернатор, я надеюсь, с вами все в порядке?" Сказал Сан, выходя из-за своего стола. В отличие от своих последователей, Сан был одет в хорошо сшитый консервативный деловой костюм. Его лицо было светлым и бесхитростным. Лидеру культа приближалось к восьмидесяти, но выглядел он на добрых пятнадцать лет моложе. "Не совсем", - сказал Принсиппи. "Чего ты от меня хочешь?" Хотя это его встревожило, он взял предложенную Сан руку. Пожатие было крепким. "Сразу к делу", - сказал Сан, довольный. "Мне это нравится. Они назвали тебя технократом во время президентской гонки. Как будто быть пунктуальным - это оскорбление". Жизнерадостный настрой этого человека был заразителен. Принсиппи начал забывать, что безмозглые последователи лидера культа вырубили его и неохотно протащили через пять штатов. "Да", - согласился бывший губернатор, бросив взгляд на шеренгу мужчин позади них. Голые руки, скрещенные на груди в бело-розовых одеждах. Теперь они казались вполне безобидными. Принсиппи дружелюбно кивнул. "Я согласен. Очень жаль, что в Америке больше нет китайцев. Вы, люди, понимаете точность ". Он весело улыбнулся. "Я прошу у вас прощения", - сказал Сан, его прикрытые глаза внезапно стали мертвыми. Принсиппи внезапно почувствовал, что сказал что-то отчаянно неправильное. Он прикусил щеку. "Разве ты не китаец?" слабо спросил он. Как и случилось с его последователями в фургоне, улыбка Ман Хен Сана испарилась. "Кореец", - сказал он категорично. Принсиппи еще больше ушел в себя. Он взглянул на Психов позади себя. Они тоже больше не улыбались. Розовый снова начал выглядеть довольно угрожающе. Экс-губернатор подавил желание сказать "В чем разница?" Вместо этого он смущенно пробормотал извинения. Это, казалось, успокоило Сан. Улыбка вернулась, осветив широкое лунообразное лицо лидера культа. "Мы не должны ссориться", - сказал Сан. "Ибо это великий момент. Поистине знаменательная встреча. Произошел поворотный момент в великом космическом цикле". Он закрыл глаза. Казалось, что с корейцем произошла перемена. Улыбка на его толстом лице стала шире и сложилась в морщинки великого удовлетворения. "Ты этого не чувствуешь?" Спросил Сун. Принсиппи оглянулся через плечо на шеренгу Психов. "Гм, да", - неуверенно согласился Принсиппи. "Я рад", - ответил Сан. "Потому что оно тоже заговорило со мной. Оно велело мне найти тебя". Он глубоко вдохнул и громко выдохнул. "Одно твое присутствие пробуждает это к большей жизни во мне. Мой разум и сердце трепещут от тебя". Принсиппи начал испытывать еще худшее чувство, чем любое из тех, что он испытывал до сих пор сегодня. Быть разбитым по голове капотом собственного Фольксвагена - это нормально. Похищение? Не проблема. Предстать перед печально известным лидером культа? Проще простого. С потенциальным кандидатом в президенты могли случиться вещи и похуже. Он надеялся, что этого не случится. Майк Принсиппи прочистил горло. Он взглянул на шеренгу улыбающихся мужчин позади себя. Ключевое слово здесь - мужчины. Под сияющим хромированным куполом не было ни одного женского лица. "Э-э, это что-то вроде гейских штучек?" Нервно спросил Принсиппи. Он быстро поднял руки. "Что совершенно нормально, если это так, не поймите меня неправильно. Некоторые из моих лучших друзей ...понимаешь? Просто это не моя чашка травяного чая. Он слабо усмехнулся. Улыбка Сан снова исчезла. На этот раз, однако, это был взгляд не неодобрения, а легкого замешательства. "Ты почувствовал это, не так ли?" спросил лидер культа. "Только когда я хожу в туалет", - сказал Принсиппи. "И никогда рядом с другими парнями". Он пожал плечами, обращаясь к Психам: "Извините", - добавил он к молчаливой шеренге мужчин. "Присутствие", - подсказал Сан. "В твоем сознании?" Принсиппи отвернулся от Роузфлауэр и его друзей. Что-то начало покалывать в глубине его сознания. Что-то ужасно знакомое. Что-то, что он всегда пытался игнорировать. "О чем ты говоришь?" спросил он, пытаясь казаться невинным. Внутренне он был встревожен. "Не лги мне", - сказала Сан. "Теперь это здесь. Я тоже это чувствую". Принсиппи попытался подавить странное ощущение в своем мозгу. Это было легкое, настойчивое покалывание. Как будто неисправные синапсы начали искрить и загораться, как неисправная проводка в наборе спутанных огней рождественской елки. "Это становится слишком странным для меня", - сказал Принсиппи. "Теперь я могу идти?" Он слабо улыбнулся. Сан покачал головой. "Ты слишком долго боролся с этим", - сказал он. "С твоей стороны было неправильно так поступать. Это разделило нас. И без тебя я не могу быть цельным". Кореец подошел к Принсиппи. Бывший губернатор, хотя и сам не был высоким человеком, был почти такого же роста, как лидер культа. Принсиппи понял, что странная стимуляция в его мозгу становилась сильнее по мере приближения к Солнцу. Он попытался подавить огонь, но по опыту знал, что это не принесет большой пользы. Не тогда, когда это было так сильно. Сан поднял руки по бокам от головы Принсиппи. Когда бывший губернатор заартачился, он почувствовал, как сильные руки схватили его сзади. Психи схватили его. Искры в его мозгу взорвались крещендо. Это было похоже на последние мгновения фейерверка, разыгравшегося перед глазами Майкла Принсиппи. Но крещендо не закончилось. Когда солнце коснулось лица экс-губернатора, вспышки яркого света продолжали равномерно разгораться. По какой-то причине все они были освещены яркими оттенками желтого. "Что это должно быть? Какое-то слияние разумов?" Спросил Принсиппи. Он пытался, чтобы это прозвучало как шутка, но правда заключалась в том, что он был смертельно напуган. Пот бисером выступил на его бледном лбу, стекая ручейками по лицу и вокруг сжимающих его рук Сана. "Он сказал тебе прийти ко мне. Разыскать меня. Почему ты этого не сделал?" Спросил Сан. Его глаза были закрыты. Сквозь желтую дымку, плясавшую на его сетчатке, Принсиппи посмотрел на Сана. Кореец, казалось, был почти в трансе. "Это безумие", - сказал он. Рука убралась от его лица, только чтобы резко вернуться. Майк Принсиппи почувствовал жгучую силу пощечины по серой щеке. Желтые облака огня разгорелись ярче, упиваясь причиненной болью. "Расскажи нам!" Потребовал Сан. Когда он открыл глаза, чтобы обвиняюще взглянуть на Принсиппи, бывший губернатор отшатнулся. Что-то случилось. Должно быть, это была странная оптическая иллюзия. Результат вспышек света в его собственном поле зрения. Это было единственное логическое объяснение. Радужки корейца, казалось, приобрели ярко-желтый оттенок. Они были похожи на два светящихся желтым огнем маяка, проникающих до самой его души. И слова вырвались наружу еще до того, как Принсиппи осознал, что произносит их. "Я думал, ты сочтешь меня сумасшедшим", - выпалил он, не зная, на каком уровне он вообще об этом подумал. Он только знал, что где-то в самых темных глубинах его подавленного разума это было правдой. "И поэтому ты скрывал меня от него? Его от меня?" "Я не знал", - взмолился Принсиппи. "Я думал, это что-то вроде "Сына Сэма". Знаете, собака, говорящая мне выйти и убить, или еще какая-нибудь чушь в этом роде. Все это звучало слишком безумно ". "Несмотря на то, через что ты уже прошел?" Требовательно спросила Сан. "Особенно после этого", - сказал Принсиппи, точно зная, что имеет в виду Sun. Внезапно Сан убрал руки от головы Принсиппи. Вспышки огня вспыхнули в последний раз, а затем провалились внутрь, в бездну великой тьмы. Впервые за долгое время Майкл Принсиппи больше не испытывал шизофренического ощущения, что кто-то другой разделяет его мысли. Это принесло ему чувство огромного облегчения. И, как ни странно, равная смесь острого одиночества. Демоническое желтое свечение в глазах Солнца также ослабло. Оно мгновенно погасло, как два тлеющих уголька в призрачном костре. Сан отвела взгляд от Принсиппи, поверх слабого плеча губернатора. "Бостонский музей редких искусств", - резко сказал он. "Греческий зал. Не выставлен. Он в задней камере с другими артефактами. Иди." Роузфлауэр и двое других мужчин молча ушли. Остальные остались. Бывший губернатор и кандидат в президенты точно знал, за какой вещью Сан послал своих людей. Он сам пожертвовал ее музею. Каким-то образом Сан почерпнул это из своих собственных мыслей. "Теперь мы ждем", - сказал Сан. Он снова обошел свой стол, устраиваясь в кресле. Теперь Принсиппи говорил свободно, без оговорок. "Вы знаете, что люди, которые были вовлечены в это раньше, либо мертвы, либо не разговаривают. Никто не хочет быть связанным с Церковью Истины или сумасшедшими, которые ею управляли. Все кончено ". Последнюю фразу он произнес как предупреждение. "Вот тут вы ошибаетесь, губернатор", - уверенно заявил Ман Хен Сон. Он со спокойной точностью сложил руки на поверхности своего сверкающего стола из красного дерева. "Это только началось". Сан одарила его такой сбивающей с толку улыбкой, что Принсиппи захотелось броситься к ближайшему писсуару. Глава 4 Грузовик бешено помчался по Кантштрассе. Западный театр промелькнул слева, когда Римо нажал на газ большой машины. Он нацелился на Мемориальную церковь кайзера Вильгельма. "Держись!" - закричал он. Не переключая скорости, он проскочил крутой угол и помчался по Курфюрстендамм. Автомобили, двигавшиеся в обоих направлениях, нажимали на тормоза или сворачивали с пути, казалось бы, вышедшего из-под контроля грузовика. Из-за фасада огромной церкви вылетели десятки крошечных полицейских машин. Натыкаясь друг на друга, скрежеща краской о краску, они снова сбились в кучу. Подобно рою разъяренных ос, они с ревом устремились в направлении убегающего грузовика, мигая и завывая фарами и сиренами. Римо слишком резко вписался в поворот. Правые колеса грузовика один раз ударились о бордюр и начали медленно подниматься в воздух. Мир приобрел странный наклонный вид, когда автомобиль начал крениться на сторону Римо. "Наклонитесь!" Скомандовал Римо. Все еще держа руль, он бросился к Мастеру Синанджу. "Не будь слишком фамильярен", - пожаловался Чиун, когда в поле его зрения появился затылок Римо. Он наклонил свою голову, чтобы осмотреться. "Черт возьми, Чиун, наклоняйся!" Скомандовал Римо. Все еще на двух колесах, им удалось выехать на Тауенциенштрассе. "Ты сказал мне держаться", - напомнил Чиун. Хотя они убегали от полиции более десяти минут, он по-прежнему был спокоен, как кристально чистый пруд. "Это была фигура речи!" Крикнул Римо. "Наклоняйся!" Он почувствовал, что фургон отъезжает все дальше. Еще несколько секунд, и они бы завалились набок и понеслись со скоростью сто миль в час. Чиун вздохнул. "Очень хорошо". Он направился к своей двери. Девяностофунтовое телосложение Мастера Синанджу, казалось, сделало свое дело. Когда его вес прибавился к весу Римо, грузовик снова завалился на все четыре колеса, издав сердитый скрежет шин и скрежещущие удары. Что-то вырвалось из-под грузовика. В зеркале бокового обзора показалось, что это проскочило обратно в их кильватер и попало под шины одной из ведущих полицейских машин. Когда он подпрыгнул на длинной полосе искореженного металла, резина вспыхнула горячими вспышками с обеих сторон полицейской машины. Машина совершила идеальный поворот на 180 градусов в нос другой встречной машины. Авария была впечатляющей. Дюжина полицейских машин врезалась одна в другую, прогибаясь и сминаясь, как бумажные стаканчики. Остальные скакали по огромному месту аварии, еще более решительно преследуя Римо. "Надеюсь, у них есть подушки безопасности", - прокомментировал Римо, когда ужасная сцена быстро исчезла, превратившись в пятнышко позади них. "Они питаются сдобой и свининой", - равнодушно объяснил Чиун. "Немцы - это их собственные подушки безопасности". "Ты понимаешь, что если они поймают нас, то найдут его сзади", - сказал Римо. Он мотнул головой через плечо, чтобы показать, где различные части тела мертвого офицера полиции Бурга даже сейчас подпрыгивали среди остатков сокровищ Нибелунгов. "Им лучше нас не ловить", - предупредил Чиун. "Я делаю все, что в моих силах", - раздраженно сказал Римо. Он то врывался в поток машин, то выезжал из него, бешено мчась по широкой улице. Машины, казалось, почти инстинктивно убирались с его пути. Те, что не убирались, были сбиты крыльями грузовика. Металл уже превратился в смятое месиво. "Брат того полицейского, должно быть, сдал нас", - сказал Римо, едва избежав столкновения с фургоном, выезжавшим из боковой улицы. Другая машина ударила по тормозам. "Либо это, либо кто-то видел нас в полицейской машине". "Меня и близко не было к машине констебля", - указал Чиун. "Я невиновен в этом вопросе". "Да, ты всего лишь убил его", - кисло огрызнулся Римо. "О, конечно", - фыркнул Чиун. "Обвини меня в смерти разбойника с большой дороги. Как это на тебя похоже, Римо". "Ты убил его!" Рявкнул Римо. "Формальность", - пренебрежительно сказал Чиун. "Не оскорбляй мои нежные уши банальностями". "У меня есть для тебя еще одна мелочь", - сказал Римо. "Твои приятели не будут слишком рады видеть, как мы появляемся, когда вокруг нас все это происходит". "Не беспокойся о них", - уверенно сказал Чиун. "Они будут делать то, что им прикажут". "Ты надеешься", - сказал Римо. Он срезал еще один крутой поворот, на этот раз медленнее. Шины грузовика прочно держались на улице; однако преследующие полицейские машины, казалось, резко вырвались вперед. Они с жужжанием завернули за угол и помчались следом за Римо. "Похоже, эта дорога закрыта", - заметил Чиун. У Римо сложилось такое же впечатление. На длинной магистрали не было никакого движения. Такого не было ни в одной из его других поездок. Далеко впереди Римо подумал, что понимает почему. "Это то, о чем я думаю?" с тревогой спросил он. "Куда?" Спросил Чиун, вглядываясь через лобовое стекло, как цыган заглядывает в сердце хрустального шара. "Перед линией припаркованных полицейских машин или после нее?" "Так я и думал", - простонал Римо. Теперь он мог ясно видеть их. Их было два ряда. Один выстроился перед другим. Они тянулись от одной стороны улицы до другой, эффективно перекрывая проспект для сквозного движения. Офицеры берлинской полиции стояли с винтовками перед машинами, их лица были напряжены. Туманный дождь стекал по полосам мигающего синего света, исходящего от крыш десятков припаркованных круизеров. "Мы могли бы сбежать отсюда", - быстро предложил Римо. "Они никогда нас не поймают". "И оставить мое сокровище этим гуннам с липкими пальцами?" Недоверчиво переспросил Чиун. "Никогда!" "Я так и думал, что ты это скажешь", - вздохнул Римо. Он сгорбился за рулем. "Приготовься к столкновению". Когда стало очевидно, что грузовик не собирается снижать скорость, командир, находившийся на месте происшествия, отдал приказ открыть огонь. Стрельба началась еще до того, как они врезались в первую линию машин. Ружейный огонь прорезал влажный вечерний воздух. На носу мчащегося грузовика появились оспины размером с четверть дюйма. Лобовое стекло затянулось паутиной, а затем разлетелось в брызги толстых зеленоватых осколков. Римо и Чиун нырнули за приборную панель. За их спинами взорвалось стекло, когда они ворвались в линию обороны полиции. Берлинская полиция разбежалась с пути грузовика, как робкие матадоры от обезумевшего быка. Автомобиль накренился, врезавшись в первый ряд машин. Пули изрешетили двери и боковые панели, когда большой грузовик с ревом проехал мимо. К счастью для Римо, полицейские машины были небольшого европейского размера. Их отбросило от сминающегося носа грузовика, когда он врезался во вторую линию. Он также отбросил их в сторону. Теперь уже медленнее, оно продолжало двигаться вперед, сопровождаемое пулями и криками. Когда он снова поднялся, Римо увидел преследующие полицейские машины, пробирающиеся сквозь искореженные обломки. Ветер хлестал его по суровому лицу через открытую переднюю часть грузовика. Он отвернулся от зеркала бокового обзора. "Становится все хуже и хуже", - прокомментировал Римо. "Им просто лучше не запирать ворота до того, как мы доберемся туда", - предупредил он. Чиун решительно покачал головой. "Они не запрут ворота", - настаивал он. "Потому что они не посмеют". "ВОРОТА ЗАЩИЩЕНЫ?" - нервно спросил посол Пак Сок. Это был приземистый мужчина с лицом, плоским, как дно летающей кастрюли. Он вытер вспотевший лоб носовым платком. "В полной безопасности", - ответил помощник посла, который также был офицером Министерства общественной безопасности. Сок не казался убежденным. Не то чтобы он думал, что его помощник лжет. Хотя он не доверял своему помощнику в большинстве вопросов, Сок знал, что тот не стал бы лгать о чем-то столь тривиальном, как запертые ворота. Он просто не был уверен, что запертые ворота что-то изменят. На самом деле, это могло только ухудшить ситуацию. Будучи послом Корейской Народно-Демократической Республики Чосон Минчу-чафф Инмин Конхвагук, Сок был дипломатом самого высокого ранга своей страны в Германии. Он наслаждался всеми преимуществами своей должности, включая доступ к телевизионным передачам Германии без цензуры. Именно по телевизору он увидел изображение, от которого у него упало сердце. Телевизор был включен, звук приглушен. В большой гостиной посольства Северной Кореи Сок отвернулся от высокого окна с множеством решеток и снова посмотрел на экран. Белый грузовик продолжал отчаянно мчаться по улицам Германии, безжалостно преследуемый постоянно растущей колонной полицейских машин. Вертолет новостей следил за происходящим с неба в течение последних двадцати минут. Для Сока это выглядело почти как всемирно известная погоня, имевшая место в Америке несколько лет назад. Но на этот раз грузовик ехал с головокружительной скоростью, а не черепашьей. И там не было бывшего футболиста, съежившегося в машине. Сок предпочел бы, чтобы это была неизвестная ему американская знаменитость. К сожалению, он слишком хорошо знал, кто был в том грузовике. "Он не может надеяться приехать сюда", - сказал помощник посла Сока, пристально глядя на экран. Грузовик мчался по знакомым улицам. Это было всего в нескольких кварталах от посольства. "Я бы надеялся, что нет", - согласился Сок, его голос выдавал натянутые нервы. Он отвернулся от телевизора обратно к окну. Его пальцы крепко вцепились в толстую шелковую ткань красных штор длиной до пола. Виноградные лозы искусно расползались от стен к стратегически важным участкам оконного стекла. "Вы уверены, что ворота заперты?" спросил посол. "Да, да". Помощник кивнул. Он прикусил ноготь большого пальца, уставившись на экран телевизора. Широко раскрыв глаза, он внезапно схватился за пульт дистанционного управления. Сок услышал выстрелы за серьезным немецким голосом репортера. Он развернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как грузовик врезается в ряд припаркованных полицейских машин. Машины разлетелись во все стороны, когда грузовик пробил себе дорогу на другую сторону. Его на мгновение занесло вбок, а затем он выровнялся, убегая от разбитых машин. "Где это?" Спросил Сок. "Около двух..." "Подождите", - потребовал посол, поднимая успокаивающую руку. "Выключите это", - приказал он. Помощник сделал, как ему сказали. Когда звук снова приглушили, они продолжали слышать приглушенные выстрелы. Мгновение спустя сердце Сока упало, когда он услышал неистовый визг шин. Повернувшись обратно к телевизору, он увидел, как грузовик завершает сумасшедший поворот за очень знакомым углом. "Они здесь", - сказал посол мертвым голосом. "ВОРОТА ЗАКРЫТЫ!" - Крикнул Римо, когда грузовик с визгом подъехал к северокорейскому посольству. "Они не оставляют их открытыми в обычный день", - заметил Мастер Синанджу. Порывы воздуха из открытого лобового стекла яростно трепали тонкие пучки волос над каждым ухом. "У охранников оружие!" Крикнул Римо. "Разве они не всегда?" "Не нацеленный на нас!" Ответил Римо. По меньшей мере десять охранников посольства стояли на длинной подъездной дорожке сразу за закрытыми воротами. Автоматы Калашникова торчали из щелей в высоком кованом заборе, нацеленные прямо в нос приближающегося грузовика. Берлинский полицейский отобрал у Римо зеркало. От него остался достаточно большой кусок стекла, чтобы он мог видеть приближающиеся сзади патрульные машины. "У нас недостаточно времени, чтобы остановиться", - предупредил Римо Чиуна. "Делай, что должен", - уступил Мастер Синанджу. "Только не потеряй ничего из моих драгоценных сокровищ". "Сейчас это меня беспокоит меньше всего", - сказал Римо. Резко вывернув руль вправо, Римо под углом заехал грузовиком на бордюр. Большая машина слегка накренилась набок. Он быстро вывернул руль влево. Автомобиль выровнялся, когда мчался по тротуару. За воротами глаза охранников корейского посольства расширились, когда грузовик безжалостно понесся в их сторону. Охранники, как один, открыли огонь. У них было не так много времени, чтобы выстрелить. Секунду спустя грузовик врезался в ворота, подхватив четырех охранников и грубо отшвырнув их в сторону. Остальные разбежались, как подброшенные домкраты, по кустам, когда грузовик бешено помчался по подъездной дорожке. Тормоза сработали в тот момент, когда грузовик въехал в ворота. Шины протестующе взвизгнули, когда автомобиль с визгом помчался к резиденции посла. Черные полосы дымящейся резины растекались сумасшедшими зигзагами, когда грузовик отчаянно пытался одновременно остановиться и при этом оставаться в вертикальном положении. В конце концов, это не могло сделать и то, и другое. На полпути к подъездной дорожке большой грузовик опрокинулся на пассажирскую сторону. Полетели искры и ободралась краска, когда автомобиль заскользил к увитым плющом кирпичным стенам корейского посольства. Внутри автомобиля Римо и Чиун держали свои тела свободно. В тот момент, когда грузовик выехал на подъездную дорожку, они встретили удар с равной силой отталкивания. Они немедленно присоединились к нему. Два Мастера синанджу плавали в безопасности, как младенцы в луже амниотической жидкости, когда грузовик медленно и решительно остановился. Легкий удар в последний момент показал, что грузовик врезался в стену здания посольства. Теперь сбоку Римо мог видеть странно вертикальную груду кирпичей через разбитое лобовое стекло. Внезапная напряженная тишина почти мгновенно заполнилась звуками автомобилей, с визгом останавливающихся за распахнутыми воротами посольства. Воздух наполнили крики на немецком и корейском языках. Сидя боком на перевернутом сиденье грузовика, Римо Уильямс прислушивался к воплям снаружи. Одной рукой он опирался на крышу грузовика. "Мы еще не выбрались из леса", - прокомментировал он. Он взглянул на Мастера Синанджу - теперь скорее сверху вниз, чем вбок. За разбитым окном Чиуна виднелась подъездная дорожка. Старый кореец точно так же упирался костлявой рукой в крышу. "Ты сделал это нарочно", - обвинил Чиун. "Сделал что?" Спросил Римо, нахмурив брови. "Вы намеренно опрокинули этот автомобиль на бок". Он посмотрел на тротуар, который был обрамлен в его окне, как какая-то странная современная картина, выполненная на асфальте. "Боже, Чиун, у нас сейчас есть более важные вещи, о которых нужно беспокоиться", - пожаловался Римо. Шаркающие шаги послышались сразу за грузовиком. На мгновение Римо подумал, что берлинская полиция осмелилась вторгнуться на территорию посольства. Но внезапно в остатках переднего лобового стекла появилось знакомое красное лицо. Римо узнал посла Сока. "Извините. Мы думали, это проездом в Макдональдс", - сказал Римо, извиняющимся жестом пожимая плечами. Корейский дипломат был очень недипломатичен в своих выражениях. Очевидно, что он нашел бы весь этот инцидент более приятным, если бы Римо и Чиун погибли в катастрофе. Его лицо неодобрительно скривилось, когда он безмолвно поднялся из своей согнутой позы. Почти сразу после того, как он ушел, он начал кричать собравшимся полицейским. Он говорил по-английски, на общепринятом международном языке. "Дипломатический иммунитет! Дипломатический иммунитет! Это корейские дипломаты, и это суверенная северокорейская земля! Пожалуйста, оставайтесь за забором!" Голос Сока становился все слабее по мере того, как он торопливо спускался по подъездной дорожке к искореженным остаткам ворот посольства. Берлинская полиция приветствовала его криками и насмешками. Где-то далеко вверху Римо услышал громкий рокот вертолета. "Давайте подведем итоги, не так ли?" Сердечно предложил Римо. "Пока что мы разозлили немцев, корейцев и - когда Смит узнает об этом - Америку тоже. И все это ради нескольких кусочков желтого металла. Что ты думаешь? спросил он с нарастающим сарказмом. - Все это того стоило, Чиун? Пожилой кореец, сидевший на сиденье под ним, поднял злобный взгляд на его ученика. "Да", - просто пробубнил Мастер синанджу, добавив: "и я говорю не с тобой". Глава 5 "Ни в коем случае", - настаивал доктор Венделл, хирург, проводивший экстренную процедуру. "Я не буду в этом участвовать. Если вы уйдете, то с моими самыми решительными оговорками". "Прислушайтесь к голосу разума", - посоветовал доктор Стайлз, врач общей практики, который диагностировал отек. Но хотя он говорил самым рациональным тоном, его слова не были услышаны. "Санаторий Фолкрофт более чем подходит для ведения таких случаев", - заявил пациент врачей. Врачи настаивали на длительном пребывании - необычно в современную эпоху амбулаторной медицины. Но это был крайний случай; пациент находился в том чувствительном периоде жизни, когда серьезность такого явления, как избыток жидкости в мозге, трудно переоценить. Уже находясь на попечении нью-йоркской больницы Колумба-иезуитов, он однажды упал по дороге в ванную. Конечно, это была ночь после операции, и ему вообще не следовало вставать с постели, но их пациент был настроен решительно. "Решил покончить с собой", - пробормотал доктор Уэнделл доктору Стайлзу в коридоре перед их последней попыткой оставить своего пациента в больнице еще на один день. Он сильно рисковал, уходя, но их пациент принял решение. По-видимому, на этом все и закончилось. Конечно, у него могут возникнуть новые приступы головокружения, которые могут привести к падению с лестничного пролета. Жидкость может снова накопиться. Самый коварный из всех, через годы у него может даже развиться опухоль на том месте. Кто знал? В таких случаях всегда лучше перестраховаться. "Это безумие", - сказал доктор Стайлз. "Вы здесь всего два дня". "Где мои брюки?" - Спросил в ответ Гарольд В. Смит. Смит был абсолютно ужасным пациентом. Он задавал умные вопросы и стремился покончить со всем как можно быстрее. Даже с операцией на мозге. Старая аксиома была верна. Врачи действительно принимали худших пациентов. Тот факт, что изможденный старик был указан как "Смит, доктор Гарольд У." во всех его больничных бланках, во многом объяснял его отношение. Но, хотя Смит носил звание доктора, никто - даже его личный врач - казалось, не знал, в чем он был доктором. Он был директором санатория Фолкрофт в Рае, штат Нью-Йорк. Это было ясно. Потому что Гарольд Смит был передан на попечение этого уважаемого, но ужасно эксклюзивного и секретного учреждения по уходу. Смит без жалоб согласился на обязательную поездку в инвалидном кресле из больницы. Будучи скупым человеком, он рассудил, что санитару, назначенному сопровождать его из "Колумбус-Иезуит", заплатят независимо от того, довезет он Смита до ожидающей машины или нет. Лучше, чтобы мальчик делал свою работу так, как ему положено, а не тратил впустую те десять минут, которые потребовались, чтобы отвести Смита вниз. И - хотя Смиту было неприятно это признавать - администратор Фолкрофта не был уверен, что смог бы спуститься сам. Доктор Лэнс Дрю ждал его внизу. Доктор Дрю был главным врачом в Фолкрофте и подчинялся непосредственно Смиту. Он мгновенно сменил санитара, помогая своему хрупкому на вид работодателю сесть в машину. Это было в сорока пяти минутах езды от города до Рая. Когда рядом с дорогой появилась знакомая высокая стена Фолкрофта, это зрелище, казалось, приободрило Смита. Он не был эмоциональным человеком ни при каком напряжении воображения. Немногие физические объекты имели большое значение для неразговорчивого Гарольда Смита. Но Фолкрофт был другим. Это место - в значительной степени - было его домом более трех десятилетий. Редко проходил день без того, чтобы Смит не проходил между мрачными гранитными львами, установленными над воротами почтенного старого учреждения. В некотором смысле, это было возвращение домой. Хотя он никогда раньше не заходил на территорию таким образом, он чувствовал себя более энергичным, чем за долгое время. Даже когда он чувствовал себя совершенно хорошо. Проехав на машине мимо маленькой будки охранника, доктор Дрю быстро поехал по большой гравийной подъездной дорожке к главному зданию. Он припарковался у крыльца и поспешил к двери со стороны пассажира. Поначалу Смит был полон решимости самостоятельно подняться по лестнице. Однако он обнаружил, что ему трудно просто выйти из машины. "Пожалуйста, возьми меня за руку", - в конце концов попросил Смит. Его сдержанный тон противоречил его смущению. Доктор Дрю сделал, как ему было сказано. Когда он протянул руку за потрепанным кожаным портфелем Смита - единственным багажом, который директор Фолкрофта взял с собой в больницу, - Смит отобрал его. Его сила в этом казалась довольно удивительной. "Я понесу это", - настаивал он. Дрю только пожал плечами. Он крепко держался за бицепсы Смита, когда Смит обхватил предплечье доктора для поддержки. "Осторожно, осторожно", - успокаивающе проинструктировал доктор Дрю, когда они были у лестницы. "Двигайся медленно. У нас впереди весь день". Смиту показался, что тон Дрю был до крайности покровительственным. Он хотел бы что-нибудь сказать, но все его силы были направлены на преодоление лестницы. Она никогда раньше не казалась такой высокой. Оказавшись внутри, Смит поселился в палате в специальном крыле Фолкрофта. Сейчас там практически никого не было, пациенты принимались нечасто. Там Смит работал не только над своим выздоровлением, но и над маленьким портативным компьютером, который он хранил в своем драгоценном кожаном портфеле. Подобно врачам в "Колумбус-Иезуит", доктор Дрю отговаривал Смита от работы. По его словам, не было ничего такого, что не могло бы продержаться до полного выздоровления администратора Фолкрофта. "Гидроцефалия - это не пустяк, доктор Смит", - сказал доктор Дрю. "Я в курсе этого", - ответил Смит, продолжая печатать на клавиатуре. Он был осторожен, чтобы текст на маленьком экране был повернут в сторону от доктора Фолкрофта. "Это скопление спинномозговой жидкости внутри черепа. Ваш череп. Где находится ваш мозг?" "Я не ценю сарказм", - резко ответил Смит, не отрывая глаз от своего компьютера. Доктор Дрю просто развел руками и ушел. Конечно, Смит знал, насколько серьезным было его состояние здоровья. Это было результатом непроходимости, вызванной сильным ударом по голове. Постоянное давление причиняло Смиту сильный дискомфорт в течение многих дней, включая проблемы со зрением, тошноту, рвоту и непрекращающуюся, пульсирующую головную боль. Головная боль была тем, что в конце концов подтолкнуло его к врачу и, в конечном счете, к операции. Но теперь бинты исчезли, маленький шрам от пореза был распухшим воспоминанием об операции, а клок серо-белых волос, который был сбрит с макушки, был на пути к тому, чтобы снова покрыться щетиной. Прошло три недели после операции, и Смит твердо стоял на пути к полному выздоровлению. Кроме того, у него была работа, которую нужно было сделать. Не дело Фолкрофта. Если возникала необходимость, его секретарша была хорошо обучена своим работодателем справляться с длительными отлучками. Работа, которая занимала все время Смита, когда он сидел один в практически заброшенном крыле большого старого учреждения, не имела ничего общего с территорией или зданием, в котором он неустанно трудился тридцать с лишним лет. По правде говоря, каждый последний кирпич Фолкрофта мог рухнуть в холодные черные воды пролива Лонг-Айленд, а дело жизни Гарольда В. Смита все еще продолжалось бы. Без ведома всех, кто там работал, кроме самого Смита, Фолкрофт был всего лишь прикрытием. Публичное лицо для самого частного предприятия. Сотрудники были бы шокированы, узнав, что место, куда они каждый день приходили на работу, на самом деле было величайшей и наиболее ужасающей тайной за две с четвертью века истории Конституции Соединенных Штатов. Фолкрофт был домом КЮРЕ, сверхсекретного агентства правительства США. В пыльном подвале Фолкрофта скрытый банк из четырех мейнфреймов, дополненных серверами с оптическим червячным приводом, бесконечно и анонимно трудился. Поиск, сбор, сопоставление информации из всемирной паутины. Четверка Фолкрофта, как Смит окрестил компьютеры в редком проявлении креативности, протянула свои оптоволоконные провода буквально по всему миру. Собранные данные были переданы Смиту в электронном виде для ознакомления. Обычно Смит получал доступ к информации со скрытого терминала в своем офисном столе. Но Гарольд Смит был никем иным, как легко приспосабливаемым человеком. Обстоятельства вынудили его на некоторое время воспользоваться небольшим ноутбуком, которым он обычно пользовался, находясь вдали от Фолкрофта. Как директору CURE, Смиту было поручено защищать нацию от угроз как внутренних, так и внешних. В самых тяжелых обстоятельствах ему разрешалось использовать самую мощную силу в арсенале США. Но на данный момент не было никаких серьезных проблем, стоящих ни перед CURE, ни перед Америкой. Именно по этой причине Смит дал двум объектам секретного оружия агентства время на то, чтобы вывезти из Германии кое-какую личную собственность. Клад Нибелунгов. Смит все еще не совсем верил, что Римо и Чиун нашли Клад. Если легенды были правдой, это было опасное богатство для любого, кто мог им обладать. Тот же безумец, нападение которого вызвало скопление жидкости в мозгу Смита, мог использовать золото для разрушения экономики Германии. Адольф Клюге был мертв, но это не помешало бы другому поднять его знамя разрушения. Именно по этой причине Смит настоял, чтобы Римо и Чиун как можно быстрее перевезли Клад в родную деревню Чиуна Синанджу. Там он был бы в безопасности, томясь среди других сокровищ на протяжении тысячелетий. Последние несколько месяцев были очень тяжелыми. Для всех них. Но казалось, что наконец-то был достигнут поворотный момент. А если и не это, то, по крайней мере, это было затишье. За последние тридцать лет их было так мало, что Смит решил насладиться этим. Печатая на своем ноутбуке, директор CURE удовлетворенно вздохнул. Секундой позже в палату вбежала медсестра, таща за собой тележку для оказания неотложной помощи. "О", - сказала она, резко останавливая тележку. Выражение глубокой озабоченности появилось на ее лице. "С вами все в порядке, доктор Смит?" "Что?" Спросил Смит, отрываясь от своего компьютера. "Да", - сказал он в замешательстве. "Да, я в порядке". "Мне показалось, я слышала, как ты хватал ртом воздух", - сказала она извиняющимся тоном. "Это звучало как приступ астмы. Или хуже". Серое лицо Смита сморщилось в легком недоумении. "Я не издавал такого звука", - сказал он. Доктор Дрю вбежал в палату мгновением позже. Он резко остановился рядом с медсестрой. Когда он увидел, что Смит спокойно сидит в постели, он повернулся, тяжело дыша, к женщине средних лет. "Ты назвал синий код?" он потребовал ответа. "Простите, доктор", - извинилась она. "Я думала, у него дыхательная недостаточность". "Я не знаю, что вы слышали, сестра", - сказал Смит. "Но уверяю вас, я чувствую себя прекрасно". Отвернувшись от доктора и медсестры, Смит продолжил печатать. Пока его пальцы быстро стучали по клавиатуре, он снова подумал о том, насколько спокойной была мировая обстановка в данный момент. Когда он это сделал, еще один довольный вздох сорвался с его серых губ. Это прозвучало так, словно умирающий лось пытался издать йодль по ржавой трубе радиатора. Доктор Дрю и медсестра переглянулись с мгновенным пониманием. Не говоря больше ни слова, медсестра выкатила тележку обратно в коридор, оставив доктора Дрю наедине со Смитом. "Как вы себя чувствуете сегодня, доктор Смит?" Спросил Дрю. Он был вынужден конкурировать с грохочущей клавиатурой Смита за внимание. Он старался не показывать своего раздражения. "Как я уже сказал, доктор, я в порядке", - сказал Смит. Его глаза не отрывались от текста на экране компьютера. Для доктора Лэнса Дрю это было все равно что бороться с телевизором за внимание подростка. Дрю издал тихий жужжащий звук. "Пока я здесь..." - сказал он больше себе, чем Смиту. Доктор подошел и взял манжету для давления крови из сетчатого держателя в стене. Смит перестал печатать одной рукой достаточно долго, чтобы доктор Дрю смог надеть манжету на его левый бицепс. "Было бы лучше, если бы вы не печатали", - пожаловался доктор Дрю, поправляя свой стетоскоп под надувным мешком. Смит как будто не слышал его. Постоянный грохочущий шум и легкое движение руки затрудняли задачу. Нахмурившись, Дрю наблюдал за стрелкой индикатора столько же, сколько прислушивался к неровному сердцебиению своего работодателя. Яростно печатая на своем ноутбуке, Смит был достаточно осторожен, чтобы сдвинуть компьютер в сторону, чтобы скрыть свою работу от любопытных глаз Дрю. На мгновение бесконечное стаккато барабанной дроби его страдающих артритом пальцев по клавиатуре приостановилось, когда он прочитал отчет AP, отмеченный системой ЛЕЧЕНИЯ. Прошлой ночью в Бостонском музее редких искусств произошел взлом. Трое охранников были убиты, но никаких ценных экспонатов не было похищено. Странность отчета была тем, что привлекло к нему внимание мейнфреймов CURE. Насколько мог судить куратор, греческий экспонат коллекции классического искусства был единственным, что заинтересовало грабителей. И даже при той сосредоточенности, которая, по-видимому, была у грабителей, они проигнорировали самую ценную греческую керамику и римское стекло, выставленные на выставке, решив вместо этого украсть то, что музей описал как "обычный каменный артефакт". Это была работа не для КЮРЕ. Смит, конечно же, не собирался отзывать Римо и Чиуна из Европы, чтобы отправиться на поиски бесполезного музейного экспоната. Смит собирался закончить статью, когда его компьютер внезапно сделал это за него. Статья AP исчезла, ее заменила другая история, на этот раз приписываемая Reuters. Он быстро прочитал простые строки текста, задаваясь вопросом, что именно его компьютеры сочли таким интригующим. Ему не потребовалось много времени, чтобы понять, почему Фолкрофтская четверка вытащила эту историю из Интернета. "Что случилось?" обеспокоенный голос рядом со Смитом спросил. Потрясенный Смит оторвал взгляд от компьютера. Там стоял доктор Дрю. С обеих сторон его головы свисали наушники-стетоскоп. "Что?" Прохрипел Смит. "Твое кровяное давление", - объяснил Дрю. "Твой пульс только что зашкалил". "Нет", - сказал Смит, сглатывая. "Нет, я в порядке". Слова были пустыми. Смит отчаянно пытался собраться с мыслями. У него уже начала болеть голова, воскрешая слишком недавние воспоминания о его болезненном испытании. "Я могу что-нибудь сделать?" - услужливо предложил доктор Дрю. Отсоединив свой стетоскоп, он наклонился в сторону, пытаясь заглянуть в компьютер Смита. Смит мгновенно опустил тонкий складной экран на клавиатуру и жесткий диск, скрыв текст. "Я в порядке!" Огрызнулся Смит. "Это все". Доктор Дрю напрягся. Для человека, привыкшего уважать, грубость Смита временами была невыносимой. Лишь бегло кивнув своему пациенту и работодателю, он покинул больничную палату. Как только фолкрофтский доктор вышел из палаты, Гарольд Смит выключил свой удаленный компьютер. Он потратил слишком много времени в постели. Пришло время отправляться в свой кабинет. Спустив босые ноги на пол, Смит неуверенно подошел к шкафу в поисках своего костюма. Глава 6 Пятнадцать минут спустя Гарольд Смит снял пижаму, облачился в свой знакомый серый костюм-тройку с галстуком "Дартмут" и сидел в более комфортных условиях своего по-спартански обставленного административного кабинета в Фолкрофте. Головная боль, которую он испытывал, была не такой, как раньше. Теперь боль была похожа на призрачное остаточное изображение опасного приступа гидроцефалии. Тем не менее, этого было достаточно, чтобы напомнить ему обо всем, через что он прошел. Смит крепко держался за край своего стола одной костлявой рукой, а другой прижимал к уху синий настольный телефон. Он подождал всего несколько мгновений, пока скремблированный спутниковый звонок будет принят северокорейским посольством в Берлине. "Ученик Правящего мастера Синанджу, пожалуйста", - сказал он ответившему голосу корейца. Не было необходимости в секретности. Сложная программа гарантировала, что звонок нельзя было отследить до Фолкрофта. Это было слово "синанджу", которое сделало это. Хотя человек, который ответил, по-видимому, не говорил по-английски, он бросил трубку в ту же минуту, как это было произнесено. Мгновение спустя на линии раздался знакомый голос Римо. "Что тебя задержало?" - сказал он в качестве вступления. "Ты что, с ума сошел?" Требовательно спросил Смит. "Черт возьми, в чем дело, Смитти? Кто-то впрыснул лишнюю кварту квасцов в твою клизму этим утром?" "Римо, это серьезно", - настаивал Смит. "У меня в кабинете прямо сейчас показывают новости". Он взглянул на старый видавший виды черно-белый телевизор. "Они проигрывают видеозапись того, что может быть только тобой и Мастером Синанджу в скоростной погоне с берлинской полицией". "Отредактированный или неотредактированный?" "Что?" Кисло спросил Смит. "Похоже, отредактировано", - сказал он, взглянув на экран. "Почему?" "Потому что здесь мы получаем полное лечение. Они несколько раз ретранслировали всю погоню практически целиком со вчерашнего вечера". "Римо, ты говоришь почти с гордостью", - сказал потрясенный Смит. "Ты должен знать, что это возмутительно", - он замер на полуслове. "Боже мой", - выдохнул он. "Авария на воротах, верно?" Предположил Римо. "Прекрасная езда, если я сам так говорю". На экране портативного телевизора Смита арендованный грузовик Римо только что прорвался через двойные ворота корейского посольства. Охранников отбросило в стороны, когда грузовик перевернулся, эффектно заскользив к передней стене кирпичного здания. Каждый дюйм невероятной аварии был зафиксирован немецким новостным вертолетом. "В это невозможно поверить", - объявил директор CURE. У него заболел живот. Если бы его голова закружилась еще немного, она запуталась бы в телефонном проводе. В этот момент удушение было бы благословенным облегчением. "Я тоже так думал", - гордо сказал Римо. "Какое-то время все было непросто, но мы справились. За исключением того, что Чиун немного зол на меня. Но он переживет это ". "Нет, я не буду!" - раздался писклявый голос Мастера Синанджу на заднем плане. "Римо", - сказал Смит, пытаясь придать своему голосу рассудительность. Это было нелегко. "Я не знаю, что сказать. Ты безрассудно и намеренно скомпрометировал себя. Согласно тому, что я прочитал, эти кадры крутят по всему миру. Немецкие власти требуют ваших голов ". "Не могу этого сделать", - сказал Римо. "Экстерриториальность. Как официальные представители правительства Северной Кореи, мы освобождены от законов принимающей страны. Это, должно быть, Германия. По закону они не могут нас тронуть ". "Вы не корейские дипломаты", - медленно объяснил Смит. "Я кореец", - крикнул Чиун. "И я довольно дипломатичен". "Передайте мастеру Чиуну, что - невзирая на семантику - он абсолютно и недвусмысленно не является представителем правительства Северной Кореи", - невозмутимо произнес Смит. "Ты не дипломат, Папочка", - крикнул Римо. "Не называй меня Маленьким отцом", водитель грузовиков", - огрызнулся Чиун в ответ. "Он говорит, что разговаривает не со мной", - объяснил Римо Смиту. "Конечно, как обычно, это длится только до тех пор, пока он не сможет придумать следующее оскорбление". "Кретин", - крикнул Чиун. "Видишь?" Сказал Римо. "Это безумие", - сказал Смит, ошеломленный легкомысленным отношением Римо. "Как ты можешь не осознавать серьезность этой ситуации? Боже мой, Римо, они снимали тебя". "Вообще-то, снято на видео", - сказал Римо. "И раз уж мы об этом заговорили - нет, они этого не делали". "Я тебя вижу!" Огрызнулся Смит. Изображение разбитого грузовика сменилось скучным ведущим новостей. "Ты видишь грузовик, Смитти", - терпеливо объяснил Римо. "Ты не видел ни одного из наших лиц. Ты знаешь, как мы с Чиуном можем избежать съемок камерами". "Это не имеет значения", - сказал Смит. "Вы разоблачены. Согласно сообщениям, берлинская полиция окружила посольство. Правительство Германии вмешалось в ситуацию. Северная Корея пока сдерживается, но это ненадолго. Вы двое находитесь в центре растущего шторма международного контроля ". "Ненадолго", - уверенно сказал Римо. "Мы выбираемся сегодня вечером". "Как?" Спросил Смит, мгновенно насторожившись. "Не забивай свою хорошенькую головку", - успокаивающе сказал Римо. "Просто будь уверен, что эти полицейские баррикады нас не остановят. С этой стороны у нас все должно быть в порядке, пока нас не сдадут первыми ". "Есть ли в этом опасность?" "Маловероятно. Посол до смерти боится нас. Он знает все о Синанджу, поэтому не хочет переходить нам дорогу. Парень, который меня беспокоит, - его помощник. Я думаю, он из тайной полиции или что-то в этом роде ". Смит закрыл глаза, обдумывая затруднительное положение. "Я говорил вам, что мне было неприятно, что вы обратились за помощью к правительству Северной Кореи", - сказал он. "Ты тот, кто сказал нам, что мы сами по себе". "И я придерживаюсь этого. Средства КЮРЕ не в вашем распоряжении, если вы хотите контрабандой вывезти клад Нибелунгов из Германии", - сказал Смит, подтверждая свою прежнюю позицию. "Вот почему Чиун обратился к Северной Корее", - сказал Римо. "Так проще, Смитти. Этот придурок Ким Чен Ир описывается всякий раз, когда слышит имя Чиуна. Ему не терпелось одолжить нам свой личный самолет. Дипломатический пакет. Никаких обысков. Молния, бах, бум в аэропорту Пхеньяна. Каждая поездка была безупречной. До сегодняшнего дня мы были свободны дома ". Все еще закрыв глаза, Смит ущипнул себя за переносицу. "Сколько сокровищ осталось?" устало спросил он. "Немного", - сказал Римо. "К счастью, мы были в нашем последнем рейсе. Пара коробок. Всего, может быть, двадцать-двадцать пять. Размером примерно с ящики из-под апельсинов". "Ты можешь вывести их незамеченными?" "Ставлю на это", - сказал Римо. "Я бы предпочел этого не делать", - сухо сказал Смит. Он громко, болезненно выдохнул затхлый воздух. "Делай то, что должен, как можно быстрее. Я хочу, чтобы вы оба убрались с немецкой земли и вернулись сюда как можно скорее. Это ясно?" "Не проблема", - дружелюбно сказал Римо. "Считай, что мы уже ушли. Кстати, твой голос звучит не слишком бодро. Как ты себя чувствуешь, Смитти?" Смит даже не потрудился ответить. Измученно потянувшись усталой рукой, он опустил синюю трубку обратно в старомодную подставку. Глава 7 Всякий раз, когда Дэн Бергдорф спал, ему снились кошмары. Схема сновидений всегда была одинаковой. Он был в центре какого-то грандиозного фильма-катастрофы 1970-х годов. Не сам фильм, а его создание. Дэн был бы в самолете с Бертом Ланкастером, режиссируя эпическую катастрофу. Включались камеры, Дэн объявлял "Действие", и внезапно муляж бомбы из реквизита каким-то образом оказывался настоящим. Взрыв разорвал бы фюзеляж, и самолет с ревом устремился бы прямиком к земле на тридцать тысяч футов ниже. В отличие от фильмов, все находившиеся на борту погибли. Иногда он тушил пожары в небоскребах со Стивом Маккуином. В другой раз он полз по засаленным проходам перевернувшегося роскошного лайнера с Джином Хэкманом. Фальшивая катастрофа всегда оказывалась слишком реальной. В тот ужасающий момент, когда альтер-эго его мечты погибало в какой бы то ни было последней катастрофе, Дэн с криком просыпался. Потный, задыхающийся, дезориентированный, Дэн, придя в себя, понимал, что все это было дурным сном. И по мере того, как ужас реальности погружался в него, он понимал, что его кошмары во сне были далеко не такими ужасными, как наяву. В отличие от своих снов, Дэн не работал в кино. Он был исполнительным продюсером специальных проектов для небольшой телевизионной станции в Пассаике, штат Нью-Джерси. WAST-TV Channel 8 несколько лет назад пытался сделать себе имя на рынке синдикации. Прямо из коробки у них получился крупный успех, который, как было уверено руководство телеканала, выведет их в авангард растущего нового рубежа телевидения. Нью-йоркский радиошокер Гарольд Стейн перешел на малобюджетное телевидение. Брак между похабным ведущим радиошоу и 8-м каналом казался заключенным на небесах. Или, возможно, где-то дальше на юг. В любом случае, шоу Гарольда Штайна стало сенсацией синдицированного вещания. На некоторых рынках оно даже обошло по рейтингам уставший Saturday Night Live. Будучи исполнительным продюсером шоу Штейна, Дэн и 8-й канал поднялись на гребень волны, которая, несомненно, приведет их всех к большим и лучшим свершениям. По крайней мере, так они думали. Проработав всего два сезона над часовым шоу, Стейн объявил о его прекращении, сославшись на свое сильное недовольство дешевизной программы в качестве основной причины. Акции и репутация 8-го канала мгновенно резко упали. После нескольких лет отчаянной борьбы - в духе Чарльза Диккенса - обанкротившуюся станцию выкупил таинственный благотворитель. Немедленное вливание денежных средств из этого неизвестного источника мгновенно вернуло 8-й канал в тень. Перспективы прояснились. Были даже наняты некоторые новые сотрудники. Впервые после краха Stein Дэн Бергдорф позволил себе обнадежиться. Это продолжалось до того дня, когда его привели в кабинет генерального директора для встречи с новым владельцем. Всякая надежда на будущее на законном телевидении и в фильмах исчезла в тот момент, когда он узнал, кто его новый работодатель. Дэн мгновенно узнал Ман Хен Сон. Сны начались в ночь той самой первой встречи. С годами его кошмары становились только хуже. К тому времени, когда Сан проявил себя в качестве владельца 8-го канала, для Дэна было уже слишком поздно. Каждая станция в стране заклеймила его чокнутым. Поток разосланных им резюме был проигнорирован. На телефонные звонки предполагаемым друзьям, которые добились успеха в индустрии, никто не отвечал. Дэн стал изгоем. Не имея других перспектив в жизни, он был вынужден остаться на 8 канале. В WAST Дэна назначили ответственным за специальные проекты. Так на 8 канале называли рекламные ролики. Эти рекламные ролики длиной в программу обычно включали крем от целлюлита, "волшебные" упражнения для пресса или аферы с недвижимостью. По-видимому, избытка, уже имевшегося на рынке, было недостаточно, чтобы помешать 8 каналу получать кругленькую прибыль от этих синдицированных получасовых рекламных роликов. Казалось, что люди не могли насытиться ими. Дэн, конечно, не был одним из таких людей. "Что за придурок не спит в 3: 00 ночи и смотрит "Потрясающую запатентованную сенсацию отшелушивания профессора Бриллианта"?" - спросил он однажды у своей секретарши, увидев рейтинги рекламного ролика в Нью-Йорке. "Ты видел это?" - спросила она. "Это довольно забавно". "Я не обязан это смотреть, милая", - невозмутимо произнес Дэн. "Я был там, когда снимали ту катастрофу. Во-первых, это не так уж и смешно. К тому же, парик профессора Бриллианта похож на дохлого пуделя. К тому же, сервизы более сырные, чем на молочной ферме в Висконсине. К тому же, принеси мне чашечку кофе сейчас же, или ты уволен ". Его отношение к работе было, по крайней мере, таким плохим каждый день с момента прихода к власти Луни. Хуже становилось в дни после одного из его кошмаров-катастроф, наполненных знаменитостями. В тот день, когда он встретился с бывшим губернатором и кандидатом в президенты Майком Принсиппи, Дэн Бергдорф все еще приходил в себя после ночи, проведенной им, спотыкаясь, в разрушенном землетрясением Лос-Анджелесе с Чарльтоном Хестоном и Эвой Гарднер. "Губернатор Принсиппи", - сказал Дэн, пытаясь изгнать из головы образы полуразрушенных зданий и разрушенных улиц. "Мне искренне приятно познакомиться с вами". После того, как мужчины пожали друг другу руки, Дэн сел на диван в своем кабинете, указав Принсиппи, чтобы тот сел в удобное мягкое кресло. "Должен сказать, я немного удивлен, увидев тебя здесь", - признался Дэн. Он понизил голос. "Обычно у нас на 8-м канале не бывает людей твоего калибра". Его голос стал еще тише, как будто он выдавал постыдную тайну. Так и было. "Между прочим, я голосовал за тебя", - добавил Дэн. Очевидно, экс-кандидат в президенты не был заинтересован в обсуждении своей провальной кампании. "Вы знаете, о чем идет речь?" - Официозно спросил Принсиппи. Дэн хлопнул ладонями по коленям. Он пожал плечами. "Сказать по правде, я в неведении. Полагаю, что-то насчет того, чтобы убрать информационно-развлекательный ролик. Что ты имел в виду?" "Это не моя идея", - твердо заявил Принсиппи. Дэн поднял руки. "Никаких объяснений не требуется. Я здесь просто продюсер. Вероятно, что-то такое, что состряпали ваши люди, верно? Что ж, я могу гарантировать тебе место получше, чем те сырные шарики Росса Перо. Закладываем основу для 2000 года, а? Говорю тебе, я снова буду голосовать за тебя ". "Это неполитично", - перебил Принсиппи. Он начал ерзать на своем стуле. Дэн казался разочарованным. "Правда?" он спросил. "Это больше похоже на..." Принсиппи оборвал себя. Его одутловатое лицо покраснело. "Они действительно тебе ничего не сказали?" Дэн покачал головой. "Генеральный менеджер сказал мне, что я встречаюсь с вами, вот и все. Этого хотел сам топ-парень. Я думаю, оле Кинг Луни видел некоторые мои работы. Вероятно, "Тридцать дней до более тонких бедер". Об этом много говорят в Вашингтоне. Он все еще недалеко от Вашингтона, верно?" Принсиппи взглянул на закрытую дверь. "На самом деле..." - неловко начал он. ДЕСЯТЬ МИНУТ СПУСТЯ Дэн обнаружил, что расхаживает взад-вперед по одной из сцен 8-го канала, пытаясь изгнать из головы образы потеющего, кричащего Джорджа Кеннеди. Психи спустились. Мужчины в розовых сари, накинутых поверх ниспадающих белых халатов, стояли, сгрудившись, как безвкусные, ярко раскрашенные сардины, по всему периметру маленькой сцены. В центре их внимания был одинокий мужчина, стоящий за кулисами и ожидающий продолжения. Ман Хен Сон. Сам лидер культа Сунни терпеливо ждал подсказки от режиссера. Дэну Бергдорфу и раньше было плохо, но никогда так плохо. Sun, возможно, и владела 8-м каналом, но он посетил станцию всего один раз семь лет назад. Поскольку корейский культист не был вовлечен в повседневную деятельность станции, Дэн мог притвориться, что работает на кого-то другого. Начальник станции. Программный директор. Кто угодно, только не Солнце. "Посмотри на них", - пробормотал Дэн, глядя на море пустых, сияющих солнцем лиц. "Это чертовы дроны". На съемочной площадке Майк Принсиппи притворялся, что участвует во встрече политтехнологов высокого уровня. Читая по карточкам-подсказкам, он и трое других мужчин задавались вопросом, как они могли надеяться перехитрить своего коварного противника. Справа от места действия режиссер-постановщик быстро опустил руку, указывая пальцем на Сан. Лидер культа понял намек, не сбившись с ритма. Он величественно вошел в кадр, к большому притворному изумлению мужчин, которых уже снимали на видео. "О, привет", - сказал Майк Принсиппи. "Разве вы не преподобный Ман Хен Сон?" За сценой Дэн тихо застонал. Декорации были до неприличия дешевыми. Потрепанные, заполняющие пространство нейлоновые шторы простынями свисали через щели в искусственном заднике стены. Цвет всего был выцветшим зеленым и тускло-синим. К мебели был обеспечен строго кабельный доступ. Никаких вопросов по этому поводу. Это должно было стать самым черным пятном в резюме Дэна на сегодняшний день. Он никогда не оправится от этого. С неприятным ощущением в животе он наблюдал за ответом лидера культа вместе с встревоженными, охваченными благоговением Санни. "Я - это он", - нараспев произнес Сан, обращаясь к чрезмерно нетерпеливым мужчинам. "Я - будущее. Я - ваше будущее. Я знаю вашу судьбу". Сан драматично повернулся к камере. Он указал прямо в объектив. "И твой". Подожди...и... "Снято!" - крикнул режиссер. Собравшиеся Психи немедленно разразились бурными восторженными аплодисментами. Сан воспринял овацию как должное. Он даже не взглянул на своих подписчиков, когда отступил назад, давая рабочим сцены пространство для выполнения своей работы. На съемочной площадке рядом с Sun Майк Принсиппи выглядел так, как будто кто-то только что сообщил ему, что его жену снова арестовали за то, что она выпила жидкое средство от муравьев в дамской комнате местного магазина Stop 'n' Shop. Рабочие сцены сновали, готовясь к следующей сцене. А за рядом яростно хлопающих психов Дэн Бергдорф был в жалком, безмолвном тумане. Дэн представлял себя в поле с Майклом Кейном. И на него, и на актера обрушился рой южноамериканских пчел-убийц. С каждым взрывом аплодисментов от The Sunnies Дэн буквально чувствовал еще одно пчелиное жало. Укус за укусом, укус за укусом. Пока его жалкая карьера на телевидении наконец не оборвалась и он не умер. Глава 8 Рим Кун Со был недоволен. Его отправили в Берлин помогать послу Соку после неловкого инцидента с участием представителя Министерства культуры и искусства Северной Кореи. Более чем за месяц до этого агент Министерства культуры и искусства был замешан в скандале, связанном с контрабандой, получением взяток, подстрекательством врага Северной Кореи и множеством других нарушений. Более тяжким, чем любое из его преступлений против Народно-Демократической Республики, было его преступление против Мастера Синанджу. Кейджо Сок - представитель Министерства культуры и искусства в Германии - пробрался в дом Мастера, когда тот был за границей, и украл древний артефакт. За свою кражу Сок заплатил кровью. Итогом всего этого грязного дела стала перетряска в берлинском представительстве. Многие из старых сотрудников были отозваны в Северную Корею. Любой, кто был другом или даже невинным соратником Сока, был отправлен обратно домой только для того, чтобы узнать, что он или она были уволены с дипломатической службы. Одним из немногих, кто остался после разгрома, был посол Пак Сок. Это никоим образом не означало, что Сок был вне подозрений. Офис министра общественной безопасности специально поручил Рим Кун Со присматривать за послом. В конце концов, неосторожный поступок Кейджо Сока произошел при Пак Соке. Вполне возможно, что посол также был скомпрометирован. Рим Кун Со не был устроен в своих апартаментах в берлинском представительстве более трех дней, когда стали очевидны доказательства предательства посла Сока. Раздался стук в дверь. Невозможно, учитывая ограждения и охрану вокруг здания посольства. Со открыл дверь только для того, чтобы обнаружить древнего корейца, стоящего на широких ступенях. Он был в компании гораздо более молодого человека, который явно не был корейцем. "Я хотел бы поговорить с послом", - нараспев произнес старый. "Кто ты, древний?" Требовательно спросила Соэ. "Как ты умудряешься стоять здесь, не предупредив нашу охрану?" "Охранники видят только то, что видят охранники", - сказал старик в качестве объяснения. "Ага. А кобылы едят овес и действительно едят овес", - раздраженно сказала младшая. "Мы можем покончить с этим?" Американки. Очевидно. Soe немедленно закричал, вызывая охрану. Это была ошибка. Прибыли трое вооруженных мужчин. Ошеломленные видом пары, которая каким-то образом проникла в их систему безопасности, они мгновенно подняли оружие. Это тоже было ошибкой. Пожилой спокойно стоял, не сводя глаз со все более шокированного лица Со, в то время как молодой повернулся к северокорейским солдатам. Соэ даже не видел, как двигались руки. Все, что ему удалось мельком увидеть, были очевидные последствия мелькающих рук молодого человека. Шесть маленьких предметов ударились о дверь, которую Soe держал открытой. Позже он узнал, что это были коленные чашечки. Трое мужчин упали на землю, открыв рты от шока. Пистолеты выскакивали из рук, как будто заряженные электричеством. Молодой человек сложил винтовки вместе над ближайшим розовым кустом, прежде чем повернуться к кричащим солдатам. Удары носком ноги в лоб прикончили троицу. После этого молодой американец взял тела и прислонил их друг к другу примерно так же, как он делал с винтовками. Они образовали жуткий треножник на противоположной стороне ступеней от своего оружия. Солдаты не сделали ни единого выстрела. Соэ выпятил грудь, отводя взгляд от кровавой бойни. "Я тоже умру, прежде чем предам Корею", - мужественно объявил он. "Не искушай меня", - сказал американец, хватая Со за лицо и толкая его обратно в посольство. Внутри миссии был вызван посол Сок. Рим Кун Со обвинил его в оказании помощи врагу. Сок отверг обвинение. Только после экстренного звонка в Пхеньян, сделанного самим старым нарушителем, было установлено, что это был не кто иной, как Мастер Синанджу среди них. По телефону Ким Чен Ир, Верховный лидер КНДР и генеральный секретарь Корейской рабочей партии, сам настоял на том, чтобы посольство и его персонал были предоставлены в распоряжение великого мастера синанджу. По иронии судьбы, Soe, который был помещен в Берлин из-за преступных действий другого человека, был назначен ответственным за схему контрабанды, намного более масштабную, чем та, из-за которой его отправили в Германию в первую очередь. Это был помощник посла, который договорился о том, чтобы каждую партию золота Чиуна тайно проносили на борт частного самолета Ким Чен Ира. Сокровищ было слишком много, чтобы отправить их за один раз. Самолет никогда бы не оторвался от земли, если бы они попытались отправить Клад Нибелунгов в Северную Корею все сразу. Как бы то ни было, две дюжины рейсов, вероятно, были перегружены. Пока им сопутствовала удача. В дальнем конце Soe узнал от друзей в министерстве безопасности, что смотритель Мастера Синанджу встречал каждую отправку. Солдаты были призваны на службу, чтобы доставить сокровище обратно в Синанджу. Это была невероятная трата людей и ресурсов, и все это ради одного маленького человечка, который каким-то образом обхватил своими костлявыми пальцами все правительство Северной Кореи. Рим Кун Со сильно негодовал на Мастера синанджу. Старый олицетворял жадность, более типичную для декадентского Запада, чем для любимой Со Кореи. У него также была приводящая в бешенство привычка порочить родной город Со, Пхеньян. Обычно это касалось членов его ближайшей семьи. Soe был бы рад убить старого. И каким бы плохим ни был мастер синанджу, его ученик был еще хуже. Американец грязного происхождения, он был угрюмым, красноречивым и легко раздражался. Soe с нетерпением ждал того дня, когда это сомнительное предприятие наконец закончится. Предполагалось, что это должно было произойти сегодня. Теперь это было под вопросом. Стоя в подвале берлинского посольства, помощник посла удостоверился, что ящики надежно закреплены в соответствии с инструкциями протеже мастера Синанджу. Деревянные крышки были плотно закрыты гвоздями. В них не было отверстий, через которые могла бы упасть хоть одна монета или драгоценный камень. Соэ поднял ближайший ящик. Тяжелый. Потребовалось бы по два человека за раз, чтобы подвести их к стене посольства. Он бросил его обратно на пол, чувствуя тяжесть в напряженных мышцах руки. "Ты и ты", - сказал он, постукивая по груди ближайшей пары ожидающих солдат. "Этот". Он указал на ящик, который только что поднял. Мужчины послушно подняли тяжелый сундук. "Не издавай ни звука", - проинструктировал он. Они понимающе кивнули. Берлинская полиция все еще держала посольство в окружении. Soe не желало, чтобы они были предупреждены об активности по ту сторону толстых стен посольства. Двое солдат протащили деревянный ящик по полу и поднялись по гранитной лестнице в сад за домом. "Ты следующий", - сказал Со, указывая на следующую пару охранников. После них был еще только один набор. "Ходите в шахматном порядке. Не пытайся выполнять их все сразу ". Когда следующие солдаты подняли второй сундук и направились к двери, Со покинул подвал. Он нашел Мастера Синанджу сидящим на полу библиотеки посольства. "Я сделал, как ты велел", - сказал Со. "Ваши люди не воспользовались моими сокровищами?" Спросил Чиун. Его затянутые паутиной глаза были закрыты в медитации. "Я сам наблюдал за ними", - настаивал Со. "Они не крали у вас. И не стали бы после того, что вы сделали с их соотечественниками". Слабый кивок. "Страх порождает честность", - признал Чиун. По пути в библиотеку Соэ не видел ученика Мастера. Хотя двое из них, казалось, постоянно ссорились, они редко были далеко друг от друга. "Где твой американский лакей, о хозяин?" Спросил Соэ. Чиун открыл глаза. В их карих глубинах горел яркий огонь. "Следи за своим языком, Пхеньянец", - предупредил старый кореец. В его голосе прозвучали холодные нотки, которые, казалось, действительно понизили температуру в комнате. "Я слышал, как ты называл его и похуже", - отметил Со. "Я могу называть его, как пожелаю. Ты можешь не называть". "Мои извинения, мастер синанджу", - сказал Соэ, кланяясь. Стальной взгляд Чиуна на несколько долгих секунд проник в душу Со. Наконец он прикрыл страшные глаза своими тонкими, как бумага, веками. "Мой сын обеспечивает нам транспорт", - сказал пожилой кореец. "Прости меня, о великий Мастер", - сказал Со. "Но снаружи много полицейских. Это посольство находится в центре гораздо более пристального внимания, чем миссия Ватикана в Панаме несколько лет назад. Даже генерал Норьега в конце концов сдался. Как вы надеетесь выбраться оттуда живым?" "Знай это, сын пхеньянской шлюхи. Мастер Синанджу и его наследник - не деспоты с ананасовыми лицами, прячущиеся за юбками Римской церкви. Мы уйдем, когда я сочту нужным уйти. До тех пор убедись, что твои люди не возьмут ни унции золота, иначе твоя шея пострадает от последствий их действий ". Агент министерства безопасности нахмурился при виде мирного вида древнего корейца. Как легко было бы всадить пулю в его хрупкий старый череп. Настолько же легко, насколько это было бы полезно. В конце концов, он выполнил его приказ. Рим Кун Со оставил старого медитировать, удивляясь, когда он с поклоном выходил из библиотеки, как молодой мог надеяться незаметно вынести столько золота из посольства Северной Кореи. РИМО ПОНЯТИЯ не имел, как они собираются незаметно вывезти все это золото из посольства Северной Кореи. Под покровом темноты он перелез через стену в задней части посольства, спрыгнув на тротуар между парой снующих берлинских полицейских. Люди в форме даже не заметили его. Сливаясь с тенями, он проскользнул сквозь ряд припаркованных машин, поворачивая назад, когда достиг полицейского кордона. Размахивая руками, он, наконец, был замечен молодым полицейским, который предположил, что он проскользнул между баррикадами безопасности. Как он и ожидал, Римо вывели в толпу любопытных зрителей. Теперь, выглянув наружу, Римо стоял, уперев руки в бока, и размышлял, как, черт возьми, он собирается вывезти оставшуюся часть добычи Чиуна из посольства, не предупредив всех полицейских в Берлине. Всего было двадцать шесть ящиков. Каждый тяжелый, как свинец. Римо нахмурился, осматривая местность. Толпы теперь были поределее, чем раньше. Это было благословением. Хотя люди проявляли интерес в ночь погони и крушения, они были недостаточно любопытны, чтобы терпеть холод во второй полный вечер. К сожалению, берлинская полиция не последовала его примеру. Их интерес был таким же высоким, как и накануне. Возможно, даже выше. За увитыми плющом стенами толпилось огромное количество полицейских. Глядя на всех этих людей в накрахмаленной темной форме, сбившихся в кучу за высокой стеной, Римо подумал, неужели преступность внезапно была искоренена во всем городе. Это было единственное, что должно было позволить стольким мужчинам проводить здесь так много времени. Он понял, что кровавый конец преступной деятельности в Берлине маловероятен. По крайней мере, если судить по Германии, которую он видел за последние несколько недель. Единственным способом покончить с преступностью было бы накинуть сеть на всю проклятую страну. Нескончаемый моросящий дождь, продолжавшийся весь день, превратился в плевки жирных серых снежинок. Соприкасаясь с мокрой землей, они таяли на пропитанном влагой тротуаре. Уже появились признаки того, что снегопад превратится в слякоть еще до окончания ночи. Римо не собирался быть поблизости и видеть это. Было бы достаточно просто выйти и арендовать другой грузовик. Но что тогда он будет с ним делать? Проехать на нем через полицейские кордоны прямо к искореженным и подпертым воротам посольства? На данный момент за воротами было около миллиарда камер, и на каждую камеру приходилось по одному полицейскому. Он и близко не подошел бы к началу миссии с другой арендованной камерой. Грузовик, грузовик, грузовик, подумал он. Оглядываясь по сторонам, он рассеянно вращал своими причудливо толстыми запястьями. Там были те крошечные европейские полицейские машины, над которыми в Америке посмеялись бы с дороги. Автозак побольше был припаркован по какой-то причине подальше от ближайшего скопления патрульных машин. Вероятно, готовится к бунту, если таковой вспыхнет. В Германии это всегда было мудрой предосторожностью. Римо пришла в голову мысль. Это был рискованный шаг, но это был единственный шанс, который у них был, если не считать полного дипломатического фиаско. Римо проскользнул обратно через полицейские кордоны, незаметно продвигаясь к задней стене. Он снова держался в тени, оставаясь вне поля зрения полиции. Он быстро взобрался на стену, проскользнув обратно на территорию посольства недалеко от того места, где он велел Рим Кун Со оставить ящики с сокровищами. Они были сложены аккуратными стопками на мокрой лужайке. Тринадцать стопок по две в каждой. С внутренней стороны высокой стены рос ряд огромных елей. Римо взял по стопке ящиков в каждую руку и скользнул к стене. Перекинув ящики высотой в четыре штуки в одну руку, он свободной рукой взобрался на стену. Он поставил ящики на стену, возвращаясь за следующими четырьмя. Как только все ящики были выстроены в ряд среди торчащих ветвей ели, Римо спрыгнул обратно на тротуар снаружи. Он снова прошел через полицейские кордоны, на этот раз полностью избежав полиции. Он нашел автозак, припаркованный там, где он его оставил. Дверь была не заперта. Римо был готов завести грузовик - одно из немногих механических умений, которое он когда-либо удосужился развить, - но с удивлением обнаружил, что ключи болтаются в замке зажигания. Он также нашел фуражку полицейского, лежащую на пассажирском сиденье. Надвинув кепку на глаза, Римо завел грузовик. Поскольку он находился далеко от главных ворот, никто, казалось, не заметил, как он попятился к задней стене. У стены Римо заглушил двигатель на холостом ходу, вылезая из кабины. Задняя часть грузовика находилась прямо под линией ящиков. Римо мог видеть более светлую древесину, выступающую из тени больших деревьев. Не колеблясь, он взбежал обратно по стене. Он уже открыл задние двери автозака. Забравшись на стену, он хватал по одному ящику за раз и швырял их в открытый салон грузовика. Они должны были поднять шум, когда приземлились, но Римо каким-то образом умудрился закинуть огромные коробки на заднее сиденье полицейской машины так же легко, как если бы он бросал плоские камешки по поверхности спокойного озера. Меньше чем за минуту он зарядил все двадцать шесть. Он вернулся на землю, закрыл заднюю часть автозака и как раз заносил одну ногу обратно в кабину, когда удача, наконец, отвернулась от него. "Entschuldigen Me?" Римо испытывал сильное искушение просто проигнорировать голос и сесть в грузовик. Он решил этого не делать. Никто - ни Смит, ни корейцы, ни сам Римо, если уж на то пошло, - не хотел повторения вчерашнего представления. Вместо этого он повернулся, дружелюбно улыбаясь. "Привет", - сказал Римо одинокому полицейскому, стоящему в тени позади него. "Отличная погода у нас была в последнее время, ты не находишь?" Молодой человек находился далеко от остальных полицейских, собравшихся у главных ворот. Его лицо омрачилось, когда он услышал американский голос, исходящий изо рта Римо. Копу, возможно, было немногим больше подросткового возраста. На его широком детском лице читалась неуверенность, даже когда он потянулся к боковому рукаву. "Ты будешь сидеть тихо, битте", - приказал он дрожащим голосом. "Прости", - сказал Римо, извиняющимся тоном пожимая плечами. "Ничего не поделаешь. Мне нужно кое-куда сходить, переправить семейные реликвии". Молодой офицер совершил трагическую ошибку, подойдя вплотную к Римо, когда тот отдавал свой последний приказ. Он даже не успел вытащить оружие из кобуры, как Римо бросился вперед. Быстрее, чем это могли понять обычные человеческие глаза, Римо сунул пистолет обратно в кобуру полицейского. Развернув мужчину на месте, он задел пучок нервов у основания его шеи. Глаза полицейского расширились от шока. Почти так же быстро его веки отяжелели. Он мягко опустился на тротуар. Римо прислонил спящего офицера к стене. Поспешив к кабине грузовика, он быстро забрался внутрь. Никто не остановил его, когда он выезжал через слабое место в полицейских кордонах. Римо был на улице, а посольство осталось у него за спиной в считанные мгновения. "И они высмеивают линию Мажино", - сказал он. Сняв полицейскую фуражку, он направил грузовик по тенистой боковой улице. В ПОСОЛЬСТВЕ Мастер Синанджу услышал, как автомобильный гудок просигналил два раза быстро, три раза медленно. Это было как раз вовремя. Марионетки Пхеньяна начинали действовать ему на нервы. Поднявшись, как облачко пара, с библиотечного ковра, он поспешил наружу. ЧЕТЫРЕ МИНУТЫ СПУСТЯ Чиун проскользнул рядом с Римо в темную кабину припаркованного автозака. - Ты и так слишком долго, - пожаловался Римо, отъезжая от тротуара. "Полиция взволнована больше, чем была", - сухо сказал Чиун. "Похоже, какой-то неотесанный мужлан вырубил одного из их приятелей, не имея достаточно здравого смысла, чтобы спрятать тело". "Не придирайся", - посоветовал Римо. "Благодаря мне твое золото в безопасности". "Только когда это будет в Синанджу, это будет безопасно. До этого времени поторопись". "Отлично", - сказал Римо. "Только постарайся не убить ни одного полицейского по дороге в аэропорт". "Я ничего не даю обещаний", - фыркнул Чиун. "Иисус, Мария и Иосиф", - вздохнул Римо. "И не взывай к богам Карла Великого", - предупредил Чиун. "Это неприлично не только в глазах моих предков, но и в глазах высших божеств. Римо подумал о нескольких вещах, на которые ему хотелось бы сослаться. Вместо этого он придержал язык. Он ехал медленно, и задние фары автозака берлинской полиции снова погасли на главной дороге. Грузовик быстро исчез в пробке, направляясь в направлении аэропорта Тегель. Глава 9 Частный лифт без опознавательных знаков поднял Майкла Принсиппи вверх по застекленному атриуму эксклюзивного жилого дома Ман Хен Сана на Пятой авеню. Сквозь дымчатое одностороннее стекло Принсиппи мог видеть далеко внизу тихие фонтаны, журчащие успокаивающей цветной водой. Центральным элементом вестибюля был огромный мраморный фонтан, который выбрасывал воду на четыре этажа в воздух. Принсиппи был на пять этажей выше вершины бьющей воды и быстро двигался к пентхаусу. Он прислонился к стеклянной стене, сжавшись в комок возле закрытых дверей лифта. Принсиппи никогда не думал, что может чувствовать себя более несчастным, чем тогда, когда проиграл президентскую гонку 1988 года. Он ошибался. Рекламный ролик о канадцах попал в эфир накануне. Языки уже сплетничали о его участии в рекламном ролике длиной в программу. "Покупка американской политики", как окрестил это Брит Хьюм из FOX. Он сделал пятиминутный репортаж по кабельному телевидению о бывшем губернаторе, который разбередил все старые раны его провальной кампании. Репортер остановился на том, чтобы затронуть проблему злоупотребления психоактивными веществами миссис Принсиппи. Что касается его жены, то хорошо, что она уже была госпитализирована, когда появились новости. Тем утром ее обнаружили в подсобном помещении клиники Бетти Форд, где она смешивала коктейль из Клорокса и сосновой соли. "Если это не закончилось раньше, то закончилось сейчас", - мрачно объявил Принсиппи. Словно в ответ, двери лифта плавно открылись. Вздохнув, Принсиппи вышел в коридор. Холл был больше похож на фойе. Он заканчивался направо, где находился лифт для прислуги, и уходил так же далеко налево, где останавливался у пожарной двери. Прямо напротив лифта была закрытая дубовая дверь. И прямо перед дверью стоял Луни, Роузфлауэр. Удивительно, насколько больше и угрожающе он выглядел с момента похищения. Его обманули успокаивающие розовые одежды. Драпируясь, они многое скрывали. Парень, очевидно, постоянно тренировался. Его огромные голые предплечья, скрещенные на бочкообразной груди, были похожи на бледные стволы деревьев. Ими можно было легко поднять Майка Принсиппи в воздух и переломить его, как прутик. "Доброе утро, Майкл", - сказала Розфлауэр. Снова идиотская ухмылка. По какой-то причине улыбка приводила в большее замешательство, чем если бы Луни нахмурился, глядя на него. "Привет", - сказал Принсиппи, тоже пытаясь улыбнуться. Как обычно, его улыбке не хватало искренности или теплоты. Роузфлауэр, казалось, не возражала. "Преподобный Сан ожидает вас. Хорошего дня". Телохранитель-луни отступил в сторону, позволяя Принсиппи войти в квартиру в пентхаусе. Майклу Принсиппи не терпелось закрыть дверь между ним и вечно самоуверенной комнатной собачкой. "Войдите", - раздался голос Сан из глубины квартиры еще до того, как дверь закрылась. Городская резиденция лидера культа была обставлена со вкусом и дорого. Широкая изогнутая лестница из полированного дерева вела на балкон верхнего этажа, обрамленный с одной стороны изящной резной балюстрадой. Голос Солнца доносился с этой стороны. Принсиппи поднялся по лестнице, отмечая по пути оригинальные произведения искусства, которые были со вкусом выставлены вдоль стены. Запах наверху подсказал ему, в какую сторону идти. Это была отвратительная вонь. Тухлые яйца, слишком долго оставленные в мусоропроводе. Сера. Принсиппи читал раньше, что определенные запахи, как известно, вызывают определенные воспоминания, эмоции из давних времен. До этого момента он по-настоящему в это не верил. Теперь он знал, что это абсолютная правда. Это были не столько воспоминания, которые пришли к нему сейчас, когда он шел за отвратительным запахом серы в дальний конец коридора. Это было скорее чувство. Пробуждение после долгого сна. Эмоцией, которую он испытывал, был страх. Принсиппи нашел Сан в маленькой комнате рядом с роскошной спальней культиста. Комната была крошечной по сравнению с остальной частью квартиры. На самом деле, она выглядела так, как будто это должен был быть большой шкаф. Но вся одежда исчезла. Несколько деревянных вешалок висели на пустых полках. Сун был в центре комнаты. Кореец сидел на простом трехногом табурете. В комнате было зловонно. Жирный желтый дым заметно висел в зловонном воздухе. Это не было похоже на дым, образующийся при горении. Это была скорее голливудская интерпретация того, каким должен быть дым. Что-то вроде тумана из сухого льда. Зловоние было похоже на твердую массу, которую Принсиппи пришлось отодвинуть со своего пути, когда он вошел в комнату. "Закрой дверь", - приказал Сан. Его голос был приглушенным. Принсиппи неохотно сделал, как ему было сказано. До сих пор голова Сан была невидима под толстым полотенцем из ванной. Сидя на своем низком табурете, он наклонился вперед, полотенце накинуто на что-то у его ног. Он был похож на человека, борющегося с симптомами простуды. Вокруг него непрерывно гудели три увлажнителя воздуха. Как только дверь закрылась, из-под полотенца выглянуло Солнце. Он глубоко вдохнул воздух комнаты - турист, переводящий дыхание на вершине горы. "Какие у тебя новости для меня?" Спросил Сан, накрывая полотенцем таинственный предмет у своих ног. "Я, эм, только что разговаривал с Бергдорфом на 8 канале. Рекламный ролик Sun Source был распространен по всей стране в соответствии с вашими инструкциями". Принсиппи было трудно говорить. В глазах Сан горел тот же странный желтый свет, что и в офисе Washington Guardian. Это выглядело так, как будто кто-то вкрутил в его глазницы две желтые рождественские лампочки. "Что с коммутаторами? Ищут ли люди этой страны моей пророческой мудрости?" Желтые глаза гипнотически сверкнули. "Коммутаторы?" Принсиппи сглотнул. "Эм, да. Да, у них все в порядке. Я думаю. Знаешь, есть деловые люди, более подходящие для этого. Эти горячие линии экстрасенсов - большое дело. Я уверен, вы могли бы отвлечь кого-нибудь от Ким Смайли или Удивительного Мистико. Может быть, даже кто-то из стариков Дион Уорвик захочет спрыгнуть с того затонувшего корабля". "Мы выбрали тебя", - объявила Сан. Ман Хен Сон недавно начал выступать в королевском обществе "Мы". Майкл Принсиппи был одним из немногих людей, которые понимали почему. "Ладно, прекрасно", - сказал Принсиппи, напуская на себя приветливость. "Но, может быть, мы могли бы немного смягчить мое участие в общественной жизни? У прессы сегодня день открытых дверей из-за этого. Это действительно помешает моим планам на пост президента ". "Мы рассудили, что так и должно быть", - сказал Сан, заканчивая спор. Он снял полотенце со спрятанного предмета на полу, обернув грязную ткань вокруг шеи. Принсиппи мгновенно узнал каменную урну. Он не видел ее почти год. По бокам тянулись выточенные греческие иероглифы, стершиеся от времени. Из тяжелой урны поднималась толстая желтая пленка, навеянная близостью увлажнителей. Бывший губернатор нервно сглотнул, глядя на древний кусок резной скалы. Внутри было комковатое желтое кристаллическое вещество. Оно сверкало в тусклом свете комнаты. Цвет мокрого песка соответствовал яростному блеску в глазах лидера культа. "Что с Бостоном?" Внезапно спросила Сан. Принсиппи пришлось оторвать взгляд от урны. "А?" "Бостон", - повторил Sun. "Программа Sun Source запущена там?" "Э-э, да", - сказал Принсиппи, сглатывая. Его сердце бешено колотилось. "Как ты и сказал. Мы выиграли там больше времени, чем где-либо еще. Это передают на двух станциях, утром и поздно вечером ". От страха в сочетании с клубящимся сернистым дымом у него кружилась голова. Ему снова нужно было в туалет. Экс-губернатор пожелал, чтобы Сан поторопился и накрыл урну своим вонючим полотенцем. "Вот где мы их найдем", - удовлетворенно сказал Сан. "И мы, наконец, отомстим". Дым становился сильнее. Недовольно прищурившись, Принсиппи взмахнул одной рукой перед лицом, другой прикрывая рот и нос. "Нашел кого?" он спросил. Но Сан не ответил. Он снова натянул полотенце через голову, накрыв дальним концом древнюю урну. Лидер культа глубоко вдохнул тошнотворный дым. Глава 10 Такси из бостонского международного аэропорта Логан высадило Римо и Чиуна на тротуаре перед их кондоминиумом в Куинси, штат Массачусетс. Они вылетели северокорейским самолетом из Германии в Англию, пересев на коммерческий рейс в лондонском аэропорту Хитроу. Частный корейский самолет улетел на восток, навстречу восходу солнца, в то время как 747-й Римо направился в противоположном направлении через Атлантику. Они приземлились чуть позже 3:30 утра. Была глубокая ночь, когда они поднялись по лестнице к своему дому. "Ты голоден?" Спросил Римо, как только они оказались внутри. "Рис", - вот и все, что сказал Чиун в ответ. Он оставил Римо готовить еду, а сам отправился в гостиную. Когда Римо рылся в кухонных шкафах в поисках кастрюли, он услышал знакомый рев телевизора, доносившийся из соседней комнаты. Пятнадцать минут спустя Римо поставил миску с дымящимся рисом и пару палочек для еды к ногам Мастера Синанджу. Он присоединился к своему учителю, скрестив ноги на полу перед большим столом. "Что мы смотрим?" Спросил Римо. В отличие от Чиуна, он ел рис пальцами. "Чушь собачья", - ответил Чиун. Он поднес толстый комок риса к своим бумажным губам. "Я думаю, телевидение не сильно изменилось с тех пор, как мы уехали", - заметил Римо. По телевизору пухлый мужчина, который - вещественное доказательство обратного - пытался выдать себя за эксперта по физическим упражнениям, кричал восторженной аудитории о чем-то, называемом Прикладовым бластером. Сказал, что бластер для ягодиц, по-видимому, был лекарством от дряблых задниц по всей стране. Уделяя всего две минуты в день, пухлый мужчина пообещал, что у тех, кто пользуется его продуктом, зады будут тугими, как у малого барабана. За его спиной были модели, доказывающие его правоту. Они выглядели так, как будто делали зарядку на завтрак, постились на обед и морили себя голодом во время тренировки на ужин. "Как ты думаешь, сколько из этих штуковин сломалось во время записи?" Спросил Римо, кивая на странные приспособления для упражнений на экране. "Как долго длится эта программа?" Спросил Чиун. "Рекламные ролики обычно идут полчаса", - сказал Римо. "Сто шестьдесят три", - твердо объявил Чиун. "Видишь?" Он указал длинным ногтем цвета слоновой кости на происходящее на экране телевизора. "Металл на этом трескается, даже когда толстый диктор продолжает болтать". Римо мгновенно понял, на что он показывал. На одном из тренажеров появилась трещина от напряжения. Они были единственными парами глаз на планете, которые могли бы увидеть крошечную трещину. Задолго до того, как все закончилось полностью, сцена изменилась. У актера, потеющего на заднем плане кадра, внезапно появился совершенно новый прикладовой бластер. Он даже был другого цвета, чем оригинал. "Отличная цена всего за 29,99 долларов!" - завопил продавец с хриплым голосом. "Плюс почтовые расходы в размере 59,99 долларов", - сказал он, внезапно заговорив так тихо и быстро, что слова были практически неразборчивы. Его светлый хвост взволнованно подпрыгивал, когда он запугивал студийную и домашнюю аудиторию, заставляя покупать его продукт. "Ты хочешь кое-что узнать, Чиун?" Спросил Римо. "Несмотря на подобные вещи, я рад, что мы дома". Римо говорил серьезно. За последние несколько месяцев они потратили много времени на путешествия. Из Европы в Южную Америку, Азию и обратно в Европу. Это был изнурительный, неистовый цикл. Он ничего так не хотел, как откинуться на спинку стула и расслабиться на пару недель. Чиун не ответил на комментарий Римо. Получасовая реклама упражнений подошла к концу. За логотипом Channel 8 Productions последовала отрыжка мертвым воздухом, прежде чем началась слишком громкая вступительная музыка еще одного рекламного ролика. К этому моменту обе их миски были пусты. Римо поднялся на ноги, собирая грязные тарелки из-под ужина. Он выпрямился и повернулся, чтобы уйти, когда его внимание привлек знакомый голос. "... что мы можем сделать", - сказал безвкусный голос по телевизору. "Это помогло бы, если бы мы могли каким-то образом знать будущее", - последовал ответ. "Продолжай мечтать", - сказал скучный голос. С чашами в руках Римо снова повернулся к экрану. Лицо было таким, каким он его запомнил. Тусклое, серое. Огромные черные кустистые брови, больше подходящие кукле, чем политику, нависали над свиными глазами-бусинками. Римо сморщил лицо. "Это не Майк Принсиппи?" неуверенно спросил он. "Тише", - приказал Чиун. "У меня всегда были проблемы с будущим", - говорил телевизионный Майк Принсиппи. "Знание будущего помогло бы не только в политике, но и во всех сферах жизни", - высказал мнение его собеседник по телевидению. "Ни за что", - сказал Римо, опускаясь обратно на пол. Забрезжил свет. "Это не может быть тем, что я думаю". "Будущее трудно предсказать", - сказал Принсиппи. Очевидно, он читал по карточкам-подсказкам. "Если бы я знал как, я был бы президентом прямо сейчас". Хотя он смеялся вместе с другими мужчинами на съемочной площадке, его глаза были больны. "Черт возьми, я был прав!" Римо пришел в восторг. "Это рекламный ролик для горячей линии экстрасенсов. Будь я проклят, если Майка Принца Принсиппи не показывают по телевизору, выкрикивая 900-й номер какой-нибудь ненормальной гадалки ". Он прямо-таки кипел от возбуждения. Чиун бросил на него злобный взгляд. "Я так понимаю, ты этого не одобряешь?" "Ты шутишь?" Сказал Римо. "Это здорово. Я люблю, когда политикам приходится опускаться еще ниже, чем политика. Это почти невозможно сделать". "Почему ты вообще веришь, что он утонул?" Спросил Чиун. "Посмотри на него!" Радостно воскликнул Римо. Он махнул рукой в сторону телевизора. "Этот парень снимается в рекламном ролике экстрасенса, извивающегося, как рыба на удочке. Он выглядит таким же счастливым оттого, что находится там, каким выглядел парень, победивший его на президентских дебатах четыре года спустя ". Чиун снова посмотрел на экран. "Возможно", - признал он. "Возможно также, что он болен". "Конечно, он такой", - сказал Римо. "Меня бы тоже стошнило, если бы мне пришлось подписывать этот чек". Его широкая улыбка так широко расплылась по лицу, что грозила расползтись за пределы обоих ушей. "Почему ты так радуешься?" Подозрительно спросил Чиун. "Это на тебя не похоже". "Ты не понимаешь. Это американская мечта, Папочка", - объяснил Римо. "Мы живем, чтобы видеть, как наши политики терпят неудачу. Особенно такой самодовольный маленький подонок, как Принсиппи. Это смазка, которая смазывает шестеренки этой великой демократии ". Чиун покачал головой. "Эта нация непостижима", - сказал он. Он снова переключил свое внимание на телевизор. На экране Майк Принсиппи говорил: "Хотел бы я, чтобы мы могли перехитрить моего противника". С правой стороны экрана внезапно произошло какое-то движение. Внезапно на съемочную площадку вышла новая фигура. Он был невысокого роста, в дорогом деловом костюме, сидевшем на его пухлом теле. Когда Чиун отметил национальность последнего игрока, присоединившегося к остальным, его интерес немедленно возрос. "Чиун, разве это не..." Начал Римо, внезапно забеспокоившись. "Молчать!" Скомандовал Чиун. Принсиппи как раз собирался сказать: "О, привет. Вы не преподобный Ман Хен Сон?" "Я - это он", - серьезно произнес Сан. "Это хуже, чем я думал", - пробормотал Римо. Ликование, которое он испытывал раньше, начало рассеиваться в тот момент, когда появился лидер культа. "... будущее. Я - ваше будущее. Я знаю вашу судьбу". Сан указала на телевизионную аудиторию. "И вашу". Изображение быстро переместилось из сцены, снятой студией, в открытый сегмент. Одетые в розовое Санни брали интервью у мужчин и женщин на улице об удивительных предсказательных способностях преподобного Ман Хен Сена. Все были в восторге от информации, которую им предоставили помощники по горячей линии провидца. Во время любых, но не спонтанных интервью, внизу экрана высвечивался номер 900. Это сопровождалось фразой "Ваш личный экстрасенс наготове". Видеозапись на открытом воздухе длилась всего несколько минут. Когда все было закончено, Ман Хен Сон появился снова. Он и Майк Принсиппи сидели вместе в обстановке, имитирующей гостиную. В нем было много той же мебели, что и в искусственном конференц-зале в лидирующем сегменте. "Святое летающее дерьмо", - пробормотал Римо. "Тебе обязательно продолжать болтать?" Чиун раздраженно пожаловался. "Чиун, неужели ты не понимаешь? Было достаточно плохо, когда там был только Принсиппи. Теперь у него перепалка с главой долбаного культа луни. Раньше это была шутка. Теперь это просто неловко ". "Возможно, Отпрыск Грека мудрее тебя", - заметил Чиун. "Если Сан действительно провидец, он мог бы обладать даром предвидения, чтобы изменить грядущие события". "Сан - мошенник", - сказал Римо, закатывая глаза. "Ты этого не знаешь". "Я знаю достаточно, Папочка. Этот парень из Шанхая втягивает детей в свою дурацкую секту. У него были безмозглые придурки, которые стучали в тамбурины в аэропортах повсюду в 70-80-х годах, помните? Я думаю, его также признали виновным в уклонении от уплаты налогов. Он засранец номер один, подонок, аферист, миллионер, крысиный ублюдок. С большой буквы Б." "Он кореец", - мрачно сказал Чиун. Римо нахмурился. - Ну и что?" "Он бы никого не стал шанхайцем. Шанхай назван в честь мерзкой китайской практики сажать людей на борт кораблей против их воли". "Хорошо, так как корейцы это называют?" "Неожиданные путешествия по океану, наполненные удивлением и восторгом". "Отлично", - сказал Римо. Он указал на Sun по телевизору. "Это то, что он делает с тупоголовыми подростками". Принсиппи как раз расспрашивал Сан о его квалификации как ясновидящего. "Я был связан с космическими силами столько, сколько себя помню", - сказал Сан. Его английский был лучше, чем у большинства американцев. "Благодаря обостренному восприятию, недоступному пониманию смертных, я недавно увидел, как эти силы выстраиваются таким образом, чтобы предсказать великий конец. И новое начало. Для тех, кто смотрит эту программу, знайте - пришло время Омеги ". "О чем, черт возьми, он говорит?" Спросил Римо. "Молчать!" Скомандовал Чиун. Его голос был резким. "Я - Источник Солнца", - провозгласил Сан. Говоря это, он смотрел в камеру. В их гостиной и Римо, и Чиун были удивлены его словами. Они посмотрели друг на друга. Лицо Чиуна было суровым, Римо - озадаченным. Когда они снова посмотрели на телевизор, Сан заканчивал свою речь. "Пен ха-да приближается к нам. Рождение смерти, смерть рождения. Звоните сейчас. Операторы готовы". Снова появились Психи в розовых одеждах. Заиграла та же видеозапись с участием уличного жителя, что и раньше. На этот раз Чиун ее не смотрел. Взяв пульт дистанционного управления, он выключил телевизор. Он был погружен в раздумья. "Я не могу в это поверить", - сказал Римо, качая головой. "Майк Принсиппи. Как пали почти могущественные. Ты думаешь, Смитти знает об этом?" Чиун посмотрел на Римо, раздражение исказило его морщинистое лицо. "Ты что, не понимаешь, что это значит?" нетерпеливо спросил он. Римо был удивлен резкостью его тона. "Хм, неважно, насколько плохо у тебя все обстоит, всегда есть кто-то, кому еще хуже, чем тебе?" Предположил Римо. "Ты необразован", - выплюнул Чиун. "Ты что, не слышал слов, которые он нам сказал?" "Для нас?" Переспросил Римо. "Не та ли это фигня с Солнечным источником?" "Тот самый". "Чиун, это совпадение. Он не может знать, что Синанджу тоже называют Источником Солнца. Его зовут Сан. Они просто придумали какой-то глупый поворот на Мэдисон-авеню к его имени - вот и все ". "Я должен совершить паломничество, чтобы увидеть этого святого человека", - провозгласил Чиун. Он поднялся, как пар от пола, разглаживая полы своего алого кимоно. "Святая моя задница", - сказал Римо, тоже вставая. "Он мошенник, Чиун. Хуже того. Он плохой мошенник. Ты не могла влюбиться в этого папашу ". "Ты позвонишь Смиту утром", - проинструктировал Чиун, игнорируя жалобы Римо. "Пусть он проконсультируется со своими оракулами, чтобы узнать местонахождение святого. Я должен встретиться с мудрым и всезнающим преподобным Суном". С этими словами Чиун резко повернулся и вышел из комнаты. Мгновение спустя Римо услышал, как закрылась дверь его спальни. Оставшись один в гостиной, Римо устало покачал головой. "Я не могу в это поверить", - вздохнул он. "Не пробыл дома и часа, а я уже скучаю по Германии". Взяв их пустые миски из-под риса, он угрюмо поплелся обратно на кухню. Глава 11 Одним из его первых действий на этом посту было помешать бродягам пугать водителей на перекрестках. Городские бездомные каким-то образом вбили себе в голову, шатаясь, подходить к машинам, остановленным на светофоре, и плевать на их лобовые стекла. Затем они вытирали склизкую жижу грязной тряпкой и протягивали грязную руку за чаевыми. Испуганные водители отдавали деньги, опасаясь репрессий, если они этого не сделают. Это было вымогательство, простое и непринужденное. В безумном поклоне лордам политкорректности город Нью-Йорк годами смотрел в другую сторону. Эта практика изменилась в ту минуту, когда Рэндольф Джиллотти был избран мэром. Попрошайки были арестованы в ходе чистой зачистки. Кричали бездомные активисты. Кричали телевизионные репортеры. Кричали голливудские знаменитости. Кричали все, кроме Рэндольфа Джиллотти. У мэра величайшего города в мире у него не было времени кричать. Он напал на толпу в Центре Джейкоба Джавитса, пресекая незаконную деятельность. Он наводнил районы Нью-Йорка полицией, резко сократив некоторые виды уличной преступности. На короткое время он даже набрал очки у праворадикальных СМИ, поддержав кандидата в губернаторы, который не принадлежал к его собственной политической партии. И это было только в его первый срок. Ненавидимый людьми по обе стороны политического прохода, любимый столь же многими по обе стороны, Рэндольф Джиллотти был королем противоречий в городе, который процветал на конфликтах. Однако в этот день, когда мэр Нью-Йорка ерзал на своем месте за своим столом в мэрии нижнего Манхэттена, Рэндольф Джиллотти чувствовал себя кем угодно, только не объектом споров. Психи вернулись в город. Казалось, что только вчера сумасшедшие культисты преследовали всех в аэропортах по всей стране. Но после стычки преподобного Сан с налоговой службой они практически исчезли. Джиллотти - как и большинство разумных американцев - надеялся, что они ушли навсегда. Оказалось, что все это время они просто бездействовали. Возвращение the Loonies к активной жизни означало новую головную боль для мэра Нью-Йорка. Он нахмурился, просматривая последние отчеты о работе персонала, отправленные офисом комиссара полиции по событию, которое Sun назначила на полдень сегодня. Это было смешно. Затраты времени и рабочей силы были абсолютно сумасшедшими. Невероятное безумие. Стоимость для города была астрономической. И хуже всего, это было не то, что можно было бы превратить в хорошую прессу. Массовая свадьба. Согласно документам, переданным вашингтонской штаб-квартирой Церкви Великого Объединения - так официально называлась фальшивая религия Sun - сегодня почти полторы тысячи пар свяжут себя узами брака. Джиллотти мало чем отличался от большинства добропорядочных жителей Нью-Йорка. В большинстве случаев он винил организацию "Янки" во всем - от погоды до выбоин в Бронксе. Но сегодня это действительно была их вина. Люди из "Янки" были теми, кто сдал свой стадион в аренду сумасшедшему лидеру культа и его приспешникам, бьющим в бубны. Кожаная обивка под ним затрещала, когда Джиллотти отбросил полицейские отчеты в сторону. Устало застонав, он вытер глаза ладонями. Словно отвечая на его реплику, его настольный интерком деловито зажужжал. "К вам губернатор Принсиппи, господин мэр", - объявила его секретарша. Джиллотти убрал руки от глаз. На мгновение он подумал о том, чтобы позволить бывшему губернатору Массачусетса повариться в своем приемном покое час или два, но решил этого не делать. Лучше покончить с этой встречей, по какому бы поводу она ни происходила. "Впусти его", - устало прошепелявил Джиллотти. Мгновение спустя Принсиппи ввели в комнату. После обмена вежливыми рукопожатиями бывший губернатор занял место перед столом мэра. Принсиппи с отвращением отметил, что мэр не потрудился надеть пиджак для встречи. Его честь сидел в рубашке с короткими рукавами, сложив руки на широком полированном столе. "Что я могу для тебя сделать, Майк?" Спросил Джиллотти. "Могу я называть тебя Майком?" добавил он. Его улыбка была улыбкой мультяшной белки, как и его шипящая речь, наполненная буквами "С". "Я полагаю", - сказал Принсиппи, явно недовольный фамильярностью. "Могу я называть вас Рэнди?" "Мои люди сказали мне, что ты сказал, что это срочно, Майк", - сказал мэр, уклоняясь от ответа. "В чем дело?" Тон был задан. Хотя Принсиппи нахмурился, он продолжал настаивать. "Вы знаете о сегодняшней церемонии Санни". Это было утверждение, а не вопрос. "Церемония в Луни, да", - сказал мэр. "Кучка чокнутых детей из среднего класса, пытающихся поквитаться со своими родителями за то, что они не купили им тот "Порше", когда им исполнилось сладких шестнадцать. Честно говоря, Майк, я удивлен, что ты замешан во все это". Принсиппи прочистил горло. "Как бы то ни было, преподобный Сан послал меня сюда в качестве своего эмиссара". "Это шаг вперед или вниз от баллотирования в президенты?" Джиллотти рассмеялся. "Извините", - тут же сказал он, поднимая руку в знак извинения. "Мы все должны как-то зарабатывать". Густые брови Принсиппи нахмурились. Его смущение от рекламного ролика, который он снял для Sun, быстро переросло в раздражение. "Вы знаете о рекламе", - сказал он категорично. Джиллотти откинулся на спинку стула. "Да, я что-то слышал об этом. Сану промывания мозгов было недостаточно. Он увлекся предсказанием судьбы, верно?" "В некотором смысле", - согласился Принсиппи. "Но он видит не только будущее. Он видит также прошлое и настоящее". "Он что, - усмехнулся мэр, - что-то вроде корейской волшебной восьмерки?" "Вопрос не в том, веришь ты в это или нет", - сказал Принсиппи, недовольно нахмурившись. "Это правда. Как бы мне ни было неприятно это признавать". "Брось, Майк. Только не говори мне, что ты купился на это дерьмо?" - насмехался мэр. Принсиппи вырвался вперед. "Мы можем вернуться к теме? Церемония?" он нажал. Джиллотти вздохнул. "В чем дело, Майк? Копы? У тебя их целая тонна. На трибунах и на поле ходят полицейские в форме. У меня даже есть для вас лошади на парковке. Это может обанкротить город Нью-Йорк, но ты можешь вернуться и сказать своему полусумасшедшему боссу-миллионеру, что его заднице ничто не угрожает для его бракосочетания, или как там вы, психи, называете эти фиктивные свадебные штучки ". Принсиппи поджал губы. "Вы правы", - признал он, с трудом скрывая свое недовольство. "Это касается полиции". "Я так и думал". "Однако конкретные номера, отправленные по факсу в штаб-квартиру Сунни, неприемлемы для преподобного Сана". "Боже, да ладно тебе", - пожаловался Джиллотти, его шепелявость становилась все более заметной. "Ты побывал в нескольких толпах в своей жизни, Майк. Ты знаешь, что у нас не может быть равного соотношения количества полицейских и зрителей. Я не могу поверить, что он послал тебя сюда, чтобы попытаться меня запугать. Возвращайся и скажи этому старому мошеннику, что он не получит ни на один синий костюм больше, чем выделил комиссар." Принсиппи улыбнулся. Это было маслянистое выражение, лишенное веселья. "Вы не понимаете", - сказал он ровным голосом, - "мы не хотим больше полиции. Мы хотим меньше. В частности, никакой". Джиллотти готовился к очередной мягкой обличительной речи, но остановился на полуслове. Он моргнул один раз. "Прийти еще?" "Служба безопасности Санни может справиться с событиями дня. Преподобный Сан желает, чтобы это была частная церемония. Присутствие полиции только нарушит торжественность события ". "Наедине?" Тупо переспросил Джиллотти. "С тремя тысячами конфетных женихов и невест, лежащих поверх торта?" "Это то, чего желает преподобный Сан". "Ни за что", - сказал Джиллотти. "Если что-то пойдет не так, Сан будет первым, кто будет кричать о кровавом убийстве". "Все будет в порядке", - заверил его Принсиппи. "Кто тебе это сказал?" Джиллотти фыркнул. "Твой приятель-прорицатель? Скажи ему, что я не позволю кучке резвящихся психов в халатах и с бреющимися головами разгуливать по Бронксу без вооруженного сопровождения. Там копы, - твердо добавил он. "Хочет ли лидер луни, чтобы они были там, или нет". Джиллотти решительно скрестил руки на груди. По другую сторону стола мэра Майк Принсиппи позволил себе легкую улыбку. На этот раз искреннюю. "Я не могу сказать вам, откуда у него такие способности к предсказаниям", - сказал бывший губернатор. "Но они действительно замечательные. Всегда при деньгах. И, говоря о деньгах, сегодня утром он кое-что рассказал мне о том, как вы финансировали свою первую кампанию на пост мэра ". Из кресла мэра донесся тихий писк. Его глаза были мертвыми, непроницаемыми. "Я подчиняюсь всем правилам избирательной комиссии Нью-Йорка", - сказал он. "Конечно, ты знаешь". "Все финансы выставлены на всеобщее обозрение. Даже ты. И я возмущен тем, что ты приходишь в этот офис, выступая в роли посредника для такого вора, как Сан, и предполагаешь, что все, что я сделал, не является честным. Эта встреча окончена". Вместо того, чтобы позвонить своему секретарю, мэр Джиллотти резко встал. Обогнув стол, он быстрым шагом пересек просторную комнату, распахнув дверь. В приемной помощники и секретари удивленно посмотрели на мэра. Принсиппи встал, вернувшись к столу Джиллотти. Он медленно пересек комнату и направился к двери. Челюсть мэра была твердо сжата. Он не собирался больше ничего говорить бывшему губернатору. Проходя мимо мэра, Принсиппи остановился, как будто что-то обдумывая. Внезапно он прошептал несколько быстрых слов, слишком тихо, чтобы их мог услышать кто-нибудь в соседней комнате. Хотя никто снаружи не слышал, что было сказано, все они были свидетелями реакции своего босса. Глаза мэра Рэндольфа Джиллотти расширились от шока и гнева. Но он не отвернулся. Когда мгновение спустя он с силой хлопнул дверью офиса, Майк Принсиппи все еще был внутри. Глава 12 "Где все копы?" Спросил Римо. По пути он оглядывал грязную парковку нью-йоркского стадиона "Янки". Он не увидел ни одной синей формы. "Возможно, они зашли внутрь для аудиенции с Его Святейшеством", - предположил Чиун, прогуливаясь рядом с ним. "Этот парень, черт возьми, не папа римский", - проворчал Римо. "Прогони эту мысль", - в ужасе сказал Чиун. "Провидец Сан должен остерегаться папистского влияния. Я посоветую ему это, когда он удостоит меня аудиенции". Не желая ввязываться в очередной бессмысленный спор между Карлом Великим и Римской церковью, Римо прикусил язык. По настоянию Чиуна, он позвонил Смиту тем утром, чтобы узнать местонахождение преподобного Ман Хен Сана. Обрадованный тем, что они вернулись из Германии без дальнейших инцидентов, Смит с готовностью предоставил информацию, предупредив только, что им следует держаться в тени. Когда директор the CURE спросил, зачем они ищут Сан, Римо искусно уклонился от вопроса Смита, повесив трубку. И вот он здесь, прогуливается по парковке стадиона "Янки" среди моря психов в розовых одеждах. Римо с неудовольствием посмотрел на костюмы членов культа. "Им не холодно в этих платьях?" спросил он. "Тебе обязательно прилагать усилия, чтобы показать свое невежество?" Мастер Синанджу вздохнул. "Что, ты хочешь сказать, что это не платья?" Сказал Римо. Чиун осмотрел группу солнечных зайчиков, когда они проходили мимо. "Белая часть - это простая одежда", - сказал он. "Я ощущаю римское влияние, хотя в Риме белые тоги носили только те, кто баллотировался на политические посты". "Я думал, тогда все носили белые одежды". "Вот почему ты всего лишь ученик Правящего мастера", - ответил Чиун. Он кивнул лунатику. "Длина этих одежд слишком велика. Только по государственным случаям высшие офицеры надевали туники длиной до щиколоток." "А как насчет розовых оберток?" Спросил Римо. "Индийское сари", - ответил Чиун. "Хотя и надето совершенно неправильно. Индуистка перекидывает свое сари через левое плечо, парси - через правое. Эти кретины швыряют их как попало, без учета касты или секты. Это довольно позорно. Мне также придется упомянуть об этом Его Святейшеству ". Ближе к стадиону продавцы установили входные кабинки. Приблизившись, Римо был удивлен, обнаружив, что на них работают не продавцы хот-догов или пива, а еще больше Санни в розово-белых халатах. Они проходили мимо одного из открытых киосков, когда продавец Санни с непроницаемым лицом окликнул Римо. "Привет, друг. Не хотел бы ты проверить свое мастерство? Это на благо Церкви Великого Объединения". Римо посмотрел на заднюю стенку будки. К деревянной конструкции была прикреплена большая пробковая доска. Несколько надутых воздушных шариков были разбросаны по лицевой стороне табло, в то время как еще больше спущенных кусочков резины безвольно свисало с красных кнопок. Асфальтовый пол киоска был усеян остатками разрушенных воздушных шариков. "Извини", - сказал Римо. "Не интересуюсь". "Говори за себя, бледнолицый", - сказал Чиун. Он встал перед Римо, занимая место перед стойкой. "Три доллара", - сказал улыбающийся Луни. "Чиун, пойдем", - настаивал Римо. "Заплати простаку", - сказал Чиун в ответ. Римо по опыту знал, что спорить бессмысленно. Ворча, он полез в карман и достал три монеты. Он протянул банкноты Луни. Мужчина положил на стойку три дротика, которые Чиун сгреб в свою костлявую руку. Прикоснувшись к одинокому дротику на кончиках пальцев правой руки, Чиун ударил сзади по руке, выглядя как нечто среднее между питчером высшей лиги и ветряной мельницей. Когда его рука достигла точки высвобождения для броска, дротик вылетел из его ослабленных пальцев со слышимым щелчком. Снаряд с металлическим наконечником пролетел со сверхзвуковой скоростью по всей длине кабинки, разнеся ярко-красный воздушный шар на резиновые фрагменты, прежде чем глубоко вонзиться в поверхность доски. Прежде чем выскочившая пробка от первого дротика упала на землю за будкой, второй дротик был в воздухе. Эта ракета прошла через воздушный шар в нижней левой части киоска и продолжила полет в следующий киоск. Последнее, что кто-либо видел, это то, что "дарт" направлялся к главной скоростной автомагистрали Диган и реке Гарлем за ней. "Смотри сюда, Римо", - крикнул Чиун. "Уииии!" Третий дротик был выпущен. Чиун, казалось, потерял контроль над последней ракетой. Вместо того, чтобы направиться прямо к доске, дротик выстрелил в верхнюю часть кабинки, где с треском винтовочного выстрела сорвался с металлической крепежной застежки. Рикошет унес его вниз, где он с грохотом ударился во взрыв крошечных искр о другой маленький кусочек металла, прикрепленный к боковой балке. Несколько ржавых кусочков металла упали на побеленные перила внизу. Новая траектория дротика привела его под углом к поверхности пробковой доски. Пока Луни баркер с изумлением наблюдал за происходящим, дротик уничтожил линию из семи толстых шариков серией быстрых хлопков. В мгновение ока он зарылся по самые пластиковые перья в холодный гудроновый пол кабинки. Перед киоском Чиун радостно захлопал в ладоши. "Я уничтожил девять шаров, Римо", - гордо объявил он. Он повернулся к продавцу. "Что я выигрываю?" "Выиграл?" - спросил продавец Луни. Он все еще в шоке смотрел на остатки своих воздушных шариков. "О-о", - сказал Римо. "Мой приз", - настаивал Чиун, все еще сияя. "Он, несомненно, должен быть великолепным для того, кто выступал в роли меня". Прежде чем сбитый с толку продавец смог объяснить, что единственным призом было знание того, что трехдолларовый подарок Чиуна пойдет в Церковь Великого Объединения, позади них раздался голос. К счастью для продавца, прерывание позволило ему сохранить голову. "Так и есть", - тепло провозгласил голос. Когда они обернулись, то столкнулись лицом к лицу с еще одним Луни в розовой мантии. Римо огляделся. В непосредственной близости больше никого не было. Мужчина, казалось, разговаривал с ними. "Меня зовут Роузфлауэр", - объяснил Лунатик. Он улыбнулся сбивающей с толку валиумовой улыбкой. "Я был послан, чтобы даровать вам самое ценное сокровище". Римо застонал при этом слове. Чиун снова хлопнул в ладоши. "Видишь, Римо?" он радостно защебетал. Обращаясь к Лунатику, он спросил: "Какова моя награда?" "Личная аудиенция с самим преподобным Ман Хен Соном", - улыбнулась Розфлауэр, кивая. Чиун едва мог сдержать свою радость. "Чан за дверью номер два?" - Что это? - спросил Римо за мгновение до того, как Чиун ткнул его локтем в ребра. Глава 13 Невесты были одеты в белое. Их было полторы тысячи. Хихикающие женщины растянулись зигзагообразными линиями и группами, которые тянулись от края блиндажей за "хоум плейт" до рекламных щитов с рекламой продукции на стене внешнего поля. Женихи тоже были в белом. В отличие от своих будущих невест, мужчины все еще носили розовые сари. Синие пояса, завязанные вокруг талии, отличали их от других учеников Санни мужского пола на стадионе "Янки". В то утро к каждой невесте был приставлен жених. В большинстве случаев мужчины и женщины никогда раньше не встречались. Роузфлауэр провел Римо и Чиуна по трибунам за линией домашней базы. "Ты хочешь сказать, что все это браки по договоренности?" Спросил Римо, когда они спускались по ступенькам. Он окинул взглядом море лиц, ожидающих начала церемонии бракосочетания. "Это верно", - сказал Солнечный Зайчик. Римо рассмеялся. "Я надеюсь, ты планируешь арендовать стадион "Ши" для массового развода", - сказал он. "На самом деле, в тех частях света, где браки по договоренности являются обычаем, разводов практически не существует", - объяснила Розфлауэр. "Чушь собачья", - сказал Римо. "Это правда", - сказал Мастер Синанджу, кивнув. Римо нахмурился. "Да, ну, это, наверное, потому, что судья-колдун выколол бы тебе глаза, если бы ты хотя бы заикнулся об этом", - проворчал он. Трибуны были открыты для выхода на поле, чтобы можно было смешаться с последователями Преподобного Солнца. Цветок Розы повела Римо и Чиуна к периферии толпы. "Где Святой?" - Спросил Чиун, когда они шли рядом с первой линией базы. "Он готовится к церемонии", - сказала Розфлауэр. "Ваша встреча состоится позже. Я подумала, что вы, возможно, захотите получше ознакомиться со службой. Я думаю, это хорошее место ". Санни остановился, все еще улыбаясь, в нескольких ярдах от первой базы. Римо огляделся. В центре ромбовидного поля, рядом с холмиком питчера, была установлена платформа. Он возвышался достаточно высоко над головами множества собравшихся жениха и невесты, чтобы его было видно с любой точки земли. Несколько солнечных зайчиков в последнюю минуту готовились на сцене. Женщины расставляли желтые и белые цветы. Мужчины тестировали систему громкой связи на разрисованном цветами подиуме. Когда Римо оглянулся на их эскорт, Роузфлауэр вежливо улыбалась происходящему. Римо виновато откашлялся. - Знаешь, Роузбад, сейчас, наверное, не самое подходящее время говорить тебе об этом, - сказал Римо. Он бросил взгляд на Чиуна. "Но я не думаю, что мы те, за кого ты нас принимаешь". Мастер Синанджу нахмурился. "Конечно, мы такие", - настаивал он. Карие глаза вспыхнули. "Римо, придержи язык". "Чиун, может быть, он должен встретиться с кем-то важным". "Кто важнее меня?" - требовательно спросил старый кореец. "Меня послали за тобой", - вмешалась Розфлауэр. "Нет", - настаивал Римо. "Это не могли быть мы. Никто даже не знает, что мы здесь". "Преподобный Сан знает. Он знает все". Римо скептически поднял бровь. "Простите меня, если это оскорбляет один из основных принципов вашей религиозной веры, но бульдук". "Я не понимаю", - сказал Роузфлауэр, его вежливое лицо со Среднего Запада омрачилось. "Обман. Чушь. Дерьмо. Чушь собачья", - уточнил Римо. "Я не верю ни во что из этой чепухи гадалки". Чиун схватил Цветка Розы за руку, отводя его от своего ученика. "Не слушай еретика. Если он богохульствует, это всего лишь продукт скрытого католицизма. Возможно, Добрый Провидец Сан мог бы провести обряд изгнания нечистой силы, - предположил он, бросив на Римо полный ненависти взгляд. "Я в замешательстве. Ты не из Солнечного Источника?" Спросила Цветок Розы. "Да", - быстро сказал Чиун. "Да-а", - уклончиво ответил Римо. "Но не в том смысле, который ты имеешь в виду". "Видишь, как он подходит? Это отвратительная привычка, которой он научился у ног вдовствующих особ, носящих плащи". Римо закатил глаза. "Во сколько свадьба?" спросил он, уступая двум мужчинам. Ответом на его вопрос стали одобрительные возгласы толпы. Рев начался внезапно, где-то за трибуной. Он быстро прокатился по переполненному стадиону, как грохочущая приливная волна. Бледные руки, задрапированные в белое, дико взметнулись в воздух. Свисающие розовые концы сари хлопали, как флаги, подхваченные безумным ветром, по мере того как нарастали неистовые крики. И началось пение. Сначала это было тихо, кричали только несколько Санни, расставленных в стратегических точках толпы. "Солнце! Солнце! Солнце! Солнце!" Другие вокруг нескольких кричащих мужчин подхватили крик. Он распространился подобно лесному пожару. Невнятные возгласы вскоре были омрачены единственным выкрикнутым словом. "Солнце! Солнце! Солнце!" Радостно хлопая в ладоши, Роузфлауэр присоединился к хору скандирующих голосов. Вены вздулись на его покрасневшей шее, когда он выкрикивал имя лидера культа Санни. Римо бросил взгляд на Мастера синанджу. Чиун не присоединился к толпе. Его руки были спрятаны в широкие рукава кимоно цвета морской волны. И все же, хотя он и не подбадривал, его лицо выдавало восторг. Карие глаза весело заплясали, когда он встал на цыпочки, пытаясь впервые увидеть Преподобного Сан. Никому из них не пришлось долго ждать. Внезапно голова корейской культовой фигуры начала медленно и величественно подниматься над толпой. это было совершенное плавное движение. Сан не поднимался на сцену рывками, как человек, поднимающийся по лестнице. В нескольких десятках ярдов от лидера культа тонко настроенный слух Римо уловил сквозь шум толпы скрежет шестеренок. Сан стоял на небольшой платформе лифта. Показались плечи, затем остальная часть туловища. Сан был одет в свой обычный деловой костюм. Поверх консервативного синего пиджака была надета белая рубашка. Халат был распахнут в широкой V-образной форме, которая доходила до присборенной талии. "Солнце! Солнце! Солнце!" Крики становились все громче. Лидер сунни упивался похвалами своих учеников с дикими глазами. Он поднял толстые руки в жесте триумфа над головой. Все на стадионе поднялись на ноги. Мужчины и женщины на трибунах тоже стояли и аплодировали, их голоса звучали громче вместе с теми, кто на поле ждал свадьбы. Для Римо это было все равно что оказаться в центре чьего-то безумного сна. Он оглядел море похожих на зомби лиц. Ухмыляющихся, сияющих. Кричащих. Даже для такого человека, как Римо, который видел в своей жизни много тревожного и ужасающего, стоять посреди толпы обезумевших учеников Санни было поистине ужасающим опытом. Это был не страх ранения или смерти. Римо был обучен не только обоим этим детским вещам, пугающей чертой Санни была их слепая преданность человеку, которого рациональный мир знал как мошенника. В тот момент, когда он смотрел на море неистово преданных учеников, Римо Уильямс знал, что эти безумные последователи убьют за своего лидера. Ман Хен Сану нужно только отдать приказ. "Друзья на солнце!" Голос преподобного Солнца гремел над его кричащей паствой. Хлопающие розовые сари продолжали победоносно развеваться, пока толпа Санни утихала. "Мы собрались здесь сегодня по самому радостному поводу!" Невесты и женихи разом зааплодировали. Почти три тысячи голосов прогремели по всему стадиону. "Мы должны помнить, что это событие, - продолжил Сун, когда толпа снова успокоилась, - хотя и радостное, но в то же время одно из самых торжественных!" Римо бочком подобрался к Мастеру Синанджу. "Не становись у меня на пути из-за букета, Папочка", - предупредил Римо под продолжающий звучать усиленный голос Сан. "Обязательно издеваться даже над священными церемониями?" Спросил Чиун. Он все еще стоял на цыпочках, пытаясь получше разглядеть Сан. "Да ладно тебе", - сказал Римо. "Это примерно так же свято, как одна из свадеб Лиз Тейлор. На самом деле, она, вероятно, где-то здесь. Тебе не кажется, что все это немного перебарщивает?" "Не мое дело подвергать сомнению мудрость святого человека", - ответил Мастер Синанджу. "Я приму это как "да"". Сан все еще говорил. Из металлической акустической системы время от времени раздавались звуки обратной связи, пока он продолжал массовую свадебную церемонию. Пока лидер культа читал своим последователям лекцию о торжественности обетов, которые они примут в этот день, Римо начал замечать странное движение, наметившееся в толпе. Он не был вполне уверен, как узнал об этих мужчинах. Это было так, как будто сработала какая-то внутренняя растяжка. Когда его подсознание направило его сознательный разум к странным злоумышленникам, он увидел, что их было шестеро. Нет. Семь ...восемь. Всего восемь. На них были белые одежды без синих поясов, как у остальных женихов. Но рядом с этими мужчинами не было невест. Однако это были не единственные различия между вновь прибывшими и женихами. Эти люди были вооружены. "Чиун", - сказал Римо низким голосом. "Я знаю", - ответил Мастер Синанджу с суровым лицом. "Восемь?" Чиун покачал головой. "Девять. За сценой". Он кивнул за Солнцем. Девятый мужчина в белом как раз пробирался сквозь толпу пар. Как и другие, которых видел Римо, он двигался в направлении сцены. По тому, как он шел, было очевидно, что у него было какое-то оружие, спрятанное под складками его развевающейся белой одежды. "Догоню тебя на другой стороне", - сказал Римо. Кивнув, Чиун отошел от него. Пожилой кореец быстро двинулся вправо, пересек линию первой базы и оказался на переполненном приусадебном участке. Римо уже двинулся в другом направлении. Он срезал путь прямо перед первым человеком в белом. ". ... должен ценить важность церкви во всех аспектах вашей совместной жизни. Здесь нет отдельного человека. Нет пары. Есть только Солнце ...." - провозглашал со сцены лидер культа. Его голос гремел по всему стадиону. "Разве у нас не завышенное самомнение?" - Саркастически пробормотал Римо себе под нос, протискиваясь между парами сияющих женихов и невест-Санни. Ближайший движущийся халат исчез в море пар. Римо позволил своим инстинктам вести его сквозь толпу людей. Его тело автоматически вывело его на прямую линию, чтобы перехватить потенциального убийцу. Миновав плотную группу людей, Римо вышел в нескольких ярдах от сцены. С другой стороны толпы, в самой толпе, появился первый человек в белом. Он был корейцем. Римо сразу это заметил. Рукава у мужчины были шире, чем у других Санни. В следующий момент Римо понял почему. Пистолет умело скользнул по рукаву и оказался в руке убийцы, поджидавшего его. Шелест на груди халата, и другая рука, которая прятала пистолет, скользнула обратно в другой мешковатый рукав. Это был К-50М. Северовьетнамская подделка русского "Токарева". Римо подлетел к мужчине. Свободной рукой защелкнул зажим для банана на место. Повернувшись к сцене, корейский убийца поднял ствол пистолета вверх и повернул его, целясь в мясистое лицо Ман Хен Суна. Он бы выстрелил - действительно, он попытался. Но что-то внезапно и необъяснимо пошло не так с его оружием. Убийце потребовалась секунда, чтобы понять, в чем дело. Его пистолет не стрелял без патронов. "Ищешь это?" Сладко спросил Римо. Он стоял между убийцей и сценой. В его руке была обойма в виде банана от подделки "Токарев". Глаза потенциального убийцы расширились от шока, когда он увидел незнакомца, стоящего перед ним с магазином его пистолета. Его свободная рука быстро исчезла обратно в рукав, нащупывая новую обойму. Его цепкие пальцы как раз обхватили один из них в сумке у него на поясе, когда Римо удивил его, вернув оригинал. Однако способ, которым он вернулся, был не таким, каким ушел. "Вкуснятина, вкуснятина, вкуснятина", - сказал Римо, засовывая изогнутый зажим мужчине в горло. "Ешь. Бананы - хороший источник углеводов. Они дают тебе дополнительный всплеск убийственной энергии ". Мужчина извивался и боролся. Безрезультатно. Римо вогнал обойму ему за надгортанник, перекрыв приток воздуха в легкие и из них. Внезапно дыхание стало для убийцы гораздо более важной вещью, чем стрельба в преподобного Сан. Лицо его побагровело, он опустился на колени, вцепившись в прямоугольный кусок металла, который торчал из его открытого рта. К удивлению Римо, Солнечные зайчики в непосредственной близости, казалось, нисколько не были обеспокоены проявлением насилия. На лицах тех, кто видел, как Римо запихивал журнал в глотку корейца, было выражение полнейшего безразличия. Большинство людей вокруг даже не потрудились посмотреть в его сторону. Они просто продолжали смотреть на своего лидера с восторженными лицами. "Интересно, лоботомии проводятся бесплатно вместе с анализами крови", - сказал Римо, недоверчиво качая головой. Он оставил убийцу задыхаться в траве. Римо нырнул в толпу в поисках следующего убийцы. ЧИУН БЫЛ ЕЩЕ ДАЛЕКО от сцены, когда наткнулся на первую группу убийц. Мастер Синанджу лишь с незначительным интересом отметил, что оба они корейцы. Предположив, что они агенты какой-то конкурирующей религиозной секты, он продвинулся вперед. Двое плосколицых восставших даже не успели приблизиться достаточно, чтобы беспрепятственно выстрелить в Сан, как Чиун вклинился между ними. Пистолеты все еще были спрятаны в рукавах их мантий. Движением, которое казалось небрежным, Чиун ткнул указательным пальцем в мешковатую ткань сбоку одного из мужчин. Он поймал полое дуло оружия кончиком пальца. Мгновенно пистолет взлетел вверх, как ракета, выпущенная из подземной шахты. Приклад был закреплен в подмышечной впадине мужчины. По пути к небу он с треском вырвался через плечевую впадину. Рука и пистолет вывалились из полого рукава. Чиун заглушил крик мужчины носком ботинка в горло. Продолжая движение, он ударил пяткой ноги в челюсть второго мужчины. Голова убийцы дико дернулась с хрустом сухих, сырых макарон. Оба тела упали одновременно. В тот момент, когда они упали, другой вооруженный человек выскочил из толпы в нескольких футах от них. Глаза убийцы широко раскрылись, когда он увидел, как крошечный дервиш вихрем выскочил из-за своих мертвых товарищей. Мужчина попытался нащупать свой пистолет, когда высохший азиат подлетел к нему навстречу. Это было не соревнование. Едва ствол показался из рукава, как Чиун оказался перед ним. Мастер Синанджу ударил убийцу ладонью по лбу с такой силой, что у того вылезли глаза, из окровавленных глазниц выскочили два пузырька вязкой жидкости. Когда мертвец падал, его мозг внутри черепа дрожал, как масса серого желе. Чиун не удостоил труп второго взгляда. Безжалостный призрак в зеленом, Мастер Синанджу двинулся дальше. РИМО ВЫРОНИЛ ТЕЛО из вытянутой руки. С отвисшим в предсмертной гримасе ртом оно рухнуло поверх двух других. На данный момент у него было четверо убийц. По крайней мере, столько же было в другом направлении. Теперь он был гораздо ближе к сцене. Сан так же не обращал внимания на скрывающуюся за ним угрозу, как и его последователи. "...не могу позволить силам зла разрушить наше будущее. Я - твое будущее. Я - будущее мира ..." Лидер культа продолжал кричать в микрофон протеста. Несмотря на оживленный день, его лицо было покрыто блестящими капельками пота. Римо отвернулся от Солнца. Он обогнул сцену, подходя к дальней стороне. Это было нелепо. Здесь должна была быть полиция. Он не видел ни одного офицера в форме с тех пор, как прибыл на стадион. Он понятия не имел, скольким Чиунам удалось продвинуться так далеко. Толпа на приусадебном участке была слишком плотной, чтобы видеть дальше, чем дюжина или около того человек, скопившихся в любом заданном месте. Римо видел троих убийц, пробивающихся сквозь толпу справа. Если Чиун убил только их, то осталось еще двое. Как минимум. Убийцы петляли и ныряли сквозь обширную коллекцию Санни. К этому моменту последних двух корейцев не должно было быть и близко к тем местам, где Римо впервые их увидел. Он двигался быстро, скользя как тень между группами членов культа в мантиях. Выходи, посмотри. Вокруг, пригнись, посмотри еще раз. Никто. Сцена возвышалась высоко справа от него. Теперь он был так близко, что больше не мог видеть преподобного Сан. Голос лидера культа продолжал пронзительно греметь над толпой его верующих, когда Римо обошел платформу сзади. Ничего. Еще больше пар, пребывающих в блаженном неведении. В задней части платформы наверху, спинами к толпе, выстроилась шеренга Санни. Должно быть, он пропустил их на другой стороне. Римо развернулся на каблуках и собирался отступить назад, когда уловил внезапную вспышку движения с дальней стороны сцены с высокими спинками. Белый халат. Азиатские черты лица. Еще один корейский убийца. Римо не придавал особого значения национальности этого человека. Он был не более чем угрозой, которую следовало нейтрализовать. Развернувшись, Римо помчался вдоль задней стены платформы к одинокому убийце. Он не прошел и половины пути, как понял, что будет слишком поздно. Пистолет уже был вынут и поднят. Обойма на месте. Палец ласкал изогнутый спусковой крючок. Взрывной грохот автоматического оружия заглушил электронный рев Ман Хен Суна. Горячий свинец пробил спины людей, выстроившихся вдоль задней части платформы. Плоть взорвалась, превратившись в клочья багровой мякоти, когда пули пронзили солнечных зайцев, сгрудившихся на платформе. Как слишком настоящие утки в жутком тире, мужчины начали опрокидываться. Некоторые упали лицом вперед на сцену. Еще больше безжизненными кучами упали на травянистое поле за платформой. В глазах убийцы было выражение одержимости демоном, когда он продолжал стрелять вверх. Пуля за пулей попадали в людей на сцене, каждая пуля пролетала намного ближе к преподобному Ман Хен Сану. Как ни странно, криков не было. Римо предполагал, что реакцией толпы будет ужас. Инстинкт бегства - ради самосохранения - наверняка проявился бы среди множества санни. Этого не произошло. Члены культа оставались немыми зрителями кровавой бойни. Единственным видимым изменением было то, что те, кто находился в задней части платформы, казались немного более внимательными, когда Римо метнулся к человеку с пистолетом. У корейца почти закончились патроны в обойме. Он отвел оружие в сторону, ожидая нанести последний удар по мужчинам на сцене, прежде чем закончится магазин, когда почувствовал резкий рывок за руку. Хлопающие и выворачивающие звуки заполнили слуховую пустоту, которая за секунду до этого была заполнена постоянным грохотом автоматического огня. Убийца посмотрел вниз в поисках источника нового странного шума. Он обнаружил его у себя в руках. Или, скорее, там, где были его руки. Руки исчезли, как и пистолет. На их месте были два обрубка, из которых струилась красная кровь. Когда он с тупым изумлением смотрел вниз на свою кровь, заливающую землю, убийца на мгновение осознал наличие у себя пистолета. Дуло было направлено в его сторону и плавно приближалось к его лицу. Подожди. Не плывет. Мчится. На самом деле, увеличение быстрее, чем самая быстрая вещь, которую он когда-либо видел. Сокрушительный удар его собственного оружия долей секунды позже был последним, что почувствовал убийца. Римо бросил тело с пистолетом, торчащим у него изо лба, на землю. Он пробирался обратно через кровавую бойню, когда в громкоговорителе раздался голос. "Как я и предсказывал, так и сбылось!" - гордо объявил раскатистый голос Ман Хен Суна. Римо не мог в это поверить. Сан действительно продолжал церемонию. "Я - провидец из легенды. Я предвещаю великие свершения для немногих избранных. Наслаждайтесь Солнечным Источником, неверующие! Пусть Ман Хен Сон будет вашим проводником к благословенному пен ха-да! Велика будет награда для того, кто присоединится к нашему праведному делу!" "Солнце! Солнце! Солнце!" Толпа снова начала скандировать его имя. Это было почти так, как если бы мгновение назад не было попытки убийства. Насколько кто-либо знал, в толпе все еще скрывались убийцы. Санни было все равно. Тела, разбросанные в задней части сцены, не имели значения. Они кричали и скандировали с религиозным рвением, в глазах горел праведный огонь. Руки размахивали розовыми сари, как трофеями. Когда Римо обошел сцену, он пробивался сквозь колышущиеся потоки шелка, все еще разыскивая последнего из корейской хит-команды. "Один пришел, чтобы доставить нас к тому, что я предсказал!" Закричал Сан, успокаивая обезумевшую толпу. Римо споткнулся о последнее тело. Оно было у основания сцены. Казалось, каждая косточка под мантией была истерта в пыль. Дело рук Чиуна. Он огляделся, ища Мастера Синанджу в море загорелых лиц. "Это он спас вашего священного лидера! Он из Солнечного Источника, чье прибытие я предвещал!" Это было снова. Источник Солнца. Самое древнее описание синанджу, известное лишь горстке людей. По какой-то причине Римо разозлило, когда лидер культа произнес эти слова. Исходящее от такого мошенника, как Sun, это было почти осквернением. "Он поможет привести нас к славе!" Римо наполовину расслышал слова. Чиуна нигде не было видно. Судя по направлению, в котором ушел Римо, было действительно только одно место, куда мог пойти старый кореец. "Говори, чтобы мы могли услышать твои слова, Великий Защитник!" Мысль поразила Римо. Она свинцовым шариком упала ему в живот. Конечности одеревенели, лицо нечитаемое, он повернулся к сцене. Высохшая фигура Мастера Синанджу стояла высоко на платформе рядом с Преподобным Ман Хен Суном. Кучка морщин на его пергаментном лице сжалась в кулак от удовольствия, когда Сан передал микрофон Чиуну. "Да здравствует Солнечный Источник", - прогремел по системе громкой связи писклявый голос Мастера Синанджу. Когда мир закружился и, наконец, ушел из-под ног Римо, толпа учеников Санни разразилась неистовыми приветствиями. Глава 14 Мужчины были одеты в синюю форму полицейского управления Нью-Йорка. Визжа модными радиоприемниками, они пробились сквозь толпу смешавшихся солнечных фанатов к куче из трех тел, лежащих на приусадебном участке стадиона "Янки". Римо исчез. Он увидел полицию, прибывшую в самом конце массовой свадебной церемонии, и убежал в противоположном направлении вместе с Чиуном. Два Мастера Синанджу ушли со свитой преподобного Сана. Свидетельством методов промывания мозгов, которые использовал культ Сунни, было то, что мужчины и женщины могли игнорировать все трупы, лежащие вокруг их импровизированной часовни. Болтая между собой в послесвадебной эйфории, они не обратили особого внимания на то, как полиция засунула первые три тела в черные мешки на молнии. Как ни странно, на месте происшествия не было детективов из отдела убийств. Что еще более странно, присутствовавшие полицейские не пользовались перчатками при обращении с трупами. Они просто засунули останки в мешки, застегнули их и перешли к следующим телам. Они могли быть государственными служащими, убиравшими мусор на обочине шоссе. Солнечным не было задано ни одного вопроса. Не было снято ни одного отпечатка пальца. Ни с одного из тел, земли или сцены не было взято ни одного волоска, волокна или образца крови. Ничто, кроме фактического сбора трупов, казалось, не интересовало полицию. Им потребовалось немного времени, чтобы поймать убийц, а также Санни, которые стали жертвами единственного удачливого стрелка. Девять тел наемного убийцы были помещены в кузов фургона без опознавательных знаков. Останки более чем дюжины убитых членов культа Сунни были помещены в кузов другого неописуемого автомобиля. Без единой сирены или светового сигнала, чтобы указать им путь, грузовики разъехались в разных направлениях. Тела жертв "Санни" были обнаружены в течение следующих двух дней, разбросанные на обширной территории вокруг Ист-Ривер недалеко от острова Райкерс и во Флашинг-Бей недалеко от аэропорта Ла-Гуардиа. Остатки корейской команды убийц объявились в совершенно другом месте. Глава 15 Это было начало его второго полного рабочего дня за знакомым столом в санатории Фолкрофт, и Гарольд В. Смит чувствовал себя новым человеком. Зимнее солнце ярко отражалось в проливе Лонг-Айленд, окрашивая в оттенки белого и желтого волны, которые набегали на гниющий причал за административным крылом частного санатория. Хотя на календаре недавно наступил декабрь, значительный снегопад еще не выпал. Свежесть воздуха и отсутствие наледи на земле стерли воспоминания о глубоких зимах прошлых лет. Жители Северо-востока наслаждались невинной ложью о том, что это была просто затянувшаяся осень. До настоящей зимы было еще далеко. Печатая на своем настольном компьютере, Смит также наслаждался утешительной фантастикой. Позавчера какое-то время он думал, что у него, возможно, какой-то рецидив. Конечно, он знал, что это маловероятно. Его заверили, что его выздоровление будет полным. Однако, после того, как он повесил трубку от Римо, у него появилось неприятное ощущение в черепе. Это было странное остаточное изображение его болезни. Почти как исследовать место, где была беспокоящая язва, ожидая, что боль все еще будет там. Конечно, Смит был ничем иным, как логичным человеком. Он точно знал, почему испытывал такие чувства. Но Римо и Чиун выбрались из Германии без дальнейших происшествий. Согласно последней информации, которую он получил по телеграфу, полицейский кордон все еще был на месте вокруг посольства Северной Кореи. Они не знали, что их добыча давно исчезла. Пусть корейцы из берлинской миссии попробуют объяснить, как им выпутаться из этого. Это не было делом CURE. Просто чтобы быть уверенным, что все концы были на месте, Смит находился в процессе проверки записей о личном самолете Ким Чен Ира. Его скрюченные пальцы болели, когда он быстро и точно барабанил ими по поверхности своего стола. Спрятанные под выступом ониксовой панели буквенно-цифровые клавиши при ударе загорались янтарным цветом. Танцующие светлячки, погребенные в море черноты. Пока Смит выздоравливал, он привык печатать на своем маленьком ноутбуке. С высокотехнологичной клавиатурой на его столе ощущения были иными. Его тело уже не так легко приспосабливалось, как раньше. Его пальцам потребовалось бы немного времени, чтобы привыкнуть к другим ощущениям. Вскоре Смит узнал, что самолет приземлился в Северной Корее накануне. Это означало, что доля Мастера Синанджу в сокровищнице Нибелунгов сейчас должна быть на полпути к его деревне. Вдали от мира на столетия - возможно, на эоны - вперед. Директор The CURE вздохнул с облегчением, узнав эту новость. Клад не представлял бы угрозы мировой торговле при жизни Гарольда Смита. И для Смита это было лучшее, на что он мог надеяться. Когда он выходил из записи данных бортового журнала, компьютерная система Смита издала небольшой электронный звуковой сигнал. Это был сигнал о том, что массивные мэйнфреймы в подвале под ним извлекли что-то интересное из огромного потока фактов и курьезов, бесконечно текущих по невидимому информационному потоку, которым была Всемирная паутина. Закрыв свое текущее приложение, Смит вызвал окно, содержащее информацию. Это был репортаж из соседнего Нью-Йорка. Восемь изрешеченных пулями тел выбросило на берег из Ист-Ривер. Хотя черты лица были тщательно искажены, чтобы сделать идентификацию невозможной, полиция была готова признать, что все жертвы выглядели довольно молодо - от двадцати с небольшим до тридцати пяти. К этому относились как к тайне. Погибшие были белыми мужчинами. Они, по-видимому, не были жертвами бандитской расправы, также не было доказательств употребления наркотиков. Заявлений о пропаже людей не подавалось. Пока не появились новые улики, каждому из мужчин была присвоена классификация Джона Доу. Смит на мгновение задумался, не может ли это быть делом рук какого-нибудь нового серийного убийцы. Если так, то это не укладывалось ни в одну известную Смиту схему. Он решил, что объяснение, скорее всего, в конце концов появится само. Смит собирался закрыть файл, когда зазвонил синий телефон контактной службы. Он оставил историю на своем компьютере, когда переключил свое внимание на телефон. "Да, Римо", - деловито сказал Смит. "Смитти, я подумал, что лучше сообщить тебе о телах до того, как твои проклятые компьютеры отметят эту историю", - мрачно объявил знакомый голос Римо. "Какие тела?" Спросил Смит, выпрямляясь в кресле. Он мгновенно осознал свой операционный шрам. Говоря это, он осторожно ощупывал его серыми кончиками пальцев. "Те, кого мы с Чиуном прикончили вчера на свадьбе Луни", - объяснил Римо. "Я знаю, у вас есть какая-то дурацкая программа, которая распознает наши с Чиуном приемы. Прежде чем ты сойдешь с ума, мы не фрилансер." "Это утешительно знать", - сухо сказал Смит. "Однако я не получал такой информации". "Неужели?" Удивленно переспросил Римо. "Я полагал, что эти ваши машины уже должны были прочитать полицейские отчеты". "Возможно, нам следует начать с самого начала", - сказал Смит. "Кого вы, э-э, убрали?" "Девять корейских убийц", - сказал Римо. "Они были вооружены до зубов и пытались убить самого Ман Хен Сана". "На Сан было совершено покушение?" Спросил Смит. Настала его очередь удивляться. "Ты и об этом не слышал?" Спросил Римо. "Нет, я этого не делал". "Ну и дела, может быть, пришло время обновить систему, или заменить смазку, или что-то в этом роде", - предположил Римо. "Ваши компьютеры отказывают". "Это невозможно", - настаивал Смит. Но даже когда он отрицал возможность того, что Фолкрофтская четверка может выйти из строя, Смит погружался в систему. Он быстро нашел отчеты о массовой свадебной церемонии Санни. Там не было ничего, что указывало бы на то, что все прошло, так сказать, не без сучка и задоринки. "Римо, истории, которые я читаю, повествуют о довольно скучной церемонии", - озадаченно сказал Смит. "Кто бы это ни написал, его там не было", - сказал Римо. "Если подумать, - добавил он, - "я не помню, чтобы видел там кого-то, похожего на репортера". "Кажется, я понимаю почему", - сказал Смит, просматривая строки текста на экране своего компьютера. "Все эти истории кажутся в значительной степени идентичными друг другу. Типично для репортеров, которые написали свои истории либо из общего источника, либо из пресс-релиза." - Ты хочешь сказать, что Санни держали покушение на убийство при себе? - Спросил Римо. "Похоже на то". "Это не имеет смысла. Сан не похож на парня, который стал бы прятаться от чего-то, что могло бы вызвать у него положительные отзывы прессы". "Нет, это, кажется, не соответствует характеру лидера суннитов", - согласился Смит. "Ты знал, что у него идет новый рекламный ролик про экстрасенсов", - сказал Римо. Это был не вопрос. "Я столько слышал", - решительно ответил Смит. "Насколько я понимаю, бывший кандидат в президенты Майкл Принсиппи является известным исполнителем". Он не пытался скрыть отвращение в своем тоне. "По-видимому, он опустился еще ниже после своих отношений с Марком Каспаром и Церковью Истины". Римо напрягся при упоминании. "Даже не упоминай об этом, Смитти", - пожаловался он. "Все эти призраки остались позади, так что давай просто забудем об этом". Он глубоко вздохнул, прогоняя мысли о более болезненных временах. "В любом случае, кажется безумием, что Sun не захотел бы нажиться на каких-то чудаках, пытающихся убить его в ту же неделю, когда он выходит на национальный уровень с каким-то новым планом". "Я тоже затрудняюсь это объяснить", - признался Смит. "Вы говорите, что эти люди, которых вы устранили, были корейцами. Вам не приходило в голову допросить кого-нибудь из них?" "Не было времени", - объяснил Римо. "Это прискорбно. Сан - ярый антикоммунист, которого в разное время обвиняли в причастности к незаконной деятельности как против Северной, так и против Южной Кореи. Возможно, что одно из правительств по обе стороны от Тридцать восьмой параллели по какой-то причине послало агентов, чтобы избавиться от него. Почему они решили сделать это именно сейчас, я бы не стал строить догадок." "Может быть, им просто не нравятся свадьбы", - предположил Римо. "Да", - сказал Смит без тени юмора. "В любом случае, я буду начеку при любом сообщении о гибели корейцев. Если появится какая-либо новая информация, я дам вам знать. Предположительно, ты дома ". "Не совсем", - уклонился от ответа Римо. Прежде чем Смит смог продолжить, он сменил тему. "Кстати, Смитти, еще одна странность во всем этом беспорядке заключается в том, что во время попытки убийства там не было полиции". "Разве Сан не пожелал им оказаться на стадионе во время церемонии?" Спросил Смит. "Внутри или снаружи", - объяснил Римо. "Поблизости нигде не было никаких полицейских. Более двадцати тел сыплются дождем вокруг нас, и даже ни одного патрульного с дубинкой, который мог бы помочь мне и Чиуну. "Двадцать?" Спросил Смит, его серое лицо сморщилось от едкого неудовольствия. "Вы сказали, их было только девять". "О", - сказал Римо. "Кажется, я забыл упомянуть Солнечников, которые были убиты". "Да, ты это сделал", - сухо сказал Смит. "Их было около четырнадцати", - объяснил Римо. "Один из наемных убийц сделал пару выстрелов, прежде чем я смог добраться до него". Осунувшееся лицо Смита стало обеспокоенным. "И об этом они тоже не сообщили?" спросил он. "Как это возможно, что они могли сохранить это в секрете?" Смит сделал паузу, внезапное осознание осенило его. Быстро набрав текст, он вернул на экран своего компьютера оригинальную историю, собранную мейнфреймами. "Римо", - ровным голосом сказал директор CURE, когда он снова просматривал знакомые строки текста, "Я просматриваю статью Associated Press из Нью-Йорка, в которой говорится о нескольких неопознанных телах, выброшенных на берег Ист-Ривер этим утром. Все восемь жертв умерли от огнестрельных ранений". "Они не могут быть теми самыми, Смитти", - сказал Римо. "Полиция забрала тела". "Вы сказали, что там не было полиции", - медленно произнес Смит. "Они появились после". Смит задумался. "Одну минуту, пожалуйста". Давно забыв о боли в пальцах, Смит быстро получил доступ к скрытой программе, которая позволила ему проникнуть в компьютеризированные записи убийств полиции Нью-Йорка. "Нет никаких свидетельств того, что какие-либо тела были вывезены с церемонии Санни", - сказал он после беглого просмотра файлов. Оставив этот аспект полицейской системы, он вошел в другой район. "Это невозможно", - настаивал Римо, пока Смит работал. "Я сам их видел". "Нет", - твердо сказал Смит. "Вы этого не делали". Он перестал печатать. "Кого бы вы ни видели, он не был из полиции. Нет записей о том, что какие-либо офицеры дежурили возле стадиона "Янки" во время свадебной церемонии. Также никого не вызывали туда для каких-либо нарушений ". "Они были фальшивками?" Спросил Римо. "Похоже на то". "Так ты думаешь, тела в Ист-Ривер - это кто? Группа захвата или Психи?" "Похоже, что те, кого пока выбросило на берег, были из Церкви Великого объединения. Все молодые белые мужчины. Но всего их было только восемь. Ваши корейские убийцы, возможно, все еще на свободе. Я предупрежу власти, чтобы они начали проводить поиски вдоль пляжей и в водах между мостами Трайборо и Бронкс-Уайтстоун. Тела, собранные на данный момент, были плотно сосредоточены примерно в середине этого района ". "Я не знаю, Смитти", - с сомнением сказал Римо. "Если бы они сбросили двадцать три тела в реку одновременно, не кажется ли вам, что по крайней мере один из восьми обнаруженных трупов был бы одним из убийц?" "Возможно", - признал Смит. "Но не обязательно. Мы узнаем больше, когда тела корейцев будут найдены". "Мне отчасти любопытно узнать, кто они были", - сказал Римо. "Как и я", - согласился Смит. "Мне не нравится перспектива того, что отряды убийц будут разгуливать по американской земле. Я свяжусь с вами, когда появится какая-либо новая информация ". Смит печатал, пока говорил. "Я спрашивал тебя раньше, дома ли ты, но я не верю, что ты ответил". "Да, ты это сделал, не так ли?" Сказал Римо. Вместо ответа на свой запрос Смит услышал знакомое ровное гудение телефонного звонка. Глава 16 Первого правительственного агента, заглянувшего в таинственную коробку из Америки, вырвало. Он крепко прижал руки ко рту, когда коричневый рис полился между его напряженных пальцев. "Что с тобой не так?" - потребовал ответа агент службы безопасности, приставленный следить за его коллегой. Для большей подозрительности, чем для безопасности, в каждом подразделении всегда было по крайней мере два человека. Лицо второго агента было сердитым. Первого агента рвало так сильно, что он не мог говорить. Он просто отвернулся от вопроса, качая головой, поскольку его продолжало неудержимо рвать. Второй агент нахмурился. Обходя стороной и все еще рвотное средство, и горку свернувшегося риса, густо пропитанного желудочными жидкостями, скопившуюся у ног мужчины, второй северокорейский чиновник заглянул внутрь картонной коробки. Его обед немедленно присоединился к обеду его товарища на холодном бетонном полу. Их рвало и рвало до тех пор, пока не осталось ничего, кроме воздуха. В течение нескольких долгих, мучительных минут их продолжало рвать. Корейская Народно-Демократическая Республика снова голодала. Питание строго нормировалось, и каждый прием пищи был скудным. Когда у них закончилась рвота, вместо того, чтобы оставить прежнее содержимое своих желудков уборщикам, которые заберут его домой и разделят между членами их голодающих семей, двое мужчин опустились на четвереньки. Как собаки, они начали подбирать и есть собственную блевотину. Только вылизав дочиста пол, они покинули комнату, стараясь не смотреть на отвратительное содержимое безобидной открытой коробки. ГЛАВУ Народного бюро революционной борьбы немедленно вызвали в запертую комнату аэропорта. Он прибыл из своего офиса в Пхеньяне на служебной машине двадцать минут спустя. Войдя в маленькую безопасную комнату, он с презрением отметил зловоние желудочных жидкостей. Два агента службы безопасности сопроводили его внутрь. Они задержались у двери с пепельными лицами, когда глава PBRS подошел к картонной коробке. У главы северокорейской разведки была другая реакция на содержимое коробки, чем у его подчиненных. "Когда это прибыло?" спросил он, прищурив глаза, заглядывая внутрь. "Час назад", - был ответ от одного из болезненных мужчин. "Прямо из Америки?" "Америка? Нет. Это пришло с юга ". "С сообщением из Америки", - многозначительно сказал глава разведки. Мужчины озадаченно переглянулись. "Насколько нам известно, нет", - признался один. Хм. Несколько мгновений пожилой мужчина просто смотрел в коробку, наклоняя голову, чтобы посмотреть внутрь под разными углами. Но внезапно, к ужасу двух мужчин в другом конце комнаты, директор PBRS запустил руку внутрь коробки. Он использовал обе руки, пожимая плечами, когда сжимал предмет, находящийся внутри. Он вынес его в тусклый флуоресцентный свет маленькой унылой комнаты, расположенной рядом с главным терминалом Пхеньяна. Во второй раз за полчаса обед первого агента службы безопасности выплеснулся на пол. Другой мужчина собрался с духом. Прикрывая нос и рот, он сумел проглотить рис, хотя его желудок скрутило волнами бурлящего кислотного огня. Он проглотил комок риса, который застрял у него в горле. На другом конце комнаты директор Народного бюро революционной борьбы повертел предмет в руках. Он был похож на торговку на рынке, тщательно оценивающую большую дыню. Кроме дынь у них не было носов. У отрезанной головы были отчетливо корейские черты лица. Но она была несколько высохшей, хотя и была завернута в какую-то пластиковую термоусадочную пленку. Упаковка скрутила нос набок и сплющила глаза еще больше, чем это было предусмотрено природой. На дне плотного пакета собрались глубокие темно-бордовые лужи крови, уже почти высохшей. Сквозь запекшуюся кровь режиссер смог разглядеть рваные раны на плоти шеи. Предмет, которым отделили голову, не был особенно острым. Без предупреждения директор бросил отрезанную голову подчиненному, которого еще не вырвало в его присутствии. "Немедленно доставьте это в лабораторию судебной экспертизы PBRS", - приказал он. Рядом с первой аккуратно были сложены еще восемь точно таких же коробок. Их еще предстояло открыть. "Не открывайте это", - приказал директор PBRS. "Я привлеку вас двоих к ответственности, если они будут каким-либо образом повреждены. Также отнесите их в лабораторию". Когда директор вышел из комнаты, агент службы безопасности, держащий плотно завернутый пакет, только кивнул. Открыть его рот означало бы выплеснуть полный рот рвоты на запрокинутую голову в его руках. КАК только ТЕРМОУСАДОЧНУЮ ПЛЕНКУ срезали и застывшим при смерти лицам вернули некое подобие нормальности, страна их происхождения стала более очевидной. Лица, несомненно, были корейскими. Но были ли они с Севера или Юга? Возможно, они вообще не были из разделенной Кореи. Они могли быть просто иностранными гражданами корейского происхождения. К счастью, судебно-медицинским экспертам не пришлось полагаться исключительно на головы. Лабораторному исследованию помог тот факт, что в каждую коробку было упаковано по небольшому футляру. Первый был обнаружен в оригинальной упаковке среди кучи белой пенопластовой упаковки. Пальцы. Упакованы, как свежие кубинские сигары. Они были выстроены между пластиковыми перегородками. Два ряда по пять штук, один поверх другого. Отпечатки пальцев, снятые с отделенных пальцев, были сопоставлены с официальными правительственными документами. При обнаружении подозрительных совпадений фотографии файлов сравнивались с отрубленными головами. Личности вскоре были подтверждены. Девять голов с прилежащими к ним пальцами принадлежали агентам северокорейской делегации в Организации Объединенных Наций. Дополнительные доказательства поступили, когда лаборатория завершала свою работу. Телефонный звонок из консульства ООН в Нью-Йорке сообщил, что несколько агентов PBRS пропали без вести. Глава Народного бюро революционной борьбы узнал о телефонном звонке, когда все еще читал результаты лабораторных исследований. Это было достаточным доказательством, в котором он нуждался, чтобы попросить срочной аудиенции у пожизненного лидера Кореи Ким Чен Ира. Верховный главнокомандующий Северной Кореи находился в своем кабинете в подвале президентского дворца, когда туда ввели главу его секретных разведывательных сил. По всем четырем стенам теснились постеры успешных американских фильмов в рамках. Везде, где на принтах "длинного метро" появлялись лица, графика была изменена, чтобы придать актерам азиатские черты. Глава PBRS быстро прошел мимо кроваво-красного плаката, на котором корейский капитан Кирк и мистер Спок презрительно смотрели через весь огромный офис. Премьер-министр Ким Чен Ир сидел в синем директорском кресле перед специальным широкоэкранным проекционным телевизором в углу огромного кабинета. По большому экрану проносились нечеткие изображения. "Ты можешь в это поверить?" - потребовал премьер-министр, как только агент службы безопасности пересек офис. Его лицо было хмурым. "Вы слышали?" спросил директор разведки, в его резком голосе прозвучало удивление. "Слышал? Что это за глупый вопрос? Конечно, я слышал. Я просто не могу в это поверить ". Хотя ситуация была серьезной, директор PBRS позволил себе небольшое послабление. Были времена - их было больше, чем ему хотелось думать, - когда северокорейский премьер был менее чем заинтересован в государственных делах. В тот момент директора не беспокоило, что в его собственном отделе произошла явная утечка информации. Он разберется с этим позже. Все, что имело значение сейчас, это то, что премьер знал о проблеме и понимал ее серьезность. "Это ужасно", - причитал Ким Чен Ир. "Да, это так", - согласился режиссер. "Худшее, что когда-либо случалось", - простонал пожизненный корейский лидер. "Я воодушевлен вашей оценкой ситуации". "Я мог бы собрать в прокате вдвое больше, чем это", - посетовал Ким Чен Ир. Начальник службы безопасности сделал паузу. "Прошу прощения, о премьер?" "Кассовые сборы", - сказал Ким Чен Ир. "Они собрали 230 миллионов, отечественные. За что? Куча летающих коров и несколько паршивых эффектов ветряной машины. Мычание, удар. Мычание, удар. Дерьмо, дерьмо, дерьмо. А история? Пи-ю. Я мог бы придумать лучший план, сидя на банке. " На мгновение директор службы безопасности подумал, что премьер наконец поддался безумию; однако внезапно он заметил действие на экране позади Ким Чен Ира. Премьера была в середине просмотра американского фильма двухлетней давности, когда вошел режиссер PBRS. Наследник престола Ким Ир Сена питал страсть к фильмам, которую никто в его стране не понимал. "Понятно", - медленно произнес директор службы безопасности. "Я имею в виду, вонючка-о-рама", - настаивал Ким Чен Ир. "У них выходит продолжение этого куска дерьма, не так ли? Я бы не стал использовать отпечаток, чтобы подтереть задницу ". "Есть проблема", - сказал начальник службы безопасности. "Не говорите мне - скажите редактированию", - сказал лидер "Жизни Кореи", пренебрежительно махнув рукой. Он ткнул толстым кулаком в большую картонную ванну, стоявшую у него между колен. Попкорн с маслом рассыпался по полу, когда он отправил в рот немного пышной белой закуски. "Не с фильмом, моя премьера", - спокойно сказал начальник службы безопасности. "Не ставь на это ранчо, Чарли", - ответил северокорейский лидер, его издевательский смех был приглушенным. "Это с американцами". Ким Чен Ир сделал паузу в середине представления. "А как насчет них?" - спросил он, и влажный попкорн вывалился у него изо рта. "Некоторые из наших агентов на местах были ликвидированы". "Устранен? Что вы имеете в виду, устранен? Это мертвый, верно?" "Это верно, премьер". Ким Чен Ир пожал плечами. "И?" он спросил. "С телами поступили жестоко, премьер. Головы и пальцы были удалены и отправлены нам. Скорее всего, в целях идентификации". "Отрублен?" спросил премьер. "Да, мой лидер". Ким Чен Ир на мгновение задумался, вяло пережевывая свой попкорн. "Круто", - сказал он в конце концов. "Premier?" "Я имею в виду, классный визуальный образ. Отличная сцена для фильма. Голова в мешке. Я вижу, как камера медленно приближается к нему. Что в нем? зрителям интересно. Нарастающее напряжение. Жуткая музыка ". Он подставил руки в объектив импровизированной камеры, подкрадываясь к воображаемому мешку. "Простите меня, премьер, но я считаю, что это нечто гораздо более серьезное, чем сцена в фильме. Агенты погибли. Настоящие агенты ". Сидя перед охранником, Ким Чен Ир опустил руки. "Не обижайся на меня, приятель", - предупредил он. "Я знаю, о чем ты говоришь. Я просто пытался представить." "Конечно, мой лидер", - сказал человек из службы безопасности, кланяясь. "Так в чем дело? Американцы снова по какой-то причине разозлились на нас?" "Я не знаю, премьер", - сказал директор службы безопасности. "Их президент не мог быть слабее. Он позволил нашей ядерной программе беспрепятственно продолжаться. Возможно, в его правительстве есть элементы, обеспокоенные тем, что у нас есть атомный потенциал. Это может быть их рук дело ". "Вы имеете в виду предупреждение", - сказал Ким Чен Ир. "Это возможно". Премьер задумался. "Вы уверены, что это наши ребята, а не какие-то самозванцы из маньчжурских кандидатов?" "Сомнений нет". Ким Чен Ир громко выдохнул. Он поставил свой почти пустой контейнер из-под попкорна на пол. "Как насчет повреждений шеи?" он спросил. "Premier?" "Ты сказал, что головы были отрезаны. Как отрезаны? Как ножом, как мечом, как магией - как?" Сотрудник службы безопасности, казалось, был озадачен последним методом, упомянутым премьер-министром. Как можно было снять голову с помощью магии? "Использовался тупой предмет", - сказал он. "Было больше разрывов, чем порезов. Наши эксперты-криминалисты говорят, что ближе к концу головы были оторваны". Ким Чен Ит покачал головой. "Это не тот, о ком я думаю", - твердо сказал он. "Если бы это был один из них, они бы сделали так, чтобы он выглядел чище, чем миска с бураксо". "Я не понимаю", - сказал начальник службы безопасности. "Скажи спасибо, что ты этого не делаешь", - жалобно сказал премьер. "Мне обошлось примерно в миллиард долларов авиатоплива, чтобы сделать их счастливыми за последние пару месяцев". Он задумался. "Но это не в их стиле. Если бы они не были довольны тем, как я управлялся с их грузом, я был бы мертв, даже не успев об этом узнать". "Никто не мог добраться до вас", - сказал начальник службы безопасности, гордо выпятив грудь. Ким Чен Ир только рассмеялся. "Итак, что вы думаете?" - спросил премьер мгновение спустя. Он вытирал слезы веселья с глаз. "Американцы играют с нами в какую-то игру или что?" "Честно говоря, я не знаю, премьер. Однако я бы рекомендовал возмездие за эти убийства. Мы не можем позволить какому-либо правительству воображать слабость с нашей стороны". "Оставьте наших шпионов шпионить в покое, вы это имеете в виду?" спросил премьер. Он не стал дожидаться ответа. "Послушай, делай то, что, по-твоему, должен, чтобы подготовиться к контратаке. Но не - я повторяю - не начинай ничего предпринимать, пока не согласишься со мной. Это ясно?" "Да, Великий лидер". Начальник службы безопасности повернулся, чтобы уйти. Нахмурившись, Ким Чен Ир откинулся на спинку своего голливудского режиссерского кресла. "О, подождите секунду", - крикнул он вслед главе Народного бюро революционной борьбы. Начальник PBRS повернул голову, думая, что было забыто что-то важное. Ким Чен Ир держал в руках картонный контейнер из-под попкорна. "Будь другом и попроси кого-нибудь приготовить мне еще одну порцию", - сказал он. Он помахал коробкой с неочищенными зернами. Глава 17 Ряды жужжащих коммутаторов были установлены в том, что когда-то было большим бальным залом Ист-Хэмптона, Нью-Йорк, поместья преподобного Ман Хен Сана. В кабинках с переносными перегородками ряд за рядом скрывались телефонные экстрасенсы. Римо должен был признать, что это была непростая операция. Он вернулся сюда с Чиуном после массовой свадебной церемонии двумя днями ранее. Пока Мастер Синанджу совещался с преподобным Суном, Римо был вынужден совершить экскурсию по территории в одиночку. Ему наскучила толпа преданных Психов, работающих на территории, и он забрел в эту большую комнату. Проходя сквозь ряды операторов коммутатора, Римо остановился возле одного из них. Это была крупная женщина в пестром костюме. Бусы и акульи зубы были приручены и натянуты на несколько длинных шнуров вокруг ее толстой шеи. Огромные золотые серьги-петли с дополнительными свисающими кристаллами свисали с мясистых ушей. Каждая лампочка на ее коммутаторе безумно мигала. За каждую лампочку безнадежный, глупый абонент ждал вознагражденных указаний от совершенно незнакомого человека. На глазах у Римо женщина подключилась к одному из разъемов под мигающей зеленой лампочкой. "Экстрасенсорная сеть Солнечного источника", - объявила женщина. "Я дама Леди Мистик, ваш личный проводник к преподобному Сану". Она жевала резинку, слушая проблему звонившего на другом конце линии. "Да," сказала женщина, рассеянно листая каталог, который лежал перед ее коммутатором, "У меня действительно сильное предчувствие по этому поводу, милая. Два, семь, восемь, четырнадцать, двадцать один и двадцать девять. Ты все понял? Ладно, сыграй в эти игры, и когда-нибудь скоро удача улыбнется тебе ". Она повесила трубку, мгновенно переключившись на другую линию. "Экстрасенсорная сеть Солнечного источника ", - повторила она своему новому клиенту. Испытывая отвращение, Римо покинул даму Леди Мистик, чтобы обмануть ее очередного оборванца. Проходя мимо множества других платных предсказателей - все они были заняты пустыми разговорами о любви, богатстве и карьере, - Римо пришел к одному основательному выводу. Успех этих экстрасенсорных линий был прямым потомком телепроповедников прошлых лет. В этом был смысл. Поскольку организованная религия стала больше заботиться о мирских, а не духовных вопросах, телевизионные евангелисты-фундаменталисты ворвались сюда, чтобы предложить духовное руководство беспомощным духам. Как только эти шарлатаны были дискредитированы скандалами 1980-х годов, потребовалось что-то еще, чтобы заполнить псевдодуховную пустоту. Очевидными преемниками были рекламные ролики экстрасенсов и горячие линии. Люди звонили и, потратив много дорогостоящего времени на ожидание, коротко разговаривали с кем-то, кто не дал им ничего, кроме слабой надежды на лучшее будущее. И из того, что Римо мог рассказать о конце бесед экстрасенсов, звонившие казались удовлетворенными. Он не был уверен почему, но наблюдение за сумасшедшими экстрасенсами, разговаривающими со своими глупыми абонентами, вызвало у Римо странное ощущение пустоты внизу живота. Внезапно он решил, что с него хватит этого места. Нахмурившись, Римо быстро направился к большим дверям бывшего бального зала. В дверях Римо чуть не столкнулся с одетым в розово-белую мантию Луни, который входил из роскошного главного фойе. Это был Роузфлауэр, тот самый Санни, который привел Римо и Чиуна на стадион "Янки" двумя днями ранее. "О, привет", - сказал член культа, на мгновение удивившись, увидев кого-то, кто не был ни Санни, ни экстрасенсом в огромном особняке преподобного Сан. "Вам нравится ваше пребывание у нас?" "Нет", - коротко ответил Римо. Он собирался обойти Санни, когда остановился. "Я думал, Сан был тем, кто утверждал, что он предсказатель?" спросил он, поворачиваясь. Цветок Розы кивнул. "Преподобный Сан - провидец", - согласился он. "Тогда зачем все эти другие подделки?" Спросил Римо. Он ткнул большим пальцем через плечо. Под сводчатыми потолочными окнами и хрустальными люстрами телефонные экстрасенсы продолжали раздавать мудрые советы за доллар в первую минуту и по четыреста пятьдесят за каждую дополнительную минуту. "Они помощники Провидца Солнца", - объяснила Цветок Розы. "Ты имеешь в виду, как уличные Санта-Клаусы, помогающие на каникулах", - саркастически сказал Римо. "Это недалеко от истины", - кивнув, признала Розфлауэр. "Спрос на руководство настолько велик, что никто на самом деле не ожидает достучаться до Преподобного Сан. Он распределяет свою психическую энергию среди этих немногих избранных ". "Немногие ваши избранники могли бы заполнить Луга". "Есть много желающих узнать свое будущее. Наше предложение экстрасенсов должно соответствовать этому спросу". "Я никогда раньше не слышал, чтобы мошенничество выражалось в таких капиталистических терминах", - вежливо сказал Римо. "Правда - это не обман, мистер Уильямс", - спокойно сказала Розфлауэр. Римо был захвачен врасплох. Он мог сосчитать количество людей, которые знали его настоящее имя, на одной руке, и у него все еще оставались пальцы. Много лет назад Римо обвинили в убийстве и приговорили к смерти на электрическом стуле, который не сработал. По сути, Римо Уильямс умер в тот день. С тех пор, хотя он сохранил свое имя, его фамилия была бесконечной чередой псевдонимов. Он был удивлен, услышав свое настоящее имя, произнесенное ухмыляющимся членом культа Санни. "Чиун назвал вам мое имя", - ровным голосом произнес Римо, оправившись от первоначального замешательства. "Нет", - настаивала Розфлауэр, сияя. "Это сказал мне Его Сверхединство, Преподобный Сан". "Крэпола", - сказал Римо. "Он не знает ничего такого, о чем ему не говорит его бухгалтер". "Неправда. Он может видеть будущее", - настаивала Розфлауэр. "Этот старый мошенник не мог видеть прошлое с помощью хрустального шара, спиритической доски, ведерка с чайными листьями и стопки прошлых номеров своей газеты высотой в милю", - сказал Римо с раздражением в голосе. "Верь, как хочешь". Цветок розы пожала плечами. "Хорошо. Я полагаю, что он неумелый художник", - сказал Римо. "Это твоя прерогатива", - сказала Санни. "Но знай, что тебе и старейшему предназначено гораздо большее с Солнечным Источником. Вы сформировали великую кармическую связь с Его Величием ". "Да? Что ж, я собираюсь разорвать эту связь", - пробормотал Римо. Обойдя Роузфлауэр, Римо целеустремленно зашагал к огромной изогнутой лестнице в главном фойе особняка. С ЗАСТЕКЛЕННОГО балкона открывался вид на холмистые лужайки позади поместья Ист-Хэмптон. Сидя на полу, скрестив ноги, Мастер Синанджу наслаждался теплом солнечного света позднего утра, льющегося через множество окон перед ним. Прямоугольники ярко-желтого цвета протянулись в спальню позади него. На свежем зимнем воздухе на лужайке за домом работали стаи солнечных зайчиков. Некоторые сгребали пожухлую траву. Другие подстригали побеги кустарников в форме животных. Дальше, еще больше людей работало с механическим устройством, используемым для аэрации почвы. Чиун наблюдал за ними всеми, но на самом деле не видел их. Старый кореец был глубоко задумчив. За последние сорок восемь часов у него было несколько встреч с преподобным Сан. Каждая из них все больше озадачивала его. Как и Чиун, Сун родился в Корее, но провел много лет в Америке. Он признался Мастеру Синанджу, что разделяет страстное желание Чиуна вернуться на родину. В этих вещах они были похожи. Но сходство вскоре закончилось. Религия Сан была отчасти христианской - по крайней мере, в своих заявлениях. Поначалу Чиун пришел в ужас, узнав об этом. Сан объяснил, что он был пресвитерианским священником, который отпал от организованной церкви. Мастер Синанджу понятия не имел, как он объяснит это Римо. У мальчика, воспитанника неконтролируемого детского дома, уже были ужасные христианские наклонности. Его защита плотника и его секты была постыдной. Он упивался так называемыми достойными чертами характера, такими как честность и великодушие. Его про-христианские наклонности были очевидны даже в его защите Карла Великого. Короче говоря, Римо был большим разочарованием, когда дело дошло до его мировоззрения, ориентированного на папство. Все стало бы только хуже, когда он узнал бы, что преподобный Сан придерживался взглядов, в чем-то схожих с его собственными. Поэтому Чиун испытал огромное облегчение, когда узнал, что Сан в значительной степени отказался от своих прежних убеждений после основания Церкви Великого Объединения. На самом деле, новая религия имела мало общего с протестантской христианской церковью или ее запутанными корнями, связанными с понтификом. Но с Римо все равно было бы непросто договориться. Чиун сидел на своем балконе, вполглаза наблюдая за рабочими Санни и пытаясь найти способ должным образом приукрасить раннее христианство Сан, когда услышал знакомое уверенное скольжение ног Римо по ковру в прихожей. Чиун так и не нашел решения своей досадной проблемы. Его единственной надеждой было, что оно не всплывет. Мгновение спустя раздался стук в дверь. "Войдите", - позвал Чиун. Большая дверь распахнулась. "Боже, Луиза, как здесь воняет", - пожаловался Римо, как только вошел в комнату. Когда он шел через спальню, черты его лица были искажены гримасой отвращения. "Не смотри на меня", - тупо сказал Чиун. Римо опустился на пол балкона рядом с Мастером Синанджу. "Это лосьон после бритья Sun's", - пожаловался Римо. "Весь верхний этаж провонял. Я так понимаю, судя по здешнему зловонию, он приходил повидаться с тобой?" Чиун кивнул. Он продолжал смотреть на людей в мантиях, разбросанных по лужайке. "Он уже поблагодарил тебя за то, что ты спас его задницу?" "Каждый вздох, который делает Святой, является достаточной благодарностью", - ответил Мастер Синанджу. "Он тоже не поблагодарил меня", - сухо сказал Римо. "Что и к лучшему, если ты спросишь меня. Я не мог подойти к нему ближе чем на десять футов из-за всего этого фу-фу сока, которым он брызгает ". "Не будь дерзок с преподобным Суном", - зловеще предупредил Чиун. "Его оракульская мудрость безгранична. Велико то, что он предвещает". "Да, держу пари, в будущем он видит большой счет в швейцарском банке", - презрительно пробормотал Римо. "Разве святой человек не может заботиться о том, чтобы у него была крыша над головой и еда в желудке?" Спросил Чиун. "Ты осмотрел это заведение? Это больше, чем просто крыша - это чертов дворец. А что касается еды, преподобный Сан не выглядит так, будто пропускает слишком много приемов пищи". "Наша задача - не задавать вопросов Провидцу". "Чушь собачья", - сказал Римо. "И что за история с этим дерьмом "преподобный"? Разве это не христианский термин?" Глаза Чиуна расширились. "Это латинский термин", - уклончиво ответил он. "Принятый священнослужителями, которые принижают его истинное значение. Скажи мне, - добавил Чиун, уводя разговор в сторону от христианства, - ты не хочешь знать, почему мы здесь?" "Мы не такие. По крайней мере, я не намного дольше". "Это зависит от тебя", - фыркнул Чиун. "Но тебе, несомненно, должно быть любопытно узнать, что вдохновило меня на поиски Солнца". "Вы не разговаривали по дороге в Нью-Йорк". Римо пожал плечами. "Я предполагал, что ты все еще не хочешь говорить об этом". "Я этого не делал", - признался Чиун. "Однако ты вынудил меня к этому". Мастер Синанджу наклонился вперед. Когда он заговорил, то понизил голос до заговорщического шепота. "Это пен хада", - произнес он нараспев. Чиун откинулся назад, широко улыбаясь. "Сан говорила это по телевизору и на митинге", - сказал Римо, кивая. "Я не знаю этих слов". "Ты бы не стал", - признал Чиун. "Это не имеет никакого значения для низших рас. Белые и черные, а также многие азиаты не знают об этом. Ты знаешь, Римо, истинную историю сотворения мира?" "Ты имеешь в виду из Книги Бытия? Адам и Ева и сад?" Чиун с отвращением махнул рукой. "Не раздражай меня сказками", - пожаловался он. "Я говорю об истории истинного Создателя". Он принял поучительную позу. "До начала времен тот, кто сотворил человека, создал из грязи подобие самого себя и запек в своей небесной печи. Конечно, будучи Творцом, у него было о чем подумать. Когда он вернулся, он обнаружил, что оставил свое творение запекаться слишком долго. "Горе мне", - сокрушался он. "Я обуглил это творение моего гения". Вот так, Римо, появились черные ". Римо слышал эту историю раньше. В первые дни обучения Чиун рассказывал многие из своих любимых расистских историй. В основном для того, чтобы показать Римо, насколько он ниже Чиуна. Однако он не мог припомнить, чтобы Мастер Синанджу когда-либо рассказывал эту историю с такой страстью. "Подожди минутку", - вмешался Римо. "Разве ты не говорил мне некоторое время назад, что это дерьмо? А как насчет Тангуна?" "Тангун основал первую династию Чосон в Корее", - нетерпеливо сказал Чиун. "Он был не первым человеком. Послушайте". Он продолжил свой рассказ. "Создатель решил не повторять свою первоначальную ошибку. В печь он поместил второе изображение самого себя. Но в своем желании не создавать еще одну катастрофу он допустил ошибку еще худшую, чем раньше. Это творение он недоварил. "Какой ужасный сегодня день!" - воскликнул он. "Ибо в спешке я создал белого человека!" "Только с третьей попытки Создатель, наконец, выполнил то, что задумал", - продолжал Чиун. "Он довел свое следующее творение до совершенства, и когда оно поджарилось до нужного оттенка, из его духовки появился желтый человечек. Позже он уточнил это для корейцев и еще больше уточнил это для людей из Синанджу. Процесс не достиг совершенства, пока он не превратил народ Синанджу в совершенное существо - Мастера синанджу. Мой предок. Чиун гордо улыбнулся. Римо кивнул. "Я давно не слышал, чтобы ты рассказывал об этом", - сказал он. "Неправильно обременять низшие расы рассказами об их ущербном происхождении", - серьезно сказал Чиун. "Я научился этому в Америке, и вот почему я молчал на эту тему в течение этих многих лет". Римо, который думал, что Чиун совсем не хранил молчание по вопросу расы, покачал головой. "Я не понимаю", - сказал он. "Какое это имеет отношение к Солнцу?" "Пен ха-да", - настаивал Чиун. "Это конец твоего долгого ожидания. Я так рад за тебя!" Не в силах сдержать свою радость, он обнял своего ученика. Римо не был готов к такому физическому проявлению счастья от Мастера Синанджу. Он выдержал объятия, неловко отклонившись, как только Чиун отпустил его. "Так что же такое пен ха-да?" Римо с беспокойством спросил. "Это предсказанное время, в которое тот, кто сотворил все, наконец, исправит ошибки своего творения". Римо все еще был в растерянности. Здесь происходило что-то очень странное. Чиун, например, был счастлив. У старого корейца обычно был эмоциональный диапазон, который варьировался от раздражения до полной ярости. Что еще более не соответствовало характеру Мастера Синанджу, так это то, что он также связался с фальшивым лидером культа. И почему история Чиуна о сотворении мира всплыла после всех этих лет? Когда старый кореец радостно улыбнулся ему со своей простой тростниковой циновки, Римо внезапно осенила мысль. "Нет", - глухо сказал Римо. Улыбка Чиуна стала шире. "Да". "Ни за что". "Да, конечно", - сказал Чиун, кивая. "Ты действительно думаешь, что этот чудак Сан собирается взмахнуть волшебной палочкой и превратить все население мира в корейцев?" он взорвался. "Конечно, нет", - спокойно ответил Чиун. "Сан - всего лишь пророк пен ха-да. Он видит будущее таким, каким оно было задумано Создателем. Это Создатель, который превратит всех в корейцев ". "Ты что, с ума сошел?!" Потребовал ответа Римо, вскакивая на ноги. "Не сопротивляйся этому, Римо", - сказал Чиун, и его успокаивающий голос прозвучал для всего мира как у члена культа Санни. "Будь счастлив, что пен ха-да появился в нашей жизни. Я больше не буду вынужден придумывать творческие способы объяснить твою бледность в истории синанджу ". "Я не бледный, Чиун - я белый", - отрезал Римо. "И я собираюсь оставаться таким, каким бы дерьмом ни пичкало тебя это сумасшедшее Солнце". "Делай, как хочешь", - сказал Чиун, мягко пожимая плечами. "Это произойдет, хочешь ты этого или нет". "Что ж, если это произойдет, ему придется отправиться на мои поиски, потому что я ни секунды больше не останусь в этом дурдоме". С этими словами он развернулся на каблуках и громко протопал через комнату. Дверь захлопнулась со злобой, которая потрясла большой особняк до самого его основания. После того, как Римо ушел, Чиун глубоко вздохнул, задумчиво выдохнув. Римо быстро впадал в ярость. Он всегда был таким. Это происходило от чувства неполноценности. К счастью для них обоих, все скоро изменится. Довольно улыбаясь, Мастер Синанджу снова обратил свое внимание на раскинувшиеся лужайки под своим балконом. Глава 18 Энсин Хауэлл Маккимсом с трудом помнил интенсивные сеансы промывания мозгов. То, что он мог вспомнить, он вряд ли назвал бы "промыванием мозгов". Если бы ему было позволено говорить об этом, он бы точнее назвал это "божественным просветлением". Но ему было приказано ни с кем об этом не говорить. Не со своими друзьями. Не со своей семьей. Даже со своими товарищами по кораблю на борту американского корабля "Кураж". Это был позор, потому что энсин Маккимсом действительно хотел поделиться своим обращением со своими товарищами-моряками. Это было частью идеологической обработки сунни, которая заставляла верующих хотеть выходить и проповедовать миру величие преподобного Ман Хен Сана. Но энсин Маккимсом также был проинструктирован в вопросе послушания. Ему было сказано не болтать; следовательно, он не будет говорить. Энсин Маккимсом был ничем иным, как преданностью. Он спокойно сидел в оружейном отсеке своего эсминца ВМС США, когда тот бороздил воды Желтого моря у Инчхона на западном побережье Южной Кореи. Методично выполняя предстартовую процедуру, он подумал, как жаль, что он не может поговорить ни с кем из своих товарищей по кораблю о вере санни. Сначала он был настроен скептически. Когда члены культа в розовых одеждах набросили ему на голову мешок, когда он был в отпуске на берег, и затащили его в ожидавшую их машину несколько недель назад, энсин Маккимсом действительно оказал сопротивление. С тех пор он вырос. На борту были и другие верующие. Они были приняты в лоно церкви так же, как и он. Но их было всего несколько. Ровно столько, чтобы выполнить особую миссию. Они были четко проинструктированы не пытаться обратить остальных, чтобы их истинная миссия не была раскрыта. Энсин Хауэлл Маккимсом вздохнул, подумав обо всех потенциальных верующих, до которых не удастся дозвониться из-за его неспособности говорить правду. Ну что ж. На все была воля Солнца. Внезапно запрограммированный план полета ракетной системы, который он просматривал, радикально изменился. В мгновение ока намеченная цель переместилась на 131 милю южнее. Сев, Маккимсом дважды проверил зеленый текст на своем мониторе. Ошибки быть не могло. Все проверено. Инерциальная система наведения удерживала ракету в верном положении во время ее краткого полета над водой. Улыбаясь, он начал запускать систему. "Мистер Маккимсом, что вы делаете?" Голос был резким. Прямо у него за спиной. Маккимсом обернулся. Он обнаружил, что смотрит в сердитое лицо своего командира. Хауэлл Маккимсом был проинструктирован, что делать на каждом этапе операции и при любых возможных обстоятельствах. Ему был дан конкретный приказ о том, как действовать именно в этой ситуации. Используя свое тело, чтобы скрыть руку, энсин Маккимсом сунул руку в один из больших карманов своих брюк военно-морского флота. Достав автоматический пистолет, который он засунул в штаны в начале своей вахты, Маккимсом спокойно повернулся к командиру. С безмятежным лицом он быстро приставил теплый ствол пистолета к мясистому подбородку мужчины и - прежде чем командир даже понял, что происходит - спокойно нажал на спусковой крючок. Внезапный взрыв в пределах оружейной комнаты был перекрыт грохотом на палубе. Даже когда командир упал - его мозги серым фраппе разлетелись по серым стенам цвета оружейного металла, - Маккимсом инициировал запуск. Наверху люди с криками разбежались, когда огненная вспышка за поднимающейся 3200-фунтовой ракетой "Томагавк" разлетелась по палубе подобно адскому пламени. В суматохе энсин Хауэлл Маккимсом пробился на палубу. Он успел увидеть, как хвостовые плавники тонкой ракеты выровнялись над Желтым морем. Он с гордостью наблюдал, как она взлетела над неспокойными волнами. С криком ракета с ревом улетела вглубь материка. Маккимсом не дожил до финального взрыва. К тому времени он направил свой пистолет на себя, приняв пулю горячего свинца в мозг за преподобного Ман Хен Суна. КОГДА ОН ПАРИЛ Над СУШЕЙ, сработала система сопоставления контуров местности "Томагавка". Система наведения TERCOM точно следовала оцифрованной топографической карте, введенной в его компьютеризированный мозг. Вместо того, чтобы направиться в Северную Корею, ракета осталась южнее Тридцать восьмой параллели. По сценарию ужасов, который ВМС Соединенных Штатов даже не думали себе представить, весь полет ракеты на дружественную территорию занял менее одной минуты. Не было времени объявить предупреждение. Нет времени на эвакуацию. У жертв нет времени даже закричать. Когда ракета, выпущенная с американского корабля Courage, взорвалась на территории Сеульского национального университета сорок две секунды спустя, ударные волны ощущались на другом конце света. Глава 19 Взрыв в Сеуле произошел всего несколько минут назад, и Гарольд В. Смит пытался найти какой-то смысл в поступавших к нему сообщениях. Изначально было ясно, что произошло. Эсминец Соединенных Штатов выпустил крылатую ракету "Томагавк" по столице Южной Кореи. Целое здание в кампусе Сеульского национального университета было полностью разрушено. К счастью, было начало учебного дня, и здание еще не было заполнено до отказа. Но вряд ли это было утешением. Были жертвы. И ОТВЕТСТВЕННОСТЬ за это лежала на США. По предварительным данным, число погибших составляло почти двести человек, но Смит знал, что не было реального способа подсчитать количество студентов и преподавателей, погибших так быстро. Он не был настроен оптимистично. Несомненно, фактическое число возрастет по мере того, как спасатели начнут разбирать завалы. Пока Смит печатал на своей клавиатуре, приглушенный звук телефонной линии Белого дома КЮРЕ загудел внутри его стола. Продолжая печатать одной рукой, он наклонился и вытащил вишнево-красный телефон из ящика стола. "Да, господин президент", - твердо сказал Смит. "Смит, что, черт возьми, происходит?" - проскрежетал знакомый хриплый голос президента Соединенных Штатов. "Вы звоните, без сомнения, в связи с ситуацией в Южной Корее". "Это чертовски неприятно, не так ли, Смит", - сказал президент. "Кто бы мог подумать, что две Кореи окажутся таким проблемным местом?" "У ваших девяти непосредственных предшественников могли быть какие-то подозрения", - сухо сказал Смит. У Смита была личная неприязнь к этому президенту, которую он изо всех сил пытался подавить. В конце концов, в его обязанности не входило переоценивать мудрость американского народа. Но директор CURE не мог не желать возвращения любого из семи других президентов, которым он служил. "Они сделали?" спросил президент. "Меня это не удивляет. Эти старые пердуны всегда беспокоились обо всем, что не имело значения. Так в чем же дело?" Смит начала говорить, когда за спиной президента раздался женский голос. Что бы она ни прошептала, президент фыркнул от смеха. Смит услышал, как исполнительный директор прикрыл трубку рукой, когда прошептал в ответ. "Потише, ладно?" - попросил Президент. "Хорошо, Смит, что ты можешь мне сказать?" "Кто это?" Требовательно спросил Смит. "О. Кто?" - невинно спросил Президент. Где-то на заднем плане неподалеку хихикнула женщина. "Господин Президент, нужно ли мне еще раз предостеречь вас по вопросам безопасности? Пожалуйста, попросите вашу жену покинуть комнату". "Эм, ее здесь нет", - сказал Президент почти отстраненным голосом. Снова хихиканье, на этот раз приглушенное подушкой. "Я прерву этот звонок, если ваша жена не извинится", - серьезно сказал Смит. "Хорошо, хорошо", - сказал Президент. "Дорогая, тебе лучше убраться отсюда. Происходит какая-то тяжелая история с командиром ит-отдела ". Послышался шелест простыней, а затем звук закрывающейся двери. Только когда затрудненное дыхание президента Соединенных Штатов стало единственным звуком в комнате, Смит заговорил еще раз. "Господин Президент, у нас уже был этот разговор раньше", - сказал Смит, устав от необходимости в очередной раз объяснять важность обеспечения безопасности CURE. "Для Первой леди недопустимо находиться где-либо рядом с выделенной линией, когда мы обсуждаем деликатные вопросы". Президент смущенно прочистил горло. "Она не была. "Мяч и цепь" в Калифорнии", - застенчиво произнес его хриплый голос. "У нее назначены встречи с парой тамошних адвокатов". "Тогда кто...?" Смит сделал паузу. "О". Настала его очередь откашляться. Смит быстро сменил тему. "Как вы, должно быть, уже знаете, корабль США "Кураж" выпустил крылатую ракету по Южной Корее примерно двадцать минут назад". "Да, я только что узнал", - сказал Президент. "Южная Корея? Это они нас любят или нет?" "Мы им нравимся, господин президент", - сказал Смит усталым лимонным голосом. "По крайней мере, нравились до сегодняшнего дня. Я слышал, что на улицах Сеула уже появились организованные протестующие, требующие вывода американских войск с корейской земли и наших кораблей из их территориальных вод ". "Не слишком ли скоро они выйдут?" спросил Президент. "Точно так же я думаю", - ответил Смит. "Кажется, что они почти знали о готовящемся нападении". "Возможно ли это?" "К сожалению, да. В прошлом в наши вооруженные силы проникали иностранные шпионы. Возможно, наиболее значительным в этих событиях был инцидент 1996 года, касающийся южнокорейца, который был натурализованным гражданином США. Он был офицером разведки США, которого поймали на передаче секретной информации Республике Корея". "Ты думаешь, тот, кто это сделал, был его приятелем?" "Я не буду строить предположений в ту или иную сторону", - сказал Смит. "Это всего лишь одна из возможностей, которые я расследую. Это вполне может быть единичный случай. В нынешнем виде мы пока не знаем, сколько человек участвовало в обстреле "Томагавка". Есть сообщения о погибших на борту "Куража". "Возможно, на них напали корейцы", - предположил президент. "Возможно, они защищались". "Вряд ли", - сказал Смит. "Если моя информация точна, погибшие на борту военного судна совершили самоубийство". "Вау", - сказал президент. "Вы знаете, это одна из причин, по которой я так сильно презираю военных. Все эти пушки, ракеты и все такое. Я был бы счастливее, если бы мы могли взять все это военное барахло и выбросить в океан. Конечно, вице-президент оторвал бы мою дряблую задницу, если бы я это сделал. Экология и все такое," "Да", - сказал Смит ровным голосом. "В любом случае, сегодня утром на моем столе появился еще один материал из Кореи. Этим утром на Севере были убиты девять человек, имевших слабые связи с Центральным разведывательным управлением. Их обезглавленные тела были обнаружены возле британского посольства за несколько часов до ракетной атаки ". "Фу", - сказал президент. "Какое это имеет отношение к чему-либо?" "Возможно, ничего. Однако один из моих людей недавно, э-э, отправил в Нью-Йорк девять человек, которые, как я позже узнал, были северокорейскими агентами. Их тела забрали люди, которых мне еще предстоит отследить, которые были одеты в форму сотрудников полиции Нью-Йорка. По-видимому, их привезли куда-то, чтобы изувечить. Их обезглавленные и безрукие трупы были найдены на мусорной барже в Ист-Ривер ". "Это отвратительно, как все выходки", - пожаловался президент. "Просто переходите к делу". "Возможно, что убийства в Северной Корее - это возмездие за найденные здесь обезглавленные тела. Запуск крейсерской ракеты, последовавший так близко по пятам за обоими событиями, может означать связь с какой-то более масштабной схемой ". "Например?" - спросил Президент. "Я не уверен. Но, возможно, вам будет интересно узнать, что те же самые протестующие, о которых я рассказывал вам ранее, призывают начать переговоры с Севером о воссоединении". "Это плохо?" "Ужасный" - вот слово, которое я бы использовал. Объединенная Корея, несомненно, благоприятствовала бы политической системе Севера. Если воссоединение пройдет так, как некоторые ожидают, у нас будет первая значительная коммунистическая экспансия за два десятилетия. Кроме того, мы потеряли бы важного стратегического союзника в регионе. Как вам, без сомнения, известно, что в том, что касается наших военных, отношения с Японией в настоящее время не особенно прочны". "Неужели?" спросил президент Соединенных Штатов. Смит вздохнул. "Я намерен послать своих людей в Корею", - сказал он. "Мастера Синанджу являются бесспорными экспертами корейской политической сцены с незапамятных времен. Поскольку это его родина, мастер Чиун бесконечно подходит для того, чтобы справляться с нынешней напряженностью". "Как скажешь, Смит", - сказал Президент. Его голос звучал растерянно. "Я сказал тебе держаться подальше", - хрипло прошептал он. По телефону Смит услышал, как со скрипом закрылась дверь. Он терпеливо закрыл глаза. "Я буду держать вас в курсе любых новых событий", - сказал он. Когда он вешал трубку, он услышал тот же женский голос, что и раньше. Теперь было очевидно, что это не Первая леди. Она пела "С днем рождения" хриплым шепотом. Смит повесил трубку, когда президент Соединенных Штатов захохотал от восторга. Глава 20 Равнина была бесконечной. Там было небо, но оно было омыто кровью. Как атмосфера планеты в сфере красного гигантского солнца. Красный марсианский пейзаж простирался безгранично во всех направлениях. В какой-то туманной точке на далеком-далеком горизонте красный цвет неба пронесся над красным цветом земли, образовав грязный кровавый след. Ман Хен Сон смотрел на горизонт и улыбался. Он уже посещал это место в своих мыслях раньше. Много раз за последние несколько дней. Но он видел его и до этого. Как в мечтах, так и в кошмарах, когда он думал, что сходит с ума. Это не было безумием. Это было реально. И нереально. Это существо взывало к нему в течение нескольких месяцев. Оно знало о судьбе. Оно знало его будущее. Оно даже давало ему некоторые указания на подсознательном уровне почти за год до этого текущего цикла событий. Майк Принсиппи знал об этом. Он столкнулся с этой штукой на Западе Америки. Но он предпочел проигнорировать сладкую, пародийную песню. Он изгнал образы из своего разума и отдал сосуд. Ман Хен Суну потребовалось много времени, чтобы отыскать бывшего губернатора в своем сознании. Мысли, приведшие его в это место, не были ясны до самого недавнего времени. Теперь они казались такими очевидными. Фигура была там, где и была. Окутанная дымкой желтого тумана, она сидела на бесконечной плоской равнине. Голова и глаза человека смотрели вверх, когда приближалось Солнце. "Я слаб", - пожаловалась странная, потусторонняя фигура, когда Сун присел на корточки рядом с ней. Клубы желтого дыма танцевали вокруг эфирной формы, как тонкие облака, несущиеся по ясному небу. Это была та же жалоба, что и всегда. Сан успокаивающе улыбнулся. "Ты не можешь познать истинную слабость", - заверил он фигуру. "Быть по-настоящему слабым - значит быть Мужчиной. А ты не Мужчина". Существо на мгновение задумалось. "Нет", - в конце концов призналось оно. "Но я уже не тот, кем был когда-то. Мой хозяин бежал в обитель богов. Я тень его великого "я", частица того, чем он является. Без его энергии я обречен. Скоро я буду обречен на небытие ". Сан знал, что дух этого нижнего региона был слаб. Из того, что он почерпнул из предыдущих разговоров, когда-то в прошлом произошла битва. Существу в дыму не повезло. Как и его хозяин, который оставил эту часть себя на бескрайней красной равнине. "Твой план проходит успешно", - утешительно сказал Сан. "Земля, на которой я родился, шатается по обе стороны границы". "Это я знаю", - сказало существо с большой усталостью в голосе. Оно не поднялось с земли. Оно продолжало сидеть - такое же вечное, как земля и небо вокруг него. "Эти события приведут к политическим потрясениям. Соединенным Штатам - Греции этой эпохи - необходимо присутствие на Юге, чтобы продемонстрировать силу против Севера. Похоже, что эта точка опоры ускользает". "Это тоже мне известно", - сказало хрупкое создание. "Все так, как я задумал. Чтобы исправить ситуацию, они пошлют моего юного врага первым". "А что со старым?" Спросила Сун. Странное существо покачало головой. Клубы желтого дыма вырвались из его шеи, собираясь обратно в большое облако. "Мастер пока останется здесь. Уйдет только ночной тигр Синанджу. Я это предвидел". Сан знал достаточно, чтобы не оспаривать способности этого существа к предсказанию. "Все так, как ты говоришь", - признал он. "Тебе от меня что-то нужно?" "Их император попытался связаться с Мастером. Пока что старейший не соизволил поговорить с ним, но его душа более беспокойна, чем он признается. Его отношение может скоро измениться. Держите его при себе, чтобы они не общались". "Разве ты не видишь его будущее, о Пророк?" - озадаченно спросил Сун. "Я многое вижу", - согласилось существо. Оно выдыхало древние клубы болезненно-желтого цвета. "Но это как грязь. Ясность исчезла. Это ... трудно для меня". "Но мое будущее", - подчеркнул Сан. "Тебе это ясно". "Да", - признало существо. Оно казалось опустошенным. Солнце улыбнулось. "Я сделаю, как ты говоришь. Сегодня у меня еще одна запись. Старая может сопровождать меня". Стоявшее перед ним существо глубоко вздохнуло. Его дыхание было прерывистым. "Я уже не тот, кем был когда-то. Пророчества утомляют меня. Оставь меня сейчас на закате моих дней". Хотя существо пожало Сун солидную руку, лидер культа отстал. "Эм, не могли бы вы...?" - спросил он. Существо устало подняло взгляд. Сан все еще сидела на корточках рядом с ним. Его глаза закрылись, и оно понимающе кивнуло. Протянув две человекоподобные руки, существо прижало ладони по обе стороны от головы Сан. Взрыв желтого был ослепительным, ярким. Видение пришло сразу. Он был как король. Спускающийся с небес на облаке. Под его ногами простирались обширные владения Кореи. За ними ждал мир. Его будущее. Желтая вспышка поглотила его с шокирующей внезапностью. Сан вздрогнул, хватая ртом воздух. Он бешено заморгал, прогоняя пляшущие желтые пятна перед глазами. Когда яркость померкла, Сан огляделась вокруг. Он вернулся в свой шкаф. За тонкой пленкой желтого дыма на деревянных прутьях свисали вешалки. Между его лодыжек была странная урна с греческой резьбой по бокам. Та самая урна, которая принадлежала Майку Принсиппи и была передана ему. Урна, которую он приказал своим последователям-санни забрать из Бостонского музея редких искусств. Желтый дым поднимался неуверенными клубами от влажного порошка в древнем каменном сосуде. Запах серы пропитал каждый уголок комнаты. Сан изо всех сил пытался восстановить дыхание. Он посмотрел вниз на порошок в урне. "Не будет ли неуважением сказать, что это была чертовски спешная работа?" - воскликнул он с энтузиазмом, вставая. Он снял влажное полотенце с шеи, бросив его на пол рядом с увлажнителем воздуха. Обливаясь потом, Ман Хен Сон вышел из маленькой вонючей комнаты. Глава 21 Поездка из Нью-Йорка в Массачусетс не помогла уменьшить мрачное настроение Римо. Когда он переступил порог кондоминиума, который он делил с Мастером синанджу, он услышал, как в задней части дома зазвонил телефон. Нахмурившись, Римо вернулся на кухню. "Чего ты хочешь?" Спросил Римо, поднимая трубку. "Римо? Смит. Слава богу, я наконец смог до тебя дозвониться". "Давно пытаешься?" С саркастической мягкостью спросил Римо. "Да", - ответил Смит, не подозревая о сарказме. "Когда я не смог дозвониться до тебя дома, я отследил твой звонок до особняка Сан, но вы с Чиуном уже уехали. Я надеюсь, вы уже знаете о ситуации в Корее". "Ты слишком доверчив", - сказал Римо. "И Чиун не ушел. Он все еще с преподобным Сан". "О? Он не подошел к телефону". "Вероятно, занят передачей тарелки для сбора пожертвований", - сказал Римо. "Так что там с Кореей?" Смит объяснил ситуацию как к северу, так и к югу от Тридцать восьмой параллели. Проглатывая исходные данные, он быстро рассказал Римо об обнаруженных в тот день обезглавленных телах корейцев и их связи с Северной Кореей, которую Смит установил через представительство этой страны в Нью-Йорке при ООН. "Мне нужно, чтобы вы с Чиуном немедленно вылетели в Южную Корею. Если за этим стоит какая-то зловещая сила, я хочу, чтобы вы были на месте, готовые к быстрым действиям. Я организовал военный транспорт для вас двоих." "Лучше аннулируй один из этих билетов", - сказал Римо. "Почему?" "Чиун не придет". "Он мне нужен", - подчеркнул Смит. "Это может оказаться необходимым и для стабилизации ситуации в Северной Корее. Чиун умеет обращаться с правительственными лидерами. Особенно у себя на родине". "А я нет?" Спросил Римо. Нерешительность Смита говорила о многом. "Э-э, если вы говорите, что Чиун в особняке Солнца, возможно, я мог бы попытаться связаться с ним там снова", - неопределенно сказал он. "Он никуда не денется", - настаивал Римо, его тон выдавал обиду. "Он сидит в своей комнате и ждет, когда человечество заболеет желтухой". "Я не понимаю". "Вступай в клуб". "Это жизненно важная ситуация", - настаивал Смит. "Чиун нашел кое-что более важное. Поверь мне на слово, Смэтти - ты не сдвинешь его ни на дюйм". Смит надолго задумался. "Вы можете отправиться один", - сказал он наконец, явно недовольный ситуацией. "Но помните, что Южная Корея по-прежнему является союзником. Постарайтесь изо всех сил быть дипломатичным". "Бла-бла-бла", - сказал Римо. "На Севере ситуация еще сложнее", - настаивал Смит. "Они ищут любую возможность вбить клин между Соединенными Штатами и Югом. Постарайтесь не давать им никаких боеприпасов". "Ну и дела, ты хочешь, чтобы я обязательно надел чистое нижнее белье на случай, если попаду в аварию, мам?" Спросил Римо. Саут неустрашимо продолжил. "Пока неизвестно, являются ли девять информаторов, убитых на Севере, ответом за тех девятерых, которых вы убрали здесь. Важно, чтобы мы не действовали в одностороннем порядке, пока не будем уверены в наших фактах ". "Болтовня, болтовня, болтовня", - вздохнул Римо. "Перестань волноваться, Смитти. Просто доставь меня на правильный самолет, и все сложится к лучшему. Поверь мне. Я могу быть очень дипломатичным ". Еще одна оглушительно громкая пауза. "Вы абсолютно уверены, что Чиун недоступен?" Спросил Смит напряженным голосом. МАСТЕР СИНАНДЖУ услышал тяжелые шаги в коридоре за дверью своей комнаты. Они определенно принадлежали не Римо. Уверенная поступь его ученика несколько часов назад переместилась в противоположном направлении. Он был слишком упрям, чтобы вернуться. Нет, это были шаги, которые Чиун отчетливо узнал за время своего короткого пребывания в поместье Ист-Хэмптон. "Входи, Святейший!" Чиун позвал еще до того, как его посетитель успел постучать. Ман Хен Сон просунул голову в дверной проем. Чиун почувствовал запах лосьона после бритья еще до того, как открыл дверь. По крайней мере, в этом Римо был прав. От преподобного Сан исходила сильная вонь. Почти невыносимая. "Я тебе мешаю?" Спросила Сан. "Визит святого человека никогда не может быть помехой", - ответил Мастер Синанджу из своей позы лотоса на застекленном балконе. Он повернулся спиной к лужайке.. Заходящее солнце упало с унылого зимнего неба. Его поглощали далекие черные деревья. Когда Солнце зашло через комнату, Чиун сделал то, что делал редко. Даже ради Смита, которого он называл Императором и по отношению к которому редко проявлял что-либо, кроме подобострастия. Чиун поднялся с пола. Когда Сан вышел на балкон, двое мужчин обменялись вежливыми поклонами. Не почтительными. Но, безусловно, уважительными. Когда Сан нашел место на одном из западных стульев на балконе, Чиун снова опустился на пол. "Вашего сына здесь больше нет", - сказал Сан. Чиун печально покачал головой. Пучки волос над его ушами затряслись от глубокой печали. "К сожалению, нет", - сказал он. "Он не верит в пен ха-да. Мальчик все еще молод, с кожей неподходящего оттенка. Я всегда боялся, что, порхая в панцире из слоновой кости, он не узнает истинной красоты мира ". Сан кивнул. "Должно быть, для тебя ужасно растрачивать свою мудрость на белое", - согласился он. Чиун слегка ощетинился. "Римо - прекрасный ученик", - объяснил он. "Его беспородное происхождение - не его вина. Действительно, я подтвердил то, что всегда подозревал. В нем есть немного корейской крови. Конечно, с годами она рассеялась. Но в глубине души он всегда был корейцем ". "Я не хотел никого обидеть, мастер синанджу", - извинился Сун, склонив при этом голову. Чиун кивнул в ответ. "Пен ха-да изменит все", - сказал Чиун, к нему вернулось счастье. "Больше мой сын с корейской душой не будет окрашен в оттенок болезни и смерти. Моя радость за него безмерна". Пергаментная кожа у его глаз сжалась в пергаментные комочки восторга. "Скажи мне, о Провидец Солнца, когда наступит благословенный момент?" "Скоро", - рассеянно сказал Сан. "Довольно скоро. Скажите мне, ваш сын намерен вернуться?" "Римо?" Спросил Чиун. "Я не знаю. Он уходит, он возвращается. Кто в наши дни может присматривать за детьми? Неужели ты не видишь, о Провидец?" Сан улыбнулся. "Я вижу многое, но не все", - признался он. Он встал со стула. "Сегодня у меня запланирована запись рекламного ролика в Нью-Джерси. Я был бы рад, если бы вы составили мне компанию ". "Это было бы моей привилегией". Улыбаясь, Мастер Синанджу снова поднялся с пола балкона. Когда Чиун шел рядом с Суном к двери, он был осторожен, стараясь держаться как можно дальше из вежливости от отвратительного парфюма лидера культа. Без его ведома, сильный запах серы от древнегреческой урны ощущался прямо под густым ароматом. Если бы Чиун узнал запах серы, он убил бы Сан на месте и подлетел к Римо. Но он этого не сделал. Вместо этого он спокойно и бесхитростно вышел из комнаты в компании человека, который был избран древним духом урны, чтобы убить обоих мастеров синанджу. Большая дверь закрылась с гулкой окончательностью. КОГДА его ПРОВЕЛИ через полицейский кордон в берлинском посольстве, он ПОНЯЛ, что его жизнь кончена. После погони на высокой скорости с полицией и последующей аварии в северокорейской миссии коммунистическому правительству понадобился козел отпущения. Рим Кун Со был выбран на эту роль. Он угрюмо принял на себя вину за погоню, которая привела к нескольким травмам, некоторые из которых были серьезными. С непроницаемой маской на лице он выразил сожаление по поводу смерти сотрудника полиции Бурга, чье окровавленное, избитое тело было возвращено немецким властям. В такси было два человека, полиция поспорила. Где был другой мужчина? Манекен, было объяснение. Они были новинкой из Америки для одиноких путешественников, намеревающихся произвести впечатление более чем одного человека. Рим Кун Со, любивший все западное, купил один из них. Они даже изготовили один из манекенов для властей. Это было еще одно оскорбление, наваленное поверх кучи. Рим Кун Со ненавидел Запад и все, что отдаленно напоминало буржуазную американскую культуру. Его бы скорее вытащили из машины и забили до смерти на одной из беззаконных улиц самой Америки, чем купили бы одного из их искусственных людей для защиты. Но он смирился с дополнительным унижением, как хороший офицер Министерства общественной безопасности, которым он был. К счастью для него, он не был передан немецким властям. Это произошло не из-за какой-либо лояльности со стороны правительства Северной Кореи. В министерстве просто опасались, что его воспоминания о событиях не будут соответствовать реальности американца, который действительно был за рулем грузовика. Он находился в Германии в качестве дипломата и поэтому пользовался защитой экстерриториальности. На него не распространялись законы принимающего государства, поэтому полиция ничего не могла сделать Рим Кун Со, когда его протолкали через очередь офицеров и репортеров на первый самолет домой. Вернувшись в Северную Корею, он получил выговор от министерства, в котором служил. Каким-то образом они решили, что он несет ответственность за фиаско, связанное с американцем и престарелым Мастером синанджу. Несмотря на то, что он выполнял приказы своего начальника, даже несмотря на то, что сам Ким Чен Ир передал использование своего самолета двум контрабандистам, Рим Кун Со принял на себя основную тяжесть наказания. Его еще не освободили от обязанностей, но это, несомненно, произойдет. Может быть, даже состоится показательный суд. Возможно, тюрьма. Может быть, хуже. До этого времени ему поручали незначительную работу по обеспечению безопасности в аэропорту Пхеньяна. По слухам осведомленных лиц, два дня назад почтовым рейсом с Юга было доставлено несколько таинственных посылок, и в результате меры безопасности были значительно усилены. Грузы, доставленные самолетом в страну, отправлялись не так, как следовало. При обычных обстоятельствах движение из аэропорта было медленным, практически отсутствовало. Ранее тем утром офицер службы безопасности осознал, насколько медленно продвигаются дела в аэропорту, когда заметил несколько знакомых ящиков в задней комнате. Они больше не были его проблемой, решил он. Пусть кто-нибудь другой возьмет вину на себя. В обширном складском помещении рядом с главным вестибюлем было узкое место с правительственным багажом и почтой - правительственные чиновники были единственными, кто имел доступ к путешествиям и некоторой, хотя и цензурированной, связи с внешним миром. После нескольких часов работы в подсобных помещениях аэропорта Рим Кун Со был передан в распоряжение персонала, который проверял чемоданы. Это было величайшее унижение, которое он перенес за всю свою карьеру. Копаться в грязном нижнем белье глупых дипломатов. Офицер службы безопасности не проявлял особой осторожности, когда рылся в дешевом чемодане сотрудника службы поддержки северокорейской миссии в Ханое. Пока он работал, Soe был вынужден терпеть бесконечную болтовню пары очень младших офицеров Народного бюро революционной борьбы. Они, казалось, были одержимы едой. "Ты смог сегодня поесть?" - спросил один из них, проводя электронным устройством по паре брюк. "Немного", - признался его напарник. "Я тоже. Это было нелегко". Другой кивнул. У него было болезненное выражение лица. Будучи сотрудником Министерства общественной безопасности, находясь дома и особенно во время своего краткого пребывания в Германии, Рим Кун Со всегда мог наесться досыта. Однако, вернувшись, как и прежде, с позором, он не пользовался теми привилегиями, которые имел когда-то. Вернувшись домой, в Пхеньян, он оказался в эпицентре очередной нескончаемой нехватки продовольствия, на которой специализировалось северокорейское правительство. Каким-то образом люди, с которыми он теперь работал, казалось, пострадали не только от голода. "Я думаю об этом по ночам", - сказал первый. "Как он вытащил это из коробки и бросил тебе. Прошлой ночью моя еда появилась во сне. Меня разбудил звук, с которым моя жена ела его с одеяла ". Другой кивнул. "Я сказал своей жене, что выгоню ее и детей, если обнаружу, что они едят мою блевотину", - сказал он со знанием дела. "Сила - единственный способ справиться с ними". "Ммм", - сказал другой в вежливом согласии. Разговор продолжался в том же духе большую часть дня Рима Кун Со. Для того, кто так много пережил в своей политической карьере, было унизительно иметь дело с такими негодяями, как эти двое. Его единственное облегчение от постыдной скуки наступило, когда ожило набедренное радио одного из двух мужчин, с которыми он был рядом. "Офицер безопасности Хек", - объявил первый мужчина в трубку, его дыхание пахло желудочной кислотой. Последовал непрерывный поток корейской речи, такой неистовой, что ее было неузнаваемо с позиции Соэ в другом конце большой комнаты. Сотрудник службы безопасности побледнел, когда услышал сообщение по радио. Когда голос закончил отдавать приказы, мужчина убрал рацию, быстро убрав руку сбоку. "В чем дело?" спросил его партнер. "Мы нужны на летном поле", - сказал первый. "Немедленно. Ты", - приказал он Soe. "Возникла чрезвычайная ситуация. Пойдем с нами". Соэ был благодарен за перерыв в скуке. Он вытащил свой автоматический пистолет и вместе с остальными вышел из здания в залитый бледным солнечным светом аэропорт Пхеньяна. Они бегом добрались до взлетно-посадочной полосы, обнаружив там уже много сотрудников службы безопасности. Когда Со огляделся, он понял, что это, вероятно, весь отряд аэропорта. Вокруг стояли сотни мужчин. Все смотрели в небо. Множество джипов выстроилось по периметру поля рядом с длинной взлетно-посадочной полосой. "Что это?" Спросил офицер безопасности Хек, когда он и остальные вбежали в толпу. "Самолет", - сказал высокопоставленный офицер PBRS. "С юга". "Почему его не сбили?" Спросил Soe. Старший офицер сердито посмотрел на наглого сотрудника службы безопасности. "Оно запросило убежище". Самолет был в поле зрения. Жирная точка в побелевшем небе, она безжалостно приближалась. Ее сопровождало множество более мелких пятнышек. Как мухи вокруг более крупного животного. Северокорейские истребители. Soe повернулся к офицеру. "Все равно сбейте его", - настаивал он. "Он может быть заряжен химическим или биологическим оружием. Хуже того, он может нести ядерный заряд. Кто знает, какую технологию глупые американцы передали нашим кузенам-капиталистам? Они годами завидовали ядерной программе народа и боялись ее. Это может быть их безрассудной попыткой покончить со всеми нами ". Хотя офицер вежливо посмотрел на Со, под поверхностью его упитанного лица клубился яд. "Разве ты не Рим Кун Со, опозоренный лакей, бегающий пес любящего капиталистов Мастера Синанджу?" Соэ напрягся. "Я ничья собака, ты, невежественный сын дворняги!" он огрызнулся. Офицер не колебался. Он послал сжатый кулак прямо в лицо Рим Кун Со. Когда Soe отшатнулся назад, из носа хлестала кровь, мужчина приказал двум агентам, которые сопровождали опозоренного представителя Министерства общественной безопасности на асфальте, схватить его. Соэ мгновенно почувствовал, как ему заломили руки за спину. Затем офицер повернулся обратно к самолету. Теперь это было намного ближе. Пока Soe истекал кровью на свою форму, вся группа собравшихся агентов наблюдала за приземлением самолета. Он ударился с визгом дымящейся резины. Самолет быстро сбросил скорость. Когда он замедлился до остановки, под главной выходной дверью, которая теперь была открыта, выкатилась лестница на колесиках. Двигатели заглохли. Корейские военные самолеты, которые выполняли роль эскорта, с ревом носились взад-вперед по аэропорту, когда первые боевики взбежали по ступенькам и поднялись на борт теперь уже безмолвствующего самолета. Было несколько напряженных моментов, когда ничего не происходило. Внезапно на верхнюю площадку лестницы вышел мужчина. Его руки были закинуты за голову, пальцы переплетены. На мгновение сотрудники службы безопасности предположили, что это один из мужчин с Юга, просящих убежища. Это ошибочное впечатление длилось только до тех пор, пока они не поняли, что это был один из их собственных сотрудников службы безопасности, которого они послали на борт для обеспечения безопасности самолета. За ним последовали еще несколько человек. Все были в той же позе. Ни у кого не было винтовок, которые они взяли с собой на борт. "Что это?" - потребовал ответа офицер, когда первый мужчина спустился по ступенькам. "Где ваше оружие?" "Он забрал их", - признался солдат. "Кто?" "Тот, кто это сделал". Мужчина потянул его за руки. Хотя казалось, что он пытается ими пошевелить, они не сдвинулись с места. Пальцы оставались сцепленными на его черных волосах. "Опустите руки", - с отвращением приказал офицер. "Мы не можем", - сказал солдат. Остальные напряглись позади него. Похоже, у них были те же трудности, что и у первого. Офицер разозлился. Он схватил руку ведущего солдата за локоть и дернул. Она не сдвинулась с места. Удивленный, он потянул сильнее. Руки остались зафиксированными на месте. Они как будто были приклеены к его голове. Офицер наконец сдался. "Сколько человек на борту?" спросил он, нахмурившись. "Только один человек", - сказал солдат. "Один?" - спросил ошеломленный голос из-за спины офицера. Все солдаты смотрели в одном направлении. Рим Кун Со стоял позади офицера. По его внезапно испуганному, холодному лицу потекла мокрая кровь. Казалось, он знал что-то, чего не знали другие. Выражение его лица было более тревожным, чем тогда, когда он подозревал, что самолет может перевозить ядерный груз. У офицера не было времени, чтобы тратить его на такого неподчиняющегося агента, как Soe. Он повернулся обратно к солдатам. "Летный экипаж?" "Я полагаю, они все еще в кабине пилотов". "Ты предполагаешь", - выплюнул он. Мужчина в последний раз взглянул на Со. Он вытянул руку сбоку. "Ты", - сказал он, указывая рукой на следующую группу солдат в очереди. "Пойдем со мной". Офицер сам повел следующую атаку в чрево таинственного самолета. Когда он вышел несколько минут спустя, его лицо было почти таким же красным, как у Рим Кун Со. Однако не кровь сделала его кожу алой. Это было смущение. Руки мужчины были сцеплены на макушке. Его оружия нигде не было видно. Он тоже был не один. "Чувак, я и забыл, какая это пустынная глыба льда в этой стране", - пожаловался Римо Уильямс со своего места за спиной офицера. На земле Соэ попытался отступить. Двое агентов крепко держали его. "Нет", - сказал он тихим голосом. Все как один, сотни орудий внезапно нацелились на дверной проем 747-го, несмотря на присутствие их командира. Болты щелкнули, как множество металлических сверчков, когда пистолеты и винтовки были взведены. "Не двигаться!" - крикнул младший офицер. "Не стрелять!" - закричал офицер с Римо. "Не стрелять! Он дружелюбен!" Римо помахал рукой, демонстрируя это. "Привет!" - крикнул он толпе солдат. Это никак не убедило людей опустить оружие. Однако они не хотели идти против своего командира. Триста стволов пистолетов следили за двумя мужчинами, спускавшимися по лестнице на взлетно-посадочную полосу. "Если вы знаете, что для вас лучше, вы заставите их опустить оружие", - предупредил Римо офицера. Очевидно, Римо сделал нечто большее, чем просто заморозил руки солдата у себя на голове, пока они были на борту самолета. Его красное лицо стало еще краснее, когда он закричал солдатам. "Я лично прослежу за тем, чтобы каждый солдат, который не отступит сию минуту, провел остаток своих жалких дней, гния в народной тюрьме!" - прокричал он, перекрывая порывистый ветер. Сначала они колебались. В конце концов, иногда в народных тюрьмах был рис. "Без еды!" - закричал офицер. Пистолеты были не просто опущены; их уронили, швырнули. Они громко и безумно застучали по замерзшему асфальту. "Так-то лучше", - сказал Римо, оглядываясь по сторонам. Его взгляд остановился на Со. Бывший сотрудник берлинского посольства пытался снова затеряться в толпе. Римо подскочил к нему. "Эй, я тебя знаю!" Сказал Римо, просияв от узнавания. Он хлопнул рукой по плечу Со. "Он будет моим водителем". "Пожалуйста..." - взмолился Соэ у офицера. "Отлично", - сказал офицер. Пока Соу наблюдал, как исчезает последняя надежда спасти свою карьеру, вперед выдвинулся джип. Его втолкнули за руль. Римо сел рядом с ним. Рим Кун Со пожалел, что у него все еще нет с собой пистолета. Если бы у него был пистолет, он бы покончил с собой прямо тогда и там. Особенно после следующих слов, которые вырвались из грязного капиталистического рта американца. "В какой стороне президентский дворец?" Спросил Римо, улыбаясь. Глава 22 Майк Принсиппи подозревал, что когда-нибудь до этого дойдет. Он знал это с тех пор, как год назад подобрал каменную урну с развалин того культа в Вайоминге. Это был глупый, безрассудный шаг. Ему следовало оставить урну там, где она была зарыта. Культ лежал в руинах. Секрет остался бы похороненным вместе с урной. Вся эта история была периодом в его жизни, о котором лучше всего забыть. Некоторые люди говорили то же самое о его неудачной попытке баллотироваться на пост президента. Но если бы они только знали об этой урне, они бы признали, что национальный позор из-за проигрыша на выборах был светлым пятном в биографии Майкла "Принца" Принсиппи по сравнению с ужасными днями, которые он провел вблизи этого древнего каменного артефакта. Он мало что знал об истории этого предмета. Только то, что он был найден при археологических раскопках в Дельфах и привезен в Америку. Совсем недавно урна недолго принадлежала ему, и в конце концов он передал ее местному бостонскому музею, когда странные сны, которые ему снились, отказались утихать. И теперь преподобный Ман Хен Сон владел им. Это была пугающая перспектива. Принсиппи вообще был практичным человеком. Единственными мистическими вопросами, в которые он когда-либо вмешивался, были те, которые касались бюджета Массачусетса, когда он был губернатором. Что касается чего-либо потустороннего, он не поверил ни единому слову. Но урна изменила его мнение. Порошок, содержащийся в том древнем куске резной скалы, обладал силой большей, чем он когда-либо представлял. Существо внутри урны было фрагментом древнего бога Аполлона. Пифия, как ее называли, была пророческой силой, стоявшей за знаменитым храмом в Дельфах. Действительно, именно этому существу, передавшему знания о будущем, было дано слово "оракул". Пифия видела будущее. Люди умирали за это. Совсем недавно в музее в Бостоне, где это хранилось. И Майк Принсиппи знал об этом. Это был бы конец его политической карьеры, если бы это когда-нибудь выплыло наружу. Хуже. Возможно, тюрьма. Кто знает, что еще? Принсиппи думал об этом, выходя из своего потрепанного старого Фольксвагена на парковке студии 8 канала в Пассаике. Лимузин Сан уже был там, как и несколько фургонов Санни. Гремящие бубнами орехи, вероятно, были разбросаны по всей студии, как стая лысых фламинго. Майк Принсиппи был заперт с этими людьми. Нравилось ему это или нет. Он знал, что Сан был осведомлен о вещах, неизвестных остальному миру, поскольку Пифия была на его стороне. Сан знал, что Принсиппи раньше был связан с Пифией. Хотя бывший губернатор не был в этом так глубоко, как другие в культе Вайоминга, он был там. У Сан был на него товар. Но была какая-то надежда. Пепел был силой Пифии, рассуждал Принсиппи. Если бы он мог сохранить свой разум полностью пустым и подобраться достаточно близко к желтой пыли, он мог бы избавиться от нее. Может быть, спустить это в унитаз или что-то в этом роде. Он действительно не думал об этом в квартире Сан на Манхэттене. В поместье в Хэмптонсе он еще не смог подобраться достаточно близко. Когда он это сделает, он избавится от них. Раз и навсегда. Сан осталась бы с пустым каменным горшком. Остальное было бы слухами. Сумасшедший лидер культа обвиняет уважаемого экс-кандидата в президенты в безумном поведении. В конечном счете, это может оказаться пятном на его послужном списке. Впрочем, может быть, и нет. В наш век политических скандалов, от вопиющей лжи до сокрытия и слепого общественного признания всего этого, кто знал? Единственное, в чем можно было быть уверенным, так это в том, что чем дольше пыль оставалась собранной в этой проклятой урне, тем глубже становилась яма, в которой оказался Майк Принсиппи. Бывший губернатор спрятал свои мысли подальше, когда направлялся в здание студии. Как он и ожидал, он обнаружил Сан на съемках его последнего рекламного ролика. Глава культа Санни сидела на диване на новой съемочной площадке. Цветок Розы стояла рядом. Принсиппи слабо улыбнулся телохранителю, когда тот подошел к лидеру культа. Другой пожилой азиат был с Сан на съемочной площадке. Он сидел, скрестив ноги, на полу у ног лидера сунни. Незнакомец был одет в традиционное кимоно, а его кожа по текстуре напоминала обожженную на солнце кожу, растянутую до точки растрескивания. Когда прикрытые глаза оценили приближающегося Принсиппи, черты его лица искривились морщинами отвращения. "Привет", - сказал Принсиппи, кивая Мастеру Синанджу. "Ты Санни или что-то в этом роде?" "Или что-то в этом роде", - фыркнул Чиун в ответ. Выражение брезгливого осуждения не сходило с его лица. "Э-э, да", - сказал Принсиппи. Он обратил свое внимание на Сан. "Как скоро мы начинаем?" "Десять минут", - раздался взволнованный голос позади него. Принсиппи чуть не выпрыгнул из своей кожи. Он развернулся. Дэн Бергдорф встал у него за спиной. "Что?" Требовательно спросил Принсиппи. Только увидев ошеломленный взгляд исполнительного продюсера рекламного ролика, он понял, что выкрикнул это слово. Он нервно оглянулся через плечо на Сан. Лидер культа даже не смотрел на него. "Прости", - извинился он перед Дэном. "Ты напугал меня. Что ты сказал?" "Мы начинаем через десять минут", - сказал исполнительный продюсер. "У вас есть новый сценарий?" "Я? Нет. Нет, я не знаю". Дэн выхватил сценарий у проходившего мимо режиссера. "Сначала просмотрите это", - взмолился он. "Холодное прочтение с первого дубля никогда не срабатывает". "Но именно так мы поступили в прошлый раз", - возразил Принсиппи. "Я знаю". Повернувшись, Дэн оставил бывшего губернатора, сжимающего свой новый сценарий во влажных руках. Принсиппи оглянулся на Сан. "Эм". Он неуверенно пожал плечами. "Ты собираешься вернуться в особняк в ближайшее время?" Нервно спросил Принсиппи. Он попытался выдавить улыбку. Сан поднял глаза от сценария, который он читал. "Нет", - ответил он. "Наша работа здесь займет некоторое время. Почему?" "Без причины", - сказал бывший губернатор. "Просто я ... я оставил там свое пальто. Может быть. В любом случае, я подумал, может быть, я мог бы осмотреться и посмотреть". Принсиппи притворился, что ему в голову внезапно пришла идея. Это было хуже, чем его актерская игра в первом рекламном ролике "Санни". "Слушай, у меня есть идея", - сказал он, щелкнув пальцами. "Почему бы мне не вернуться. Вроде как самостоятельно. Я мог бы поискать это сам. Не нужно тебя беспокоить". "Да, это было бы прекрасно". Сан согласилась. Принсиппи просиял. Он начал пятиться. "Отлично, я просто..." "Есть небольшое дело...." Начало светать. Его глаза были мертвы, когда он уставился на бывшего губернатора. Принсиппи почувствовал, как его желудок превратился в воду. Он знал. Конечно. Он должен знать. Урна была у него. Сан знал о его намерениях, знал, что он планировал выбросить порошок в урну. Ему никогда не следовало придумывать этот план с самого начала. Никогда бы не подумал пойти против зловещей силы Пифии. "Вы должны подождать, пока мы не закончим запись этого дня", - закончил Сан. Он вернул свое внимание к своему сценарию. Вот и все. Майку Принсиппи казалось, что он танцует в воздухе. "Конечно", - выпалил он. "Когда мы закончим здесь. После. Я пойду туда после. Один. Или с тобой, со мной. Но ты можешь остаться здесь. Неважно. Для меня это не имеет значения ". Когда он с тревогой отступил назад, то чуть не опрокинул камеру. Спотыкаясь о провода, он продолжал бормотать, пока не оказался на полпути через студию. Как только Принсиппи оказался вне пределов слышимости, Чиун повернулся к Сан. "Он лжет", - вежливо предположил он. Со своего места на диване Сан взглянул сверху вниз на Мастера синанджу. "Это я знаю", - ответил он тем же ровным тоном. "Ибо не могу ли я предсказать будущее?" "Он также намеревается причинить тебе вред". Чиун нахмурился. "Но он не подает сигналов того, кто собирается применить обычное оружие". Он наклонил голову, когда Принсиппи исчез из виду. "Это в высшей степени озадачивает". Сан казался удивленным: "Ты можешь определить угрозу, просто взглянув на кого-то?" Чиун кивнул. "Тело мужчины говорит о многом, что обычно скрыто. Однако тело этого грека для меня загадка. Создается впечатление, что он намеревается причинить тебе вред, не причиняя тебе вреда. Как это могло быть?" "Кто может понять греков?" Спросил Сан, пожимая плечами. Чиун принял это. "Действительно", - сказал он. "В пен ха-да никому из нас не придется иметь дело с лабиринтом, которым является разум некорейцев". "Это действительно будет великолепный день", - эхом повторил Сан. Он вернулся к своему сценарию. Читая, он рассеянно размышлял, каким было бы лучшее время для убийства вероломного Майкла Принсиппи. ИЗВЕСТИЕ О ВОЗВРАЩЕНИИ белого сына Мастера Синанджу на корейскую землю было с беспокойством встречено в Народном дворце в Пхеньяне. Новость об инциденте в аэропорту распространилась по столице коммунистической Северной Кореи подобно лесному пожару. Хотя его видели несущимся по улицам в компании опального офицера Министерства общественной безопасности, ни у кого из сил на местах не хватило смелости перехватить его. Ким Чен Ир сидел в своем охраняемом подвальном кабинете в президентском дворце. Ожидание. Комната находилась четырьмя этажами ниже в твердой скальной породе. Чтобы добраться до нее, нужно было подняться на лифте, похожем на пневматическую трубу, доступную только элите нации. Солдаты были размещены в двух коридорах, которые вели к лифту и вокруг него в виде лабиринта, известного только восьми людям в стране. Солдат провели с завязанными глазами. Только когда они были на месте, с их глаз сняли повязки. Вкратце, премьер также рассматривал возможность размещения охраны у своего секретного входа. Он почти сразу же отверг эту идею. Его отец, покойный президент Ким Ир Сен, приказал вырыть туннель для эвакуации. После этого он приказал расстрелять рабочих. Единственным живым человеком, который знал о туннеле, был Ким Чен Ир, который предпочел оставить все в таком виде. При первых признаках неприятностей из коридора снаружи он проскользал через секретную панель и убегал в безопасное место. Пока он сидел, обливаясь потом в форме своего народа, он уставился в пространство. По телевизору с большим экраном перед ним транслировалась широкоэкранная версия "Империи наносят ответный удар" на лазерном диске. Он посмотрел фильм, не досматривая. Один ботинок неустанно постукивал по полированному гранитному полу. Теперь он понял, что возмездие было ошибкой. Ему не следовало позволять директору Народного бюро революционной борьбы уговорить себя на это. Мастер Синанджу и его наследник работали на американцев. Даже при том, что не было никакого объяснения, головы, которые были отправлены по почте в Северную Корею, были признаком чего-то. Но чего? Если последнее сообщение о местонахождении американца было точным, у премьер-министра могло остаться всего несколько мгновений, чтобы расшифровать загадочное сообщение. В противном случае, вполне возможно, что его голова следующей окажется в коробке для отправки. Премьер крепко прижал обе руки к своему горлу, отчаянно пытаясь сообразить, что означало это сообщение. Его адамово яблоко вырвалось из сжимающих его пальцев, когда он сглотнул от страха. Для Ким Чен Ира вот-вот должен был начаться третий акт. И никто не потрудился дать ему сценарий. ПХЕНЬЯН был городом-призраком. Римо видел солдат, пока вел машину. Они выглядывали, как испуганные призраки, из дверных проемов и окон. Но никто не сделал ни движения в его сторону, когда его джип с ревом мчался по широким пустым улицам. Народный дворец вырисовывался перед ними большим и уродливым. Римо приказал Рим Кун Со остановиться у огромной каменной лестницы перед массивным зданием. "Поехали", - сказал Римо, вылезая из джипа. Он поставил ногу на первую широкую ступеньку. "Ты осмелишься войти в президентский дворец, американская капиталистическая шавка?" Спросил Со, удивленный и сердитый одновременно. "Если это то место, где живет эта крыса Ким Чен Ир, я думаю, что да, Соэ", - ответил Римо. "Поторопись". Соэ скрестил руки на груди. "Я не буду", - настаивал он. "Сначала тебе придется убить меня". "Каким бы заманчивым это ни было, ты нужен мне как мой пароль". "У меня нет ключа от дворца, дурак". Римо улыбнулся. "Ты - ключ". Он протянул руку и перетащил Соу через сиденье, уронив корейца на тротуар. Соэ поднял глаза, на лице была маска кипящей ярости. "Я должен был убить тебя в Берлине", - усмехнулся он. "Я бы хотел, чтобы ты это сделал", - вздохнул Римо. "Это избавило бы нас обоих от множества огорчений". Схватив офицера Министерства общественной безопасности за шиворот, Римо направился вверх по заброшенным ступеням великого народного дворца. ОН СЛЫШАЛ РАВНОМЕРНЫЙ хлопок-хлопок-хлопок автоматического оружия, доносящийся из-за огромной стальной двери. Звук был все еще далеко. Эхо разносилось по лабиринту залов. Ким Чен Ир в ожидании пожевал губами. Он всегда чувствовал себя в безопасности в этой крепости. Если бы он сбежал через свой секретный вход, стал бы он более серьезной мишенью, как только достиг поверхности? Скальная порода, в которой был спрятан его офис, поглощала много звуков. Колеблясь, он напрягся, чтобы услышать, насколько близко на самом деле раздавалась стрельба. Внезапная тишина. Охранники прекратили стрелять. Это означало только одно из двух. Они либо потерпели неудачу, либо добились успеха. Новая очередь, раздавшаяся гораздо ближе к его запечатанной двери, дала ему ужасающий ответ. "Невозможно!" - прошипел премьер. Каким-то образом протеже мастера Синанджу нашел свой путь через лабиринт. Он оказался прямо за закрытой дверью внутреннего святилища Ким Чен Ира. Побег больше не был вопросом. Это было необходимо. Оставив свой телевизор показывать изображения Дарта Вейдера на пустой стул, премьер поспешил к единственному плакату в рамке на стене рядом с его баром. На картине был изображен Арнольд Шварценеггер, сидящий верхом на мотоцикле. Солнцезащитные очки, которые были на актере на оригинальной фотографии, были размыты аэрографом. Нарисованные азиатские глаза угрожающе смотрели сверху вниз на северокорейского премьера, когда он ухватился за край рамки. Рама отъехала в сторону одним рывком, открывая длинный коридор за ней. Ким Чен Ир как раз занес одну ногу над порогом потайной двери, когда в подвальной комнате раздался ужасный стук. Стрельба прекратилась. Все, что осталось, это непрекращающийся стук. Замерев на месте, премьер наблюдал, как металлическая дверь прогнулась под каким-то огромным внешним давлением. Ким Чен Ир внезапно пришел в себя. Он как раз заносил вторую ногу внутрь панели, когда главная дверь в комнату полностью открылась. Он рухнул внутрь под градом крошащегося бетона и звенящих металлических осколков. Штука, которой колотили в дверь, упала вслед за ней. Таран застонал. Когда он стоял в открытой двери в свой секретный коридор, потрясенный взгляд премьера остановился на Рим Кун Со. Когда он, оглушенный, лежал на сломанной двери, из головы агента службы безопасности сильно текла кровь. Его глаза закатились в глазницах, неуверенно остановившись на Ким Чен Ире. "Предатель!" - закричал премьер. Его глаза расширились, когда Римо вошел в комнату позади Soe. Крича от страха, премьер отчаянно захлопнул за собой потайную дверь. Ему почти удалось ее закрыть. Потянув за внутреннюю ручку, он обнаружил, что она не поддается на последний дюйм. Дверь было бы невозможно запечатать, если бы она не была закрыта. Внезапно Ким Чен Ир заметил пару пальцев, обхвативших бортик. Его сердце застряло у него в горле. Обеими руками он потянул дверь. Безрезультатно. Несмотря на то, что он тянул изо всех сил, премьер почувствовал, что дверь неумолимо распахивается. Через мгновение он оказался лицом к лицу с ужасающим лицом сына Мастера Синанджу. "Помнишь меня?" - Приветливо спросил Римо. Схватив пожизненного лидера Северной Кореи за горло, Римо швырнул его обратно в офис в подвале. Ким Чен Ир приземлился кучей возле своей покореженной двери в подвал. Рядом с ним Рим Кун Со застонал. "Это твоих рук дело!" - закричал премьер. Пробравшись через обломки, он схватил сотрудника службы безопасности за горло. Он начал душить Со, ударяя его раненой головой о стальную дверь. Бывший агент посольства воспринял оскорбление с тупым непониманием. Римо пришлось оттаскивать Ким Чен Ира от Soe. "Прекрати это", - прорычал он. Премьер повернулся к Римо. "Итак, вы намерены убить меня?" он потребовал ответа. "Нет, о Великий вождь", - ответил Со с пола. Он все еще был на полу, пытаясь избавиться от звона в голове. Это прозвучало как гонг к ужину. "Я не с тобой разговаривал", - отрезал Ким Чен Ир. "Нет, я не собираюсь тебя убивать", - сказал Римо. "Пока". "Тогда что все это значит?" спросил премьер. "Боже мой, ты разгромил это место". Он выглянул через открытую дверь подвала. Он заметил несколько пар армейских ботинок, выступающих в поле зрения. Ни одна из них не двигалась. "Нам нужно поговорить", - сказал Римо. "И это все? Ты не мог заранее договориться о встрече?" "Ваши головорезы убили девять человек, подозреваемых в том, что они были агентами Америки", - настаивал Римо. "Я здесь, чтобы выяснить, что, черт возьми, происходит". Премьер нахмурился. "Так вот в чем дело". "Это то, о чем "что"?" Ошеломленно спросила Соэ. "Заткнись", - приказал Ким Чен Ир. Он повернулся к Римо. "Сначала я не хотел этого делать", - взмолился он. "Они меня уговорили. И в любом случае, я не думал, что ты или твой старик были замешаны в этом." "Замешан во что?" Спросил Римо. "Я здесь только для того, чтобы убедиться, что вы, люди, не бегаете вокруг и не убиваете всех на этом погруженном во мрак полуострове, кто когда-либо принимал горсть риса от какого-то придурковатого призрака из ЦРУ". "Так ты не знаешь?" Подозрительно спросил Ким Чен Ир. "Знаешь что, мой премьер?" Спросила Соэ. "Знаешь что?" Спросил Римо, бросив кислый взгляд на Со. Ким Чен Ир серьезно кивнул Римо. "Возможно, тебе следует пойти со мной", - сказал он. По западным стандартам МОРГ устарел лет на пятьдесят. Премьер-министр Ким Чен Ир лично провел Римо в холодную комнату без окон. В светильниках, подвешенных к потолку, загорелись лампочки. "Мы не такое закрытое общество, как некоторые думают. Мы разрешаем ввозить некоторую почту в нашу страну с юга", - объяснил премьер, когда они пересекали зал. "Это прибыло рейсом несколько дней назад". Они стояли у ряда выдвижных ящиков вдоль боковой стены. Ким Чен Ир ухватился за ручку и выдвинул длинный выдвижной ящик в комнату. Это была стандартная плита морга. Но вместо обычного тела, которое должно было лежать в холодильнике, там были три отдельных больших объекта. Римо посмотрел вниз на три отрубленные головы. Десять пальцев были расположены вокруг каждой, как спицы в колесе. "Я знаю, что у вас здесь очередной голод", - спокойно сказал Римо. "Только не говорите мне, что ваши патологоанатомы съели остальное". "Это все, что мы получили по почте с Юга", - сказал премьер. "Предположительно, изначально из Америки. Есть еще шесть подобных". "Шесть?" Спросил Римо. Наклонившись, он прищурился на странно распухшее лицо ближайшего мужчины. "Да", - ответил Ким Чен Ир. "Мы предположили, что это был знак от вашего разведывательного сообщества. Однако я позволил своим людям убедить меня, что это не могло исходить от вас, поскольку головы были оторваны таким диким образом ". "Тут ты прав", - признал Римо. "Но это определенно один из парней, которых мы убили". Премьер побледнел. "Ты сделал это?" спросил он. "Не часть обезглавливания", - сказал Римо. "Это полный бардак. Но видишь это?" Он указал на крошечный разрез в форме убывающей луны на ближайшем лбу. В узкой полоске собралась почерневшая кровь. "Очевидно, это дело рук Чиуна". Ким Чен Ир сглотнул. "Мастер Синанджу?" - спросил он. Его тон выдавал его страх. "Единственный", - сказал Римо. Он нахмурился. "Это действительно чокнуто", - сказал он, выпрямляясь. "Смит сказал, что нашли только тела корейцев. Я просто подумал, что это был какой-то ритуал, а остальных съела рыба, или смыло в море, или что-то в этом роде ". "Кто такой Смит?" Спросил Ким Чен Ир. Римо посмотрел на него, оторвавшись от своих мыслей. "Эти парни были шпионами", - сказал он, указывая на головы, лежащие на холодной металлической кровати. "Они пытались кого-то убить, поэтому мы с Чиуном ударили их". "Невозможно", - настаивал премьер. "Они были размещены в нью-йоркской миссии. PBRS заверяет меня, что им не давали никаких приказов об активации". "Как бы то ни было, в последний раз, когда я видел их, они были довольно активны", - сказал Римо. "Правительство Соединенных Штатов не имело никакого отношения к отправке этих деталей сюда. На самом деле, я бы предположил, что это, вероятно, кто-то пытался что-то спровоцировать между нашими странами ". "Кто?" Римо не ответил. Вместо этого он протянул руку и схватил пучок нервов за правым ухом северокорейского лидера Лайфа. Он сжал. Глаза Ким Чен Ира, казалось, вот-вот вылезут у него из орбит. Он попытался закричать, но единственным звуком, вырвавшимся из его горла, был сдавленный хрип. "Не бери в голову. Просто не убивай больше шпионов или даже подозреваемых в шпионаже", - проинструктировал Римо. "Ты понял это?" Ким Чен Ир кивнул. Отчаянно. Болезненно. Его глаза наполнились слезами от боли. Внезапно Римо отпустил его. Облегчение было благословенным, мгновенным. Он глубоко вдохнул. "Ну вот", - сказал Римо, как бы заканчивая. "Теперь, пока ты можешь держать остальных своих уток в ряд, у нас больше не будет проблем". "Никаких проблем", - настаивал Ким Чен Ир, потирая ухо. "Совсем никаких". "Верно", - спокойно сказал Римо. Он в последний раз взглянул на головы. Кто отправил их сюда? Фальшивая нью-йоркская полиция? Психи? Кто бы это ни был, Римо был почти уверен, чьим приказам они следовали. Он перекинется парой слов с преподобным Сан, как только вернется в Штаты. Но сначала ему нужно было выполнить еще один долг. Римо задвинул ящик стола. "Кстати, я угнал южнокорейский самолет в Англии", - сказал Римо. "Я слышал", - ответил Ким Чен Ир, все еще ощупывая себя за ухом. Удивительно, но крови не было. "Его задерживают в аэропорту". "Позволь ему уйти невредимым", - проинструктировал Римо. "Будет так, как ты пожелаешь", - согласился Ким Чен Ир. Римо огляделся, пытаясь сообразить, не нужно ли ему сделать что-нибудь еще. "Думаю, это все", - сказал он с удовлетворенным кивком. "Если только ты ничего не придумаешь". "Нет", - сказал премьер, отчаянно качая головой. Он попытался выдавить улыбку. "Не то, что я могу придумать", - добавил он с напускной веселостью. Римо улыбнулся в ответ. Искренне. "Отлично", - сказал он. "Договорились. Я думаю, между нами все кончено". Они направились к двери морга. Римо мог думать только о Смите и сомнениях директора CURE по поводу отправки его в Корею одного. Его улыбка стала шире. "Значит, я не дипломат, да?" - спросил он премьера. "Нет, ты не такой", - донесся слабый голос Рим Кун Со из соседней комнаты. Глава 23 Женщина выглядела так, словно загнала рынок силикона в угол своей грудью. Хотя она энергично подпрыгивала, было очень мало покачиваний, когда она выражала свой энтузиазм по поводу своего последнего проекта. "Я, типа, не занимаюсь рекламой", - счастливо лепетала она. "Но когда мой агент позвонил мне по этому поводу, я, типа, совершенно обезумела от этой идеи". "Совершенно верно", - согласился молодой человек рядом с ней. Он выглядел так, словно проводил восемнадцать часов в день в спортзале и еще пятнадцать у дантиста. Пара была актерами из мыльной оперы, которых в реальной жизни связывали романтические отношения. Их роман был результатом месяцев переговоров между их соответствующими людьми. Ни его парень, ни ее девушка не были ужасно довольны деловым соглашением. "Мне просто интересно", - сказала она. "На днях меня пригласили на роль в кино. Думаю, я справилась действительно, действительно хорошо и все такое. Как ты думаешь, они перезвонят?" Преподобный Ман Хен Сон вежливо посмотрел на женщину. "Нет", - сказал он. "Нет?" - спросила она удрученно. "О". Хотя она была глубоко разочарована, ни она, ни ее коллега по фильму не сделали ни малейшего движения, чтобы уйти. Чиун стоял рядом с Суном у двери студии. "Ты хочешь, чтобы я избавился от этих пустоголовых, о Святая Провидица?" Громким шепотом предложил Мастер Синанджу. Ему не нужно было. "Ладно, мы закончили", - сказал Дэн Бергдорф, стремительно покидая съемочную площадку. Исполнительный продюсер увел пару актеров из мыльной оперы подальше от своего главного исполнителя. Бергдорф нанял их двоих для последней рекламы "предсказательницы Санни". Звезды "мыльных опер" мгновенно узнавали лица людей того типа, которые называют "экстрасенсорные линии". Эти двое были изюминкой месяца. "Вам будет много звонков, говорящих, что они позвонили из-за Кассандры и Клефта", - предупредил Бергдорф, возвращаясь в Sun, используя телевизионные имена актеров. Цветок розы быстро шла за ним. "До тех пор, пока они зовут", - решительно ответил Сан. "Мы уходим сейчас", - сказал он Мастеру Синанджу. Чиун позволил помощнику лидера культа проводить их до лимузина. Он сел на заднее сиденье рядом с Сан, в то время как Розфлауэр села за руль. Они выехали со стоянки 8-го канала и за считанные минуты выехали на шоссе обратно в Нью-Йорк. Они ехали в молчании почти двадцать минут, прежде чем Мастер Синанджу заговорил. - Кое-что меня озадачивает, Великий Мистик, - сказал Чиун. "Вопрос - это первый шаг к знанию", - серьезно произнес Сан. Чиун подавил желание обвинить лидера суннитов в том, что он звучит как китайское печенье с предсказаниями. В конце концов, он был вестником пен ха-да. "Почему ты должен выполнять эти программы?" Спросил Чиун. "Они унизительны. Недостойны такого святого, как ты". "Ты оказываешь мне честь своими словами", - сказал Сан. "Но знай, - продолжил он, наставительно подняв палец, - "даже бог должен платить за квартиру". И при этих словах Чиун замолчал. Он оставался безмолвно встревоженным всю обратную дорогу в Ист-Хэмптон, Лонг-Айленд, поместье Сан. Когда они прибыли, то обнаружили потрепанную старую машину Майкла Принсиппи, уже припаркованную возле закрытых гаражных отсеков. Роузфлауэр припарковала лимузин подальше от главного дома. Чиун и Сан вместе шли по гравийной дорожке к особняку. "Есть те, кто хотел бы причинить мне вред", - сказал Сан, когда они поднимались по ступенькам. "Сначала они должны пройти через меня, Святой Провидец", - сказал Чиун. "Я рад, что ты так говоришь", - ответил Сан. Он сделал паузу, положив руку на дверную ручку. "Такой человек в этот самый момент находится в моем доме. Я это предвидел. Как и ты, хотя и в меньшей, простой смертной степени." Взгляд Чиуна остановился на потрепанном "Фольксвагене", ржавеющем на подъездной дорожке. "Тот, кого зовут принцем", - сказал он. Сан кивнула. "Я боюсь, что моя жизнь в опасности. Ты мое единственное спасение. Ты уберешь зло от меня?" "Я живу, чтобы служить, Святейший", - сказал Чиун, кланяясь. Сан ответил на жест, хотя и с царственной сдержанностью. "Значит, так и будет". Улыбаясь, Ман Хен Сон открыл дверь. ЭТОГО ТАМ НЕ БЫЛО. Принсиппи искал древнюю урну в каждой комнате наверху. Он нигде не мог найти каменный сосуд. "Должно быть, он прочитал мои мысли", - пробормотал бывший губернатор, в третий раз заглядывая в шкаф в спальне преподобного Сан. Раньше она была в его квартире на Манхэттене. Сан мог перенести ее обратно. Черт возьми, дом в Хэмптоне был таким огромным, что его можно было спрятать где угодно, в любом из дюжины зданий. Даже где-нибудь на территории. Принсиппи был в бешенстве. В первый раз он участвовал в убийствах. На этот раз снова. Это могло бы разрушить его жизнь - любую будущую карьеру, которая у него могла бы быть, - если бы урна попала не в те руки. Он в отчаянии оглядел большой пустой шкаф. Четыре стены. Одно зеркало. Несколько вешалок. Больше ничего. Его сердце колотилось как сумасшедшее. Он почувствовал, как его желудок тревожно скрутило. Казалось, что его мочевой пузырь вот-вот лопнет. Мочевой пузырь! "Ванная!" Принсиппи плакал. Бегом, спотыкаясь, он вбежал в хозяйскую ванну. Она была огромной. Джакузи. Сауна. Ванна, казалось бы, размером с олимпийский бассейн. Принсиппи нырял в шкафы, разбрасывая полотенца и туалетные принадлежности по кафельному полу. Его колени заныли, когда он остановился перед парой закрытых дверей с жалюзи. Трясущимися руками он неловко открыл их. Ничего. Управление гидромассажной ванной. Никаких признаков дельфийской урны. Его голова повернулась. Он почувствовал головокружение. Головокружение. В ванной был беспорядок. Повсюду был разбросан мусор. Урны нет. Урны нигде нет. Обыскать все поместье. Нет времени. Он не знал, как долго Сан пробудет в студии. Лидер культа сказал ему, что планирует задержаться еще на несколько часов, но он может передумать. Майку Принсиппи отчаянно захотелось в ванную. Казалось, что он вот-вот намочит штаны. Он с тоской посмотрел на туалет через поле разбросанного мусора. Нет времени. Голова шла кругом, он выбежал из ванной. Спальня по-прежнему была пуста. Беги. Спасайся. Спрячься где-нибудь. Где угодно. Везде, куда ему и в голову не придет искать. Кровь бешено стучала в ушах, Принсиппи пробежал через спальню и выскочил в коридор наверху ... ...прямо в преподобного Ман Хен Суна! Принсиппи резко остановился. "Я, э-э... Привет!" Он сильно вспотел. В ушах у него звенело, как два оглушительных гонга. "Я, э-э, я как раз собирался уходить". Экс-губернатор попытался обойти Сан, но был остановлен хрупкой рукой, которая, казалось, появилась из ниоткуда. Чиун вышел из-за спины лидера культа. Его рука была крепко прижата к груди Принсиппи. Казалось, бывший кандидат в президенты врезался в прочную кирпичную стену. Лицо Чиуна было холодным. "Ты думал, я не узнаю о твоем предательстве?" Требовательно спросил Сан. "Как ты мог быть таким глупым?" В его сердитых глазах было почти жалостливое выражение. Принсиппи уловил намек на желтый огонь в его зрачках. Стоя спиной к Солнцу, Мастер Синанджу не заметил и намека на одержимость демонами. Он продолжал смотреть - глаза сверкали холодно, как полуночные ледники, - на бывшего губернатора Массачусетса. "Я... это не было..." Принсиппи запнулся. Мерцающий желтый огонь в глазах Сан. Обвиняющий тон. Ледяной, невозмутимый взгляд Чиуна. Для него это было слишком. Он беспомощно покачал головой. "Некоторые слишком слабы даже для пен ха-да", - сказал Сун Чиуну. "Это такой человек. Все боги вместе взятые не смогли бы сделать этого греческого отпрыска настоящим корейцем". "А?" Спросил Майк Принсиппи. "Убей его", - приказал Сун. Глаза Принсиппи расширились. "Нет", - сказал он. Забрезжила искра надежды. Он повернулся к Чиуну. "Урна. Спроси его о дельфийской урне", - взмолился бывший губернатор. Его собственный голос звучал где-то далеко. Ему потребовалась секунда, чтобы понять почему. Он вообще не произносил этих слов. Они были услышаны им только в его собственном сознании. Он знал это, потому что для произнесения звуков нужны горло, язык и работающая гортань. Большая часть вышеупомянутого списка каким-то необъяснимым образом была вырвана из личности Майка Принсиппи. Большая часть его шеи грудой лежала на ковре перед спальней Ман Хен Суна. Принц на мгновение задумался, как они туда попали, и - внезапно - перестал задаваться этим вопросом. Интересно, что единственное, что человеку действительно было нужно, - это функционирующий мозг, но у покойного Майка Принсиппи больше не было этого конкретного элемента. Бывший губернатор и кандидат в президенты рухнул на пол поверх разорванных кровавых полос собственного горла. Даже падая, Чиун вонзал свои тонкие ногти-убийцы обратно в складки кимоно. Преподобный Ман Хен Сон посмотрел вниз на тело Майка Принсиппи. Он кивнул, впечатленный стремительностью нападения. Желтый огонь одержимости больше не горел в его глазах, когда он повернулся к Чиуну. "Ты довольно опытен", - сказал он, одобрительно кивая. "Я польщен тем, что ты так думаешь, Святой Человек", - сказал Чиун с довольным поклоном. Солнце улыбнулось телу. "Как ты думаешь, ты мог бы научить меня двигаться таким образом?" Чиун улыбнулся в ответ. "Это было бы для меня удовольствием, Провидец пен ха-да", - сказал он. Его карие глаза горели тихой гордостью. "ЧТО за человек этот ваш премьер?" Требовательно спросил Римо. Рим Кун Со сидел за рулем позаимствованного Римо джипа. Они были припаркованы на летном поле в аэропорту Пхеньяна, глядя на пустое поле. Казалось, что даже сотрудники службы безопасности скрывались. "Ты не сказал ему оставить самолет здесь для тебя", - указал Со. У него болела голова в том месте, где Римо использовал ее, чтобы выбить дверь Ким Чен Ира. Он смыл большую часть крови и наложил несколько повязок в морге. "Сделал это", - с вызовом бросил Римо. "Вы только сказали ему, чтобы он оставил его невредимым", - настаивал Soe. "Вы не сказали, чтобы он убедился, что вы на борту". "С каких это пор ты стала стенографисткой коммунистического суда?" - Пожаловался Римо. "Я слышал то, что слышал", - сказал Со. "Если вы хотите украсть самолет отсюда, я был бы рад. Хотя бы для того, чтобы убрать тебя из моей компании и быстрее покончить с моей собственной казнью." "Сделки не будет", - сказал Римо. "Если ваши самолеты построены так же, как все остальное здесь, они разобьются и сгорят еще до того, как мы вырулим с терминала. Единственный самолет в этой стране, которому я доверяю, принадлежит Ким Чен Иру, и, на мой взгляд, в последнее время этот самолет пролетел слишком много миль ". Он нахмурился. "Тогда ты остаешься", - сказал Со. "Чертовски маловероятно. Далеко ли ехать до Сеула?" Устало спросил Римо. "Примерно 130 миль. Через сильно укрепленные зоны". Римо откинулся на спинку сиденья. "Итак, чего ты ждешь? Трогайся", - приказал он, скрестив руки на груди. Хотя для них было самоубийством пытаться нарушить безопасность обеих Корей, Soe знал, что лучше не спорить. Взвизгнув шинами, джип помчался по пустой, продуваемой всеми ветрами взлетно-посадочной полосе. СИЛЫ АРМИИ США вдоль демилитаризованной зоны между Северной и Южной Кореей находились в состоянии повышенной готовности с момента инцидента с "Томагавком" за два дня до этого. Напряженность была выше, чем когда-либо за всю военную карьеру полковника Ника Десузы. И это говорило о многом. Еще до рождения полковника Десузы две Кореи, казалось, всегда балансировали на грани войны. Иногда дела обстояли лучше, иногда хуже. Но это всегда была очень реальная угроза. В последние годы студенческие демонстранты на юге подняли ставки для американцев, расквартированных вдоль демилитаризованной зоны. Были протесты - многие жестокие - со стороны молодежи в нижней части Корейского полуострова. Их призывы к объединению Кореи эффективно вытеснили бы иностранные войска из региона, позволив всей нации быть сметенной приливной волной солдат с Севера. Почти пятьдесят лет усилий держать коммунистов в страхе были бы напрасны, если бы идиоты-студенты добились своего. А после взрыва колледжа в Сеуле все стало только хуже. Полковник ДеСуза понятия не имел, что все это значило. Правительство Соединенных Штатов извинилось за неудачу. Правительство Южной Кореи, по понятным причинам, было неумолимо. Учитывая обстоятельства, ДеСуза тоже не думал, что он будет очень снисходительным. Да, извини за то, что взорвал твой университет, и все такое. Надеюсь, ты не слишком расстроен. Расстроен? Мы? Совсем нет. Потребуется больше, чем одна жалкая крылатая ракета, чтобы побеспокоить нас. Может быть, дюжина. Одна? Забудь об этом. ДеСуза подумал, что им повезло, что все проклятое население к югу от демилитаризованной зоны к настоящему времени не захватило их позиции. Так оно и было. Враги на севере. Еще больше врагов на юге. И армия Соединенных Штатов приземлилась прямо посередине. "В порядке вещей", - пробормотал ДеСуза, неторопливо прогуливаясь по скалистому южному выступу моста Без возврата. Мост был узким железным сооружением, разделявшим две Кореи. Если бы когда-нибудь произошло наземное вторжение с севера, оно началось бы через этот узкий коридор. Потягивая тепловатый кофе из жестяной кружки, ДеСуза с усмешкой подумал, что нападение, которого они всегда ожидали, может прийти с направления, которого никто из них никогда не ожидал. Юг. Как раз в тот момент, когда он подумал об этом, он услышал звук двигателя, завывающего где-то вдалеке. Он оглянулся через плечо. Вдалеке он увидел лагерь, где после взрыва припарковались последние участники студенческой демонстрации с Юга. Вокруг лагеря наблюдалась активность, но из него не выезжали транспортные средства. С болезненным чувством он понял, что звук доносится с другой стороны моста. "Идеально", - пожаловался полковник ДеСуза, отставляя свой кофе. Грузовик был навечно припаркован посреди моста невозврата. Его двигатель оставили включенным, чтобы в случае вторжения с севера его можно было использовать для блокирования моста, чтобы вражеским силам было труднее продвигаться на юг. ДеСуза пробежал трусцой половину пути по мосту, прислушиваясь к звуку, который он услышал за грохотом большого грузовика. Джип. Определенно джип. Но если бы это были силы вторжения, Ким Чен Иру пришлось бы разместить пару тысяч солдат в одном джипе, потому что, насколько мог судить полковник Десуза, там была только одна машина. Мгновение спустя он понял, что был прав. В поле зрения появился одинокий джип. Двое мужчин на переднем сиденье. Это было все, что было видно с этого конца моста. Полковник ДеСуза был готов выкрикивать приказы своим людям, думая, что Север использует возможность кризиса в отношениях с Югом, чтобы вбить клин между США и принимающей страной. Но когда джип замедлил ход и остановился на дальней стороне моста, он не был уверен, что делать. Одинокий мужчина вышел со стороны пассажира. ДеСуза сразу увидел, что он не азиат. Для высоких. Худощавый. Темные волосы. Возможно, средиземноморские черты лица. Определенно не кореец. Мужчина присел на корточки с дальней стороны джипа, вне поля зрения Десузы. Спустя всего мгновение джип перевернулся на ту сторону. Мужчина появился снова. Под мышками он нес два толстых черных предмета. Насвистывая, он поспешил через мост, оставив свой джип и водителя позади. Когда он был достаточно близко, ДеСуза увидел, что он несет две шины от джипа. Незнакомец поспешил мимо припаркованного американского грузовика с работающим двигателем к Десузе. Подозрительные солдаты навели оружие, но не открывали огонь, ожидая приказов от своего командира. "Я не верю, что этот придурок Соэ не сбежит", - пожаловался Римо, подходя к Десузе. "Вы американец", - сказал полковник, не в силах скрыть своего удивления. "В качестве аудита налоговой службы", - ответил Римо с натянутой улыбкой. "Куда я могу это положить? Идиоты корейцы уже потеряли из-за меня боинг 747. Я не хочу потерять еще и джип". Он поднял две шины. ДеСуза мог видеть, что он был безоружен. "Кто вы?" - спросил полковник. Подозрение, наконец, пересилило удивление. Его рука нащупала подлокотник. "Ты не возражаешь, Макартур?" Римо проворчал. Несмотря на сотню стволов, направленных в его сторону, Римо огляделся в поисках места, куда можно было бы положить шины. Он нашел хорошее местечко рядом с мостом. Он высадил их там, повернувшись обратно к Десузе. "Я задал вам вопрос", - подчеркнул полковник. Теперь пистолет был вытащен. Его лицо было серьезным. "Послушай, у меня был паршивый день", - объяснил Римо. "Мне пришлось встретиться с одним из последних коммунистов в мире за пределами Вашингтона, и я чувствую, что мне нужен недельный душ, чтобы отмыться. Не возражаете, если я одолжу джип?" Это было все. Он по горло сыт этим психом. Пусть кто-нибудь другой разбирается с этим. "Мне придется вас задержать", - твердо сказал ДеСуза. Полковник собирался махнуть нескольким своим людям пистолетом, когда внезапно понял, что пистолета там больше нет. Он махал пустой рукой. Он быстро взглянул на незнакомца, думая, что, должно быть, каким-то образом обезоружил его. Римо покачал головой. "Проверь свою кобуру", - сказал он. Десуза так и сделал. Его пистолет был там, где он его взял. Защелка была даже прикреплена. "Судя по тому, как здесь обстоят дела, тебе это может понадобиться позже", - сказал Римо. "Возможно, я смогу предотвратить ухудшение ситуации, если ты просто достанешь мне джип". Полковник ДеСуза на мгновение задумался. Наконец, он оглянулся на своих нервничающих людей. "Дайте этому человеку джип!" - крикнул он. Повернувшись к Римо, он спросил: "Ты что, какой-то призрак или что-то в этом роде?" "Или что-то в этом роде", - сказал Римо. Джип был выдвинут вперед. Солдата даже предложили в качестве водителя. Римо отказался. "Из того, что я слышал, на Юге будет еще хуже, чем на Севере", - сказал он, садясь за руль. "И я довольно груб с водителями". "Удачи", - пожелал полковник ДеСуза. Незнакомец, который, очевидно, был сотрудником ЦРУ или какого-то другого тайного агентства, ответил самым загадочным образом. - Я верю в удачу примерно так же, как в предсказателей судьбы, - пробормотал Римо, заглушая двигатель. Опустив джип на пол, Римо помчался прочь от Моста Невозврата, вниз, к студенческому лагерю. Глава 24 Он вспомнил лагерь. Ледяные зимы, которые, казалось, длились вечно. Палящее лето, отнимавшее время между метелями. И никакой еды. Он помнил голод больше всего на свете. Заключенных заставляли работать. Многие погибли, долбя большие оружейные пещеры в Стоун-Маунтин, которые выходили на Демилитаризованную зону. Еще больше погибло, раскапывая восьмиэтажный подземный комплекс Народного бюро революционной борьбы, глубокое бомбоубежище в президентском дворце или лабиринтные подземелья правительственных зданий по всему Пхеньяну. Казалось, что все, что Корейская Народно-Демократическая Республика считала важным, было похоронено так глубоко под поверхностью, что никто без кирки и через сто лет никогда бы этого не увидел. Ман Хен Сон видел это. По крайней мере, на зачаточных стадиях. И он вспомнил. Он голодал, орудуя топором рядом с другими рабочими. Они рубили часами. Над их рубкой поднимался день. Опускалась ночь, и все еще безжалостный звук "чип-чип-чип" наполнял темные тени. Только когда покров ночи был натянут так туго, что даже северокорейские солдаты, которые наблюдали за их рабочей силой, осознали сложность задачи, заключенным разрешили отправиться в свой лагерь. Их разбудили перед рассветом, чтобы начать процесс заново. Именно так Ман Хен Сон провел несколько долгих лет в начале своей жизни. Сун когда-то был солдатом под командованием самого Ким Ир Сена. Он был любимцем будущего президента в те мрачные дни, когда Ким возглавлял корейское подразделение в советской армии во время Второй мировой войны. Но когда Ким Ир Сен стал президентом Народной Республики в 1948 году, были посеяны семена их возможного разрыва. Ман Хен Сон был против вторжения Кима на Юг, которое привело к корейской войне. Президент расценил его противодействие как предательство. Его бывшего союзника бросили в тюрьму без какого-либо большего сострадания, чем можно было бы проявить к муравью под ногами. Сун прожил в лагере несколько долгих лет. Работа была тяжелой, еды не хватало. Голод? Сильный. Было много раз, когда он думал, что умрет. Гораздо больше, чем ему хотелось бы. Только чудом Сан удалось спастись. Однажды холодной темной ночью, когда рабочую группу вели обратно в тюрьму, один из охранников проявил неряшливость. Его внимание было отвлечено. Впоследствии Сан так и не смог вспомнить почему. Поношенный ботинок. Спотыкающийся заключенный. Возможно, один из изможденных несчастных, находившихся дальше, умер. Это не имело значения. Сан увидел свою возможность и воспользовался ею. Пока охранник отводил взгляд, Сан ударил его камнем по голове. Он не подкрался. Никакой скрытности не было задействовано. Действительно, ему бы это не удалось, даже если бы пришлось. Он увидел возможность и небрежно воспользовался ею. Путешествие через замерзшую пустошь к демилитаризованной зоне было трудным и чреватым трудностями. Там были солдаты, собаки, мины. Даже танки и самолеты. Прожекторы. Никто специально его не искал. Это было просто обычное снаряжение коммунистической диктатуры. Каким-то чудом ему это удалось. Еще большим чудом американцы позволили ему пересечь границу. Ман Хен Сон в тот день стал свободным человеком. Без гроша в кармане, голодающий, но свободный. К счастью для него, он уже говорил по-английски, прослушав множество курсов в университете в юности. Он пробыл на Юге недолго, в конечном итоге переехав в Америку. Несмотря на свой единственный безрассудный опыт противостояния Ким Ир Сену, Ман Хен Сон был не чем иным, как сообразительным. Вскоре он узнал, что у американцев есть закон, разрешающий церквям работать без уплаты налогов. Солнцу нужны были деньги и еда. Это был брак, заключенный на небесах. Он основал Церковь Великого Объединения в 1956 году. Удивительно, как легко было манипулировать умами слабоумной американской молодежи. Первыми были обычные новообращенные. Ему не нужно было делать ничего особенного, чтобы убедить их посвятить ему свою жизнь. В такой богатой стране, как Америка, избалованные, праздные дети искали способы отомстить своим родителям за то, что они осыпали их таким количеством. Сан и его церковь стали окончательным средством мести. Культура лени начала подтачивать основы великой западной нации в годы, последовавшие сразу за учреждением его церкви. Америка была на пороге 1960-х годов. Ман Хен Сон читал "таймс" как ясновидящий. Во время полного расцвета шестидесятых его последователям было поручено приводить других в паству. Хотели они присоединиться или нет. Сун не зря был коммунистом. Он знал все передовые методы промывания мозгов, которым научили северокорейское правительство их друзья русские. Новобранцы были быстро обращены в Церковь Великого объединения. Вскоре они были в аэропортах по всей стране, осыпая путешественников цветами, тамбуринами и словами любви от преподобного Ман Хен Суна. Более десяти лет родители неохотно обвиняли церковь в том, что она забирает их детей против их воли. Большинство приписывало новое отношение своих отпрысков наркотикам, свободной любви, чему угодно. В конце концов, это были те времена. Дети приходили в себя. Они этого не сделали. Только когда шестидесятые стали семидесятыми, люди начали глубже вглядываться в тактику "обращения" преподобного Сана. Ему удалось избежать уголовного преследования по этим обвинениям, но именно во время этого более пристального изучения федеральному правительству стали очевидны его налоговые нарушения, не связанные с церковью. Сан вернулся в тюрьму. Все было не так, как в Северной Корее. У него было больше еды, чем он мог съесть, и он все еще был в состоянии управлять своей религиозной империей изнутри. После освобождения он решил придерживаться более сдержанного подхода к своей религии. Собственность стала очень важна для Сана. Также его вашингтонская газета, которую он часто использовал в качестве форума для преследования своего старого друга, а ныне злейшего врага, Ким Ир Сена. Работая в своей газете, он начал слышать истории об одном месте на западе. Предположительно, за определенную плату там можно было узнать будущее. Услуга была доступна только очень богатым или с очень большими связями. Актеры, бизнесмены, политики - все были поклонниками этого места. Что-то в этой истории заинтриговало Сан. Это было не на сознательном уровне. Скорее мечта, пытающаяся воплотиться в реальность его повседневной жизни. Сан планировал посетить ранчо, где, как предполагалось, произошло пророчество, но история опередила его на шаг. В Церкви Истины произошел взрыв. Наряду со многими смертями. Солнце опоздало. По крайней мере, он так думал. День взрыва на ранчо Рагнарек был днем, когда у него начались видения. Это были причудливые, сюрреалистические образы. Сны наяву. Там была великая равнина. Такая же огромная, как само время и пространство. Небо было таким красным, как будто его густо намазали кровью. Земля была такой же кровавой, как небо над головой. И сидящий в центре одинокого поля боя, одинокая угрюмая фигура. Желтое пятно. Манящий. Всегда манящий. Зовущий Ман Хен Сон. Его выбрали. Он не знал почему, знал только, что его выбрали выше всех остальных. Дух был хрупким. Видения временами были сильными, иногда слабыми. Потребовалось много месяцев, чтобы осознать, что ему было сообщено. В течение этого времени он делал так, как предлагала таинственная, похожая на сон фигура. Еще больше солнечных были обращены в веру. Моряки на борту американского корабля "Кураж", несколько офицеров полиции Нью-Йорка, несколько южнокорейских студентов-протестующих, а также несколько других лиц - важность всех из которых была неизвестна Sun. Он просто сделал так, как приказал дух. И все же он не знал, где найти эту странную силу. Ему потребовалось много душевных поисков , чтобы выяснить это. Когда он был, наконец, уверен, преподобный отправил своих слуг-санни на поиски Майкла Принсиппи и урны с Пифией, которую бывший губернатор унес с развалин ранчо в Вайоминге. Сану достаточно было вступить в контакт с Принсиппи, чтобы узнать, что бывший губернатор игнорировал сигналы, посылаемые ему Пифией. Сущность духа была сильна внутри подлого технократа. Пифия отчаянно пыталась обратиться к нему за помощью, но Принсиппи проигнорировал ее. Сан не был похож на бывшего губернатора. Он внял призыву. Это было великолепно. Как только урна с желтым порошком оказалась в его распоряжении, сны наяву стали гораздо более сильными. В его голове все время был кто-то другой. Пифия был сильнее, когда Сан находился рядом с урной, но как только он принял в себя сущность древнего ответвления греческого бога Аполлона, не проходило и мгновения, чтобы он не чувствовал присутствие, таящееся внутри него. Это было уместно. В греческой мифологии Аполлон вел солнечную колесницу по небу. Его раздробленная сущность искала того, кого звали Солнцем. В свой первый момент полного обладания Солнцем Пифия даровала ему видение. Подарок в награду за его верную службу. Наделенный способностью предсказывать будущее, желтый дух позволил Солнцу увидеть себя в самом ближайшем будущем. Он станет королем. Нация, из которой он бежал с позором, будет принадлежать ему, чтобы править ею. Не было бы ни Севера, ни Юга. Она была бы полной. Цельной. Под железным кулаком Ман Хен Суна. Сан любил это видение, жил ради него. Это было похоже на наркотик, к которому он безнадежно пристрастился. Он страстно желал увидеть это сейчас, когда он стоял на той пустынной равнине в своем воображении. ПИФИЯ УПАЛА перед ним. Странное сочетание желтого облака и человеческих черт. Только в этом месте нереальности образы могли быть отдаленно сопоставлены. "Я становлюсь все слабее", - пожаловалась Пифия. Голос, вырвавшийся из горла духа, был жалким хрипом. "Грека, который проигнорировал твои мольбы, больше нет", - предложил Сан, как бы желая подбодрить дух древности. "Ты думаешь, я не знаю? Это я рассказала тебе о его предательстве". Сидя на корточках в облаке собственного желтого дыма, Пифия горько покачала головой. "Сколько времени я потратил на этого грека. Если бы мой учитель был здесь, если бы моя сила была больше, он бы не игнорировал меня. Когда-то люди боялись моей силы. Я - оболочка того, кем я когда-то был ". Сан казалась смущенной. "Ты могущественная провидица", - сказал он. Он попытался придумать что-нибудь, что поддержало бы слабеющий дух Пифии. "Моя линия 900 обрывается", - внезапно сообщил он. При этих словах Пифия посмотрела на Сан. На ее бронзовом лице появилось презрительное выражение. "Месть движет мной, хотя мой дух стремится к небытию", - нараспев произнесла Пифия. "Пришло время". "За что?" Спросила Сан. "Время сокрушить моих врагов". Сердце Сана бешено забилось. Пифия предсказала ему, что время его восхождения наступит сразу после окончательного поражения людей из Синанджу. "Что ты хочешь, чтобы я сделал, о Пророк?" "Молодой уже на месте. Твои приспешники хорошо поработали, заманив его в мою ловушку". "Спасибо тебе, Великий Вестник", - гордо сказал Сан. "Пришло время привести туда и старого". Лицо Сан омрачилось. "Я думал, это было твое желание разлучить их". "Это было. Этого больше нет. Пришло время, когда мы должны свести их вместе". Пифия улыбнулась. "И настроить их друг против друга". И когда Пифия продолжила описывать свой план преподобному Сану, лидер культа тоже не мог сдержать улыбки. Их смерть - и его будущее - были практически гарантированы. ЧИУН СИДЕЛ в своей солнечной комнате на балконе, откуда открывался вид на территорию поместья Сан, когда преподобный снова постучал в его дверь. Мастер Синанджу пригласил лидера культа войти. "Я медитировал", - сказал Сан, сидя напротив Чиуна на балконе. Мастер Синанджу не потрудился упомянуть, что слишком знакомый запах лосьона после бритья Sun в очередной раз опередил его, войдя в комнату. Каждый раз, когда Сун медитировал, он возвращался, пахнущий, как французский бордель. Его дыхание было поверхностным, старый кореец просто кивнул. "На меня снизошло откровение", - продолжил Сан. "Пришло время". Сидя в позе лотоса на полу, Чиун еще не открыл глаза. Он сделал это сейчас. "Время для чего?" - спросил он, не смея позволить надежде выдать его заученный тон. Ответ заставил его душу воспарить. "Пен ха-да настал", - сказал Сун. "Как и мой момент величия. Мы должны поспешно вернуться на землю нашего рождения, чтобы мне позволили занять подобающее мне место лидера объединенной Кореи. Я хочу, чтобы ты был на моей стороне ". Чиун поднялся с пола, как облачко тонкого дыма. "Для меня будет радостью сохранить твою святую жизнь, Провидец из пен ха-да", - нараспев произнес Мастер Синанджу, и его писклявый голос зазвенел от нескрываемой радости. Поклон, который он отвесил Ман Хен Суну, был почтительным. Глава 25 Студенческим активистам Юга было труднее пробиться, чем всем Народным силам обороны Севера от Пхеньяна до демилитаризованной зоны. В своем армейском джипе США Римо Уильямсу приходилось уворачиваться от кирпичей, бутылок, камней, палок и всего остального, что находили под рукой "миролюбивые" студенческие демонстранты. Когда он мчался по улицам Сеула, кто-то бросил бутылку с зажигательной смесью на капот его мчащегося джипа. Бутылка разбилась со звуком бьющегося фарфора, и бензиновая смесь брызнула оранжевыми языками пламени обратно на лобовое стекло. Римо проехал сквозь огонь. Спецназ был в полном составе. Белые шлемы защищали головы, в то время как толстые прозрачные лицевые щитки переходили в пуленепробиваемые жилеты. Кевларовые перчатки и взрывостойкие щитки дополняли остальную броню, которую полицейские были вынуждены носить поверх своих комбинезонов. Судя по полю обломков, которым были улицы Сеула, демонстрации студентов прошлой ночью приняли плохой оборот. Обугленные машины выстроились вдоль дороги, некоторые все еще выпускают клубы едкого дыма в чистое зимне-голубое небо. Римо проложил себе путь через студентов и полицию, добравшись относительно невредимым до здания Национальной ассамблеи Южной Кореи. Можно было видеть группы студентов, бродящих между зданиями и машинами. Они были похожи на разгневанных жителей деревни из старого фильма ужасов, решивших избавить местный замок от злого ученого. Все, что им было нужно, - это несколько вил и несколько факелов, чтобы завершить образ. Римо молился, чтобы сейчас его машина была в безопасности от студентов. Он не планировал оставлять ее там надолго. Он бросил джип на обочине дороги. Римо бегом взлетел по лестнице и влетел в большое здание. ПРЕЗИДЕНТ КИМ ДЭ ЧЖУН лично созвал секретное экстренное заседание Кук Хо, Национальной Ассамблеи Республики Корея. Присутствовали все 299 членов однопалатного органа, а также все члены кабинета министров и высокопоставленные офицеры службы безопасности страны. Учитывая количество людей, набившихся в актовый зал, президент задался вопросом, как долго его тайная встреча будет оставаться в секрете. Стоявшая перед ними проблема была такой, с которой он не думал серьезно сталкиваться в своей жизни. Воссоединение с Севером. Этот вопрос поднимался много раз в прошлом, но он всегда был немыслим для разумных людей. Но разум взял отпуск после американской бомбардировки Сеульского национального университета. "Американцы принимают наши отношения как должное!" - крикнул из-за трибуны высокопоставленный член Партии за мир и демократию. "Они верят, что могут сбрасывать бомбы на наши головы, а мы все равно будем подбегать к ним, как собаки под столом их хозяина. Настало время продемонстрировать державам Запада, что мы тоже являемся силой, с которой нужно считаться. Только объединенная Корея может продемонстрировать такую силу ". Это была та же самая речь, которую произносили многие другие. Со своего места за главной трибуной парламентского зала президент наблюдал за лицами в толпе. Только около одной пятой были из Демократической партии воссоединения. Обычно это были те, кто призывал к переговорам с Севером при каждом замеченном пренебрежении со стороны Запада. Но в этот день они в основном хранили молчание. Подавляя усмешки, они наблюдали, как другие представители более консервативных партий встают и произносят те же речи, что и в прошлом. Президент пытался призвать к спокойствию перед лицом этого последнего кризиса. Вашингтон извинился за инцидент с "Томагавком". Крики не вернут мертвых к жизни. И это не восстановило бы ни разрушенную часть университета, ни хрупкий мост на запад. На него прикрикнули. Вся нация выходила из-под контроля. Если эти предположительно рациональные избранные должностные лица были настолько взбешены этим вопросом, у остальной части Южной Кореи было мало надежды. Действительно, ночные беспорядки в Сеуле были худшими на памяти президента. А он был активистом и политическим заключенным много лет назад. И так он сидел, уставившись в бездну, беспомощный остановить своих соотечественников от последнего шага в безумие. "Я не могу не сказать, что мы это предвидели". Высокопоставленный делегат Демократической партии объединения вышел на сцену. Самодовольство сочилось, как змеиный жир, из каждой поры. "Американцы, вероятно, не могут понять нас или нашу культуру. У некоторых из вас был трепет, когда мы обсуждали неизбежный союз с нашими северными родственниками. Теперь вы все должны признать, что Север понял бы нас лучше, чем Америка. Соединенные Штаты бомбят нас, а потом говорят, что сожалеют. Это могло бы быть достаточно хорошо для нашего президента, но недостаточно хорошо для нас ". "Что, если мы скажем, что нам очень, очень жаль?" раздался голос из задней части актового зала. Потрясенные лица собравшихся, все как один повернулись, чтобы посмотреть, у кого хватило наглости выкрикивать во время выступления. Выражения их лиц стали еще более изумленными, когда они увидели, что говоривший - хотя он безупречно говорил по-корейски - явно не был корейцем по внешности. Римо Уильямс зашагал по проходу к трибуне спикера. На своем месте выше и позади трибуны президент Южной Кореи был встревожен не меньше членов Национальной ассамблеи. "Вы видите?" - прокричал самый высокопоставленный член Демократической партии воссоединения, перекрывая ропот толпы. "Вы видите, как они чувствуют, что могут просто ворваться сюда штурмом? Мы не союзники - мы всего лишь слуги!" Римо запрыгнул на платформу. "А ты шлюха для своих хозяев в Пхеньяне", - сказал он. Микрофон оратора усилил его слова, разнося их по всему Национальному собранию. В толпе раздался вздох. Лицо члена Демократической партии воссоединения побагровело от ярости. Забыв все приличия, он бросился на Римо, вытянув руки. Римо обошел мужчину, схватив его за загривок, когда тот проходил мимо. Он поднял его высоко в воздух перед собранием. "Посмотри на верного слугу", - объявил он на корейском с идеальным акцентом. "Такие люди хотят, чтобы ты отдал свою свободу идиоту, сыну Ким Ир Сена". Выражение отвращения исказило его жесткое лицо, Римо швырнул мужчину на пол собрания. К этому времени президент нашел микрофон. "Кто вы такой?" - спросил он у Римо. Римо посмотрел на мужчину. "Я сын мастера Синанджу", - объявил он. В толпе послышались вздохи. Римо слышал, как многие мужчины шептали друг другу "Синанджу". Хорошо. Судя по взглядам, которые на него бросали, многие из них слышали о древнем доме ассасинов. "Я слышал, Мастер Синанджу выбрал белого в качестве своего наследника", - сказал президент, кивая. "Но я слышал, что вы работаете на Америку". "Это верно". "Тогда вы здесь от имени американских интересов", - настаивал президент Южной Кореи. "Я здесь в интересах здравомыслия", - ответил Римо. "В последнее время здесь, кажется, чертовски много чего не происходит". "Откуда мы знаем, что вы действительно из синанджу?" - крикнул с места собрания один из членов Партии демократической справедливости. "Да!" - завопил смущенный член Демократической партии воссоединения. "Вы не синанджу! Он из ЦРУ!" - крикнул он своим коллегам по ассамблее. "Шпион!" - взвизгнул другой. Ропот, который до сих пор был более запутанным, чем что-либо другое, начал становиться все более враждебным. Ситуация выходила из-под контроля. Римо должен был найти способ успокоить собрание. Он огляделся. Ближайшим доступным местом была трибуна, на которой представители ассамблеи по очереди осуждали Америку и призывали к переговорам о воссоединении с Севером. Хлопнув ладонями по обе стороны от куотертонской деревянной плиты, Римо подбросил большую подставку в воздух. Национальное собрание ахнуло, когда огромная трибуна невероятно вознеслась к сводчатому потолку зала. Внезапно подиум достиг вершины своей дуги, падая на сцену, как кусок свинца. Собрание затаило коллективное дыхание, ожидая, что удар будет оглушительным. Но за пять футов до того, как он должен был разбиться, его движение резко остановилось. Мужчины и женщины в изумлении наблюдали за происходящим. Подиум приземлился на кончик поднятого указательного пальца Римо. Свободной рукой Римо начал вращать огромную трибуну на месте - как ребенок на школьном дворе, выполняющий простой баскетбольный трюк. Когда она зажужжала, трибуна начала издавать громкое, ровное мурлыканье. Рука Римо летала все быстрее и быстрее, пока подставка не превратилась в размытое пятно. В конце концов она двигалась так быстро, что, казалось, совсем исчезла. Именно тогда появились опилки. Деревянная пудра разлеталась большими облаками при каждом невидимом вращении подиума. Если бы кому-нибудь пришло в голову посмотреть на часы, он бы увидел, что все это заняло не более сорока секунд. Жужжание прекратилось. Снова появилась трибуна. Теперь это был всего лишь узкий кусок дерева, более толстый сверху и снизу. Похожий на яблоко, которое выели до сердцевины. Римо стоял по щиколотку в куче темных опилок. Он опустил остатки подиума на землю. "Я будущий Правящий мастер синанджу", - объявил Римо толпе. "Кто-нибудь все еще сомневается во мне?" Никто не осмелился оспорить его утверждение. Никто в собрании не осмелился даже заговорить. "Хорошо", - удовлетворенно сказал Римо. Он огляделся вокруг, отыскивая президента. "Ты", - сказал он, указывая на перепуганного Ким Дэ Чжуна. "Нам нужно поговорить". Он схватил президента за шиворот и потащил его из зала. Никто в изумленном собрании не попытался остановить его. "ВЫ ЗДЕСЬ, чтобы убить меня?" - нервно спросил президент, как только они остались вдвоем. Они находились в отдельном кабинете рядом с главным залом собраний. "Я мог бы выбрать менее публичный способ сделать это, тебе не кажется?" Вежливо спросил Римо. Президент подумал о некоторых вещах, которые он слышал о мастерах Синанджу. Если бы хотя бы горстка из них была правдой, его бы сейчас не было в живых. "Значит, вы здесь не для того, чтобы убить меня", - сказал он. Президент облегченно вздохнул и тут же разозлился на себя за то, что так беспокоится за собственную жизнь. "Нет", - сказал Римо. "Я здесь, чтобы выяснить, что, черт возьми, происходит". "Я подозреваю, что вы уже знаете столько же, сколько и я". Президент занял место за заваленным бумагами столом в комнате. Он выглядел старым. И усталым. "Это безумие. Все это." "Мы не запускали ракету специально", - настаивал Римо. Президент пренебрежительно махнул рукой. "Я знаю это", - сказал он. "Это была глупая ошибка". "Может быть, и нет", - сказал Римо. Это привлекло внимание южнокорейского лидера. "Вы говорите, что это не было преднамеренным, тогда вы намекаете, что это могло быть. Что это?" он спросил. "Это не было сделано преднамеренно от имени правительства США", - объяснил Римо. "Но, по моей информации, все люди, выпустившие крылатую ракету по Сеулу, впоследствии покончили с собой. Это говорит мне о том, что они кого-то защищали ". Президент пожал плечами. "Теория", - сказал он. "Что еще это могло быть?" Спросил Римо. "Я не знаю", - устало признался президент. "В этом есть смысл - я признаю это. Но я устал объяснять смысл этой толпе снаружи". Он неопределенно махнул рукой в направлении зала собраний. "Молодежь взывает к воссоединению с Севером. Они не знают, на что это было бы похоже. Наше население больше, но танки Ким Чен Ира сильнее. Без участия Соединенных Штатов мы бы пали под ударами захватчиков с Севера". "Тогда скажи им это", - возразил Римо раздраженным тоном. "Скажи им, что мы не имеем никакого отношения к взрыву, что это, вероятно, было частью какого-то более масштабного плана и что у них здесь всем заправляет настоящий псих, если они не поумнеют". Президент посмотрел на него мертвыми глазами. "Вы, вероятно, приехали сюда на машине?" "Какое это имеет отношение к чему-либо?" Спросил Римо. "Да, я вел машину". "Вы видели условия на улицах. Студенческие демонстранты долгое время были для нас проблемой. Благословленные невежеством молодежи, они отказываются верить в суровые реалии мира. Но если раньше они были просто помехой, то после бомбардировок они приобрели огромную силу. Теперь у них больше сторонников, которые влиятельны в правительстве. Воссоединение больше не мечта. Я боюсь, что это случайность ". "Ты просто собираешься перевернуться на другой бок и притвориться мертвым?" "Что еще я могу сделать?" - спросил президент. Лицо Римо было свирепым. "Ты думаешь, здешние студенты слабые, слепые дураки?" требовательно спросил он. "Я говорю, что это так. Ты тот, кто должен быть там и кричать во все горло против этого ненормального Кима. Черт возьми, он может быть тем, кто стоит за всем этим ". "Возможно". Президент пожал плечами. Это было слабое безразличие в движении, которое сделало это с Римо. Готовность предать свободу, потому что это было легче, чем противостоять тирану. Рот Римо сжался в твердую линию, тонкие губы сжались в бескровные белые полоски. Перегнувшись через стол, он схватил президента Южной Кореи за ворот рубашки. Подняв за узел рубашку и галстук, он вытащил Ким Дэ Чжуна через обломки стола, сбросив на пол яростный ливень бумаг и конвертов. Не говоря ни слова, Римо вытащил президента из тесного кабинета. Его глаза были полны видений смерти. Глава 26 Эскадрилья из шести северокорейских истребителей Foxbat перехватила личный самолет преподобного Ман Хен Сана, когда он летел на запад через Японское море. Пилот Sunnie пытался успокоить вспыльчивых пилотов МиГ-25, но военные летчики казались более враждебными, чем обычно. Как будто что-то недавно взъерошило их перья. Чиун сидел на своем обычном месте над левым крылом, когда одна из миловидных стюардесс Sun попросила его пройти в кабину пилотов по настоянию измотанного летного экипажа. Раздосадованный Мастер Синанджу протолкался по проходу. "Мы все еще над международными водами", - объяснил пилот, когда Чиун вошел в маленькую кабину. По его широкому лбу стекали капли пота. "Я думаю, это единственная причина, по которой они нас до сих пор не сбили". "Я хотел бы поговорить с ними", - объявил Чиун. "С удовольствием", - сказал пилот. Второй пилот-Сунни включал радио, пока Мастер синанджу говорил. Чиун прочистил горло. - Ублюдки пхеньянских шлюх... - начал он. "Мы мертвы", - простонал пилот. "... прочь с небес, окружающих этот священный летательный аппарат, или столкнись с ужасающим гневом Мастера Синанджу". Две летучие мыши, которые были видны через окна кабины, остались заблокированными на месте. Две ракеты AA-6 Acrid на ближайших крыльях каждого истребителя напоминали о том, что где-то позади Sun's jet находились еще четыре точно таких же самолета; каждый был оснащен четырьмя смертоносными ракетами. Одного было бы достаточно, чтобы сбить невооруженный самолет с неба. "Фоксбэты" соответствовали скорости гражданского реактивного самолета, ни на йоту не отклоняясь. В течение нескольких напряженных мгновений головной истребитель не издавал ни звука. Чиун уставился на мига слева. Сквозь стекло кабины была видна куполообразная голова пилота. Старый кореец метал в мужчину яростные взгляды. "Мы собираемся войти в воздушное пространство Северной Кореи", - обеспокоенно объявил второй пилот через короткое время. Пока они наблюдали за своим управлением со все возрастающим опасением, МиГи оставались приклеенными к своим позициям рядом с ними. Всего за несколько секунд до того, как они должны были войти в воздушное пространство Северной Кореи, по радио раздался голос. Голос пилота мига звучал так, как будто он вот-вот подавится сообщением, которое ему было приказано передать. "Продолжай, мастер синанджу. И добро пожаловать домой". Только тогда Чиун оторвал взгляд от человека в летучей мыши. Резко повернувшись, он покинул сбитую с толку команду кабины и вернулся на свое место. "Есть проблема?" Спросил Ман Хен Сон. Лидер культа дремал на своем месте напротив Чиуна и только что проснулся. "Никто, о Святой", - ответил Мастер Синанджу. Чиун устроился наблюдать за крылом. Он слышал, что иногда они выпадали во время взлетов и посадок. ПОЛКОВНИК НИК ДЕСУЗА не мог поверить своим глазам. Шпион ЦРУ, который пересек демилитаризованную зону всего несколько часов назад, не только благополучно преодолел банды взбунтовавшихся студентов, бушующих по Южной Корее, но и уже возвращался. И он был не один. Десузе показалось, что он узнал корейского пассажира, когда потрепанный джип снова появился в поле зрения на дороге, ведущей к старому железному мосту. "Он немного потрепан", - сказал Римо, когда джип резко остановился. По всему автомобилю были различные вмятины. Одна из панелей переднего лобового стекла была разбита на углу. Характерные следы ожогов от бутылок с зажигательной смесью были повсюду вокруг капота и по бокам. "Ты подписал бланк страховки. Это твоя проблема, не моя", - невозмутимо заявил Десуза, когда Римо спрыгнул на землю. "Все по-прежнему спокойно?" Спросил Римо. "Дети еще не атаковали, если вы это имеете в виду", - сказал полковник. "По данным разведки, с Севера тоже никаких перемещений войск". "Тихий переворот", - сухо прокомментировал Римо. Бросив взгляд мимо стоящего на холостом ходу грузовика на мосту невозврата, он заметил, что Рим Кун Со все еще угрюмо сидит на противоположной стороне моста. Римо был уверен, что, предоставленный самому себе, корейский офицер службы безопасности к настоящему времени уже сбежал бы оттуда. Рысью Римо подошел и забрал шины своего северокорейского джипа с места, где они лежали на южной стороне моста. "Поехали", - сказал Римо своему пассажиру. Президенту Южной Кореи еще предстояло слезть с американского армейского джипа. "Я не буду", - объявил Ким Дэ Чжун. "Неподходящее время для того, чтобы отрастить хребет, приятель", - сказал Римо. Он спустил каждое колесо по очереди, подтолкнув их носком в тот момент, когда они выехали на дорогу. Каждый из них сорвался с места, как выстрел, прокатившись прямо по мосту и врезавшись в нос кренящегося северокорейского джипа. Соу выскочил с водительского сиденья в мгновение ока, обежав вокруг, чтобы забрать одну из шин. Он исчез за дальней стеной стоявшего вдалеке джипа. "Я даю Soe одну минуту, чтобы снова прикрепить эти колеса и отделаться от нас", - сказал Римо президенту. "Либо вы идете пешком, либо я несу вас". "Это президент Южной Кореи", - объявил полковник Десуза, потрясенный внезапным узнаванием. Он вошел следом за Римо. "Ты хочешь сказать, что...?" - вежливо спросил Римо. "Меня похитили", - сказал президент армейскому полковнику. "Этот дурак намерен передать меня в руки Севера". "Я пытаюсь обезвредить эту бомбу, прежде чем все это место поднимется на уши", - пообещал Римо. ДеСуза, казалось, не знал, что ему делать. Он бросил взгляд на своих людей. На этот раз они не подняли оружие при появлении Римо. Многие из них стояли поодаль с любопытными лицами. Полковник мог отдать им приказ открыть огонь в любой момент. Римо почувствовал внутренний конфликт военного. "Как долго ты носишь им воду?" Спросил Римо. "И ты видишь, как они с тобой обращаются. Кому ты собираешься верить, мне или ему?" "Как президент принимающей вас страны, я требую, чтобы вы защитили меня от этого сумасшедшего человека", - настаивал Ким Дэ Чжун. ДеСуза перевел взгляд с президента на Римо. Затем он посмотрел через мост невозврата. "Тебе лучше поторопиться", - сказал полковник Римо, не поднимая глаз. Он попятился от джипа. "Твой водитель уже работает со вторым колесом". ПОЖИЗНЕННЫЙ ВЕЛИКИЙ ЛИДЕР Северной Кореи Ким Чен Ир стоял на замерзающем асфальте. Ветер трепал полы подбитой мехом красноармейской шапки, которая была плотно надвинута на уши. Вокруг него, словно защищая, стояли люди. Там были генералы, пехотинцы и люди из правительства. Все замерзали и жались друг к другу, боясь топнуть ногой от холода. Самолет появился за несколько минут до этого. Он исчез на фоне молочно-белого зимнего неба, как обратное растворение в одном из его драгоценных голливудских фильмов. Корейские истребители Foxbat оставались на почтительном расстоянии от гражданского судна. Это было унизительно. То, что два самолета дважды за один день нарушили воздушное пространство Северной Кореи, было немыслимо практически при любых обстоятельствах. Непростительно во всех случаях, кроме одного. На самом деле, двое. Слава Богу, первый исчез. Этот белый всегда вызывал у Ким Чен Ира визгливые мимики. Второй только что коснулся дальнего конца взлетно-посадочной полосы. Премьер-министр счел за лучшее лично встретиться с Мастером синанджу, учитывая тот факт, что именно он был ответственен за смерть некоторых северокорейских агентов в Нью-Йорке. Хотя это не было санкционировано правительством Ким Чен Ира, мертвые агенты, по-видимому, отправились в какую-то кровавую ярость, которая привела их на путь людей из Синанджу. Премьер хотел абсолютно ясно дать понять, что между его режимом и синанджу нет вражды. Вот почему он был здесь. Также была часть его, которая думала, что личная встреча со старым могла бы помочь с молодым. Правящий Мастер Синанджу был пугающим и быстро впадал в гнев, но также иногда проявлял почтение - по крайней мере, внешне. Молодой человек был совсем не таким и оттого казался еще более пугающим. Ким Чен Ир рассудил, что, если он будет относиться к отцу с хорошей стороны, он может понравиться сыну больше. Румяное лицо премьера озарилось надеждой, когда он наблюдал за группой самолетов, приближающихся к нему. Когда МиГи взлетели, частный самолет помчался в сторону вечеринки премьер-министра, быстро снижая скорость. Он остановился рядом с Великим и замечательным пожизненным лидером. Как только двигатели заглохли, задняя дверь самолета распахнулась. Короткая лестница опустилась, аккуратно коснувшись неровного асфальта. Ким Чен Ир улыбнулся так широко, что, казалось, его застывшее лицо треснет. Он не хотел вызывать даже намека на гнев у Мастера Синанджу. Солдаты и чиновники вокруг него тоже улыбались. Они были одной большой, счастливой коммунистической приемной. На глазах у премьер-министра и его группы из самолета вышел мужчина. Пожизненный Лидер моргнул. На мгновение застывшая улыбка осталась на месте. Этот человек не был мастером синанджу. Даже несмотря на свое удивление, Ким Чен Иру показалось, что он узнал его. Лицо было из далеких времен. Он не мог точно вспомнить... Его улыбка сменилась хмурым выражением узнавания. Ким знал его слишком хорошо. Он был предателем Корейской Народно-Демократической Республики. Газета этого человека регулярно оскорбляла Великого лидера из-за трусливой безопасности Соединенных Штатов. Все мысли о Мастере синанджу исчезли. Ким Чен Ир повернулся к своим войскам, направив толстый палец в сторону предателя Хен Суна. Его приказ прозвучал так же отчетливо, как холодный зимний воздух вокруг них. "Пристрелите его!" - закричал лидер "За жизнь Северной Кореи". РИМО НЕ ПОВЕЗЛО в президентском дворце. По словам перепуганных подчиненных премьер-министра, Ким Чен Ир внезапно уехал в аэропорт. Никто не знал почему. Он был вынужден перетащить свою ненадежную маленькую группу обратно в свой позаимствованный северокорейский армейский джип. Когда они ехали по улицам Пхеньяна в аэропорт, Ким Дэ Чжун спрятался за спинкой сиденья Римо. "Для меня здесь небезопасно", - нервно сказал президент Южной Кореи. "Здесь чертовски намного безопаснее, чем сейчас на ваших собственных улицах", - ответил Римо. "Нет, эта грязь верна", - сказал Со из-за руля джипа. "Хотя у него корейское лицо, он не более чем капиталистический прислужник свинячьего Запада". "Это все с дефисами?" Спросил Римо. "Что?" - спросил Соэ. "Просто заткнись и веди машину", - предложил Римо. "Я бы убил его, если бы у меня был шанс", - настаивал Соэ. "У тебя не будет шанса". Римо вздохнул. "Мне нужно в туалет", - заныл президент Южной Кореи. "Тебе следовало подумать об этом до того, как мы пересекли Тридцать восьмую параллель", - сказал Римо. "Я убью тебя при первом удобном случае, который у меня будет", - сказал Со через плечо президенту. "Какую часть "заткнись" ты не понимаешь?" Рявкнул Римо. Несколько долгих мгновений они ехали молча. "Я не говорю, что убью его, - внезапно обратился Соэ к Римо, - но если он умрет случайно ..." Римо ударил Соэ головой о приборную панель. После этого сотрудник службы безопасности замолчал. Они были все еще на приличном расстоянии от аэропорта, когда Римо заметил взлетающий частный самолет, сопровождаемый эскадрильей северокорейских истребителей. "Это знакомое зрелище", - сказал он, озабоченно нахмурив брови. "Это не ваш потерянный самолет", - указал Soe. "Нет, но это та же схема. Зачем кучке корейских самолетов следовать за другим самолетом, не сбивая его?" "Возможно, это Ким Чен Ира. Планируется ли его поездка за границу?" - с надеждой спросил президент Южной Кореи. "Нет", - сказал Римо. "И если бы ты поднялся с пола, то увидел бы, что он приземляется, а не взлетает". Он покачал головой после еще одного минутного раздумья. "Я могу назвать только одну причину, по которой они могли бы использовать подобный подход "невмешательства"". "Что?" Спросила Соэ. Римо взглянул на водителя. "Вы действительно хотите знать?" - спросил он. Soe оценил ироничный тон Римо. Офицер безопасности взглянул на группу самолетов, летящих в сторону аэропорта, все еще далеко над унылой северокорейской столицей. Он внезапно понял, почему Ким Чен Ир поехал в аэропорт. По выражению его лица Римо понял, что Soe вычислил, кто был на борту самолета. "Вам лучше надеяться, ради вашего же блага, что последняя партия золота благополучно вернулась". Он был так поглощен наблюдением за приземляющимся самолетом, что не стал комментировать выражение мгновенного ужасного страха, которое расцвело на лице Рим Кун Со. ИХ НЕРЕШИТЕЛЬНОСТЬ спасла всем им жизни. Солдаты собирались открыть огонь по Ман Хен Суну, согласно приказу их Пожизненного Славного Лидера, когда из открытой двери самолета появилась еще одна фигура. Лицо Чиуна было суровым. Полы его золотистого кимоно дико развевались на резком ветру. "Стой!" - скомандовал Мастер синанджу. Мужчины были ошеломлены резкостью команды. Их оружие было поднято к Солнцу, но они смотрели поверх лидера культа на иссохшую фигуру Мастера Синанджу. Ким Чен Ир тоже видел Чиуна. "Не стрелять! Ради бога, не стреляйте!" - взвизгнул премьер. Северокорейский лидер снял свою огромную меховую шапку и начал прыгать между своими солдатами, отбивая стволы оружия, которые все еще колебались в воздухе. Солдаты вскоре поняли, в чем дело. Те, кто не опустил оружие сразу, вскоре тоже опустили свое. Испытав огромное облегчение, Ким нахлобучил шляпу обратно на голову, слегка набекрень. Он мгновенно передумал и снова сорвал шляпу. Вежливо держа ее обеими руками, пошел приветствовать Мастера Синанджу. "Добро пожаловать домой, о славный и устрашающий Мастер синанджу - молниеносные руки и орлиный глаз. Что бы ни сказал вам ваш сын, не верьте этому, - выпалил он, быстро добавив: "Если только это не хорошо. Ха-ха." Он выдавил смешок, чтобы разрядить обстановку. "Приветствую тебя, первый сын Ким Ир Сена", - ответил Чиун. Он почтительно поклонился. Ким нервно поклонился в ответ, уронив при этом шляпу. Сотня рук бросилась в поле зрения, пытаясь поднять ее. Премьер-министр пнул или отшвырнул их всех прочь. "Приятно познакомиться с вами", - сказал Ман Хен Сон. Он протянул руку премьеру. "Прости меня, о Великолепие", - сказал Ким, игнорируя руку. Он схватил свою собственную шляпу. "Но могу я спросить?" что касается того, почему ты в компании этого предателя?" "Предатель?" Озадаченно спросил Чиун. "Этот человек не предатель. Он спаситель всех корейцев". "Послушай этого мудреца, мой премьер", - сказал Сан лукавым тоном. "Ни в коем случае", - настаивал лидер "За жизнь". "В вашей газете говорилось, что у меня мозги утки и остроумие Кеннеди. Если это не предательство, тогда я Фатти Арбакл ". "Моя ссора произошла с твоим отцом", - спокойно сказал Сан. "Если я передал тебе какие-либо из своих чувств к нему, то я глубоко извиняюсь. Но он мертв. Мы - нет. Давайте похороним наши прошлые разногласия с его костями". "Тебе легко говорить, Луни", - бросил вызов премьер. В глазах Сан мелькнул гнев. Чиун вмешался, прежде чем словесная перепалка могла обостриться. "То, что осталось в прошлом, давайте оставим прошлому", - нараспев произнес Мастер Синанджу. "Именно ради будущего я вернулся на землю моего рождения в компании этого святого человека". "Моя задница более святая", - сказал Ким Чен Ир. "И пахнет лучше. Каким, черт возьми, одеколоном stink-o-rama ты пользуешься?" Он взмахнул шляпой перед своим лицом. Чиун сдернул шляпу и ударил ею премьера по голове. Запуганный таким образом, премьер замолчал. "Обратите внимание на это!" - крикнул Мастер Синанджу собравшимся северокорейским солдатам и чиновникам. "Сегодня начинается новая эра для всего мира!" Он указал на Сун. "Этот человек - провидец божественного вдохновения! Он видел будущее. Будущее Тэхан-мин'Гука, а также будущее Чосона Минчу-Чуи Инмина Конгвагука! Это всего лишь титулы! Никчемные имена, которые разделяли эту благословенную землю слишком много лет! Сегодня мы будем едины! Вместе, как единая Корея, мы встретим будущее! Будущее пхен ха-да!" При последних словах многие из собравшихся широко раскрыли глаза. Даже премьер в шоке отступил на шаг. Он быстро пришел в себя, переводя взгляд с Сан на Чиуна. "Это правда?" он спросил. Чиун кивнул. Он бесстрастно скрестил руки на костлявой груди. "Мы должны подготовиться к судьбе", - мрачно сказал Ман Хен Сон. Его плоское лицо было уверенным. Премьер, казалось, долгое время не знал, что делать. Ветер продолжал бешено дуть вокруг него, развевая за собой полы его пальто, как безнадежно потертый ветрозащитный носок. Наконец, он заговорил, его слова были скучными. "Ким Чен Ир не настолько глуп, чтобы сопротивляться притяжению будущей истории", - мрачно сказал премьер. Это было так, как если бы он произносил надгробную речь на похоронах дорогого любимого человека. Совершив поступок, который потряс бы мировое политическое сообщество, Пожизненный лидер Северной Кореи медленно опустился на колени на замерзший асфальт перед вероломным преподобным Ман Хен Суном. И, что не менее шокирующе, за спиной своего лидера сотни корейских военнослужащих и агентов гражданского правительства сделали то же самое. "ЧТО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, это такое?" - Спросил Римо Уильямс, когда его джип выскочил на взлетно-посадочную полосу аэропорта Пхеньяна. Это было так, как если бы они случайно попали на мусульманскую молитвенную службу под открытым небом. За исключением того, что вместо того, чтобы смотреть в сторону Мекки, корейцы на асфальте стояли лицом к двум очень знакомым фигурам. "Если они молятся, возможно, нам следует вернуться позже", - рискнул южнокорейский президент, стоя у левого плеча Римо. Он выглядывал из-за заднего сиденья. Римо проигнорировал его. "Поставь нас перед этой толпой", - проинструктировал он. Soe направил джип по прямой к самолету, который стоял прямо перед сотнями коленопреклоненных мужчин. Они остановились перед толпой. Римо спустился вниз рядом с Чиуном. "Что ты здесь делаешь?" Требовательно спросил Римо. "Это свободная страна, не так ли?" Мастер синанджу фыркнул "Нет, на самом деле, это не так", - прорычал Римо. Он посмотрел вниз на Ким Чен Ира. "Как ты думаешь, что ты делаешь?" "Отдаю дань уважения вестнику пен ха-да", - пояснил премьер. "Пен ха-да?" Потрясенный голос донесся из джипа Римо. Внезапно президент Южной Кореи выбрался на взлетно-посадочную полосу. К нему быстро присоединился Рим Кун Со. "Это правда?" "Время пришло", - объявил Ким Чен Ир, распростершись ниц перед Суном. "Да ладно тебе", - рявкнул Римо на диктатора. "Только не говори мне, что ты веришь в эту чушь собачью?" "Пен ха-да!" - повторил президент Южной Кореи, и в его голосе послышался шокированный вздох. Он начал опускаться на колени рядом с лидером Севера. "О, даже не начинай", - зарычал на него Римо. Он схватил президента под мышку, рывком поднимая его на ноги. "Ты не можешь бороться с неизбежным", - серьезно сказал Ман Хен Сон. Римо повернулся к нему. "Послушай, приятель, ты даже не хочешь обсуждать это со мной", - предупредил он, угрожающе подняв палец к лидеру культа. "Римо!" Ошеломленно воскликнул Чиун. "Ты проявишь должное уважение к Посланнику корейской эпохи". "Уважение?" Римо усмехнулся. "Ему повезло, что я не вырвал ему легкие и не обвязал их вокруг его чертовой шеи". Он сделал шаг к Сан. Внезапно возникло размытое пятно, похожее на россыпь золотой пыли на штормовом ветру. Внезапно Мастер Синанджу встал, защищая Ман Хен Сана. Его руки были опущены по бокам. Узлы из слоновой кости, готовые нанести удар. Римо в шоке отступил на шаг. "Как ты думаешь, что ты делаешь?" спросил он. Лицо Чиуна было холодным. "Охраняю жизнь пророка своей собственной". Ошеломленный, Римо ослабил хватку президента Южной Кореи. Мужчина медленно опустился на колени рядом с северокорейским премьером. Римо едва ли заметил. "Я не могу поверить, что ты попадаешься на этот обман, Чиун", - сказал Римо, изумленно качая головой. "Обман - это обман только для тех, кто ему не верит", - нараспев произнес Ман Хен Сон. Римо проигнорировал банальность. Он смотрел в огненно-карие глаза Мастера Синанджу. В них не было ни намека на обман. Он казался совершенно серьезным. Был ли это последний, роковой взгляд, который видели так много жертв старого корейца? Чиун, казалось, приготовился нанести удар. И, хоть убей, Римо не мог сказать, блефует тот или нет. Несколько человек, присутствовавших на этой обледенелой взлетно-посадочной полосе, почувствовали, что вот-вот начнется эпическая битва. Подняв глаза с того места, где они стояли на коленях, они увидели двух мужчин, стоящих лицом к лицу. По правде говоря, то, что происходило, было скорее эпическим оцениванием. Римо рассеянно вращал своими толстыми запястьями, глядя сверху вниз на крошечную фигурку человека, который столькому его научил. Чиун смотрел в ответ с бесстрастным лицом. Римо был первым, кто моргнул. "К черту все это", - сказал он, отступая назад. Он сердито махнул рукой. "Ты скоро увидишь, что я прав". Отойдя от преподобного Сан, Римо прислонился спиной к своему джипу, угрюмо скрестив руки на груди. Чиун расслабил позу. Руки скользнули вверх по рукавам его золотистого кимоно, сомкнувшись на противоположных запястьях. Преподобный Ман Хен Сон просиял. "Разве мы уже не видим будущее?" провозгласил он. "Когда каждое лицо будет корейским, а каждый ум и душа одинаково мудрыми, больше не будет соперничества. Больше не будет сражений. Больше не будет конфликтов. Рай ждет в пен ха-да!" Сан громко хлопнул в ладоши. Все взгляды обратились к нему. Лидер культа указал, что мужчины должны встать. Солдаты вышли вперед, чтобы помочь диктатору Севера и демократически избранному президенту Юга подняться на ноги. "Приведите транспорт!" Сан призвал: "Будущее начинается в израненном животе этой разделенной земли!" Лимузины, джипы и грузовики выехали на взлетно-посадочную полосу. Лидеры двух Корей вместе сели в первый лимузин, в то время как остальные мужчины рассредоточились по оставшимся автомобилям. Сан нырнул обратно в свой самолет, чтобы забрать посылку. Пока он отсутствовал, Мастер Синанджу подошел к Римо. "Ты идешь?" Спросил Чиун, его голос не выдавал никаких эмоций. "Да, я пойду", - сказал Римо. "Но я не верю ни во что из этого дерьма с хрустальными шарами". Чиун покачал головой. В его глазах не было и следа теплоты. "Больше не имеет значения, что ты думаешь", - серьезно сказал он. "Это судьба". Отвернувшись от своего ученика, Мастер Синанджу отправился на поиски транспорта. Он не оглядывался. Глава 27 Спутники-шпионы и самолеты-разведчики были первыми, кто заметил это. Информация передавалась по радио обратно и вверх по цепочке командования, пока безопасные телефонные линии от Вашингтона до Москвы, от Лондона до Пекина не оборвались. В военных штабах по всему земному шару медленное, безжалостное движение каравана к Тридцать восьмой параллели было встречено с большим опасением. А в переднем лимузине могучей вереницы армейских и гражданских автомобилей сидел Римо Уильямс, погруженный в размышления. Он также пытался держаться подальше от жалкого лосьона после бритья преподобного Сан. "Он всегда такой?" Прошептал Ман Хен Сон Мастеру синанджу. "К сожалению, да", - ответил Чиун. "Эту черту характера он перенял от своей матери". "Не впутывай в это мою мать", - огрызнулся Римо. "Ты даже никогда с ней не встречался". "Ты тоже", - фыркнул Чиун. Он снова понизил голос. "Он сирота", - сказал он Сун. "Это тоже не его собачье дело", - резко сказал Римо, его глаза выдавали его глубокий гнев. "Возможно, нам следует пока оставить этого в покое", - предложил преподобный Сан. "Я боюсь, что только пен ха-да отвратит его от глубоко укоренившихся белых привычек". "Послушай, - сказал Римо, - я не собираюсь затевать с тобой ссору, Чиун, но ни за что на свете вся человеческая раса не превратится в корейцев за одну ночь". Чиун кивнул. "Это верно". Римо просиял. "Так ты согласен, что это безумие?" "Нет", - сказал Чиун. "Я просто согласен с тем, что это не произойдет в одночасье. Провидец Сун сообщил мне, что пен ха-да состоится при дневном свете, чтобы все население мира могло стать свидетелем момента расцвета совершенства". Римо закрыл глаза. "Половина мира погружена во тьму в любой момент времени", - сказал он. "Как Гудини собирается это исправить?" "Когда мир станет корейским, Создатель всего сущего больше не допустит наступления ночи", - объяснил Чиун. "Он изобрел темноту только для того, чтобы хотя бы частично скрыть стыд, который он испытывал за свою ошибку в "небесной печи". Когда больше не будет белых, черных или других низших, больше не будет необходимости в ночи ". "Напомни мне выбросить мой ночник", - невозмутимо произнес Римо. "Тебе не нужно быть таким упрямым", - предложил Сун. "Твой духовный отец сказал мне, что в тебе уже есть немного корейской крови". "Мило с его стороны поделиться семейной тайной", - сказал Римо ровным голосом. Он взглянул на Чиуна. "Уже будучи частично корейцем, вы будете превосходить других, которые будут только натурализованными корейцами. Вы будете лидером в новом порядке". Римо издевательски рассмеялся. "Значит, даже с этой твоей большой сумасшедшей переменой, все равно будет какая-то дурацкая кастовая система". "Порядок должен поддерживаться", - кивнул Сан. "Говоришь как представитель будущего правящего класса", - пробормотал Римо. Он отвернулся от остальных, глядя на унылую корейскую сельскую местность. "Не обращай на него внимания, Святой Человек", - нахмурившись, проинструктировал Чиун. Он кивнул лидеру культа, резко меняя тему. "Возможно, сейчас самое подходящее время для нашего следующего урока". "Очень хорошо", - согласился Сан. Римо продолжал смотреть в окно, пока двое мужчин разговаривали. Он почувствовал, как пружины сиденья под ним сдвинулись, когда Ман Хен Сон принял более удобную позу. "Сосредоточься здесь", - услышал он голос Чиуна. "Это центр, начало всей жизни. Втяни дыхание в эту раскаленную добела точку. Почувствуй, как оно проходит через тебя". Римо вздрогнул. Он развернулся, глядя на двух мужчин. Он был потрясен тем, что увидел. Чиун склонился со стула напротив Римо и Сан. Его тонкие пальцы прижались к округлому животу лидера культа. Сан глубоко вдохнул. С помощью ловких манипуляций Чиуна он направил дыхание вниз, в естественную точку глубоко внизу живота. Римо дико взглянул на Чиуна, возмущенный тем, что увидел. "Ты учишь этого мошенника синанджу!" - потребовал он ответа. "Он выразил заинтересованность", - ответил Чиун. "Это больше, чем можно было сказать о тебе при нашей первой встрече". "Это безумие", - сказал Римо в ярости. "Ты не можешь учить этого мошенника синанджу". "Как ты смеешь?" Чиун вспыхнул. "Кто ты такой, чтобы указывать, с кем я могу или не могу поделиться своей мудростью?" "Я ученик Правящего мастера", - отрезал Римо. "Вот кто. А теперь прекрати это". Глаза Чиуна мгновенно сузились в свирепые щелочки. Во второй раз менее чем за час напряжение между двумя мужчинами было таким, какого не было никогда за все время их почти тридцатилетних отношений. Со своей стороны, Римо отказался отступать. Чиун всегда учил его, что искусство, которым они оба занимались, было связующим звеном с прошлыми веками. Передаваясь от мастера к мастеру, синанджу ткал свою невидимую смертоносную нить на протяжении всей истории. Это было ремесло и образ жизни, слишком важные, чтобы тратить их впустую на таких, как преподобный Ман Хен Сон, независимо от того, научился ли мошенник только основам. До мозга костей Римо знал, что он никогда не мог допустить, чтобы произошло окончательное предательство Синанджу, даже если предателем был его собственный приемный отец. Они долго смотрели друг на друга через салон лимузина. Наконец, не сказав ни слова, они оба оторвались друг от друга, уставившись в противоположные окна. Ман Хен Сон подавил улыбку. "Мы закончили?" спросил он, приподняв одну бровь. "Да, мы такие", - холодно сказал Чиун. И то, как он произнес эти слова, подсказало Римо, что старый кореец имел в виду нечто большее, чем простое дыхательное упражнение. Глядя на унылую корейскую сельскую местность, быстро проносившуюся мимо лимузина, Римо почувствовал, как нарастающая пустота медленно вытесняет гнев, который он испытывал. Оно тянуло и тянуло, пока в нем не осталось ярости. Когда это прошло, внутри него не было ничего, кроме огромной пустоты. Настолько велико было ощущение изоляции, что он обнаружил, что жаждет ярости. Казалось, что чернота вечности разверзлась и поглотила его душу. Для Римо больше не имело значения, что произошло здесь, в Корее, или в остальном мире, если уж на то пошло. Пусть мир сам разбирается со своими проблемами. У Римо были свои собственные, с которыми нужно было разбираться. В мгновение ока вся его жизнь закончилась. Глава 28 Обилие информации, поступающей из обеих Корей, соответствовало только тому количеству, которое Смиту еще предстояло узнать. Он подключился к базе данных Центрального разведывательного управления в начале последнего кризиса. Компьютерный монитор, встроенный в его высокотехнологичный стол, показывал ему последние спутниковые снимки передвижений на Севере. Прокручивающийся текст из штаб-квартиры ЦРУ указывал на то, что аналитические группы Лэнгли придумали в качестве объяснения внезапной, причудливой активности. У Смита была своя теория. Римо. С Юга поступали странные сообщения. Говорила только Демократическая партия воссоединения, да и то в виде загадочных заявлений. Насколько смог понять Смит, в Национальной ассамблее произошли какие-то беспорядки. После этого президент удалился в уединение. Каким-то образом Римо повлиял на этого человека. С какой целью, Смит понятия не имел. Он всего лишь отправил силовое подразделение КЮРЕ в Корею ждать приказов, а не создавать проблемы. Смит мог только догадываться, что проблема, возникшая у Римо с Мастером Синанджу, заставила его действовать в одностороннем порядке в этом кризисе. И теперь все выглядело так, как будто разделенная страна была готова взорваться из-за его действий. Кем бы они ни были. Смит пытался связаться с Мастером синанджу в поместье Солнца. Он надеялся, что Чиун сможет потушить запал, установленный Римо. Директор CURE был расстроен, узнав, что Чиун отбыл с Сан в неизвестном направлении. Только когда он попытался разыскать старого корейца, Смит, к своему ужасу, узнал, что лидер культа и, предположительно, мастер Синанджу, улетел на самолете Сана в Северную Корею. Они, по-видимому, приземлились без происшествий. Итак, и Римо, и Чиун, скорее всего, были там. У каждого были свои скрытые планы. Ни один из них не подчинялся приказам Смита. Это был худший кризис, с которым Смит мог столкнуться за последнее время, включая его ужасную поездку в больницу. Два Мастера Синанджу были похожи на неуправляемые ядерные боеголовки, готовые разнести весь Корейский полуостров к чертям собачьим. И все, что мог делать Гарольд В. Смит, это следить за все более напряженной ситуацией. Внезапно зазвонил телефон в Белом доме. Смит почувствовал облегчение от того, что его отвлекли. "Да, господин Президент?" спросил он, зажимая красный телефон между шеей и плечом. Он продолжал просматривать отчеты, даже когда говорил. "Что, черт возьми, происходит в Корее, Смит?" потребовал ответа президент. Теперь он чувствовал себя уверенно, спрашивая о стране. Кто-то показал ему карту, и он был почти уверен, что сможет найти, где это находится, без посторонней помощи. "В настоящее время неизвестно", - честно ответил Смит. "Разве ты не послал своих людей туда?" "Не совсем", - уклонился от ответа Смит. "Что это должно значить? Ты или не ты?" Смит на мгновение перестал печатать. Говоря это, он закрыл глаза. "Насколько я могу судить, они оба где-то на Корейском полуострове". "Где-то?" спросил Президент. "Это чертовски расплывчато". "В данный момент я не могу быть более конкретным", - сказал Смит. Он быстро сменил направление разговора. "Но я могу сказать вам несколько вещей. Начнем с того, что протестующие студенты на Юге стали еще сильнее после инцидента с "Томагавком". Улицы Юга - и особенно в Сеуле - больше не безопасны. В отчетах, которые я прочитал, подробно описываются массовые беспорядки ". "А как насчет их президента? Некоторые из моих людей говорят, что он ушел в подполье". "Я слышал похожие сообщения, хотя в настоящее время они не подтверждены". "Фух", - сказал президент. "Звучит так, как будто на Юге все разваливается". "Действительно", - эхом повторил Смит. "И похоже, что Север, возможно, извлекает выгоду из социальной нестабильности. Даже пока мы разговариваем, вереница транспортных средств приближается к границе между странами". "Я слышал", - сказал ему президент. "Мой народ говорит, что это силы вторжения". "Они ошибаются", - решительно сказал Смит. "Прямо сейчас я просматриваю очень подробные изображения. Хотя в колонне есть военные машины, есть и гражданские. Я серьезно сомневаюсь, что даже Ким Чен Ир достаточно безумен, чтобы организовать вторжение на Юг с использованием лимузинов ". "Здесь есть лимузины?" "Да, господин президент". В голосе главы исполнительной власти звучало более чем легкое раздражение. "Интересно, почему мои люди не сказали мне об этом", - пожаловался он. "Возможно, они готовили вас к возможному вторжению", - предположил Смит. "Однако в мои намерения никогда не входило намеренно вводить президента в заблуждение. Я приведу вам факты и позволю вам вынести суждение. К добру или к худу." "Спасибо, что не приукрашиваете это для меня", - ровно сказал Президент. Было очевидно, что его раздражало утверждение Смита о том, что он может принять неправильное решение. "Итак, что нам делать с ситуацией?" "Ничего". Президент был удивлен. "Разве мы не должны что-то предпринять?" спросил он. "Это не будет выглядеть хорошо для мира, если я просто буду сидеть на заднице во время всего этого". "Не всегда необходимо, господин Президент, реагировать на каждую мелочь, происходящую в мире. Иногда, когда тебя оставляют в покое, все решается само собой". "Значит, мы должны занять выжидательную позицию?" "Да", - согласился Смит. "Но я думаю, никому из нас не нужно беспокоиться о долгом ожидании. Что бы там ни происходило, события, похоже, развиваются быстрыми темпами". "Предполагается, что Армагеддон произойдет быстро, не так ли?" Смит не ответил на бессмысленный вопрос. "Наши войска вдоль Тридцать восьмой параллели находятся в состоянии повышенной готовности к любым неожиданностям", - сказал директор CURE. "Они много лет готовились к нападению с Севера. Последние несколько дней им приходилось беспокоиться о Юге. Теперь кажется, что им приходится беспокоиться о обоих направлениях. Если вы ищете, чем бы заняться, я бы порекомендовал вам поручить вашим стратегам подготовить какой-нибудь план отхода для наших людей на местах ". "Отступление?" - спросил Президент. "Социальный порядок Юга находится на грани краха. Север, несомненно, придет, чтобы заполнить вакуум власти. Если Кореи объединятся под руководством Пхеньяна, само собой разумеется, что нашим войскам больше не будут рады ". Президент вздохнул. "Я свяжусь с Пентагоном", - сказал он. "Если повезет, ваши люди смогут уладить этот беспорядок, прежде чем он станет еще хуже". Он разорвал связь. Смит опустил вишнево-красный телефон на рычаг. Он долго смотрел на экран своего компьютера. Изображения автомобилей были нечеткими. Разрешение спутника над Кореей было не особенно велико. Но оно было достаточно четким. Их было много, они возвращались по дороге в столицу Севера. Но было ли достаточно транспортных средств для сил вторжения? Он заверил президента, что это невозможно. Что Ким Чен Ир не был настолько сумасшедшим. Но был ли он? Смит внезапно осознал, что почти десять минут тупо смотрел на экран компьютера. Он застыл на месте, рука все еще лежала на открытом ящике стола с телефоном, предназначенным для Белого дома. Все бы наладилось. К лучшему или к худшему. Он с грохотом задвинул ящик стола. Отвернувшись от экрана компьютера, Смит уставился в одностороннее панорамное окно позади своего стола на пролив Лонг-Айленд. Зимнее небо над водами было желтоватого цвета. Метеорологи обещали, что сегодня выпадет снег. Смиту предстояло дождаться первых хлопьев. Ему больше нечем было заняться. Глава 29 По сигналу из лимузина Суна колонна с лидерами обеих Корей остановилась на пути к историческому примирению. Многие транспортные средства замедлили ход и остановились в двух милях от демилитаризованной зоны. Сотни северокорейцев, последовавших за Суном из Пхеньяна, почтительно столпились вокруг пророка Великой корейской эпохи. Солдаты и политики одинаково опустились на колени на пронизывающе холодной дороге, подняв руки над головой в мольбе. Солнце пробиралось сквозь людскую массу, как бог-победитель. "Что-то не так, о Провидец?" Спросил Ким Чен Ир с места рядом со вторым лимузином. Он тоже стоял на коленях на земле рядом с президентом Южной Кореи. "Боюсь, что да", - признал Ман Хен Сон. "Скажите мне, - сказал он, поворачиваясь к южнокорейскому лидеру, - "как ваше население воспримет наше путешествие к границе?" "Наш народ", - поправил президент. "Да", - сказал Сун, натянуто улыбаясь. "Это не было попыткой обмануть вас. В Сеуле все еще действует правительство. Они наверняка слышали о нашем караване". "Это вероятно", - признал президент, нахмурившись. "Они не будут довольны. Однако сейчас на Юге есть другие проблемы. На наших улицах опасно. Беспорядки и насилие свирепствуют в нашей столице. Я уверен, что мое похищение также вызывает беспокойство. Я полагаю, возможно, что нас не заметили ". "Они знают", - сказал Мастер синанджу. Он стоял позади Сана, засунув руки в рукава своего кимоно. Римо был единственным человеком, кроме Сана и Мастера Синанджу, который все еще стоял на ногах. Он оставался в нескольких ярдах от Чиуна. Когда его учитель заговорил, он отвернулся. "Капиталистические войска вдоль границы будут готовы", - вмешался Ким Чен Ир. "Даже если Юг не знает, они, безусловно, узнают". Сан кивнул. "Совершенно верно", - сказал он. "Для всех нас слишком опасно продолжать, хотя я знаю, что вы все хотите разделить этот славный момент. Наше число должно быть сокращено до самого необходимого, иначе мы рискуем разрушить все, чего надеемся достичь ". "Разве ты не видишь будущее?" Римо насмехался. Сан повернулась к нему. "Я понимаю", - сказал он вежливо. "И я интерпретирую. Не мое дело рассказывать все". "Удобный выход", - фыркнул Римо. Скрестив руки на груди, он уставился на замороженное рисовое поле. Глядя на бесплодное пространство, он чувствовал, как глаза Чиуна прожигают сердитые дыры у него в затылке. "Лидеры этой разделенной земли должны пойти со мной", - объявил Сун толпе. "Как и Мастер Синанджу. Остальные должны остаться здесь". Среди собравшихся раздался разочарованный стон. Сан поднял руки. "Любая легкая грусть, которую вы чувствуете сейчас, превратится в безудержную радость с приходом пен ха-да". С этими словами лидер культа протолкался сквозь коленопреклоненную толпу к открытой двери своего лимузина. Президент Южной Кореи и премьер Северной последовали за ним. Следом за всеми тремя мужчинами бесшумно ступая, шел Мастер синанджу. Римо засунул руки в карманы. Он угрюмо вышел из толпы и побрел к ожидавшей его машине. Когда Римо добрался до лимузина и начал забираться внутрь, чья-то рука внезапно преградила ему путь. "Ты не можешь приехать", - объявил Ман Хен Сон с заднего сиденья. Его глаза были пустыми. "Убери это, или я отломаю это", - предупредил Римо, кивком указывая на руку лидера культа. "Римо!" - рявкнул Чиун. Он садился с другой стороны черного лимузина. Теперь его голова торчала над крышей, когда он яростно уставился на своего ученика. "Я серьезно, приятель", - сказал Римо Сану совершенно ровным голосом. "Если ты не хочешь прожить остаток своей жизни с одним крылом, ты переедешь. Сейчас." Это стало последней каплей для Чиуна. Старый кореец обошел машину сзади, оказавшись рядом с Римо. "Прости этого, Великий Провидец", - выплюнул Чиун. "Он дурак". "Лучше быть дураком, чем марионеткой", - возразил Римо. Чиун сдержался от оскорбления. "Это священный момент", - вмешался Сан. "Он закрыт для неверующих". "Я не знаю, что за недоделанный план быстрого обогащения ты придумал", - сказал Римо. "Но ты ни за что не пойдешь без меня". Римо почувствовал, как Чиун придвинулся ближе. Его ровный голос пробрал Римо холодом до глубины его бесплодной души. "Уходи", - приказал старый кореец. Медленно, подобно преднамеренному движению ледника по окаймленной горами долине, Римо повернулся к своему учителю. "Заставь меня". Вызов был брошен. Римо не нужно было ждать, чтобы увидеть, каким будет ответ Чиуна. Отступив в сторону, Мастер Синанджу отошел от Сун и лимузина, все время держа Римо в поле зрения. Он кружил, пока не почувствовал, что находится на безопасном расстоянии от человека, которого поклялся защищать. Старательно сохраняя бдительность, Римо повторял движения Чиуна, становясь зеркальным отражением своего учителя. Пока они танцевали друг вокруг друга, лимузин удалялся все дальше и дальше. Толпа корейцев окружила их, образовав концентрический круг за пределами гораздо меньшего центра, в котором находились двое сражающихся. Даже два корейских лидера выскочили из ожидавшей их машины, чтобы посмотреть на неизбежную драку. Только Солнце не шло за ними по пятам. "Ты богохульник", - прошипел Чиун, обходя Римо кругом. Римо покачал головой. "Он лжец, Чиун. Я уверен, на каком-то уровне ты это знаешь". Они были достаточно далеко от лимузина. Сан все еще не последовала за ними. "Когда-то он был доверенным лицом", - горячо согласился Чиун. "Но неужели ты настолько слеп, что не видишь, что это в прошлом? Люди меняются. Еврей-нарушитель спокойствия, которого вы так почитаете, был плотником до того, как стал знаменитостью ". "Плотник - это не художник по банкам", - посоветовал Римо. "Нет", - признал Чиун. "Любитель банко иногда может чего-то добиться сам". Продолжая кружить и не сделав ни единого движения друг к другу, двое мужчин съехали с дороги на замерзшую грязь рисового поля. Их любопытная и выжидающая свита последовала за ними. СКВОЗЬ ДЫМЧАТОЕ СТЕКЛО лимузина Сан наблюдал за их отъездом. Он захлопнул дверцу после того, как толпа перешла дорогу. Теперь, когда огромная группа вышла на широкую пустошь, он наклонился, собирая что-то с пола. Это была посылка, которую он забрал из своего частного самолета в аэропорту Пхеньяна. Зажав плоскую коробку подмышкой, он выскользнул с дальней стороны лимузина. Пробираясь обратно вдоль длинной вереницы машин, он нашел первый джип со связкой ключей, оставленной внутри. Забравшись внутрь, он бросил взгляд на поле, где стояли Римо, Чиун и толпа их последователей. Они были далеко. В значительной степени заблокированы вереницей официальных машин северокорейского правительства. Улыбаясь, Сан завел джип. Он выехал на обочину дороги напротив толпы. Он проехал по ухабистой обочине к началу очереди, прижимаясь носом к бронированному лимузину, на котором он никогда не собирался ехать к границе. Отъезжая, он на мгновение увидел на широких просторах корейской сельской местности кроваво-красную арену из своих снов наяву. Она промелькнула, как мираж. Израненная фигура Пифии витала на периферии его сознания. Хотя ее покров из желтого дыма казался более блеклым, чем когда-либо, в древнем духе было чувство удовлетворения. "Ты хорошо справился", - проскрежетал голос в его голове. "Все произошло так, как я предсказывал". Мчась по длинной дороге к Тридцать восьмой параллели, Сун почувствовал, как его сердце наполнилось гордостью. "И я буду править этой объединенной землей?" он спросил. "Конечно, мой сосуд", - сказало видение, когда оно начало медленно исчезать. "Конечно". И если бы демоническая сила не затуманила его разум так полностью, Ман Хен Сон, возможно, уловил бы глухой тон неправды в словах. КАПИТАН северокорейского фрегата "Чосон" ЮН ЕН Гон большую часть четырех часов игнорировал приказы. Возросшая студенческая активность на Юге вызвала некоторое беспокойство на Севере. Предполагалось, что капитан Ган патрулирует дальше по Корейскому заливу близ Нампо, где воды Тэдонганга впадают в Желтое море. Это было частью тренировки мускулов, которая происходила в северокорейских вооруженных силах в течение последних нескольких дней. Вместо того, чтобы плыть на север, капитан "Чосона" слонялся дальше на юг, в территориальных водах Севера к западу от Хэджу. Там он ждал. Он блаженно улыбался, когда приближался назначенный час, не обращая внимания на взгляды, которыми награждал своих людей. Не имело значения, что они думали. Ничто не имело значения, кроме мудрости великого святого человека, чьи последователи указали ему правильный путь в жизни. Его единственным сожалением было то, что он не смог поделиться ни одним из своих откровений с людьми, находившимися под его командованием. Когда пришло время, капитан Ган приказал своим людям начать предстартовую подготовку двух старых советских тактических ракет "Свободная ракета над землей", которые были адаптированы для использования на борту "Чосона". Когда его приказы выполнялись, он беспокоился, что боеголовки двух "лягушек" были обычными, а не ядерными. Ядерный заряд был бы веселее. С атомными боеголовками он смог бы увидеть грибовидные облака с того места, где его корабль покачивался на бурных водах Желтого моря. Когда все было готово, капитан Юн Ен Ган лично ввел в систему новые целевые объекты. Когда его офицер по вооружению указал, что один из объектов находится в пределах границ самой Северной Кореи, Ган вытащил свой автоматический пистолет и выстрелил мужчине между глаз. В возникшей неразберихе капитан выпустил обе ракеты. Казалось, что фрегат "Чосон" вот-вот разлетится на части, когда два "ФРОГ-7" с грохотом вылетели из своих сонных гнезд и по дуге поднялись в небо над великим черным морем. Капитан Ган не был свидетелем величественного зрелища. Когда два ада хвостового огня очищали пусковые трубы на палубе, он уже прижимал дуло своего автоматического пистолета к собственному виску. Резкий взрыв из дула его оружия был заглушен двумя вещами: мозгами капитана Юн Ен Гана и звуком гладких ракет, с ревом летящих вглубь материка. ДЕЛА ШЛИ ОТ ПЛОХОГО к худшему, к чему-то даже хуже, чем хуже, и все еще выглядело так, как будто они еще не достигли дна. По крайней мере, так оценивал корейский кризис полковник Ник ДеСуза. Он разговаривал с командующим американскими войсками в регионе не более чем за десять минут до этого. Из Вашингтона поступили сведения, что Пентагон пытается разработать схему вывода всего обслуживающего персонала из демилитаризованной зоны. Конечно, для этого потребуется задействовать больше американских войск. Девяносто тысяч, согласно отчету, который слышал Десуза. Как и в последнее время, Соединенные Штаты наращивали свои силы, а затем отставали, чтобы убедиться, что все остальные находятся в безопасности. ООН, Красный Крест - даже проклятые Девочки-скауты, если таковые остались в Сеуле. Все они были бы прикрыты американским обслуживающим персоналом. Только когда на кону были сугубо американские задницы, наземным войскам США было дано разрешение на отход. Конечно, к тому времени вокруг них, вероятно, бушевала бы полномасштабная наземная война, и пути к отступлению не осталось бы. Напряжение среди солдат было высоким, когда он объезжал последнюю линию обороны между Севером и Югом. Это было неудивительно. Всему миру казалось, что Демилитаризованная зона вот-вот будет захвачена как Севером, так и Югом. Полковник оглянулся на дорогу, ведущую к лагерю студенческих демонстрантов. Начали сгущаться сумерки, а с ними и неизбежные костры. Фигуры, крадущиеся вокруг открытого огня, казалось, двигались более целенаправленно. Или, может быть, это было его воображение. "Успокойтесь, полковник", - пробормотал Десуза себе под нос, когда оторвал взгляд от огромного лагеря. Он посмотрел в противоположном направлении, через мост Без возврата. Полковник ДеСуза слышал о конвое, который направлялся в их сторону с севера. Разведка утверждала, что, вероятно, силы не были враждебными. В колонне было слишком много гражданских автомобилей. В одном репортаже даже фигурировали два пуленепробиваемых лимузина самого Ким Чен Ира во главе. ДеСуза не сомневался, что в его сторону направлялась какая-то сила. Чему он не доверял, так это предположениям, что она не была враждебной. Невозможно было сказать, что творилось в голове северокорейского премьера в любой момент времени. Некоторые утверждали, что он был эксцентричным; другие настаивали, что он был сумасшедшим. Полковник ДеСуза попадал в последнюю категорию. Одержимый кинофильмами, Ким Чен Ир, вероятно, снимал вторжение, не выходя из своего лимузина. Кто знал? Возможно, одно из ядерных боеголовок, над которыми, как предполагалось, работал Север, находилось на заднем сиденье. Машину довезут до демилитаризованной зоны, и бабах! Это могло быть что угодно. Пытаться перехитрить корейского премьера - значило самому сойти с ума. ДеСуза чувствовал разочарование от того, что не знал, что происходит, но скрывал это от своих людей. Его лицо было пустым, когда он смотрел за вечно бегущий грузовик, припаркованный в середине моста Без возврата. Слегка проржавевший мост был хрупким связующим звеном между двумя половинами Корейского полуострова. Что бы ни случилось на Севере и Юге, это произойдет там. Все в Демилитаризованной зоне знали это. Уставившись - казалось бы, в пространство, - полковник услышал звук воющего двигателя джипа. Мужчины вокруг него напряглись. ДеСуза развернулся. "Как далеко находится этот конвой?" он обратился к подчиненному. "Две мили, полковник", - доложил солдат, который только что прибежал из командного центра. "Десять минут назад было две мили". "Это остановлено, сэр. За это время вообще никакого прогресса". Полковник обернулся. Звук джипа все еще звучал. На мгновение Десуза подумал, что это возвращается ведьмак - парень, которого он определил как сотрудника ЦРУ. Пока он смотрел, транспортное средство появилось из пересеченной местности. Это был не оперативник ЦРУ. Мужчина за рулем был корейцем. Более того, он был одет в форму южнокорейского генерала. Джип с визгом остановился на дальней стороне моста. Он все еще раскачивался на амортизаторах, когда генерал выскочил наружу. Он вскинул руки в воздух. "Я должен немедленно пересечь границу!" - потребовал он. "Сложилась чрезвычайная ситуация!" "Прошу прощения, сэр", - крикнул ДеСуза, - "но кто вы, черт возьми, такой?" "Я помощник министра Пак Бэ Министерства национальной обороны Республики Корея, и у меня есть важная информация для моего правительства". ДеСуза покачал головой. "У вас есть какие-либо документы, подтверждающие ваше заявление?" Мужчина ступил на мост. Он шел медленно, все еще держа руки поднятыми над головой. "Идиот!" он сплюнул. "Разве этого удостоверения личности в форме недостаточно? Когда я отправлялся со своей секретной миссией на Север, я закопал его недалеко отсюда на случай как раз такой чрезвычайной ситуации. Теперь я приказываю вам пропустить меня ". Он был у работающего на холостом ходу грузовика и все еще приближался. Люди вокруг Десузы напряглись, направив оружие на одинокого нарушителя. Некоторые смотрели на полковника в ожидании приказов. Остальные холодно уставились на генерала. "Мне жаль, генерал, но я не могу этого сделать". К этому времени мужчина был уже за грузовиком. Он был почти на другой стороне моста. Он остановился всего в нескольких ярдах от Десузы. "Север собирается сбросить бомбу на твою глупую голову!" - закричал генерал. Он ткнул пальцем в темнеющее небо на северо-западе. Полковник ДеСуза проследил за этим отчаянным жестом. Он увидел, что на небе появилась новая звезда. Нет, два. Но это были не звезды. С внезапным ужасом он вдруг понял, что это были за быстро движущиеся объекты. "Приближается!" ДеСуза закричал, бросаясь с моста. Южнокорейский генерал был забыт, когда люди бросились в укрытие. Когда ракеты с фрегата "Чосон" с ревом обрушились на него, преподобный Ман Хен Сон опустил руки. Бегая в своей мешковатой форме генерала южнокорейской армии, он вскарабкался в американский джип. Уворачиваясь от неминуемого взрыва, он помчался по дороге прочь от демилитаризованной зоны. ВОЗДУХ ВОКРУГ НИХ потрескивал от электричества. Люди, собравшиеся вокруг двух Мастеров Синанджу, сражавшихся друг с другом, почувствовали, как волосы у них на затылке встают дыбом от ощутимой энергии, исходящей от единственных человеческих существ на планете, натренированных на пределе своих физических и умственных способностей. Ни один из них еще не нанес удара. Это было похоже на какой-то вызывающий трение танец, который будет продолжаться до тех пор, пока уровень энергии не станет настолько невыносимым, что накопившуюся силу придется высвобождать. Зрителям молодой Мастер Синанджу казался сильным и ловким, но старый Мастер излучал чувство спокойной уверенности и изящества. В центре толпы Римо медленно вращался вокруг безупречно искусных движений своего наставника. Чиуну еще предстояло атаковать. Одно было ясно наверняка - будь Римо проклят, если именно он нанесет первый удар. Если Чиун был так уверен в своей преданности Ман Хен Сану, он должен был бы наброситься первым. Только тогда Римо смог бы защитить себя. Но пока Чиун не нанес ни одного удара кулаком. Волна грубой, неистовой силы, хлынувшая вокруг них, начала лишать Римо чувств. Его нервная система была настолько тонко настроена, что не могла долго выдерживать воздействие невидимой динамической энергии, которую производил другой Мастер синанджу. Это было все равно, что положить магнит рядом с компасом. Ожидая нападения, они оба напрягли свои чувства до предела. Когда один из них не материализовался, они все еще не могли снизить свой уровень готовности, чтобы, расслабляясь, один из них не оставил себя открытым для нападения другого. Римо начал потеть. Через холодную равнину он мог видеть, как капли пота выступили на покрытом морщинами пергаментном лбу Мастера Синанджу. Они оба начинали уставать. У Римо закружилась голова. Он попытался избавиться от неловкого ощущения. Чиун внезапно споткнулся о небольшой камень, торчавший из замерзшей грязи. Он быстро восстановил равновесие, возобновив свой неторопливый обход Римо. Хотя он никак иначе этого не показал, суть была высказана. Он чувствовал такое же головокружение, как и Римо. Припаркованные машины пронеслись позади Римо, когда двое мужчин сделали пируэт друг вокруг друга. Он почувствовал толпу, более плотную у него за спиной, со стороны дороги. Обычно он был бы способен услышать и отсортировать каждое отдельное сердцебиение в толпе. Здесь они были просто фоновым шумом. Какофония глухих ударов. Он развернулся обратно. Чиун теперь двигался к дороге. Они почти дошли до того, что оба оказались параллельно отрезку пустынной дороги, когда органы чувств Римо уловили что-то в веренице армейских машин. Это было странное ощущение. Что-то сосредоточенное, направленное на него. Нет. Теперь он вне пределов досягаемости. Когда Чиун двинулся к дороге, Римо понял, что все, что было направлено на него, теперь было направлено на Чиуна. Он слишком сильно напрягался. Было слишком трудно направить свои чувства дальше, чем Чиун. Он уже собирался переключить свое внимание исключительно на Мастера Синанджу, когда услышал отчетливый металлический звук. Это подтолкнуло его к действию. Без предупреждения Римо бросился на Чиуна. Мастер Синанджу, казалось, был искренне шокирован тем, что Римо действительно напал на него. Его миндалевидные глаза широко раскрылись, когда он приготовился к защитному удару. Но тому, что сделал Римо дальше, не было оправдания. Используя каждую унцию натренированной в синанджу силы и энергичности в самой грубой форме, Римо неуклюже навалился на Чиуна. Двое мужчин неуклюжей кучей повалились на замороженное рисовое поле. Одинокая пуля просвистела над их головами. Когда винтовка с треском разнеслась по пустоши, зачарованная толпа в панике разбежалась. Группа мужчин, включая президента и премьер-министра, бросилась в укрытие за различными транспортными средствами. "Отвали, луммокс!" - потребовал Мастер Синанджу. Он ударил и оттолкнул Римо от себя. Раздался еще один выстрел. Римо навалился спиной на Чиуна, одновременно оттолкнув их обоих в сторону. Вторая пуля с глухим стуком вонзилась в землю там, где они только что были. "Это непростительно!" Чиун взвизгнул. Он оттолкнул Римо и быстро вскочил на ноги. "Почему ты набрасываешься на меня, как разъяренный бык?" "Я спасал твою жизнь", - прорычал Римо. Раздалось еще несколько выстрелов. Трение, которое нарастало между ними, теперь было разрушено. Когда их чувства пришли в норму, оба мужчины легко избежали последних залпов. "Ты ничего подобного не делал, потому что я вот-вот умру от смущения. Я учил тебя быть Балком Хоганом?" "Я думал, ты поблагодаришь меня. Я знаю, ты была слишком далеко, чтобы почувствовать его". "Я таким не был", - фыркнул Чиун. Он суетливо поправил юбки кимоно. "Как скажешь", - раздраженно ответил Римо. Они одновременно обернулись, чтобы посмотреть, кто это начал в них стрелять. Римо не был полностью удивлен, заметив Рим Кун Со, прислонившего винтовку к капоту припаркованного северокорейского армейского джипа. Бегом они вдвоем преодолели расстояние до Soe, прежде чем он смог сделать еще один выстрел. Римо выдернул пистолет из рук сотрудника Министерства общественной безопасности, переломив его пополам. Он бросил две части на землю. "Что все это значит?" Требовательно спросил Чиун. "Он зол на тебя за то, что ты все время, пока мы были в берлинском посольстве, называл его сыном пхеньянской шлюхи", - добавил Римо за Soe. "О, и в меня теперь будут стрелять за то, что я говорю правду?" Спросил Чиун, уперев кулаки в бедра. "Он также, вероятно, пытался удержать тебя от вырезания ему нового пупка за то, что ты не вернул все свое золото в Синанджу". Римо улыбнулся Со. "Только потому, что я ничего не сказал, это не значит, что я пропустил, как твоя челюсть ударилась о приборную панель, когда я упомянул золото". Глаза Чиуна расширились. "Это правда?" он закричал, его голос повысился на несколько октав. "Это не моя вина", - взмолился Soe. "Правительственный указ заморозил весь поступающий груз. Я обнаружил последнюю партию на складе, когда меня перевели в аэропорт". Премьер-министр Севера и президент Юга выступили вперед, как только Римо разоружил Soe. Однако, услышав последнее откровение сотрудника службы безопасности, Ким Чен Ир начал медленно отступать на цыпочках. Чиун повернулся к двум лидерам. Ким застыл. "Говорит ли эта куча собачьего помета правду?" "Все поставки были задержаны в аэропорту после инцидента с головой", - неловко признался Ким Чен Ир. "Я полагаю, что часть вашего золота могла остаться. Но это была не моя идея, - быстро добавил он, поднимая руки в защитной позе. "Наблюдай за своим будущим, сумасшедший отпрыск продажного Ким Ир Сена". Говоря это, Чиун поднял палец с длинным ногтем. Одним ударом, похожим на кинжал, заостренный ноготь вонзился в живот Рим Кун Со. Глаза офицера безопасности расширились от шока, когда Чиун рванулся вверх. Острый, как бритва, ноготь прорезал Со от пупка до грудины. Дымящиеся органы соскользнули со своего места отдыха, шлепнувшись на замерзшую землю, как тяжелые водяные шары. Рот Соэ сложился в неистовую, замедленную букву "О". Но даже когда почувствовал сильную боль, его качнуло вперед. Он упал на вязкие мешки с собственными внутренними органами. Однажды упав, он больше не шевелился. Чиун нацелил смертоносный гвоздь в тело Со. "Это ты, если моего золота сегодня нет в Синанджу", - нараспев обратился Мастер синанджу к северокорейскому премьеру. "Я клянусь, что это будет сделано", - настаивал Ким Чен Ир. Его глаза болели, когда он смотрел вниз на тело охранника. Премьер бросился обратно к своему лимузину. Выбросив водителя на землю, он сел за руль. Почти сразу после запуска двигателя автомобиль начал описывать огромный круг по полю рядом с дорогой. Выправляясь, он помчался обратно в направлении Пхеньяна. "Вот и все", - удовлетворенно произнес Чиун. "Итак, на чем мы остановились?" Он снова повернулся к Римо. Римо не обращал внимания на старого корейца. Он смотрел вдоль ряда машин. "Где Сун?" он спросил. Когда волнение улеглось, люди вышли из промежутков между машинами. Ман Хен Суна нигде не было видно. "Он здесь", - сказал Чиун. "Возможно, мне не придется душить тебя, если ты согласишься просить у него прощения". "Нет, Чиун, правда", - настаивал Римо. "Его здесь нет". Быстрый поиск в толпе и машинах не привел к обнаружению преподобного Сан. "Это странно", - сказал сбитый с толку Чиун. "Почему провидец покинул нас накануне пен хада". Ответ на его вопрос пришел из точки, расположенной намного выше их голов. Сильный свистящий звук заполнил небо. Когда лица корейской делегации поднялись на шум, они с ужасом увидели пылающий объект, несущийся к ним сквозь сгущающиеся сумерки. Ракета-ЛЯГУШКА пронеслась по небу со скоростью, намного большей, чем мог обогнать даже мастер синанджу. Глядя на приближающуюся ракету, Римо и Чиун оба с холодной уверенностью знали, что находятся в эпицентре событий. Спрятаться было негде. Глава 30 Пока они наблюдали за ракетой, приближающейся с севера, другой яркий объект пронесся над их головами с юга. Он прилетел откуда-то со стороны демилитаризованной зоны. Последний инопланетный небесный объект впервые пролетел по прямой. Траектории их полета пересеклись высоко над линией автомобилей. Взрыв был потрясающим. Пылающие обломки дождем посыпались вниз, оставляя за собой яркие дымящиеся шлейфы. Солдаты и правительственные чиновники нырнули в укрытие внутри машин и под грузовиками, когда крошечные осколки разбитого металла посыпались вокруг них. Римо и Чиун нырнули в безопасное место оставшегося пуленепробиваемого лимузина. После взрыва они вынырнули, чтобы осмотреть обломки. "Что, черт возьми, только что произошло?" Спросил Римо. "Загудело взрывное устройство", - глухо сказал Чиун. "Нет, был еще один", - настаивал Римо. "Два бума, один бумс - какая разница?" Сказал Чиун. Он затоптал небольшой костер у себя под ногой. "Ракеты "Пэтриот"!" Римо сказал все сразу. "Они были размещены вдоль демилитаризованной зоны пару лет назад. Должно быть, они отследили приближающуюся ракету и сбили ее". Корейские солдаты начали перешептываться между собой. Говоря это, они смотрели в сторону президента Южной Кореи. Никто из них не казался довольным. Президент, казалось, был не очень доволен таким вниманием, которое ему оказывали. Он нырнул за спину Римо. "Я думаю, мы знаем, что случилось с Сан", - объявил Римо, глядя на подозрительных солдат. "Мы делаем?" Спросил Чиун. "Брось, Чиун", - раздраженно сказал Римо. "Совершенно очевидно, что он нас кинул". "Возможно, твоя ересь прогнала его". "Чушь собачья", - сказал Римо. "Если он все знает, как ты говоришь, тогда он знал о приближении ракеты. Я думаю, он знал, потому что он организовал это. В любом случае, он оставил тебя здесь умирать, Папочка." Он видел, что его доводы возымели действие. Семена сомнения были посеяны в старом корейце. Толпа северокорейских солдат и правительственных чиновников вокруг них начинала становиться все более враждебной. В отсутствие либо их премьера, либо провидца из пхен ха-да, они обратили свою враждебность по поводу ракетного удара против ближайшего представителя Юга - Ким Дэ Чжуна. Казалось, никого из них особо не волновало, что ракета прилетела с севера. "Возможно, вы правы", - неохотно признал Чиун, глядя на разъяренную толпу. "Я не говорю, что вы правы, но если бы вы были правы, что бы вы сделали сейчас?" Римо тоже смотрел на толпу. Кивнув, он поднял брови. "Бежать изо всех сил?" радостно предположил он. "Мудрый выбор", - ответил Мастер синанджу. Укутав президента Южной Кореи, они вдвоем запрыгнули в ближайший джип. Оставив разъяренную толпу в облаке пыли, они помчались по дороге в сторону демилитаризованной зоны. ПОЛКОВНИК ДЕСУЗА НЕ участвовал в войне в Персидском заливе, поэтому у него никогда не было привилегии видеть Патриотов в действии. До сегодняшнего дня. Осматривая поле дымящихся обломков вдоль старого железного моста, он вынужден был признать это. Он был впечатлен. В третий раз за день, когда он смотрел через мост, на другой стороне показался джип. Это был парень из ЦРУ. Он вернулся с президентом Южной Кореи, а также с другим мужчиной, который казался почти таким же старым, как скалистые горы над ними. Может быть, старше. Троица поспешила через мост. "Извините", - объявил молодой кавказец, когда троица пробежала мимо Десузы. "Нет времени на болтовню. Вы, ребята, продолжайте в том же духе". Полковник ничего не сказал, когда они сели в армейский джип и уехали. Они направились через поле, где протестующие разбивали лагерь последние несколько дней. После ракетного удара студенты университета уже мчались обратно в Сеул. Когда джип был уже далеко, полковник Десуза повернулся к своим людям. "Реквизируйте мне чертову будку для оплаты проезда", - сказал он. "Через неделю я стану миллионером". Качая головой, он побрел обратно через поле обломков к своему командному центру. Глава 31 "Где, черт возьми, ты был?" Потребовал ответа Смит по международной линии. "Расслабься, Смитти", - сказал Римо. Он стоял в главном терминале аэропорта в Сеуле. "У тебя снова лопнет мозжечок. Ты должен вытащить меня отсюда ". Ответ Смита был твердым. "Об этом не может быть и речи. В обеих Кореях кризисная ситуация. Ты нужен мне там ". "Кризис предотвращен", - настаивал Римо. "Я расскажу тебе все об этом, если ты скажешь мне, где сейчас Ман Хен Сон". Смит сделал паузу. Римо слышал сердитое дыхание директора "КЮРЕ" на другом конце провода. Наконец, без слов Смита, в трубке послышался звук быстрого набора текста. "Самолет Сан приземлился и вылетел из аэропорта в Сеуле час назад", - сказал Смит через мгновение. "Должно быть, Ким Чен Ир дал разрешение на вылет до того, как началась вся эта чушь", - размышлял Римо. "О нем", - настаивал Смит. "Какова ситуация на Севере?" "Все в порядке. Все в порядке. Ким наложил в штаны на золото Чиуна. У него нет времени ни на что другое. Куда направляется самолет Сан?" "Все это не имеет значения", - пожаловался Смит. "Где?" Смит вздохнул. "Конечно, он мог внести в журнал ложный план полета, но, похоже, Нью-Йорк - его конечный пункт назначения". "Отлично. Посади меня на самолет до Нью-Йорка". "Не сейчас", - сказал Смит. "В Корее все еще есть вопросы, которые нужно решить". "Не осталось никаких вопросов. Все они решены". Голос Смита звучал неубедительно. "Вы уверены?" "Ты что, издеваешься надо мной?" Римо усмехнулся, как будто его оскорбили. "Разве ты не знал, что я могу видеть будущее?" Глава 32 Сан вернулся в свое поместье в Ист-Хэмптоне, измотанный, но торжествующий. Великая сила Пифии оставалась в покое с тех пор, как он покинул Северную Корею. Дух был сильно ослаблен после своей могущественной битвы год назад. Действия последних нескольких дней не помогли. Сан нуждался в контакте с урной, чтобы перезарядить батареи обладающей силы внутри него. Водитель лимузина высадил его в конце главной подъездной дорожки возле входной двери. Цветок Розы поприветствовала его, когда он вошел в большое фойе. "Я слышал плохие новости, преподобный", - мрачно сказал его помощник-Санни. "Плохо? Ты что, с ума сошел?" Спросил Сун, ухмыляясь. "Лучше и быть не могло. И Ким Чен Ир, и Ким Дэ Чжун мертвы. Моей стране нужен правитель. Соберите мои вещи. Сегодня мы все вернемся в объединенную Корею, где я буду коронован королем ". "Но..." Роузфлауэр казался озадаченным. Он держал в руке последний выпуск собственной газеты Sun. Санни перевел взгляд с заголовка на своего лидера, явно сомневаясь, стоит ли ему продолжать. Сан выхватила бумагу у него из рук. США / Южная Корея Северной: "Бомбы. Прочь!" Лидер суннитов мгновенно смутился. Он быстро просмотрел текст, его лицо становилось все более пепельным с каждой прочитанной строкой. Он прочитал не более нескольких абзацев в истории, прежде чем швырнуть газету в своего подчиненного. Когда разные секции огромными листами упали на пол, Ман Хен Сон уже бежал вверх по лестнице в свою спальню. ТАКСИ из АЭРОПОРТА высадило Римо и Чиуна за высокими стенами поместья Сан в Ист-Хэмптоне, Лонг-Айленд. "С тобой все в порядке?" Спросил Римо, как только такси скрылось за поворотом улицы. "Нет ничего, с чем было бы все в порядке", - фыркнул Чиун. "Ты выдвинул интересную теорию. Однако я оставляю свое суждение при себе, пока мы не поговорим с Сан". Римо отметил, что Мастер Синанджу больше не называл лидера культа Великим Провидцем или каким-либо другим титулом. Он не упомянул об отсутствии почетных званий. Они взобрались на стену, быстро перескакивая через нее, как пара паукообразных обезьян. С другой стороны их встретила стрельба. "Не похоже, что они слишком рады видеть нас, Папочка", - сказал Римо, пританцовывая под градом пуль. Внезапные оспины выплевывают порох из стены позади него. Вооруженные Солнечные зайчики веером рассыпались по лужайке. Они лежали в своих розовых одеждах на тонком слое свежевыпавшего снега. Единственное, что могло бы сделать их более заметными, было бы, если бы их лысые головы засветились неоновым светом. Чиун не отреагировал на комментарий Римо. Не успела начаться стрельба, как Мастер Синанджу исчез. Он влетел в гущу нападавших, его пальцы ног выискивали голые купола. Куда бы они ни приземлялись, раздавался глухой звук, как будто кто-то протыкал футбольный мяч. После каждого удара замолкал другой пистолет. "Эй!" - закричал Мастер синанджу, прорываясь сквозь армию сунни. "Если они не знали, что мы придем, то теперь знают", - прокомментировал Римо дыры в стене. Он побежал за Чиуном. КРИК СНАРУЖИ пробрал Ман Хен Сана до глубины души. Это был Мастер Синанджу. Он выжил. И он шел за Саном. Лидер культа был в шкафу в своей спальне. Увлажнители воздуха были включены, и на голову ему было наброшено одеяло, а также древнегреческая урна. Но, хотя он глубоко затянулся тонким желтым дымом, который поднимался линией тумана от влажного порошка, никаких видений не появилось. Пифия была слабее, чем когда-либо. Разрушенная сущность Аполлона почти исчезла. Она не просто бездействовала во время полета обратно в Америку. Она была почти мертва. Стрельба внезапно прекратилась. Сан глотнул желтого дыма. страх сковал его грудь. Пифия была почти мертва. Как и он сам. ТЕЛА, ЗАКУТАННЫЕ в розовое, были разбросаны по лужайке. Некоторые Солнечные Зайчики сбежали, когда поняли бессмысленность своих усилий. Римо и Чиун отпустили их. Их приз был в главном доме. Они пересекли заснеженную террасу и пнули французскую дверь, которая вела в большой бальный зал. Коммутаторы горячей линии связи с экстрасенсорикой, которые были там два дня назад, исчезли. Римо не знал, закрыли ли они операцию по удаленному мошенничеству или просто переехали в другое место. Его это не волновало. Два Мастера Синанджу влетели в бальный зал, прошли по до блеска отполированному полу к большому занавешенному дверному проему, который вел в главное фойе. Они были почти у двери, когда Роузфлауэр выскочила перед ними, размахивая пистолетом-пулеметом. "Ты попадешь к преподобному Сану только через мой труп!" - смело заявил мускулистый Луни. "Я приму это как приглашение", - сказал Римо. Прыгнув вперед, он схватил Роузфлауэр за горло, сжимая так сильно, что шея и позвоночник были раздавлены, как алюминиевая пивная банка. И ган, и Санни кучей упали на пол. Римо и Чиун продолжили путь к лестнице. РАВНИНА ИСЧЕЗАЛА в своих самых отдаленных точках. Казалось, что область, где сидела Пифия, была островом, окруженным морем небытия. Даже небо исчезло. Прямо над его головой нависла огромная надвигающаяся пустота. Пифия все еще была там. Слабая. Измученная болью. Она смотрела на Солнце тем, что раньше было ее пронзительными желтыми глазами. Теперь они были тусклыми, тускнеющими даже на глазах у Солнца. "Ты потерпел неудачу", - сказала Пифия. "Ракеты были перехвачены", - ответил Сан. Он тяжело дышал в этом потустороннем месте, точно так же, как его физическое "я" тяжело дышало в материальном мире. "Я этого не предвидела", - печально призналась Пифия. Сан была в ужасе. "Ты ясновидящая! Дельфийский оракул! Самая знаменитая предсказательница в истории человечества! Что значит, ты этого не предвидел?" Пифия подняла глаза. "Я вижу многое. Не все. То, что я дала тебе, было будущим. Не будущее. Я гораздо лучше справляюсь с более насущными событиями. Как сейчас". Парящая улыбка над облаком желтого тумана была глубоко тревожащей. "Я вижу твое будущее". Глаза расширились. "Да?" Прошипела Сан. "Что это?" Кривая улыбка казалась нерешительной. Как будто Пифия не была уверена, смеяться ей или плакать. "Короткий", - сказал дух. Где-то поблизости раздался взрыв, похожий на треск щепок. Видение исчезло во вспышке желтого. Сан сидел на своем табурете в шкафу в своей спальне. Он стянул полотенце с головы, заметив остатки запертой двери, разбросанные осколками по всему полу. С ужасом он увидел Римо и Чиуна, стоящих в открытом дверном проеме. "Знакомая вонь", - прокомментировал Римо, принюхиваясь к зловонному воздуху чулана. Он кивнул на урну у ног Сан, от которой исходил приторный запах серы. Глаза Чиуна превратились в искорки чистой ярости. Сжав руки в виде шипов из слоновой кости по бокам, он целенаправленно направился к сидящему лидеру культа. Когда он посмотрел на двух мужчин, которые хотели причинить ему смерть, желтый огонь заплясал в глазах Ман Хен Сон. "Это был не я", - умоляла Сан. "Это был приспешник Аполлона. Он заставил меня делать эти вещи". Римо прислонился к дверному косяку. "Владение - это девять десятых закона", - сказал он, пожимая плечами. Сан свалился навзничь со своего табурета. Он с трудом поднялся на ноги, ударившись о дальнюю стену большого шкафа. Вешалки загремели друг о друга, когда он в ужасе прижал руки к стенам. "Ты обманул меня", - угрожающе сказал Мастер Синанджу. Хватаясь за ментальную соломинку, Сан внезапно наткнулся на то, что могло его спасти. "Богатство!" - воскликнул он, его желтые глаза загорелись ярче. "Я могу предсказать будущее с помощью Пифии. Вместе мы можем сделать вас богаче, чем вы когда-либо могли себе представить ". Чиун оглянулся через плечо на Римо. Римо оттолкнулся от дверного косяка и выпрямился, сбитый с толку внезапным вниманием. Мастер Синанджу снова посмотрел на Сана. "Я уже гораздо богаче, чем ты можешь себе представить, лицемер". Без предупреждения обе руки Чиуна взмахнули под разными углами перед собой, сначала левой, затем правой. Он был похож на сумасшедшего дирижера оркестра. Царапающие дорожки, оставленные его десятью изогнутыми когтями, разорвали грудь и живот Ман Хен Суна. Кровь и внутренности хлынули на пол, когда лидер культа рухнул. Как только тело упало, изо рта и носа Суна начал струиться густой желтый туман. Римо по опыту знал, что дым означает одержимость. Они с Чиуном наблюдали, как густой туман сгущается в тугой клубящийся шар. Он драматично поднялся к потолку, на мгновение остановившись. Внезапно клуб дыма устремился к Римо. Он собрался с духом, чтобы отразить атаку. Когда оно коснулось его кожи, Римо почувствовал смутно знакомое присутствие сознания Пифии. Оно было намного слабее, чем он помнил. Слишком слабое для своей цели. Дух в дыму не смог закрепиться. Он прошел сквозь Римо и вернулся в комнату. Все еще клубясь - теперь уже медленнее - дым полетел в Чиуна. Мастер Синанджу легко отразил его. После этого между ними обоими долгое время что-то перекатывалось. Казалось, они не знали, что делать. Наконец, решение, казалось, было принято. С последним всплеском энергии дым устремился вверх. Он вырвался сквозь потолок желтым облаком и исчез из виду. Мгновение спустя ужасный далекий крик прогремел над замерзшими лужайками поместья - как у того, чье время давно истекло, наконец-то истекло. Переглянувшись, два Мастера синанджу прошли в центр комнаты. Дым и запах рассеивались. Самой сильной вонью, оставшейся в комнате, был сильный запах ядовитого лосьона после бритья, который Sun использовала, чтобы заглушить вонь желтой сернистой пыли. Не говоря ни слова, Римо и Чиун посмотрели на урну Дельфийской Пифии. Пыль больше не светилась. Глава 33 "Вы были правы", - с энтузиазмом поддержал Смит. "Ситуация в Корее вернулась к норме после вашего ухода". "Я думаю, что, возможно, я имел к этому какое-то отношение, Смитти", - сказал Римо, слегка раздраженный. Он разговаривал по уличному телефону-автомату на Кейп-Коде. Римо переложил трубку от одного уха к другому, разыскивая Мастера синанджу на ближайшем причале. Он заметил сморщенного корейца, увлеченного разговором с мужчиной в толстом ирландском свитере. "Ким Чен Ир фактически ушел в подполье после инцидента со взрывом в Чосоне", - настаивал Смит. "Если ситуация с Чиуном была такой, как вы говорите, возможно, мы некоторое время ничего не услышим с Севера". "А как насчет Юга?" "После дней волнений наступило долгожданное затишье", - сказал Смит. "Протестующие студенты и сторонники их программы про-объединения в правительстве были готовы отстаивать свою правоту до тех пор, пока их соотечественники, казалось, сочувствовали их делу. Их протест сработал, когда именно Соединенные Штаты случайно разбомбили Сеульский национальный университет. Но после того, как США остановили бомбардировку с Севера, сегодня очень мало людей готовы их слушать ". "Итак, мы вернулись к исходной точке". "Я доволен тем, что ситуация разрешилась", - сказал Смит. В его лимонном тоне было что-то почти граничащее с бодростью. Это раздражало до крайности. "Кстати, я отправил тебе по почте все дискеты, которые нашел в особняке Сана", - сказал Римо. "Я предполагаю, что моряки на американских и северокорейских кораблях были сумасшедшими. Вероятно, парни, выдававшие себя за нью-йоркских копов на митинге, тоже." "Я с нетерпением жду их получения". Лицо Римо сморщилось. "Пожалуйста, Смитти, тебе обязательно быть таким чертовски счастливым? Это нервирует". "Я верю, что имею право быть счастливым. Мы вышли из очень мрачного цикла для CURE. Я думаю, что вы больше всего оценили бы возвращение к нормальной жизни". На другой стороне продуваемой всеми ветрами пристани Чиун только что закончил ругать мужчину в свитере. Краснолицый мужчина раздраженно отвернулся, натягивая синюю вязаную шапочку на свои седые волосы, когда ступил на лодку, которая была привязана к причалу. Ближайшая вывеска рекламировала компанию M. Vineyard Whalewatch Charters, Inc. "Нормальный" - понятие относительное, Смитти, - вежливо сказал Римо, вешая трубку. Римо подобрал тяжелую дельфийскую урну, которая стояла у его ног возле телефона-автомата. Он поспешил к Мастеру Синанджу. "Он требует, чтобы мы заплатили полную цену", - пожаловался Чиун, сердито махнув рукой в сторону лодки. "Я сказал ему, что если бы нас интересовало только наблюдение за китами, мы могли бы сидеть на причале и наблюдать за его пузатыми пассажирами, которые ковыляют на его мусорной барже и с нее". "Я уверен, что это было хорошо воспринято", - сухо прокомментировал Римо. "Не волнуйся, у меня есть деньги". Римо заплатил гонорар, и двое мужчин поднялись на борт лодки среди толпы замерзающих пассажиров. СОРОК ПЯТЬ МИНУТ спустя они были в бурлящих черных водах Атлантического океана. Римо парировал любопытные вопросы людей, которые заплатили семьдесят пять долларов за поездку и еще не видели ни одного гуппи, рассказывая всем, кто спрашивал, что в великолепной антикварной урне, которую он нес, находится прах его дорогой покойной тети Милдред. Люди на борту тихо подумали, что тетя Милдред, должно быть, была величиной с дом, раз заслужила урну такого размера. Когда они были достаточно далеко от суши, Римо начал сбрасывать в океан огромные порции желтой пыли. Он использовал ложку, которую взял в ресторане накануне вечером, позволяя каждой ложке полностью раствориться в холодной воде, прежде чем бросать следующую. Потребовалось более получаса, чтобы большая урна почти опустела. "Ты имел в виду то, что сказал Сан вчера?" Внезапно спросил Римо. Они оба хранили молчание в течение всей процедуры. "Что я такого сказал?" Вежливо спросил Чиун. "Когда он сказал тебе, что может сделать тебя богаче. Ты сказал, что ты уже богаче, чем он может себе представить. Когда ты это сказал, я вроде как подумал, что ты имел в виду меня". Чиун глубоко вдохнул холодный соленый воздух. Унылый горизонт простирался перед ними на невозможное расстояние. "Ты очень важен для меня, Римо Уильямс", - сказал Чиун в конце концов. Его челюсть была твердо сжата, когда он смотрел на бескрайнее черное море. "Даже важнее золота?" Чиун наклонил голову, глубоко задумавшись. Наконец, он посмотрел на Римо, и в его карих глазах блеснул огонек теплого веселья. "Ты в бегах", - признал он. Подавив улыбку, он снова посмотрел на океан. Римо тоже ухмыльнулся. Несмотря на сильный холод, он почувствовал, как в груди разливается сильное тепло. Он снова обратил свое внимание на урну. Осталась лишь небольшая порция желтой пыли. "Надеюсь, мы больше не увидим Пифию", - сказал Римо, зачерпывая последние несколько порций. Чиун покачал головой. Крошечные завитки нежных белых волос над ушами сдуло с его пергаментного лица жестким океанским ветром. "Разве ты не почувствовал этого, сын мой? Он был почти без сознания". Чиун смотрел на комки желтого порошка, которые растворялись и тонули в сверкающих кристаллических узорах под бурлящими темными водами Атлантики. "Даже боги умирают", - тихо сказал он. Римо не ответил. Он подождал, пока из каменной емкости высыплется последняя желтая пыль. Когда она опустела, он поднес урну к поручням лодки и перекинул ее через борт. Он произвел едва заметный всплеск, исчезая под волнами. Навсегда. Разрушитель 116: Финальный барабан Авторы: Уоррен Мерфи и Ричард Сапир ПРОЛОГ "Что это значит "не соответствует нашим потребностям в настоящее время"?" Об этом Чиун, Правящий Мастер Дома Синанджу, солнечного источника всех младших боевых искусств, спросил своего ученика одним солнечным весенним днем. Чиун был пожилым азиатом с кожей цвета орехового дерева. Его юношеские карие глаза сосредоточенно смотрели на пергаментные края. Пергаментная кожа его лба прорезала морщины, отбрасывая несчастную тень на его обветренное лицо, когда он рассматривал лист бумаги, который держал в своей старческой руке. "Дай сюда", - сказал его ученик Римо Уильямс. Взяв бумагу у Чиуна, гораздо более молодой человек пробежал глазами несколько строк на хрустящем листе. Он лениво жевал свою тарелку холодного риса, приготовленного на пару, пока читал. "Это официальное письмо", - наконец сказал Римо. "Тебе отказали в чем-то под названием "Испытания убийцы". Ты снова писал романы за моей спиной?" Чиун с сердитым выражением лица выхватил газету обратно. "Не твое дело", - горячо фыркнул он. И, развернувшись на каблуке в сандалии, он скрылся в темном углу их дома. "У меня ЕСТЬ ДРУГ", - сказал Мастер позже тем вечером. "Нет, ты не понимаешь", - рассеянно заметил Римо. Он пытался следить за Ником в Nite. "Молчать, наглец!" Рявкнул Чиун. "Этот мой друг - начинающий писатель". "Звучит знакомо". "Каким был бы для него наилучший способ воплотить свои слова в жизнь?" "Ты имеешь в виду, помимо того, что доктор Франкенштейн выбрасывает свою рукопись в разгар грозы?" "Вестгот! Я не знаю, зачем моему другу тратить дыхание - нет, лучшие годы своей жизни - на такого неблагодарного со злобным языком, как у тебя!" Римо поднял руки. "Прости", - быстро извинился он. "Это не совсем моя область, Папочка". "Мой друг в отчаянии. Он попросил бы помощи у жалкого быка или осла, если бы таковых удалось найти. Поскольку в округе не было ферм, вы были его единственной альтернативой". "Я польщен", - сухо сказал Римо. "Итак, что за книгу написал этот твой друг?" Чиун выпрямился, расправив костлявые плечи. Его малиновое шелковое кимоно откликнулось на движение, гордо раздувшись на груди. С ярко-оранжевым клювом его можно было принять за большого кардинала. "Это не роман. Мой друг пытался сделать это в прошлом, но безуспешно. Он написал сценарий, подробно описывающий трудности его жизни. Это эпопея ". "Я уверен", - еле слышно сказал Римо. "Это тот самый друг, который пару лет назад пробовал себя в кино?" "Я не знаю друга, о котором вы говорите", - неопределенно ответил старый кореец. "У меня их так много. В любом случае прошлое незнание Голливуда не имеет значения. Мне нужно знать, что мой друг может сделать сейчас ". Римо вздохнул. Сегодня вечером у него было задание, и он планировал сначала немного отдохнуть. Отвернувшись от телевизора, Римо встал и как можно шире раскинул руки. Он напоминал человека Т. "Это остроумие, юмор, оригинальность и интеллект", - объяснил он. Он пошевелил кончиками указательного и среднего пальцев на левой руке. "Это полное, абсолютное, абсолютнейшее дерьмо". Он пошевелил соответствующими пальцами на противоположной руке. "Все, что находится между этим и этим, - сказал он, пошевелив пальцами на обеих руках, - производится в Голливуде. В девяти случаях из десяти этот материал тоже будет выпущен ". Он помахал Чиуну правой рукой, прежде чем сесть обратно. Чиун нахмурился еще сильнее. "То есть ты хочешь сказать, что мой сценарий слишком хорош для идиотов в Голливуде". "Я думал, мы говорим о твоем друге", - лукаво сказал Римо. "О, повзрослей, Римо", - парировал Чиун. "Мне было бы неловко приводить друзей домой, когда ты все время ошиваешься поблизости". Чиун достал из широких рукавов своего кимоно перо с перьями и лист пергамента. Поджав ноги под себя, он опустился на пол в изящной позе лотоса. Он начал делать поспешные заметки. "Как мне сделать так, чтобы мой фильм больше не был слишком хорош для Голливуда?" спросил Мастер синанджу. Римо полностью потерял надежду досмотреть до конца повтор "Я люблю Люси", который он смотрел. Он выключил телевизор с помощью пульта дистанционного управления, прежде чем опуститься на колени перед своим учителем. "В большинстве фильмов в наши дни они придумывают несколько больших последовательностей эффектов, а затем создают вокруг них своего рода историю", - объяснил Римо. Чиун нацарапал еще несколько пометок. Кончик его пера весело заплясал. Он поднял глаза от своего пергамента. "Эффекты?" спросил он. "Взрывы, погони с вертолетов, радиоактивные динозавры, разгуливающие по центру Манхэттена. Что-то в этом роде". "Но разве все это не вытекает из сюжета?" "Ты бы так подумал, не так ли?" Сказал Римо. "Но, насколько я могу судить, ты ошибаешься. Нет. Сначала эффекты, потом история. Если эффекты достаточно масштабные и громкие, иногда можно обойтись вообще без сюжета. Например, Армагеддон ". "Потрясающе". Чиун покачал головой. Он нацарапал еще несколько строк на своем пергаменте. "Мишель Пфайффер в костюме кошки", - внезапно сказал Римо. "Что?" - спросил Мастер синанджу, поднимая глаза. "Бэтмен возвращается", - объяснил Римо. "Единственное, что в нем было подходящего, - это Мишель Пфайффер в облегающем костюме кошки". "Порнография", - настаивал Чиун. "Отличные кассовые сборы", - ответил Римо. "По крайней мере, пока люди не узнали, что там больше ничего нет". "Но разве там не было взрывов?" Спросил Чиун, сбитый с толку. "Да, но фильм был мрачным и неприятным. Людям нравится, когда их насилие поднимает настроение". "Воодушевляющий", - повторил Чиун, записывая это слово. "Значит, для успеха моего сценария мне нужны взрывы, динозавры и полуобнаженные белые женщины?" "И счастливый конец", - добавил Римо. "Да, да, да". Чиун пренебрежительно махнул рукой. "Возвышающая чушь. Ты это уже говорил". Собрав свои вещи, он поднялся, чтобы уйти. Римо мгновение колебался, прежде чем заговорить снова. "Это при условии, что ваш фильм был слишком хорош для начала", - сказал он удаляющейся спине Чиуна. "Возможно, это было что-то другое". Он добавил эту последнюю мысль неопределенно. Чиун остановился в дверях. Он очень медленно повернулся. "Что еще это могло быть?" - спросил он. Римо на мгновение задержался с ответом. Он не хотел прямо говорить и обвинять Чиуна в написании плохого сценария. "Я не знаю", - уклончиво ответил Римо, слегка пожав плечами. "Кое о чем я не подумал". "То, о чем вы не думаете, могло бы заполнить тома", - ответил Мастер Синанджу тоном глубокого превосходства. С этими словами он вылетел из комнаты. "Посмотрим, приду ли я на твою премьеру", - проворчал Римо. И, поднявшись с ковра с бесшумной плавностью, он отправился на свое задание. Глава 1 Все были вооружены. Лес тонких черных стволов, нацеленных в небо - суровое свидетельство гордого неповиновения исламу. Прерывистый огонь старых русских АК-47 время от времени гремел в горячем воздухе пустыни. Вспышки ярко-оранжевого огня вырвались гневными рывками, за которыми немедленно последовали бурные приветствия со стороны переполненной, потеющей, ликующей массы человечества. Высоко над площадью восстания, на балконе Большого султанского дворца, султан Омай син-Халам усталыми глазами наблюдал за происходящим далеко внизу. Увидев султана, несколько человек подняли оружие в неистовом, небрежном приветствии. Целая часть толпы повернулась к своему лидеру, когда волна прокатилась по залу. В салюте были подняты пистолеты, прежде чем буйство толпы окончательно перешло в стрельбу и восторженные крики. Даже когда внезапное неистовство празднования утихло в одной части толпы, крик был подхвачен другой. Омай наблюдал за всем этим с бесстрастным изможденным лицом. В его аквариуме было жарко. Так он называл листы непроницаемого оргстекла, которые по необходимости соорудили вокруг его балкона - Аквариум. Пуленепробиваемое стекло было добавлено в 1980-х годах в качестве меры предосторожности, ставшей необходимой из-за его заигрываний с Западом. И с Израилем. Пока он стоял там, впитывая тепло своей личной могилы, толпа, казалось, растворилась в пейзаже. Предполагалось, что это будет день великого празднования как для Эбла, так и для ее лидера. Однако мысли султана Омая син-Халама были не об этом дне, а о другом. Давным-давно... 7 мая 1984 года. В этот день все изменилось. Именно тогда он обнаружил опухоль. В маленьком народе Эбла, расположенном в пустыне к северу от Ливана, было не так уж много врачей. Лучшие в стране находились в самом Большом султанском дворце. Но даже при том, что они были лучшими врачами в Эбле, печальный факт заключался в том, что они все еще были не очень хороши. Возможно, когда-то врачи султана были хорошими. Но султан Омай син-Халам всю свою жизнь был здоров как лошадь. Даже в шестьдесят лет он не нуждался во врачах. За несколько лет до этого советники султана наняли нескольких лучших врачей, родившихся в Эблане и получивших западное образование, которых только можно было купить за деньги. Штат из десяти человек дежурил полный рабочий день на случай чрезвычайной ситуации. Но, если не считать нескольких царапин и ушибов, полученных в результате нескольких дорожно-транспортных происшествий, они десятилетиями не использовались. С годами врачи, которые все были старше султана на момент поступления на службу, скончались. Поскольку мужчины умерли, их не заменили. К тому времени, когда Омар обнаружил опухоль у себя подмышкой, оставалось всего два врача. В тот судьбоносный день султан сидел в прохладе своего частного лазарета с кондиционером. Хотя на дворе были 1980-е, комната, казалось, была перенесена во времени куда-то сразу после Второй мировой войны. Ни один из двух оставшихся врачей, казалось, не был уверен, как управлять устаревшим рентгеновским аппаратом. Они суетились вокруг этого, как пара пожилых сестер, которых попросили приготовить ужин на День благодарения для всей семьи и которые забыли, как включить газовую духовку. В конце концов султан вышел из себя. "Хватит!" Рявкнул султан Омай. Несмотря на то, что мужчины были поражены, они, казалось, с облегчением отказались от старого устройства. Султан сидел на с любовью сохраненном смотровом столе из черной кожи. Он выглядел как музейный экспонат. Врачи обратились к правителю своей страны. Омай был раздет до пояса. Его кожа была темной, грудь широкой и покрытой толстым покровом жестких черных волос. Только недавно начала появляться седина. "Не могли бы вы снова поднять руку, пожалуйста, о султан?" - попросил один врач. Султан сделал, как ему было велено, хотя и нетерпеливо вздохнул. Доктор прощупал опухоль пальцами. Он серьезно нахмурился, повернувшись к своему коллеге. Второй врач тоже хмурился. "Как долго это здесь?" спросил первый доктор. "Я только сейчас заметил это", - сказал султан. "Хм", - сказал доктор. Его нахмуренность стала еще глубже. Казалось, она распространилась на его заросшую щетиной шею. "Это ненормально?" - спросил султан. "Нормально?" - удивленно спросил доктор. "Нет. Нет, это ненормально". Он еще немного пощупал подмышечную впадину. Султан поморщился. Область становилась нежной на ощупь. Этим утром такого не было. "Это неправильно", - сказал первый доктор. "Нет, это не так", - согласился второй. "Что я должен делать?" - спросил Омей. "Отправляйся в Англию", - твердо приказал первый доктор. "Америка лучше", - напомнил второй. "Америка лучше всего", - согласился первый. "Но Эбла не в хороших отношениях с Америкой". Султан слушал их со все возрастающим волнением. Эти двое уже отправляли его на лечение на ненавистный Запад, и ни один из них еще не поделился с ним своими подозрениями. Омай громко хлопнул ладонью по смотровому столу. Двое стариков прекратили болтовню, обратив свои широко раскрытые слезящиеся глаза на лидера Эбла. В их налитых кровью глубинах был виден печальный страх. "Что это?" Спросил Омай син-Халам. Ответ, который они дали, потряс его. Рак лимфатической системы. Из-за границы немедленно пригласили молодых врачей. Они повторили прогноз врачей постарше. Это был рак. Султан, который ни дня в своей жизни не болел, внезапно столкнулся с мрачным призраком самой пугающей из болезней. Со времен революции против Великобритании, почти двадцать лет назад, Эбла была вовлечена в теневую кампанию терроризма против стран Запада. Он присоединился к Ирану, Ливии, Ираку и Сирии в осуждении империализма Америки в частности. Эта тайная война унесла много жертв за эти годы - почти все они были невинными гражданскими лицами. Но с его диагнозом для султана Омая наступил рассвет новой реальности. К шоку всех сторонних наблюдателей, он публично осудил использование террора для достижения политических целей. В частности, он осудил спонсируемый государством терроризм, выделив страны, которые он когда-то называл союзниками. Сделав шаг, который потряс арабский мир, он даже объявил, что Эбла теперь признает суверенное государство Израиль. Это было обращение, не похожее ни на одно со времен Святого Павла по дороге в Дамаск. Перемены были объявлены прорывом в отношениях между Ближним Востоком и Западом. Султана Омая восхваляли за его новые идеалы. Исчезли осуждения раскаявшегося сторонника террора. Изгнан навсегда. Лавры заняли место доноса. Конечно, больницы Запада были открыты для него. Его рак лечили в Нью-Йорке. Еще одним доказательством его духовного возрождения стал тот факт, что он пользовался услугами почти исключительно врачей-евреев. Худшая часть рака была удалена хирургическим путем. За направленным облучением последовали месяцы химиотерапии. Последовало еще больше облучения. Поначалу команда врачей, которые теперь ухаживали за больным монархом, не была настроена оптимистично. Но врачи не были знакомы с неукротимым духом лидера Эбла. Несмотря на все ожидания, кроме его собственных, Омай боролся с раком. И победил. Особенно тяжелая форма болезни, от которой он страдал, вошла в полную ремиссию. Еще одно возрождение для очарованного султана Эблы. Некоторые скептики думали, что с улучшением состояния здоровья султана произойдет возрождение прежнего "я". Они были приятно удивлены, что ошибались. В течение следующего десятилетия своей жизни Омай больше, чем кто-либо другой, боролся за ближневосточный мирный процесс. Было легко войти в роль Великого миротворца. В конце концов, он был международной знаменитостью. Омаю аплодировали в газетах. Он был почетным гостем на церемониях подписания в Белом доме. Он регулярно выступал в Организации Объединенных Наций. Были времена, когда он почти обманывал себя, думая, что изменился. На этом этапе жизни султана Эбла становилась все более изолированной от своих ближневосточных соседей. На землю, которая когда-то была союзником, теперь смотрели с глубоким подозрением. Радикальные фундаменталисты на родине обвинили султана Омая в упадке арабского сообщества из-за Эбла. Угрозы, как внутренние, так и внешние, множились со скоростью, почти сравнимой с раком, с которым он боролся. В результате султану больше не было безопасно выходить на улицы без вооруженного сопровождения. Аквариум был самым очевидным примером опасного мира, который Омай создал на своем собственном заднем дворе.... СТОЯ За листами пуленепробиваемого стекла, Омай смотрел на низкие бетонные здания Аккадада, столицы Эблана. Приземистые строения запекались в оранжевом огне заходящего солнца. Пение началось заново. "О, боже! О, боже! О, боже!" Он не ответил. Акустическая система была установлена, когда Аквариум только строился, чтобы его голос мог разноситься по площади. Он редко ею пользовался. Обращение султана обычно вызывало более враждебную реакцию толпы, чем это нравилось его сотрудникам службы безопасности. Внизу люди были набиты на площадь Восстания, как сигары в хьюмидор. Они смотрели на него снизу вверх, глаза горели патриотическим пылом. Оружие было вызывающе поднято. Вдалеке прогремело несколько выстрелов. Он знал, что они скандировали не за него, а за славную революцию против Запада, с которой прошло тридцать лет. Недавняя годовщина стала поводом для национального празднования. Но если бы им дали хотя бы половину шанса, они бы с радостью обратили на него свое оружие. Несмотря на угрозу, которую они представляли, Омай страстно желал оказаться среди своего народа. Но его жизнь была в неминуемой опасности. Особенно после последнего заключения врача. Несмотря на здоровый образ жизни, который он вел, рак недавно вернулся, более чем через десять лет после того, как его заверили, что он исчез навсегда. И на этот раз он был гораздо более опасным, чем раньше. На этот раз надежды не было. Ему оставалось жить всего несколько месяцев. Возможно, даже год. Но это, как его заверили, маловероятно. Когда до султана Омая Синкхалама дошла реальность его физического положения, его осенило новое осознание. Он, наконец, увидел правду. Он продал душу своего народа за еще несколько лет жизни. Султан сам предал свою любимую Эблу. Эта мысль занимала большую часть его времени в последнее время. Она не выходила у него из головы и сейчас, когда он смотрел на шумную толпу гуляк. Люди закричали. Еще больше оружия триумфально загремело. Новая волна поднятых штурмовых винтовок прокатилась по толпе в знак почтения своему правителю, возвышающемуся над ними. Внезапно кому-то взбрело в голову выстрелить в аквариум. Когда солнце испустило дух и скрылось за горизонтом, несколько выстрелов ударились о защитное стекло. Хотя его первым побуждением было увернуться, Омай не дрогнул. Он не мог показать слабость. В тот момент, когда проявилась слабость, он был бы потерян. Толпа заполонит дворец, убивая его, его советников, его слуг. Вместо этого Омай наблюдал за схваткой с любопытной отстраненностью. Он даже наклонился ближе к стеклу. Солдаты пробивались сквозь толпу. Прикладами своих винтовок они усмирили одинокого стрелка, избивая его. Его быстро оттащили, чтобы другие не прониклись сочувствием к одинокому храброму протестующему. Когда пыль осела на землю после шаркающих ног мужчины, толпа вновь обрела прежний вид неповиновения. Направленный не на Омая, а снова на ненавистный Запад. Он был готов уйти еще до начала съемок, но после этого Омай задержался еще на несколько минут. С его стороны было бы неприлично показывать даже видимость страха. Хотя во дворце был кондиционер, в аквариуме оставалось жарко. Солнце уже зашло. Яркие прожекторы из дворца и окружающих зданий окрашивали площадь Восстания в ослепительно белый цвет. Его спина была покрыта потом. Он чувствовал слабость от стояния. Наконец Омай вернулся в свою королевскую резиденцию. В его личных апартаментах было прохладнее. Он спустился из своей спальни на специальном секретном лифте на нижний этаж. Когда он проходил через большой зал для аудиенций, расположенный среди обширного комплекса офисов непосредственно под его личной резиденцией, мысли Омая задержались на человеке, который был достаточно храбр, чтобы выстрелить в правителя своей страны. Султан сообщал, что с нарушителем не следует плохо обращаться. Более чем вероятно, что действия протестующего были протестом против направления, в котором султан вел Эбла в течение последних пятнадцати лет. Правда была в том, что Омай согласился с этим человеком. Этот одинокий стрелок вскоре был бы удивлен наказанием, которое планировал наложить на него султан. Как и весь остальной мир. Султан пересек коридор, примыкающий к залу аудиенций. Несколько министров и их помощников сновали из кабинета в кабинет дальше по коридору. Это были те немногие, кому доверяли. Было не так много людей, с которыми он поделился своими планами, поскольку Омай не хотел, чтобы об этом стало известно слишком рано. Еще один лифт, предназначенный исключительно для личного пользования султана, вечно ждал на этом этаже. Сейчас он был здесь, с распахнутыми дверями. Омай ступил на борт. "Гостевые покои", - прошипел он лифтеру слабым скрипучим голосом. Его немедленно сотряс ужасный кашель. Омай согнулся пополам, схватившись за живот от боли, когда двери снова открылись. Его кашляющий спазм мгновенно привлек внимание. Из зала руки слуг услужливо потянулись к султану. Он отмахнулся от них всех. "Оставь меня!" - приказал он, задыхаясь. Усилие вызвало еще один приступ кашля. Омай, пошатываясь, вышел из лифта, обессиленно привалившись к дальней стене. После долгого момента, когда он думал, что его легкие разорвутся, султану удалось взять кашель под контроль. Еще мгновение, и к нему вернулось дыхание. Он выпрямился. Слуги держались на почтительном расстоянии, протягивая руки на случай, если их хозяин позовет их. Вытирая слезы боли, Омай покинул их всех. Оставшись один, он неуверенно направился по частному коридору. Стены были увешаны богатыми красными гобеленами, в их богато украшенный узор вплетены истории древней Эблы. В этой части дворца останавливались личные гости султана. Он улыбнулся сквозь боль, подумав о трех американских госсекретарях, которые оставались здесь на протяжении последнего десятилетия. Скоро прибудет еще один. Омай нашел дорогу к последней комнате вдоль правой стены коридора. Когда он приблизился к открытой двери, его бледное лицо исказилось от неудовольствия. Отчаянная музыка полилась в зал. В ней была громкая, запредельная дерзость. Отчетливо слышался вестерн. Внутри комнаты султан обнаружил одинокого мужчину, сидящего перед импортным японским телевизором. На корпусе телевизора стоял старый видеомагнитофон марки "Нишицу". На темном телеэкране скакали две фигуры. Оба были одеты в нелепые ковбойские ливреи американского Старого Запада. Единственный мужчина в комнате, не мигая, смотрел на происходящее по телевизору. Хотя он слышал приступ мокрого кашля султана с другого конца коридора, мужчина не пошевелился со своего места. Он продолжал смотреть в телевизор, даже когда Омай вошел в комнату. Султан присел на край кровати. Его дыхание было прерывистым. Он чувствовал себя опустошенным. Снаружи сквозь толстые стены дворца доносились звуки уличных гуляк - напоминание о былой славе. И о грядущих триумфах. "Почему ты должен это смотреть?" - спросил султан, как только его дыхание выровнялось. Он с отвращением вздернул нос, указывая на картинку на телевизоре. "Изучение зверя приветствует понимание этого", - просто сказал мужчина. "Это странный способ подготовки к джихаду", - возразил султан. "Сейчас мы вступаем в самый необычный этап нашей священной войны против ненавистного Запада, Омай син-Халам". Султан больше не реагировал, как когда-то, на привычку этого человека называть его по имени, а не по титулу. Омай был эбланом. Человек перед ним был саудовцем. Султан смотрел, как заканчивается пленка. Музыка закончилась. Отснятые изображения исчезли навсегда. Видеомагнитофон начал автоматически перематывать видеокассету. "Долгий сон Эблы подходит к концу", - тихо объявил султан, когда посетитель обратил свое внимание на старика на кровати. "Как и мой собственный. Эбла заплатил высокую цену за мой эгоизм ". Он рассеянно ощупал через рубашку впадину под мышкой, где была удалена первая раковая опухоль. "Пришло время покончить с еврейской заразой на Ближнем Востоке и отомстить за себя тем, кто помогал осквернителям мечети аль-Акса". "Как ты говоришь, это будет сделано, Омай син-Халам". "Когда ты отправляешься?" "В этот самый час. Завтра я прибываю во чрево зверя". Султан Омай син-Халам широко улыбнулся. "Тогда завтра улемы начнут писать новую, славную главу в истории ислама". "И улицы неверного Запада будут залиты кровью", - нараспев произнесла Ассола аль Хобар. Лицо саудовского мультимиллионера-ренегата, которого американские эксперты по национальной безопасности когда-то назвали "самым опасным негосударственным террористом в мире", расплылось в гнилозубой улыбке. На другом конце комнаты видеомагнитофон выплюнул контрабандную копию "Дикого Запада" Ассолы. Глава 2 Его звали Римо, и он был счастлив. Ему потребовалось много времени, чтобы выделить и идентифицировать эмоцию. В конце концов, счастье не было тем, с чем он привык бороться. Будучи профессиональным убийцей на службе у КЮРЕ, самого секретного агентства в правительстве Соединенных Штатов, его настроение давным-давно пустило корни в более темном конце эмоционального спектра. И там оно загноилось. На протяжении всей своей взрослой жизни он, в общем и целом, был суровым человеком со вспышками раздражения, окрашенными оттенками желчи. Но не больше. По крайней мере, не прямо сейчас. Всего за несколько месяцев до этого он положил конец одному из самых несчастных лет своей жизни. За это время служба унесла Римо Уильямса через весь земной шар, как плоский камень, брошенный по поверхности воды. Он прошел путь от точки компаса до точки на карте, пересекая долготы и широты, опускаясь в странах, о существовании которых он даже не подозревал. Но теперь это, наконец, полностью, подошло к концу. И именно в конце этого мрачного цикла Римо обнаружил, что испытывает непривычное ощущение. Когда он отбросил все другие эмоциональные возможности, у него осталась только одна. Счастье. Римо был поражен этим открытием. И, как он быстро обнаружил, тот факт, что он был счастлив, делал его еще счастливее. Для человека, который почти всегда считал уныние самой удобной частью своего простого эмоционального гардероба, это было похоже на вступление в новый мир. Он был ходячим трупом, который после многих лет скитаний чудесным образом сбросил свой вечный саван. И вот вечерний бриз застал Римо Уильямса, радостно насвистывающего себе под нос, когда он слонялся по широким ступеням мэрии Бостона. Римо улыбнулся проходящим пешеходам. Немногие улыбнулись в ответ. Хотя он стоял в желтом свете фонаря почти полчаса, мало кто из прохожих вообще обратил на него внимание. Это произошло потому, что в нем было очень мало такого, что заслуживало бы второго взгляда. Римо был худощавым мужчиной, которому на вид было где-то чуть за тридцать. Хотя в этот поздний майский вечер было прохладно, на нем были простая черная хлопчатобумажная футболка и брюки чинос в тон. Он был среднего роста, с лицом, которое обычно пересекало границу между средним и жестоким. На самом деле в нем было только две вещи, которые были внешне необычными. Во-первых, это были его запястья. Они были причудливо большими - словно обволакивающие слепки из твердой плоти и кости. Вторым был горшок из нержавеющей стали с медным дном, который свисал с его указательного пальца правой руки. Учитывая его одежду, тем, кто его видел, было легко предположить, что он какой-то нищий. На самом деле, из людей, которые его заметили, несколько человек, проходивших мимо, пока он ждал, попытались бросить мелочь в банк Римо. Очевидно, это были туристы. В таком штате, как Массачусетс, граждане которого имели привычку делать добродетели из пороков, Бостон все еще был анклавом экстремистов. Его жители были из тех, кто регулярно отчитывал правительство за то, что оно не предлагало больше подачек каждой группе, которая кричала о своем бесправном статусе в ночных новостях. Короче говоря, жители Бостона были чрезвычайно щедры, когда дело касалось денег всех остальных, но были скупы, как подтяжка лица Габора, когда дело касалось их собственных. Поскольку их акты личной благотворительности простирались только до кабинки для голосования, Римо было достаточно просто отделить местных жителей от туристов. Те, кто предлагал ему подачки, были самими туристами. Пока он стоял в ожидании, мимо прошел пешеход средних лет. "У тебя все готово, приятель?" спросил прохожий, роясь в карманах во время разговора. Он не стал дожидаться ответа. Мужчина бросил несколько мятых монет в болтающийся банк Римо. Со скоростью, которая напугала пешехода, Римо перевернул банк. В мгновение ока он использовал дно банка, чтобы смахнуть деньги. Купюры полетели на тротуар. "Я в порядке", - пообещал он с улыбкой. Потенциальный благодетель Римо, казалось, был удивлен, когда ему отказали в деньгах. Он стал еще более удивленным, когда наклонился, чтобы поднять банкноты. Другая рука уже была на них. "Что, по-твоему, ты делаешь?" потребовал новый голос. Этот был пронзительным и деспотичным - и женским. Лицо женщины представляло собой трясущуюся массу обвисшей, разъяренной плоти. Ее выдающаяся голубая челюсть яростно дрожала, глядя на человека, чьи деньги она пыталась отнять. Римо узнал ее. В течение многих лет Джули Стайлс вела национальное кулинарное шоу "Мастер кулинарии" на общественном телевидении. По телевизору она была комично пугающей. В реальной жизни восьмидесятилетняя шеф-повар была сгорбленной ходячей пародией на саму себя ростом шесть с половиной футов. Римо вспомнил, как несколько лет назад прочитал в одной из местных газет заметку о Джули Стайлз. Чернокожая семья решила переехать в свой эксклюзивный лилейно-белый район в пригороде Бостона Бруклине. Будучи доброй либералкой, мисс Стайлз твердо верила в равенство всех людей до тех пор, пока у людей, которых она считала равными себе, хватало здравого смысла не отвечать взаимностью на эти чувства. Когда равенство и порядочность угрожали бастиону расовой чистоты, которым был ее собственный район, цитировались слова знаменитого шеф-повара: "Почему бы им не отправить этих черных, крадущих колпаки, в Гарлем или куда там еще они держат этих людей?" В завязавшейся драке ее публицист заявил, что бедняжка Джули перенесла смену часовых поясов, напилась кулинарного хереса и процитировала его вне контекста. Любого другого вывезли бы из города по железной дороге. Но из-за ее политических пристрастий повторы шоу Джуллиан все еще были основным продуктом общественного телевидения. На глазах у Римо мастер Кулинарии грубо оттолкнула мужчину в сторону. Быстро, как подмигивание, она схватила смятые долларовые купюры в своей руке с синими прожилками. "Извините, но это мое", - слабо объяснил мужчина. "Этот тротуар является общественной собственностью", - властно объявил Джули Стайлз. "Поэтому все, что на него попадает, становится общественной собственностью. Я - общественность. Поэтому, - сказала она, выпрямляясь, насколько позволял значительный горб на ее спине, - эти деньги мои." С этими словами она развернулась на одном разумном каблуке и ушла с деньгами. Пораженный турист не знал, что сказать. Он посмотрел на Римо в поисках помощи. "Ах, Бостон весной", - вздохнул Римо, объясняя. Когда сбитый с толку мужчина побрел вслед за надменным телевизионным шеф-поваром, Римо почувствовал внезапное изменение давления воздуха у себя за спиной. Он взглянул на двери мэрии Бостона на Кембридж-стрит. Свита из шести человек только что вышла на холодный ночной воздух. Человек, которого искал Римо, находился в центре небольшой толпы. Он был похож на моржа, которого похитили с арктической льдины и запихнули в плохо сидящий синий костюм. Слишком короткие руки, которые болтались по бокам, казалось, будто они только что заглянули в гости к его телу. В его свиных глазах не было даже элементарного проблеска человеческого интеллекта. Группа людей спустилась вниз. Когда группа проходила мимо него по лестнице, Римо сделал шаг вперед. "Мистер мэр?" он позвал, просто чтобы убедиться. Когда безжизненные глаза обратились в его сторону, Римо понял, что перед ним тот, кто нужен. Когда мэр остановился, группа замерла вокруг него. "Что?" - рявкнул главный выборный чиновник Бостона, звуча на весь мир как визг морского льва. Его бормочущая речь звучала хуже, чем по телевизору. Казалось, что его губы и язык мешали произносить слова. Римо испытывал почти искушение закинуть в рот рыбу. Вместо этого он широко улыбнулся. "Я хотел бы вам кое-что показать", - величественно предложил Римо. Люди вокруг мэра напряглись. Они не видели в Римо какой-либо серьезной угрозы, поскольку у него не было при себе видимого оружия. Если только они не считали кофейник Revere Ware, который Римо поднял в воздух перед ними. "У мэра нет времени", - прорычал один из мужчин. Он пытался разглядеть лицо Римо. Казалось, оно вибрирует таким образом, что делает его черты неузнаваемыми. Конечно, это было невозможно. Мужчина потер глаза, пытаясь избавиться от расплывчатости. Делая это, он заметил, что несколько других тоже потирают глаза. "Конечно, у него есть время", - сказал Римо. "Посмотри на это". Удерживая черную ручку на кончике указательного пальца, Римо шлепнул по широкому дну банка. Со слышимым жужжанием он начал вращаться на месте, как баскетбольный мяч на кончиках пальцев путешественника из Гарлема. "Впечатлен?" Спросил Римо. "Предполагается, что он какой-то уличный артист?" мэр спросил своего помощника. "Вроде того", - ответил Римо, снова хлопнув по банке. От жужжания у мэра зачесались уши. "Вы делаете что-нибудь еще с этой штукой?" спросил мэр, его детский интерес уже угасал. "Еще кое-что. Поразительный трюк с исчезающими ушами. Но мне нужен доброволец из зрителей ". "Пойдемте, сэр", - призвал ассистент. Его тошнило от неспособности сосредоточиться на лице Римо. "Только не ты", - предостерег Римо. Жужжащий банк прекратился. Раздался металлический удар гонга. Внезапно помощник мэра оказался спящим на ступеньках мэрии. "Что случилось?" потребовал ответа мэр. Еще один удар гонга. Второй мужчина присоединился к первому. "Не выйдет ли вперед доброволец, пожалуйста?" Объявил Римо, по-видимому, не обращая внимания на собирающуюся кучу гражданских служащих без сознания. "Прекратите это делать", - пожаловался мэр своим сотрудникам. Он толкнул одного из мужчин носком ботинка. Гонг. Другой мужчина упал на неподвижную груду. "Я только что отдал вам приказ", - заныл мэр, когда очередной гонг возвестил о падении четвертого человека. Последний работник мэрии показывал на Римо. "Я думаю, он делает это", - озабоченно объявил он как раз перед тем, как прозвучал последний гонг, на этот раз в его собственной голове. Мэр стоял, онемев, среди дремлющих обломков своего личного штаба. Когда он повернулся к Римо, в глубине его тупых глаз политика мелькнул первый проблеск понимания. Римо высоко поднял сверкающий горшочек. На его лице появилась улыбка. "Я вижу, у нас есть доброволец", - объявил он. Мэру показалось, что чайник движется с медлительностью часов гипнотизера. Только когда его поглотила тьма, более полная, чем ночь, в которой он стоял, он понял, что это была иллюзия. Ощущение было такое, как будто кто-то зажал его голову в тисках. "Вы заметите, господин мэр, - сказал уличный артист, его голос был приглушен внутренностями горшка, - что у вас полностью исчезли уши. Это "поразительная" часть трюка с поразительным исчезновением ушей ". Снаружи кастрюли Римо осмотрел дело своих рук. Слишком большая голова влезла в слишком маленькую кастрюлю. Рот, подбородок и челюсти торчали из-под стального ободка. Изогнутая черная ручка выступала вперед, как кривой нос ведьмы. Подергивающийся рот мэра под ручкой способствовал дальнейшему созданию этого образа. "Это похищение?" испуганно спросил мэр. "Только в самом строгом смысле этого слова", - ответил Римо. "Это больше похоже на урок хорошего поведения мэра". И, взяв мэра Бостона за ручку, Римо повел дрожащего чиновника с круглой головой вниз по широкой лестнице. РАЛЛИ СВОБОДЫ, которое ежегодно проходило на исторической улице Бостон Коммон, за десять лет своего существования превратилось в крупнейшее мероприятие по борьбе с пролекарствами в Соединенных Штатах. Рожденный радикальной культурой хиппи 1960-х годов, the gathering умудрялся каждый год выбрасывать около сорока тысяч различных наркоманов, торговцев наркотиками и воров на ухоженные зеленые лужайки Коммон. В эту смесь человеческих отбросов были брошены необходимые бездушные подростки, любители революций студенческого возраста и активисты-знаменитости. В стране, где свобода породила безумие и настоящая жертва пришла, когда папа отказался давать детям деньги на бензин для новых машин, которые он им только что купил, Ралли Свободы стало центром восстания среди класса, слишком зажатого, чтобы понять, насколько привилегированным оно было на самом деле. В эту первую ночь одиннадцатого такого ралли, которое должно было состояться, воздух Бостона приобрел галлюцинаторные свойства. Над парком висел дымчатый туман. Даже этим поздним вечером городские рабочие все еще убирали останки несчастных птиц, которые совершили ошибку, пролетев в задымленном небе над Коммон-Коммон ранее днем, только для того, чтобы в итоге шлепнуться под наркозом на стены зданий Пруденшал и Джон Хэнкок. Когда Римо Уильямс повел переодетого мэра Бостона в гущу толпы, собравшейся на Пустоши, он был вынужден дышать неглубоко. Были установлены киоски, предлагающие на продажу всевозможную одежду из конопли. Рубашки, шляпы, брюки и пальто, которые выглядели так, как будто их сшили швеи-наркоманки - что на самом деле так и было - были разложены для осмотра. Организаторы ралли разыгрывали тему одежды. Но в дополнение к киоскам с одеждой было еще много стендов, на которых были представлены всевозможные наркотики и их атрибутика. Несмотря на всю эту разнообразную наркотическую активность вокруг, Римо еще не видел ни одного полицейского. Когда они достигли центра пустыря, Римо остановился. Он отпустил ручку мэра. "Мы на месте", - объявил он. "Где это здесь?" обеспокоенно спросил мэр. Хотя он мог слышать множество голосов, горшок Revere Ware, надвинутый на глаза, мешал ему видеть, куда его привезли. Протянув руку, Римо острым концом указательного пальца ударил по краю банка. Как только он вырезал идеальную продолговатую заготовку, он отсосал большой палец, чтобы извлечь тонкий кусочек изогнутой нержавеющей стали. Под недавно образовавшимся отверстием быстро заморгал единственный обеспокоенный глаз. У мэра перехватило дыхание, когда он увидел сцену. "Это тот самый митинг против наркотиков, не так ли?" он спросил. "Да, это так", - ответил Римо. "Там же ты узнаешь, как быть хорошим мэром". "Я хороший мэр", - настаивал главный выборный чиновник Бостона, думая, что его похитил один из многочисленных завсегдатаев собрания наркоманов. "Я позволяю этому ралли проходить без сучка и задоринки каждый год". "И в этом заключается проблема", - ответил Римо. Люди, которых привлек митинг за свободу, были отбросами общества. Модой того времени было явно ретро. Молодые мужчины и женщины, которые бродили в дымной дымке среди киосков, были одеты в застиранные рубашки и рваные джинсы. Неподалеку с дерева свисал обнаженный мужчина. Даже болтаясь вниз головой, актер был узнаваем. Он снялся в роли вялого, но привлекательного бармена в "Салуде", давнем телешоу, действие которого происходит в Бостоне. С тех пор, как это шоу было снято с эфира, у молодого человека была необъяснимо успешная карьера в кино. "Когда я снимался в "Нации против Уэсли Пруисса", вы знаете, парня из журнала "Гросс", - говорил актер обнаженной женщине, которая висела рядом с ним, - "Я был под кайфом прямо во время съемок. Это ни на йоту не повредило моей актерской игре ". Женщина делала заметки. Очевидно, она была кем-то вроде репортера. Схватив мэра за ручку, Римо подвел его к дереву. Он указал на раздетую знаменитость. "Это сумасшедший", - объяснил Римо голосом терпеливого воспитателя дошкольного учреждения. "Что не так с этой картинкой?" "Я никого не вижу", - пожаловался мэр. Римо повернул ручку. Мэр обнаружил, что смотрит в запрокинутое лицо знаменитого актера. "Привет, чувак", - протянул актер. При виде котелка мэра его идиотская ухмылка - прямая или приподнятая - стала шире. "Чертовски модное заявление", - сказал он с восхищением. "Хотя тебе действительно стоит надеть конопляную одежду. Соответствует теме". Он снова обратил свое внимание на женщину. "Итак, на чем я остановился?" "Он голый", - ахнул мэр. "Он также летит выше, чем комета Галлея", - сказал Римо. "И то, и другое противозаконно". Прежде чем мэр смог сориентироваться, Римо схватил горшок за ручку. Он снова вел мужчину, как собаку на поводке, сквозь толпу. Когда они остановились на следующей остановке и Римо еще раз повернул ручку, мэр обнаружил, что смотрит на группу подростков. У всех у них был изможденный вид заядлого наркомана. Самому старшему не могло быть больше пятнадцати, самому младшему около двенадцати. Перед ними стоял мужчина лет двадцати, изможденная фигура с жиденькой козлиной бородкой и в выцветших джинсах. Он тянулся к передвижному фургону с хот-догами, который притащил на Пустошь. Вместо стоп длиной он вытаскивал пластиковые пакеты, наполовину наполненные марихуаной. Жадные подростковые руки обменивали наличные на наркотики. "Это то, что мы, взрослые, любим называть сделкой с наркотиками", - терпеливо объяснил Римо. "Раньше такого рода дела проводились тайно. Благодаря вам это происходит перед камерами национального телевидения ". Хотя мэра никогда нельзя было назвать самой яркой лампочкой на трассе, даже он начинал понимать, в каком направлении движется его похититель. "У них действительно есть разрешение", - отметил мэр. Уже ставший привычным рывок за ручку кофейника снова потащил мэра вперед. Он не мог не последовать за Римо к их следующему пункту назначения. Несколько мгновений спустя он обнаружил, что уставшим глазом смотрит вниз через стол, заваленный всевозможной наркотической атрибутикой. В соответствии с основной темой ралли, там были косяки, десятицентовики, бонги и тараканы, но в дополнение к этому были также признаки более тяжелых наркотиков. Стол продавца был завален флаконами с крэком, иглами и бутылочками без маркировки, наполненными различными таблетками, порошками и жидкостями, отпускаемыми по рецепту. На траве возле киоска стояла большая картонная коробка. "Де-факто это легальный магазин запрещенных наркотиков", - сказал Римо мэру. "Ваша политика сделала это допустимым". Подозрительными, налитыми кровью глазами тощий, как тростинка, разносчик за прилавком осмотрел мужчину с горшком на голове, а также его спутницу. "Вы, чуваки, что-нибудь покупаете?" продавец растягивал слова. "Если у вас есть проблемы с тем, как решается вопрос о митинге свободы, - сказал мэр Римо, - вы можете обсудить это с городским советом". Крепкие костяшки пальцев Римо постучали по котелку мэра снаружи. От звона у мэра задребезжали пломбы. "Ты упускаешь суть школы хорошего мэра", - предостерег Римо. "Время выпускных экзаменов. Что ты видел сегодня вечером?" "Э...эм... о..." По тому, как единственный видимый глаз бился над вопросом, было очевидно, что они могут проторчать там всю ночь, прежде чем мэр сообразит это. Собственные глаза Римо закатились к небу. "Что здесь происходит много незаконного, чтобы раз и навсегда разогнать этот глупый митинг", - раздраженно сказал Римо. "Но разрешение..." Мэр заколебался. "Не дает права его носителям заниматься незаконной деятельностью", - закончил Римо. "Хорошо, если я кое-что сделаю - а это все еще большое "если", имейте в виду, - вы снимете эту штуку с моей головы?" "Жидкое мыло", - ответил Римо. "Уши будут болеть неделю или около того, но оно должно соскользнуть после часа покачивания". Взгляд стал хитрым. Учитывая уже данный ответ, было ясно, что он намеревался вернуться к методам "не опрокидывай тележку с яблоками", которые он использовал в отношении большинства незаконных действий на протяжении всего своего пребывания на посту мэра Бостона. "Послушайте, - сказал Римо, - поставьте это так. Либо ты позволишь копам прийти и положить конец этому бреду, или я обещаю тебе, что следующий горшок, который я посажу тебе на голову, не отвалится, даже если ты поднесешь к нему паяльную лампу. Вы будете баллотироваться на переизбрание по билету Farberware ". Глаз распахнулся. "Ну, почему бы мне просто не пойти и не посмотреть, смогу ли я найти полицейского прямо сейчас?" - с тревогой предложил мэр. "Клянусь Джорджем, я думаю, вы поняли", - сказал Римо. Он дружески похлопал мэра по котелку и подтолкнул его к толпе. Нацелив ручку вперед, мэр, спотыкаясь, пробрался сквозь толпу наркоманов. Человек с миссией. Довольный хорошо проделанной работой, Римо повернулся, чтобы уйти. В соседней кабинке к первому присоединился еще один мужчина. Новоприбывший был одет получше, хотя и в смысле сдвинутого вверх капюшона. Вероятно, он был каким-то поставщиком. Продавец что-то шептал своему компаньону и указывал на Римо. Заметив, что Римо смотрит в их сторону, продавец забеспокоился. Больной взгляд остановился на картонной коробке, которую Римо видел ранее. Судя по выражению лица продавца, он был больше озабочен коробкой, чем набором наркотиков, разложенных перед ним. "Что в коробке?" С любопытством спросил Римо. Оба мужчины, казалось, были шокированы тем, что к ним обратились. Продавец, в частности, запаниковал. "Ничего!" он огрызнулся. Интенсивность его реакции указывала на то, что это не так. Римо подошел к коробке. Ему пришлось оттолкнуть отчаянные руки продавца в сторону, прежде чем он смог открыть ее. Он обнаружил футляр, набитый видеокассетами. Нахмурившись, он вытащил одну из них. "У вас есть ордер?" - взвизгнул продавец. "Звездные войны?" Спросил Римо. Его лицо сморщилось в замешательстве, когда он прочитал подзаголовок. "Разве это сейчас не проигрывается?" Он почувствовал, как дуло пистолета уперлось ему в ребра. Когда он обернулся, то обнаружил, что рядом с ним стоит лучше одетый головорез. "Положи ее и проваливай", - пригрозил мужчина. Римо держал кассету в одной руке. Другой он схватился за ствол пистолета мужчины. Пистолет взметнулся вверх по идеальной, плавной дуге. Он с приятным хрустом попал прямо между глаз своего владельца, продолжая проникать глубоко в мозг мужчины. Когда мертвец рухнул на землю, растерянное выражение лица Римо не дрогнуло. "Разве это сейчас не проигрывается?" он повторил. Продавец сглотнул. Он тупо кивнул. "Я так и думал", - самодовольно кивнул Римо. С кассетой в руке он отвернулся от продавца и трупа. По ПУТИ С Площади Римо еще раз встретился с мэром. Трое грязных бандитов в капюшонах схватили Его Честь и развернули к себе. Из-за чайника дородный политик не мог их ясно видеть. Когда он споткнулся, троица оглушительно расхохоталась. "Что происходит?" - испуганно крикнул мэр. Внезапно у него возникло острое тянущее ощущение в ногах. Он почувствовал, что его прижимают к земле. Оказавшись на спине, он отчетливо услышал звук открывающейся ширинки. Мгновение спустя его пухлым ногам внезапно стало очень холодно. "Их называют наркоманами, мистер мэр", - крикнул Римо. Его голос звучал как будто издалека. "Они воруют, чтобы подпитать свою привычку. Прямо сейчас они крадут ваши штаны". "Остановите их!" - закричал мэр. "Не могу", - сказал Римо. "Пока вы не вернетесь в мэрию, технически это все еще законно. Извините". Распластавшись на спине во влажной траве, мэр в панике моргнул единственным видимым глазом. Пока мэр Бостона катался и дрожал в своих розовых боксерских трусах, Римо Уильямс покинул Коммон с веселой улыбкой на лице. Ничто, абсолютно ничто, не могло поколебать его счастливого настроения. Глава 3 Когда Римо вернулся домой в кондоминиум, который он делил с Мастером Синанджу, он обнаружил, что все лампы в здании включены. Он поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, протискиваясь в фойе. Когда он шел по коридору на кухню, Римо заглядывал в комнаты и щелкал выключателями света. Он предположил, что Чиун был в хорошем настроении, отсюда и непреодолимое желание израсходовать половину электроэнергии на Восточном побережье. На кухонный стол рядом с холодильником Римо положил мешок риса, который купил в магазине на углу. Рядом с ним он бросил незаконную видеокассету. Он наклонился, чтобы взять горшок из нижнего шкафа, когда Мастер Синанджу прокрался на кухню. Лицо Чиуна на мгновение омрачилось, когда он взглянул на предметы, оставленные Римо на прилавке. Его взгляд особенно задержался на пиратской видеокассете. После минутного осмотра тень сошла с его морщинистых черт и сменилась выражением блаженного удовлетворения. "Я добился большого прогресса в своем сценарии, пока тебя не было", - любезно сказал Чиун. "Рад за тебя", - сказал Римо, изображая интерес. Он был в слишком хорошем настроении, чтобы драться. "Ты знаешь, где здесь поблизости есть еще один чайник на три кварты?" "Ты взял с собой единственного". "Хм. Ничего особенного", - сказал Римо. Он достал галлоновую кастрюлю. "Будешь ужинать?" Чиуна не интересовала еда. Он наблюдал, как Римо наполняет водой большой чайник. Пожилой азиат склонил набок свою птичью голову, когда его ученик поставил чайник на плиту. "Хотели бы вы услышать, что я написал?" "Может быть, после ужина", - уклончиво ответил Римо. "Может быть?" Тонко спросил Чиун. В его певучем голосе был лишь первый намек на раздражение. "Определенно", - вздохнул Римо, поворачиваясь к старому корейцу. "После ужина я весь внимание, хорошо?" Что-то в другом конце комнаты внезапно привлекло его внимание. Он подошел к столу. "Ты тоже весь из носа и ног", - сказал Чиун, к нему вернулось его беззаботное настроение. "Но это генетика, и с этим ничего не поделаешь, даже такому одаренному мастеру синанджу, как я. Вам понравится то, что я написал на данный момент ", - настаивал он. "Я уверен", - сказал Римо без всякого интереса. "Что это?" С низкого табурета он достал пачку изорванной коричневой бумаги. Разбросанные по поверхности стола, они выглядели как остатки старой сумки из супермаркета. "Что это такое?" Невинно спросил Чиун. Глаза Римо подозрительно сузились, когда он поднял особенно большой лист бумаги. На одной стороне было написано "Безопасный путь". Когда он перевернул ее, то увидел имя Р. Блодник, напечатанное буквами, такими аккуратными, что они могли быть напечатаны на машинке. Последнее имя было одним из его многочисленных псевдонимов. Его адрес был аккуратно напечатан внизу. "Я получил что-нибудь сегодня от Смитти?" Спросил Римо. Он огляделся в поисках содержимого пакета. Кроме самой бумаги, ничего не было видно. "Ах, это", - сказал Чиун, как будто внезапно вспомнив. Костлявой рукой он махнул рукой, отпуская меня. "Больше не думай об этом. Содержание было неважным". "Смитти, должно быть, решил, что это достаточно важно, чтобы выложить деньги на экспресс-почту, папочка", - настаивал Римо. "Что это и где это?" "Что не важно", - фыркнул Чиун. "Что касается "где", то это где-то здесь". "Где?" Римо нажал. "Я не помню. И у меня нет времени формировать поисковую группу вместе с тобой, 0 Дадли Тупица из конной полиции". Он резко отвернулся от своего ученика. "Вы достаточно долго отвлекали меня от работы". С этими словами старый кореец бодро выскочил из комнаты. "Ненавижу, когда он счастлив", - проворчал Римо. Чувствуя, что его собственное легкое настроение начинает улетучиваться, он начал методично обыскивать комнату в поисках таинственного предмета, который прислал ему его работодатель по почте. Ему потребовалось пять минут, чтобы найти. Наконец он нашел его в мусорной корзине под гниющей тушкой вчерашней утки. Ужин. Римо вымыл пластиковую поверхность так тщательно, как только осмелился, с помощью губки и теплой воды, вытирая ее полудюжиной бумажных полотенец. Закончив, он отнес предмет в главную гостиную, которую они с Чиуном делили. По пути он заметил, что весь свет, который он выключил по пути сюда, снова зажегся. На этот раз он не потрудился отключить их. В гостиной Римо обвиняюще поднял маленький черный предмет. "Это видеокассета", - объявил он. Мастер Синанджу вежливо поднял глаза от десятков пергаментов, разбросанных по плетеному татами, на котором он сидел, скрестив ноги. Гусиное перо дрожало в его морщинистой, костлявой руке. "Ага", - сказал старый кореец. Он снова склонил свою лысую голову над бумагами и возобновил свою работу. "Черт возьми, Чиун, это может быть важно". В его руке кассета превратилась в черное пятно. Ветер пронзительно свистел в пластиковом корпусе. В конце концов этот шум прекратился, поскольку импульс, созданный Римо, создал вакуум вокруг кассеты. В этой пустоте капли воды с внутренней стороны не столько скатывались с ленты, сколько испарялись. "Надеюсь, это не стерло запись", - обеспокоенно сказал Римо, закончив. Он осмотрел пленку. Она казалась в порядке. Чиун не поднял глаз. "Это всего лишь жирный араб, бегающий среди жирных белых мужчин", - настаивал он. "В нем не было ни красоты, ни глубины. Не было также никаких взрывов или динозавров. Со всех сторон неудачное усилие. Я решительно показываю на это большие пальцы ". "Спасибо тебе, Роджер-долбаный-Эберт", - проворчал Римо. Римо поднес абсолютно сухую кассету к видеомагнитофону, который стоял на подставке рядом с их телевизором с большим экраном. Долгое, безмолвное мгновение он изучал видеомагнитофон. Наконец он повернулся к Мастеру Синанджу. "Как ты управляешься с этой штукой?" застенчиво спросил он. "Мастерски", - ответил Чиун, склонив голову. "Хар-де-хар-хар. Я серьезно". "А я занят", - сказал Чиун, не отрываясь от своей работы. Римо нахмурился. Он снова повернулся к аппарату. Он сотни раз наблюдал, как Чиун пользуется этим устройством. Мастер Синанджу был одним из первых людей за пределами телевизионной студии, у которых появилось личное записывающее устройство. Несмотря на десятилетия использования одного из автоматов в доме и многочисленные усовершенствования, которые Чиун получил со времен оригинала, Римо все еще был потерян. Он включил телевизор и попытался засунуть кассету в видеомагнитофон. Он выжидающе смотрел телевизор. Ничего не произошло. Римо нахмурился. Он попытался вытащить кассету. Она застряла. "Если ты разобьешь его, он твой", - сладко сказал Чиун. Римо бросил на него злобный взгляд. Покрытая яичной скорлупой голова мастера Синанджу склонилась над своими пергаментами. Он яростно писал. Ворча, Римо вернулся на кухню. Он снял чайник с плиты, вылив воду в раковину. С ужином придется подождать. Он вернулся в гостиную с маленькой отверткой. Он бросил видеокассету, которую взял у наркоторговца из Бостон Коммон, на телевизор. Двадцать минут ругани спустя он снял верхнюю часть устройства. Покачивая ленту из стороны в сторону, ему удалось извлечь ее оттуда, где она была зажата сбоку внутри аппарата. Он только что закончил укладывать корпус обратно на шасси, когда зазвонил телефон. К этому времени его хорошее настроение почти испарилось. "Хочешь получить это?" - Спросил Римо, затягивая последний винт. Когда он взглянул на своего учителя, Чиун все еще безмятежно писал на своих пергаментах. Он не сделал ни малейшего движения к телефону. "Не вставай", - рявкнул Римо Мастеру синанджу. Оставив видеомагнитофон, он подошел к телефону. Римо схватил трубку. "Чего ты хочешь?" он рявкнул: Голос доктора Гарольда В. Смита, его работодателя в сверхсекретной правительственной организации CURE, был подобен лимону, выжатому на сухой камень. "Я вижу, вы, как обычно, веселы", - бубнил режиссер the CURE. В тоне Смита был нехарактерный намек на веселье. "Не начинай изображать из себя еще и довольного мной", - предупредил Римо. "Чиун достаточно плох. Если у тебя закружится голова, я сяду в ванну с теплой водой и вскрою запястья ". "Не жди, что я буду наводить порядок", - вмешался Чиун. Римо хлопнул ладонью по мундштуку. "Я обязательно испачкаю кровью весь твой сценарий", - усмехнулся он. Чиун показал Римо язык. Даже при этом тень улыбки не сошла с его лица. Продолжающееся счастье старика только еще больше разозлило Римо. "Я позаботился о мэре Хопхеде", - пробормотал Римо Смиту раздраженным ворчанием. "Так я и предполагал, основываясь на отчетах, которые я прочитал", - ответил Смит. "Организаторы митинга за свободу уже жалуются на притеснения полиции. Только за последний час было произведено более двухсот арестов за хранение наркотиков. Многие протестующие предпочли уйти, а не рисковать арестом ". "Итак, мы выпустили пару тысяч нюхателей клея на шоссе и закоулки Массачусетса. Хорошо проделанная работа". "Я думаю, что да", - сказал Смит. "Если больше не будет молчаливого одобрения со стороны города Бостон, то молодежи страны будет направлено надлежащее послание о нетерпимости". "Что ты курил, Смитти?" Римо усмехнулся. "Их родители назвали мистера Я дважды не затягивался в Белом доме. Черт возьми, мама и папа, вероятно, в наши дни выращивают все это в органических садах для своих детей ". "Казалось, вы были более чем счастливы принять это задание ранее сегодня", - сказал Смит с легким недоумением. "Да, что ж, пара месяцев тянулась медленно", - пробормотал Римо. "Я забыл, на что похоже настоящее задание". "Это может скоро измениться", - загадочно сказал Смит. "Вы просмотрели кассету, которую я вам отправил?" Римо взглянул на Мастера синанджу. Уши старого корейца были достаточно чувствительны, чтобы расслышать все, что сказал Смит. Несмотря на это, Чиун притворился, что не расслышал вопроса Смита. Однако его тонкие черты лица еще шире расплылись в улыбке. "У меня были небольшие проблемы с этим", - спокойно сказал Римо. Он посмотрел прямо на своего учителя. "Я думаю, Чиун, возможно, уничтожил кассету, когда рылся в моей почте". Улыбка Мастера Синанджу исчезла быстрее, чем монета в рукаве фокусника. Крошечный азиат взлетел с пола, как струя разъяренного пара. "Не слушай его преувеличений, император Смит", - громко крикнул Чиун. "Посылка развалилась по прибытии. Римо повезло, что я положил катушку с волшебными картинками в безопасное место - иначе прекрасные изображения, содержащиеся на ней, могли быть потеряны навсегда ". "Вы хотите, чтобы я сказал вам, что он использует в качестве сейфа?" Громко сказал Римо в трубку. Прищуренные глаза старого корейца метнули кинжалы в его зрачок. Для Римо свирепый взгляд возымел эффект, противоположный ожидаемому. Каким-то образом внезапная вспышка гнева Мастера Синанджу помогла поднять настроение самому Римо. "Да?" Смит выжидающе переспросил. "Не бери в голову, Смитти", - пренебрежительно сказал Римо. "А что касается кассеты, я ее еще не видел. Сначала мне нужна небольшая помощь с видеомагнитофоном". "Разве Чиун не может тебе помочь?" "Он не совсем в настроении помогать", - объяснил Римо. Тяжелый взгляд, которым Чиун наградил Римо, сменился выражением отвращения. Старик снова опустился на пол. Когда он вернулся к своей работе, его кислое настроение никуда не делось. Пока Чиун сердито царапал свои пергаментные листы, Смит рассказывал Римо о процессе вставки видеокассеты в видеомагнитофон. После нескольких неудачных запусков Римо удалось запустить кассету в воспроизведение. На экране телевизора появилась картинка. Римо увидел старика, стоящего на застекленном балконе, выходящем на огромную площадь, кишащую людьми. Оружие проросло, как сорняки в пустыне. Изображения, похоже, были сделаны где-то на Ближнем Востоке. "Внешний вид, пустыня, ночь, становление", - кратко объявил Чиун, словно читая по сценарию. "Толпа жирных арабов заполняет площадь запахом 1001 арабского тела. В самом деле, Римо, неужели ты не можешь просмотреть эту избитую чушь в другом месте? Я пытаюсь творить здесь ". Римо проигнорировал его. Он был занят изучением фигуры на экране телевизора. Старик показался ему чем-то знакомым, хотя Римо был относительно уверен, что он никогда никого такого не встречал. "На что я смотрю, Смитти?" Спросил Римо. "Первый человек на пленке - султан Омай син-Халам. Он правитель Эблы". Римо щелкнул пальцами, осознав это. "Это парень, у которого был рак", - сказал он. "Он завязал узел в подгузниках всех своих старых приятелей-террористов, когда стал натуралом". "Да", - решительно сказал Смит. "Хотя его эволюция в миротворца началась около пятнадцати лет назад, обстоятельства его обращения всегда оставляли у меня сохраняющиеся сомнения относительно его искренности". "Надеюсь, ты все еще остаешься подозрительным спустя полтора десятилетия", - сухо сказал Римо. Его глаза сузились. "Подожди минутку, - добавил он, - картина только что изменилась". Теперь на экране был мужчина помоложе. Это была высокая, дерганая фигура с длинной жиденькой бородой и усами. Он шел один по оживленной улице. "Это Ассола аль Хобар", - представился Смит, его резкий голос был натянут до предела. Очевидная нотка презрения в обычно бесстрастном тоне директора "КЮРЕ" удивила Римо. "Assola?" Спросил Римо, морщась. "Почему это звучит знакомо?" "Прошлым летом его много упоминали в новостях", - объяснил Смит. "Он сын саудовского миллиардера. Аль Хобар использовал свои собственные миллионы для финансирования кампании террора против Соединенных Штатов ". "Совершенно верно", - сказал Римо. "Взрывы в посольстве". В августе прошлого года это стало международной новостью. Одновременные взрывы в посольствах США в Найроби и Дар-эс-Саламе унесли жизни сотен и ранили тысячи других. "Аль-Хобар был связан со взрывами в Восточной Африке", - мрачно сказал Смит. "Но это были не единичные инциденты. В ноябре прошлого года произошел взрыв в учебном центре Национальной гвардии в Эр-Рияде. Он также предоставил наличные для организации взрыва во Всемирном торговом центре в 1993 году ". "Подождите, вы хотите сказать, что он поддерживал Посланников Мухаммеда?" Почти за три года до этого CURE столкнулась с группой мусульманских фундаменталистов, чья хорошо финансируемая кампания нанесла ущерб почтовой системе США. Последним ударом, нанесенным этими посланцами смерти, должна была стать радиологическая бомба под названием "Кулак Аллаха". К счастью, Римо и Чиуну удалось вывести из строя систему доставки устройства до того, как оно достигло своей конечной цели - Нью-Йорка. "Похоже, что у Глухого муллы был канал поставок средств, неизвестный нам в то время", - натянуто сказал Смит. "Аль-Хобар также может быть связан с нападением на казармы морской пехоты в Бейруте в 1983 году. Он сотрудничает с "Хезболлой", которая имеет историю террора против Соединенных Штатов и их союзников". "А как насчет Global Movieland?" После взрывов в Восточной Африке Соединенные Штаты выпустили ракеты по двум предполагаемым лагерям подготовки террористов. Вслед за этими ответными ударами последовало нападение на южноафриканскую франшизу американской сети ресторанов. "Аль-Хобар также приписывает себе прямую ответственность за этот взрыв", - ответил Смит. "Его деятельность по всему миру осуществляется через исламские благотворительные организации. В результате его щедрых пожертвований единомышленникам он создал сеть, которая оградила его от разоблачения. Сразу после взрывов в Африке он ушел в подполье в Афганистане ". "Жаль, что это было не на глубине шести футов", - пробормотал Римо. "Да", - просто согласился Смит. "Некоторое время я пытался воспользоваться услугами КЮРЕ, чтобы найти его, но его оказалось невозможно найти. Затем мы были отвлечены нашими собственными делами за последний год. "Аль Хобар" отошел на второй план ". "Я рад, что жара снова в разгаре. Я предполагаю, что с помощью этой пленки вы нашли мерзавца", - с надеждой сказал Римо. По телевизору Ассола аль Хобар продолжала идти по длинной улице. Высокая белая стена, мимо которой он прогуливался, казалась слишком ухоженной для Ближнего Востока. Римо даже не заметил ни единого пулевого отверстия в фасаде. Размытые машины, которые проносились мимо, выглядели слишком новыми и слишком большими для Ближнего Востока. Однако солнце, которое палило на террориста, было жарким. Почти как в пустыне. "Отставной оперативник ЦРУ снял эту видеозапись аль-Хобара три дня назад", - объяснил Смит. "Он считает, что отправил ее своему бывшему агентству". Стена наконец распахнулась перед широкими воротами. Ассола аль Хобар свернула на тротуар, проходя мимо маленькой будки охранника. Он исчез за стенами. Последним изображением перед тем, как лента превратилась в статичную размытость, было скопление звезд на передней части будки охраны. "Этот символ показался мне знакомым", - озадаченно сказал Римо. Он выключил телевизор. Смит сразу понял, что он имел в виду. "Это созвездие Тельца", - объяснил режиссер CURE. "Это созвездие, которое появляется к северо-западу от Ориона в начале года". "Нет", - нахмурился Римо. "Я видел этот специфический символ раньше". Пока он размышлял, его взгляд остановился на другой кассете, которую он принес с кухни. "Понял, Смитти", - объявил он, показывая видео, которое он снял на Boston Common. Он продолжил рассказывать Смиту о наркоторговце на митинге Свободы и о случае с видеокассетами, которые, как оказалось, содержали несколько копий текущего кинофильма. "На видеопиратстве можно заработать много денег", - признал Смит после того, как Римо закончил. "В любом случае это к делу не относится. Символ - это Taurus Studios. Это голливудская кинокомпания, которая много лет находится в затруднительном положении ". Римо понял, что будут неприятности, как только Смит произнес это имя. На середине слова "Голливуд" Чиун навострил уши. Его лысая голова оторвалась от писанины, поворачиваясь к телефону, как собака, почуявшая запах. Два пучка тончайших волос над каждым ухом затрепетали в предвкушении. Римо крепко прижал трубку к уху, используя всасывание, чтобы исключить любую дальнейшую возможность того, что слова Смита дойдут до Мастера Синанджу. "Холли Мэдисон". Римо серьезно кивнул. "Хорошая первая леди. Плохие кексы". Краем глаза он наблюдал за реакцией Чиуна. Старик подозрительно наблюдал за ним. "Мне самому они никогда особо не нравились", - лепетал Римо. "Всегда был неравнодушен к Twinkies. Конечно, сейчас все это для меня как стрихнин. Ты знаешь, что одна полоска вяленой говядины отправила бы меня в больницу на месяц?" Говоря это, он продолжал смотреть на Мастера синанджу. Он был благодарен, когда Чиун с мучительной медлительностью опустил голову. Про себя Римо вздохнул с облегчением. Смит, казалось, был благодарен за то, что ему просто дали вставить слово. "О чем ты говоришь, Римо?" спросил директор CURE. "Не спрашивай меня", - сказал Римо. "Ты сам заговорил об этом". Он почти мог слышать, как нахмурился Смит. Директор CURE не настаивал на этом вопросе. "Как я уже говорил, - продолжил Смит, - "Таурус" был неудавшимся голливудским предприятием. До недавнего времени считалось, что он тихо умрет, поскольку его фильмотека уже была распродана тому, кто больше заплатит. Однако студия была куплена султаном Омай син-Хатам несколько месяцев назад. Сейчас ходят слухи, что у него есть планы оживить Taurus, сняв самый дорогой фильм в истории кинематографа. Хотя никаких бюджетных планов еще не обнародовано, он называет это величайшей эпопеей в истории кино ". Что-то внезапно щелкнуло в мозгу Римо. - Смитти, ты хочешь сказать, что Ассола... - он осекся, не желая тревожить Чиуна, - ... здесь?" "На кадрах, которые вы видели, Ассола аль Хобар входит в ворота студии Taurus султана Омая син-Халама". "Вот тебе и старина Оме, который идет прямо", - сказал Римо. "Это часть вашего задания", - сказал ему Смит. "Прежде чем убрать аль Хобара, мне было бы любопытно узнать, какая связь у султана Омая с террористом. Я уже организовал перелет для тебя и Чиуна." Римо взглянул на Мастера синанджу. "Хм, для меня будет удовольствием поколотить этого придурка Смитти, но я думаю, Чиуну придется дать этому промах. Он сейчас немного занят". Смит был удивлен, что Римо отказался от компании. "Очень хорошо", - сказал директор the CURE. "У вас не должно возникнуть проблем с этим в одиночку". "Проще простого, Смитти", - уверенно сказал Римо. Закончив разговор, оба мужчины повесили трубки, не попрощавшись. Когда Римо отвернулся от телефона, он обнаружил, что жесткие карие глаза Мастера Синанджу устремлены на него. "Не существует такого человека, как Холли Мэдисон", - сказал Чиун, в его глазах мелькнуло подозрение. "Хм. Интересно, чьи кексы я тогда ел?" Римо задумался. "О, хорошо, говоря о еде, ты хочешь поесть? Я умираю с голоду". Чиун аккуратно провел пером по единственному листу пергамента. "Мы будем есть", - сказал он, поднимаясь на ноги. "Хотя бы для того, чтобы посмотреть, задохнешься ли ты от чувства вины за то, что солгал тому, кого называешь Отцом". В облаке молчаливого подозрения Чиун вышел из комнаты перед Римо. Оставшись один, Римо вздохнул с облегчением. Он преодолел первое препятствие. И, несмотря на то, что мог подумать Мастер синанджу, он не сдался. Он ни за что не сказал бы Чиуну, куда на самом деле направляется. Он избавлял их всех от множества огорчений. В конце концов, было бы невозможно получить какую-либо работу в Калифорнии, если бы Чиун предлагал свой последний сценарий каждому официанту и разносчику кабачков в Лос-Анджелесе. Когда он выходил из комнаты, его внимание привлекла пиратская видеокассета на телевизоре. Логотип Taurus Studios смотрел на него с корешка коробки. Это была глупость такого уровня, с которым он никогда раньше не сталкивался. "Какие идиоты будут использовать логотип своей собственной компании на партии нелегального товара?" - поинтересовался он вслух. С этой мыслью в голове он медленно последовал за Мастером синанджу на кухню. Глава 4 "Они были вот так близко", - прошепелявил изнеженный мужчина-секретарь. Он поднял тонкую, бледную руку - указательный и большой пальцы на расстоянии волоска друг от друга. Бессмысленный жест, поскольку человек, с которым он разговаривал, был на другом конце телефонной линии. "Они так близки к тому, чтобы их маленьких бронзовых фанни выбросили на Уилшир, даже не пошевелившись". Он сделал паузу, слушая, как гудит его маникюрша. Иногда этот мужчина мог быть таким занудой. Он поправил проводную гарнитуру на своей изящной выбеленной прическе, позволив мужчине болтать более трех секунд. "Ну, Нишицу - это тот, кто поставил их во главе", - заговорщически сказала секретарша. "Вы бы видели это, когда студия погрузилась по уши в лужу красных чернил. Маленькие япошки в своих крошечных пижамках Председателя Мао бегают вокруг, кланяясь и визжа на всех, кого видят ". Маникюрша задала еще один вопрос. "Я тоже так думал, любимая. Но прежде чем ты успела сказать "Передай мои наилучшие пожелания Бродвею", налетает Султан Омей с каким-то грандиозным планом по возрождению Taurus. Он фактически нанял их обоих обратно ". Секретарша мгновение слушала, прежде чем громко фыркнуть на замечание маникюрши о быке-тельце и одном из его работодателей в студии. "Слишком верно, слишком верно", - согласилась секретарша с девичьим хихиканьем. "Только его портной и тысяча шлюх Сансет знают наверняка". Дверь кабинета внезапно распахнулась, и секретарь застыл на своем месте, когда в фойе вошли двое мужчин примерно среднего возраста. "Значит, в пять часов?" сказал он в трубку. Его голос понизился. "Да, это они". Его голос снова повысился. "Отлично, любимая. Тогда увидимся". Осторожным ударом идеально отполированного ногтя он разорвал связь. Секретарь аккуратно сложил руки на столе, когда двое мужчин прошли мимо него. "Какие-нибудь звонки?" хрипло спросил один из них. Секретарь покачал головой. "Э-э-э". Он улыбнулся. Человек, задавший вопрос, казался недовольным ответом. "А как насчет прессы? У нас сегодня есть какая-нибудь пресса?" "Не в Варьете", - ответил секретарь. С каждым произнесенным им слогом это звучало так, как будто он вот-вот разразится песней. Он постучал пальцем по экземпляру торговой газеты, которая была единственным предметом на аккуратном столе, кроме его тонкого высокотехнологичного телефона. Неизменное дурное настроение двух мужчин ясно указывало на то, что не было другого места, кроме Variety, которое они считали законной прессой. Они толкнули глянцевую дверь из стекла и серебра рядом со столом своей секретарши. На стекле была выгравирована надпись "Хэнк Биндл и Брюс Мармелстайн: создатели магии". Под этими словами был логотип Taurus Studios. Небольшая ссылка на корпорацию Нишицу была нацарапана на деловом конце набора ключей от Porsche. Внутри огромного офиса было стерильно, как в операционной. Два сверкающих стола из хрома и стекла с такими же хромированными стульями были расположены по обе стороны комнаты так, что каждый был точным зеркальным отражением другого. Столы стояли лицом к стеклянным дверям и были установлены под длинным панорамным окном. Огромная штора, которая висела перед окном, была плотно задернута. На стене рядом с правым столом в ряд висело с полдюжины постеров фильма в рамках. Те же шесть постеров украшали левую стену. В этом странном зеркальном отражении приятели с каждого плаката смотрели через всю комнату друг на друга, как цветочки на танцах в старшей школе. Кроме столов, стульев и произведений искусства, в большом, пустом офисе больше ничего не было. Вся комната казалась чем-то вроде современного видения эпизода старого ситкома, где сражались две звезды. Посетители офисов Bindle и Marmelstein в Taurus наполовину ожидали увидеть полосу клейкой ленты, идущую по центру комнаты. На самом деле, в конце правления японского Нишицу и до приобретения султаном Омаем были. Биндл и Мармельштейн почувствовали, как остатки липкой ленты прилипли к подошвам их подходящих кроссовок Saucony Hurricane, когда они пересекали антисептическое серое ковровое покрытие. Они плюхнулись за свои столы. Ни один из мужчин не посмотрел на другого. Несмотря на сильную звукоизоляцию, которую они установили, когда Нишицу назначил их ответственными за некогда прибыльную студию, они оба могли слышать низкий, устойчивый гул из-за закрытого окна позади них. Что-то в комнате загремело в ответ на сотрясающее землю движение снаружи. Это были не плакаты, рамки которых были постоянно прикреплены к стенам винтами из чистого золота, что дорого обошлось корпорации "Нишицу". Они прислушались к источнику шума, пытаясь определить, что было причиной постоянного дребезжания стекла. Через мгновение Брюс Мармелстайн с ухмылкой отметил, что звук доносился со стороны стола его партнера. Ни внешний вид, ни расположение погремушки не подходили Хэнку Биндлу. Раздраженный тем, что он должен быть единственным грохочущим предметом мебели, Биндл нажал кнопку на своем столе. Половина жалюзи длиной в комнату - половина за Хэнком Биндлом - медленно открылась, открывая широкий студийный участок. Чтобы не отстать, Мармельштейн нажал идентичную кнопку на своем столе. Его половина шторки тоже открылась. Вращаясь на хромированных подставках, мужчины одновременно развернули свои стулья. На стоянке под ними кипела деятельность. С двух сторон ее окружали большие здания студий. Третья состояла из офисного комплекса, в котором сейчас находились Биндл и Мармелстайн. Четвертый открывал еще один широкий участок, который, в свою очередь, заканчивался у далекой белой стены. Каждый дюйм пространства в первой партии, казалось, был заполнен всевозможной военной техникой. На бортовых грузовиках стояли зенитные орудия. Военно-транспортные средства. Джипы, грузовики и "лендроверы". Между машинами толпились люди с винтовками и пулеметами. Они были одеты в ниспадающие белые одежды. Свободные мантии закрывали их головы и свисали с плеч. Многие мужчины носили головные уборы из материала, похожего на шнур, поверх мантий. Вокруг первой партии были сотни мужчин, одетых подобным образом. Облако пыли поднялось со второй, более отдаленной стоянки. Сквозь дымную пленку можно было разглядеть колонну танков, участвующих в чем-то вроде военных маневров возле белой стены. Безжалостное сотрясение почвы этими металлическими бегемотами, очевидно, было причиной того, что стол Хэнка Биндла дребезжал. Биндл и Мармельштейн наблюдали за происходящим через одностороннее стекло огромного окна своего офиса. Холодный воздух из помещения с суперохлаждением заморозил края стекла. Наконец один из них заговорил. "Меня немного беспокоит вся эта концепция фильма о войне", - сказал Хэнк Биндл. Это было первое законченное предложение, которое он произнес своему партнеру с момента вывода Нишицу. "Плохие кассовые сборы", - повторил Брюс Мармелстайн. "Забудь о счастливой случайности, связанной со спасением рядового Райана. Черт возьми, я мог бы продать билеты на операцию по подтяжке мошонки с таким гипсом ". Его загорелое лицо приняло серьезное выражение. Не настолько серьезный, чтобы это могло вызвать морщины. Ему не нужно было делать пилинг еще полгода, и он хотел свести ущерб к минимуму за это время. "Мы могли бы предложить другой ракурс", - отважился Биндл обратиться к своему партнеру. "Ты имеешь в виду что-то вроде Списка Шиндлера за девяностые?" Предположил Мармельштейн. "У Шиндлера были девяностые", - вздохнул Биндл. "Еще лучше. Куй железо, пока горячо. Как насчет "Списка Шиндлера II"?" "Нет, я не думаю, что Спилберг пойдет на это". "Черт", - пробормотал Мармельштейн. Внезапно его осенило. "Шиндлер написал еще какие-нибудь списки?" "Что, ты имеешь в виду, как в другом списке Шиндлера?" Сказал Биндл, берясь за нить. "Безусловно", - воодушевился Биндл. "Может быть, никто еще не купил права". Он ткнул пальцем в свой интерком. "Йен, соедини меня с Шиндлером к телефону". "Шиндлер, мистер Биндл?" жужжал женственный голос их молодой секретарши. "Ты знаешь, парень со всеми списками. Скажи ему, что мы дадим ему все, что он захочет, лишь бы не подписывать контракт с Амблином на продолжение". "Или Dreamworks", - вклинился в свою реплику Мармельштейн. "Просто назначь встречу", - приказал Биндл, бросив раздраженный взгляд на своего партнера. Он отключил интерком. "Теперь, ты понимаешь, еще до того, как мы начнем, кому-то придется взять вину на себя, когда мы обольем этого парня из списка", - задумчиво сказал он. Он развернул свое кресло. "Насколько Йен важен для тебя?" Биндл спросил Мармелстайна. "Он знает, где похоронено много тел", - напомнил ему Мармельштейн. "Особенно сам-знаешь-что с сам-знаешь-чем". "Что?" Спросил Биндл, совершенно сбитый с толку. "Загружается ideotapey от Iratedpay", - ответил Мармельштейн на своей лучшей свинячьей латыни. "Черт. О, ну что ж, как только мы приведем сюда Шиндлера, нам придется сделать козлом отпущения кого-нибудь другого ". Он развернулся обратно к своему столу, нажимая кнопку интеркома. "Иэн, найди нам козла отпущения из отдела почты", - объявил он. "Уже сделано", - пропела секретарша. Биндл как раз торжествующе улыбался своему партнеру набором идеальных белых бейсболок, когда Йен снова вмешался. "И мистер Коала здесь". Улыбка Биндла исчезла. В тот же момент двери офиса распахнулись. Темнокожий мужчина в плохо сидящем деловом костюме и с бородой, которая выглядела так, словно он проиграл схватку с бешеным енотом, вошел в холодную комнату. Биндл и Мармельштейн встали, чтобы поприветствовать Ассолу аль Хобар. Вслед за террористом в комнату вошел Йен. Секретарь деловито семенил у него за спиной, неся с собой хромированное офисное кресло. Он быстро подошел и аккуратно положил его в самое горячее место между столами Биндла и Мармельштейна. Все это время он говорил по своему беспроводному телефону. "Что вы имеете в виду под Израилем?" Потребовал ответа Йен, его шипящие звуки забрызгали тонкие наушники крошечными пузырьками слюны. Он раздраженно вздохнул. "Ну, тогда достань мне Израиль", - сказал он, закатывая глаза. Вращаясь, как балет, он промаршировал обратно к сверкающим стеклянным дверям. Аль Хобар приподнял бровь при упоминании еврейского государства. Он сел в кресло перед Биндлом и Мармельштейном. "В порту все еще проблема", - сказал аль Хобар без предисловий, как только они остались одни. "Ваша таможня не дает разрешения на два грузовых судна, которые мы обсуждали сегодня утром". Биндл и Мармельштейн неловко выпрямились на своих стульях. Они были похожи на танцоров-интерпретаторов, исполняющих странный хореографический номер. "Да, насчет этого ..." Мармельштейн уклонился от ответа. "Я не знаю, дружны ли вы с султаном", - вмешался Биндл. "И если да, то это просто замечательно", - добавил Мармельштейн. "Отлично. Так лучше. Идеально". Биндл кивнул. "Но если ты ... ну, ты знаешь... прислушался к нему или что-то в этом роде, ты мог бы сказать ему, что эта история с фильмом о войне ..." Он задумчиво наклонил голову, как врач, пытающийся вежливо посоветовать пациенту сбросить несколько фунтов. "Ну, если он основывает успех на том маленьком фильме о Второй мировой войне, который был снят прошлым летом, он должен знать, что это, возможно, не самая лучшая идея". "Фильмы о войне - это отбросы", - быстро согласился Биндл. "Кассовый яд", Мармельштейн быстро согласился с соглашением. "Нулевая привлекательность. Речь идет о сборах в первый уик-энд менее десяти миллионов". "Вероятно, меньше пяти". "Хуже. Меньше одного". Биндл и Мармелстайн посмотрели друг на друга. Они заметно вздрогнули от ужасной перспективы. Такое случалось в Голливуде много раз раньше. Много раз с Bindle и Marmelstein productions. "Это будет война", - категорично сказал аль Хобар. "Тот, кто платит вам зарплату, настаивает". "С другой стороны, фильмы о войне сигнализируют о возвращении", - сказал Биндл, переключая передачи так внезапно, что его мозжечок чуть не задымился. "Посмотри на тонкую красную линию". "Мало кассовых сборов, много Оскаров", - вторил Мармелстайн. "Возьмите Паттона". "Доброе утро, Вьетнам", - буркнул Биндл. "Взвод". "Во-первых", - радостно сказал Биндл. Выражение лица араба можно было высечь изо льда. Под неряшливой бородой его губы скривились в усмешке. "В гавани Лос-Анджелеса ждут два грузовых судна, заполненных контейнерами, необходимыми для этой постановки", - медленно произнес он. Его пронзительные угольные глаза не моргали, когда он по очереди уставился на обоих мужчин. "Я ожидаю, что все, что находится у них на борту, будет выгружено и отправлено на эту стоянку к завтрашнему утру. В противном случае в структуре командования этой студии произойдут изменения. Вы понимаете?" Ни Биндл, ни Мармельштейн не расслышали конца того, что сказала Ассола. Они оба были слишком заняты, хватаясь за свои телефоны. Они не могли толком вспомнить, как работает устройство. Прошло так много времени с тех пор, как им приходилось управлять им в одиночку. Оба мужчины несколько безумных секунд бешено колотили по кнопкам. Они были почти в слезах к тому времени, когда раздался успокаивающий голос Йена. Секретарша спокойно перевела звонок в порт. После этого с начальником порта поговорил Мармельштейн - деловая часть их команды. Хэнк Биндл, который был творческим руководителем пары Биндл-Мармельштейн, нервно сидел перед арабом. Аль Хобар смотрел на него с холодным презрением. Биндл прочистил горло. "Э-э, насчет графика производства", - робко предложил он. "Мне неприятно это говорить - и, поверьте мне, обычно на меня не похоже останавливать фильм на стадии подготовки к производству или что-то в этом роде - но у нас действительно есть сценарий? Я имею в виду, раньше такого не было, и, ну, ты знаешь... - Он слабо улыбнулся. "Я пишу сценарий", - объявила Ассола аль Хобар. Биндл улыбнулся, на этот раз более искренне, чем раньше. "Правда? Я не знал, что вы такой изобретательный, мистер Коала", - сказал он, неправильно произнеся "Хобар", как это делали он и его напарник с момента их первой встречи с террористом. Настала очередь аль Хобара улыбнуться. Голливудского магната привел в глубокое замешательство ряд наполовину сгнивших зубов, которые араб демонстрировал под своими лохматыми усами. "Когда требуется, я могу быть весьма изобретательной", - сказала Ассола аль Хобар. Казалось, ему понравилась какая-то личная шутка. Биндл одобрительно хихикнул, хотя понятия не имел, над чем именно он смеется. "Ты хоть представляешь, сколько собрала киноиндустрия в прошлом году!" Брюс Мармелстайн кричал в телефонную гарнитуру за соседним столом. Вены вздулись на его загорелой шее. Биндл попытался его отключить. "Теперь, как насчет режиссера?" Сказал Хэнк Биндл. "Я думал, может быть, Кэмерон или Бертон. Конечно, Спилберг всегда на высоте, но работать с ним педантично ". "Я тоже буду режиссером", - сказал человек, которого Биндл знал как мистера Коалу. "Пиши и режиссируй?" Осторожно спросил Биндл. Искра надежды, которой он позволил гореть в себе с момента подготовки к съемкам, мгновенно погасла. "Вы уверены, что, возможно, не перегибаете палку? В конце концов, Стрейзанд вкладывает свои пальцы во все, и практически все ее фильмы - это бомбы". Он услышал фырканье с соседнего стола. Когда он поднял глаза, то увидел, что Брюс Мармелстайн пристально смотрит на него. Биндл в ужасе втянул ртом воздух. Он забыл. Он произнес имя того, кого нельзя назвать, в присутствии Брюса Мармелстайна. Он виновато пожал плечами перед своим партнером. В следующий момент это уже не имело значения. Мармельштейн резко отвернулся от Биндла. "Тебе нравится твоя работа?" - закричал он в трубку. "Ты хочешь продолжать работать в этом городе?" "Мы не обсуждали бюджет", - сказал Хэнк Биндл аль Хобару, отводя взгляд от Мармельштейна. "Я спрашиваю только потому, что ты сказал, что мы начинаем съемки на этой неделе. Теперь, когда у нас есть сценарий и режиссер, мы должны начать думать о стоимости ". Прежде чем террорист смог ответить, раздался тонкий щелчок нажимаемой пластиковой кнопки. Биндл и аль Хобар обратили свое внимание на Брюса Мармелстайна. "Я скучаю по тем временам, когда были эти большие, толстые телефоны", - пожаловался Мармельштейн обоим мужчинам. "По тем, которыми вы действительно могли бы хлопнуть". "Ну?" Переплет нажат, "Все готово", - сказал Мармельштейн. Он улыбнулся Ассоле аль Хобар своей лучшей улыбкой клиники Бетти Форд. "Они разгружаются прямо сейчас, пока мы разговариваем. Хотя я не знаю, какого черта вам нужно от всех этих танков. Итак, что вы двое обсуждали? Бюджет?" "Да". Биндл неловко кивнул. "На самом деле нам следует разобраться с этим сейчас". Но, получив слово от Мармельштейна, аль Хобар уже стоял. "Триста миллионов", - сказал он равнодушно. Слова повисли, как серебряные снежинки в холодном воздухе. Мистер Коала явно допустил ошибку в словах. Это было единственное объяснение. Глаза Биндла и Мармельштейна были пустыми. "Простите?" сказали они в унисон. "Бюджет - триста миллионов долларов. Султан желает эпопею. Что-то, что будут помнить еще долго после того, как он уйдет путем смертных". "Триста миллионов? Это включает рекламу?" Спросил Мармельштейн. "А как обычно?" - спросил аль Хобар. "Не совсем", - сказал Мармельштейн, взглянув на Биндла. "Затраты на производство превыше всего. Реклама идет после". "Тогда это производство", - подтвердил аль Хобар. "Я должен опубликовать это в официальных документах", - настаивал Брюс Мармелстайн. "Это грандиозно. Это колоссально. Это самый грандиозный фильм, когда-либо снятый". Его голос поднимался до того, что было почти девичьим визгом с каждым задыхающимся словом. Хэнк Биндл думал о том, что это будет значить для его карьеры. Это было за гранью титанических масштабов. На мгновение он забыл о том, что будет работать с начинающим режиссером-сценаристом-продюсером. "Это больше, чем просто грандиозно", - сказал Биндл Мармелстайну. Он тупо покачал головой, пытаясь представить, как перевести деньги с производства на свой личный банковский счет. "Это будет величайшее событие в истории этого города", - пообещал аль Хобар. Когда он повернулся, улыбка вернулась. Снова за ней было что-то. Что-то зловещее. В этом было что-то почти киношное. Брюс Мармелстайн прочистил горло. "Эй, хочешь, я сведу тебя со своим дантистом?" предложил он удаляющейся спине араба. "Мы можем включить это в производственные затраты". Он думал об этих зубах в "Entertainment Tonight". Мармельштейн вздрогнул при этой мысли. Аль Хобар не слушал. Он уже был в другом конце офиса. Даже не попрощавшись, он ушел. "Вероятно, они чувствительны к ним", - предположил Хэнк Биндл. "А ты бы не стал?" Спросил Брюс Мармелстайн. "Отбрось эту мысль", - ответил Хэнк Биндл. Йен внезапно позвонил по внутренней связи. Он с сожалением сообщил, что Оскар Шиндлер мертв. "Поговорите с его имуществом", - приказал Хэнк Биндл. "Возможно, он оставил где-то еще один список". Глава 5 Римо вылетел ранним утренним рейсом на запад и прибыл в международный аэропорт Лос-Анджелеса незадолго до полудня. Взяв напрокат машину в Лос-Анджелесе, он поехал по автостраде Сан-Диего с севера на запад Лос-Анджелеса. Бульвар Санта-Моника доставил его в сердце Голливуда. В прошлом он несколько раз бывал в мировой столице кинематографии, и каждый последующий раз был менее впечатлен, чем предыдущий. Довольно примечательный подвиг, учитывая, что он возненавидел это в первый раз, когда был там. Спросив дорогу у прохожего, Римо узнал, что Taurus Studios находится в Бербанке. Мужчина сидел на скамейке и читал номер Variety. Заголовок хвастался оживлением в Taurus. Бык вернулся! он провозглашал буквами, более подходящими для подписания перемирия или политического убийства. Мелким шрифтом он возвещал о новом фильме студии стоимостью в триста миллионов долларов. Римо оставил мужчину с его газетой и поехал дальше на север. Студия Taurus Studios располагалась на нескольких акрах элитной недвижимости недалеко от аэропорта Голливуд-Бербанк. Единственная, практически неразрушенная стена окружала весь комплекс. Римо узнал в ней ту же стену, что была на видеозаписи, которую он просматривал накануне. Он направился к главному входу на бульвар Победы. Еще до того, как он подъехал к главным воротам, Римо почувствовал сильный аромат горчицы и ячменя, доносящийся из-за стены. Он был удивлен, увидев десятки мужчин в длинных белых одеждах, входивших и выходивших через небольшие пешеходные ворота рядом с будкой охранника. Римо подъехал на арендованной машине к небольшому лежачему полицейскому у главного въезда для транспортных средств. Краснолицый охранник лет пятидесяти высунулся из будки. "Имя и дело", - сказал он скучающим голосом. Римо показал охраннику значок, который идентифицировал его как Римо Гейтса, лейтенанта полиции Лос-Анджелеса. Охранник мгновение изучал удостоверение. "Какие-то проблемы, офицер?" спросил он, возвращая ламинированную карточку. "Нам позвонили из центра города, что кто-то приставал к верблюду", - ответил Римо, подражая незаинтересованному тону охранника. Охранник взглянул на нескольких мужчин, расхаживающих взад-вперед по другой стороне лачуги. Они выглядели как статисты из "Лоуренса Аравийского". "Я не удивлен", - сказал пожилой мужчина с неодобрительным ворчанием. Он поднял ворота, пропуская Римо внутрь. Римо припарковал свою машину на первом попавшемся месте для посетителей. Выйдя из машины, он пешком побрел на просторную студийную стоянку. Вскоре он понял, почему охранник с такой готовностью поверил его рассказу. Длинная вереница косматых коричневых верблюдов обратила на него унылые взгляды, когда он шел по обсаженному пальмами тротуару к главному офисному зданию. Животные были привязаны длинными веревками к пустым велосипедным стойкам, которые были прикручены к тротуару. Вдалеке - невидимый для Римо - он отчетливо слышал лошадиное ржание. Запах в воздухе подсказал ему, что лошадей было по меньшей мере столько же, сколько верблюдов. Стоянка перед зданием исполнительного офиса Taurus выглядела как неподходящая деревня для заблудившегося бедуина. Мужчины, одетые в полную арабскую одежду, сидели на корточках рядом с кострами, разведенными в металлических корзинах для мусора. Они готовили, ели и кричали друг другу на языке, которого Римо не знал. Здесь также были верблюды. Крупные животные были рассеяны среди толпы, лениво жуя и часто сплевывая. Римо увернулся от капли верблюжьей слюны, когда переступал порог трехэтажного офисного здания. В главной приемной царила суматоха. Группа из четырех арабов рассыпалась веером перед столом бойкой молодой секретарши. Один из них пробормотал что-то на том же языке, который Римо слышал снаружи. Очевидно, это был непристойный комментарий, потому что остальные трое засмеялись между собой, злобно поглядывая при этом на девушку. Женщине некуда было идти. Она заметно нервничала, но, казалось, несколько привыкла к насилию. Она была явно не готова к тому, что последовало дальше. Когда дверь за Римо бесшумно закрылась, один из крепких мужчин протянул руку и схватил его за твердую белую грудь. Женщина закричала. Ее реакция, казалось, раззадорила их еще больше. Четверо мужчин двинулись к ней, оскалив зубы, с лицами, полными похотливого ликования. Ее стул с грохотом ударился о стеновую панель позади нее, когда она отъехала назад так далеко, как только могла. Этого никогда не будет достаточно. Пока она кричала и съеживалась в ужасном ожидании, голос внезапно донесся с другого конца большого кондиционированного фойе. "Извините меня, ребята", - сказал Римо из-за спины тяжело дышащих мужчин. Он показывал на их головные уборы, когда мужчины обернулись. Их раскрасневшиеся лица были недовольны. "Охрана студии. Вы украли эти полотенца из мужского туалета в столовой?" - Серьезно спросил Римо. Когда дородные мужчины расступились, секретарша с надеждой посмотрела между ними на голос, который был ее спасением. Когда она увидела, что Римо был один, ее лицо вытянулось. "Вы не из studio", - потребовал один из мужчин на ломаном английском, когда увидел, что на нарушителе нет формы. "Шшш. Я под прикрытием", - прошептал Римо, приложив палец к губам. "И похоже, что ты тоже. Ты украл эти простыни из реквизита, не так ли?" Двое мужчин потянулись под свои одежды. Когда их руки снова появились, они сжимали длинные изогнутые кинжалы. Взгляды, полные сексуальной страсти, которые были на них мгновение назад, уступили место выражению неистового ликования. Квартет двинулся на Римо. На самом деле Римо не хотел устраивать сцену. По крайней мере, до того, как он нашел Ассолу аль Хобар. Когда мужчины приблизились, Римо выбрал самого крупного из них. Он был высоким грубияном ростом шесть футов семь дюймов с темным, кожистым лицом, которое выглядело так, словно видело тысячу песчаных бурь в пустыне. У этого человека не было ножа. Его большие руки - каждая размером с перчатку кэтчера - были вытянуты так, словно хотели задушить Римо. Иерархия была достаточно ясной. Неуклюжий гигант был лидером. Как и ожидал Римо, остальные отступили, когда здоровяк бросился вперед. Римо отклонился от хватающих рук мужчины. Когда хватающие руки нашли только пустой воздух там, где мгновение назад была шея, Римо уже двигался мимо вытянутой правой руки. Теперь уже за спиной крупного мужчины его руки взметнулись вверх, сдергивая головной убор с головы мужчины. Он идеально скользнул вниз вокруг его горла. Рывок, поворот. Араб пытался сориентироваться. Римо больше не было перед ним. И тут внезапное, ужасное давление сдавило ему горло. Глаза мужчины широко раскрылись, когда он понял, что произошло. Пока он пытался снять удушающую ткань с шеи, другие мужчины нырнули вперед, чтобы помочь. Римо увернулся от трех других, крутанув здоровяка на месте, чтобы использовать массивное тело в качестве барьера между собой и тремя другими арабами. Он отбросил их своим живым щитом. "Римо сейчас не играет", - извиняющимся тоном крикнул Римо из-за мясистой горы арабского. "Он очень занят". Гигант жадно глотал воздух. Дрожащие пальцы рвали ткань, но безрезультатно. Не сумев высвободить ткань, он потянулся к Римо через плечи, хватаясь за что попало. Куда бы ни тянулись его руки, Римо не было. Кожистое лицо араба побелело, затем посинело. Когда в легких огромного мужчины наконец закончился кислород, он рухнул вперед. Римо бросил тело на пол. "Вот что ты получаешь, когда нарушаешь систему безопасности студии". После внезапного точного выстрела в Римо остальные заколебались. Они посмотрели на бессознательное тело своего товарища. Они снова посмотрели на худощавого белого американца, безмятежно улыбающегося им. И они пришли к одному и тому же выводу в одно и то же время. Трое мужчин выбежали из приемной, как будто она была охвачена огнем. Их отчаянно развевающиеся халаты выглядели как белье из прачечной, оставленное в спальне во время муссона. Двери захлопнулись под белым калифорнийским солнцем. Римо перешагнул через спящего гиганта и подошел к стойке администратора. Секретарша отодвинула свой стул на свое обычное место за стойкой. Молодая женщина глубоко вздохнула, приглаживая при этом свои идеальные светлые волосы. "Ты в порядке?" Обеспокоенно спросил Римо. Она покачала головой, пораженная вопросом. "Что, это?" - спросила она. "О, я в порядке. Я привыкла к агрессивным мужчинам". Она закончила возиться со своими волосами. "В конце концов, я проработал здесь два года. Эти друзья нового владельца чуть более агрессивны, чем, скажем, среднестатистическая звезда боевика". "Агрессивный?" Удивленно спросил Римо. "Там, откуда я родом, это было бы расценено как попытка изнасилования". Женщина поморщилась. "Это сильное слово. Разве вы не помните заявления об антиарабизме, когда вышла "Правдивая ложь"? Я не хочу, чтобы меня обвинили в негативных стереотипах". "Что, нападение не является нападением, если оно не исходит от белого европейского мужчины?" - Недоверчиво переспросил Римо. "Это верно", - просто ответила она. В ее голосе не было ни намека на иронию. Она, наконец, собралась с мыслями. Сделав еще один глубокий, очищающий вдох, она обратила свое внимание на мужчину, который спас ее от определенного физического насилия. "Ты уверен, что с тобой все в порядке?" Неуверенно спросил Римо. "Идеально", - настаивала она с деловитой улыбкой. "Хорошо", - сдался Римо. Он никогда бы не понял, что такое Голливуд. "Я хочу увидеть того, кто руководит этим приютом". Ее глаза сузились в мгновенном подозрении. "У вас назначена встреча?" спросила женщина. "А КАК НАСЧЕТ АРНОЛЬДА?" Спросил Хэнк Биндл своего партнера. "Уже снят на следующий год", - сказал Брюс Мармелстайн. "Кроме того, его кассовая привлекательность сошла на нет". Он раздраженно покачал головой. "Китон?" "Было-было". "Уиллис?" "Никогда не был". "Хоффман?" "Пух-лиз", - усмехнулся Мармельштейн. "Мы хотим, чтобы этот фильм приносил деньги". Хэнк Биндл откинулся на спинку стула. Он в отчаянии хлопнул ладонью по холодной поверхности своего стола. "Просто нам повезло", - пожаловался он. "У нас бюджет, который может позволить себе Хэнкса, Круза и Керри, и мы не можем заполучить ни одного из них". "Это безумный график съемок", - посетовал Мармельштейн. "Мы начинаем менее чем через два дня. Большинство настоящих звезд уже заняты проектами следующего лета". "О боже", - воскликнул Хэнк Биндл, закрывая лицо руками в покаянии. Одинаковые кольца на мизинцах касались обеих сторон его искусно вылепленного загорелого носа. "Триста миллионов, и мы собираемся закончить с продажами Чибис Херман и Супи". Именно во время этого - самого близкого к молитве слова, которое Хэнк Биндл вознес за всю свою взрослую жизнь, - внезапно позвонил Йен. "Здесь кое-кто хочет тебя видеть". Голос их секретарши звучал странно. Почти мечтательно. Хэнк Биндл оторвал лицо от своих надушенных рук. Его партнер смотрел на него в замешательстве. С тех пор, как информация о бюджете просочилась в Variety, огромное количество людей пыталось попасть к руководителям студии. Однако у них не было запланировано ни с кем встречи до позднего вечера того же дня. Ни у одного из мужчин не было возможности спросить, кто был их посетитель. Внезапно в комнату ворвался Йен, его обычно бледное лицо покраснело. Он нес тот же хромированный стул, который приносил с собой раньше. Но вместо мистера Коалы за ним на этот раз последовал худощавый молодой человек, которому пришлось бы переодеться, чтобы попасть в комнату Гадюк. Незнакомец был одет в белую футболку и коричневые брюки-чинос и шел тихой, уверенной походкой, которая вызвала искры не на ковровом покрытии, а в жаждущих глазах Йена. Йен ловко поставил стул на его обычное место. Не сказав ни слова о личности человека, которого он ввел во внутреннее святилище Тауруса, Йен попятился из комнаты. Его глаза не отрывались от худощавой фигуры Римо, даже когда дверь за ним закрылась. По другую сторону от входа его дыхание образовывало облачка пара на стекле. "Вы, люди, загнали рынок эксцентричных секретарш в угол", - прокомментировал Римо руководителям студии. Он избегал садиться, предпочитая вместо этого стоять перед парой бездушных столов из стекла и хрома. "А ты кто?" Руководящим тоном спросил Брюс Мармелстайн. Его тон был ледяным. "Раздражен", - ответил Римо. "Где Ассола? Или Коала, по словам вашей секретарши. Или под каким там еще именем он сегодня ходит". "Вы имеете в виду мистера Альберта Коалу?" Ледяным тоном спросил Хэнк Биндл. "Я думал, что "Эл" означает "Элвин", - сказал Биндл своему партнеру. Римо смотрел на двух руководителей студии, на его лице появилось растерянное выражение. Ему потребовалось мгновение, чтобы сообразить, кто они, но внезапно до него дошло. Много лет назад, по пути к резервной системе в Сент-Мартене, файлы CURE были случайно перенаправлены во время странного шторма над Атлантикой и оказались в компьютере голливудского сценариста. Не зная, что на самом деле означает информация, автор превратил в сценарий некоторые из подвигов Римо и Чиуна, содержащихся в файлах. Он поделился идеей с парой продюсеров, которые были так же слепы к истинной природе файлов, как и автор сценария. Хэнк Биндл и Брюс Мармелстайн. В то время Римо был на задании, и поэтому Гарольду Смиту предстояло разобраться с продюсерами и сценаристом. Римо встречался с ними лишь мельком, когда сопровождал Смита в Лос-Анджелес, чтобы забрать компьютерную информацию и различные сценарии, которые писатель оставил продюсерам. Очевидно, со времени того давнего визита эти двое мужчин поднялись над своим положением скромных продюсеров. Теперь они отвечали за целую студию. Учитывая то немногое, что он знал об этой паре, Римо был рад, что у него не было акций Taurus. "Да, хорошо", - медленно бубнил Хэнк Биндл, "несмотря на то, что Йен мог заставить вас поверить, у нас нет привычки разглашать местонахождение наших деловых партнеров. Теперь, если вы не возражаете, мы в данный момент очень глубоко вовлечены в творческий процесс ". "Да", - кивнул Римо. "Твой мегафлоп". "Я вызываю охрану", - отрезал Брюс Мармелстайн. Он потянулся за своим тонким высокотехнологичным телефоном. "Возможно, вы захотите пересмотреть это решение", - сказал Римо, подходя к столу бизнес-подразделения Taurus Studios. Мармельштейн подсоединял провод к своему радиотелефону, висевшему у него на голове. Он поднес мундштук к своим чрезмерно намазанным губам. "Назови мне хоть одну вескую причину, почему", - решительно сказал Мармельштейн. "Я дам тебе два". Римо поднял два негнущихся пальца в традиционном приветствии новичка-скаута. Взмахнув рукой, намеренно медленно, чтобы двое мужчин ничего не пропустили, он с силой опустил пальцы на край стола Брюса Мармелстайна. Комнату заполнил громкий, дребезжащий треск, как от оседания льда на зимнем пруду тихой ночью. Идеально прямая трещина неумолимо двинулась от места удара пальцев Римо по поверхности широкого стола. Когда она достигла затянутого в корсет живота Брюса Мармелстайна, стол просто раскололся пополам. Две тяжелые секции с грохотом упали на хромированные бока. Когда они ударились о ковер, идеальные половинки стекла разлетелись на миллион осколков каждая, дождем посыпавшихся на хромированные секции стола, словно кристаллики льда, попавшие в холодный офисный воздух. Мармельштейн остался сидеть перед пустым местом, радиофон все еще был привязан к его сальным, выкрашенным в черный цвет волосам. "Я думаю, он в Лос-Анджелесской гавани", - предположил Хэнк Биндл, не сбиваясь с ритма. "Определенно", - сказал Брюс Мармелстайн. "Слушай, пока я беру трубку, хочешь кофе? Рогалик? Croissant?" "У меня все готово", - сказал Римо. "Спасибо". Он повернулся и вышел из офиса. Йену пришлось отпрыгнуть, чтобы не удариться лицом о толстую стеклянную дверь. После того, как он ушел, Хэнк Биндл ухмыльнулся сломанному столу Брюса Мармелстайна. Как раз в этот момент танки на парковке позади него возобновили свои маневры. Его собственный стол начал настойчиво дребезжать стеклом. "Знаешь, триста миллионов - это куча наличных", - предположил Биндл, рассеянно кивая в сторону своего стола. Мармельштейн перевел взгляд с дребезжащего, неповрежденного стола своего партнера на разбитые останки своего собственного. "Новые столы?" спросил он, внезапно обрадовавшись. "Новые столы", - подтвердил Биндл. Глава 6 Самолет Air Force 727 уверенно поднялся в теплое итальянское небо после отрыва от липкого асфальта аэропорта Чампино за пределами Рима. В тот момент, когда госсекретарь Соединенных Штатов Хелена Экерт устроилась на борту, она позволила себе долгий, заслуженный сон. Она провела три дня в американском посольстве на Виа Венето. Три долгих дня ожидания всего лишь сорокапятиминутной аудиенции в соборе Святого Петра у больного папы Римского. Это была встреча, на которой, как настаивала осажденная администрация США, было политически разумно, учитывая состояние здоровья понтифика. Учитывая все обстоятельства, папа выглядел прекрасно. Возможно, немного утомленный, но не особенно больной. Госсекретарь считала время, проведенное ею в Италии, совершенно потраченным впустую. И у нее не было намерения подобным образом тратить свое время на борту самолета. Еще до того, как самолет выровнялся для перелета через Средиземное море, она заснула. Звук храпа секретарши был слышен летному экипажу на всем пути наверх, в кабину пилотов. В последнее время Хелена Экерт дремала, когда могла. Только недавно кошмары прекратились. Около года назад она и два других высокопоставленных дипломата, прикрепленных к Организации Объединенных Наций, были похищены. Она и британский посол в ООН прошли через это испытание целыми и невредимыми. Покойному российскому послу повезло меньше. Находясь в лапах своих безумных похитителей, трое дипломатов подверглись странным научным экспериментам, которые довели их физические способности до невероятных пределов. После освобождения Хелену заставили повернуть процесс вспять - в противном случае, как ее прямо заверили, она умрет. После этого она вернулась к своей обычной внешности - неряшливой шестидесятилетней матроне с пышным задом, вспыльчивой натурой и неспособностью подняться более чем на две ступеньки, не запыхавшись. И у нее были проблемы со сном. К счастью, в последнее время последствия ее тяжелого испытания, казалось, пошли на убыль. Во время полета на самолете над Средиземным морем она спала как Рип ван Винкль на Найквилле. К сожалению, спокойный сон длился недолго. Хелена была разбужена помощником спустя, как ей показалось, всего несколько минут. "Что это?" - фыркнула она, моргая, прогоняя сон из своих обвисших, размазанных тушью глаз. "Что случилось?" "Ничего, мэм", - сказал ее эффективный помощник-мужчина. "Мы готовы к посадке". Попробовав пленку на небе, госсекретарь выглянула в маленькое окошко рядом со своим креслом. Она была поражена, увидев, что самолет действительно заходил на посадку. Зелено-коричневая земля Италии сменилась бесконечной чередой бежевых тонов. Устало поднявшись со своего места, госсекретарь взяла свою сумочку, в которой хранился ее вездесущий запас косметики. Хелена Экерт поспешила в комнату отдыха. У нее было всего несколько минут, чтобы прийти в себя, прежде чем ее самолет приземлится в столице Аккадада Халамитского королевства Эбла. ПОЕЗДКА на МАШИНЕ из аэропорта во дворец Великого султана была странной. Да, именно так охарактеризовал бы это государственный секретарь. Определенно странной. На самом деле, если бы не хорошие отношения, которыми пользовалась Эбла с США, Хелена сочла бы атмосферу почти напряженной. Она знала, что ее водитель - эбланский дипломат, с которым она встречалась дважды до этого, - говорил по-английски, но мужчина очень мало поддерживал беседу. Он и еще один эбланский спутник сидели на переднем сиденье молчаливые, как камни. Они даже не общались друг с другом. Секретарша списала их молчание на неудачный день. В конце концов, каждый имеет право на это время от времени. Сама Хелена работала над ними второй полный год. Но немые сопровождающие были не единственной странностью в этой поездке. Машина, которую прислали за ней, тоже была странной. Это был не лимузин, как обычно. Группа неописуемых правительственных автомобилей ждала на асфальте государственного секретаря и ее окружение. Как только она вышла, ее молча проводили в первый вагон. Странно. определенно, очень странно. В машине с Хеленой был еще один американец - молодой человек, который разбудил ее в самолете. Они вдвоем сидели на заднем сиденье. Секретарша повернулась к молодому дипломату, понизив голос. "Хью, произошло ли что-нибудь, пока я спала, о чем мне следует знать?" Помощник пожал плечами, качая головой. "Ничего такого, о чем нам говорил Вашингтон", - признался он. В глубине глаз молодого человека таилось беспокойство. Он попытался скрыть это, оглянувшись через плечо. Другие машины все еще следовали вплотную за машиной секретаря. Казалось, он испытал облегчение от того, что они были. Когда она выпрямилась, госсекретарь ободряюще похлопала молодого человека по тыльной стороне ладони. "Все ради одного рабочего дня, Хью", - сказала она с уверенной улыбкой. Она поудобнее устроила свое неуклюжее тело на сиденье автомобиля. Но за заученным дипломатическим выражением лица в сознании главного дипломата Америки начали прорастать семена сомнения. СЛУХИ О рецидивирующей болезни султана ОМАЯ просачивались из Эблы уже некоторое время. На мгновение, выйдя из машины под палящим солнцем на площади Восстания и войдя в главный вход Большого султанского дворца, госсекретарь почувствовала себя каким-то болезненным дипломатическим стервятником, пикирующим вниз, чтобы проверить, нет ли признаков жизни у глав государств. Она знала, что это глупая мысль. Такого рода вечеринки были необходимы. Особенно в этом регионе, и особенно учитывая полное отсутствие у нынешней администрации чего-либо даже отдаленно напоминающего последовательную внешнюю политику. Соединенным Штатам было важно, чтобы султан подтвердил свою приверженность мирному процессу. Даже после всех этих лет в качестве зарекомендовавшего себя примирителя. Беспокойство, которое Хелена Экерт испытывала в машине, исчезло в тот момент, когда она увидела озабоченное лицо лидера Ebla. Знаменитое лицо было добрым, а не жестоким. Морщинки от смеха возле его глаз морщились от радостной признательности при каждой встрече, которая у них была с тех пор, как Хелена заняла свой пост. В деликатном стиле дипломатии, которым она пользовалась, госсекретарь зашла так далеко, что назвала этого человека другом. Но ее подруга была тяжело больна. В этом не было никаких сомнений. Мысль о том, что это может быть рецидив рака, с которым лидер Eblan так доблестно боролся много лет назад, наполнила сердце Хелены жалостью. И умирающая правительница, несомненно, объяснила бы необычно молчаливую манеру своего водителя. У госсекретаря было соответствующее выражение лица, граничащее с озабоченностью, когда она поднималась по покрытой пурпурным ковром лестнице на площадку второго этажа дворца. Султан Омай встретил американскую делегацию на верхней площадке лестницы. Улыбающееся лицо лидера Eblan сегодня не улыбалось. Хелена сделала это за него. "Султан Омей", - сказал государственный секретарь, останавливаясь под высокими мраморными арками на вершине длинной лестницы. "Мне приятно возобновить нашу дружбу". Государственный секретарь слегка поклонился и протянул руку Омэю. Султан Эблы выглядел таким хрупким, словно ветер пустыни мог сбросить его с лестницы, что опустил глаза на протянутую руку. Он оставил ее пустой. Омай поднял глаза на государственного секретаря. Болезненно белый кончик языка султана показался между его пересохшими губами. Изо рта султана Эбла вырвался мокрый звук. К шоку и ужасу всех собравшихся американских дипломатов, за ним последовало исторгание единственного шарика вязкой слюны. Плевок султана Омая попал в округлое лицо и шею первой женщины-госсекретаря Америки. "Что за черт!" Елена мгновенно утратила свое дипломатическое самообладание. Она отпрянула от иностранного правителя, инстинктивно схватившись за носовой платок, который она всегда держала засунутым в рукав своей легкой дизайнерской блузки. Реакция государственного секретаря на неожиданное нападение султана Омая вызвала еще более неожиданную реакцию. Когда она потянулась за своим шелковым носовым платком, все двери во дворце, казалось, разом распахнулись. Вооруженные солдаты Эблана высыпали в коридор. Они кричали и размахивали оружием российского производства. Еще больше людей угрожающе поднимались с нижней площадки лестницы. Уровень напряжения, который они испытали в машине, взлетел до небес, когда свита госсекретаря развернулась. Головы в ужасе мотались взад-вперед. Пистолеты упирались в ребра. Руки взметнулись в воздух. Казалось, что вся арабская армия Эбла была направлена, чтобы усмирить небольшую группу безоружных дипломатов. "Что все это значит?" Хелена запнулась. Ее ошеломленный мозг работал сверхурочно. У нее все еще были ее сотрудники в аэропорту. Если бы они только могли каким-то образом вернуться к самолету... Прежде чем она смогла сформулировать план, главные двери на первом этаже распахнулись. Все взгляды обратились к ней. Военно-воздушные силы Соединенных Штатов, армия, вспомогательный персонал и сотрудники секретной службы, которые остались на самолете госсекретаря, были грубо втолкнуты во дворец еще большим количеством солдат Еблана. Лица вновь прибывших американцев были в синяках и кровоточили. Когда один из мужчин полз по ковру, солдат арабской армии Эбла злобно пнул его в живот. Мужчина, корчась от боли, рухнул на пол, прижав руки к животу. Вся картина застыла на долгое мгновение. Единственным звуком, который, казалось, могла слышать госсекретарь, было бешеное биение ее собственного сердца. Тишину нарушил единственный громкий хлопок бледных, морщинистых рук султана. Хелена подскочила от шума. Маленький сотовый телефон был быстро выдвинут вперед. Омай взял его, протягивая устройство государственному секретарю. Его глаза были холодны. "Я полагаю, у тебя есть звонок, который ты хотела бы сделать, женщина", - выпалил Султан Омай на четком английском языке. Хелена Экерт не знала, что еще делать, кроме как взять телефон дрожащей рукой. Когда густая слюна "Великого миротворца Эбла" из Newsweek закапала на пышную грудь американского госсекретаря, перепуганный дипломат начал вводить специальный правительственный префикс для Соединенных Штатов. Глава 7 Самый одинокий пост во всей разведывательной службе Соединенных Штатов Америки занимал человек, у которого не было ни времени, ни склонности думать о себе как об одиноком. Эта упрямая решимость демонстративно игнорировать свою очевидную изоляцию сослужила хорошую службу доктору Гарольду В. Смиту за три с лишним десятилетия руководства секретной организацией, известной только как CURE. Другой мужчина не продержался бы и нескольких лет, прежде чем напряжение одиночества заставило его сломаться. Не Смит. Он был полностью лишен эго. У него также отсутствовала потребность в общественном одобрении. И любое чувство одиночества обязательно проистекало бы из любой из этих двух причин. Следовательно, Смит не чувствовал себя одиноким. КЭД. Это не означало, что он время от времени не зацикливался на своем одиночестве. На изоляции. Но ни то, ни другое нельзя было точно назвать истинным одиночеством. Психическое состояние Смита идеально подходило человеку, который более тридцати лет проводил восемнадцать часов в день в одном и том же кресле, за одним и тем же столом в одном и том же офисе. Пятнадцать часов по воскресеньям. Он не наслаждался изоляцией, но и не испытывал к ней неприязни. Это просто было. Это спокойное принятие своей судьбы было одной из причин, по которой молодой президент в начале десятилетия, которое оказалось бурным, выбрал Смита на должность директора CURE. В начале шестидесятых казалось, что сама ткань нации рвется. Чтобы сохранить величайший эксперимент в области демократии, который когда-либо знал мир, было необходимо ниспровергнуть ее самый ценный основополагающий документ. И КЮРЕ, и Смит закрывали глаза на Конституцию. Таким образом президент надеялся спасти страну для будущих поколений. Этот президент был давно мертв. И его неизвестным наследием для его сограждан-американцев был патриот-одиночка, который все еще трудился - в отрыве от остальной страны - чтобы залечить раны обеспокоенной нации. Теперь Смит был один в своем спартанском кабинете администратора в санатории Фолкрофт в Рае, штат Нью-Йорк. Фолкрофт был прикрытием для тайной деятельности КЮРЕ с момента основания организации. Смит был похож на персонажа, снятого по черно-белому телевизору 1950-х годов, в котором преобладали оттенки серого. Его костюм-тройка, его волосы, само его поведение были серыми. Даже его кожа была сероватой, хотя кардиостимулятор недавно превратил его традиционную пепельную бледность в более насыщенный оттенок рыбьего брюшка. Единственным ярким пятном на его изможденном теле был дартмутский галстук в зеленую полоску, который вечно болтался на его тонкой шее. Единственным звуком в гробовой тишине офиса была барабанная дробь скрюченных артритом пальцев Смита. По другую сторону панорамного окна его кабинета веселый послеполуденный солнечный свет окрашивал воды пролива Лонг-Айленд белыми полосами, пока Гарольд Смит методично печатал на компьютерной клавиатуре, вмонтированной в край его стола из оникса. Наклонный экран, также скрытый под поверхностью стола, был порталом Смита в мир. Ориентируясь на ощупь, он прокладывал свой путь по бесконечным электронным коридорам Сети, выискивая все, что могло привлечь внимание КЮРЕ. Это была благословенная мирщина после периода больших потрясений для организации, которую он возглавлял. Текущее задание Римо было довольно простым. Смиту не было реальной необходимости контролировать его действия. Ассола аль Хобар находилась где-то в Калифорнии. Даже если бы он действовал как агент султана Эблы, он был всего лишь одним человеком. У Римо не было бы с ним проблем. Хотя Смит не стал бы уклоняться, если бы того требовали обстоятельства, политическое убийство не было частью устава КЮРЕ. Если только сам султан не был вплетен в какую-то более грандиозную схему с участием аль-Хобара, Римо просто убрал бы террориста и покончил с этим. Однако все, что правоохранительные органы КЮРЕ могут узнать о возможных связях султана с террористами, может пригодиться в будущем. Подозрения Смита в отношении султана Омая син-Халама выделили его еще больше. Казалось, Смит был единственным человеком, оставшимся в мире, все еще погрязшим в скептицизме, когда дело касалось Великого миротворца Ближнего Востока. Конечно, Смит знал, что может ошибаться. Вполне возможно, что покупка Омаем Taurus Studios была невинным поступком. Возможно, один из его приспешников, неизвестный самому султану, заманил аль Хобара в Калифорнию по своим собственным причинам. В любом случае Римо узнает об этом. Тем временем Смит мог заняться приятной скукой, которой он пренебрегал большую часть прошлого года. Смит выходил с домашней страницы Reuters во всемирной паутине, когда с его стола донеслось приглушенное позвякивание. Отложив сенсорную клавиатуру, Смит открыл нижний ящик стола. Когда он поднес старомодную вишнево-красную трубку к уху, на его лице уже появилось выражение сдержанного неудовольствия. "Да, господин Президент?" "Мне только что поступил странный телефонный звонок, Смит", - сказал президент хриплым хрипом, который был знаком всем американцам. "Она казалась очень взволнованной, поэтому я решил, что лучше позвонить вам". Все было так, как и подозревал Смит. Директор CURE вздохнул, слишком усталый даже для гнева. За последние несколько месяцев было слишком много подобных телефонных звонков из Белого дома. "Господин президент, ваши проблемы с женским персоналом Белого дома - это ваша политическая забота. Я не могу объяснить это яснее, чем уже сказал, поэтому повторяю - я ликвидирую это агентство, прежде чем позволю вам его подорвать ". "Не в этом дело", - проворчал президент тоном, пронизанным горечью. "Поверьте мне, я знаю, чего вы стоите. Благодаря вам члены обеих партий наступают мне на пятки". Смит подавил желание сказать президенту, что ему некого винить, кроме самого себя, в своем нынешнем затруднительном положении. Учитывая склонность этого человека приписывать вину везде, кроме своего собственного двора, было вполне естественно, что он обвинил Смита в том, что тот стал причиной его собственного саморазрушительного поведения. "Вы знаете что-нибудь об этом месте в Эбле?" - спросил Президент. Позвоночник Смита напрягся при упоминании ближневосточной страны. "Что из этого?" он спросил. "Во-первых, где это, черт возьми, находится? У меня здесь есть юристы по инь-янь, но нет никого, кто хоть немного разбирается в геометрии". "География", - поправил Смит. "Это тот, что с картами?" "Да, господин президент", - нетерпеливо сказал Смит. "А Эбла - сосед Израиля. Там есть проблемы?" "Около десяти минут назад мне позвонил государственный секретарь. Старая птица казалась очень расстроенной. Сказала, что Эбла взяла в заложники ее саму и все ее окружение". Серое лицо Смита было ошеломлено. "Что?" - выдохнул он. "Сначала я подумал, что она шутит. Я знаю, что она была очень зла на меня с тех пор, как я заставил ее и остальных членов кабинета поручиться за меня в январе прошлого года. Я решил, что это расплата. Но это правда. Она была сильно потрясена. Сказала, что армия Эблана окружила ее во дворце Великого султана в Аккададе ". "Переворот?" Сказал Смит. Он уже вернулся к своим компьютерам. Быстрое сканирование ничего не выявило. Он пока не смог найти ни слова о похищении. "Нет", - сказал президент. "Он дал это предельно ясно понять". "Она", - поправил Смит, печатая. "И, конечно же, это было не правительство. Возможно, разъяренная террористическая группировка". "Вы не понимаете, Смит", - объяснил президент. "Тем", кто дал это понять, был Омей. Султан сам подошел к телефону после госсекретаря". Изуродованные артритом пальцы Смита застыли над клавиатурой. "Вы уверены?" "Уверен, как специальный прокурор с жуком в заднице", - саркастически ответил президент. "Говорил ли султан так, как будто на него давили?" "Ни за что. Никто его к этому не подталкивал, если вы это имеете в виду", - сказал президент. "Он казался довольно счастливым, когда выдвигал свои требования". Нарастающий страх перед тем, что должно было произойти, казалось, опустошил Смита изнутри. Его плечи поникли, когда он медленно опустился обратно в свое потрескавшееся кожаное кресло. "Требования?" спросил он голосом, лишенным всякой интонации. Президент глубоко вздохнул. "Он хочет полного ухода Израиля из Газы, Западного берега и Голанских высот, а также немедленного прекращения всех американских средств, предназначенных Израилю. Он также потребовал остановки, чтобы... - Он сделал паузу. "Подождите минутку, я должен был записать это". Раздался шелест бумаги. "Теперь это цитирование. "Остановить глобальное распространение ядов в США из культурной столицы Америки". В точности его слова ". У Смита помутилось в голове. Он ухватился за гладкий черный край своего стола для поддержки. "Культурные яды?" Сказал Смит. "Я не понимаю". "На этом он меня раскусил", - признался президент. "В конце концов я его раскусил. Этот парень имеет в виду фильмы". У Смита пересохло во рту, как у мешка отбеленной муки, оставленного на солнце пустыни. Его мысли мгновенно обратились к недавнему приобретению султаном Taurus Studios. "Голливуд", - прохрипел Смит. "Что это было?" - спросил Президент. "Голливуд, господин президент", - подчеркнул Смит. "Для любого за границей Голливуд - культурная столица Америки". "За границей?" - прохрипел Президент. "Здесь, дома, то же самое. Где вы были в течение последнего столетия, Смит?" Смит подумал о том, где именно он был - если не все столетие, то, по крайней мере, значительную его часть. Привязанный к своему столу. Как каторжник, приговоренный к пожизненному заключению. "Чем он пригрозил, если его требования не будут выполнены?" слабо спросил директор CURE. "Он сообщил мне, что публично казнит госсекретаря и ее окружение, а также уничтожит культурную столицу Америки, если мы не придем к соглашению в течение двух дней". "Сорок восемь часов", - сухо сказал Смит. "Кстати, я немного обеспокоен всей этой затеей с "уничтожением Голливуда"", - признался президент, и впервые в его голосе прозвучала искренняя озабоченность. "У меня есть пара постоянных предложений о работе, когда я, наконец, покину офис". Смит не слушал. Его мозг уже прояснялся. Директор CURE перебирал полученную информацию, пытаясь разобраться в ней. "Под "культурной столицей Америки" он имеет в виду Голливуд", - медленно рассуждал Смит. "Можно с уверенностью предположить, что он не стал бы угрожать этому, если бы не был уверен, что у него уже есть средства для осуществления такой угрозы". "Он также предупредил меня, что ответит на любые агрессивные действия, которые мы можем предпринять", - добавил Президент. Жизнь отхлынула от лица Смита. "О, Боже мой", - сказал он, его голос был хриплым шепотом. "Что?" "Вы помните террористку Ассолу аль Хобар?" Быстро уточнил Смит. "Человека, ответственного за взрывы посольств в Восточной Африке в прошлом году?" "Помните", - усмехнулся президент. "Как я мог забыть? Прошлым летом он был находкой посреди всего этого хлама со стажировками. Идеальный отвлекающий маневр, и ребятам из армии и ЦРУ пришлось пойти и опустить мяч. Это все их вина. Мы потратили сто миллионов, пытаясь выбить из него дурь, а у него даже не хватило порядочности оказаться мертвым ". "Аль Хобар находится в Калифорнии", - выпалил Смит. Президент был потрясен. "Что?" - требовательно спросил он. "Я послал наше подразделение правоохранительных органов нейтрализовать его. Я надеялся, что его появление в этой стране не связано с Эбла. Однако, учитывая эти последние события, мы должны предположить, что он действует как агент султана Омая ". Аналитический ум Смита просчитывал варианты. "Если с аль-Хобаром случится что-то плохое, Омай, скорее всего, истолкует это как акт агрессии", - сказал он. "Что ж, вы должны остановить своего человека, Смит", - настаивал президент. "По крайней мере, до тех пор, пока мы не сможем безопасно вывезти госсекретаря и ее людей". "У меня нет возможности связаться с ним", - неохотно признал Смит. "Он связывается со мной, когда находится на задании". "Черт возьми, Смит, вы должны разрядить кризис, а не усугублять его", - огрызнулся президент. "Подумайте о моем наследии. Если моего госсекретаря убьют на чужой территории, я снова буду плохо выглядеть. Помешанные на заговорах все еще обсуждают ту авиакатастрофу с министром торговли ". Ему в голову пришла мысль. "А как насчет другого?" резко спросил он. "Старик". "Он доступен", - признал Смит. "Тогда используй его", - приказал Президент. Смиту потребовалось время, чтобы подумать. По какой-то причине Римо хотел, чтобы Чиун остался дома. Но ставки только что стали намного выше. Если бы Римо преуспел в своем первоначальном задании и устранил Ассолу аль Хобар, он мог бы непреднамеренно спровоцировать инцидент как дома, так и на Ближнем Востоке. И, подумал Смит с некоторой горечью, если великая фигура примирения, султан Омай син-Халам, нанесет удар в нужное место в мире, где доминируют арабы, хрупкий мир, который держался годами, может быть разрушен навсегда. Вдобавок ко всему этому была еще одна проблема. Со своим бесконечным чередом политических трудностей этот президент все больше рассматривал лечение как инструмент, который можно использовать в своих личных интересах. Конечно, Смит всегда отказывался и будет отказываться от подобных просьб. Но дело было не в этом. Этот человек, который занимал самое высокое выборное место в правительстве, просто не понимал или ему было все равно, что организация была намеренно создана так, чтобы действующий президент мог только предлагать назначения. Это был самый старый безотказный аппарат, работавший у Смита, и он всегда сослужил ему хорошую службу. Все это Гарольд Смит обдумывал несколько долгих секунд. На взгляд лидера свободного мира, это было слишком долго. Рассерженный президент собирался снова вмешаться, когда Смит наконец заговорил. "Я посмотрю, что я могу сделать", - просто сказал режиссер the CURE. И с этими словами он повесил трубку под протестующий голос президента Соединенных Штатов. Как только красный телефон был спрятан обратно в ящик, Смит поднял синий контактный телефон, стоявший на поверхности его стола. Он всем сердцем надеялся, что Мастер Синанджу был в приятном настроении. Ради блага всего мира. Глава 8 Мастер Синанджу был не в самом приятном настроении. Самый смертоносный убийца на планете сидел на своей простой тростниковой циновке в центре гостиной, которую он делил с Римо Виллиарнсом. Он не двигался с этого места более двенадцати часов. Перед тем, как Римо ушел на задание, старый кореец уговорил своего ученика пойти в круглосуточный видеопрокат. Чиун поручил ему взять напрокат несколько фильмов, которые соответствующие студии назвали "блокбастерами". Он нашел их все ужасными. Им не хватало теплоты, глубины, красоты. Всего, чем в избытке обладал его оригинальный сценарий. Новый сценарий, над которым он работал прошлым вечером, был разложен по частям на полу. Он был разложен как большое бумажное одеяло. В порыве творчества он написал еще много таких листов во время просмотра череды ужасно популярных фильмов. Он пытался привнести новые элементы в свою оригинальную историю, поместив различные сцены с динозаврами, инопланетянами и взрывоопасными автомобильными погонями среди своих старых сцен. Новый сценарий был в основном завершен, но он был недоволен тем, как все получалось. Уставший от бессонной ночи творчества, Мастер Синанджу поднялся с пола. Оторвавшись от своего лоскутного сценария, он медленно спустился на кухню. От вчерашнего ужина в холодильнике осталось совсем немного холодного риса. Его не хватило даже на то, чтобы насытить его голодный желудок. Прошлой ночью Римо был обжорой. Каждый раз, когда Чиун расспрашивал его о задании, которое дал ему Смит, Римо запихивал в рот еще больше еды. Если бы Мастер Синанджу обладал подозрительной натурой - которой, конечно, он не был, - он бы с подозрением относился к Римо. Об этом он говорил Римо за ужином. Несколько раз. Со своей стороны, Римо каждый раз ел с набитым ртом и в конце концов согласился взять фильмы Чиуна напрокат, чтобы, по его словам, Чиун "от меня отстал". Казалось, таков был удел бедного старого корейца в жизни. Неблагодарный ученик, для которого малейшее усилие во имя своего Учителя становилось огромным начинанием. Индустрия развлечений, которая отказывалась признавать простую красоту, столкнувшись с ней лицом к лицу. И вдобавок ко всему остальному - пустой желудок. Он решил заставить Римо каким-то образом заплатить за все три несчастья, когда тот вернется. Эта мысль приободрила его. Чиун высыпал немного холодного риса в большую керамическую миску. Оставшуюся порцию он вернул на полку в холодильнике. Он как раз подошел к низкому столу, когда зазвонил телефон. Его первым побуждением было не обращать на это внимания. В конце концов, отвечать на телефонные звонки обычно входило в обязанности Римо. Но внезапно он решил ответить. Если тот, кто был на другом конце провода, чем-либо раздражал его, он мог обвинить Римо в еще одном унижении, нанесенном его хрупкой старой груди. "Вы дозвонились до Мастера синанджу", - громко произнес он, поднимая телефонную трубку, - "но имейте в виду. Мне не нужны ни штормовые окна, ни недорогие авиабилеты, потому что в моем доме тепло, и я путешествую тайно по прихоти правительства вашей дурацкой страны. У вас есть три секунды, чтобы раскрыть свои намерения, чтобы не раздражать меня. Начинайте". "Мастер Чиун", - раздался отчаянный голос Смита. До сих пор у них не было возможности заговорить. "Это Смит". "Кто такой Смит?" - лукаво спросил Мастер Синанджу. "Это я, Чиун". Лимонный голос Смита был более резким, чем обычно. "Твой работодатель". "Ах, Император Смит. Простите мою подозрительную натуру, но в последнее время у нас было множество неприятных звонков. Обычно ими занимается Римо, но его здесь нет, он съел весь рис, который был в доме, и, несомненно, ушел на поиски еще." "Чиун, пожалуйста", - подчеркнул Смит. "Возникла срочная ситуация". "Увы, в данный момент я очень занят, о император. Хотя моя душа вечно парит на орлиных крыльях, чтобы выполнить твое немедленное повеление, сейчас я тружусь, чтобы принести будущую славу твоему трону. Да здравствует Всемогущий Смит!" Он повесил трубку. Он зазвонил прежде, чем Чиун подошел к столу. "Говори, недостойный", - объявил Чиун в трубку. "Чиун, не вешай трубку", - взмолился Смит. "Извините, ошиблись номером", - сказал Чиун, вешая трубку. Он зазвонил мгновенно. Когда Чиун снова поднес трубку к уху, он ничего не сказал. "Это касается Римо", - выпалил Смит в пустоту. Он молился, чтобы Чиун снова не повесил трубку. "Что с моим сыном, который ест рис?" "Задание, на котором он находится, приняло критический оборот. Мне нужно, чтобы ты помешал ему довести его до конца". "Как я уже объяснял, я довольно занят", - сказал Чиун. Его тон был ровным, граничащим с возмущением. "Крайне важно остановить Римо", - подчеркнул Смит. "Существует непосредственная угроза Ближнему Востоку, а также нашему собственному Западному побережью". "Уверяю вас, что западное побережье Кореи в безопасности", - вежливо сказал Чиун. "Другого "нашего" не существует". Он уже собирался повесить трубку, когда Смит наконец сказал что-то, что пробудило его интерес. "Голливуд может сгореть в огне", - утверждал Смит. Телефон деревянно вернулся к похожему на раковину уху Мастера Синанджу. "Объясни", - ровным голосом заявил он. "Времени нет", - сказал Смит. "Достаточно сказать, что Голливуд в опасности. Римо тоже". "Как это может быть?" Сказал Чиун. "Римо находится в провинции Детройт". "Детройт?" Смит спросил в замешательстве. "Римо находится далеко от Детройта. Сегодня утром он вылетел в Лос-Анджелес". Голос Чиуна был мягким. В глубине его карих глаз сверкнула угроза. "Он сообщил мне, что вы послали его с пустяковым поручением в страну грязи и автомобилей", - сказал он. "Неважно, что вам сказал Римо, уверяю вас, он либо в Голливуде, либо в Бербанке. У студии Taurus есть помещения в обоих местах. Именно там вам нужно его искать. Я забронировал тебе билет на рейс из Логана. Он отправляется через полчаса. Такси уже в пути. Ты должен остановить Римо, прежде чем он выполнит свое задание. Попроси его связаться со мной, как только найдешь его ". Настала очередь Смита прервать соединение. Лицо Чиуна было унылым, когда он вешал трубку на крючок на стене, но в уголках его прищуренных глаз виднелись признаки гнева. Снаружи внезапно громко просигналил клаксон. Такси Смита. Чиун обвел взглядом кухню. Не было времени поесть. Не было времени даже как следует упаковать вещи. В этом нет необходимости. Ему нужно было упаковать только одну вещь. Оставив свою скудную миску риса нетронутой, Мастер Синанджу поспешил вниз, в гостиную. Глава 9 Строительство гавани Лос-Анджелеса началось в самом конце девятнадцатого века, чтобы приспособиться к растущему экспорту нефти из южной Калифорнии. В конечном итоге она должна была стать одной из крупнейших полностью искусственных гаваней в мире. Лонг-Бич, где была построена гавань, был пригородным портовым городом, расположенным в девятнадцати милях к югу от Лос-Анджелеса, но все еще в пределах большого округа Лос-Анджелес. Поскольку Римо Уильямс никогда не бывал в Лос-Анджелесской гавани, ему потребовалось полтора часа на поиски от Лос-Анджелеса - города через Лос-Анджелес-округ, прежде чем он в конце концов нашел Лос-Анджелес-гавань. То, что он находился в городе Лонг-Бич, только усилило его чувство замешательства. В гавани услужливый моряк торгового флота указал ему направление к новейшим кораблям, доставляющим тяжелое оборудование для съемок студии Taurus стоимостью в триста миллионов долларов. "Ты выглядишь измотанным", - сочувственно сказал мужчина после того, как Римо поблагодарил его. "Я только что потратил год своей жизни сегодня днем, разъезжая по Лос-Анджелесу в поисках этого места", - проворчал Римо. "Почему ты не поехал по автостраде Харбор?" - спросил мужчина со словами "ты что, тупой?" пожимает плечами, прежде чем побрести прочь. В данный момент Римо счел невозможным спорить с выводами о языке тела мужчины. Несколько минут спустя он припарковал свою машину на небольшой стоянке, заполненной ухоженными пикапами, и вышел среди рядов пришвартованных судов. Солнце было жарким; небо было покрыто неясной серовато-белой пленкой. Бриз, который временами дул с мыса Фермин и Тихого океана за его пределами, не делал ничего, чтобы охладить теплый воздух. Несмотря на широкое небо над головой, причалы, по которым шел Римо, охватило странное чувство клаустрофобии. Он нашел корабли "Таурус" именно там, где ему сказали, что они будут. Их было два. Большие грузовые суда, загруженные огромными металлическими транспортными контейнерами. Контейнеры напоминали 18-колесные грузовые прицепы, с которых сняли колесные узлы и уложили один на другой, как массивные строительные блоки. Десятки высоких штабелей выстроились на обширном пространстве перед мостиком одного из судов. Другое судно было уже наполовину пустым. Грузовики-трейлеры, на дверях которых по трафарету был нанесен логотип Taurus Studios, стояли в очереди в доках. Когда Римо подошел к кораблям, промышленный кран опустил контейнер на первый из бортовых грузовиков. Мужчины быстро приступили к работе, закрепляя огромный стальной ящик на месте. Они закончили в считанные минуты. Как только груз был закреплен, грузовик отъехал, только для того, чтобы его заменил следующий автомобиль в очереди. Процедура началась заново. Коробки, стоявшие на двух емкостях, казалось, могли опрокинуться в любую минуту. Конечно, Римо знал, что этого никогда не произойдет. Контейнеры были сконструированы так, чтобы помещаться друг на друга. Как гигантские пластиковые ящики из-под молока. Эти штабелируемые контейнеры помогли произвести революцию в международных перевозках. Они не только легко перемещались с помощью огромных кранов, но и их безвредный корпус также помог предотвратить пиратство. Поскольку каждый ящик был идентичен следующему, воры никогда не могли знать, что было действительно ценным, а что нет. Содержимое было загадкой для всех, кроме отправителя. Что показалось странным, так это то, что эти контейнеры отправлялись без надлежащей проверки. Римо предположил, что грузовики были остановлены где-то вдали от доков, чтобы можно было тщательно осмотреть содержимое, прежде чем контейнерам разрешат покинуть верфь. На причале перед парой грузовых судов наблюдалась большая активность. Здесь также было больше арабов, точно так же, как они были в студии "Бербанк" в Таурус. В это время арабы были смешаны с различными дерзкими молодыми голливудскими типами и полноватыми погонщиками. Темные лица арабов были омрачены выражением постоянной подозрительности, когда они бродили среди водителей грузовиков и работников студии, их развевающиеся одежды волочились по свернувшимся лужам масла, пролитого давным-давно. Молодые люди из Тауруса, возможно, не так давно закончили колледж. У них были серьезные, раздраженные взгляды избалованных богатых детей, которые привыкли добиваться своего. Ухоженные пальцы указывали во все стороны. К кораблям, к ящикам, к крану, к грузовикам. Мужчины-тельцы были одеты в большие пиджаки синего, фиолетового и зеленого цветов. По-видимому, оболочки были изготовлены из того же материала, который используется для предотвращения прилипания яиц ко дну сковородок, поскольку они имели глянцевый тефлоновый блеск. Конские хвосты свисали до середины спинок их пиджаков и подпрыгивали в гневном протесте при каждом выкрикнутом слове. Со своей стороны, погонщики, казалось, игнорировали каждое слово, произнесенное молодыми людьми. Они занимались своей работой с той печально известной профсоюзной медлительностью, которая пристыдила бы и гигантского ленивца в его самый праздный день. Когда он наткнулся на шумную, кричащую толпу, Римо искал только одного человека в море из почти трех десятков человек. Но когда он оглядел группу, он не увидел лица Ассолы аль Хобар. Не сумев обнаружить террориста, Римо выбрал одного из студийных типов. "Эй, - сказал он, похлопав молодого человека по плечу, - мистер Коала где-нибудь здесь поблизости?" Ему было неловко использовать имя, которое Биндл и Мармельштейн дали террористу. Мужчина из "Тауруса" медленно, с презрением повернул голову к Римо. Его голова была единственной частью тела, которая двигалась. Студиозус мгновенно понял, что он смотрит ни на кого. Оскорбленный руководитель студии посмотрел вниз на руку Римо, где оскорбительный палец, имевший неосторожность прикоснуться к его персоне, поспешил присоединиться к своим четырем друзьям с сомнительной репутацией. Все его лицо надменно сморщилось. "Прошу прощения", - сказал молодой человек сквозь стиснутые зубы. Его нос был так сжат, что казалось, будто кто-то зашил ему ноздри. Действительно, так оно и было на самом деле. Он поручил своему пластическому хирургу сделать два отверстия тонкими, как бритва. Конечно, он подчеркнул, что они не должны быть настолько узкими, чтобы препятствовать вставке соломинки. "Коала", - повторил Римо. "Мне сказали в студии, что он был здесь". "Был" - это ключевое слово, не так ли? - язвительно сказал мужчина. Из его щелевидных ноздрей со свистом вырывался ветер. "Только не говори мне, что он ушел". Римо пожаловался. "Думаю, я уже сделал это". С этими словами мужчина отвернулся. Он театрально закатил глаза к паре своих коллег с конскими хвостами, которые стояли неподалеку. Римо разочарованно выдохнул. "Куда он делся?" он спросил. "Я думаю, он отправился на стоянку в Голливуд", - предположил один из других молодых людей. "Сегодня он должен работать с командами каскадеров". Выражение лица молодого руководителя Римо сменилось ужасом. Он не мог поверить, что у его коллеги не хватило ума не разговаривать ни с кем. Парню оставалось всего шесть месяцев после окончания колледжа. Очевидно, у него не было жизненного опыта, который пришел за целых восемнадцать месяцев работы на крупной киностудии. Ошибочные представления младшего руководителя о вежливости произвели именно тот эффект, который неизменно оказывали подобные вещи. Когда более старший из молодых руководителей бросил испепеляющий взгляд на своего компаньона, мистер Никто осмелел еще больше. "Для чего все это?" Спросил Римо, сморщив нос. Он указал на корабли и их груз. Старший из молодых людей поднял руку, останавливая своего младшего, чтобы другой руководитель не спровоцировал дальнейший разговор в "Никто". Затем он обратил свой испепеляющий взгляд на Римо. "Извините", - сказал мужчина с глубоким, нетерпеливым вздохом, - "но есть ли у вас кто-нибудь, о ком я должен заботиться?" Очевидно, он думал, что Римо нет. Прежде чем вопрос слетел с его губ, он повернулся к своим товарищам. Он кивнул молодому руководителю Taurus, молча сообщая мужчине, что именно так поступают с Ничтожествами. Все дело было в позе. Конский хвост самодовольно покачивался над блестящим синим пиджаком. Лицо было намеренно, ехидно отведено в сторону. У Римо и так был достаточно неудачный день, чтобы к нему не приставал какой-нибудь прихорашивающийся голливудский тип. Прежде чем он даже осознал это, он протянул руку. Его рука сжала прядь волос, собранных в хвост. Молодой руководитель Taurus понял, что попал в беду, в ту минуту, когда его "Тони Ламас" начал медленно и необъяснимо подниматься с залитого маслом причала. Когда он начал ощущать странный феномен левитации своего тела, он также ощутил ужасное выворачивающее ощущение в затылке. Боль усилилась, когда его парящее тело медленно повернулось на месте. Он обнаружил, что парит в воздухе лицом к лицу с тем же "Никто", от которого только что отмахнулся. Рука "Никто" исчезла рядом с его головой. Погонщикам, казалось, нравилось затруднительное положение высокомерного молодого человека. Они притворились, что не замечают Человека с конским хвостом, болтающегося в воздухе, даже бросая удовлетворенные взгляды на противостояние. Арабы, со своей стороны, тоже держались в стороне, их подозрения усилились при виде Римо. "Я действительно очень хороший человек", - спокойно объяснил Римо руководителю. "Я уверен, что так и есть", - выдохнул Человек с Конским Хвостом. Он уперся пальцами ног в землю. Они промахнулись на несколько дюймов. Римо нахмурился. "Но ты вел себя со мной не лучшим образом. Итак, я задал вежливый вопрос. Там, откуда я родом, на вежливые вопросы отвечают вежливыми ответами". "Фильм!" Человек с конским хвостом закричал. Боль в затылке раскалила его добела. Взрывная. "Вы, должно быть, читали об этом! Самая сильная за всю историю!" "Весь этот хлам для одного фильма?" Удивленно спросил Римо. "Мистер Коала требует реализма", - сказал человек с конским хвостом. "С нашим бюджетом мы можем позволить себе доставку реализма". "Коала?" Спросил Римо. "Разве это не дело Биндла и Мармельштейна?" "Да, да!" Умолял Конский Хвост. Его глаза были полны слез. Как и его скальп. "Но мистер Коала - их начальник". "Полипептидные нити превосходят эти две", - сухо прокомментировал Римо. "Так Коала участвует в этом фильме?" "Да!" - взмолился мужчина. Теперь он плакал открыто. "Это его ребенок". Римо быстро терял интерес ко всему кинематографическому аспекту этого задания. Он наклонил голову, изучая искусственно созданное лицо молодого руководителя. "Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что твой нос похож на розетку в стене?" - Спросил Римо. Он поставил мужчину на ноги. Вернувшись на твердую почву, руководитель с конским хвостом немедленно начал осматривать свой затылок чувствительными кончиками пальцев. Он был удивлен, когда на них не осталось крови. "Так куда же в Голливуде подевалась Коала?" Один из других руководителей быстро сообщил Римо местоположение голливудской стоянки Taurus. "Отлично", - пожаловался Римо. "Снова езда бампер к бамперу. Надеюсь, мне будет легче выбраться отсюда, чем попасть внутрь". Повернувшись, он пошел прочь от небольшой толпы. "Вам следовало свернуть на Харбор-Фривей", - сказал более молодой и вежливый руководитель Taurus его удаляющейся спине. Убедившись, что Римо не смотрит, Человек с Конским хвостом ударил своего молодого коллегу по голове, в то время как тот продолжал осторожно ощупывать ноющий участок собственной головы. Панк был слишком вежлив. Он и за миллион лет не добился бы успеха в кинобизнесе. Дети в те дни просто понятия не имели. Глава 10 Это были Waterworid, Heaven's Gate и Bonfire of the Vanities в одном флаконе. Эпическая катастрофа, масштаб которой превосходит что-либо в истории кинематографа. Без сценария, звезд первой величины и режиссера-самоволки последнему величайшему фильму студии Taurus Studios грозил стать катастрофой, разрушающей карьеру. И никто не ощущал давление сильнее, чем сопредседатель Taurus Хэнк Биндл. На заднем сиденье своего джипа с водителем Биндл объезжал голливудскую стоянку старого комплекса Summit Studios. Summit существовала с самых первых дней существования Тинселтауна, но, как и у большинства крупных старых компаний, в последнее время для нее наступили трудные времена. Он был вынужден сдать в аренду большую часть площадей, которые занимал во времена своего расцвета в кинематографе. Благодаря средствам, полученным от аренды, бывшая компания полнометражных фильмов смогла сосредоточиться на своих более прибыльных телевизионных проектах. Прямо сейчас Summit передала все партии и звуковую сцену для новой военной эпопеи "Таурус". Биндл посмотрел на ряды танков и джипов. Здесь они были гораздо более организованы. Выстроились в идеальном порядке, как будто были готовы к настоящему вторжению. Полностью погрузившись в свои роли, арабские статисты, которых мистер Коала привез с собой из Эблы, следили за тем, чтобы боевые машины были в идеальном рабочем состоянии. Хэнку Биндлу пришлось признать это. По крайней мере, на каком-то уровне самоотверженность этих статистов заслуживала похвалы. Но, не будучи творческими, они никак не могли знать, что их на самом деле ждет. Биндла везли мимо чего-то похожего на двухсотый танк, замаскированный под пустыню, и он огибал группу изогнутых пальм, когда заметил своего напарника, идущего к нему от заброшенного офисного комплекса Summit. Приказав водителю остановиться, Биндл вышел из вишнево-красного студийного джипа с открытым верхом. Он подошел, чтобы встретиться с Брюсом Мармелстайном. "Остров головорезов, есть кто-нибудь?" Хэнк Биндл кричал проходящему арабу достаточно громко, чтобы услышал Мармельштейн. Мужчина не обратил на это внимания. "Джина Дэвис в фильме о пиратах! И Мэтью Модайн. Кто, черт возьми, такой Мэтью Модайн? Боже, это катастрофа, которая вот-вот произойдет. За триста миллионов мы могли бы с таким же успехом откопать Ирвина Аллена ". Он и Мармельштейн встретились перед танком, выкрашенным в коричнево-коричневый цвет. Экипаж арабского танка усердно трудился вокруг того, что выглядело как настоящий действующий пулемет. "Хм, это уже не совсем триста миллионов", - сказал Брюс Мармелстайн своему партнеру. Финансовый эксперт из Taurus выглядел застенчивым. "О чем ты говоришь?" Спросил Биндл. "Ну, вы знали, что эти новые столы не были бесплатными. И вы знаете, что мы не могли привезти новую мебель, не переделав весь офис". "Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю", - прорычал Биндл. "Во-первых, на данный момент мы просмотрели почти пятьдесят миллионов", - сказал Мармельштейн. Биндл скривил лицо. "Как давно Коала разморозил для нас аккаунт султана?" Мармельштейн посмотрел на свои новенькие наручные часы из чистого золота, инкрустированные бриллиантами. Его собственное улыбающееся лицо заменило лицо Микки Мауса. Накануне он отправил одного из своих помощников в Швейцарию, чтобы создать часы по его спецификациям. "Двадцать два часа, если я правильно рассчитал свои руки", - сказал он. Биндл нахмурился. "Очевидно, этот проект обойдется дороже, чем первоначально предусматривалось в бюджете", - мрачно сказал он. Он махнул рукой ближайшему танковому экипажу. Новый золотой браслет-оберег звякнул о его бронзовое запястье. "Я не могу творить с этими безумными ограничениями. Нам придется сказать Коале, чтобы он ослабил завязки кошелька султана". Мармельштайт взглянул на стоящих поблизости арабов. Они были не настолько близко, чтобы слышать двух руководителей студии. Финансовый эксперт все еще понизил голос. "На самом деле Koala, похоже, допустила небольшую ошибку с бизнес-аккаунтами. Либо это, либо это ошибка на стороне Ebla". "Какого рода ошибка?" Спросил Биндл. Внезапно его осенила ужасная мысль. "Только не говори мне, что я должен вложить в это меньше трехсот миллионов!" сердито потребовал он. "Я бы не смог. Я не стану ставить под угрозу художественную целостность этой киностудии из-за того, что какого-то старого скрягу невозможно понять с полным ртом зубных протезов и кускуса ..." "Хэнк", - прервал его Брюс Мармелстайн. "Это возмутительно!" Биндл пришел в ярость. "Хэнк". "Я не позволю им сделать это!" "Хэнк, ошибка в нашу пользу", - прошептал Мармельштейн. Он бросил нервный взгляд на арабов. Они не обращали никакого внимания на пару руководителей студии. Глаза Биндла мгновенно стали хитрыми. Его голос понизился до хриплого шепота. "Мы можем достать еще?" он спросил. "Намного больше", - тихо сказал Мармельштейн. "В Эбле не очень разбираются в финансах. Люди султана связали его личные счета с его деловыми и государственными счетами. Я думаю, когда ты султан, это одно и то же. В любом случае, купив студию и предоставив нам право распоряжаться расходами по своему усмотрению, он устроил ее таким образом, что мы можем использовать все ". "Что вы имеете в виду, "все"?" "Я имею в виду все. Каждая последняя рупия, или копейка, или шекель, или какая там еще чертова валюта, которой они пользуются в Эбле. Каждый счет султана принадлежит Taurus". "Это законно?" "Законно ли наше маленькое предприятие с видеозаписью?" Возразил Мармельштейн. Биндл пришел в замешательство. "Неужели?" он спросил. "Нет". Он забеспокоился. "Это подлежит судебному преследованию?" "Серая зона", - сказал Мармельштейн. "Вероятно, нет". "Можем ли мы подставить Йена, чтобы он взял вину на себя?" "Абсолютно". Глаза Хэнка Биндла загорелись, как у ребенка на Рождество. "Наконец-то я смогу снять фильм, который всегда хотел снять!" - воскликнул он. "Как ты думаешь, сколько тебе понадобится?" Спросил Мармельштейн. "По меньшей мере семьсот миллионов", - сказал Биндл. "Но мы могли бы довести сумму до миллиарда, если мне понадобятся пересъемки. И забудьте о режиссуре Коалы. Этот ребенок полностью мой. Ну же, давайте перейдем к "Таурусу". Нам предстоит много работы до Оскаровского вечера ". Джип Биндла остался неподалеку. Двое мужчин быстро забрались внутрь. Оставив ряды военной техники в пыли, они выехали на ней из главных ворот стоянки Олд Саммит. Танки торжественно ждали позади них, их молчаливые башни были повернуты в сторону Беверли-Хиллз. ГОЛЛИВУДСКИЙ участок TAURUS когда-то был собственностью Манко, большая ухмыляющаяся гиена Бломберга, известная во всем мире как символ MBM, годами гордо висела над воротами студии. Но в эти дни слияний и выкупов студий с высокими ставками гиена уступила место быку. Символ звездного скопления Тельца теперь украшал стены почтенной старой киностудии. Римо легко нашел дорогу обратно из Лонг-Бич, свернув с Харбор-автострады на Голливудскую автостраду с соответствующей надписью. Он был готов остановиться и спросить у кого-нибудь, где он может найти голливудское приложение Taurus, но прежде чем он это сделал, он заметил знакомый логотип студии. Он обнаружил, что на эту стоянку "Таурус" попасть было легче, чем на первую. Охранник в передней будке махнул ему, чтобы он проходил, даже не оторвавшись от своего журнала. Весь день так много людей въезжало в комплекс и выезжало из него, что незадолго до полудня он перестал проверять удостоверения личности. Оказавшись внутри, Римо быстро пришел к выводу, что студии Taurus, вероятно, следует начать прочесывать ночное небо в поисках созвездия верблюда, которое заменило быка. Замена была бы лучшим представителем студии, учитывая огромное количество животных, которых кинокомпания импортировала для своего последнего производства. Повсюду были верблюды. Арабские спорщики выстроили их в нечто, напоминающее дисциплинированные ряды. Тем не менее, упрямые создания не были полностью готовы к сотрудничеству. Мужчины с кнутами и хлыстами патрулировали ряды, нанося удары всякий раз, когда животное срывалось с линии. Самым странным в этом зрелище было то, что оно было далеко не уникальным. На самом деле, по пути сюда Римо замечал подобную активность на многих других студийных площадках по всему городу. Очевидно, что Taurus арендовала место почти у всех для фильма султана Омая. Он был удивлен жестоким обращением с животными. Наблюдая, как жестокие люди переходят от строки к строке, он начал сомневаться в заявлении "животным не причинен вред", которое он годами видел в конце фильмов. Он заметил Хэнка Биндла и Брюса Мармелстайна, оживленно болтающих возле одного из студийных джипов с брезентовым верхом. Автомобиль был припаркован рядом с первым в ряду бунгало из искусственного самана возле soundstage 3. Когда Римо приблизился, ему показалось, что он узнал двух человек, с которыми были руководители. Римо пристроился за джипом Биндла и Мармельштейна. Он оставил свою арендованную машину и подошел к небольшой группе. Хэнк Биндл был в разгаре рекламной кампании для новоприбывших. "Итак, что ты думаешь?" Взволнованно спросил Биндл. "Это будет история любви и войны. Я подумал, что мы могли бы даже придать этому футуристический оттенок. Возможно, Телохранитель встречает Цельнометаллическую оболочку, встречающуюся со Звездными вратами ". "Я не знаю", - сказал один из вновь прибывших - мужчина с широким лицом херувима. Его тупые глаза идиота были скрыты за дорогими солнцезащитными очками. "Можем ли мы придать этому человеческий оттенок? Может быть, что-то, имеющее отношение к спасению ламантина или Матери-Земли?" "Мне нравится ракурс земли", - сказала другая незнакомка. Это была женщина лет шестидесяти с небольшим, которая выглядела так, словно одевалась для вечеринки в носок-хопе в эти выходные. Она была высокой и худой, как щепка. Казалось, что ее огромные глаза причиняют дискомфорт морщинистым векам при каждом моргании. Брюс Мармелстайн заглянул в блокнот в кожаном переплете. "Мы можем работать на земле", - сказал он с восторженным кивком. Он широко улыбнулся паре. "Земля великолепна", - согласился Биндл. "Мы можем приспособить Землю. Может быть, и Марс тоже. Может быть, даже некоторые из тех других планет, которые у них там есть ". "Космическая эпопея!" - Воскликнул Мармельштейн. "Звездные войны следующего столетия!" Биндл воскликнул. "В нем должно быть сердце", - настаивал мужчина. "И послание". "Мы можем отправить сообщение на Марс", - сказал Мармельштейн. "Полный отзыв!" Биндл воскликнул. "Отлично!" его партнер пришел в восторг. "Интересно, на что была похожа эта индустрия для бедных разгильдяев, которым на самом деле приходилось придумывать идеи, которые остальные из вас крали последние сто лет?" - спросил саркастичный голос. Звук доносился оттуда, где они оставили свой джип. Когда он повернулся, чтобы найти источник звука, лицо Брюса Мармелстайна резко вытянулось. "О, нет", - пожаловался исполнительный директор. "Опять ты". "Да, снова я", - проворчал Римо, подходя к остальным. "И поверь мне, я тоже не в восторге. Твоего маленького приятеля-коалы не было в гавани. Они сказали мне, что он будет здесь ". "Он не такой", - быстро сказал Биндл. "Мне надоело слоняться по этой фабрике крекеров", - сказал Римо. "Я подожду его". Он скрестил руки на груди, оценивая двух вновь прибывших. "Я вас знаю?" он спросил мужчину и женщину. "На самом деле, не надо оскорблять", - сказал Хэнк Биндл с нервным смешком. "Конечно, ты понимаешь. Это Том Роберкс и его любовница, Сьюзан Саранрап". Он указал на мужчину и женщину соответственно. "Прогуливающийся мертвец", - высокомерно усмехнулся Робертс. "Режиссер". "Зельма и Патрис", - снобистски фыркнула Сьюзан Саранрап. "Звезда". "Смотрел по две минуты каждый", - сказал Римо Уильямс с дружелюбной улыбкой. "Скучно". "Хах, какой шутник", - встревоженно вмешался Брюс Мармелстайн. "Он друг мистера Коалы, наш связной с новым владельцем". Он повернулся к Римо. "Я уверен, что смогу найти кого-нибудь, кто сведет вас двоих". Руководитель студии попытался увести Римо подальше от двух знаменитостей. К своему ужасу, он обнаружил, что каждый раз, когда он пытался взять Римо за руку, рука почему-то оказывалась не там, где была секунду назад. "Итак, ты добился какого-нибудь прогресса в создании своей последней бомбы?" - Приветливо спросил Римо. Мармельштейн перестал пытаться схватить его за руку. "У нас есть рабочее название", - быстро сказал Мармельштейн. Он взглянул на Тома Робертса и Сьюзан Саранрап. "Нам это нравится", - с энтузиазмом заявил Биндл. "Это идеально", - согласился Мармельштейн. "Посмотрим, понравится ли тебе это тоже", - сказал Биндл. Он поднял руки в воздух, заключая невидимый заголовок в свои вытянутые ладони. "Фильм". Он произнес эти слова нараспев с тем же благоговением, с каким священник говорит о Воскресении. "Фильм", - радостно буркнул Мармельштейн. "Забудьте 72 или ID4. У нас есть TM. И прелесть в том, что legal считает, что, назвав его TM, мы уже предупредили о товарном знаке, не пометив его. Мы можем подождать несколько месяцев, пока на внутреннем рынке шелкографии не разгорится пожар вокруг незарегистрированных торговых марок, а затем обрушиться с массовыми судебными исками за нарушение прав на товарный знак ". "Плюс это будет фильм", - сказал Биндл. "Величайшее событие в истории кинематографа. Фильм, который положит конец всем фильмам". "И в нем будут сниматься Том Робертс и Сьюзан Саранрап", - добавил Брюс Мармелстайн с обнадеживающей улыбкой. "В чем дело?" Спросил Римо. "Весь список актеров "А", "В" и "С" обосрался на тебя?" С Тома Робертса было достаточно. "Кто этот клоун?" потребовал ответа актер. Он сорвал очки, словно готовясь к драке. Внимание Римо внезапно переключилось с небольшой группы голливудских типов. Ему показалось, что он заметил знакомое лицо в просвете между двумя ближайшими бунгало. Это было возле одной из линий верблюдов на соседней стоянке. "Эй, я с тобой разговариваю", - настаивал Том Робертс. Он сердито ткнул пухлым пальцем в грудь Римо. Палец так и не достиг цели. Сундука и человека, к которому он был прикреплен, больше не было там, где они были. Робертс, а также Биндл и Мармельштейн были совершенно сбиты с толку. Им потребовалось мгновение, чтобы найти Римо. Когда они, наконец, сделали это, то увидели лишь мимолетный взгляд худощавого молодого человека, который быстро скользил по обсаженной живой изгородью аллее между двумя соседними бунгало. Римо приближался к изможденной бородатой фигуре Ассолы аль Хобар. И, без ведома Римо, действие, которое он намеревался предпринять, грозило спровоцировать катастрофу взрывоопасных глобальных последствий. Глава 11 Вот тут-то я и вступил в игру. Именно эта мысль промелькнула в голове Римо, когда он быстро продвигался между аккуратно подстриженными живыми изгородями к знакомым очертаниям Ассота аль Хобар. Римо надоели эти голливудские психи. Смит хотел, чтобы Римо выяснил у аль Хобара, в чем заключается интерес султана Омая к Taurus Studios. Как только он выжмет из террориста эту информацию, он сможет раз и навсегда прикончить оптового убийцу и вернуться к чему-то, напоминающему нормальную жизнь. Аль Хобар еще не видел его. Когда Римо приблизился, смуглый мужчина стоял к нему спиной. Террорист был погружен в глубокую, сердитую беседу с несколькими статистами Биндла и Мармельштейна из фильмов о войне. Он указал за стены старой студии MBM, взмахнув свободной рукой круговыми движениями над головой. Затем он широким жестом обвел ряды терпеливо ожидающих верблюдов. Ассола аль Хобар выглядела почти как генерал, готовящийся повести свои войска в бой. Римо прорвался через узкую аллею из живой изгороди между одинаковыми бунгало. Выбеленный тротуар вывел на обширную, заполненную верблюдами стоянку. Повсюду были арабы. Казалось, по одному на каждого присутствующего верблюда. И по приблизительному подсчету общее количество верблюдов составило где-то около трехсот. Много мужчин. Это было слишком сложно. Римо не знал, кто все эти статисты из фильма, но казалось маловероятным, что все они были из Эбла. Более чем вероятно, что это были местные наемники - возможно, нелегальные мексиканские иммигранты, - которые были одеты в арабскую одежду. Но, безусловно, к ним примешивались настоящие арабы. Если бы он утащил аль Хобара у них на глазах, на стоянке "Таурус" могли бы начаться крупные беспорядки. Двигаясь быстро, Римо принял поспешное решение. Он не стал бы спрашивать аль Хобара об Омае. Пусть Смит и его компьютеры выясняют, что задумал султан. Римо просто убивал террориста и быстро убегал, прежде чем толпа поднимала яростный пар. Теперь он был всего в нескольких футах от своей цели. В непосредственной близости от Ассолы было не так много мужчин. Недостаточно, чтобы начать бунт. Убей его и убирайся. Хороший план. Учитывая обстоятельства, лучший план. На парковке густо пахло навозом. Верблюд громко фыркнул, когда Римо проходил мимо. Аль Хобар кричал на каком-то странном арабском языке. Поворачивается все сразу. Вижу Римо. Замешательство сменилось подозрением. Слишком поздно - Римо был уже там, его рука была отведена назад, изогнувшись для выстрела вперед. Пальцы согнуты, ладонь расправлена, Римо выбросил руку. Удар был безупречен. Он, как хорошо смазанный поршень, устремился в грудь арабского террориста. За волосок до места удара сверхчувствительная кожа Римо почувствовала прикосновение материала от халата аль Хобара. Мгновение спустя он ощутил знакомое отрицательное давление от перемещенного воздуха вокруг тела. Затем раздавался знакомый хруст кости, когда смертельная атака отбрасывала тонкие белые куски раздробленной грудины араба обратно в его жизненно важные органы. Римо наносил один и тот же удар бесчисленное количество раз в прошлом. Всегда с одним и тем же результатом. До сих пор. Воздух вокруг аль Хобара послушно рассеялся перед смертоносной рукой Римо. Грудная клетка была открыта, как кукурузное поле в Айове - кость готова была взорваться. Судя по всему, что кричало ему его тело, удар должен был сработать безупречно. Но когда он закончился, ничего не произошло. Все было кончено. Выполнено. Аль Хобар был мертв. Он должен быть. Но террорист все еще стоял перед ним. Живой и подозрительный. Сердитые глаза метнулись от Римо к точке за правым плечом Римо. Лицо Римо мгновенно потемнело от беспокойства. Удар должен был быть зафиксирован. Это было невозможно, чтобы он остался незамеченным. И тогда Римо почувствовал это. Манипуляции с точкой надавливания были настолько совершенны, что он даже не осознал, что удар остался незавершенным. Разум подсказывал ему, что Ассола аль Хобар мертва. Но его глаза говорили ему, что он жив... И что его рука была зафиксирована на месте в доле миллиметра от груди террориста из Еблана. Кто-то умело перекрыл сеть нервов, которые контролировали его руку и плечо. Он с замиранием сердца осознал, что на Земле есть только один человек, достаточно опытный, чтобы прорваться через защиту его тела. Аль Хобар был забыт. Римо обернулся, уже зная, чего ожидать. Он обнаружил, что смотрит в пару знакомых карих глаз. Они были недовольны. "Вы далеко от Детройта", - холодно обвинил Мастер синанджу. Глава 12 Гарольд Смит испытал невероятное облегчение, услышав голос Римо на другом конце провода. "Римо, слава богу. Чиун смог вовремя остановить тебя?" - Настойчиво спросил Смит. "Да, он остановил меня", - пожаловался Римо. Он был в голливудском офисе Биндла и Мармелстайна. В помещении шел капитальный ремонт. Стены и потолок были снесены. Во внешней комнате были свалены в кучу ящики с мебелью с экзотически звучащими названиями. Римо выгнал рабочих бригад, чтобы получить немного уединения для своего телефонного звонка. Мастер Синанджу оставил Римо, чтобы поговорить с руководителями студии. "Слава Богу", - выдохнул Смит. "Но теперь он со мной не разговаривает", - продолжал Римо. "Он взбешен тем, что я улизнул сюда без него. Что за ревень, Смитти? Я был на волосок от того, чтобы покончить с этим подонком ". "Нет", - подчеркнул Смит, страсть в его голосе необычно отличалась от его обычного размеренного, гнусавого тона. "Вы ни при каких обстоятельствах не должны причинять вреда Ассоле аль Хобар". "Ладно, теперь ты начинаешь меня раздражать. Я думал, в этом и заключается моя работа". "Так и было", - сказал Смит. "Но обстоятельства, очевидно, изменились. Я думал, что вы позвонили бы, учитывая последние события". "Какие последние события?" "Вы не слышали о похищении?" Спросил Смит. "Смитти, я в Голливуде", - кисло сказал Римо. "Если разговор не о заработанных очках, выгодных сделках или новой диете, состоящей исключительно из капусты, то об этом не говорили. Какое похищение?" Смит глубоко вздохнул. Он продолжил рассказывать о похищении госсекретаря и ее окружения в Эбле. Он также рассказал Римо об угрозах в адрес американской индустрии развлечений, Израиля и призыве к прекращению финансирования еврейского государства. "Похоже, ты назвал это правильно, что касается великого Омая", - сказал Римо, когда Смит закончил. "Мне удалось подключиться к компьютерным файлам его личного врача в Нью-Йорке", - продолжил Смит. "То, что я узнал, может объяснить перемены султана. Как вы, наверное, уже знаете, он был серьезно болен более десяти лет назад ". "Разве он не чуть не умер?" Спросил Римо. "Если бы он остался в Эбле, он бы так и сделал. Их медицинские технологии прискорбно неадекватны. Именно в это время он начал свои мирные переговоры с Западом". "Он был милым-милым с нами, потому что хотел спасти свою задницу", - прокомментировал Римо. "Это наиболее вероятный сценарий. Но после выздоровления он оставался слабым другом западных интересов". Смиту стало не по себе. Ему всегда было трудно оценить мотивы сумасшедших. Он продолжал. "Возможно, в этот период он просто наслаждался дурной славой, которую принесла ему роль миротворца", - предположил режиссер the CURE. Казалось, он не был убежден в своих собственных аргументах. Годы работы в условиях анонимности не позволили Смиту глубоко проникнуть в умы знаменитостей. "Ему понравилось быть в центре внимания", - сказал Римо, принимая оценку Смита. "Это неплохой вывод, особенно учитывая, в каком раздолбанном городе я сейчас нахожусь". "Да", - сказал Смит. "В любом случае, его рак отступил, и с тех пор он на словах призывал к миру. Ему разрешали въезжать в Соединенные Штаты и выезжать из них в течение многих лет". "Тогда другая возможность заключается в том, что он боялся рецидива", - предположил Римо. "Если бы он вернулся к своим старым привычкам, мы бы никогда больше не позволили ему вернуться в эту страну". "Это правда", - сказал Смит. "И мы не будем, хотя, учитывая его текущий прогноз, это, похоже, больше не имеет значения, так или иначе". "Почему?" - спросил Римо. "Он снова заболел?" "Согласно его медицинской карте, он неизлечим". Оставшись один в кабинете Биндла и Мармельштейна, Римо нахмурился. "Это безумие", - сказал он. "Он должен знать, что мы пристрелим его в ту же минуту, как он поступит на лечение". "Он отказался от всех методов лечения", - объяснил Смит. "Прогноз был мрачным, несмотря ни на что. Он решил не подвергаться лучевой терапии или бесполезной операции. Он не посещал своего врача восемь месяцев ". "Он не вернется, не так ли?" Мрачно спросил Римо. "Похоже, ни в Нью-Йорк, ни из бездны безумия", - натянуто ответил Смит. "Хорошо", - сказал Римо. "Я понимаю, к чему это ведет. Закажите мне билет на первый самолет до Эбла". Ответ режиссера The CURE удивил его. "Ни в коем случае", - настаивал Смит. "Почему?" "Ситуация в Эбле стала более напряженной после похищения", - объяснил Смит. "Я не знаю, знакомы ли вы с географией региона, но Эбла находится в основном над Ливаном на Средиземном море". "У меня есть приблизительная идея", - признался Римо. "Тогда вы, возможно, знаете, что в Эбле есть полоса земли шириной в несколько миль, называемая Анатолийским коридором. Он проходит по всей территории Ливана вплоть до северной границы Израиля, зажатой между Сирией и Ливаном. После похищения нашим разведывательным службам стало известно, что Арабская армия Эбла начала концентрироваться в нижней части Анатолийского коридора. К ним присоединились на маневрах сотрудники Сил общественной безопасности Аккадада. Кроме того, Королевские военно-воздушные силы Эблана приведены в полную боевую готовность ". "Если он думает, что "Эбла" может сразиться с Израилем, его ждет большой сюрприз", - отметил Римо. "Возможно, нет", - ответил Смит. "Хотя Эбла сама по себе не может сравниться с Израилем в военном отношении, вполне вероятно, что подобные действия со стороны одного арабского государства могут подтолкнуть другие страны региона к аналогичным действиям. Израиль не смог бы противостоять объединенным силам Эбла, Ирана, Ирака и Сирии, например ". "Ладно, я не понимаю, Смитти", - сказал Римо с растущим нетерпением. "Ты не хочешь, чтобы я прикончил Омея, и ты не хочешь, чтобы я прикончил Ассолу. Какого черта ты хочешь, чтобы я сделал?" "На данный момент ничего. Соединенные Штаты находятся в процессе увеличения нашего военного присутствия в Средиземном море и Персидском заливе. Союзные государства присоединяются к этому иску. Президент сообщил мне, что он рассматривает возможность разрешить военным ответить тем же, если они будут задействованы ". "Это глупо", - пожаловался Римо. "Третья мировая война разгорается повсюду, и вы хотите, чтобы я оставался в стороне?" В мрачном разочаровании он раздвинул жалюзи за забрызганной краской лестницей и обнаружил, что смотрит на огромную армию верблюдов и арабов. Уровень активности снаружи резко возрос. Люди в мантиях начали садиться на пугливых животных. По телефону Смит что-то быстро говорил. "Пока не будет определен план действий, это именно то, что я хочу, чтобы вы делали", - ответил он. "В своем первом разговоре с президентом султан Эбла угрожал культурной столице Америки. Я полагаю, что он разработал какой-то план нападения на Голливуд и что Ассола аль Хобар каким-то образом в этом замешана". Вспыхнул свет осознания. Выглянув в окно, Римо тупо моргнул. "О-о", - сказал он. Его голос был тихим. "Что это?" Спросил Смит, мгновенно забеспокоившись. "Эм, ты можешь не поверить этому, Смитти", - обеспокоенно сказал Римо, "но я думаю, что, возможно, я смотрю на армию Омая". Из окна он оглядел ряды верблюдов и людей. Его мысли переместились к резервуарам, которые он видел на стоянке "Таурус" в Бербанке. И, похоже, на всех других площадках в Голливуде и Бербанке происходила аналогичная активность. "Объясни", - резко потребовал Смит. Римо рассказал ему о верблюдах и военных машинах, а также о людях с ними. "Римо, как ты мог не видеть, что они делали?" Смит ахнул, когда закончил. "Кто я такой, Крескин?" Римо защищался. "Это Голливуд. Они сказали, что снимают фильм. Что, черт возьми, еще я должен был думать?" Хотя импульс был чрезвычайно силен, Смит подавил желание отчитать Римо. Это было невероятное усилие. "Как мог Омей так сильно повлиять на эту страну?" Смит размышлял вслух. В его голосе слышались сердитые нотки. "Кажется, я знаю", - застенчиво сказал Римо. "В гавани были всевозможные грузовые контейнеры. Кстати, ты знаешь, где находится гавань Лос-Анджелеса?" он бросил вызов. "Это в Лонг-Бич", - решительно ответил Смит. "О", - сказал Римо. "В любом случае, с пары кораблей выгружали тонны этих штуковин". "Передо мной лежат некоторые отчеты о доставке", - вызвался Смит. "С тех пор как Омей купил студию, в гавань зашло несколько судов". На линии повисла пауза, пока режиссер "КЮРЕ" просматривал экран своего компьютера. "В декларациях говорится, что в контейнерах находился специальный реквизит для фильма. Таможня пропустила их без проблем". "Я думаю, таможня, возможно, взяла порошок на этот раз, Смитти", - саркастически сказал Римо. "Я не видел ни одного агента в радиусе мили от этих контейнеров". "Вы предполагаете, что кто-то подкупил таможенников?" Спросил Смит. "В Голливуде разгуливает арабская армия с большим количеством военной техники, чем у Саддама Хусейна в его комнате для развлечений. Что вы думаете?" На другом конце страны, в уединении своего офиса в Фолкрофте, Гарольд Смит оперся костлявыми локтями о стол. Закрыв глаза, он ущипнул себя за переносицу патрицианского носа, размышляя. "У нас нет выбора", - медленно произнес он. Признание беспомощности пронзило его, как горькая кислота, до глубины души, до самой сути его родной Новой Англии. "Должно быть что-то, что мы можем сделать", - настаивал Римо. "Нет. Там ничего нет", - сказал Смит. "Это идеальная ловушка. Две ее части предназначены для того, чтобы расколоть мир на части, если расстроится хотя бы одна сторона. Если вы устраните аль-Хобара, султан убьет государственного секретаря и вторгнется в Израиль. Если султана снимут в "Эбле", Голливуд постигнет катаклизм, природа которого нам до сих пор неизвестна. Мы беспомощны ". "Вы собираетесь просто оставить иностранную армию на свободе в Калифорнии?" "Это уже на земле, Римо", - бубнил Смит. Его едкий тон ясно давал понять, что он считает, что часть вины за это лежит на плечах Римо. "У Аль Хобара есть люди повсюду в районе Голливуда, если то, что вы мне сказали, верно". Смит открыл глаза. Внезапно он почувствовал сильную усталость. "Дайте мне время подумать. Должен быть какой-то вариант. Я постараюсь его найти ". На Западном побережье Римо выдавил из себя улыбку. "Не волнуйся, у тебя получится", - сказал он. Его попытка подбодрить Смита звучала в лучшем случае покровительственно, в худшем - жалко. Он попытался сменить тему. "О, возможно, вам будет интересно узнать, что Биндл и Мармелстайн отвечают за "Таурус"", - слабо предположил Римо. "Я знаю", - сказал ему Смит. "И это не имеет отношения к вашему текущему заданию". Это прозвучало так, как будто жизнь покинула его. "Это тот номер, по которому с вами можно связаться?" "Я позвоню тебе, когда закажу номер в отеле", - сказал Римо. "Пожалуйста, сделайте это", - сказал Смит, его голос был лишен всякой энергии. Когда он повесил трубку, директор The CURE оставил Римо с чувством глубокой вины. В отчаянии крутя запястьями, Римо снова выглянул в окно. К этому времени все верблюды были оседланы. Арабы на них - и это были арабы, а не мексиканские статисты, как по глупости подумал Римо, - откинули головы назад. Высунув языки, они издавали торжествующие вопли своим собратьям-ебланам. Хор пронзительных завываний эхом отражался от внешней звуковой сцены, проносясь сквозь стены офиса. Боевые кличи. Настоящие пистолеты и мечи высоко поднялись в теплом калифорнийском воздухе. И пока Римо смотрел, у него скрутило живот, победоносные эбланы пришпорили своих верблюдов вперед. Звери издавали безумный хор, волна за волной солдаты начали выезжать через ворота на выжженную улицу за стенами Тауруса. Облако пыли поднялось высоко в сухой воздух, поднятое яростным топотом более тысячи неистовых копыт. С визгом шин и сердитыми гудками клаксонов "Бентли" и "Порше", которые ехали по дороге перед студией, жали на тормоза или съезжали на тротуары, выруливая с пути обезумевшей армии Еблан. Крики триумфа наполнили воздух. Вторжение в Голливуд началось. И Римо Уильямс мог только наблюдать, как это происходит. Глава 13 Оккупация Голливуда и Беверли-Хиллз вплоть до Бербанка на севере и через Калвер-Сити на юге заняла менее четырех часов. В течение первого часа силы армии Соединенных Штатов и Национальной гвардии Калифорнии установили нейтральную зону, простирающуюся до Глендейла на востоке, огибающую центр Лос-Анджелеса и долину Сан-Фернандо до Санта-Моники на западе. Пока силы Арабской армии Эбла занимали более постоянные позиции в пределах зоны, американские военные сидели снаружи. Ожидая. Им было приказано не предпринимать ничего, что могло бы спровоцировать ситуацию, которая могла бы нанести вред ни в чем не повинным гражданским лицам. Ситуация в море была не лучше. Суда ВМС США Тихоокеанского флота находились в состоянии повышенной готовности между материком и островом Санта-Каталина. Но был создан безопасный канал, позволяющий судам Eblan беспрепятственно заходить в гавань Лос-Анджелеса. Итак, пока флот присутствовал, он ничего не мог сделать, чтобы остановить приток новых людей и техники для действующей армии Еблана. Улицы Голливуда, Бербанка и Калвер-Сити были оставлены солдатам Еблан. Танки и джипы, а также люди на верблюдах и лошадях патрулировали пустынные в остальном магистрали. Каждый солдат торжествующе держал в руке автоматическое оружие. Американцы по большей части в страхе прятались за запертыми дверями. Зрелища, которые он увидел, вызвали отвращение у Римо Уильямса, когда он проезжал по улицам Голливуда на джипе Taurus Studios. Витрины магазинов на Родео Драйв были выбиты выстрелами. Дорогая кожаная одежда была разбросана по тротуарам и на капотах брошенных "роллс-ройсов". Кто-то проехал цистерной по пожарному гидранту. Цистерны давно не было. Гидрант продолжал выбрасывать струю воды высоко в воздух, заливая улицу и смывая часть товаров, которые сначала были разграблены, а затем брошены. Вода наполовину поднялась до шин джипа, когда Римо колесил по улице, не беспокоимый арабами. Казалось, они всегда были там, где его не было. Наконец ему стало скучно, и он поехал обратно в свой отель. Когда Римо толкнул дверь в свой номер, он обнаружил Чиуна, безмятежно сидящего на полу. Несмотря на царивший вокруг хаос, старый кореец был спокоен, как лесистая поляна на закате. Чиун был одет в кимоно гиацинтового цвета. На спине этого одеяния павлины-близнецы поднимали разноцветные перья, их края были обведены яркими золотыми вставками. Даже среди всего этого ужаса и неопределенности Мастер Синанджу нашел кого-то в Taurus, желающего перепечатать его сценарий. Текст был перенесен с пергамента на стандартную компьютерную бумагу и теперь содержался в специальном переплете в кожаном переплете. Чиун просматривал более ста листов бумаги. Работая, он время от времени недовольно кудахтал, внося исправления красными чернилами на широких полях. "Я вернулся", - мрачно объявил Римо. Чиун поднял глаза. "Входит Римо, топая и ревя, как раненый мул", - весело сказал он. Мастер Синанджу вернулся к своей работе. "Прекрати говорить как долбаный рассказчик", - проворчал Римо. Прошаркав через комнату, Римо взял пульт дистанционного управления с гостиничного телевизора. Безвольно рухнув в кресло, он включил Си-Эн-Эн. История с Эбланом по-прежнему бушевала вовсю. Он действительно не ожидал иного. Убавив звук, он смотрел изображения мужчин на верблюдах, едущих по закрытому участку автострады Санта-Моника. Всего через несколько минут после того, как Римо начал смотреть телевизор, Чиун закончил писать на последней странице своего сценария. Старик сделал маленькую последнюю пометку, закрывая папку величественным росчерком. "Отлично", - величественно воскликнул он. Римо проигнорировал его. "Вы, без сомнения, заметили, что я снова обращаюсь к вам", - объявил Чиун. "Ага", - сказал Римо с мягким вздохом. Он продолжал смотреть на экран, его мысли были где-то далеко. "Когда я узнал о вашем обмане, я, по понятным причинам, рассердился", - мягко пожурил Мастер Синанджу. "Послушай", - сказал Римо, качая головой. "Я знаю, какой ты бываешь в этом городе. Я подумал, что ты будешь с безумными глазами искать Рэймонда Берра и Эдварда Г. Робинсона, а я не успею ничего сделать. Кроме того, это должно было быть быстрое задание ". "Вот, видишь?" Спокойно сказал Чиун. "Даже когда ты неправильно изображаешь меня обременительным преследователем знаменитостей, я не сержусь. Я в великодушном настроении, Римо. Наслаждайся моим достижением ". "Ладно", - простонал Римо. "Я не успокоюсь, пока не спрошу. Чего ты добился?" "Успех", - провозгласил Чиун. Злобно острым ногтем он постучал по обложке сценария, лежащего на полу рядом с ним. "Я написал историю, наполненную сексом и насилием. О, это чудесная вещь, Римо. Динозавры и пиротехника изобилуют. Невозможно перевернуть страницу, не наткнувшись на захватывающую автомобильную погоню или подлого космического пришельца. О, какой чудесный день, чтобы узнать меня. Еще более чудесный день, чтобы быть мной. Ты, Римо, поистине благословен ". "Я чувствую себя благословенным", - ровным голосом сказал Римо. "Переверни это". Он наклонился вперед в своем кресле. Молниеносно размыв руки, Чиун схватил сценарий, прижимая его к своей худой груди. "Вы кинопродюсер?" Карие глаза хитро прищурились. "Нет", - сказал Римо, громко выдыхая. "Связаны ли вы каким-либо образом с киноиндустрией?" "Ты ведь не собираешься показать мне это, не так ли?" "Дело не в том, что я тебе не доверяю", - ответил Чиун. "Но в этом бизнесе водятся гадюки. Если бы вы были более откровенны со мной о городе, в который вы направлялись, я мог бы позволить вам просмотреть страницу или две. Однако..." Его голос затих. "Хорошо, прекрасно". Римо принял отказ, откинувшись на спинку стула. "Возможно, одну строку диалога", - предложил Чиун. "Нет. Я подожду фильм". "Возможно, вам придется подождать несколько месяцев. Титаны благородного кино Биндл и Мармельштейн в данный момент глубоко вовлечены в другой проект". "Вы заключили сделку с Биндлом и Мармельштейном?" Удивленно спросил Римо. "Никаких контрактов пока не подписано. В идеале я буду центром торгов между конкурирующими студиями". "Чиун, Биндл и Мармельштейн работают в Taurus Studios". Высохший кореец поднял костяной кулак. "Могучий бык! Как подходит для такой пары, как они. Сильные, независимые. Они действительно разделяют дух этого великого животного". "Единственное, что Биндл и Мармельштейн разделяют с быками, - это способность производить бесконечные кучи дерьма", - поправил Римо. "Ты ревнуешь", - фыркнул Чиун. "Я не ревную", - сказал Римо. "Да, это так", - ответил Чиун. "Как печально для тебя, Римо. Тень, отбрасываемая величием, действительно холодна и темна". "Чиун, позволь мне медленно объяснить тебе это. "Таурус" принадлежит султану Омаю из Эблы". "Синанджу никогда не работали на Эбла". Чиун пренебрежительно махнул рукой. "Это не относящаяся к делу нация". "Больше нет", - сказал Римо. "Султан купил студию только для прикрытия, чтобы начать скрытое вторжение в Америку. Студии "Таурус" нет. В разработке нет фильма. И Биндл с Мармельштейном окажутся на ушах, как только Смит найдет способ прекратить все махинации Омэя с наименьшим количеством кровопролития ". "Вы говорите, пленки нет?" Спросил Чиун, скептически приподняв бровь. Пергаментная кожа вокруг глаз и рта слегка дрогнула от удивления. "Конечно, нет", - ответил Римо. "Все это был просто большой, безумный план". Мастер Синанджу с уверенной плавностью поднялся на ноги. Все это время он продолжал прижимать свой сценарий к груди, как девушка, оберегающая свою добродетель. "Пойдем со мной, о сомневающийся", - воскликнул Чиун, поворачиваясь на каблуках. Вышитые павлины танцевали на спине его парчового халата, старый азиат вышел в коридор. Римо больше нечем было заняться. Выключив телевизор, он медленно вышел вслед за Чиуном на улицу. Глава 14 Тот, кто в кинопроизводстве говорил никогда не работать с детьми или животными, никогда не работал с иностранцами. Хэнк Биндл был уверен в этом, потому что был уверен, что если бы они это сделали, то добавили бы Eblan extras в список. "Снято, снято, снято!" Закричал Биндл. "Алло? Кто-нибудь меня слышит? Все здесь внезапно оглохли?" Он в раздражении швырнул свой мегафон на землю. "Я слышу тебя, Х.Б.", - вызвался его помощник. "Заткнись", - рявкнул Биндл. Они были на открытой площадке студии Taurus в Бербанке. Привезенный грузовиками песок покрыл целый акр автостоянки. Маленький оазис - в масштабе одной двадцатой - был воткнут в песок в задней части площадки рядом с водонапорной башней Taurus. Позже башня будет удалена цифровым способом. Две дюжины мужчин с верблюдами беспорядочно стояли у переднего края импровизированной пустыни. На тщательную организацию этой видимости случайности ушло все утро. Все мужчины были одеты в ниспадающие белые одежды. То есть все, кроме одного. Этот человек был одет полностью в черное. Он один сидел на одном из верблюдов. Плотная черная ткань была натянута на его рот и нос и спускалась на лоб. Пара глаз-бусинок выглядывала из-под толстого материала. Направляясь к одному из статистов, Хэнк Биндл рассыпался в извинениях перед парой сердитых глаз. "Мне так жаль, милая. Почему бы вам не попросить кого-нибудь принести вам что-нибудь из craft services? А ты, - крикнул Биндл, поворачиваясь к статисту, - ты не можешь заставить это животное перестать носиться по всему моему фильму?" На песке под верблюдом была обширная область сырости. Существо даже выглядело несколько виноватым. Биндл подумал, что так и должно быть. Благодаря тому, что семь камер одновременно вращались под всеми мыслимыми углами, каждый дюйм темно-желтого потока был заснят на пленку. Арабский статист пожал плечами. "Остановки нет", - сказал он беззаботно. "Они уходят, когда должны". Биндл наклонился поближе к верблюду. Его большие ноздри жарко дышали ему в лицо. Голос Биндла был полон угрозы. "Еще раз просочишься на мою съемочную площадку, и я лично сделаю тебе горбэктомию бензопилой ". Словно восприняв это как сигнал, верблюд за спиной Биндла раскрылся. Острый аромат мгновенно наполнил воздух, когда темная жидкость забрызгала землю у ног руководителя студии. "О, боже мой!" - воскликнул Хэнк Биндл, отскакивая от самого страшного потопа и в ужасе размахивая руками. "Вот и все! Вот и все! Я больше не могу этого выносить. Кто-нибудь, позвоните на ранчо Скайуокера. Я хочу восемь дюжин полностью аниматронных верблюдов без надписей к концу недели! Я заплачу столько, сколько они захотят ". Он топал ногами на парковке. Струйки верблюжьей мочи брызнули из его ботинок на тротуар, мгновенно превращаясь в пар под жарким калифорнийским солнцем. Стороннему наблюдателю показалось бы, что Хэнк Биндл исполняет какой-то причудливый танец под дождем. Он все еще стряхивал мочу со своих Gucci, когда подошли Римо и Чиун. "Привет, Биндл Находчивый", - провозгласил Чиун в качестве приветствия. Хэнк Биндл раздраженно поднял глаза. Когда он увидел Римо и Чиуна, его кислое выражение лица несколько смягчилось. "А, это ты", - проворчал Биндл. "Привет". Его ассистентка студенческого возраста схватила полотенце из гримерной. Ввалившись на обоих коленях, она начала энергично вытирать голенища его дорогих ботинок. "Будь свидетелем, Римо", - нараспев произнес Чиун. "Репутация могущественного соправителя Тауруса такова, что женщины охотно бросаются к его ногам". "Это больше похоже на паршивую работу, чем на поклонение герою, Папочка", - прокомментировал Римо. Женщина перешла с одной туфли на другую. Хэнк Биндл соответствующим образом перенес свой вес. "Вы двое чего-нибудь хотите?" Спросил Биндл. "Расскажи моему сомневающемуся сыну, что ты делаешь", - обратился Чиун к руководителю. "Я пытаюсь снять эпический фильм, но все, что я получаю, это плохое освещение и фонтан верблюжьей мочи". Римо окинул взглядом макет сцены в пустыне. В данный момент верблюды не справляли нужду. Мужчины нетерпеливо стояли вокруг, ожидая возобновления съемки. Римо прищурился на человека на верблюде. Глаза над черной вуалью показались ему смутно знакомыми. К этому моменту с человека на верблюде было достаточно. "Мы собираемся попробовать это снова как-нибудь на этой неделе?" язвительный голос Тома Робертса спросил из-за вуали. "Я здесь весь вспотел". "Нет, Том, милый", - со вздохом сказал Биндл. "Дубль пять". Елейные помощники появились из ниоткуда, чтобы помочь актеру спуститься с массивного мохнатого горба верблюда. Сорвав с себя вуаль, Робертс умчался в свой трейлер. Римо повернулся к Биндлу. "Вы действительно думаете, что снимаете фильм?" - Спросил он, пораженный. "Не просто какой-то фильм", - сказал Биндл. "Это величайшая история, когда-либо рассказанная". Он отшвырнул своего коленопреклоненного помощника. "Разве это не было жизнью Христа?" Вежливо спросил Римо. "Кто?" Спросил Хэнк Биндл. Он продолжил, прежде чем Римо смог ответить. "У нас есть финансирование, чтобы снять эпопею. И пока по городу продолжаются эти мелкие неприятности, мы единственная студия, которая работает ". "Под "мелкими неприятностями", я полагаю, вы имеете в виду иностранное вторжение", - сухо сказал Римо. "Эй, вторжение одного человека - это возможность другого человека". "Сказано как настоящий коллаборационист", - сказал ему Римо. "Слушай, у нас есть блокировка. Больше никто здесь не продюсирует дерьмовую музыку. Если арабы смогут продержаться в Голливуде достаточно долго, Taurus станет единственной студией, выпустившей фильм следующим летом, не считая нескольких сомнительных инди-постановок. Но кого они волнуют? Я говорю о крупных кинофильмах. Мы - это все ". "Биндл, фильма никогда не было", - медленно объяснил Римо. "Это была просто обложка". "О чем ты говоришь? Это фильм", - взволнованно сказал Биндл. Он широко взмахнул рукой, чтобы включить весь Голливуд. "Здесь драма, экшн, история любви на заднем плане. Плюс у нас есть каскадеры и статисты, которые будут работать бесплатно ". Он указал на настоящих арабов, которые бродили по фальшивой пустыне со своими верблюдами. "Вы снимаете оккупацию?" - Не веря своим ушам, переспросил Римо. "Разве это не здорово?" Спросил Биндл с трепетной дрожью. "Султан Омей дал свое благословение. Я думаю, он хочет, чтобы это было своего рода тщеславным проектом, но кого это волнует. Мы отправим ему распечатку, а затем разошлем четыре тысячи копий по всей стране. Четыре? Черт возьми, восемь. Восемнадцать. Это будет единственное, что будет воспроизводиться ". У руководителя студии был безумный взгляд, когда он подсчитывал количество экранов, на которых его фильм будет показан по всей стране. Это было почти слишком ошеломляюще, чтобы обдумывать. "Что с моим фильмом?" Вмешался Чиун. Биндл сморгнул с лица свое рассеянное выражение. "Что?" - спросил он. "Ах, это. Ну, из-за твоей подачи это прозвучало довольно неплохо", - признал он. "Но я должен признать, что настроен немного скептически. Без обид, папаша, но не похоже, что ты точно держишь руку на пульсе среднего американского кинозрителя. Черт возьми, даже не похоже, что у тебя есть собственный пульс ". На этом все. Биндл был все равно что мертв. Чиун никогда бы не принял личного оскорбления. Особенно такого, которое было направлено на возраст. Римо удовлетворенно ждал, пока Мастер Синанджу обезглавит руководителя Taurus. Он был шокирован реакцией Чиуна. "Каким восхитительным остроумием вы обладаете", - сказал старый кореец с вежливой улыбкой. "Ты так думаешь?" Спросил Хэнк Биндл. "Это настолько же проницательно, насколько и уникально", - продолжил Чиун. "Ты, должно быть, шутишь", - проворчал Римо. "Я самый забавный из команды Биндла и Мармельштейна", - признался Биндл Мастеру синанджу. Он оглядел площадку, убеждаясь, что его давнего партнера поблизости нет. "У Брюса не слишком развито чувство юмора. Я думаю, это осталось с тех времен, когда он был парикмахером". "Он был парикмахером?" Спросил Римо. "Вообще-то, парикмахер", - сказал Биндл. "Он всегда так это называл. По крайней мере, в те дни, когда нам разрешалось упоминать об этом. Он был парикмахером у звезд ". "Это, безусловно, дает ему право управлять крупной киностудией", - саркастически заметил Римо. "Не принижай значение профессии парикмахера", - пожурил Римо Мастер Синанджу. "Это ценное и благородное служение". "Есть ли какая-нибудь чертова вещь, которую ты не скажешь, чтобы снять этот твой фильм?" - Потребовал Римо. Чиун на мгновение задумался. "Нет", - признал он. "Брюс работал над некоторыми из самых больших голов в городе", - продолжил Биндл, понизив голос. "На самом деле Барбра Стрейзанд держала его на протяжении многих лет". Миндалевидные глаза Чиуна расширились. Римо с беспокойством взглянул на своего учителя. Он знал, что Мастер Синанджу годами тайно влюблялся в актрису-певицу. Но из-за какой-то предполагаемой личной неприязни коварный старый кореец уже давно обратил свои чувства в другое место. По выражению его глаз Римо мог видеть, что Мастер Синанджу никогда по-настоящему не терял своей неизменной привязанности к знаменитости. Единственное костлявое запястье прижалось к пергаментному лбу Чиуна. Он покачнулся на месте. "Успокойся, сердце мое", - воскликнул он. "Римо, приготовься подхватить меня, иначе я упаду в обморок". "Согнись", - предложил Римо, скрестив руки на груди. Чиун даже не услышал его. Это сделала история Барбры Стрейзанд. Он был готов подписать контракт с Биндлом и Мармелстайном - единственными людьми, которым он мог доверять, чтобы они отдали должное его сценарию. Не повредило и то, что Taurus оказалась единственной игрой в городе. "Вот", - пропел Чиун. Он спрятал свой сценарий в рукаве кимоно. Сейчас он вытащил его и передал исполнительному директору. "Возьми это, отличная связка. Вы утонченный и артистичный человек. Сделайте из этого волшебство ". Сценарий взял Хэнк Биндл. Он немедленно передал его ассистенту вместе с полотенцем, испачканным мочой. "Мы свяжемся с вами", - сказал он. "Конечно. Скажи мне, - спросил Чиун низким голосом, - у твоего друга и коллеги, Мармелстайна Удачливого, есть локон золотистых локонов Забавной Девчонки?" У Биндла не было времени ответить. Их отвлек вой двигателя джипа. Звук доносился со стороны главных ворот. В решении, которое наверняка должно было стать окончательным оскорблением, джип был выкрашен в тускло-зеленый цвет американской армии. Отвратительная шутка со стороны человека внутри. Глаза Римо сузились, когда он увидел, кто был на пассажирском сиденье. Его отвращение было отчетливо видно, когда мгновение спустя джип остановился и Ассола аль Хобар вышла. В спешке водитель террориста сунул руку на заднее сиденье и достал длинный пластиковый пакет для одежды. Выражение превосходства араба скрывалось за корявой растительностью на лице. Остановившись по пути к главному административному зданию, террорист перевел взгляд с Римо на Чиуна. Его лицо расплылось в злобной улыбке. "У меня не было возможности поблагодарить вас", - сказал аль Хобар Мастеру Синанджу снисходительным тоном. Говоря это, он посмотрел на Римо. "Я верю, что ты спас мне жизнь". Не поднимая глаз, Чиун спрятал руки в широкие рукава своего кимоно. "Не благодари меня, убийца женщин и детей", - холодно сказал он. "Если бы мой император не отправил меня сюда, мой сын оказал бы миру столь необходимую услугу". "Ваш сын?" С сомнением спросила Ассола. Он подошел и встал лицом к лицу с Римо. "Вы какой-то правительственный агент?" он нажал, оттопырив свою жидкую бородку. "На самом деле я с Уильямом Моррисом", - ровным голосом сказал Римо. "Нам придется снова переделать ваши снимки головы. Разработчики фильма продолжают совершать самоубийства". Желание ударить высокомерного саудовского террориста было почти непреодолимым. Римо крепко сжал челюсти, глядя в глаза человеку, чьи террористические акты стоили жизни бесчисленным невинным жертвам. Улыбка Аль Хобара стала шире. "Признай это. Не признавай этого. Это не имеет значения. Ваша нация ничего не может сделать, чтобы разрушить наш великолепный план". "Как ура-патриоты, размахивающие флагом, вы обнаружите, что мы можем быть довольно изобретательными, когда это необходимо", - натянуто сказал Римо. Аль Хобар не казался убежденным. У него был вид человека, у которого была выигрышная комбинация, и он явно знал это. "Будете ли вы таким же смелым, когда ваша порочная земля превратится в пепел?" миллионер-террорист ухмыльнулся. Не дожидаясь ответа, аль Хобар развернулся так быстро, что его военные ботинки оставили толстые черные потертости на тротуаре. Щелкнув пальцами, он зашагал в ближайшее здание. Его помощник послушно последовал за ним, бережно держа наготове шуршащий пакет для одежды. Когда Ассола аль Хобар исчезла внутри офисного комплекса Taurus, Римо заметил всего несколько дюймов материала цвета хаки, выступающего со дна сумки. "Он отдает свою форму в химчистку?" Проворчал Римо. "И он говорит, что мы декаденты". Когда он повернулся к Чиуну, то обнаружил, что Мастер Синанджу начала удаляться с Хэнком Биндлом. Коварный кореец обсуждал себя, свой сценарий и прическу Барбры Стрейзанд. Не обязательно в таком порядке. Пока он стоял там, ужасное чувство одиночества охватило Римо. Киношники вокруг него были без понятия. Судьба Ближнего Востока и, возможно, всего мира висела на волоске, и все, о чем они беспокоились, - это о потере света. "Если невежество - это блаженство, Голливуд должен быть самым счастливым местом на земле", - пробормотал Римо. Когда очередной верблюд выпустил содержимое своего мочевого пузыря, он угрюмо побрел прочь от импровизированного оазиса, глубоко засунув руки в карманы брюк. Глава 15 Бурные торжества на улицах Аккадада посрамили все предыдущие торжества. Даже те, что состоялись несколько недель назад в честь независимости Эблы, не были такими грандиозными. Люди кричали от ликования. Выстрелы разрывали воздух вспышками неистового ликования. Днем и ночью на металлических жаровнях вокруг дворца Великого султана горели факелы. Их сияние превращало силуэты гуляк в бесформенные тени на высоких стенах престола власти Эблана. Выстрелов, которые время от времени поражали дворцовые парапеты за последние полтора десятилетия, больше не было. Запад был поставлен на колени. Америка - осквернительница Аравийского полуострова - была бессильна, беспомощна нанести удар по самому высокому очагу праведной арабской власти. По милости Аллаха сердце султана Эблы было возвращено им. И с его возвращением жители Эблы были охвачены лихорадочным энтузиазмом, вдохновленным джихадом. Султан Омай наблюдал за своими подданными из аквариума. Пуленепробиваемое стекло все еще было на месте. Двойная угроза убийства американцами и радостная, безрассудная целеустремленность его собственного народа удерживали его на месте. Он зашел слишком далеко, чтобы его можно было остановить сейчас. Волнения последних двух дней сказались на больном султане. Бессонница и усталость, казалось, состарили его еще на двадцать лет. Все больше и больше он начинал напоминать мумии своих древних предков-эбланцев, найденных много лет назад в руинах близ современного Тель-Мардиха в Сирии. Руки султана с побелевшими костяшками вцепились в перила веранды для опоры, когда он подумал о своих предках. Это были дни славы империи Эблан. Тогда Эбла познала настоящую силу. При жизни эти мумии управляли богатой и могущественной империей. Султан Омай не унаследовал ничего из того древнего величия. Он был царством козьих стад и кочевников. Небольшие залежи нефти, которые были обнаружены в пустыне за пределами Телк Мадсада, принесли ему огромное состояние. Но эти скважины давно пересохли. Грандиозная метафора для самой Эблы. Бездетный султанат исчезнет вместе с ним. В последнее время его премьер-министр и некоторые другие официальные лица предлагали ему провести свободные выборы. Дальние родственники султана хотели взойти на трон. Среди людей даже был толчок к тому, чтобы назначить аятоллу лидером и создать фундаменталистскую исламскую республику. Он даже не был мертв, а они уже кружили, хватая его цепкими когтями, стремясь обглодать его иссохшие, уставшие кости. Позволь им. Все равно все было кончено. Они просто еще не знали этого. Эбле было суждено погрузиться в пыль пустыни. Но сначала он даст им повод отпраздновать. Их древний народ восстанет снова, хотя бы в качестве предсмертного жеста. И у султана Омая все еще был туз в рукаве. О чем еще никто не знал. Даже саудовка Ассола аль Хобар, так гордившаяся миллионами, которые он потратил в поддержку своей фетвы. Великий план... В застекленной коробке было жарко. На него падал солнечный свет. От сильной жары у Омая закружилась голова. Предстоит еще много работы. Повернувшись, он шагнул с балкона. У него была шаркающая походка пациента дома престарелых. Какой издевательской штукой была Смерть. Его разум был таким же острым, как и всегда, но тело подводило его. Теперь, казалось, намного быстрее, чем раньше. Омай осторожно вышел в коридор. Он спустился на своем личном лифте вниз. Полковник арабской армии Эбла ждал, когда откроются двери. "Они готовы, султан", - объявил полковник, отдав честь в четком британском стиле. Султан Омай кивнул. Он продолжал идти тем же неторопливым шагом, что и раньше. Полковник пристроился рядом с ним. "Им сказали, почему они здесь?" "Нет, султан". Омай позволил себе порочную улыбку. Восковая кожа вокруг его глаз собралась в запутанные узлы. Когда они подошли к ряду дверей в конце коридора, полковник резко шагнул вперед султана. Там был еще один солдат. Каждый военный взялся за дверную ручку. Стоя по стойке смирно, они широко распахнули свои двери. Лидер Эбла медленно проковылял между ними. Один. Комната, в которую он вошел, была большой и богато украшенной. Со стен свисали богатые гобелены. С высоких арок свисали знамена в традиционных красных тонах правителя Эблы. Огромные, ярко освещенные хрустальные люстры спускались с центральной балки потолка. А под ними сидели сотни репортеров из разных стран мира. Все были мужчинами. Султан запретил женщинам-репортерам присутствовать на нем. При появлении болезненного монарха репортеры с шумом вскочили на ноги. Вспышки камер засверкали по периферии толпы. Видеокамеры прокручивали бесконечные катушки ленты. После похищений международная пресса обрушилась на Аккадад подобно стае библейской саранчи, но ей было отказано в доступе во дворец с самого начала кризиса. В результате жажда любой крупицы информации росла экспоненциально с каждым часом. Когда во дворце было объявлено, что султан наконец согласился дать интервью, от грохота тысяч бегущих репортеров задребезжали окна даже в Багдаде. Почти все новостные агентства были настроены на прямую трансляцию пресс-конференции. Каждая камера в зале отслеживала шаги хрупкой фигуры, когда он проходил через двери на помост. Он поднялся на трибуну. "Султан Ома! Султан Ома!" Хор голосов выкрикивал имя престарелого правителя, когда он устраивался за трибуной. Монарх Эблана казался им слабее, чем когда-либо в прошлом. Даже во время почти смертельной схватки с раком, которая свернула его с пути террора. Его глаза были затуманены, тело дрожало. Он ухватился за край подиума, чтобы не упасть. "Султан Омей!" В первом ряду сидений репортер американской телекомпании BCN выкрикнул это имя так громко, что у него на шее вздулись вены. В своем отчаянии быть первым, кто выкрикнет вопрос, он нетерпеливо шагнул вперед. Это было первое и последнее нарушение протокола. Пресса быстро обнаружила, что все было не так, как во времена султана как Великого миротворца. Вооруженные солдаты провели репортеров в комнату и теперь патрулировали по краям большой толпы. Когда сотрудник BCN нарушил строй, перед ним выскочил охранник. Со спокойной бесстрастностью он ударил репортера прикладом винтовки в челюсть. Мужчина рухнул, как на токийской фондовой бирже. Для остальной собравшейся прессы это было так, как если бы дворцовые слуги начали закачивать транквилизатор через вентиляционные отверстия. Школьники-католики, играющие в музыкальные стулья, не смогли бы быстрее найти свои места. Солдаты выволокли истекающего кровью и находящегося без сознания репортера BCN из зала. Пресса послушно снимала его вплоть до того момента, как его ноги исчезли в задней двери. Дверь закрылась с оглушительным стуком, похожим на дворцовый. На трибуне султан подождал, пока в зале воцарится полная тишина, прежде чем открыть рот. Когда он наконец заговорил, его слова были болезненным хрипом. "Джихад - это индивидуальный долг", - начал он тихим, едва слышным голосом. Присутствующие в зале и по всему миру напряглись, чтобы услышать его, когда он говорил в наклонный микрофон. "Сейчас я действую и как личность, и как лидер мужчин. Безумию мира я посвятил себя все эти годы. Но это был мир, продиктованный Западом на условиях, которые удовлетворяли только интересы врагов всего, что ислам считает святым". Султан громко кашлянул, лицо, казалось, ослабело от усилия заговорить. "Американцы оккупируют наши земли, разграбляют наши богатства, диктуют нашим правителям, терроризируют наших граждан, сеют культурный геноцид против всех мусульман и словом и делом угрожают тому самому миру, которым, как они утверждают, они так дорожат. Хватит. Хватит!" Омай, казалось, становился сильнее с повторением. Хрупкая рука хлопнула по подиуму. "Хватит!" он взревел таким сильным голосом, что поразил своей свирепостью. Снова кашель. Камеры зажужжали, транслируя спазм мировой аудитории. Омай сделал ровный вдох. Казалось, это вернуло ему немного сил. "Мечеть Акса и Священная мечеть должны быть освобождены. Израильской оккупации Страны Ночных путешествий Пророка должен быть положен конец. Нельзя допустить, чтобы извращения Америки просочились в мусульманский мир. Допустить это - значит объявить войну Богу". Омай мрачно покачал головой. "И все же, несмотря на действия, предпринятые Эблой для выполнения Божьего приказа, Америка остается безмолвной. Пришло время развязать язычок неверному". Это был сигнал. Дверь сбоку от сцены открылась. Султан бросил единственный вежливый взгляд в сторону открытой двери. Несколько солдат стояли за ней, невидимые для прессы. Сильные руки крепко держали дрожащую фигуру с завязанными глазами. Слезящиеся глаза Омея были мертвы. "Америке я говорю вот что - никаких дискуссий. Сделки при посредничестве не будет. Будет полная капитуляция или будет смерть". Солдаты за сценой отреагировали так, как и должны были. С глаз слетела повязка. Толчком человека, которого они держали, выбросило на приподнятую платформу. Это была помощница Хелены Экерт. Человек, который разбудил главного дипломата Америки на том последнем рейсе в Аккадад, моргнул от уколов боли, вызванных непривычным светом. Из-за повязки на глазах и кромешной тьмы в камере он почти не видел света с тех пор, как попал в плен. При его появлении вспыхнули вспышки. Репортеры остались на своих местах, не сводя глаз со сцены. Молодой дипломат, пошатываясь, оказался в нескольких футах от правителя Эблана. Достаточно близко для целей Омэя. Маленький полуавтоматический пистолет был оставлен на полке под верхней наклонной платформой подиума со снятым предохранителем. Когда молодой человек, споткнувшись, подошел достаточно близко, чтобы не было шанса на ошибку, султан Омай син-Халам спокойно вынул оружие и прицелился. Бах! Треск пистолета над микрофоном потряс собравшуюся прессу. В шее жертвы Великого миротворца появилась дыра. Захлебываясь кровью, дипломат схватился за горло. Бах! На этот раз сундук. Мужчина не упал. Казалось, он был ошеломлен происходящим. Он снова и снова моргал, ослепленный собственным убийством. Слезы боли и страха смешивались с реками крови. Бах! Бах! Бах! Снова и снова Оме стрелял, с каждым мощным взрывом его глаза становились все более дикими. Первые три ряда репортеров были забрызганы кровью. Несколько человек схватились за животы и рты, отворачивая лица от кровавой бойни. Остальные смотрели, широко раскрыв глаза, на ужасное зрелище. В шоке. Бах! Щелк-щелк-щелк Молоток глухо ударил по пустой обойме. Омай не заметил. Пока султан продолжал бесполезно нажимать на спусковой крючок, глаза дипломата наконец сфокусировались. И как только это произошло, они снова переместились в голову молодого человека. Истекающее кровью тело упало на сцену. Ноги слабо дернулись, когда последние электрические импульсы из мозга выстрелили перед смертью. Алые пузыри лопались, когда кровь булькала из ран на шее и груди, пропитывая покрытую ковром поверхность подиума. Только когда тело упало, Омай, казалось, вышел из своего транса. Глядя сверху вниз на мертвеца, султан улыбнулся. Кровь хлынула обратно, покрывая его изуродованное болезнью лицо блестящими красными пятнами. Жидкость была похожа на бодрящий эликсир. С пистолетом в руке он, сияя, повернулся к собравшейся мировой прессе. "Есть вопросы?" - Спросил султан Омай. Глава 16 С каменной маской отвращения на лице доктор Гарольд Смит наблюдал за убийством, которое транслировалось в прямом эфире на весь мир. Он наблюдал, как тело невероятно долго стояло вертикально. Наблюдал, как молодой человек, которому едва перевалило за двадцать, пошатнулся и отвернулся от града пуль. Наблюдал, как помощник госсекретаря оцепенело ощупывал собственные раны, глаза его ослепли от внезапного удара яркого света. Помощник предпринял отважную попытку встать, но в конце концов он смог идти только тем путем, которым в конечном счете должны идти все мужчины. Его ноги просто подогнулись под ним, и он упал. Казалось, в замедленной съемке. Он приземлился почти мягко. На экране Омай восхищенно облизал сухие губы, окинув взглядом окровавленный труп. Затем он снова повернулся лицом к собравшейся прессе. Когда он задал вопросы, по комнате прокатился шепот замешательства. Казалось, что упоминание мертвеца у его ног было не более чем подпоркой для того, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. Наблюдая за ходом телевизионной конференции, Смит был поражен, услышав актуальный вопрос. Говорившим был репортер из Независимых телевизионных новостей. "Султан Омей, подвергает ли это действие с вашей стороны остальных заложников какой-либо дополнительной опасности?" Это было непристойно. Это было глупо. Это было омерзительно. Для репортера это тоже было новостью. А порядочности и состраданию не было места в журналистике. "Это будет зависеть от Америки", - решительно ответил Омай. Кровь все еще была в пятнах на его бледном лице. Репортер ITN растопил лед. Последовали новые вопросы, хотя, по общему признанию, их было немного. Вопросы касались войск Еблан, сосредоточенных на израильской границе, развертывания собственных оборонительных сил Израиля и окончательных планов султана Омая на Ближнем Востоке. Омай отвечал на каждый вопрос спокойно и рационально. Тело оставалось там все это время. Никто из присутствующих солдат не предпринял никаких попыток убрать его. Наблюдая за происходящим из своего спартанского кабинета в Фолкрофте, Смит с крайним отвращением покачал головой. Это был, без сомнения, самый сюрреалистичный, ужасающий момент в истории медиума. К счастью для Смита, на его столе зазвонил синий контактный телефон. Он потянулся за ним, радуясь, что отвлекся. "Смитти, ты должен отправить меня в Эбла", - без предисловий объявил голос Римо. В нем звучали жесткие нотки. "Нет", - решительно сказал Смит. "Разве ты этого не видел?" Римо огрызнулся. "Прямо сейчас я смотрю пресс-конференцию". "Пресс-конференция?" Недоверчиво переспросил Римо. "Это было чертовски хладнокровное убийство". "Если вы ждете от меня несогласия, вы его не получите", - спокойно сказал Смит. "Так впусти меня", - взмолился Римо. "Я не могу", - натянуто ответил Смит. "Почему, черт возьми, нет?" Смит закрыл глаза. Пресс-конференция продолжала проигрываться на экране компьютера, скрытого под поверхностью его широкого высокотехнологичного стола. "Во-первых, все еще остается вопрос о голливудской ловушке аль Хобара", - сказал режиссер the CURE. "Может быть, солдаты здесь - ловушка", - предположил Римо. "Может быть, больше ничего нет. Ты об этом подумал?" "Это было не то впечатление, которое Омай произвел на президента. Он сообщил мне, что султан, казалось, был уверен, что нам предстоит бороться с чем-то большим, чем банда эбланских солдат, разгуливающих по Калифорнии". "Например?" - Как? - многозначительно спросил Римо. "В настоящее время неизвестно", - устало признался Смит. "Римо, ты видел там что-нибудь, что султан мог бы счесть своей козырной картой?" "Ну и дела, ты имеешь в виду, что кроме мародерствующей армии, которую он высадил на территории США? Э-э, нет, Смитти, с этим у меня ничего не получится". Смит проигнорировал сарказм. "Большая часть его сил находится там уже довольно долгое время", - объяснил он. "Учитывая то, что я с тех пор узнал из манифестов "Тауруса", ясно, что Омей мог выпустить основную часть своей армии на свободу несколько недель назад". "Значит, он помешан на отсроченном удовлетворении", - раздраженно сказал Римо. "Ну и что?" "Это может иметь значение", - возразил Смит. "Ты знаешь, Римо, что было в тех контейнерах для хранения, которые ты видел в гавани Лонг-Бич?" "Нет", - медленно сказал Римо. "Я оставил свои рентгеновские очки дома". Его саркастический тон несколько смягчился при упоминании гавани. Он все еще думал, что частично это была его вина за то, что он не заметил ничего плохого в своих поисках Ассолы аль Хобар. "Я проверил записи о доставке", - сказал Смит. "Что-то явно не сходится. Спутниковые и наземные разведывательные источники обнаружили почти до последнего джипа оборудование, которым располагает Омей, разбросанное по всему округу Лос-Анджелес. Поставки за последние несколько недель включают танки, джипы и все другое тяжелое оборудование, обнаруженное на данный момент. Предположительно, многие, если не все люди, также были отправлены на борту грузовых судов ". "Не совсем роскошные места", - прокомментировал Римо. "В джихаде комфорт важнее всего", - объяснил Смит. Он продолжил. "Эти последние два корабля - те, которые вы видели разгружаемыми, - были забиты грузовыми контейнерами. Ты уверен в этом, верно?" "Я видел их своими глазами", - сказал Римо. Смит мрачно кивнул. "Римо, я не смог отчитаться за груз на борту одного из этих двух кораблей". Римо моргнул. - Смитти, - медленно начал он, - на том корабле были сотни контейнеров. "Да", - серьезно сказал Смит. "На борту неизвестный груз". Римо громко выдохнул. "Так ты думаешь, у старого ублюдка действительно что-то спрятано под тюрбаном?" "Пока мы не узнаем, что было на борту того корабля, нам нужно работать в предположении, что он знает. Я попытаюсь раскрыть его окончательный план с этой точки зрения". "Ты знаешь, что есть более простой способ", - сказал Римо. "Я мог бы выжать информацию из Ассолы". Его голос звучал так, как будто ему понравилась бы такая перспектива. Ответ Смита был решающим. "Ни при каких обстоятельствах вы не должны делать ничего провокационного", - приказал директор CURE. "На данном этапе нападение на аль-Хобар может иметь неизвестные последствия. Возможно, этот человек сам является своего рода пусковым механизмом. Возможно, подчиненному было поручено подать сигнал Эбле, если он будет скомпрометирован ". "Единственный подчиненный, которого я видел рядом с ним, - это парень, который сдает его в химчистку", - сказал Римо, вспомнив солдата-эблана с пластиковым пакетом для белья. "Что?" Спросил Смит. "Ничего", - сказал Римо со вздохом. "Я просто... я просто хотел бы, чтобы мы могли что-нибудь сделать, Смитти". "Я разделяю ваше разочарование, - сказал Смит, - но в настоящее время мы все заложники". Смит снова переключил внимание на свой компьютер и странную пресс-конференцию, проходившую в Эбле. Она подходила к концу. На глазах у Смита Омай покинул помост такой неуверенной походкой, что возникал вопрос, уйдет ли он со сцены живым. Он прошаркал мимо тела упавшего сотрудника Госдепартамента и исчез. Назад, через двери, в которых он впервые появился. Они закрылись, как по волшебству, за его съежившимся телом. "Есть возможность действий с нашей стороны", - сказал режиссер CURE без намека на эмоции в голосе. "Но это должно быть точно синхронизировано. Я не думаю, что это осуществимо. Это скорее сценарий конца света. Президент дал мне понять не далее как час назад, что он надеется на мирное дипломатическое урегулирование ". Звук из гостиничного телевизора Римо переливался через край. Он все еще наблюдал за происходящим в Эбле. "После этого все полетело к чертям собачьим", - ответил Римо. Когда репортеры начали покидать зал, солдаты Эблана вышли на помост рядом с изрешеченным пулями телом. "Ситуация должна быть слишком мрачной, чтобы разрешить ее любым другим возможным способом", - сказал Смит. "Мой альтернативный план будет использован только в качестве последнего средства". На расстоянии целого мира безвольное тело было неделикатно утащено со сцены. На разных побережьях Соединенных Штатов каждый мужчина наблюдал за ужасной сценой, с трудом сдерживая отвращение на лицах. "Мы уже далеко зашли за пределы этого, Смитти", - сказал Римо. И его глухой голос был холоден, как могила. Глава 17 Для Ассолы аль-Хобар стать самой ненавистной террористкой на закате двадцатого века было высшим актом подросткового бунта, обнаруженного позднее. "Посмотри на себя, Ассола", - сказал его отец, миллиардер из Саудовской Аравии, через три месяца после того, как его сын вернулся из колледжа на Западе. Ассола наблюдал за выпускником по телевизору с большим экраном в главной гостиной своего семейного поместья в Ридде на Красном море. Ему пришлось вытянуть шею, чтобы разглядеть своего богатого отца. "Ты не сдвинулся со своего места с тех пор, как вернулся домой", - продолжил старший аль Хобар. "Ты хочешь так провести свою жизнь?" "Ты стоишь на пути", - вежливо сказала Ассола. В глазах его отца вспыхнула искра яростного гнева. Мужчина постарше подошел к видеомагнитофону. Схватив его своими сильными руками, он сорвал устройство с места, где оно стояло в развлекательном центре. Последний раз, когда Ассола видела это, видеомагнитофон и драгоценный фильм, который в нем находился, уплывали за окно в направлении Красного моря. "Я смотрела это", - с несчастным видом пожаловалась Ассола. Его отец всплеснул руками. "Что мне с тобой делать, Ассола?" он взмолился к небесам. "Я предлагал тебе работу сто раз". "Мне не нравится строительная работа", - фыркнула Ассола. Он всегда ясно давал понять, что он думает о бизнесе, с помощью которого его отец заработал свои миллиарды. "Это неудивительно", - усмехнулся старший аль Хобар. "Ты слишком слаб, чтобы даже поднять молот. Если бы ты не был чернорабочим, ты мог бы быть офисным работником, но у тебя нет способностей к финансам или продажам. Я бы сделал тебя уборщиком, но ты слишком ленив даже для этого. Ты ни на что не годен ". Слова не задели. По правде говоря, Ассола не могла не согласиться. Он никогда ни к чему в жизни не проявлял интереса или склонности. Он наконец заключил сделку со своим отцом. Ему было слишком стыдно оставаться дома. Старик отдал бы ему свое наследство раньше, если бы Ассола согласилась уехать из Саудовской Аравии и никогда не возвращаться. Для Ассолы аль Хобар соглашение стоило каждого пенни из 250 миллионов долларов, которые он получил. Богатая и беспомощная, Ассола несколько лет скиталась по арабскому миру в поисках чего-нибудь, что могло бы хоть немного оживить его неизлечимый случай скуки. Это была судьба в сочетании со скукой, которая привела его в Афганистан в разгар партизанской войны этой страны со старым Советским Союзом. Ассола наслаждалась запрещенным напитком в захудалом баре в городе Faizabad Faizabad, когда начались взрывы. Грязный пол бара содрогнулся от ударов снаружи. Бутылки посыпались с рушащихся полок. Мужчины закричали и бросились к выходу. В страхе за свою жизнь Ассола бросился за ними, надеясь, что они приведут его в безопасное место. Они привели его прямо в эпицентр атаки. Пять российских вертолетов MiL прилетели с базы в Таджикистане на севере. Они обрушились на Faizabad Faizabad, как апокалиптические всадники. Сам воздух завизжал от боли. Ракеты вырывали оранжевые огненные трассы из крылатых ракетных отсеков. Четырехствольные пулеметы, установленные в носовой части, оглушительно грохотали, выплевывая смертоносный свинец в рассеивающиеся орды. Повсюду люди кричали. Но это были не крики страха. Эти люди из Faizabad Faizabad отреагировали как обученные солдаты. Когда российские вертолеты совершили очередной налет на город, из лачуги, построенной из дерева и травы, было доставлено оружие. Съежившись на улице за ржавым "Рамблером", Ассола впервые вблизи увидел как знаменитые американские ракеты "Стингер", так и печально известных моджахедов. Рой МИЛ развернулся. Головной вертолет был почти над ними, когда старик с тощим лицом поднес к плечу "Стингер". С небрежностью, которая не могла не произвести впечатление на Ассолу аль Хобар, мужчина прицелился и выстрелил. Ракета полетела ровным курсом в днище ближайшего вертолета. Вертолет послушно взорвался. Он упал с неба, как раненый зверь. Позади него воздух наполнило облако едкого дыма. К ужасу Ассолы, оставшиеся четыре вертолета прорвались сквозь пелену черного дыма, сверкая оружием. Еще три вертолета были уничтожены так же легко, как и первый. Ассола вздохнула с облегчением, когда остался только пятый. Его облегчение длилось до тех пор, пока он не понял, что рядом с ним нет боевиков и что вертолет направляется в его сторону. В ужасе Ассола начала быстро отползать. Рядом с "Рамблером" его дрожащая рука наткнулась на что-то мягкое и мокрое. Боец моджахедов, на чью окровавленную грудь Ассола аль Хобар опустил руку, застонал. Неиспользованная ракетная установка лежала в замерзшей грязи рядом с умирающим человеком. Ассола схватила бойца за ворот рубашки. "Вставай! Вставай!" - взмолился он. Мужчина покачал головой. "Я ранен", - прохрипел он. Глаза Ассолы были дикими. Земля содрогнулась. Все остальные звуки были приглушены яростью вращающихся винтов MiL. Вертолет был почти над ними. "Но ты должен сбить его!" Ассола закричала. "Я умираю", - выдохнул мужчина. Розоватая пена пузырилась между его приоткрытыми губами. "Ты должен это сделать". Глаза Ассолы расширились. Это было первое, о чем его попросили с тех пор, как он не смог вынести мусор для своей матери в Саудовской Аравии. "Что мне делать?" - Спросила Ассола в панике. Они были замечены съежившимися в грязи. Носовые пулеметы MiL с ревом ожили. С каждым дюймом стрелок наносил все более точный прицел. "Наведи его и стреляй!" - закричал мужчина, и это были его последние слова. Когда боец моджахедов испустил последний вздох, Ассола развернулась с ракетой в руке. Не успев даже опомниться, он нажал кнопку "Огонь". "Стингер" с визгом ожил. Ракета с ревом сорвалась с дергающегося плеча Ассолы. Словно внезапно обретя собственный разум, ракета взмыла в затянутое дымом афганское небо. Он устремился прямиком в брюхо приближающегося MiL. Как и другие до этого, вертолет взорвался ослепительно белой вспышкой. Оставляя за собой полосу едкого дыма, он рухнул на землю, со взрывом разлетевшегося дерева врезавшись в тот самый бар, в котором пила Ассола. Ассола аль Хобар ахнула. От его дыхания в морозном воздухе поднимались горячие клубы возбужденного пара. "Ты видел, что я сделал?" - воскликнул он мертвецу у своих ног. Он уставился на горящий бар, глаза его загорелись новым огнем. Огнем целеустремленности. И в последовавшем за этим пожаре, который превратил здание в пепел, Ассола аль Хобар возродилась. Моджахеды с радостью приняли своего нового члена. Хотя Ассола избегал прямой конфронтации с советскими войсками в течение нескольких последующих лет войны с повстанцами, его карманы были полны. Это сделало его другом. Со своей стороны, Ассола наслаждался своей игрой в войну. В конце жизни он обнаружил, что его предназначение не в том, чтобы забивать гвозди или сваривать балки, как того хотел его отец. Ассола аль Хобар понял, что больше всего в жизни ему нравится убивать. Желательно с большого расстояния, чтобы обеспечить безопасность Ассолы аль Хобар. Когда в 1988 году в Женеве был подписан график вывода советских войск из Афганистана, контакты Ассолы по всему миру были уже налажены. Его переход к глобальному терроризму был столь же грациозен, как танцевальное па из одного из старых мюзиклов Фреда Астера, которые он смотрел, удобно устроившись на отцовском диване с кондиционером. Он провозгласил массовое убийство, которым занимался, святым, завернулся в знамена джихада. И со временем он действительно начал верить в религиозность цели, о которой постоянно говорил. Но правда заключалась в том, что если бы неверный мир был внезапно чудесным образом стерт с лица планеты, Ассола аль Хобар просто обратил бы свое внимание на своих собратьев-мусульман. Для саудовского миллионера-ренегата убийство было чем-то вроде картофельных чипсов. Это было слишком вкусно, чтобы остановиться на чем-то одном. ЭТО была величайшая победа АССОЛЫ АЛЬ ХОБАР. Следовательно, это была величайшая победа ислама. Америка была поставлена на колени. Единственная оставшаяся в мире сверхдержава была бессильна отреагировать: Солдаты Арабской армии Эбла, которыми он теперь командовал, безнаказанно маршировали по улицам Америки. Это была демонстрация силы и неповиновения. Аль-Хобар настоял, чтобы арабы устраивали парады каждые два часа - в насмешку над беспомощной нацией, в бок которой он воткнул нож, который невозможно было извлечь. Каждый раз, когда оккупационная армия отправлялась на маневры, телевизионные станции из близлежащего Лос-Анджелеса поднимали в воздух десятки вертолетов. В этот момент самолеты жужжали, как разъяренные шершни, над колонной танков, когда она поднималась по закрытому участку Голливудской автострады между бульваром Санта-Моника и автострадой Вентура. Ассоле аль Хобар невольно вспомнился тот первый миллион, который он сбил много лет назад. Это был не первый случай, когда американское подразделение Арабской армии Эбла нагло в массовом порядке ворвалось на этот выбеленный участок многополосного шоссе. Тем не менее, это был первый раз, когда Ассола аль Хобар участвовала в поездке. Аль Хобар смело позировал, наполовину высунувшись из открытой крышки широкой башни пустынного танка. Один армейский ботинок в дерзкой позе был прижат к толстому металлическому фальшборту у края отверстия. Белое солнце сияло над его клетчатой кафией, аль Хобар обозревал землю за барьерами автострады, как если бы она была его собственной. Над их головами от гудящей стаи отделился единственный вертолет. Он спикировал на колонну танков, пролетев над запрокинутыми лицами эбланских солдат. Когда тень легкого самолета пронеслась над ним, аль Хобар ясно увидел широкий немигающий глаз видеокамеры, торчащий из открытой боковой двери. Он притворился, что не заметил этого. Позируя для своего личного фильма, террорист сохранял гордо-вызывающий вид, когда большой танк с грохотом катился по пустынной автостраде. Его клочковатая борода торчала вперед, когда вертолет с ревом проносился мимо в противоположном направлении. Новости в шесть и одиннадцать. Вероятно, прямо сейчас, если предположить, что прямая трансляция продолжалась. Сердце Аль Хобара затрепетало от такой дурной славы. Так много его взрослых поступков было в секрете. Всегда прятался. Но это. Это было то, чего он действительно жаждал с самого начала. Слава. Как и многие до него, аль Хобар приехал в Голливуд, чтобы прославиться. Но в отличие почти от всех них, Ассоле аль Хобар это удалось. Он молился Аллаху, чтобы его отец-строитель смотрел. Отчасти он чувствовал себя Карлом Великим, Цезарем и Александром Македонским. Остальные больше походили на Мела Гибсона, Кэри Гранта и его любимого Омара Шарифа. Ассола аль Хобар получила больше освещения в прессе, чем О. Дж. Симпсон во время его печально известной попытки побега с автострады. И он наслаждался каждой минутой этого. Далеко внизу новостной вертолет накренился влево. Оторвавшись от танка, он взмыл над широкой пропастью под приподнятой частью автострады. В хвосте колонны внезапно прогрохотало несколько случайно выпущенных пуль в сторону самолета. Они ударились о борт вертолета. Аль Хобар мгновенно пришел в ужас. Услышав шум, он повернулся на месте на свинцовом баке, опустив ногу на внутреннюю лестницу. Самолет отреагировал на атаку, уйдя далеко в сторону от движущейся линии танков. Аль Хобар заметил его, когда он пикировал обратно к скоплению зависших вертолетов и занял позицию позади остальных. Казалось, что все вертолеты одинаково отреагировали на стрельбу. Задрав носы, они отошли еще дальше. "Нет!" - крикнул аль Хобар вертолетам. Он помахал им рукой, подзывая к себе. "Возвращайтесь! Это безопасно!" Они не слушали. Внезапно раненый вертолет отделился от стаи и направился обратно в сторону Лос-Анджелеса. За ним тянулся тонкий шлейф черного дыма. Разъяренный аль Хобар крутанулся на месте. Он посмотрел прямо на людей, сидевших на двух стоящих бок о бок танках позади его собственного. "Я уже говорил вам раньше, вы, сыны собак пустыни!" он закричал. "Ради Аллаха, не стреляйте в прессу!" Ближайшие ебланы тупо понимающе кивнули. Приказ был пролаян вдоль линии военных машин. Но ущерб уже был нанесен. Вертолеты оставались на осторожном расстоянии. Больше не будет крупных планов, на которых он величественно позирует для шестичасовых новостей. Мрачный Ассола аль Хобар откинулся на открытую крышку башни своего пустынного танка. Танки, никем не тронутые, с грохотом покатили дальше по пустынному калифорнийскому шоссе. Глава 18 Даже после всего, что произошло за последние несколько дней, наиболее непокорные представители пресс-корпуса Соединенных Штатов все еще были готовы дать султану Омаю син-Халаму презумпцию невиновности. То есть перед пресс-конференцией. "В конце концов, Коки, - сказал Стэн Рональдман в специальном выпуске своего воскресного утреннего шоу в прайм-тайм, - его единственное настоящее преступление - это ненависть к Соединенным Штатам, и кто, в конце концов, может винить его за это?" Но любые затянувшиеся представления о доброй воле растворились за две минуты до пресс-конференции Омэя. Бывший Великий миротворец мгновенно приобрел безвозвратную репутацию в тот момент, когда в помощницу Хелены Экерт был произведен первый выстрел. Последующие кадры в сочетании с выражением демонической одержимости в глазах султана Омая сделали невозможным для международной прессы навесить на него более милосердный ярлык, чем "психически неуравновешенный". В Америке сразу после показанного по телевидению убийства ненависть к Эбла стала национальным времяпрепровождением. Практический эффект смерти молодого дипломата, наращивания военной мощи "Эбла" вдоль границы с Израилем и оккупации Голливуда стал призывом к действию, подобного которому не видели со времен бомбардировки Перл-Харбора. Они выстраивались в очередь в бюро по набору персонала вооруженных сил по всей территории Соединенных Штатов. Военные отказывали заявителям. В одночасье возникла кустарная индустрия футболок, кружек, кепок, брелоков и наклеек на бамперы с анти-Ебланом. Показатели продаж были ошеломляющими. Это был фурор, произведенный во время кризиса с заложниками в Иране в конце 1970-х годов, умноженный в двадцать раз. Страсть к патриотизму нарастала подобно национальному приливу каждый раз, когда парад солдат Eblan проходил по уже знакомому участку Голливудской автострады. Каждая двухчасовая экскурсия американского контингента арабской армии Эбла приближала остальное гражданское население страны к тому, чтобы самим вторгнуться в государство. Спин-мейстеры Белого дома были начеку, пытаясь объяснить нации, почему это был не лучший курс действий. Это было нелегко продать. Сидя в своем голливудском отеле, Римо Уильямс разделял разочарование своих соотечественников-американцев. Смит настоял, чтобы он подождал, и он подождет. Но, как и вся остальная нация, он не знал, как долго сможет сидеть на больших пальцах, прежде чем наконец сорвется. Он весь день едва двигался с одного и того же места на полу. Его глубоко посаженные глаза были прикованы к мелькающим изображениям на экране телевизора. Колонна танков только что съехала с трассы недалеко от Голливуд Боул. Угрожая обрушить приподнятую конструкцию, огромные цистерны гуськом с грохотом покатились вниз по пандусу. Толстые гусеницы прогрызли тротуар. Они возвращались снова через два часа. Как по маслу. И Римо все еще сидел бы здесь. Ожидая. Наблюдая, как последний из резервуаров скатывается по пандусу, сверхчувствительные уши Римо уловили знакомое уверенное скольжение, доносящееся из коридора. Его глаза были пустыми, когда мгновение спустя хрупкая фигура Мастера Синанджу вошла в комнату. Закрывая дверь, старый кореец обратил внимание на телевизор. "Они больше не воспроизводят ту же программу?" - Тупо пожаловался Чиун. "Это не шоу, и ты это знаешь", - сказал Римо с пола. У его колен стояла чашка с тепловатым чаем. "Не тот, который стоит смотреть повторно - это уж точно", - сказал Чиун. Он кивнул на резервуар аль Хобара. "Теперь, если бы блестящий Роуэн Аткинсон был в том первом транспортном средстве, возможно, управлял им ногами, тогда у вас была бы программа, которая могла бы выдержать повторный просмотр". Римо был не в настроении. "Запихивай это, Папочка", - прорычал он. "Эти ублюдки вторглись в Америку, а тебе больше нечем заняться, кроме как слоняться по Голливуду, как долбаной кореянке Дороти Паркер". Выражение разочарования на лице его ученика было велико. Мастер Синанджу остановился посреди комнаты. Посмотрев на изображение на экране телевизора, он мрачно кивнул. "Пусть никто не говорит, что Мастер Синанджу не испытывает сочувствия", - серьезно произнес он. "Ага, точно", - фыркнул Римо. Но лицо старика внезапно омрачилось глубоким пониманием. "Помни, Римо, в прошлом Корею завоевывали много раз. Японцы и китайцы всегда думали, что рис белее за нашими справедливыми границами. Но даже несмотря на то, что армии вторжения приходили и уходили, Синанджу никогда не был затронут." "Так что ты хочешь сказать, мы должны просто переждать их, и все будет в порядке?" С сомнением спросил Римо. Счастливое настроение Чиуна снова расцвело вовсю. "Сочувствие не означает, что мне действительно не все равно", - весело пропел он. "Вода для чая все еще горячая?" Не дожидаясь ответа, он спокойно прошел на маленькую кухоньку гостиничного номера. "Да? Ну, тебе следовало бы больше беспокоиться", - раздраженно крикнул Римо ему вслед. "Если окажется, что это последний день рождения дяди Сэма, мы вдвоем встанем в очередь в столовую Синанджу". "Есть другие способы зарабатывать на жизнь", - загадочно ответил Чиун. Признание потрясло Римо. Для Чиуна работа профессионального убийцы была самым благородным призванием, какое только могло быть. На мгновение Римо забыл об арабской оккупации. "Только не говори мне, что Биндл и Мармельштейн действительно купили твой сценарий?" Осторожно спросил Римо. Чиун вернулся из кухни с дымящейся чашкой зеленого чая в морщинистых руках. "Пока нет", - признался старый кореец. "Они передали запись доверенному подчиненному, известному как читатель сценариев". Он опустился на пол перед телевизором. "Да, я помню", - сказал Римо. "Ни одна из этих сисек не умеет читать". "Значение чтения переоценивают", - фыркнул Чиун. "Они распознают отличный почерк только тогда, когда его им читают". Он задумчиво потягивал, наблюдая, как танки Eblan проезжают по бульвару Сансет. "Переключи канал". "Нет. Послушай, даже если они захотят это приготовить, не будь слишком уверен, что останется достаточно теста, когда придет время". "И что это должно означать?" "Когда я видел их в последний раз, они вдвоем тратили деньги как вода", - сказал Римо. "Таурус" - самая могущественная студия в этой провинции", - нараспев произнес Чиун. "Ее сундуки глубоки". "Просто слово мудрецу", - вздохнул Римо. "Как предложено безмозглым", - парировал Чиун. Несколько долгих минут они сидели в тишине. Танки исчезли с экрана, сменившись серьезными лицами и пустыми взглядами сетевых репортеров и ведущих. Римо не знал точно, сколько времени прошло, когда он впервые услышал шум. Звук начался издалека. Громкий, продолжительный грохот. На мгновение Римо подумал, что это может быть раскат грома. Но, прислушавшись, он понял, что звук, который он слышит, был искусственным, а не естественным. К безжалостному, отдающемуся эхом грохоту присоединился хор механических скрежещущих звуков, почти заглушенных громким шумом. "Танки", - сказал Римо, вскакивая на ноги. Он подбежал к окну. Отдернув длинные, от потолка до пола, шторы, он выглянул на улицу. Первый из танков арабской армии Эбла завернул за угол. Земля дрожала под их огромными шагами, когда они с грохотом поднимались по улице, олицетворяя силу и угрозу. Ассола аль Хобар восседала, как тиран-завоеватель, в передней части головного танка. Башня танка поворачивалась взад и вперед, по очереди угрожая зданиям по обе стороны улицы. Чиун присоединился к Римо у окна. Его пальцы сжали запястья противоположной стороны в широких рукавах кимоно. "Когда все это закончится, я с удовольствием засуну его кишащую блохами голову в ствол этой пушки", - категорично прокомментировал Римо, кивая террористу. "Биндл и Мармелштейн его не любят", - ответил Чиун мягким тоном. Римо поднял бровь. "Это значит, что у меня есть твое благословение?" Мастер Синанджу пожал плечами. "За свою пятитысячелетнюю историю Синанджу не видел ни одного дня работы Эбла. Потеря одной комнатной собачки последним скрягой, занявшим трон халамитов, не будет замечена никем, кто имеет значение. До тех пор, - Чиун предостерегающе поднял коготь, - пока это не повлияет на мой фильм ". "Я собираюсь поддержать тебя в этом, Папочка". Римо снова посмотрел вниз, на колонну танков. Там было почти пятьдесят тяжелых военных машин. Им потребовалось почти сорок пять минут, чтобы, ворча, неспешно подняться по широкой дороге перед отелем. Аль Хобар уже давно исчез к тому времени, как в поле зрения появился последний отставший танк. Вид колонны старомодных иностранных военных машин, беспрепятственно проезжающих по американской улице, наполнил Римо отвращением. Он столько лет видел худшие стороны своей страны, что не думал, что когда-нибудь будет испытывать к Америке такие сильные чувства, как в юности. Но с каждым танком, проезжавшим под его окном, уровень желчи в его горле поднимался, пока он не подумал, что взорвется от злости и разочарования. И, как он вскоре обнаружил, он был не одинок. Пока Римо и Чиун смотрели, как мимо проезжает последний танк, из-под навеса здания на другой стороне улицы вышла одинокая фигура. Римо ясно увидел револьвер в его руке. Осталось всего два резервуара. Один дальше по улице, другой прямо под окном Римо. Человек с пистолетом встал перед задним танком. Он поднял свой пистолет в позе стрелка, подпирая его рукоятку свободной рукой. Рука, таким образом, выровнялась, и он быстро начал стрелять по приближающейся поверхности последнего танка. Выстрелы не возымели никакого эффекта. Пули бесполезно отскакивали от тяжелой бронированной обшивки. Впереди предпоследний танк замедлил ход и остановился. На мгновение он замешкался, словно осматривая место происшествия. И, пока Римо и Чиун наблюдали, башня начала медленно поворачиваться. Возвращаемся в направлении стрелка-одиночки. "Нам лучше спуститься туда", - резко сказал Римо. "Почему?" Спросил Чиун. "Отсюда нам будет лучше видно". Но Римо больше не было рядом с ним. Чиун нахмурился, поворачиваясь. Дверь в их номер широко распахнулась. Мастер Синанджу вздохнул. Произошло то, чего он боялся. Римо уже превращался в голливудского юношу. Отчаянно пытается привлечь к себе внимание, хотя бы для того, чтобы выйти из тени своего знаменитого отца. Когда выйдет фильм Чиуна, станет только хуже. Римо пришлось бы поставить на наблюдение за самоубийством, когда приближалась церемония вручения премии "Оскар". Выражая молчаливое сочувствие Марлону Брандо за те страдания, которые он перенес со своими детьми, Мастер Синанджу выбежал за дверь вслед за собственным своенравным сыном. Глава 19 Любой, кто утверждал, что никогда не хотел быть героем, был наглым лжецом. Лейтенант Фрэнк Ханион, полиция Лос-Анджелеса, в отставке, знал это точно. Каждый хотел быть героем. Но было очень мало людей, которые действительно были способны на героизм. Хэнлон был одним из них. Двадцатилетний ветеран полицейского управления Лос-Анджелеса, Фрэнк был героем с первого дня в "блу" и до последнего дня в качестве детектива. Несмотря на то, что он ни разу не стрелял из пистолета во время дежурства и большую часть времени проводил в полиции, посещая начальные школы в рамках антинаркотической кампании департамента, Фрэнк знал до последней красной кровяной клетки в своем синем костном мозге, что он герой. У него просто никогда не было возможности продемонстрировать этот факт кому-либо. До оккупации. Америка ничего не могла поделать. Она столкнулась с одновременной угрозой как внутри страны, так и за рубежом. Президент и другие правительственные чиновники были парализованы. Американским гражданам на оккупированных территориях было рекомендовано оставаться в своих домах. Призывы к спокойствию в это трудное время только подстегнули давно тлевший призыв Фрэнка к героизму. Этот кризис не требовал спокойствия. Совсем наоборот. Он требовал людей действия. Герои. Одним из которых был лейтенант Фрэнк Х. Хэнлон. Фрэнк оставался в своей квартире в первый день кризиса, готовясь к своему великому моменту. Большую часть этого подготовительного времени занимало распитие виски и ругань в адрес телевизора. Когда он, наконец, насытился и арабами, и сигарами, Фрэнк вышел на улицы. Он жил в долине, сразу за холмом от знака Голливуд, в границах, установленных армией США. Фрэнк складывал в багажник своего "Доджа" всю провизию, которая, по его мнению, могла ему понадобиться. Когда он колесил по улицам в поисках неприятностей, на заднем сиденье его мобильного штурмового подразделения лежали запасные боеприпасы, одеяла, спасательные жилеты со своей старой гребной лодки - кто бы мог подумать - и несколько бутылок жидкой храбрости. Когда он съехал на обочину для пит-стопа, он услышал вдалеке грохот танков. Застегивая молнию, он отвернулся от растения в горшке, которое одновременно служило ему ящиком для мусора. Фрэнк с тревогой ждал в нише шикарного отеля в Беверли-Хиллз. Вечность спустя на широкой улице показался головной танк. Мужчина, сидящий на нем, был знаком. Перед тем как покинуть свою квартиру, Фрэнк видел это лицо в новостях, когда конвой с грохотом мчался по автостраде. Невозможно было ошибиться в этой клочковатой бороде и этих гнилых зубах. Он мог бы легко выстрелить в Ассолу аль Хобар. Но когда первый танк приблизился на расстояние выстрела, мужество Фрэнка быстро покинуло. Он понял, что все еще слишком пьян, чтобы прицелиться точно. Если бы он промахнулся, отправив в нокаут их лидера, за ним погналась бы вся шеренга из пятидесяти танков. Фрэнк мог быть героем, но даже Джон Рэмбо не был достаточно сумасшедшим, чтобы принять такие шансы. "Настоящий герой всегда осторожен", - невнятно пробормотал Фрэнк, доставая фляжку из кармана куртки. Трясущимися руками он сделал успокаивающий глоток. Первый танк проехал мимо, с грохотом удаляясь по улице. На перекрестке он свернул налево, скрывшись из виду. Остальной части арабской армии Эбла, США, потребовалось много времени, чтобы пройти мимо. Спрятавшись в тени, Фрэнк медленно осушил свою фляжку. К тому времени, как они добрались до последних двух резервуаров, Фрэнк Хэнлон был пьян как гиббон и рвался в бой. Один танк стоял дальше по улице. Второй был самым маленьким в помете, пыхтел, чтобы не отставать от остальных. Когда последний баллон был почти у него, Фрэнк отбросил пустую фляжку. Вытерев рот рукавом, он вытащил свой кольт "Питон" из старой полицейской кобуры. Удерживая равновесие, чтобы земля не слишком сильно качалась под ним, Фрэнк, пошатываясь, вышел перед танком. Пошатываясь, он добрался до середины улицы. Большой танк медленно надвигался на него, могучие гусеницы безжалостно скрежетали по горячему асфальту. Он был огромен. Размером со слона-самца. И в отличие от слонов, которых Фрэнк видел многими бессонными ночами, аквариум был уродливо коричневым, а не пастельно-розовым. Чувствуя себя тем анонимным китайским студентом на площади Тяньаньмэнь, Фрэнк демонстративно встал перед танком. Он поднял револьвер, тщательно прицеливаясь в изогнутый металлический нос механического чудовища. Он не знал, какой урон он нанесет танку. Но пришло время кому-то занять твердую позицию. И этим кем-то был бы Фрэнк Хэнлон, черт возьми. С напрасно-великолепными образами, танцующими в его вращающейся голове, Фрэнк выстрелил. В ушах громко прозвучал выстрел. Он стрелял из пистолета только на полицейском полигоне. Но тогда он всегда носил защитные наушники. Шум отдавался в его барабанных перепонках. Танк продолжал приближаться. Фрэнк посмотрел на пистолет. В пьяном угаре он ожидал, что при первом использовании произойдет нечто большее. Криво нахмурившись, он снова опустил пистолет. На этот раз он нажал на спусковой крючок несколько раз подряд. Он увидел искры от рикошетов, когда пули отскакивали от передней части танка. Массивная машина была еще ближе. Пистолет был пуст. Заглянув в ствол, Фрэнк несколько раз щелкнул затвором, чтобы убедиться. Нет, пустой. В замешательстве рыгнув, Фрэнк начал похлопывать по карманам своего охотничьего жилета. Казалось, он смутно помнил, что оставил запасные патроны в машине. Танк был здесь. Экипаж внутри не собирался даже замедляться. Они собирались задавить одинокого американца. Снаружи танка Фрэнк не был уверен, что делать. Должен ли он бежать, чтобы получить больше боеприпасов, или он должен стоять на своем, как настоящий герой? "Итак, где я припарковался?" - спросил он вслух, почесывая живот стволом пистолета. Резервуар был всего в нескольких ярдах от него. Может быть, это была просто выпивка, но, казалось, она прибывала намного быстрее, чем он думал, что должна. Грохот был оглушительным. Громкий, настойчивый скрип незакрепленной гусеницы отражался от дребезжащих стен окружающих зданий. Фрэнк Хэнлон стоял, как одурманенный олень, очарованный светом фар. Если бы это зависело от него и его подпитываемой виски нерешительности, он, скорее всего, был бы убит. К счастью для Фрэнка, это зависело не от него. На этом отрезке времени между жизнью и забвением в поле зрения появилось что-то еще: Фрэнк осознал в своем туманном видении молодого человека в черной футболке, бегущего со стороны ближайшего отеля. Пожилой азиат подлетел к нему сзади. Он не мог поверить в их наглость. "Эй, я сегодня герой", - пьяно прокричал Фрэнк, перекрывая рев танка. С этими незваными гостями, крадущими его гром, оставалось только одно. Фрэнк решил вздремнуть. "Вам двоим лучше уйти, когда я проснусь", - невнятно пробормотал он, его глаза закатились, и он потерял сознание. Римо пролетел перед массивными гусеницами танка как раз в тот момент, когда Фрэнк рухнул. "Я позабочусь о Джиме Бине", - крикнул Римо через плечо. "Ты получишь второго". Чиун пролетел мимо Римо и Фрэнка. Яростно размахивая руками и ногами, он помчался по улице к другому танку, который даже сейчас находился в процессе наведения своей пушки на них. Римо подхватил потерявшего сознание мужчину под безвольную руку. Перекинув Фрэнка через плечо, он отскочил с пути танка в тот самый момент, когда тот должен был раздавить их кости в желе. Он благополучно отбросил храпящего бывшего полицейского на тротуар. Позади них танк внезапно остановился как вкопанный. Он угрожающе заурчал. Кто-то внутри, очевидно, надеялся, что седовласый старый безумец будет стоять на своем. Они были расстроены тем, что потеряли свою добычу в последний момент. Люк распахнулся. Белая кафия сердито высунулась из отверстия, под ней виднелось потное арабское лицо. Эбланскому солдату потребовалось всего мгновение, чтобы заметить Римо. Это было довольно легко, учитывая тот факт, что Римо махал ему с места прямо перед танком. "Выборочная проверка безопасности", - крикнул Римо мужчине. "Я думаю, в этих шинах мало воздуха". Обходя танк сбоку, Римо ударил носком по протектору. С серией громких щелчков ряд толстых металлических защелок приятно разлетелся вдребезги. Протектор выскочил из-под колес, со шлепком упав на дорогу. "Довольно дрянная работа", - прокомментировал Римо с сочувственным кивком. "Иностранная машина, ха. Тебе лучше поверить, что для меня это важно. Скажи, где твоя наклейка с техосмотром? Выбросы на этой присоске, должно быть, зашкаливают ". Араб нырнул обратно в резервуар. "Муджаджат!" - прокричал его приглушенный голос. По его тону Римо мог сказать, что, что бы ни сказал солдат, это не было комплиментом. Его подозрения подтвердились секундой позже, когда мужчина снова появился в поле зрения, сжимая АК-47 в побелевших от ярости руках. "Эй, не вини меня, если ты не сможешь поддерживать эту штуку в соответствии с государственными и федеральными стандартами", - сказал Римо, предостерегающе погрозив пальцем. "У тебя там есть подушки безопасности со стороны пассажира?" Араб больше не слушал. Целясь в грудь Римо, боевик открыл огонь. Винтовка с визгом ожила. Римо отпрыгнул от града пуль, пригибаясь к танку. Низко пригнувшись, он побежал вдоль борта огромной машины, на ходу ударяя сжатым кулаком по колесам танка. Гигантские металлические диски послушно рассыпались под его рукой. Один за другим они ломались и складывались сами по себе. Почувствовав мощные удары, отражающиеся от корпуса танка, араб прекратил стрельбу. Он начал кричать своим сообщникам. Все еще находясь вне поля зрения люка, Римо не прошел и половины серии из семи колес, когда задняя часть танка начала медленно подниматься в воздух. Он качнулся вперед с мучительной медлительностью, наконец, преодолев последние несколько футов, упал на улицу. Когда все закончилось, танк напоминал кофейный столик с одной отсутствующей ножкой. Римо проскользнул под приподнятым днищем резервуара. Ударив ногой вверх, он снял следующий протектор так же, как и первый. Снова используя кулак, он снял первые три колеса с противоположной стороны резервуара. Автомобиль завалился вперед на свой вздернутый нос, снова выровнявшись. Он стоял бесполезный, двигатель работал, три из оставшихся четырех колес были высоко в воздухе. Внутри наклоненной вперед машины кто-то наконец заглушил двигатель. Поврежденный танк замолчал. Когда Римо снова высунул голову из-за борта бронетранспортера, он обнаружил, что к первоначальному Эблану присоединились двое сообщников. Все трое арабов были вооружены автоматами. Они размахивали пистолетами перед собой, пригнувшись в настороженных позах, осматривая местность непосредственно вокруг танка в поисках каких-либо признаков присутствия Римо. На тротуаре Фрэнк Хэнлон застонал. Троица арабов повернулась в его сторону. Их пистолеты свисали с борта танка. Слишком привлекательная цель, чтобы пройти мимо. У них не было шанса выстрелить на звук, прежде чем Римо снова появился в поле зрения перед ними. Пальцы Римо обхватили пригоршни оружейных стволов. "Йоинк!" - Крикнул Римо, дергая за концы трех пистолетов. Сразу же всех троих мужчин подбросило в воздух. Было безумное ощущение полета, когда их ноги взметнулись над головами. Весь мир бешено завертелся вокруг них за мгновение до того, как они упали на тротуар. Три громких "о" прозвучали в унисон, когда из легких солдат выбило воздух. У них закружилась голова от внезапности полета и резкости приземления. Когда они пришли в себя, то обнаружили, что лежат на спине на дороге. Горячий асфальт обжигал их сквозь тонкие одежды. Что-то большое нависло над ними. Что бы это ни было, заслонило солнце. Все как один они поняли, что смотрят на нижнюю часть своего собственного танка. Над брюхом каждого из них висело неповрежденное колесо. Металл, обнаженный из-за отсутствия протектора, ярко поблескивал на них сверху вниз. Они выглядели довольно тяжелыми. Американец, который вывел из строя их могучую боевую машину Eblan, стоял над ними, его рука небрежно покоилась на боку вздыбленного танка. "Извините, но вы провалили проверку. Скажите, кто-нибудь из вас, ребята, когда-нибудь слышал о Багдадском кризисе?" Обратился к ним Римо. Выражение его лица было жестким. И пока трое мужчин беспомощно лежали, американец опустил руку. Тонны металла, из которых состоял массивный резервуар, скрипнули один раз, а затем сдвинулись вместе с ним. Невозможно. Ни у одного человека не было такой силы. Все еще невероятной была скорость, с которой три колеса мчались к ним. У них не было много времени, чтобы поразмыслить над этим чудом. В конце Багдадский хруст был больше похож на мокрый хлюп. Римо отпустил танк. Он упал обратно на то место, где стоял. Когда он поднялся, за его сверкающими колесами тянулись окровавленные внутренности из разорванных тел трех мертвых арабов. Его мысли обратились к Чиуну и второму танку. Оставив мертвых танкистов, Римо направился вниз по улице. ЕЩЕ ДО ТОГО, как РИМО ПРИСТУПИЛ к работе над первым резервуаром, его заметили. Гариб Замбур узнал его, как только он выбежал из дверей отеля в компании пожилого азиата. Гигантский араб сразу понял, что это тот самый американец, который напал на него в вестибюле офисного комплекса Taurus Studios. Безбожный неверный, который опозорил его перед другими ебланами, задушив до потери сознания его собственным головным убором. Широкая улыбка расплылась по лицу арабского солдата, когда он заглянул в похожее на щель отверстие в задней части второго пустынного танка "Эблан". Благодаря вмешательству Аллаха он отомстит. "Возьми это!" - прорычал он. Вытащив пистолет из-за пояса, Замбур вложил оружие в руку одного из мужчин внутри старого танка. Действие, которое он собирался совершить, требовало чего-то особенного. Пока его товарищи болтали всякую чушь об азиате, приближающемся к ним, Замбур достал свое специальное оружие из места, где оно лежало возле лестницы в башне. Это был тяжелый, острый ятаган. Длинный толстый меч принадлежал его отцу и его отцу до него. Зажав семифутовый клинок в одной огромной руке, Замбур забрался в башню и распахнул люк. Он подтянулся на горячую металлическую поверхность танка. Он обнаружил, что был не один. Остальные были правы. Старый азиат оторвался от молодого белого и помчался к более отдаленному из двух танков. Увидев большого Эблана, выбирающегося из башни с мечом в руке, Чиун остановился как вкопанный. Длинные ногти впились в две стрелы из слоновой кости, он спрятал руки в рукава кимоно. Он спокойно ждал. Замбур спрыгнул с танка, громко приземлившись на семнадцатифутовый размер. Он подошел к терпеливо ожидающему азиату, сжимая меч своих предков вертикально в своей массивной руке. Араб мог видеть, что он возвышался над крошечным человеком более чем на полтора фута. Старик стоял таким образом, чтобы преградить Замбуру путь к другому танку и ненавистному американцу. "Прочь с дороги, дряхлый", - громко прогудел Замбур, останавливаясь перед маленьким азиатом. Тонкие губы Чиуна приоткрылись. "Синанджу не уступит Эблану маха", - просто ответил он. Потрясенный оскорблением, Замбур высоко поднял свой меч. Он представлял собой огромную фигуру, надвигающуюся угрозу. "Дерзкий, - прогремел араб, - я мог бы расколоть твою древнюю шкуру одним лишь тупым концом моего меча". Чиун медленно вытащил руки из развевающихся рукавов. Его лицо было мрачным, но в его карих глазах мелькнула искорка веселья. "Я приглашаю вас попробовать", - вот и все, что он сказал. Замбуру не нужно было просить во второй раз. Большой араб занес свой меч обеими руками. Он разрубит старика прямо посередине. Издав мощный рев из своих мощных легких, он опустил саблю по размашистой траектории прямо к хрупкой макушке головы старика, похожей на яичную скорлупу. Чиун стоял на своем, спокойно озадаченный. За волосок до того, как меч рассек тугую пергаментную кожу, в струящемся материале пурпурного кимоно Чиуна мелькнуло движение. Когда костлявое запястье Мастера Синанджу соприкоснулось с предплечьем Замбура, это было похоже на удар о твердый гранит. Араб взвыл от боли. Тупая боль немедленно нахлынула с места удара на его запястье. Замбур услышал звон металла, похожий на отдаленный звон колокольчиков. Он быстро понял, что это звук его собственного меча, вибрирующего до остановки. Каким-то образом старик блокировал нисходящий удар одной поднятой рукой. "Что это за обман?" - взревел араб, широко раскрыв глаза. Замбур вернул меч еще раз. Он не позволил старику снова взять над ним верх. Он снова замахнулся, на этот раз из стороны в сторону. Меч метнулся к хрупкой шее Чиуна. В тот момент, когда удар должен был снести старому корейцу голову, Чиун откинулся назад в пояснице, согнув позвоночник под невозможным углом. Когда он наклонился назад параллельно земле, меч сверкнул над ним. Как только он прошел мимо, не причинив вреда, он выпрямился. "Прости меня, ты не маха", - нараспев произнес Чиун извиняющимся тоном. "Ты просто шейба". Он перешел от обращения к Замбуру "корова" к "старикашке". Последнее было вдвойне оскорбительно в устах человека преклонных лет Чиуна. "Я использую твои хрупкие кости для растопки!" - бушевал араб, в третий раз замахиваясь своим могучим мечом. Со всей присущей ему яростью он снова нанес удар. На этот раз он даже не заметил движения Чиуна. Он понял, что промахнулся, только когда его меч, не покрытый кровью, звякнул о стенку резервуара. Впервые Замбур начал жалеть, что не захватил с собой оружие. Вспотев от напряжения, он снова поднял меч. Прежде чем он смог замахнуться еще раз, Замбур почувствовал, как пара костлявых рук крепко схватила его за руку. Меч застыл в воздухе далеко позади его головы. Он не мог видеть, кто удерживал его на месте, но внезапно понял, что старика больше нет перед ним. Он мгновенно вспомнил молодого человека, который проскользнул за его спину, чтобы задушить его в Таурусе. Голос, который к этому времени был знаком, тепло прошипел Замбуру на ухо. "Позволь мне, шейба", - шепотом предложил Чиун. "Я направлю твою престарелую руку". Внезапно ятаган в его сжатых руках, казалось, обрел собственную жизнь. Он рванулся вперед и развернулся с поразительной скоростью. Замбур закрутился на месте, когда он двигался. Удар вниз последовал невероятно быстро. Казалось, что плоть вот-вот вырвется из его рук, настолько велика была скорость. Замбур мельком увидел главную пушку своего танка. Пока он смотрел, меч полетел вниз к длинному стволу. Он был уверен, что меч разобьется вдребезги. Его руки тоже разобьются, потому что они не могли надеяться выдержать силу такого сильного удара. Но, к его изумлению, был лишь небольшой рывок, когда остро заточенный стальной конец лезвия соприкоснулся с бронированными пластинами танка. И пока Замбур с благоговением наблюдал, ятаган прорезал невероятно толстый ствол башенной пушки танка. Он выскользнул с другого конца одним великолепным куском, как будто прошел через что-то более существенное, чем буханка свежеиспеченного хлеба. Срезанная секция пушки свинцово упала на переднюю часть танка, покатилась вперед, прежде чем упасть на землю. Она ударилась с тяжелым, глухим лязгом. Давление направляющих рук Чиуна ослабело так же быстро, как и захватило Замбура. Араб стоял один, держа свой ятаган перед резервуаром Эблана. Тупой конец пушки нацелен на улицу. Огромная ампутированная часть тела неподвижно лежала на асфальте. Он обернулся, его вытянутое лицо превратилось в маску изумления. Чиун снова стоял перед ним. Его руки больше не прятались в рукавах. "Тебе нравятся клинки, старина", - сказал Чиун. В его глазах не осталось и следа юмора. "Я видел твое устрашающее эбланское оружие. Позвольте мне познакомить вас с мастерами синанджу". И острые, как бритва, ногти Чиуна метнулись к неуклюжему арабу. У Замбура не было времени среагировать. Араб почувствовал, как что-то сжимает его горло. Ощущение было до тошноты знакомым. Вибрации, пробежавшие по телу его гиганта, были такими же, какие он почувствовал, когда меч его отца ударил по теперь уже разрубленной секции пушки. Замбур инстинктивно схватился за рану, которую, как он знал, ногти старого азиата нанесли ему на горле. Когда его большие руки коснулись заросшего щетиной подбородка, он с удивлением увидел, что мир странным образом перевернулся с ног на голову. За кратким ощущением падения последовала внезапная резкая остановка. Замбур увидел ступни. Они были очень, очень большими. И в "порхающем призраке", который был его последней, ясной мыслью, он задался вопросом, кажутся ли его ступни такими большими другим. Затем он умер. КОГДА мгновение спустя РИМО РЫСЦОЙ подбежал к Чиуну, его взгляд остановился на отрубленной голове Замбура, покоящейся между лодыжек гиганта Эблана. Само тело все еще находилось в вертикальном положении там, где оно упало на переднюю часть резервуара. Из открытого горлышка бил фонтан красного. "Надеюсь, это был не читатель сценария "Таурус"", - сухо прокомментировал Римо. "Ради твоего же блага, лучше бы этого не было", - предупредил Чиун. Пока они разговаривали, люк на баке с лязгом закрылся. Римо поднял глаза. Он услышал, как изнутри закрывается крышка. "О, здорово", - проворчал он. "Эти штуки открывать сложнее, чем бутылочки с рецептом. Хочешь мне помочь?" "Нет", - нетерпеливо сказал Чиун. "Но поскольку вы уже вытащили меня сюда вопреки приказам Смита..." Подобрав юбки кимоно, он и Римо двинулись к последнему танку. Их отвлек внезапный выстрел с улицы позади них. Римо развернулся в том направлении, откуда пришел. Фрэнк Хэнлон очнулся от алкогольного забытья. Более того, бывший коп полиции Лос-Анджелеса нашел несколько пуль в кармане своего охотничьего жилета. "О, черт", - пробормотал Римо, когда увидел, что Хэнлон использует свой только что заряженный пистолет против группы из восьми эбланских солдат, которые только что выехали из-за угла на кэмелбеке. К счастью для Фрэнка Хэнлона, большая толкотня, которую арабы терпели на спинах обитателей пустыни, не позволяла одновременно прицеливаться и скакать верхом. Их ответный огонь был крайне беспорядочным. И пока они пытались отвести мяч, Хэнлон нанес удар с коэффициентом миллион к одному. Он уложил одного из мужчин. Солдат свалился с горба своего скакуна. Его нога все еще была обмотана кожаными поводьями, и верблюд немедленно потащил его вниз по шикарной улице Беверли-Хиллз. Остальные ебланы безумно закричали и продолжили движение. Вся активность на улице не осталась незамеченной. Чувствуя начало запоздалой революции, люди уже начали выходить на улицу до прибытия последних солдат. Когда верблюды проезжали мимо первого поврежденного танка, пешеход, ободренный видом разбитой военной машины, выбежал из дверей отеля Римо. Пока Римо и Чиун наблюдали за происходящим с дальнего конца улицы, мужчина забрался на капот припаркованного "Бентли" и запрыгнул на крышу. С прыжком и воплем он пролетел по воздуху, врезавшись в проходящего мимо арабского солдата. И Эблан, и американец упали с "кэмела" на улицу. Окровавленный, но одержавший победу, мужчина вырвал АК-47 из цепких рук араба, быстро направив его на владельца. Когда первое изрешеченное пулями тело Эблана упало, он направил оружие на остальных. Еще двое были сбиты с верблюдов первым взмахом пистолета. Еще больше случайных прохожих бросились собирать оружие убитых. Эхо выстрелов отразилось от зданий, когда оставшиеся четверо эбланских кавалеристов попытались скрыться с места происшествия. Они не прошли и нескольких ярдов, прежде чем их скосили. Ликующие американцы выкатились на улицы, когда последний солдат упал со своего верблюда. Шлюзы были открыты. В центре Беверли-Хиллз начался небольшой радостный бунт. И над всем этим Римо услышал приближающийся шум винта одного из многочисленных Лос-анджелесских новостных вертолетов. Вертолет появился в поле зрения над отелем, опускаясь, как толстая колибри, в шумное парение над столпотворением. "Вспомни, кто пожелал остаться в нашем гостиничном номере", - сквозь шум указал Чиун. Пряди волос над его ушами бешено развевались в нисходящем потоке. "Давай просто покончим с этим", - раздраженно крикнул Римо. Он двинулся к резервуару. К этому времени экипаж внутри бронетранспортера сориентировался. Они уже зарядили снаряд в казенную часть, прежде чем выехать на автостраду. Без предупреждения они выстрелили. Взрыв был оглушительным. Римо и Чиун почувствовали неминуемый взрыв за микросекунду до того, как он произошел. Они были в стороне и зажали уши за мгновение до того, как снаряд вырвался из затупленного ствола пушки. Ракета пролетела недалеко. Она взорвалась на улице в нескольких десятках ярдов от нас, мгновенно образовав кратер оранжевого пламени и черного дыма. Две припаркованные машины перевернулись на бок на тротуаре. Куски смолы и грязи дождем посыпались со всех сторон. Люди кричали. Улица Беверли-Хиллз быстро превратилась в бейрутские трущобы. Вокруг воцарилось столпотворение, Римо медленно повернулся к Мастеру Синанджу. "Надеюсь, Смит не слишком сужает свое определение "провокационного", - устало сказал он. Используя едкий дым в качестве прикрытия, он повернулся и взобрался на танк, стараясь не смотреть в сторону от зависшего вертолета теленовостей. Глава 20 Толстые пучки склеенных проводов тянулись от звуковой сцены 2 к звуковой сцене 3 на старой стоянке MBM studios. Они исчезали внутри похожего на пещеру черного интерьера за частично открытыми дверями звуковой сцены. Можно было видеть арабов в длинных ниспадающих одеждах, которые украдкой работали в тускло освещенных помещениях зданий, когда Брюс Мармелстайн шел через стоянку от административных офисов. Это был не первый раз, когда он видел одну и ту же сцену. С момента прибытия в город в качестве представителя султана Омая мистер Коала уговаривал Мармельштейна арендовать все доступные помещения во всех студиях города для съемок эпического фильма "Таурус". Проволока и арабские рабочие неизменно появлялись после того, как сцены были арендованы. Даже после арабского захвата Голливуда мистер Коала продолжал настаивать на аренде помещения. Другие студии были даже более готовы заключить сделку сейчас, чем раньше, учитывая двойную угрозу нулевого производства фильма и вооруженного вторжения на их участки, если они откажутся. Прямо сейчас у Taurus были съемочные группы на всех крупных студийных площадках в районе большого Лос-Анджелеса. Мармельштейн обнаружил, что аль Хобар выходит из soundstage 4. Обоим мужчинам пришлось перешагивать через пучки проводов, когда они шли навстречу друг другу. "Я хотел спросить вас, мистер Коала, что все это значит?" Спросил Брюс Мармелстайн, как только они встретились. Ассола аль Хобар казалась раздраженной даже из-за того, что к ней обращались. "Это для фильма", - коротко ответил террорист. Мармельштейн нахмурился. Он был в кинобизнесе с тех пор, как восемнадцать лет назад перестал дразнить волосы Барбры Стрейзанд, и он никогда раньше не видел ничего, даже отдаленно похожего на это переплетение проводов. Однако он не хотел показаться невежественным. "О, да", - сказал Брюс Марнельштейн, уверенно кивая. "Материал для фильма. Кстати, тебе звонят." Он указал назад на офисный комплекс. "Я думаю, это может быть султан". Даже не сказав ни слова благодарности, аль Хобар направился к зданию. Брюс Мармелстайн поспешил, чтобы не отстать. "Он не слишком заботится о своих финансах, не так ли?" Глаза Аль Хобара смотрели прямо перед собой. Когда он заговорил, он даже не посмотрел на руководителя студии. "Что вы имеете в виду?" "Ну ..." - неопределенно начал Мармельштейн. "Проверяю чековые книжки. Смотрю на его банковскую выписку. Он всем этим не занимается, верно? Я имею в виду, у него были бы бухгалтеры, которые занимались бы всем этим ". "Конечно, дурак". "Конечно", - согласился Мармельштейн. "Конечно, конечно". Они были почти у здания. Мармельштейн сделал решительный шаг. "Не упоминай о его банковских счетах, ладно?" он выпалил это в потоке слов. Террорист мгновенно заподозрил неладное. "Почему?" "Этот фильм Хэнка, ну, он немного превышает бюджет". Быстро поднялись беспомощные руки. "Я пытался отговорить его, но он настаивает на реализме. Я знаю, ты говорил, что султан тоже этого хотел. Он хотел знать все до мельчайших подробностей обо всей этой истории с вторжением. Хэнк хочет отдать это ему ". Они были у дверей здания. Аль Хобар распахнул их и шагнул внутрь. Мармельштейн нетерпеливо последовал за ними. "Султан не хочет ни одного из ваших нелепых голливудских фильмов. Вам сказали снять документальный фильм". "Так и есть, так и есть!" Мармелстайн настаивал. "Просто Хэнк - не я, а Хэнк - хотел немного приукрасить это". "Обставляй это как хочешь", - отрезал террорист. "Для меня это не имеет значения". Его интересы явно были в другом месте. Он нажал кнопку третьего этажа в лифте в вестибюле. Пока они ждали машину, Брюс Мармелстайн, казалось, испытал огромное облегчение. "Для меня тоже", - сказал он. "Но для Хэнка это имеет значение. И для султана, очевидно. Ты обещаешь ему от моего имени, что фильм станет величайшим фильмом, когда-либо снятым ". Двери лифта открылись. Аль Хобар ступил на борт в сопровождении Брюса Мармелстайна. "На самом деле тебе лучше сказать ему, что это обещание от Хэнка", - сказал Мармелстайн после недолгого раздумья. Он пожал плечами. "Я имею в виду, нет смысла совать свою задницу на перевязь, если Хэнк дерьмовый режиссер". Серебряные двери бесшумно закрылись. ИХ ГОЛЛИВУДСКИЙ ОФИС БЫЛ всего лишь бедным родственником регулярных раскопок Биндла и Мармельштейна в главном комплексе Taurus Studios в Бербанке. Тем не менее, комната претерпевала третью метаморфозу менее чем за тридцать часов. Они прошли половину всего "Калигулы" с мраморными стенами и бьющими фонтанами, когда Хэнк Биндл решил, что у него аллергия на мрамор. Комната была поспешно убрана и переделана в стиле Людовика XIV. Брюс Мармелстайн был потрясен, узнав, что Людовик XIV имел в виду что-то вроде неженки, старый европейский дизайн. Офисы величайших в истории кинематографа создателей фильмов с тестостероном выглядели как дом его бабушки. Большая комната претерпевала третью смену. Все это было очень сверкающим, в стиле хай-тек. Все черное, серебряное и стеклянное. Биндл и Мармелстайн еще не заметили, что материал, поступающий в голливудский офис, был тем же самым материалом, который первоначально был вывезен из их офиса в Бербанке. Строители и дизайнеры взяли с Тауруса вчетверо больше обычной ставки за перестановку мебели. Когда он переступил порог, Ассола аль Хобар немедленно выгнала Хэнка Биндла и декораторов из офиса. Перешагнув через шуршащий брезент, который был расстелен на полу, террорист схватил телефон со стола Биндла. Повозившись с тонкой проволокой, ему наконец удалось обмотать ее вокруг головы. "Мистер Коала", - объявил он, мгновенно смутившись из-за того, что назвал его именем, которое неосторожно дали ему идиоты Биндл и Мармельштейн. Долгий приступ кашля, которому предшествовал голос на другом конце линии, подсказал ему, что он действительно разговаривает с султаном Омай син-Халамом. "Ассола, план в опасности?" султан захрипел, как только восстановил контроль над собой. "Опасность?" - удивленно спросил аль Хобар. "Нет, это не в опасности. Все идет так, как ожидалось. Почему?" Омай вложил силу в свой слабый голос. Несмотря на все усилия, он звучал ужасно слабо. "Продолжаются уличные бои", - настаивал султан. "Это я видел по Си-Эн-Эн". Выражение лица террориста стало жестким. "Я не слышал об этом", - спокойно сказал аль Хобар. "Как ты мог не знать?" Обвиняемый Омай. "Два моих великолепных танка арабской армии "Эбла" были уничтожены американцами. Более дюжины моих храбрых эбланских солдат лежат мертвыми на улице, убитые кровожадной толпой". "Эта толпа", - обеспокоенно спросил аль Хобар. "Вы уверены, что это не армия Соединенных Штатов?" "Нет. Они носили одежду обычных неверных". Аль Хобар испытал явное облегчение. "Это не было полной неожиданностью", - сказал террорист. "Вы помните, в одной из наших первых бесед я упомянул о вероятности такого развития событий. Мой опыт в Афганистане научил меня этому". "Нет", - кашлянул Омай. "Нет, ты потерял контроль". Хриплый голос султана был резким. "Я доверил саудовцу, а не еблану, выполнить эту важнейшую работу, а вы потеряли контроль". "Я этого не делал, Омай син-Халам, уверяю тебя. С восстанием разберутся". Аль Хобар задумался. "Было бы очень полезно, если бы вы продемонстрировали силу нашей воли на одном из оставшихся заложников". Как и ожидал террорист, это предложение оказало мгновенный смягчающий эффект на султана. "В знак недовольства Эблы?" хитро спросил правитель. "Абсолютно", - ответил аль Хобар. Лидер Эбла задумался лишь на мгновение. "Все будет так, как ты предлагаешь, Ассола", - сказал Омай, жажда крови была очевидна в его старческом голосе. "Вы верите, что это остановит любое дальнейшее насилие?" "Согласен", - заявил аль Хобар. "При условии, что вы ясно дадите понять, что это является причиной казни". "Я так и сделаю", - сказал Омай, слегка покашливая. Его согревала мысль о том, что его снова покажут по телевидению. "Ты знала, Ассола, что первое исполнение привлекло внимание всего мира?" "Это было великолепное зрелище". "Да", - с гордостью сказал Омай. "Рейтинги были довольно высокими. У меня никогда не было такой аудитории". Он с тоской думал о днях своей славы Великого миротворца. Тогда каждый его шаг был международной новостью. Но это было намного лучше. Ему не только не пришлось пожимать руки евреям, но теперь в дело была вовлечена и кровь. "А как продвигается твоя другая работа?" спросил султан. Голос Аль Хобара стал неуверенным. "Все хорошо", - сказал он. Больше он ничего не сказал. "Расписание, которое вы установили, действует здесь", - Оме кашлянул, - "Вы готовы установить ...?" "Здесь все под контролем, Омай син-Халам", - быстро сказала Ассола аль-Хобар. "Да здравствует ваш султанат. Давайте вместе сотрем пятно западного влияния с мусульманского мира. Пусть Аллах всегда улыбается вам и Эбле, цветку пустыни". И чтобы старый идиот не выдал еще какую-нибудь информацию по открытой линии, он разорвал соединение. "Дурак", - сплюнул аль Хобар, бросая проводную гарнитуру телефона на забрызганный краской брезент на столе Хэнка Биндла. Он знал, о чем хотел спросить Омай. И ответ был утвердительным. Все было почти на месте. Он подумал о плане, который он помог разработать, плане, который вот-вот должен был привести к великолепному осуществлению. Это был дьявольский по замыслу и захватывающий дух по исполнению план. Террористический акт, по сравнению с которым взрывы в Восточной Африке, которые он организовал в прошлом году, выглядели как мокрые китайские фейерверки. Это был план, от которого Америка никогда не оправится. Несмотря на свое волнение из-за султана Омая, Ассола аль Хобар улыбнулся ряду черно-коричневых зубов, глядя на пустой офис. Глава 21 "О чем ты думал?" В трубке лимонный голос Гарольда Смита поднялся на три октавы. Теперь он звучал как терпкий цитрус, выдавленный через ржавый чесночный пресс. "Смитти, эта сидячая чушь становится смешной", - защищаясь, сказал Римо. "Очевидно, я не единственный, кто так думает. Что, ты хотел, чтобы я просто стоял там и позволил танку проехать по этому парню?" "Это был вариант", - отрезал Смит. "И тот, который я хотел взять, Император Смит!" - Крикнул Чиун с другого конца комнаты. "Возможно, вам будет интересно узнать, что вы сделали мистера Хэнлона национальным героем", - сказал Смит. "Человек, которого вы спасли из танка". Гнев Смита уступил место сильной усталости. "Тот парень?" Удивленно переспросил Римо. "Он был просто каким-то пьяницей". "Да", - ответил Смит. "Его также перебросили по воздуху за пределы военного кордона на новостном вертолете. Теперь он появляется во всех ток-шоу по всей стране". "Вот, видишь?" Римо бросил вызов. "Могло быть намного хуже. Радуйся, что это Фостер Брукс, а не я в шоу Опры". "Я полагаю, мы должны считать, что нам повезло", - сухо признал Смит. "В конце концов, вертолет новостей был нацелен на Хэнлона и других бунтовщиков, в то время как вы позаботились о другом танке и его экипаже". "Все верно, Смитти", - сказал Римо. "Это будет не так плохо, как ты думаешь. Насколько я могу судить, все уже прошло". "Да, но после этой первой успешной контратаки, несомненно, формируются другие очаги восстания", - настаивал Смит. "Боже, Смитти, в твоих устах это звучит так, будто мы даем отпор чему-то плохому", - проворчал Римо. "Я отчасти рад видеть американцев, готовых хоть раз чем-то рискнуть". "Нужно ли мне напоминать вам, что президент надеялся на дипломатическое разрешение этой ситуации?" "Его придурок был внутри или вне ближайшего интерна, когда он это приготовил?" Раздраженно спросил Римо. "Он, должно быть, видел выражение лица этого говнюка Омая, когда тот застрелил того парня в Эбле. Он наслаждался каждой секундой этого. Этот псих не уйдет, пока не начнет большую войну ". "Президент сейчас признал это", - сказал Смит. "После этого инцидента он в частном порядке отказался от дипломатии. Он находится в процессе разработки военного решения совместно с нашими союзниками, чтобы освободить людей, которых держат в плену ". "Удачи", - прокомментировал Римо. "Я помню, что произошло, когда мы в последний раз пытались спасти заложников на той окраине мира". "Это сложная ситуация", - признал Смит. "Она стала еще более сложной из-за того, что сейчас произошло с вашей стороны". "Послушай, этот парень был где-то там, стрелял куда глаза глядят, а меня там даже не было", - сказал Римо, используя свой самый разумный тон. "Даже если бы я позволил ему попасть под машину, остальные люди не остались бы в стороне, не отреагировав. Он стал бы мучеником, и они бы все равно взбунтовались. И вместо того, чтобы были убиты Ебланы, это было бы около сотни американцев ". "Возможно", - неопределенно ответил Смит. Директор CURE был отвлечен от их разговора электронным звуковым сигналом, исходящим от его настольного компьютера. Римо услышал шум на линии пересеченной местности. "Одну минуту, Римо", - сказал Смит. Римо услышал, как пальцы Смита быстро барабанят по конденсаторной клавиатуре на краю его стола. Когда шум набора текста стих, наступила самая короткая из пауз. Внезапно Римо услышал резкий вдох. "Боже мой, только не снова", - прохрипел Смит. "Что это?" Резко спросил Римо. "Включите ваш телевизор", - настаивал Смит. Его голос был ровным, почти мертвым. "Чиун, включи это, будь добр". Позвонил Римо. Мастер Синанджу сидел перед телевизором, изучая последний номер журнала "Пипл". Не глядя, он протянул руку и ткнул пальцем в панель на передней панели телевизора. Экран быстро ожил. Римо сразу понял, почему компьютер режиссера "ЛЕЧЕНИЯ" предупредил его. На экране был султан Омей с еще более дикими глазами и болезненным видом, чем когда-либо. Лидер Эбла, очевидно, был где-то в песчаной пустоши своего маленького ближневосточного государства. Солнце пустыни палило прямо на него. Позади него были установлены палатки. Еще дальше вдоль горизонта можно было видеть войска арабской армии Эбла, проводящие маршевые упражнения на песке. Кто-то стоял на коленях на земле перед Омаем. На мужчине была расстегнутая белая рубашка. У него были завязаны глаза. Чиун включил телевизор как раз в тот момент, когда султан Омей подносил что-то к затылку коленопреклоненного мужчины. В какое-то болезненное мгновение Римо понял, что происходит. Пока Римо наблюдал с растущим отвращением, Омай приставил пистолет к затылку мужчины. Он нажал на спусковой крючок. Лоб лопнул, как спелая дыня. К счастью для большинства домашних зрителей, убийство произошло слишком быстро, чтобы его можно было хорошо разглядеть. Упырям приходилось перематывать видеозаписи назад и делать стоп-кадр, чтобы отчетливо видеть запекшуюся кровь. Тело упало лицом в порошкообразный песок. Султан Омай отвел взгляд от тела и посмотрел в ожидающую камеру. Казалось, ему так же комфортно с медиумом, как любой американской телезвезде. Когда он заговорил, его голос был слабым. "Сегодня было совершено преступление", - объявил Омай в камеру. Его глаза были пустыми. На какой-то сюрреалистический момент Римо подумал, что он действительно собирается признаться в проступке. Он не мог быть более неправ. "Это преступление было совершено народом Америки против мирных людей Арабской армии Эбла", - продолжил Омай. "Америку заставят заплатить за каждую пролитую каплю драгоценной крови Эблан. Это первый взнос за возмездие. Впереди будет гораздо больше". Не говоря больше ни слова, Омай отвернулся от камеры. На дрожащих, шаркающих ногах он направился обратно к палатке, стоявшей сразу за ним. Солдаты Эблана подняли створки и позволили хрупкому старику пройти внутрь. Очевидно, что в международных средствах массовой информации существовала какая-то заранее подготовленная система. Без комментариев ни от одного репортера, присутствовавшего на месте происшествия, изображение бедуинской деревни просто исчезло. Его заменил ведущий с серьезным лицом за стойкой новостей. "Смитти", - сказал Римо ровным, как горизонт пустыни, голосом. "Один момент", - настаивал Смит. На линии послышался звук срочного набора текста. Римо нашел пульт от телевизора. Он быстро пролистал каналы в поисках еще одной передачи о Султане Омае. Ничего. Изображение, которое транслировалось, было с единственной камеры, установленной в бассейне, которой пользовались все службы новостей. Омай, очевидно, не хотел, чтобы пресс-служба последовала за ним в пустыню. Мгновение спустя снова зазвучал голос Смита. "Я забронировал Чиуну билет на рейс в Грецию", - сказал директор the CURE. Он изо всех сил пытался контролировать свой гнев. "О чем ты говоришь, Смитти?" Требовательно спросил Римо. "Чиун не поедет - поеду я". "Нет, это не так", - твердо сказал Смит. "Чиун лучше знаком с этой частью мира, чем вы. Откровенно говоря, на данном этапе американец привлек бы к себе слишком много внимания. Чиун может вылететь из Греции в Иорданию. Оттуда ему придется импровизировать ". "Это безумие", - пожаловался Римо. "Да", - громко повторил Чиун. "Я не могу покинуть мой любимый город Тинзел. Пришлите Римо". Он скучающим взглядом пробежался по колонке "Выбор блюд" в своем журнале. "Чиун говорит, что не хочет идти", - возразил Римо. "Я знаю, что вы слышите меня, мастер Чиун", - сказал Смит. "Я не буду напоминать вам об обязательствах вашего контракта". Мастер Синанджу поднял голову. Он медленно повернул ее, чтобы посмотреть на своего ученика. Выражение его лица обвиняло Римо, а не Смита, в этом последнем повороте событий. Угрожающе изящной рукой он закрыл журнал. "Я сделаю, как ты прикажешь, Смит", - сказал он без энтузиазма. "Ты понял это, Смитти?" Спросил Римо. "Я сделал", - сказал Смит. "Скажите ему, что его билеты будут ждать на стойке "Кросс-Уорлд Эйруэйз" в международном аэропорту Лос-Анджелеса. Ему придется самому искать выход из Голливуда через линию соприкосновения Эбла и вооруженных сил США ". "Он услышал тебя, но не выглядит счастливым", - сказал Римо. "Эмоциональное благополучие Чиуна - наименьшая из моих забот на данный момент". "Значит, пока он будет убивать плохого парня, я должен просто сидеть здесь и крутить своими большими пальцами?" Спросил Римо. "Вовсе нет. Римо, ты должен остаться в Голливуде", - возразил Смит. "Султан также угрожал уничтожить нашу культурную столицу. Ты забыл о лодке с пропавшими припасами?" "Смитти, ты держишь меня здесь ради кота в мешке", - пробормотал Римо. "Мы не знаем, запланировал ли он здесь вообще что-нибудь. Весь этот голливудский ракурс может быть просто стимулом для самомнения этого гниющего старого ископаемого ". "Послушай Римо, император", - раздраженно крикнул Чиун с другого конца комнаты. "Это один из тех редких случаев, когда в его словах есть смысл". "Я так не думаю", - сказал Смит. "Учитывая то, чему мы только что стали свидетелями, султан, очевидно, активизировал свою кампанию. Его проекты с самого начала включали в себя как развлекательное сообщество, так и ситуацию, которую он создал на Ближнем Востоке ". Голос Смита звучал тверже, как будто он был рад наконец предпринять какие-то действия. "CURE больше не может сидеть сложа руки и позволять этому кризису продолжаться бесконечно. Ситуация, наконец, обострилась до такой степени, что стало необходимо разделить вас с Чиуном, чтобы нанести ответный удар в двусторонней атаке ". "Что вы хотите, чтобы мы сделали?" В тоне Смита чувствовалась настойчивость. "Это план, который я не решался использовать раньше", - сказал он. "Он требует большой деликатности. Возможно, более деликатный, чем вы с Чиуном способны." "Намыльте нас, почему бы вам этого не сделать?" - Саркастически сказал Римо. "Это не оскорбление, а констатация факта. Римо, мне нужно, чтобы ты убрал Ассолу аль Хобар в Америке как раз в тот момент, когда Чиун расправляется с султаном Омаем в Эбле". Лицо Римо омрачилось. "Что хорошего это даст?" спросил он. "Ты сам сказал, что устранение Ассолы может стать спусковым крючком, с которого все здесь начнется". "Возможно, нет", - сказал Смит. "Если лидеры обеих фракций Эблана будут устранены одновременно, их более масштабный план может рухнуть. Один может оказаться не в состоянии действовать без руководства другого". "Возможно, возможно ... могло бы ... могло бы". - Звучит не слишком уверенно. "Я не такой", - признал Смит. "Но мы зашли в тупик. Лучше покончить с тем, что должно произойти, быстро, чем позволить этому продолжаться дольше". "Как скажешь". Голос Римо звучал неубедительно. Неуверенность Римо не отпугнула Смита. "Разница между Лос-Анджелесом и Эблой составляет десять часов. Вы с Чиуном должны нанести удар завтра ровно в 8:00 вечера по тихоокеанскому летнему времени. То есть в 6:00 утра по Эбле. К тому времени Чиун должен быть на месте." "Ты понял это, Чиун?" Спросил Римо. "Я раздражен, а не оглох", - ответил Мастер Синанджу. Его морщинистое лицо нахмурилось. Римо знал, что тот думает о драгоценном сценарии, который он оставил в руках Биндла и Мармелстайна. "Тем временем, Римо, держись поближе к аль-Хобару. Даже непреднамеренная оплошность может дать нам ключ к разгадке того, что он сделал с таинственно пропавшей партией груза". "Чертовски маловероятно", - пробормотал Римо. "В любом случае, когда пробьет одиннадцатый час, вы можете, э-э, убедить его предоставить вам информацию до его окончательного устранения". "Окончательное удаление". Боже, Смитти, ты говоришь так, будто я выношу долбаный мусор", - пожаловался Римо. Режиссер "КЮРЕ" не пропустил ни одного такта. "Ты такой". Глава 22 Хэнк Биндл начинал думать, что ему не нравится режиссура. У него все шло не так, как надо. Арабы больше не сотрудничали так, как раньше. Он мог бы поблагодарить за это мистера Коалу. Исполнительный директор Eblan отстранил всех статистов от съемок после той небольшой неприятности в Беверли-Хиллз. Каждый доступный мужчина теперь патрулировал улицы с энтузиазмом, который, честно говоря, Хэнк Биндл считал граничащим с безумием. Его новые "арабы" состояли из всех, кого он мог найти и завернуть в простыню. Никто из них не был убедительно похож на ближневосточных террористов. Особенно женщины-офисные служащие, которых он завербовал. Их груди, усиленные силиконом или физраствором, продолжали выпячиваться повсюду самым нетеррористическим образом. Вдобавок ко всему, их накладные усы продолжали пачкаться блеском для губ. Съемки продолжались всего два дня, а уже это была безоговорочная катастрофа. Теперь, вдобавок ко всему, он потерял солнце. "Черт!" Хэнк Биндл закричал. Он угрожающе помахал кулаком небесам. "Черт, черт, черт!" - завопил он еще громче. Солнце осталось за полосой тонких белых облаков. Даже само небо насмехалось над ним. Биндл отшвырнул свой мегафон в сторону. "Я не могу в это поверить!" - закричал он. "Снято!" Биндл развернулся. "Доставьте сюда это солнце, немедленно!" - крикнул он своему встревоженному помощнику. "Я сразу же займусь этим, Х.Б.", - сглотнув, сказала ассистентка. Она побежала звонить в обсерваторию Гриффит-парка. Биндл метался вокруг своей внешней съемочной площадки. На нем были ярко-зеленый костюм ascot и красный берет, заломленный набок. Рукава его красного свитера были небрежно спущены на плечи и завязаны на груди. В своем красно-зеленом костюме он выглядел как режиссер эпохи Луиса Б. Майера, нарядившийся для рождественской вечеринки в студии. Группа мужчин в футболках и шортах работала над странным механическим существом за одной из камер. Это был первый из восьми десятков аниматронных верблюдов, заказанных Биндлом. Наспех сконструированный прототип стоил тридцать семь миллионов долларов и выглядел так, словно кто-то перебросил мохнатый коврик через высокий забор из сетки. "У тебя уже заработала эта штука?" - Спросил Биндл. "Внутрь штуковины попало немного песка. Произошло короткое замыкание", - сказал электрик. "Им действительно нужно идти по пустыне?" "Нет", - саркастически сказал Биндл. "Почему бы тебе не прикрепить к ним пару механических крыльев, и мы могли бы летать на них, как на ковре-самолете Аладдина, черт возьми?" "Ну и дела, я не уверен насчет аэродинамики этой конструкции". Электрик серьезно нахмурился. Прежде чем Биндл смог объяснить ему, что он пошутил, позади них раздался голос. "Как дела?" Мужчины вернулись к своей работе, когда Хэнк Биндл обернулся. Брюс Мармелстайн стоял рядом с камерами с натянутой улыбкой на лице. "Отвратительно", - проворчал Биндл своему партнеру. "Ничего не получается правильно. Вся эта постановка - сплошной бардак". "Вы уже нашли сценарий?" Спросил Мармельштейн. Он выглядел взволнованным. На его загорелом лбу выступили капельки пота. Хэнк Биндл был удивлен. Они работали всего два дня. Слишком рано для готового сценария. А Брюс Мармелстайн никогда раньше не проявлял интереса к творческой стороне бизнеса. Его интересовали только деньги. Для Мармельштейна все в конечном счете зависело от результата. Биндл взял Мармельштейна за руку. Он быстро увел его подальше от любопытных ушей съемочной группы. "Что случилось?" Биндл прошептал. "Я просто проверял наши финансы", - с тревогой сказал Мармельштейн. "Мы вступаем на шаткую почву в отношении текущей ситуации". "Для этой постановки?" "Для всей студии. Фильм погружает нас в трясину красных чернил. Он вышел за рамки бюджета ". "Хм", - задумался Хэнк Биндл. "Я забыл, сколько составлял первоначальный бюджет?" "Триста миллионов". "И сколько мы потратили?" Мармельштейн проверил смятый лист бумаги, зажатый в его руке. Он был влажным от пота. "Два с половиной миллиарда", - болезненно сказал Мармельштейн. "Это много?" - спросил Биндл, который, в конце концов, был творческим человеком, а не жадным до денег. "Миллиард - это число, за которым следуют девять нулей". "Вау". Хэнк Биндл казался почти впечатленным их способностью тратить. "За один день мы превратились из плюсовых в минусовые. В Ebla об этом пока не догадались, но это только вопрос времени. Я думаю, прямо сейчас они заняты чем-то другим. Возможно, войной ". "Это политика", - пренебрежительно сказал Биндл. Он понизил голос. "У нас все еще есть другие способы финансирования. Как насчет нашей компании по распространению видео?" он спросил. "Я думаю, здесь мы, возможно, столкнулись с проблемой", - сказал Мармелстайн. "Очевидно, Джимми Фитцсиммонс был найден мертвым на каком-то митинге в Бостоне. Когда копы расследовали, они проверили его склад. Все видеозаписи были изъяты ". Голос Биндла стал еще тише. "Наркотики?" Мармельштейн покачал головой. "Это переправили сюда через его контакты в семье Патриконн в Род-Айленде. После налета ничего не было. Я не знаю, отключен ли он полностью, или Патриконны просто залегли на дно ". "Это не должно иметь значения", - сказал Хэнк Биндл. "Неважно, сколько мы потратим, мы вернем их на фильм. Посмотрите на мировые сборы "Титаника" в сравнении с затратами. В конце концов, мы собираемся стать единственным фильмом, который выйдет следующим летом ". Болезненный взгляд Брюса Мармелстайна усилился. "Насчет этого", - неуверенно сказал он. "Когда началось вторжение, отсюда шло много других постановок. Они продолжаются до сих пор. Оборудование Восточного побережья сокращается. Все другие крупные студии пообещали, что они не позволят этому ни на йоту изменить их графики летних релизов ". Хэнка Биндла начало подташнивать так же, как и его давнего партнера. "Мы не будем одни?" он ахнул. Его голос был тихим. Мармельштейн покачал головой. "Есть по крайней мере два вероятных блокбастера, которые должны выйти на экраны до Дня памяти. Мы должны заставить фильм доставить товар. В противном случае забудьте о "Мстителях" или "Бэтмене и Робине ", у нас будет самая дорогая бомба в истории кино на наши имена ". У Хэнка Биндла закружилась голова. Его желудок безумно сжался. Он схватился за плечо своего партнера для поддержки. Когда он посмотрел на Мармельштейна, его глаза наполнились слезами. Биндл на мгновение посмотрел так, как будто хотел что-то сказать. Но он внезапно вывернулся, согнувшись вдвое в талии. С громким хлюпающим звуком его вырвало обедом из телятины с пармезаном, который он специально привез из своего любимого ресторана в Венеции на одном из новых самолетов Taurus. "Я не знаю другого способа зарабатывать на жизнь!" Биндл отчаянно кричал сквозь рвотные позывы. Развернувшись, он схватился за своего партнера, сжимая руки Мармельштейна так крепко, что чувствовались кости. "Что мне делать?" "Ты?" Брюс Мармелстайн захныкал. "Я не могу вернуться к укладке волос. Мои ножницы висят на стене в Planet Hollywood". "Итак, что мы можем сделать?" Спросил Биндл. "Я не знаю", - сказал Мармельштейн. Он чуть не плакал. "Может быть, нам следует думать так, как думают руководители. Я имею в виду, что сделал бы президент на нашем месте?" Им обоим внезапно пришла в голову мысль. Их полные паники глаза встретились. "Козел отпущения", - сказали они в унисон. "Йен?" Спросил Биндл. "Не за два с половиной миллиарда". Биндл щелкнул пальцами. "Предполагалось, что Коала будет руководить этим белым слоном. Мы можем сказать, что это все он". Его глаза были полны нетерпеливой надежды. Размышляя вслух, Мармельштейн подхватил нить. "Он посредник между студией и султаном. Если мы сможем заставить его подписать согласие на те деньги, которые я получил от Ebla, мы могли бы повесить всю эту катастрофу на него ". Хэнк Биндл знал, с какой проблемой они столкнулись. Как они могли заставить мистера Коалу отказаться от более чем двух миллиардов долларов личного состояния султана Омая син-Халама? "Шантажом?" Предложил Биндл. "У нас на него ничего нет". "Взятка?" "С помощью чего?" "О, да", "Кроме того, он уже миллионер или что-то в этом роде". Решение пришло внезапно. "Похитить его и пытать, пока он не подпишет?" "Бинго". Брюс Мармелстайн улыбнулся, как будто они только что выбрали подходящий оттенок лилового для своего офиса. "А потом?" Спросил Биндл. Их общий вывод был очевиден. Это была единственная альтернатива, учитывая угол, в который они загнали себя и свою студию. Но без ведома Хэнка Биндла и Брюса Мармелстайна их очевидный вывод спровоцирует кризис на Ближнем Востоке и создаст почти катастрофу на их собственном заднем дворе. "Убейте его", - радостно заключили Биндл и Мармельштейн. Позади них ожил их аниматронный верблюд. Из его механического днища повалил дым. Глава 23 Том Робертс был так близок к тому, чтобы сбежать с этой наполовину завершенной постановки. Ему не нужны были эти головные боли. Том сидел один в своем трейлере на стоянке "Таурус". Пустые винные бутылки и тараканы от марихуаны валялись на столе в маленькой кухне. Его лунообразное лицо угрюмо покоилось на руках, пока он обдумывал, во что ввязался. Том был номинирован на премию "Оскар" как за "Разгуливающего мертвеца", так и за главную роль в тюремном фильме "Спасение с помощью заколки". Его карьере не нужна была настоящая катастрофа, подобная фильму студии Taurus "The". Проблема была в том, что он и его агент купились на раннюю шумиху Bindle и Marmelstein о том, что фильм будет единственным фильмом, который выйдет следующим летом. Он подписал контракт до того, как кто-либо из них четко продумал весь проект. Теперь он и его гражданская жена Сьюзан Саранрап безнадежно запутались в проекте, который, казалось, предназначался для продажи со скидкой в видеомагазинах по всей Америке. Предполагая, что эта бомба вообще попала на видео. Он задавался вопросом, будет ли это фильм, который погубил его карьеру. Голливуд сейчас более снисходителен, чем когда-то, когда дело касалось катастроф. В конце концов, Джордж Клуни все еще мог найти работу, ради Бога. Он может пережить эту великолепную индейку из фильма. С другой стороны, он может и не пережить. Он не мог так рисковать. Если бы он потерял карьеру в кино, все, чего ему оставалось бы ждать изо дня в день, - это его гражданская жена и десять орущих сопляков, которые были у них до менопаузы, въехавших в нее, как сошедший с ума грузовик с бетоном. Он должен был выйти. Том поднял голову от своих рук. Пьяными глазами он окинул интерьер трейлера. Ему нужно было как-то выбраться со стоянки "Таурус". Но как? Повсюду были арабы. И как только он выйдет, что он будет делать? На улицах было больше арабов. Не так много, как столпилось вокруг студии, но все же достаточно, чтобы было трудно ускользнуть незамеченным. Когда он просматривал хлам, разбросанный по комнате, его затуманенный взгляд остановился на предмете гардероба, который он отбросил в сторону. Его помощники еще не убрали его. Это был халат, который он должен был надеть в своей главной роли в еще не написанном фильме. Глядя на смятую ткань, ему внезапно пришла в голову идея. Действительно, редкое событие. Том неуверенно поднялся на ноги, сбросив при этом бутылки и косяки на пол. Пошатываясь, он оттолкнулся от стола и подошел к халату. В ТРЕТИЙ раз Римо вошел на стоянку "Таурус". Охранник в будке махнул ему, пропуская. К этому моменту старик узнал Римо. Он припарковал свою арендованную машину на месте с надписью "Хэнк Биндл: Припаркуйся здесь, и ты больше никогда не будешь парковаться в этом городе" и направился к двери. Когда он распахнул главную дверь здания, Сьюзен Саранрап едва не налетела на него, выбегая наружу. Она резко остановилась, обвиняюще глядя на Римо. Казалось, она внезапно вспомнила его прежнего. "Вы ассистент Биндла и Мармельштейна?" спросила она, даже не поздоровавшись. "Я?" Удивленно спросил Римо. "Нет, я в здравом уме". Огромные, яростные глаза оглядели парковку. "Ну, ты знаешь, где они?" "Их нет в их офисе?" "Нет", - сказала она. "И этот педик Йен понятия не имеет, где они прячутся. И никто из рабочих тоже ". Она громко застонала. "Знаешь, я могла бы бросить этот фильм, уйти и завести другого ребенка", - пригрозила она, сдувая прядь жестких волос со своего изможденного лица. "Ты с ума сошел?" Спросил Римо. "Тебе 150 лет". Сьюзен казалась шокированной. "Мне всего тридцать восемь", - горячо настаивала она. "Тебе было уже тридцать восемь, когда Чарли Чаплин и Бастер Китон владели этим городом", - ответил Римо. Она с сердитым шипением втянула воздух. "Ты думаешь, ты такой умный?" - бросила она вызов. "Я могу имплантировать эмбрион". Она выпятила подбородок. На ней были морщины. "Да, я слышал, что теперь они могут это делать". Римо кивнул. "Почему бы не посмотреть, засядут ли они в мозг, пока они этим занимаются?" Он обошел брызжущую слюной актрису и вошел внутрь. ПОДНЯВШИСЬ НАВЕРХ, РИМО ОБНАРУЖИЛ, что Биндла и Мармельштейна действительно нигде нет. Однако их офис не был пуст. Плотники и штукатуры лихорадочно работали в комнате, создавая совершенно новый ретро-стиль в стиле ар-деко. Он нигде не видел аль Хобара. Римо на мгновение поинтересовался, как дела у Чиуна. Мастер Синанджу заручился обещанием Римо, что он передаст сценарий Чиуна в офисы Биндла и Мармелстайна. Иначе он бы не пошел. Римо согласился. На данный момент Римо пришлось долго ждать, прежде чем ему пришлось беспокоиться о собственном завершении миссии. В какой-то момент, пока он ждал, он выглянул в окно. Он увидел Сьюзан Саранрап и очень заметного Тома Робертса, одетых в арабскую одежду, внизу, на парковке. Они находились на спине причудливого механического существа, которое двигалось со всей элегантностью сломанного консервного ножа. Массивное искусственное животное скрипело и дымилось, направляясь к главным воротам студии "Таурус". "Я не могу дождаться, когда уберусь из этого города", - пожаловался Римо. Он опустился в кресло, чтобы посмотреть, как рабочие перестраивают офис. Глава 24 Реджо "Липс" Кальяри заработал свои кости в зрелом возрасте восемнадцати лет. Он стал состоявшимся человеком в калифорнийской криминальной семье Пубескио в двадцать пять. У него было большое будущее в мафии Западного побережья до таинственного исчезновения дона Фиаворанте Пубескио в 1992 году. В двадцать шесть лет Реджио стал человеком без семьи. Как только дон Фиаворанте ушел, территорию Пабескио можно было захватить. Мафиози набросились, как хищные шакалы, разрывающие остов некогда могущественной империи Пубескио. Когда безумие с кормлением закончилось, Реджио был одним из немногих хороших парней, оставшихся на холоде. Он все еще был жив. Но ни одна из калифорнийских семей не захотела его приютить. Это заняло некоторое время, но в конце концов он нашел скромную должность в семье Вагглиози из Лос-Анджелеса. Вагглиоз работал бригадиром на большинстве крупных голливудских студий. Реджио был назначен мелким профсоюзным организатором. Он знал, что никогда не продвинется дальше по мафиозной цепочке. Когда он был в семье Пубескио, он шел по внутреннему следу. Убийства, вымогательство, взрывчатые вещества, поджоги, проституция. Здесь он томился бы на своем незначительном посту в профсоюзе, пока не вышел бы на пенсию или не умер от сердечного приступа. Учитывая то, как он ел макароны, чтобы заглушить свои печали, последние потребовали бы его в первую очередь. Реджио раздулся с незначительных 182 фунтов до более чем 300 с тех пор, как сменил преданность. После нескольких потерянных лет, проведенных за одним столом и поглощения одной и той же кухни, Реджо Кальяри представилась возможность заработать несколько дополнительных долларов. К нему подошел Джимми Фитцсиммонс, второстепенная фигура из семьи Патриконн из Род-Айленда. "Fits" Фитцсиммонс хотел, чтобы Реджио помог с бизнесом по распространению видео, который создавала семья с Восточного побережья. Он также помог бы переправлять наркотики обратно в столицу кинематографии. Конечно, Реджио знал, что ходили слухи о том, что семья с Восточного побережья - возможно, Скубиси или Патриконнес - была ответственна за смерть дона Фьяворанте Пубескио. Но деньги есть деньги. Он залез в постель к Патриконнам, используя свои связи в Голливуде, чтобы наладить торговлю пиратским видео между синдикатом Род-Айленда и студией "Таурус". Сделка принесла Реджио хорошую, аккуратную и, прежде всего, скромную зарплату. Он хотел, чтобы так и оставалось. Ему не нужно было, чтобы кто-то разболтал Бродягам, что у него был свой собственный маленький бизнес по утаиванию прибыли под их кривым сицилийским носом. Схема была разработана специально для того, чтобы свести к минимуму личные риски Реджио. Поэтому "Липс" Кальяри был удивлен, когда угроза этому уютному маленькому соглашению исходила с наименее вероятной стороны. Реджио ел итальянскую еду навынос за столом своего небольшого офиса в Калвер-Сити, когда раздался робкий стук в дверь. Он поднял глаза, изо рта у него свисала лапша. Он был озадачен, увидев в проеме открытой двери управленческую команду Taurus в составе Хэнка Биндла и Брюса Мармелстайна. "Привет, Редж", - сказал Брюс Мармелстайн. Он явно был человеком, пытающимся держать свое презрение в узде. Ему не понравился не только клейкий сырный соус "феттучине Альфредо" от Реджио, но и обстановка офиса. Это был мотив, который Брюсу нравилось называть "ужасный пластик личиночных семидесятых". В офис вошел Мармельштейн, за ним последовал более робкий Хэнк Биндл. Реджио знал, что в наши дни не так-то просто безопасно передвигаться по улицам мировой столицы кинематографа. Но тогда, как друзья армии вторжения Эблы, Биндл и Мармельштейн, несомненно, получили бы особое разрешение. "Мы можем войти?" Спросил Мармельштейн. "Ты уже в деле", - пробормотал Реджио с набитым ртом. Он откусил кусочек пасты с сыром. Толстые полоски упали обратно на стол рядом с его засаленной бумажной тарелкой. Он получит их позже. Ничто не пропадало даром, когда дело доходило до кормления его огромного тела. Профсоюзный деятель продолжал есть, в то время как Биндл и Мармельштейн нашли металлические складные стулья перед его столом. Хэнк Биндл положил носовой платок, прежде чем сесть. "Ты уже получил известия из "бэк ист", Реджио?" Спросил Брюс Мармелстайн, прекрасно зная, что он этого не сделал. Реджио вяло жевал, глядя на мужчин. "Я пока ничего не слышал", - ответил он. "Йен прочитал в газете, что с мистером Фитцсиммонсом были проблемы", - отметил Мармелстайн. "Он сказал, что полиция вроде как связала его с Бернардо Патриконне". "Йен - педик", - пробормотал Реджио. Но в глубине его глаз читалось беспокойство. "Да, но как бы то ни было", - продолжил Мармельштейн. "Если они установят связь с Западным побережьем, человек на этом конце провода, скорее всего, пострадает, - это вы. Все просачивается через вас. Мистер Вагглиози будет очень расстроен, когда узнает, что вы работали фрилансером. Особенно после того, как взяли вас из семьи Пубескио. Я бы сказал, что вы смотрите на клизму 45-го калибра ". Глаза Реджио сузились. "Откуда ты так много знаешь об этом бизнесе?" он спросил. Мармельштейн пожал плечами. "Я кинорежиссер". Реджио принял объяснение. Он глубже уселся в своем кресле. Его огромное тело переместилось на подлокотники. "Да, ну, у вас, ребята, не все в этом так радужно", - возразил он. "Мы в безопасности", - гордо похвастался Хэнк Биндл. Он заметно увял от мгновенных неприязненных взглядов Брюса Мармелстайна и Реджио Кальяри. "Давайте просто скажем, что мы защищены", - сказал Мармельштейн, отводя раздраженный взгляд от своего партнера. "Что, ты снова подставил кого-то другого, чтобы тот взял вину на себя?" Реджио зарычал. "Страховка важна, Реджио", - уклончиво ответил Мармельштейн. "Это могло бы быть и для тебя", - добавил он с внезапной серьезностью. Реджио все еще ел. Он жевал целых двадцать секунд, прежде чем заговорить. "Что у тебя есть?" В этот момент Брюс Мармелстайн понял, что Кальяри у него в руках. Рыба была на удочке. Все, что ему нужно было сделать, это вытащить ее и ударить веслом. Мармельштейн полез в карман и достал маленький квадратик сложенной бумаги. Он положил его на стол между ними, рядом с пастельно-розовой коробкой канноли, которые Реджио планировал взять на десерт. Бумага расцвела сама по себе, приняв знакомую прямоугольную форму. "Это чек на 750 000 долларов", - сказал Мармельштейн. Он нервно облизнул губы. "Мы бы хотели, чтобы вы оказали нам услугу". "Что за услуга?" Спросил Реджио. Он ткнул в чек вилкой, чтобы убедиться, что все цифры на месте. Так и было. Оставив чек, он вернулся к своей тарелке. "Вы видели по телевизору то, что они называют "новостями"?" Спросил Мармельштейн, рисуя пальцами кавычки в воздухе. "Обычно это показывают где-то между "Рики Лейк" и прайм-таймом". "Новости", - ровным голосом произнес Реджио, как будто разговаривал с идиотом. "Конечно, я видел новости". "Отлично", - сказал Мармельштейн. "Тогда вы знаете о том, что там происходит". Он указал через плечо туда, где, предположительно, было "там". "Все эти арабы и прочее?" "Конечно, знаю", - сказал Реджио, теперь уверенный, что разговаривает с идиотом. "У них есть лидер. Парень по имени мистер Коала. Он является нашим связующим звеном с Султаном Омаем, новым главой студии". "Это тот парень, который угрожает вторгнуться в Израиль и убить нашего государственного секретаря". Реджио кивнул. "Может быть", - сказал Мармельштейн, пожимая плечами. "Если это не имеет отношения к индустрии, я не обращаю особого внимания. Извините". Он постучал по чеку загорелым указательным пальцем. "Мы с Хэнком надеялись, что вы могли бы немного поговорить с нашим мистером Коалой. Нам нужно, чтобы он подписал несколько бумаг - юридическая чушь. Ты знаешь." "Да, я знаю". Реджио проткнул чек пластиковой вилкой, пододвигая его к себе. Он поднял его пухлой рукой, внимательно просматривая. "Эй, на этом чеке нет подписи", - обвинил Реджио. На лице Брюса Мармелстайна появилось выражение неловкости. "Вот тут-то все и становится немного сложнее", - признался он. "Сложно", - согласился Хэнк Биндл. "Да?" Спросил Реджио. Он уронил вилку обратно в остатки феттучини. "Не усложняй это". "Казна Taurus - это наша собственность", - объяснил Мармельштейн. "Конечно, это так. Мы сопредседатели студии. Мы можем легально подписывать чеки, без проблем". "Без проблем". Хэнк Биндл кивнул. "Заткнись", - рявкнул Реджио на Биндла. "Абсолютно", - согласился Биндл. Вечный соглашатель, он даже не был уверен в том, что сказал Реджио. Ему пришла в голову неплохая идея, когда ему пришлось увернуться от брошенной тарелки с макаронами, пропитанными сыром. "Что нам нужно, так это чтобы ты заставил его все подписать, а затем вроде как исчез. Это включает в себя твой чек". "Привет, гений", - сказал Реджио. "Если он подпишет чек, это будет прямая ссылка на меня". "Ого, я об этом не подумал, Брюс", - сказал Хэнк Биндл, и выражение его лица омрачилось. Мармельштейн бросил на него еще один неприязненный взгляд. "Taurus немедленно предоставит вам средства", - пообещал Мармельштейн Реджио. "Умный человек уехал бы из страны задолго до того, как здесь что-нибудь, гм, появилось". Он неловко улыбнулся. Реджио взглянул на чек. На синей бумаге были выбиты крошечные звездочки с символом Тельца. Они сверкали, когда их правильно поворачивали к свету. Профсоюзный деятель двигался гораздо быстрее, чем можно было предположить по его габаритам. С шумом воздуха, наполненного сыром, из его огромных легких чек исчез в кармане. Он сложил свои огромные руки на столе. "Где эти бумаги, которые вам нужно, чтобы араб подписал?" Реджио "Губы" Кальяри спросил. Глава 25 Конец был очень близок. Омаю син-Халаму не нужен был врач, чтобы сказать ему об этом. И все же он ждал новостей. Врач из Эблана нахмурился, убирая стетоскоп с мертвенно-серой плоти на груди Омая. Короткие, пожелтевшие волосы на груди были ломкими на ощупь. "Как долго?" спросил султан, заметив мрачное выражение безнадежности на лице мужчины. "В любое время, султан", - печально сказал доктор. "Мы должны немедленно вернуть вас во дворец". "Я не какая-то книга из бесплатной библиотеки", - горячо возразил султан Омай. Его небольшой приступ раздражения не прошел даром. Он долго и глубоко кашлял, наконец выплюнув комок густой слизи на песчаный пол палатки. "Сама ан ва таатан, о султан", - сказал доктор, почтительно кланяясь. Он быстро покинул бедуинскую палатку, чтобы не вызвать гнев все более раздражающегося монарха. К султану поспешили слуги. Они поспешно облачили султана в прекрасные одежды из струящегося шелка. На его голову была надета мантия султаната син-Халам. Из дворца было принесено зеркало в рост человека. Хотя в более строгих уголках мусульманского мира к нему относились неодобрительно, султан должен был иметь некоторые привилегии. Омай полюбовался своим отражением в длинном зеркале. Было приятно снова надеть приличную одежду. Слишком долго он был связан одеждой Запада. Теперь все было так, как и должно быть. Он только жалел, что потратил впустую так много времени. "Мы готовы. Соедините меня с саудовцем", - приказал он солдату. Мужчина поспешил забрать сотовый телефон, который перенаправлял их звонки через Аккадад в Голливуд. Ему потребовалось бы несколько минут, чтобы поднять Ассолу аль Хобар. Покинув безветренную жару большого шатра, Султан Омай вышел под палящее солнце бескрайней пустыни Эблан. Он положил руки на свои исхудавшие бедра, обозревая пустошь, которая была его владениями. Свирепое ближневосточное солнце стояло прямо над головой, и на него невозможно было смотреть в это время суток. Оно было таким ярким, что казалось, будто все небо было охвачено раскаленным добела пламенем. Небесный огонь обрушился на землю, превратив песок в покрывало из пузырящихся кристаллических гранул. Омай вышел из палатки. Его шелковые тапочки выбивали клубы горячего порошка в гнетущий воздух пустыни, когда он, шаркая, обходил свою палатку. Он нашел заложников там, где их оставили. Их было более трех десятков. Колья были глубоко вбиты в утрамбованную землю под зыбучим песком. Их руки и ноги были привязаны веревками - каждая конечность к одному из четырех угловых кольев. По отдельности они выглядели как большие крестики, начертанные на раскаленном песке. Вся дипломатическая делегация США вместе со своим вспомогательным персоналом пеклась под безжалостным солнцем пустыни. Полковник арабской армии Эбла, который был личным помощником султана Омая, наблюдал за ними. Госсекретарь находилась ближе всех к краю палатки. Ее макияж поблек, лицо Хелены Экерт покрылось ярко-красными волдырями. Ее загорелые веки были плотно закрыты, голова склонилась набок, пухлая щека вжалась в песок. С окружающего поля донеслись жалобные стоны. Омай трепетал от этого звука, стоя над умирающим телом американского госсекретаря. "Наш друг аль Хобар уже готов". Омай улыбнулся Хелене сверху вниз. "Сегодня мы увидим конец Израиля и начало конца вашей нации". Госсекретарь только застонал. Омай повернулся к сопровождавшему его эбланскому полковнику. "Дайте женщине воды", - рявкнул Омай, его слабые глаза вспыхнули гневом. Полковник быстро опустился на колени рядом с распростертым телом американского дипломата. Он налил немного теплой воды из фляги на потрескавшиеся губы секретаря. Сначала она закашлялась, горло взбунтовалось от жидкости, но затем с жадностью приняла скудный подарок. Когда она заговорила, ее слова были едва слышны. "Ты совсем не знаешь Америку", - выдохнула Хелена Экерт. Она не открывала своих опухших глаз. Омай улыбнулся. Он одобрительно посмотрел на своего полковника. "И ты, женщина, не знаешь, что я приготовил для твоей страны", - сказал он. "К этому времени завтра место, производящее грязь, которой является твоя культура, будет лежать в руинах. Ваша нация не восстановится. И человек, который все это устроил, вернется в Эблу. Героем ислама ". "Аль Хобар никогда не выберется отсюда живым", - слабо произнесла Хелена Эккерт. Она уже слышала план этого безумца раньше. "Хотя он всего лишь саудовец, он хитер, как лиса. Ассолю аль Хобар встретят как героя. Возможно, когда он вернется, я представлю вас ему". Злая усмешка. "То есть, если ты все еще жив". "Ты умрешь первым, старый раковый ублюдок", - прошипела госсекретарь, отбросив последние остатки своей дипломатичности. Стоящий над Хеленой султан Омай ощетинился от этого замечания. Нахмурившись, старик выпрямился. Он хотел плюнуть в американского секретаря, но, к своему крайнему неудовольствию, обнаружил, что у него во рту больше не может образовываться слюна. Ощутив песчаную сухость во рту, султан Омай повернулся к сопровождавшему его солдату. "Плюнь в лицо этой проклятой женщине", - приказал он Вытянувшись по стойке "смирно", полковник выпустил толстый комок слюны, смешанной с песком. Он послушно выплюнул ее на лицо государственного секретаря. Это не произвело никакого эффекта. Хелена Эккерт была в бреду. "Ты умрешь, раковый ублюдок", - произнесла она далеким, хриплым шепотом. Это было так, как если бы она была в своем собственном мире. "Ты умрешь и будешь гнить в аду. Гниль, гниль, гниль..." Слюна скатилась по ее щеке, капая на раскаленный песок пустыни. "Умри и гни в аду", - продолжила Хелена, не обращая внимания на все, что было вокруг нее. "Съеденный раком и личинками". Скудные капли воды вернули ей голос. Он становился сильнее, насмешливее по мере того, как слова лились потоком. Она безумно потела от жары, от боли. Стоны на поле мучений, где она лежала, умирая, становились все громче. Другие присоединились к насмешливому хору. "Рак и личинки ... рак и личинки... рак и личинки..." Глаза султана Омая стали дикими, когда он осматривал местность. Американцы продолжали свой презрительный вопль. Разъяренный султан был на грани того, чтобы отдать приказ о насилии над наглыми американцами, но прежде чем приказ был отдан, подбежал молодой солдат связи с маленьким сотовым телефоном султана. "Султан, - закричал солдат, - саудовец аль Хобар недоступен". Охваченный яростью, Омай отвернулся от бормочущих американцев. Его морщинистая рука угрожающе сжала рукоять кинжала. "Что! Почему?" Эбланский солдат нервно сглотнул. "Они говорят, что он "проводит встречу", - испуганно ответил солдат. Рука Омая оставила кинжал. Хор вызывающих стонов позади него начал стихать. Некоторые из мужчин теряли сознание. Брови султана серьезно сдвинулись над его водянистыми темными глазами. "Это не один из наших организованных сигналов", - сказал он. "Вы хотите, чтобы я попробовал еще раз?" - вызвался солдат. Он поднял трубку, держа палец на повторном наборе. "Нет", - мрачно сказал султан. "Храбрая Ассола мертва. Американцы обагрили свои неверные руки кровью еще одного героя ислама". И в глубине души султан Омай знал, что его великая надежда уничтожить Голливуд умерла вместе с аль-Хобаром. Американцы оказались сильнее, чем он думал. Он был уверен, что они подождали бы дипломатического решения, дав Омаю время захлопнуть оба конца своей ловушки. И он подошел так близко. Аль Хобар был почти готов. Теперь ждать было нечего. "Полковник, готовьте свою армию", - зловеще произнес Омай. На дрожащих ногах он повернулся обратно к своей палатке. "Да, о великий султан", - твердо ответил полковник. "Но что с этими паразитами?" Он протянул руку над многочисленными, измученными солнцем телами. Омай посмотрел вниз на распростертые тела госсекретаря Хелены Экерт и ее окружения. "Предоставьте их солнцу пустыни", - усмехнулся он. "Если кто-нибудь останется в живых после сегодняшней славной битвы, скажите им, что они дожили до конца Израиля. Затем убейте их". И с этими словами Великий Миротворец зашаркал прочь с огромного поля пыток. Глава 26 Биндл и Мармельштейн чуть ли не пританцовывая вбежали в свой офис. У рабочих был последний перерыв на кофе, поэтому комната была почти пуста. Почти, но не совсем. Однако даже вида Римо, сидящего на их диване, было недостаточно, чтобы испортить их радостное настроение. "Чему вы, два придурка, так радуетесь?" - Чему? - спросил Римо, когда руководители Taurus влетели в дверь. "О, ничего", - пропел Хэнк Биндл. Он ухмыльнулся Брюсу Мармельштейну. Мармельштейн ухмыльнулся в ответ. Римо покачал головой. Очевидно, двое мужчин думали, что поделились какой-то замечательной личной шуткой. "Прежде чем вы оба впадете в кому от Прозака, не хотите сказать мне, где ваш маленький приятель аль Коала?" Улыбки исчезли так быстро, что на загорелых лицах киномагнатов остались белые складки. "Кто хочет знать?" С вызовом спросил Хэнк Биндл. Римо сразу понял, что что-то не так. Он медленно поднялся на ноги. Не сказав ни единого слова ни одному из мужчин, он подошел к их столам. Последними парными столами, заказанными двумя руководителями, были огромные столы из красного дерева, весившие почти тысячу фунтов каждый. Рядом с "Биндлз" Римо согнулся в талии, схватившись за толстую среднюю часть одной из изогнутых ножек. Он встал. Биндл и Мармельштейн были потрясены, увидев, что стол поднялся вместе с ним. Римо на мгновение замер, отодвинув стол весом в тысячу фунтов от своего тела так же небрежно, как он мог бы держать водяной пистолет. Огромный стол не дрогнул ни на миллиметр в его вытянутой руке. Когда он был уверен, что завладел их вниманием, Римо взмахнул запястьем. Стол вылетел из его руки, как будто его дернули за леску. Он пробил окно от потолка до пола в задней части офиса. И стол, и несколько огромных осколков стекла, казалось, зависли в воздухе на бесконечно долгое мгновение, прежде чем исчезнуть под подоконником. Через две секунды тремя этажами ниже раздался мощный грохот. За этим последовали сердитые выкрики на арабском языке. Римо отвернулся от дыры в стене. Заляпанный краской брезент зашуршал на мягком, теплом ветерке. Он устремил свой мертвый взгляд на Биндла и Мармельштейна. "Где он?" он повторил. "Брюс похитил его", - пробормотал Хэнк Биндл. Мармельштейн развернулся к своему партнеру. "Я?" - потрясенно рявкнул Брюс Мармелстайн. "Это все была твоя идея. Проверь чек", - сказал он, поворачиваясь к Римо. "Почерк Хэнка на всем, кроме подписи". Биндл выглядел испуганным. "Ты говорила мне, что не хочешь испортить свой маникюр!" он взвизгнул. "Лжец!" Мармельштейн закричал. Хэнк Биндл отчаянно искал в своем репертуаре подходящий камбэк. Тот, который он нашел, доставил ему огромное удовлетворение. "Парикмахер!" Биндл взвизгнул. Выражение чистой ненависти и гнева, расцветшее на лице Брюса Мармелстайна, быстро сменилось выражением сильной боли. Прежде чем он смог прокричать что-то в ответ своему партнеру, он почувствовал взрыв невыносимой боли в задней части шеи, как будто кто-то извлекал его спинной мозг и все сопутствующие нервы через разрез, образованный кислотой. Сквозь запаниковавшие, слезящиеся глаза он увидел, что Хэнк Биндл испытывает такую же агонию. Когда двое партнеров искали источник внезапной боли, они обнаружили Римо, стоящего между ними. Он держал их обоих за верхушки позвоночников и отрывал от пола. Его лицо было маской ярости. "Где он?" спросил он сквозь стиснутые зубы. "Я не знаю". Биндл поморщился. "С Реджо Кальяри", - взмолился Мармельштейн. "Но мы не знаем, где они", - выдохнул Биндл. "Вам лучше быть в состоянии это выяснить", - пригрозил Римо. "Или, когда упадет следующий стол, вы, два кретина, окажетесь под ним". Бросив их обратно на ковер, он развернулся к двери. Ветер все еще задувал через зияющую дыру в стене. Биндл и Мармельштейн взглянули на оставшийся огромный стол. Они одновременно сглотнули. Угроза была слишком реальной, чтобы чувствовать себя комфортно. Содрогнувшись от этой мысли, оба мужчины быстро вышли из офиса вслед за Римо. ДЛЯ БОЛЬШЕЙ ЧАСТИ СОВРЕМЕННОГО МИРА эблано-израильская война началась с электронного хныканья. Так было и с Гарольдом У. Смитом. Уставшие глаза, прикованные к экрану компьютера, изможденное лицо, освещенное странными янтарными тенями, Смит отслеживал передвижения войск, которые фиксировались спутниками, расположенными на геостационарной орбите над регионом. Силы Эблан, которые были сосредоточены вдоль Анатолийского коридора в пустыне между Сирией и Ливаном, продвинулись в гористый район Голанских Высот чуть более часа назад. Пути назад не будет. Смит просматривал различные отчеты. От спутниковой информации он перешел к необработанным данным, собранным разведывательными службами США. Это было дополнено секретными каналами КЮРЕ в Моссад и израильское военное командование. На протяжении всего этого Смит использовал функцию "экран в экране", выделив небольшой уголок своего монитора для постоянной видеотрансляции с камер ITN на месте сражения. Это оказалось резней невероятных масштабов. С учетом объявленных им намерений у Израиля было почти два дня на подготовку к вторжению султана Омая. На спорных Голанских высотах было достаточно огневой мощи, чтобы отразить любое нападение, которое могла предпринять Эбла. Израильский уровень готовности оказался более чем внушительным. Данные о потерях еще не поступали, но корреспонденты новостей на местах сравнивали исход первого столкновения Эбла-Израиль с разгромом иракских войск в Кувейте во время войны в Персидском заливе. Смиту не нужны были цифры потерь, чтобы понять, что происходит. Он мог видеть тела солдат Арабской армии Эбла, когда израильтяне роились над ними. До сих пор Смит не видел ни одного мертвого израильтянина. В условиях изоляции разворачивающаяся война стала бы поводом для празднования для Иерусалима и его союзников на Западе. Однако в регионе действовал другой, более мрачный фактор. Аспект, который еще не был освещен прессой, касался эффекта, который ебланское вторжение оказало на другие фундаменталистские страны Ближнего Востока. Демонстрации в поддержку Эблы и ее султана уже прошли в Сирии, Ливане, Ираке и Иране. Были даже радикальные элементы в Иордании, Египте и Саудовской Аравии, которые аплодировали решительному поведению султана Омая. В результате действий этого одного незначительного маленького народа весь Ближний Восток был готов воспламениться. Даже Израиль не смог бы отразить атаки со всех сторон. Ливия уже объявила о поддержке Эбла. Она стремилась присоединиться к драке, но была достаточно осторожна, чтобы посмотреть, как Америка отреагирует на агрессию других. До сих пор Соединенные Штаты сохраняли нейтралитет в реальном конфликте. Публично осудив действия Эбла - что он делал много раз за последние несколько дней, - президент приказал американским линкорам в Средиземном море не вступать в бой. Американские войска на местах в Кувейте, Саудовской Аравии и Египте были приведены в состояние повышенной готовности, но получили аналогичные инструкции. Все знали, что это продлится только до тех пор, пока остальной исламский мир не присоединится к Эбла против Израиля. Когда, наконец, дело дошло до драки, нигде в регионе, да и вообще во всем мире, не было сомнений в том, на чьей стороне окажется абсолютная лояльность Америки. Если бы до этого дошло, Соединенные Штаты поддержали бы своего давнего союзника, Израиль. И как только США примут активное участие, пути назад не будет. Другие страны по всему миру встанут на чью-либо сторону. В результате действий тайни Эбла мир неумолимо катился по разрушительному пути, на который не отваживался более полувека. Это была сложная ситуация. Даже сейчас президент приостановил любые попытки спасти госсекретаря и остальных заложников, чтобы присутствие американских военнослужащих на территории страны не вдохновило Эбла заявить, что США присоединились к Израилю. В уединении своего офиса в Фолкрофте Смит с наигранной отрешенностью просматривал поминутные отчеты. В бессмысленном волнении не было смысла. У него было гнетущее предчувствие, что за очень короткое время будет достаточно настоящего. Чиун скоро был бы в эпицентре событий. Ситуация стала слишком серьезной слишком быстро. Смит был вынужден перехватить коммерческое судно Мастера синанджу в Гонолулу. Он организовал перелет самолета ВВС с Гавайев, чтобы доставить Чиуна прямо в Тель-Авив. Но пока Мастер Синанджу не был на месте и не был готов обезвредить один конец дьявольской ловушки Омая син-Халама, Римо не мог действовать. Смит еще не дозвонился до Римо, чтобы сообщить ему, что план был ускорен. Когда он попытался связаться с правоохранительным органом КЮРЕ в Taurus, изнеженная секретарша сообщила ему, что Римо покинул студию в компании Биндла и Мармельштейна. Неважно. В условиях назревающего мирового кризиса Римо наверняка не пропустит свое обычное время регистрации. Смит надеялся. Просматривая на экране своего компьютера видеоизображения тел, скопившихся в выжженной гористой пустыне Голанских высот, Смит понял, что прямо сейчас он надеется на многое. И когда на Ближнем Востоке разразился Ад, все, что любой из них мог делать, это ждать. "ЧТО ОНИ ДЕЛАЮТ с ворами в Эбле?" Спросил Биндл. Они ехали по оккупированному Калвер-Сити. Римо был за рулем джипа студии "Таурус". До сих пор солдаты Эблана, с которыми они столкнулись, оставляли их в покое. "Наверное, отрубили им руки", - равнодушно сказал Римо. Хэнк Биндл был в ужасе. "Но я использую свой". Он надулся. Брюс Мармельштейн был не менее расстроен. "И моему Rolex не на чем было бы его удержать", - возразил Мармельштейн. Он помахал своими новыми часами, которые были заменой швейцарским часам с его циферблатом. Швейцарские часы сломались через час после того, как он впервые надел их. "Может быть, ты попросишь замену", - предложил Римо. "Я бы порекомендовал твои языки". Штаб-квартира Local 529 находилась в небольшом офисе в жилом комплексе рядом с бульваром Ла Сьенага. Римо припарковался на залитой солнцем улице перед входом и вошел внутрь. Двое руководителей кинокомпании последовали за ним. Липс Кальяри там не было. Однако они нашли такого же грузного водителя, который сказал им, что Реджио уехал примерно час назад. "Он был один?" Спросил Римо. "Конечно", - сказал мужчина. "Он попросил меня помочь загрузить ящик в кузов его грузовика". "Этот ящик весил столько же, сколько тощий араб с гнилыми зубами?" Спросил Римо. Парень склонил голову набок. "Возможно. Реджио сказал мне, что это оборудование для камеры. Слушай, я слышал, что есть парни, которые начинают хотеть подраться после того, как увидели этого бывшего полицейского по телевизору. Ты думаешь, старина Липс пошел и присоединился к сопротивлению против этих арабов?" Говоря это, он почесал свой внушительный живот. "Только если в нем есть чек на зарплату", - сказал Римо, бросив взгляд на Биндла и Мармельштейна. "У вас есть какие-нибудь предположения, куда он мог пойти?" он спросил мужчину. "Я не совсем уверен в этом", - задумчиво произнес погонщик. "Реджио всегда нравился зоопарк. Львиный дом - довольно хорошее место для свалки, если вы понимаете, что я имею в виду. Если бы он купил себе араб, он мог бы попасть туда ". "Спасибо". Римо срочно повернулся к руководителям студии. "Вы, ребята, знаете, где находится зоопарк?" он спросил. "Вы когда-нибудь бывали в Комптоне?" Мармельштейн бойко ответил. Римо ударил его сбоку по голове. "Ой! Да, я знаю", - пожаловался Мармельштейн, потирая кончики своих пробок для волос. "Это больно". "Представь, насколько хуже было бы без руки, чтобы потереть это", - сказал Римо с суровым выражением лица. Он направился обратно к двери. Выйдя на улицу, они обнаружили группу еблан, подозрительно стоящих перед машиной Римо. Их было пятеро в ниспадающих одеждах и головных уборах. Двое арабов были в джипе; трое - на верблюдах. Верблюды были привязаны к ближайшему телефонному столбу. "Чем вы занимаетесь?" требовательно спросил лидер группы. Это был невысокий мужчина с густой бородой и еще более сильным акцентом. "Мы пытаемся наскрести аудиторию для пробного показа последнего фильма Поли Шора", - вежливо объяснил Римо. "Пока что людям нравится это занятие больше, чем мысль о том, что придется все это высиживать. Мы думаем о рекламном бюджете в сорок миллионов долларов ". Борода скривилась, нахмурившись. "Вам запрещено появляться в своих домах, если не будет получено иного разрешения", - настаивал сбитый с толку араб. "Мы из Taurus Studios", - вмешался Хэнк Биндл. "Так получилось, что я являюсь близким другом мистера Коалы, который является близким другом султана Омая". Это вызвало реакцию арабов. При упоминании студии Taurus пять автоматов были быстро подняты. Арабы направили оружие на группу Римо. "Ты идешь с нами", - рявкнул их лидер. "Извините", - извинился Римо. "У нас немного поджимает время. Наш киномеханик уже работает по золотому времени". Прежде чем Еблан успел среагировать, рука Римо метнулась вперед с негнущимися пальцами. Их лидер стоял дальше остальных и поэтому стал первой жертвой. Когда кончики пальцев Римо встретились со стволом пистолета араба, раздался протестующий скрежет металла. С болезненным криком ствол раскололся надвое, откидываясь назад по всей длине, как очищенный банан. Одна искореженная сторона половины ствола пробила сердце ошеломленного владельца пистолета. Другая сторона отклонилась еще дальше назад, расколов грудину атакующего солдата арабской армии Эбла. Она остановилась во втором трепещущем сердце. Даже когда тела упали, Римо пронесся мимо них и оказался в гуще трех других арабов. Римо быстро расправился с ними. Палец ноги зацепил ствол пистолета, пробив им лоб солдата. Локоть пробил грудную клетку, превратив ее в желе. Римо ударил последнего солдата в челюсть, в лобную долю. Когда мужчина упал на горячий бетон, Римо уже разворачивался обратно к машине студии "Таурус". "Что с ними было?" Встревоженно спросил Биндл. Лицо Римо было несчастным. "Они знают, что Хобар пропал". "Кобальт?" Спросил Биндл. "Кто, черт возьми, такой Кобальт?" "Нет. Рука Коби", - объяснил Мармельштейн своему партнеру, глубоко обеспокоенный. "Она отсутствует. Они отрезали кому-то руку за воровство?" он обеспокоенно спросил Римо. "Эй, я не помню, чтобы одобрял какой-либо фильм Поли Шора", - озадаченно добавил Биндл. Римо закатил глаза к небу. "Садитесь в машину, вы, болваны", - сказал он с большим терпением, чем чувствовал. Садясь за руль, он молился, чтобы тот, кому два руководителя заплатили за похищение, а затем убийство аль Хобара, не был таким глупым, как они. Биндл и Мармельштейн были достаточно тупы, чтобы сначала убить, а потом попытаться допросить труп. Оставив тела пятерых арабов запекаться на жарком солнце, Римо повел студийную машину обратно в сторону Ла-Сьенаги. Тусклыми, в высшей степени равнодушными глазами три верблюда смотрели, как они уезжают. Глава 27 Убедить было не так уж сложно, Реджо Кальяри знал. Это был всего лишь вопрос наличия правильных инструментов для работы. Реджо никогда не ловили без правильных инструментов. На самом деле, прямо сейчас у него в руках было все, что ему было нужно. Одна пара плоскогубцев. Молоток. Горсть гвоздей для гипсокартона. Еще одна пара плоскогубцев была у него в заднем кармане на случай, если первая пара сломается, что иногда случалось, когда он работал. Это было все. Схватить мистера Коалу было достаточно легко. Реджио ударил его молотком по затылку, когда тот наткнулся на араба, который в одиночку вынюхивал за стоянкой "Олд Мамонт Студиос". Другие арабы покинули этот район. Реджио знал почему. Их работа, должно быть, была завершена, и они уходили. Доказательства этого были повсюду. Когда он загружал террориста в багажник своей машины, он увидел провода, идущие к большим звуковым установкам и вокруг них, а также в офисные здания по всему периметру киностудии. Он видел такие же провода, опутывающие каждую другую студию, некоторые даже до оккупации. "Таурус" арендовал тонны помещений. Больше, чем им когда-либо понадобилось бы для одного фильма. Даже Реджио знал это. Но голливудские шишки были слишком заняты подсчетом арендной платы, чтобы потрудиться выяснить, что Коала и его араб-дружки готовят под собственными крышами. Просто чтобы убедиться, Реджио заглянул в одну из пустых звуковых сцен. Все было так, как он и ожидал. Коала, должно быть, заканчивал свой последний инспекционный тур. Последний для всех в этом городе. Когда-либо. Реджио был рад, что заключил эту окончательную сделку. Он заберет свои деньги у Taurus и отправится в Южную Америку. Он отправлялся туда, о чем дон Ваглиози никогда не слышал. Однако сначала о главном. Его еще нужно было немного убедить. "Ты получил это?" Спросил Реджио. Он жевал одну из канноли, которые принес из своего офиса. Сахарная пудра посыпала его подбородок с ямочкой. Пастельно-розовая коробка из-под выпечки лежала открытой на ящике, к которому был прикреплен al Khobar. "Этот? Да, да. Пожалуйста". В голосе было отчаяние. Мольба. "Инициал Диджи рядом с da X?" - спросил Реджио, беря бумагу одной большой рукой. Он сдул сахар. "Да!" Реджио осмотрел бумагу. Она оказалась в порядке. Он сунул ее вместе с остальными в конверт из манильской бумаги, который дали ему Биндл и Мармельштейн. "Пожалуйста, отпустите меня сейчас? Пожалуйста?" Слова были невнятными. Он умолял. Реджио нравилось, когда они умоляли. Дородный мужчина посмотрел вниз на перепуганную Ассолу аль Хобар. У саудовского террориста изо рта обильно текла кровь. Алая река стекала по его подбородку, капая на бетонный пол сарая. В воздухе витал слабый запах навоза, смешанного с каким-то чистящим средством на основе аммиака. Кровь на самом деле была просто спецэффектом. Реджио знал, что из пары маленьких колотых ран не вытекло бы столько крови. По большей части это была кровь, смешанная со слюной. Это выглядело ужасно, но было относительно безвредно. Однако жертва никогда так не думала. Реджио чувствовал себя хорошо. Он сидел на табурете рядом с коленопреклоненной фигурой аль Хобара. Террорист склонился над деревянным ящиком. Его нижняя губа была оттянута настолько, насколько это было разумно, не порвавшись. Четыре гвоздя, которые Реджио принес с собой, были вбиты через губу Ассолы в деревянную обшивку ящика внизу. Они успешно помешали террористу двигаться. На ящике также лежало несколько гнилых зубов, их окровавленные корневые узлы стекали на дерево. Это и послужило причиной появления плоскогубцев. Там, где губы иногда отказывали, зубы всегда работали. Когда Реджио был молодым новичком в семье Пубескио, у него была привычка прижимать губы людей к вещам. Его привязанность к этой конкретной части человеческого тела принесла ему прозвище "Губы". В последние годы он отошел от того, что делало его чем-то вроде местной легенды. В каком-то смысле было приятно снова повторить старую процедуру. Даже если это была всего лишь одноразовая сделка. "Дайте мне минутку, мистер Коала", - вежливо сказал Реджио. Одна вещь, которую знали все, кто хоть что-то знал о Реджо Кальяри. Ему нравилось быть уверенным в вещах. Стряхнув сахарную пудру с рук, Реджио пошарил в переднем кармане. Он вытащил чек от Биндла и Мармельштейна, который был первым, что он дал Ассоле на подпись. Позади него зарычал лев. Он оглянулся. По другую сторону двери, похожей на тюремную клетку, находилось несколько животных. Только один проявил настоящий интерес к происходящему внутри сарая. Его нос с любопытством обнюхивал планки, когда Реджио вернулся к важнейшему чеку. Реджио внимательно проверил подпись. Он не совсем был уверен, что ищет, но, похоже, все в порядке. Он сунул чек обратно в карман. "У нас все готово, мистер Коала", - сказал он. "Извините за все это". Он пожал плечами, проводя толстой рукой по вырванным зубам. "Бизнес и все такое". Закончив работу, Реджио огляделся в поисках молотка, который он принес вместе с остальным своим скудным запасом оборудования. Он думал, что оставил его на ящике рядом с удаленными зубами Коалы. Этого там не было. Кряхтя, Реджио оперся одной рукой на ящик, стараясь не коснуться смеси крови и слюны. Нет, молотка там не было. Он начал думать, что оставил его в своем грузовике. "Я могу достать тебе больше, чем это", - сказал аль Хобар. Его голос был близок к реджио. Его язык шепелявил сквозь недавно образовавшиеся промежутки на линии десен. "Спасибо. У меня все готово, мистер Коала", - сказал Реджио. Конечно, его не было в его грузовике. Он использовал его, чтобы вонзить гвозди в губу араба. Реджио громко выдохнул. С его большой нижней губы слетела сахарная пудра. Должно быть, он каким-то образом упал на пол. С усилием Реджио поднялся на колени. Они болели от напряжения. Он ощупал край ящика. Ничего. На самом деле не было места, куда мог упасть молоток. И разве он бы этого не услышал? "Вы, американцы, все одинаковые. Дураки, движимые исключительно деньгами". Теперь Аль Хобар звучал более уверенно. Даже с гвоздями, которые все еще удерживали его на месте. Его голос раздался над Реджио, когда здоровяк на четвереньках обходил маленький деревянный ящик. "Да, мы все должны зарабатывать на жизнь, верно, мистер Коала?" Спросил Реджио Кальяри, покраснев. "Смерть - это моя жизнь", - прошипел аль Хобар. Реджио поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть гримасу яростной напряженности на лице Ассолы аль Хобар. Он также увидел свой пропавший молоток. Он был в руке террориста и даже сейчас находился в процессе опускания к голове самого Реджио. Молоток попал точно. Реджио почувствовал внезапную сильную боль над правым виском, прежде чем мир погрузился в холодную черноту. АЛЬ ХОБАР НАБЛЮДАЛ, как головорез из мафии упал на пол. Покрасневшие глаза проследили за молотком. Ирония в том, что это должно было стать его спасением, не ускользнула от террориста. Он почти слышал ехидный смех своего отца-миллиардера, строительного магната. Боль в его губе была невыносимой. Ассола быстро повернула конец когтя, неловко просунув его в пространство под его носом. Он просунул его под шляпку гвоздя. С криком, который заставил львов поблизости взреветь от ярости, он вытащил первый гвоздь. ПЕРВОЕ, что РИМО УВИДЕЛ в зоопарке Лос-Анджелеса, было то, что казалось наполовину съеденной тушей металлического существа, лежащего в кустах сразу за главным входом. Рядом с ним лежала шелудивая шкура. "Эй, что здесь делает мой аниматронный верблюд?" Спросил Хэнк Биндл. Несколько мгновений спустя Римо понял, почему. Они неслись по пешеходной дорожке на своем джипе Taurus, когда он мельком заметил нескольких арабов возле обезьянника. Похоже, они грубо обращались с одним из своих собратьев-еблан. Когда они подтолкнули мужчину к клетке с гориллами, Римо узнал знакомый голос. "Люди, вы хоть представляете, на сколько премий "Оскар" я был номинирован?" Биндл и Мармелстайн развернулись в сторону кричавшего голоса. Оттуда, где он сидел в мчащемся студийном джипе, Хэнк Биндл мог видеть только животных на выставке. "Эй, эта обезьяна звучит как Том Робертс", - задумчиво произнес Биндл, кивая в сторону клетки с гориллой. "Обезьяны не умеют говорить", - раздраженно сказал Брюс Мармелстайн. Он видел арабов и подозревал, кто на самом деле кричал. Солдаты Еблана исчезли внутри обезьянника. "О", - сказал Хэнк Биндл. "Итак, я предполагаю, что эти, должно быть, аниматронные". Никто не потрудился объяснить правду. Несколько минут спустя они нашли клетку со львом. - Оставайтесь здесь, - приказал Римо. Биндл и Мармельштейн не спорили. Они послушно сели на заднее сиденье джипа, пока Римо рысцой направлялся к загону для львов. В воздухе витал знакомый запах крови. Римо приписал это тушам, которыми регулярно скармливали хищникам джунглей. Он обвел большую ручку с запада на восток, настроив свои чувства на максимум. Пройденный им путь привел Римо к большому сооружению, похожему на сарай, встроенному в боковую стену загона. Обходя здание спереди, он заметил, что ворота в его задней части, которые вели в загон для львов, были оставлены открытыми. У фасада здания он заметил пару свежих следов от колес на асфальте. Кто-то недавно уходил отсюда. И кто бы это ни был, он торопился. Когда он потянулся к двери, он уловил еще один запах крови. В отличие от затхлого запаха, доносившегося из главного загона, этот исходил не от животного, которое было приготовлено к употреблению смотрителем зоопарка. Запах крови здесь был свежим. Остановившись на мгновение за дверью, Римо почувствовал несколько громких и явно нечеловеческих ударов сердца, доносящихся изнутри сарая. Увидев открытые ворота с другой стороны сарая, Римо почти не сомневался в том, что находилось внутри. Если бы Ассола аль Хобар была жива в маленьком здании, Римо предпочел бы оставить его там. Однако он не мог себе этого позволить. Только не с неизвестными элементами ловушки султана Омая, все еще готовой сработать. Приложив ладонь к ее поверхности, Римо уверенно открыл дверь. Когда щель стала достаточно широкой, чтобы он мог пролезть, он проскользнул внутрь. Он захлопнул за собой дверь. Глава 28 В своем подвальном кабинете с кондиционером во дворце Великого султана в столице Эблана Аккададе Мундхир Фадил Хамза пытался осмыслить то, что он видел. Казалось, ничто не сходилось должным образом. И как привередливый бухгалтер, он привык, что все сходится. Хамза был министром финансов нации Эбла и, возможно, единственным человеком в стране, который не сосредотачивался на войне, бушевавшей в устье Анатолийского коридора. Это было потому, что у него была миссия. Та, которая была намного важнее, чем сама война. Его миссия была поручена ему тайно не кем иным, как самим султаном Омай син-Халамом. Как одному из старейших и наиболее доверенных друзей султана, министру Хамзе было поручено единоличное руководство Великим Планом. И это был отличный план. Это был план, который в конечном счете и несомненно нарушил бы политический порядок в этом регионе мира больше, чем сама война. Даже если султан погибнет в битве - даже если битва обернется полной катастрофой - Великий План обеспечит окончательную победу. В их прощальном разговоре Хамза узнал, что султан даже не надеялся дожить до конца перестрелки с Израилем. Если бы он не был убит врагом Эблы, болезнь наверняка забрала бы его до возвращения. Но война была лишь основой для гораздо более дьявольского плана. Омай раскрыл министру Хамзе исключительно блестящую стратегию, которая сокрушила бы Израиль и навсегда изгнала влияние Запада с Ближнего Востока. Он не мог потерпеть неудачу. Не так, как описал Оме. Но что-то в общих чертах было не совсем правильным. Великий план в значительной степени опирался на один элемент. Это был именно тот аспект, который неправильно сложился для министра финансов Эбла. Министр Хамза скрупулезно проверял и перепроверял финансы султаната Эбла. Пока он делал это, а ответы продолжали приходить одни и те же, он почувствовал, как его желудок медленно наполняется водой. Ошибок не было. Проблема заключалась не только в частной зоне. Она была также общедоступной. Это произошло быстро. Слишком быстро, чтобы финансовое управление даже осознало, что это происходит. Коварные щупальца протянулись повсюду через экономику Eblan. И, казалось, это исходило из одного места. Хамза протянул дрожащую руку к своему интеркому. Ответил женский голос, приглушенный традиционной чадрой. "Пожалуйста, соедините меня с Таха аль-Саттаром", - попросил он, чувствуя, как раскалывается голова. Ожидая звонка от главного банкира Аккадада, Хамза почувствовал, как первая рефлекторная волна паники скрутила его внутренности. Глава 29 В маленьком сарае было несколько крупных фигур. Несколько львиц вошли в открытые ворота. Некоторые предпочли остаться в загоне снаружи. Остальные лениво растянулись в прохладном помещении сарая. Один лев, предположительно патриарх этого прайда, находился дальше в сарае, чем остальные. Римо увидел его распростертым на спине возле перевернутого деревянного ящика. Внутри сильно пахло кровью. Римо увидел темное пятно на одной стороне ящика. Он заметил несколько гнилых и окровавленных зубов, разбросанных по полу, как использованные домкраты. Он сразу узнал в них зубы Ассолы аль Хобар. Ни у кого другого в Голливуде не было таких зубов. Лев возле ящика наблюдал, как он проскользнул в дверь. Лежа на спине, животное держало маленький квадратик бумаги, зажатый между его массивными лапами. Следя за новым нарушителем единственным настороженным глазом, он продолжал водить своим большим шершавым языком по внешней стороне бумаги. Едва Римо зашел в сарай, как уловил другой запах, на этот раз более сильный, чем тот, который издают кровь или львы. Это был знакомый запах нервного человеческого пота. "Эй! Тсс! Сюда, наверх!" Голос был мягким и встревоженным. Римо поднялся по нему на вершину стога тюков сена. Мужчина с избыточным весом ненадежно скорчился на тюках. Они закачались под его огромным весом, угрожая опрокинуть его в центр стаи львиц. Густая струйка наполовину свернувшейся крови окрасила его лоб. - Доктор Ливингстон, я полагаю, - сухо сказал Римо. "Нет", - отрезал испуганный мужчина. "Reggio Cagliari. Черт, приятель, ты должен вытащить меня отсюда ". Щелкнув спиной и массивными плечами, лев перевернулся на живот. Скорость, с которой он двигался, была впечатляющей. Оно издало низкое рычание на Римо, однако не двинулось к нему. Оно вернулось к облизыванию бумаги. Римо заметил, что то, что так заинтересовало льва, было обычным конвертом из манильской бумаги. Он был испачкан каким-то тонким слоем белого порошка. На полу вокруг животного валялись обрывки розового картона. "О, дерьмо!" Взмолился Реджио. "Не выводи его из себя!" Лев начал удовлетворенно жевать конверт и бумаги внутри. "Где аль Хобар?" Римо спросил Реджио. У Реджио не было возможности ответить. В этот момент дверь, через которую вошел Римо, распахнулась. "Уберите это отсюда!" Брюс Мармелстайн отчаянно закричал. Он указал на конверт, зажатый между могучими лапами льва. До сих пор лев был доволен тем, что оставил других людей в сарае одних, но при внезапном появлении исполнительного директора фильма глава прайда поспешно поднялся на свои огромные лапы. Его рев был оглушительным в маленькой комнате. "Черт, черт, черт, черт, черт, черт!" Реджио закричал. Он отполз так далеко, как только мог на своем шатком стоге сена, прижимаясь к стене. "Ты с ума сошел!" Римо набросился на Мармельштейна. "Мне казалось, я сказал тебе оставаться в машине". "Я заглянул в окно", - быстро сказал Мармельштейн. Он ткнул большим пальцем в сторону маленького окошка рядом с тюками сена Реджио. "Мне нужно это". Он указал на наполовину разорванный конверт. Львицы поднялись на ноги. Их было четверо, огромных созданий с грацией и уверенностью, которые почти противоречили их огромной свирепости. Лев склонил голову набок, казалось, собираясь запустить челюсти в другой, еще более громкий рык. Он пытался заставить их приблизиться к самкам. Затем они были бы ответственны за убийство. Он был уже на полпути через комнату. Пока лев рычал, Римо быстро протянул руку и поднял ящик с пола. Он выставил его перед собой, чувствуя себя немного глупо. С хлыстом в другой руке он мог бы устроиться на работу в цирк. Глаза льва были закрыты, когда он рычал. Когда он сомкнул свои массивные челюсти, он, казалось, был немного удивлен, что его мощный рев не произвел должного эффекта. Вместо того, чтобы убежать, Римо оказался еще ближе, чем был раньше. Львицы все еще были у двери. Это могло оказаться проще, чем он думал. Римо сделал еще один шаг к большому существу. Лев был любопытен, но не напуган. Она не сдвинулась с места, когда он приблизился. "Сначала достань этот конверт", - взволнованно взмолился голос Брюса Мармелстайна слишком близко к правому уху Римо. "Отойди от меня", - рявкнул Римо, ткнув Мармельштейна локтем в живот. Исполнительный директор Taurus выпустил порыв воздуха, согнувшись пополам от боли. Этого внезапного движения было достаточно для льва. Напрягая мощные мышцы на задних конечностях, он оттолкнулся в воздух. Через долю секунды он уже мчался к Римо, вытянув передние лапы и выпустив острые, как бритва, когти. Животное в мгновение ока сократило расстояние между ними. Лев был быстр. Но Римо был быстрее. Когда оно было достаточно близко, чтобы он мог почувствовать вонь гниющей плоти в его дыхании, Римо пригнулся. Он перебросил ящик из левой руки в правую, держа его подальше от животного. Используя свободную руку как точку опоры, он уперся ладонью в грудину огромного зверя, когда тот парил над ним. Движением, которое казалось почти нежным, Римо подбросил существо вверх и перевернул. Четырехсотпятидесятифунтовый лев взмыл в воздух и приземлился грубой грудой среди самок прайда. В отличие от домашней кошки, лев не приземлился на лапы. Несколько львиц были сбиты с ног самцом. Все они быстро вскочили на ноги. Но Римо уже был среди них. Используя ящик, чтобы не поранить существ, он выманил их всех обратно через ворота. В отличие от своих собратьев в дикой природе, эти львы в зоопарке не оказывали особого сопротивления. Римо загонял последнюю львицу обратно в загон, когда дверь сарая, ведущая в парк, снова распахнулась. "Давай быстрее!" Хэнк Биндл настойчиво кричал. Римо заменял засов, который Ассола аль Хобар сняла перед его побегом. "Неужели никто больше не боится львов?" он скривился. "Вот и все. Мы мертвы", - кричал себе Брюс Мармелстайн. Он скорчился на полу среди влажных остатков своих драгоценных документов. Документы, которые могли бы изобличить Ассолу аль Хобар как человека, ответственного за экстравагантные траты в Taurus Studios, были разорваны в клочья. На обрывках конверта все еще оставалось немного сахарной пудры, которая в первую очередь привлекла льва. "Быстрее!" Биндл настаивал, игнорируя своего партнера. "Что теперь не так?" Устало спросил Римо. "Обезьяны не разговаривают!" - закричал он. "Ладно, хватит", - отрезал Римо. Используя тот же ящик, который он использовал на львах, но гораздо менее деликатно, Римо вышвырнул двух мужчин обратно за дверь. Он прислонил ящик к ручке, чтобы они не вернулись. Когда он обернулся, Реджо Кальяри как раз спускался на пол. "Чувак, это было близко", - задыхаясь, сказал он. Он сильно вспотел. Римо чувствовал отчетливый запах львиной слюны на лице мужчины. Там также были остатки влажной сахарной пудры. "Тебе повезло", - сказал ему Римо. "Пока". "Самцы обычно не охотятся", - объяснил Реджио, все еще пытаясь отдышаться. "Самки охотятся. Я думаю, они, должно быть, не были голодны". "Я думаю, ты много знаешь о львах", - сказал Римо. "Эй, я справляюсь", - ответил Реджио. Паника, охватившая мгновение назад, уже уступила место подозрительности. Бандит, которым был Реджио Кальяри, вновь заявлял о себе. "Ты федерал?" "У меня нет на это времени", - сказал Римо. "Где аль Хобар?" "Кто, черт возьми, такой Эль Кабонг?" Спросил Реджио, искренне сбитый с толку. "Коала", - рявкнул Римо. Реджио заартачился. "Коалы?" сказал он неопределенно. "Не знаю, завели ли они их здесь. Я видел гиен". "Я же говорил тебе, - сказал Римо, - у меня нет времени". Схватив Реджио за ворот его пропотевшей рубашки, Римо развернулся. Он грубо потащил головореза по полу к воротам, ведущим в загон для львов. Когда ворота приблизились к нему, мелкий гангстер решил, что сотрудничество, возможно, лучший способ не коротать вечер в пищеварительном тракте дюжины львов. "Он вырубил меня!" Реджио плакал. "Я проснулся от того, что этот лев лизал мне лицо. Я не знаю, куда он делся! Богом клянусь, я не знаю". Римо знал, что он говорил правду. Но в данном случае правда ничем не могла помочь. "Спасибо", - холодно сказал Римо. Он потянулся за затвором. "Подожди, подожди!" Взмолился Реджио. "Может быть, я смогу тебе что-нибудь дать". В его голосе было отчаяние. "Сомнительно", - сказал Римо. "Эти провода по всему городу! По всем студиям! Хочешь знать, что это такое?" Римо сделал паузу. Он ослабил хватку на рубашке Реджио. "Я слушаю", - сказал он. Реджио глубоко и благодарно вздохнул. "Они подключены к зарядам взрывчатки", - сказал он. Римо нахмурился. "Ты уверен?" "Что ты имеешь в виду?" Его голос звучал слегка оскорбленно. "Конечно, я уверен. Я иногда использую то же самое для пубескио, еще до того, как мне пришлось пойти работать на этого скунса Вагглиози. Когда я взял мистера Коалу, я даже пробрался в одну из звуковых сцен в Mammoth Studios, просто чтобы посмотреть. Эти арабы напичкали здешние студии достаточным количеством взрывоопасного дерьма, чтобы взорвать весь Голливуд вплоть до Тихуаны ". Римо подумал обо всех похожих проводах, которые он видел по всей столице кинематографии. Подобно картинке, которая до этого была лишь слегка не в фокусе, вся схема Султана Омая внезапно стала ясной. У Римо была довольно хорошая идея, что находилось на пропавшем корабле Смита. "Спасибо, Реджио", - кивнув, сказал Римо. "Ты даже не знаешь этого, но ты только что помог своей стране". "Правда?" Спросил Реджио. Его глаза хитро сузились. "Я получу награду?" "Безусловно", - согласился Римо. Реджио широко улыбнулся. "Что это?" Наградой Реджио стало то, что он так и не предвидел удара, который отделил его мозг от позвоночника. КОГДА мгновение спустя РИМО ВЫШЕЛ на улицу, в дверях его встретил обезумевший Хэнк Биндл. "Обезьяны!" Биндл закричал. "Они не обезьяны! Они люди!" "Как и Сойлент Грин", - сказал Римо, направляясь к джипу. Биндл подскочила к нему с умоляющими глазами. "Ты должен что-то сделать!" "В чем твоя проблема?" Раздраженно спросил Римо. "Мне нужны мои руки", - простонал Брюс Мармелстайн из ближайшего джипа, не обращая внимания на остальных. Он сидел с открытой задней дверцей, сжимая пальцами влажные остатки документов. "Людей без рук не приглашают на "Оскар". Я больше никогда не буду на ET. Как я буду пользоваться зубной нитью?" Биндл и Римо проигнорировали его. "Том Робертс и Сьюзан Саранрап в обезьяннике!" Биндл быстро объяснил. "Хорошо. Они будут счастливее с себе подобными", - сказал Римо, равнодушно пожав плечами. Он повернулся к джипу. "Ты не понимаешь", - взмолилась Биндл, хватая его за руку. "Без подписи мистера Коалы на этих бумагах мы в ловушке". Он указал на клочки бумаги в руках Мармельштейна. "Мы должны снять фильм. И мы не можем снять фильм без наших звезд". "Скажи мне, почему я вообще должен заботиться о тебе или твоем дерьмовом фильме". Римо бросил вызов. "Сценарий Чиуна", - тихо произнес Мармелстайн с заднего сиденья автомобиля. "Что?" Спросил Биндл, поворачиваясь к своему партнеру. Римо просто закрыл глаза. Он уже знал, к чему это приведет. Глаза Мармельштейна медленно сфокусировались. Как у пациента, внезапно очнувшегося от длительной комы. "Сценарий его друга", - объяснил Мармельштейн Биндлу. "Да", - сказал Хэнк Биндл Брюсу Мармелстайну. "Да!" - повторил он, поворачиваясь обратно к Римо. "Если вы сможете спасти наших звезд, я обещаю вам, что мы серьезно рассмотрим сценарий мистера Чиуна". "Я думал, ты уже этим занимаешься", - раздраженно сказал Римо. "Мы говорим это всем". Мармельштейн пренебрежительно махнул рукой, поднимаясь с заднего сиденья. Теперь он был настороже, его глаза были полны хитрости. "Для всех", - эхом повторил Биндл. "Но мы действительно посмотрим на его сценарий", - пообещал Мармельштейн. "Действительно, действительно", - согласился Биндл. Плечи Римо поникли. Он, не имея часов, точно знал, который час. Его внутренние часы были точнее атомных. Было еще не слишком поздно. План Омая был выполнен. Теперь у них было преимущество. Римо точно знал, с чем ему придется столкнуться в Калифорнии. А Чиун еще даже не прибыл бы в Грецию, не говоря уже об Эбле. Время еще было. "Тебе лучше оценить это, Чиун", - пробормотал он. Не говоря больше ни слова, он побежал по тропинке к обезьяннику. Глава 30 Когда по цепочке командования в Перл-Харборе поступил приказ о том, что F-14 Tomcat ВМС США капитана Стюарта Сэнгера должен быть лишен 20-мм пушки М-61 и сопутствующих боеприпасов, а также четырех встроенных ракет Sidewinder в поддонах крыльев, Сэнгер подумал, что это странная шутка. Когда он узнал, что полетит в Израиль на своем новом невооруженном самолете, шутка, которая с самого начала была не очень смешной, потеряла всякий след юмора. "Это чертова зона боевых действий", - пробормотал он своему командиру. "Я в курсе этого, капитан. Удачи". Это было все. Его груз был облегчен. Скорость была его единственным приоритетом. У него были приказы, и он должен был их выполнять. Когда черная правительственная машина с визгом въехала на причал рядом с авианосцем USS Ronald Reagan, перевозящим особого пассажира, для которого скорость была приоритетом над обороной, идея о том, что все это было шуткой, подтвердилась. "Вы что, издеваетесь надо мной?" Капитан Сэнгер ни к кому конкретно не обращался. Мужчина, которого втолкнули на трап, был достаточно стар, чтобы быть дедушкой Мафусаила. Черт возьми, его пра-пра-дедушкой. Кожа орехового цвета, натянутая на его лысой голове, была такой тонкой, что капитан Сэнгер мог поклясться, что видит череп. Его глаза превратились в непроницаемые щелочки. На нем было ярко-фиолетовое кимоно и недовольный хмурый вид. Старик поспешил к ожидавшему его F-14. "Вы пилот?" спросил старик писклявым голосом. "Да, сэр", - ответил Сэнгер, не уверенный, должен ли он улыбаться джи-мэнам, сопровождавшим пожилого азиата. Они казались такими же смущенными, как и капитан флота. "Я рассмотрю тебя на роль в предстоящем крупном кинофильме, если ты доставишь меня к месту назначения и обратно как можно быстрее", - сказал старик. Не говоря больше ни слова, он взбежал по самолету и устроился в задней кабине. Правительственные агенты только извиняющимся тоном покачали головами. Еще раз пораженный тем, что это на самом деле не какая-то грандиозная шутка, капитан Сэнгер послушно, хотя и неохотно, забрался в переднюю кабину. Спустя ПОЧТИ ДЕВЯТЬ ТЫСЯЧ МИЛЬ и три дозаправки в воздухе "Томкэт" с ревом пронесся в небе над Израилем. Сэнгер знал о приказе "невмешательства", который был отдан всему военному персоналу США в регионе. Америка обходила Израиль стороной во время конфликта с Эбла. Поэтому он был удивлен, когда его самолет ВМС США получил разрешение на посадку в тель-авивском международном аэропорту имени Бен-Гуриона. Кем бы ни был его пассажир, у него были друзья в высших кругах. Самолет не успел вырулить на полную остановку, как пожилой азиат открыл щиток над своей кабиной. Когда крошечный человечек выбирался из самолета, капитан Сэнгер окликнул его через плечо. "Сэр, прошу прощения, это как-то связано с конфликтом?" "Конечно", - ответил старик. Его голос звучал недовольно. "Как известно всем хорошим сценаристам, конфликт движет каждой историей. Будьте готовы к моему возвращению". И с этими словами старик спрыгнул на асфальт. Последнее, что видел капитан Сэнгер, когда он вприпрыжку бежал через аэропорт к главному терминалу, рукава кимоно хлопали, как крылья какой-то безумной пурпурной птицы. АРЬЕ САРИД ДРЕМАЛ за рулем своего такси возле аэропорта Тель-Авива, когда ему показалось, что он услышал, как позади него захлопнулась дверь. Не произошло изменения веса, которое указывало бы на то, что кто-то вообще садился в машину. Он моргнул, прогоняя сон из глаз, и взглянул в зеркало заднего вида. Там никого не было. Воображение. Вот что это, должно быть, было. Вздохнув, Арье скрестил руки на груди и снова закрыл глаза. Он чуть не выпрыгнул из собственной кожи, когда высокий голос предостерег его с заднего сиденья. "Я сел на этот транспорт не для того, чтобы смотреть, как ты спишь". Потрясенно распахнув глаза, Арье схватился за зеркало заднего вида, сдвигая его ниже. Он заметил старика, спокойно сидевшего посередине заднего сиденья. "Мне очень жаль", - извинился Арье, прочищая горло ото сна. "Я тебя не видел". "Когда хочешь посмотреть, лучше держать глаза открытыми". Пассажир откинулся на спинку сиденья. "Теперь, кучер, отвези меня на Голан", - приказал он. "Голан?" Удивленно переспросил Арье. Он обернулся, положив руку на спинку переднего сиденья. "Ты что, не знаешь, что там происходит, старина?" "Да", - выплюнул Чиун. "Идиотизм, который удерживает меня от моего истинного призвания. И горе мне, я оставил своего сына за главного". Азиат постучал пальцем по сиденью. "Поторопись, иначе в мое отсутствие неоперившийся лунный теленок разрушит все, ради чего я трудился". Арье виновато пожал плечами. "Извините, но я не могу отвезти вас туда. Самое дальнее, что я могу сделать, это, возможно, Тверия. Это к югу от Голанских высот". "О, очень хорошо", - отрезал Мастер синанджу. "Только поторопись с этим. Я должен убить султана Омая из Эблы и вернуться в Голливуд, прежде чем мой сын позволит шутам, управляющим моей студией, взять на роль одного из безвкусных отпрысков Шина в моей постановке. Или, что еще хуже, Болдуин ". Он понизил голос, наклонившись вперед. "Эти парни - кассовая отрава". Он понимающе откинулся на спинку стула. Глаза водителя такси сузились. "Ты собираешься убить Омэя?" "Если эта адская машина когда-нибудь сдвинется с места", - сказал Чиун с растущим нетерпением. Арье завел двигатель. "За это я бы довез тебя до самого Аккадада". Оставляя за собой дымящийся след из резины, машина с визгом отъехала от бордюра. ОНИ НЕ ДОЕХАЛИ до Аккадада. Такси, однако, удалось проехать приличное расстояние по северному краю Тивериадского озера. Это было остановлено военной блокадой, организованной военнослужащими Армии обороны Израиля. "Разве ты не знаешь, что здесь происходит?" - спросил Арье молодой солдат, когда такси остановилось. "Конечно", - сказал водитель. "Но я вез этого милого джентльмена со специальной миссией. Он известный сценарист, который также работает наемным убийцей. Он здесь, чтобы убить султана Омая". Солдат скептически поднял бровь. Вместе с другим солдатом Сил обороны он подошел к задней части кабины. Когда они заглянули в окна по обе стороны от заднего сиденья, они обнаружили, что оно пусто. Арье был удивлен, когда дверь его такси открылась и солдаты начали помогать ему выйти. Они говорили с ним успокаивающим тоном. "Но он был здесь", - настаивал Арье. "Он сказал мне, что его сын, вероятно, лишит его единственного шанса на успех. Я согласился с ним и рассказал ему, как однажды, когда я доверил своему мальчику такси, пока был в больнице, он почти ... История была прервана, когда один из джипов Армии обороны Израиля, который блокировал дорогу в горы, с ревом ожил. Когда солдаты вокруг него рассеялись, джип улетел на полной скорости, подпрыгивая на неровной дороге, ведущей на Голанские высоты. Они были настолько потрясены видом фигуры за рулем, что никто из них и не подумал выстрелить. Иссохший старик с головой, похожей на яичную скорлупу, и в пурпурном кимоно, как сумасшедший, уносился прочь от группы солдат. В самую гущу бушующей битвы. Глава 31 Взрывы раздавались с такой постоянной частотой, что слились в единый, бесконечный, оглушительный рев. Небо было объято пламенем. Едкий дым разнесся по всему региону, застилая зрение и наполняя легкие пылью и песком. Израильские самолеты пронеслись над полем битвы, проносясь над линиями наступающих солдат Эблана и выпуская одну смертоносную волну за другой из пуль и ракет. F-16 только что завершили свою последнюю разрушительную атаку. Ударная эскадрилья вертолетов AH-1 взлетела через мгновение после того, как самолеты взлетели, обрушивая бесконечные очереди на гордость арабской армии Эбла. Земля содрогнулась под мощными гусеницами израильских танков - гораздо более совершенных, чем у крошечных Ebla. По всему полю боя лежали останки бесчисленных тяжелых военных машин Эблана, густые клубы клубящегося черного дыма поднимались от их искореженных металлических корпусов. Стоя у входа в свою палатку, которая была установлена на краю линии фронта, султан Омай син-Халам нахмурился. Казалось, что это одновременно была и гримаса боли, и гримаса сильного неудовольствия. Это было не то славное состязание, которое он себе представлял. Он позволил себе тешить себя надеждой, что его люди смогут отразить еврейское нашествие с Голанских высот и вернуть регион для ислама. Но это тщеславное представление о себе рухнуло под неумолимой силой реальности. Эбла проиграет эту битву. Ужасно. Но, проиграв таким образом, она в конечном счете выиграет войну. Эта мысль была лишь слабым утешением, когда султан Омай наблюдал, как израильская армия кромсает его плохо обученных солдат, как молотилка осеннюю пшеницу. Теперь Омай сидел. К затененному навесу, натянутому на шестах за закрытыми створками его палатки, принесли табурет. Он больше не мог стоять. За последние несколько часов ходить стало почти невозможно без посторонней помощи. Смерть сковала его душу. И все же он желал, чтобы его тело жило. Еще немного. Его дыхание превратилось в тихие булькающие хрипы. Каждый раз, когда он наполнял легкие, они горели с интенсивностью пожаров, бушующих на каменистой пустынной равнине перед ним. Полковник, который был его помощником, ушел, чтобы возглавить подразделения эбланской кавалерии. Еще одного солдата призвали на службу к султану. Этот молодой араб поднес бинокль к глазам своего правителя, чтобы Омай мог лучше рассмотреть великую бойню, развернувшуюся в той части гористого поля боя, которая была видна из его лагеря. Когда он всматривался в линию наступающих израильских солдат, сцена внезапно заколебалась. Поле боя расплылось и исчезло. Омай моргнул от внезапной перемены в его зрении. Подзорные трубы исчезли. Перед ним стояло встревоженное лицо. Его связист. Молодой солдат держал в руке сотовый телефон. "О султан, я получил два срочных звонка для тебя", - поспешно сказал мужчина. "Один вломился к другому". Глаза Омая увлажнились. Они казались намного дальше, чем даже близкий конфликт. "Кто желает поговорить со мной в столь важный момент?" спросил он в высшей степени усталым голосом. "Первым был министр Хамза. Он настоял на том, чтобы поговорить с вами по вопросу чрезвычайной срочности". Hamza? Глаза Омая снова сфокусировались. Его мысли обратились к Великому плану. Его наследие. "Дай мне это", - настаивал он. Солдат колебался. "Это больше не министр Хамза, султан", - нервно объяснил он. "Теперь это тот, кто прервал связь. Это саудовец. Аль Хобар". Омай стал еще более оживленным. Все мысли о министре Хамзе исчезли. "Сейчас!" - скомандовал он. Рука, обернутая в морщинистую, с серым оттенком плоть, нетерпеливо затряслась. Солдат послушно протянул ему телефон. "Ассола, ты жива?" Обеспокоенно прохрипел Омай, его слова звучали как бы издалека. "Да, Омай син-Халам", - ответил террорист. Ему было почти больно говорить. Его голос звучал странно приглушенно. "Вы добились успеха". Это было утверждение. Старик был так взволнован, что начал вставать. "Нет. Пока нет", - ответил аль Хобар. Омай упал обратно на свой табурет. "Что случилось?" "Кое-что, чего нельзя было планировать", - быстро объяснила Ассола. "Это не имеет значения. Вы уже начали атаку?" "Да, Ассола", - ответил Омай, жизнь покидала его голос. "Я думал, ты мертва". "Американцам еще предстоит вторгнуться сюда", - размышлял аль-Хобар. "И все же теперь, когда там началась война, это может быть только вопросом времени". Террорист размышлял. "Хотя я и выбился из графика, здесь нужно уделить внимание лишь нескольким незначительным деталям". Его приглушенный голос стал твердым. "В этом я клянусь - в этот день мы провозгласим победу для всего ислама над ненавистными американскими осквернителями". Соединение было разорвано. Омай вернул телефон своему подчиненному. Он не подумал перезвонить министру Хамзе. "Вы будете праздновать в одиночестве", - зловеще сказал султан. Когда молодой солдат рядом с ним поднес бинокль к своим усталым глазам, Омай вернул свой взгляд на поле битвы. Глава 32 Даже когда солдаты Еблана готовились изнасиловать его гражданскую жену, Том Робертс пытался понять их мотивацию. "Есть ли социально-экономические корни в том, что ты делаешь?" серьезно спросил он. Его глаза почти закрылись от избиения, которому они его подвергли. В его окровавленном рту звенели зубы с коронками. Солдат проворчал что-то на арабском диалекте эблана и резко ткнул Робертса носком ботинка в бок. Робертс ахнул, схватившись за мягкую область под грудной клеткой. "Рейганомика!" он захрипел. "Это все из-за жадности восьмидесятых, не так ли?" "Ради Бога, заткнись и сделай что-нибудь!" Сьюзан Саранрап закричала на Робертса. Она лежала на спине прямо внутри обезьянника. Двое мужчин держали ее руки над головой. Третий обернул кожаный ремень вокруг ее узких запястий, привязав их к прутьям клетки с шимпанзе. "Я пытался урезонить их", - объяснил Робертс со своего места на полу. Изо рта у него текла кровь. "Но я действительно ограничен, когда имею с ними дело. Будь проклята моя школьная система за то, что в ней не изучали этнические темы, пока я рос!" Еще один удар ногой заглушил дальнейшие самообвинения актера. Робертс рухнул на пол, застонав от боли. Пятеро ухмыляющихся ебланов обратили свое внимание исключительно на Сьюзан Саранрап. Один из них сорвал с нее черную мантию. Пока он делал это, остальные начали стаскивать с себя одежду. Не в силах предотвратить то, что должно было произойти, Сьюзан Саранрап сделала единственное, что могла. Она закричала. РИМО УСЛЫШАЛ КРИК, когда мчался по дорожке зоопарка. Он перепрыгнул через забор и помчался по полосе травы. Выбежав на следующую дорожку поближе к обезьяннику, Римо увидел труп наполовину съеденной зебры, лежащий в кустах рядом с полосой асфальта. Вокруг него были останки еще нескольких животных. Солдаты Эблана, оккупировавшие эту часть Калифорнии, очевидно, провели часть последних двух дней, поглощая экспонаты. Римо вспомнил, что то же самое происходило в зоопарке в Кувейте. Тогда все предполагали, что иракских солдат толкнул на участие в чем-то столь тошнотворном вопрос голода. Теперь Римо подозревал обратное. Перепрыгнув через сплошное, вытянутое препятствие, Римо преодолел еще один низкий забор. Он прыгнул в зловонное, мрачное нутро обезьянника. Сьюзан Саранрап была в процессе вынесения последнего предупреждения нападавшим. Ее глаза безумно выпучились. "Осторожнее, бастер", - пригрозила актриса Еблану, который забирался на нее сверху. "Ты не знаешь, что я делаю с мужчинами. Ты когда-нибудь видел Зельму и Патрис?" Мужчина этого не сделал. И в следующую секунду у него никогда не было бы шанса. Араб проводил своими грубыми руками по бледным, морщинистым бедрам актрисы, когда внезапно обнаружил, что его руки больше не принадлежат ему, чтобы тереть где бы то ни было. Солдат закричал, с трудом поднимаясь на колени. Кровь хлынула из обрубков запястий там, где были его руки. Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Римо бросает в домик шимпанзе пару очень знакомых предметов. К ним были прикреплены пальцы. Мгновение шока сменилось вечностью забвения. Римо развернулся на одной ноге, другой уперся в икру. Коленная чашечка раздробила лоб эбланского солдата. У других мужчин не было времени отреагировать на первоначальное нападение, прежде чем Римо оказался среди них. Руки и ноги замелькали в яростном концерте смерти. Четыре таза были раздавлены во влажный порошок. Когда мужчины падали один за другим, топс перерезал им глотки. Все были мертвы еще до того, как упали на пол. Римо пробрался через груду обломков Эблана. Он использовал заостренный край единственного ногтя, чтобы перерезать веревки на запястьях Сьюзен Саранрап. Она была потрясена, но невредима. Он помог актрисе подняться на ноги. Затем Рема перешел на ассистирование Тому Робертсу. Казалось, что большинство травм актера были поверхностными. Тем не менее, ему нужно было обратиться к врачу. Римо поддержал его одной рукой и помог довести до двери. Сьюзан Саранрап взяла Робертса за другую руку. "Почему ты ничего не мог сделать?" требовательно спросила она. "Мне пришлось ждать, пока этот парень спасет меня". Она указала своим острым ведьмовским подбородком на Римо. "И он даже не работает в индустрии". "Моя вина. Ответом был мультикультурализм", - пробурчал Том окровавленным ртом. "Мне не хватало понимания из-за моей проклятой точки зрения мертвого белого европейского мужчины. Черт бы меня побрал!" "О, брат", - пожаловался Римо. Робертс перевел свои опухшие глаза на Римо. "Я не с тобой разговаривал, ты ... гомофоб!" - обвинил он. Римо выглядел озадаченным. "Ты гей?" спросил он. "Нет", - признался Робертс. "Но мне показалось, что это было правильно сказать". "И это тоже", - сказал Римо. "Спокойной ночи". Он сжал точку на затылке Робертса. Голова актера откинулась вперед. Остаток пути обратно к джипу Taurus Studios они везли его в благословенной тишине. ПЯТЬ МИНУТ СПУСТЯ Римо разговаривал со Смитом по одному из телефонов-автоматов зоопарка. Джип был припаркован неподалеку и работал на холостом ходу. Биндл и Мармелстайн ухаживали за Томом Робертсом на заднем сиденье, в то время как Сьюзан Саранрап сидела впереди, демонстративно игнорируя происходящее позади нее. "Римо, где ты был?" Настойчиво потребовал Смит. "Ты опоздал на регистрацию на несколько часов". "Не парься", - сказал Римо. "У меня еще есть свободное время". "Нет, ты не знаешь", - поспешно объяснил Смит. "Чиун приземлился в Тель-Авиве более полутора часов назад. Согласно тому, что мне удалось выяснить, он, возможно, уже находится на стороне Еблана в конфликте ". "Какой конфликт?" Спросил Римо. Смит рассказал ему о вторжении сил Арабской армии Эбла в район Голанских высот. Очевидно, новость не была достаточно громкой, чтобы заслуживать упоминания на Западном побережье. "Я ненавижу Голливуд", - пробормотал Римо, когда режиссер "ЛЕЧЕНИЯ" закончил. "Армия Соединенных Штатов готовится вторгнуться на оккупированную территорию в Калифорнии", - сказал Смит. "Если у Омая и было что-то запланировано с аль-Хобаром, это еще не произошло". "Кажется, я знаю почему, Смитти", - сказал Римо. "Ассолу похитил головорез, который работал на одну из здешних студий, но он сбежал". "В этом есть смысл", - задумчиво произнес Смит. "Если бы Омай думал, что аль Хобар был убит, он бы пошел напролом и захлопнул свою ловушку. Но мы все еще не знаем, что они приготовили для Голливуда ". "О, да, мы хотим", - сказал Римо. "Что?" Спросил Смит. "Нет времени объяснять", - сказал Римо. "Прежде чем сюда прибудет армия, соедините меня со всеми саперами из Лос-Анджелеса и экспертами по подрывному делу, которых армия и Национальная гвардия разместили поблизости отсюда. Переодень их в арабскую одежду, погрузи в грузовики и попроси встретиться со мной на углу Голливуд и Вайн как можно быстрее ". "Силы Эблана на местах могут возразить против их присутствия", - предупредил Смит. "Эти провалы могли заметить это, только если бы они приехали на аниматронных верблюдах. Поторопись, Смитти". Директор CURE не стал спрашивать о загадочном замечании. И его не нужно было подталкивать снова. Он быстро повесил трубку. Римо помчался обратно к джипу. Том Робертс только что пришел в сознание. "Мы можем замаскировать синяки гримом", - уверял актера Хэнк Биндл. "Я сбрасываю всех вас, придурков, в какое-нибудь безопасное место", - сказал им Римо, снова садясь за руль. Он нажал на педаль газа, и они помчались прочь от телефонной станции. "А я не могу пойти с тобой?" Спросила Сьюзан Саранрап, в высшей степени разочарованная. Ветер развевал ее длинные крашеные волосы вокруг изуродованного возрастом лица. "А как насчет твоего парня?" Спросил Римо, кивая в ответ Тому Робертсу. Она презрительно подняла бровь. Это было нарисовано карандашом. "После сегодняшнего я больше никогда не хочу иметь с ним ничего общего". Глаза Хэнка Биндла на заднем сиденье расширились, как блюдца. "А как же наш фильм?" он умолял. "Особенно это", - фыркнула Сьюзен. "Уф. Мое сердце", - задохнулся Брюс Мармелстайн. Он схватился за грудь. Биндл бросил Робертса, чтобы заняться своим давним партнером. "Ты убиваешь его, ты знаешь это?" он резко обвинил Сьюзан Саранрап. Сидящий на переднем сиденье Римо Уильямс улыбнулся. "Это шоу-бизнес, милая". Джип проскочил через главные ворота и полетел через Гриффит-парк, прочь от зоопарка. Глава 33 Зрение султана Омая не стало настолько плохим, чтобы он не увидел синюю шестиконечную звезду, нарисованную на боку джипа. Это был Маген Давид, Щит Давида. Звезда находилась в центре белого поля. Две узкие синие полосы проходили параллельно друг другу по верхней и нижней границам нарисованного флага. Джип беспрепятственно проскочил через израильские позиции. Он был первым, кто прорвался. Силы Арабской армии Эбла, все еще оставшиеся в живых на этом участке поля боя, сосредоточили свой огонь на разбойничьем джипе. Сильный град пуль бесконечно бил по автомобилю. Шум от рикошетов и лязг металла, проникающего в металл, пробивался сквозь другой тяжелый шум битвы. Но, несмотря на все это, джип продолжал приближаться. "Мы должны отступить, султан", - настаивал солдат, державший бинокль. В его молодом голосе слышался страх. Теперь султану потребовалось усилие, чтобы поднять голову. Тем не менее он это сделал. Он смотрел на испуганного солдата, как на насекомое. "Мы остаемся", - прохрипел Омай. Джип обогнул поворот в скалистой местности, исчезая за выступом рябой белой скалы. Когда он снова появился на древней дороге, он был намного ближе. Омай увидел водителя. Он не был похож на члена Армии обороны Израиля. Действительно, на первый взгляд он не казался человеком. Сквозь разбитое стекло лобового стекла Омай мог видеть пару рук, сжимающих руль. Для этого им пришлось потянуться вверх. Бледный купол, похожий на окаменелое яйцо динозавра, показался где-то за стрелками. Время от времени, когда джип наезжал на каменистую кочку на дороге, над приборной панелью появлялась пара сердитых прищуренных глаз. Силы эблана были истощены возле командного пункта Омая. У джипа был прямой, беспрепятственный путь к султану Эблы. Когда люди вокруг него достали оружие, израильский джип с ревом въехал в базовый лагерь, поднимая за собой облако пыли. Он с визгом остановился. То, что Омай какое-то время считал бесчеловечным, когда джип мчался по полю, оказалось почти таким. Когда несколько рассеянных мужчин вокруг него двинулись, чтобы окружить джип, водительская дверь распахнулась. Первыми упали двое солдат, ближайших к двери. Снятая с петель силой, большей, чем любая другая в арсенале нации Эбла, дверь сорвалась с места и врезалась в насторожившихся солдат. Каждая кость между их шеями и лодыжками была раздроблена мгновенно. Их кожа превратилась в мясистую массу, удерживающуюся на измельченных останках. Омай едва успел принять участие в убийстве первых двух солдат, когда из машины появилась крошечная фигура. В лагере было еще с дюжину человек. В тот момент, когда первые люди упали, остальные открыли огонь. Пули разрывали воздух вокруг странного нарушителя. Но пока Омай наблюдал, ни один снаряд, казалось, не пробил воздух вокруг кружащегося пурпурного дервиша. "Ты смеешь, отбросы Эбла?" - взвизгнул незваный гость. В ярости он упал среди мужчин. Стрелки летали быстрее, чем мог видеть глаз. Результаты, однако, были совершенно очевидны. Шеи сдались, головы, как дыни, сорванные с виноградных лоз. Кровь хлынула из ран в груди, животах и горле. Конечности упали и были раздавлены крутящимися, топающими ногами. Когда несколько секунд спустя древняя фигура закончила, ни один эбланский солдат не остался в вертикальном положении. Только тогда посланный адом дьявол медленно обратил свои мстительные глаза на султана Омая син-Халама. Испуганный призраком, Омай попытался встать. Он не смог. Он упал обратно на свой табурет, когда демон в пурпурном пронесся через кровавую арену к его командной палатке. "Ты султан Эблы?" - требовательно спросил демон. "Да, это я, 0 дух", - заикаясь, пробормотал Омай. Его сероватая кожа покраснела. Он почувствовал, что у него кружится голова. "Я не дух", - выплевывает старик. "Я из плоти и крови, как и ты. Хотя моя плоть соответствующего оттенка и моя кровь не заражена болезнью, которая постигла тебя в твоей слабости. Он властно скрестил руки на груди. "Я Чиун, мастер синанджу", - произнес он нараспев. "Синанджу?" Спросил Омай слабым голосом. Он тяжело дышал. "Ты - миф". "Так думали твои предки. И именно из-за этого упрямого игнорирования фактов в Синанджу никогда не поступало работ из султаната син-Халам". Болезненные глаза Омая внезапно стали хитрыми. "Тогда позволь мне исправить ошибки моих предков", - быстро сказал он. "Я предлагаю тебе работу, о великий мастер Синанджу". Чиун схватил султана, рывком поднимая его на ноги. "У меня есть работа, Еблан мразь". Он поднял единственный изогнутый ноготь на указательном пальце. "А теперь послушай. Смерть, которой я подвергну тебя сегодня, будет ничем по сравнению с мучениями, которым я подвергну тебя в Пустоте, если мой контракт на фильм сорвется ". Сердитыми толчками Чиун подтолкнул султана Эблы к ожидавшему его израильскому джипу. Глава 34 Римо пришлось отдать должное Смиту. Он работал быстро. Бросив Тома Робертса, Сьюзан Саранрап и пару руководителей Taurus в кабинете врача, Римо помчался в Голливуд и Вайн. Там он обнаружил караван из девяти грузовиков, уже выстроившихся вдоль обочины. Знаки отличия на их дверях и номерных знаках были закрашены краской из баллончика. Римо выскочил из своего студийного джипа и подбежал к ведущему грузовику. "Где ребята из полиции Лос-Анджелеса?" - настойчиво спросил он. "Прямо здесь", - сказал водитель первого грузовика. "Сержант Джек Коннелл, саперная команда". Он откинул вуаль, закрывавшую его нос, обнажив лицо, слишком бледное, чтобы принадлежать террористу из Еблана. "Разделите своих людей с Национальной гвардией и армейскими силами", - проинструктировал Римо. "Убедитесь, что в каждом грузовике есть кто-то, кто хорошо знает местность". "Да, сэр", - ответил сержант Коннелл. Он выпрыгнул из кабины. Подбежав к задней части своего автомобиля, полицейский начал выкрикивать приказы людям внутри. Два десятка человек в робах спустились вниз и начали рассредоточиваться по другим грузовикам. Солдаты в похожих костюмах отбежали назад, компенсируя разницу в лидирующем грузовике. "Где вы взяли снаряжение?" - Спросил Римо офицера во время обмена кадрами. Сержант Коннелл ухмыльнулся. "Давайте просто скажем, что Национальная гвардия Калифорнии рассматривает законопроект о пошиве белья", - сказал он. ЧИУН БЫЛ ВСЕГО НА ПОЛПУТИ к Аккададу, когда у него наконец закончился бензин. Ему было далеко за девяносто, когда он впервые сел за руль автомобиля, и в результате он все еще был новичком в превратностях западного транспорта. Иногда, когда у них в Америке ломался автомобиль, Римо поднимал капот и шарил под ним. Чаще всего после того, как его ученик заканчивал возиться с двигателем, машина оказывалась еще более разбитой, чем была. Чиуну не хватало даже тех скудных навыков ремонта автомобилей, которыми обладал Римо. Он не знал, почему джип остановился, только то, что он остановился. Мастер Синанджу спустился с руля. Омай син-Халам остался на пассажирском сиденье. Он то приходил в себя, то терял сознание с момента их отъезда с места битвы. На мгновение его глаза остались закрытыми. Его грудь время от времени поднималась и опускалась. Султан жил, но недолго. Стоя рядом с джипом, Чиун, прищурившись, вглядывался в горизонт. Они выехали из гористой местности и оказались на более ровном пространстве пустыни. Несколько тонких голубых гор обрамляли периферию обширной пустоши. Чиун мог видеть маленькие черные точки, лениво кружащие в небе далеко впереди. Стервятники. Под большими хищными птицами виднелось несколько разбросанных палаток. От этого места через пустыню и вверх в горы была проложена тропа. Новообразованная дорога все еще была видна, несмотря на переменчивые ветры пустыни. Это было место, откуда началось нападение на Израиль. Чиун узнал некоторые из более отдаленных ориентиров, которые были на заднем плане второго транслируемого по телевидению убийства, совершенного монархом Эблы. Мастер Синанджу поспешил обойти джип и сесть со стороны пассажира. Омай сильно вспотел. Его глаза открылись, невидяще уставились на Чиуна, а затем снова закрылись. Для него было бы невозможно пройти дистанцию обратно. Разозлившись, Чиун распахнул дверь. Взвалив бесчувственное тело султана Омая син-Халама на свои узкие плечи, Чиун направился через пустыню к кольцу лениво кружащих стервятников. РИМО СТОЯЛ на огромной второй звуковой сцене на стоянке старого комплекса MBM Studios в Голливуде. Арабы покинули это место. Действительно, казалось, они спешили покинуть весь Голливуд. Даже танки Eblan и люди, которых они встретили на улице по пути в MBM, не обратили внимания на фиктивную группу арабов Римо. Настоящие ебланы, похоже, мигрировали в Бербанк. Римо подозревал, что знает почему. Путаница проводов между зданиями снаружи вела в звуковую сцену через главную дверь. Оказавшись внутри, провода разделились. Затем они потянулись, как толстая паутина, по полу и стенам. Некоторые были подвешены к потолку. Вдоль проволоки с точно отмеренными интервалами были расставлены большие жестяные коробки. Они были прикреплены к стенам или потолку шурупами. Для пущей убедительности пластик был спрессован, как конопатка, в узких местах вокруг каждого металлического корпуса, на податливой поверхности все еще видны отпечатки пальцев. Римо, который ни в коем случае не был экспертом по взрывчатым веществам, казалось, что обезвреживать нужно было ужасно много. Грузовик с мужчинами, с которыми он въехал на стоянку, уже рассеялся среди многочисленных зданий. Все еще одетые в свои арабские одежды, они усердно отделяли провода от зарядов взрывчатки. Римо наблюдал, как несколько из них были разбросаны по огромной, похожей на гараж зоне soundstage 2. Сержант Коннелл руководил демонтажем, даже работая с некоторыми устройствами на полу. Позади него Римо взглянул на бомбы, подвешенные к потолку. К ним еще не прикасались участники bombsquad. "Что вы думаете?" - Спросил Римо полицейского. Коннелл пожал плечами. Он перерезал медную проволоку парой крепких кусачек. "Мы говорим здесь об огромном количестве необработанной взрывчатки", - сказал он, нахмурившись. Казалось, его не очень сильно беспокоило то, что он стоял в центре одной гигантской бомбы. "Насколько все плохо?" Серьезно спросил Римо. "Когда это сработает?" Он махнул рукой. "До свидания, МБМ. Вместе со всем, что находится в радиусе двух кварталов от стоянки". "Когда или если?" - Спросил Римо. Коннелл натянуто ухмыльнулся. "Мы сделаем все, что в наших силах". "Отлично", - пробормотал Римо. "Удачи". Он повернулся, чтобы уйти. Коннелл крикнул ему вслед. "Если это может как-то помочь, эти штуки, похоже, не поставлены ни на какой таймер или что-то в этом роде". "Что это значит?" Спросил Римо, остановившись в дверях. "Это могло бы означать, что все эти провода в каждой отдельной студии соединяются к центральному месту на каждом участке. Все эти отдельные участки управлялись бы по радио". "Радио?" Спросил Римо. "Да", - объяснил Коннелл. "Один сигнал отправил бы их всех сразу. Если все так, как вы говорите, то весь Голливуд, Бербанк, Калвер-Сити и, вероятно, приличный кусок остальной части округа Лос-Анджелес взлетели бы на воздух одним взрывом ". Римо выглянул за дверь. Он увидел, как несколько человек Коннелла перебегают от здания к зданию. "Вы не нашли центрального места на этой стоянке", - с сомнением сказал Римо. Коннелл пожал плечами. "Здесь так много мусора, что потребуется некоторое время, чтобы найти его. Но у меня есть люди, которые работают над этим. Я уже сообщил о своих подозрениях другим командам в других студиях. Как только один из нас найдет его, они перезвонят другим командам. Расположение, вероятно, одинаковое в каждой студии. Мы можем просто перерезать провода в центре радиоуправления. Это должно свести на нет все это, - он махнул кусачками к потолку, - и мы сможем разобрать остальное на досуге ". Досуг. Римо подумал, что это странный выбор слов от человека, сидящего прямо в центре тикающей бомбы замедленного действия Ассолы аль Хобар. Перед уходом он хотел сказать что-нибудь вдохновляющее людям, работающим на звукозаписывающей сцене. В конце концов он ограничился двумя словами хорошего совета. "Работай быстро", - предупредил Римо. Крутанувшись, он выбежал на жаркое калифорнийское солнце. МАСТЕР СИНАНДЖУ СБРОСИЛ бессознательное тело султана Омая на горячий песок пустыни. В базовом лагере осталось всего несколько человек. У многих из них даже не было оружия, поскольку большая часть вооружения Арабской армии Эбла была отправлена на фронт. Те, кто был вооружен, подбежали к высохшему нарушителю, как только он появился на окраине маленького лагеря. Казалось, они не знали, как реагировать, поскольку незнакомый мужчина, ворвавшийся в их лагерь, нес на своих хрупких плечах их султана. Однако, когда Чиун отпустил Омая, их агрессивные инстинкты взяли верх. Автоматы АК-47 мгновенно угрожающе поднялись. Мужчины закричали на арабском диалекте эблан. Чиун едва обратил на них внимание. Он смотрел поверх людей на поле рядом с маленьким палаточным городком. Стервятники шагали между распростертыми телами американской дипломатической команды. Глаза Мастера Синанджу сузились до невидимости за посмертной маской чистой ярости. Его рот искривился от ярости. "Варвары", - прошипел он. Его голос был низким. По мере того, как мужчины подходили ближе, угрожающе наставив оружие, голос Чиуна становился все громче. "Варвары!" - завопил он. Подобно внезапной, неистовой буре в пустыне, Мастер Синанджу взорвался из положения стоя, в полной ярости преодолев короткое пространство между собой и незадачливыми эбланскими солдатами. Одна нога спряталась под развевающимися складками его кимоно, в то время как другая нанесла удар. Его пятка проехалась по челюстям первых трех мужчин. За тремя быстрыми ударами последовали три рухнувших тела. Чиун пронесся над оставшейся шеренгой мужчин. Рубящие руки в быстрой последовательности обрушились на полдюжины стволов. Шесть пистолетов с ослепительной скоростью опустились вниз, сильно ударив в пах. Кости бедра хрустнули от мощной силы столкновения. Несколько пуль безвредно вонзились в песок, когда мертвые пальцы сжались на спусковых крючках. Еще шесть человек упали в пыль. Для оставшихся солдат Эблана это была позорно короткая битва. Когда они увидели результаты первого нападения Чиуна, безоружные мужчины в лагере подняли руки в знак капитуляции. Те, у кого было оружие, отбросили его как можно дальше, прежде чем ткнуть руками в бледное небо пустыни. "Отпусти их", - скомандовал Чиун, властно целясь ногтем по полю с заколотыми американцами. "И горе тому, кто скажет мне, что кто-то из них мертв". Эбланы столкнулись друг с другом в спешке, чтобы освободить заложников. Веревки были перерезаны кинжалами. Перепуганные люди принесли воду и влили в пересохшие рты дипломатической команды. Полумертвых американцев пришлось оттащить в тень армейских палаток Eblan. Останки второго человека, убитого по телевидению султаном Омаем, были рядом с шатром правителя. Вокруг трупа прыгали стервятники, обрывая клочья рваной красной плоти. Чиун встал между ними, хлопая рукавами своего кимоно на манер ветряной мельницы. Когда птицы поспешно взлетели, Чиун пнул одно из несчастных созданий в живот. Неуклюжий сверток взлетел через поле пыток, приземлившись грудой среди разбегающихся эбланских солдат. Больше он не шевелился. Это побудило арабов работать быстрее. В конце концов погибло еще трое американцев. Включая государственного секретаря. Опаленное солнцем тело Хелены Экерт бережно положили к обутым в сандалии ногам мастера синанджу. "Позаботьтесь о ранениях тех, кто остался в живых", - проинструктировал Чиун таким холодным голосом, что, казалось, он охладил сам воздух пустыни. "Если умрет еще один, вас постигнет участь настолько великая, что жизни этих людей покажутся радостными". Он указал на находящуюся без сознания американскую делегацию. Вокруг места раскопок осталось несколько военных грузовиков. Американцев осторожно погрузили внутрь. По приказу Чиуна изуродованное тело султана Эбла было погружено в первый грузовик менее аккуратно. Он продолжал дремать в болезненном забытьи. Тела четырех погибших американцев были помещены вместе с ним. Чиун выбрал солдата арабской армии Эбла. "Ты". Чиун указал. "Эблан. Отдай этого верблюда Мастеру синанджу". Мужчина сделал, как ему сказали. Вдали от палаток был устроен импровизированный загон для животных. Он подобрал верблюда, на которого указал Чиун, и подвел его к началу шеренги военных грузовиков. Сильным подталкиванием он заставил существо опуститься на колени в пыль. Чиун взобрался на покрытый густой шерстью горб. Словно распознав какой-то невысказанный знак, животное поднялось на свои широкие лапы. Старый кореец направил пылающий нос существа на север, в сторону Аккадада. "Следуй за мной или умри", - крикнул Чиун через линию грузовиков. Эбланским солдатам не нужно было повторять это во второй раз. Когда стервятники вернулись, чтобы обглодать трупы солдат, убитых Чиуном, караван начал неспешно выбираться из узкого Анатолийского коридора. Глава 35 Солдаты Эблана кишели вокруг студии Taurus в Бербанке. Их было так много на многих открытых площадках, что они сталкивались друг с другом, когда мчались переносить провода и коробки из контейнеровозов в здания. Танки были установлены за высокими белыми стенами студии, устанавливая периметр. Войска были выведены из других районов, которые контролировали силы Еблан. Они патрулировали пешком и на верблюдах за линией танков. Это была крепость, из которой должна была состояться последняя доблестная битва. Ассола аль Хобар выкрикивал приказы через мегафон, пока его возили по студийному комплексу. Люди со взрывчаткой разбежались перед мчащимся джипом. У саудовского террориста не было времени зашить порезы на губе. Он прикрыл область плотно сложенной марлей из студийного лазарета. Плотно натянутая клейкая лента удерживала марлю на месте. Пропитанная кровью вата была засунута в его рот около линии десен. Слова, которые он выкрикивал, когда его везли по району, были громкими и почти неразборчивыми. И в панике. Поскольку его оперативная база находилась в Таурусе, аль-Хобар не хотел устанавливать там взрывчатку. Он планировал сделать это после того, как все будет установлено в другом месте. До вторжения в Израиль. Но драгоценный график, который он скрупулезно установил, был полностью нарушен его похищением. Американцы долго не продержатся. Теперь, когда битва развернулась в Израиле, вторжение могло начаться здесь в любой момент. Он был бы готов. Он должен был быть готов. "Быстрее, быстрее, быстрее!" Кричала Ассола. Слово стало неразборчивым, когда он брызнул наполненной кровью слюной на мегафон. Мужчины уже бежали. Они пытались бежать быстрее, подключая последнюю взрывчатку. "Отвези меня обратно в офис", - приказал он своему водителю. Они помчались обратно через стоянку к офисному комплексу. Ассола была удивлена, обнаружив еще одну машину, припаркованную перед входом. Он выбрался из джипа и поспешил наверх. Удивление, которое он испытал внизу, превратилось в изумление, когда он вошел в кабинет сопредседателей студии. Хэнк Биндл спокойно сидел за своим столом. Разбитое окно было заменено. Он поднял глаза от сценария, когда аль Хобар вошел в кабинет. "О, мистер Коала. Я рад, что вы здесь. Мы должны поговорить об этом нашем проекте". Террорист просто уставился на руководителя. Он позволил двери бесшумно закрыться за ним. "Это совсем не получается", - сказал Биндл. "Производство разваливается. Я знаю, что с самого начала ты всем сердцем хотел быть режиссером, и, возможно, я перешел все границы, взяв руководство на себя, но что сделано, то сделано. Я думаю, мы оба должны знать, что пришло время покончить с этим ". Биндл тихонько шмыгнул носом. Его глаза увлажнились. "Мой любимый друг и партнер, Брюс Мармелстайн, перенес сердечный приступ из-за всего этого. Стресс, знаете ли". Он сделал паузу, ожидая, пока аль Хобар выразит ожидаемую степень сочувствия. Когда араб заговорил, его голос был почти шепотом. "Что ты за дурак, что осмелился показаться здесь?" - прошипел аль Хобар ртом из марли и ваты. Его лицо было одновременно сердитым и изумленным. Его слова просвистели сквозь новые щели в зубах. Биндл закатил глаза. "Ага. Я сопредседатель "Тауруса", - объяснил он. "Вы пытались меня убить". Террорист сделал шаг к продюсеру. "Вы меня пытали". Еще один шаг. "Вы заставили меня подписать ваши дурацкие клочки бумаги". Хэнк Биндл выпрямился на своем стуле. Он сглотнул. "Ты знаешь об этом?" - застенчиво спросил он. Аль Хобару было достаточно. Сунув руку под мантию, он вытащил тяжелый автоматический пистолет. Без предисловий он поднял оружие и выстрелил. Взрыв был похож на резкий удар по новым оштукатуренным стенам офиса. Пуля попала Хэнку Биндлу в плечо, опрокинув его с нового кресла. Аль Хобар обежал вокруг стола. Он обнаружил, что исполнительный директор полулежит, прислонившись к стене под окном. Его рука сжимала пульсирующую рану над грудью. Между его пальцами сочилась кровь. Ассола приблизил свое лицо к лицу Биндла. Запах крови смешался с неприятным запахом изо рта и гнилых зубов. Он схватил руководителя за рубашку спереди, оттаскивая его от стены. "Я собираюсь убить тебя", - выдохнул террорист. Его лицо было лицом извращенного упыря. "Ты умрешь вместе со всеми остальными отбросами американской грязи в этом несчастном городе. И когда я буду читать отчеты об этом в последующие годы, я буду думать о твоем жалком лице и смеяться ". Он прижал Биндла спиной к стене. Оставив сопредседателя Taurus там, где он лежал, Ассола аль Хобар поспешила в офисную ванную. Биндл не мог пошевелиться. Боль в плече была слишком сильной. И страх парализовал его. Несколько долгих минут он слышал, как льется вода. После этого он услышал звук дребезжащего пластика. Вскоре после этого он услышал звук мягких шагов по офисному ковру. За столом он ничего не мог разглядеть. Биндл почувствовал изменение давления воздуха, когда дверь открылась, а затем снова закрылась. Мистер Коала ушел. И оставил его умирать. Глава 36 Гарольд Смит с тревогой читал отчеты как из Израиля, так и из Калифорнии. На Ближнем Востоке был достигнут некоторый прогресс. Превосходящие силы обороны Израиля разгромили арабскую армию Эблы. В битве на Голанских высотах были убиты три тысячи эбланских солдат. На данный момент сообщалось о потерях только трех израильских солдат. Израиль согнал еще тринадцать тысяч еблан в лагеря для содержания под стражей. Скорее всего, их вернут на родину после того, как они будут вымыты и накормлены. Любезность, которая, несомненно, не была бы оказана противнику, если бы сражение пошло другим путем. Хотя все это можно было бы воспринять как хорошие новости, Смит пока не видел участия Чиуна ни в одном из происходящих там событий. Более того, война, развязанная Эблой, вызвала точечные пожары в других фундаменталистских странах Ближнего Востока. Радикальные мусульмане в полудюжине стран готовились к серьезной конфронтации с Израилем. Сообщений о султане Омае не поступало. Возможно, он погиб в битве. Но из того, что читал Смит, даже если султан уже был мертв, его зло будет процветать еще долго после того, как его тело обратится в прах. Что касается Калифорнии, то поступали сообщения о массовых перемещениях войск Арабской армии Эбла. Они, по-видимому, консолидировались вокруг одного района в Бербанке. Армию США больше нельзя было сдерживать. Опросы общественного мнения президента показали, что нерешительность главы исполнительной власти подрывает его показатели. Войска армии и Национальной гвардии были готовы к вторжению. Из краткого телефонного разговора с Римо Смит понял, каким с самого начала был план Омэя в отношении индустрии развлечений. Поскольку Римо еще не зарегистрировался, Смит предположил, что дела в Калифорнии были такими же нерешенными, как и в Эбле. Смит отвел усталый взгляд от экрана компьютера. Как будто это был какой-то рефлекторный сигнал, синий контактный телефон на его столе громко зазвонил. Режиссер "КЮРЕ" схватился за телефон. "Алло", - резко сказал Смит. "Приветствую тебя, о мудрый и великодушный император Смит". Голос Мастера Синанджу потрескивал на нижней линии Эблана. "Чиун", - настойчиво спросил Смит, - "какова твоя ситуация?" "Я освободил тех, кого правитель этой мерзкой земли хотел бы заточить в тюрьму". "Заложники?" Спросил Смит. "С ними все в порядке?" "К сожалению, нет", - ответил Чиун. "Некоторые погибли до того, как я смог их освободить. Их останки, а также те, кто еще жив, находятся на борту самолета, который доставил их сюда". Смит подумал об аэропорту Аккадад в центре Эблы. "Они в безопасности?" он спросил. "Их охраняют личные люди султана", - ответил Чиун. "И они не посмеют поднять руку на своих подопечных, чтобы не навлечь на себя страшный гнев Мастера Синанджу. Однако даже у синанджу есть свои ограничения. Я бы порекомендовал вам отправить пилота, чтобы он забрал их с этой земли, чтобы с течением времени этот ебланский сброд еще раз не набрался смелости ". Смит начал вводить приказы в свой компьютер. Они были направлены на американский авианосец в Средиземном море. "Вы должны убедиться, что наш самолет имеет допуск в аэропорту Аккадад", - сказал он, печатая. "Я позабочусь об этом", - заверил его Чиун. Смит закончил свою работу. "Летный экипаж прибудет туда через двадцать минут", - сказал он. "Вы можете улететь с ними". "Есть кое-что, что я все же должен сделать", - сказал Чиун. "Я бы не стал долго задерживаться, мастер Чиун. Ближний Восток угрожает взрывом. Я боюсь, что, возможно, не осталось ничего, что один человек мог бы сделать, чтобы предотвратить крупный конфликт". Ответ Чиуна был странно загадочным, что усугублялось плохой связью. "Если только это не тот самый человек", - ответил Чиун. Прежде чем Смит успел спросить, что он имеет в виду, линия оборвалась. Глава 37 Римо направил джип так далеко сквозь плотные ряды солдат арабской армии Эбла, как только мог. Тела отскакивали от решетки радиатора, перекатывались по капоту и падали позади мчащегося автомобиля. Направленный в него огонь со стороны маленькой армии был ожесточенным, большая его часть непреднамеренно поразила собратьев-арабов. Пули вонзились в двигатель. Еще больше пуль разорвало шины. Все это время Римо держал голову опущенной. Когда шины были разорваны в клочья, а двигатель начал дымить и издавать предсмертные хрипы, Римо распахнул дверцу и выпрыгнул из замедляющегося автомобиля. Он ударился плечом об асфальт, перекатившись под затененное брюхо припаркованного танка Eblan. Машина продолжила движение без него. Огонь вырвался из-под капота, когда солдаты продолжили стрелять по потерявшему управление джипу. Никто не видел, как Римо выпрыгнул из машины. Когда солдаты сосредоточились на пустой машине, он проскользнул мимо их шеренги, пригнувшись к высокой белой стене, окружавшей студию "Таурус". Он прямиком направился в административные офисы. Наверху, в офисном комплексе, Римо был раздражен, обнаружив, что Ассолы аль Хобар не было в офисе Биндла и Мармельштейна. Поскольку отсюда открывался такой потрясающий вид на весь комплекс "Таурус", он надеялся, что террорист, возможно, отсюда проведет свое последнее дело. Он был готов уйти, когда почувствовал слабое сердцебиение, доносящееся из-за одного из офисных столов. Поспешив туда, Римо обнаружил Хэнка Биндла, лежащего у стены. На плече его спортивной рубашки расплылось темно-бордовое пятно свернувшейся крови. Римо присел на корточки рядом со студийным сопредседателем, помогая ему принять более удобное положение. "Это сделал аль Хобар?" Мягко спросил Римо. Глаза Биндла открылись. Они наклонились к Римо. "Нет", - ответил он ужасно слабым голосом. "Это был мистер Коала". Римо нетерпеливо покачал головой. - Где он? - спросил я. "Я не знаю", - сказал Биндл. Он с трудом сглотнул. "Он наделал много шума в ванной. Затем он ушел". Что-то было не совсем так. Сердцебиение Биндла было слабым, но не прерывистым. Осмотрев его распростертое тело, Римо не смог найти на нем других ран. И тот, который у него был, не казался опасным для жизни. Это было почти так, как если бы... "Ты притворщик", - внезапно зарычал Римо. "Ты здоров, как лошадь". Он уронил Хэнка Биндла. Голова руководителя громко стукнулась о стену. "В меня стреляли", - надулся Биндл. "И в последний раз ты меня разозлил". Оставив Биндла на полу, Римо пересек комнату и просунул голову в ванную. Он был удивлен тем, что обнаружил. Куча растрепанных волос лежала на полу вокруг туалетного столика. Еще больше засорило сливное отверстие и резко контрастировало с белым фарфором раковины. Римо увидел бритву с застрявшими волосами, лежащую рядом с раковиной. Рядом с туалетом лежала небольшая стопка одежды. Римо узнал в ней одежду аль Хобара. Под ней что-то лежало. Войдя в ванную, Римо вытащил предмет из-под белья. Это был пакет для одежды. Пока он ломал голову над шуршащим пакетом, он вспомнил, что видел его раньше. Он также вспомнил, что видел материал, свисающий с нижней части пакета, когда помощник террориста заносил его внутрь. В мгновение ока все вдруг обрело полный смысл. Римо поспешил в офис. "Помоги мне", - простонал Хэнк Биндл, протягивая окровавленную руку к удаляющейся фигуре Римо. Теперь, когда ему пришлось звать Римо, его голос зазвучал сильнее. Римо продолжал идти, не оборачиваясь. "Я умираю", - настаивал Биндл. "Для меня недостаточно скоро", - сказал Римо. Он выбежал за дверь. Глава 38 Султан Омай син-Халам был мертв. Это было единственным объяснением поразительного прекращения боли. Он был настороже. Бодрее, чем за последние месяцы. С него сняли великую завесу удушающей смерти. Омай открыл глаза, ожидая увидеть лик Аллаха. Дашт-и-ла-сива-Ху. "Пустыня, в которой не было никого, кроме Него". К своему великому удивлению, он обнаружил, что Аллах поразительно похож на ужас, который, как он помнил, испытывал в галлюцинаторной тени в свои последние часы на Земле. "Аллах, это действительно ты?" Спросил султан Омай. Лицо видения, парящего над ним, стало суровым. "Я не твой бог, Эблан кэр", - едко ответил Мастер Синанджу. Только тогда Омай почувствовал руку, манипулирующую его позвоночником. Вот почему его боль отступила. Он слышал об исцеляющей силе легендарных мастеров синанджу. Омай откинулся на подушки своей собственной кровати, в своей собственной комнате, в своих покоях во дворце Великого султана. "Ты оживляешь меня, чтобы убить?" Спросил Омай. Теперь его голос был сильным. Как это было когда-то. "Да", - ответил Чиун. "Потому что тебе нужно выполнить один последний долг". Омай улыбнулся. Это была его самая искренняя улыбка за многие годы. "Делай, что хочешь, убийца", - сказал он. "Ибо это не имеет значения. То, что ты видел, - всего лишь поверхность. Я буду жить еще долго после того, как твоя рука нанесет последний удар". В его тоне чувствовалось сильное самодовольство. Он торжествующе ухмыльнулся. "Ты имеешь в виду свой Великий план?" Чиун сплюнул. Улыбка исчезла с лица Омая. "Что ты об этом знаешь?" он потребовал ответа. "Только то, что он уже потерпел неудачу", - ответил Чиун. Он лгал. Великий план не мог провалиться. Ему не суждено было осуществиться до момента его смерти. Чтобы гарантировать, что это произойдет, Омай назначил ответственным за схему своего самого надежного союзника в правительстве Эбла, министра финансов Мундхира Фадиля Хамзу. Блеф. Вот что это было. Блеф стал реальностью в следующий момент, когда у постели Омая появилось другое лицо. Это было лицо самого министра Хамзы. Казалось, он был глубоко потрясен. "О великий султан, - заплакал Хамза, - все потеряно". "Что ты имеешь в виду?" Спросил Омай. "Деньги - твои деньги, деньги Эблы - все пропало". "Исчез? Куда исчез?" Хамза открыто плакал. "За ненавистный Запад, султан. За рану, из которой кровоточат деньги. Они достались Голливуду". Когда эти слова дошли до сознания султана Омэя, Чиун выгнал министра финансов из комнаты. Омэй не мог понять, что говорил Хамза. На это было потрачено слишком много денег. Его личные финансы, а также многое из того, что было связано с правительством самой Эблы, должны были быть распределены между радикальными фундаменталистскими группами после его смерти. Эбла станет благодетелем глобального терроризма в масштабах, невиданных в мировой истории. В death Великий план Омая должен был привести к кровавым переменам, которых он не добился при жизни. Но теперь ему сказали, что этот сон закончился. Ему больше не дали времени на вопросы. Даже когда его разум пытался переварить сокрушительное поражение, он почувствовал, как его тело поднимают с кровати. Продолжая манипулировать нервами в нижней части позвоночника султана, Чиун понес Омая через большую комнату к месту, расположенному сразу за закрытым плексигласом балконом. Он положил линейку Eblan на дно аквариума. С того места, где он стоял, Омай мог видеть край большой толпы, собравшейся на площади Восстания внизу. Судя по небольшой части, которую он смог увидеть, на обширной площади собралось гораздо больше народу, чем присутствовало на праздновании независимости страны несколько недель назад. Мастер Синанджу остался позади него, скрытый плотными шторами. "Что это?" - Что это? - спросил Омай у Чиуна. "Это твой момент искупления", - прошептал старый кореец. И с этими словами он отпустил точку в поясничной области Омая. Султан почувствовал, как жизнь покидает его. Сгорбившись, он почувствовал сильную руку между лопатками. Толчок Чиуна вытолкнул его на балкон. Для поддержки Омаю пришлось ухватиться за старые перила, которые проходили внутри пуленепробиваемого стекла. Он изо всех сил пытался удержаться на ногах, когда люди внизу зааплодировали, а затем замолчали. Даже с такого расстояния собравшиеся эбланы могли видеть, что их лидер тяжело болен. Они жаждали услышать прощальные слова этого великого человека. Омай едва мог стоять. Позывы к рвоте были сильными. Обойдясь без нее несколько благословенных мгновений, он обнаружил, что боль была гораздо сильнее, чем он помнил. Как он мог так долго выдерживать такую агонию? Пока он стоял, пошатываясь, вокруг него прогремел голос. Он эхом разнесся по площади внизу. Тысячи обращенных к небу лиц нетерпеливо ждали того, что наверняка станет последними словами человека, который повел их в бой против Израиля, против Запада. Великий Омай син-Халам. Голос, хотя и усиленный динамиками, звучал слабо. В нем почти невозможно было узнать голос их султана. Но его произношение на арабском языке эблан было безупречным. "Мои соотечественники, - нараспев произнес слабый голос султана Омая, - я осуждаю свои действия против Израиля. Я прошу прощения у Соединенных Штатов за свое поведение. Когда-то я был человеком мира. Я хочу, чтобы меня помнили таким, а не злобным дикарем, которым я стал в последнее время. Я могу только сказать, что болезнь ослепила меня. Слабость опустошила мой разум ". В кабинке Омей хотел кричать. Его голова была склонена. Он казался раскаивающимся. Только сам султан знал, что он был слишком слаб, чтобы поднять лицо к толпе, слишком слаб, чтобы показать им, что это не он обращался к ним. "Запомни меня хорошенько". Он сделал паузу. Когда он заговорил снова, его хрупкий голос звучал легче. Как будто его это слегка забавляло. "Пусть Аллах благословит Америку", - сказал султан своим потрясенным подданным. Эти последние слова, казалось, заставили Омая подняться. Горожане, которые в изумлении наблюдали снизу, увидели, как голова их султана вскинулась. Его глаза были широко открыты. И на глазах у десяти тысяч запрокинутых лиц султан Омай син-Халам бросился к стеклянной стене своего балкона. Предположительно непробиваемый щит аквариума, который в прошлом блокировал пули, треснул и раскололся. Секции взорвались по всей площади Восстания, осыпая толпу кусками толстого оргстекла. И через новообразованную дыру показалась хрупкая фигура султана Омая. Даже не пикнув, он рухнул на три этажа ниже, на площадь. Из толпы донесся сердитый крик И в течение следующего часа, когда солнце пустыни заливало оранжевым огнем некогда гордую, а теперь обреченную нацию, десять тысяч топчущих ног обратили в пыль иссохший труп человека, который осмелился произносить имя Аллаха на одном дыхании с именем американского дьявола. Глава 39 Первые кадры в битве за возвращение Бербанка начались, когда Римо Уильямс проезжал по стоянке "Таурус" на "Мерседесе" Хэнка Биндла. Снаряды, выпущенные из танков армии США, вырвали огромные секции из высоких белых стен вокруг студии. Римо был забросан осколками кирпича, когда он рвался обратно через ворота. На этот раз солдаты Эблана обратили на него мало внимания. Они были слишком заняты сражением с американскими войсками, толпившимися по дороге в их сторону. Римо лавировал между танками Eblan и camels, появляясь по другую сторону арабской линии. Он не поднимал головы, когда ворвался в гущу американских войск. Пробираясь сквозь американских солдат и технику, Римо увидел, как кто-то выкрикивает приказы. Кем бы он ни был, на плечах у этого человека было много звезд. Римо с визгом остановился рядом с ним. Он помахал ламинированной карточкой, на которой было указано, что он из ЦРУ. "В Голливуде есть коп-сапер по имени Коннелл", - прокричал Римо, перекрывая грохот выстрелов. "Доставьте его сюда быстро. И на вашем месте я бы не стрелял слишком близко ни к одному из зданий. У Кевина Костнера были бомбы поменьше ". Римо ударил по полу машины. Он помчался по улице прочь от оглушительной битвы. АССОЛА АЛЬ ХОБАР ОСТАВИЛА свой джип возле метеостанции и остаток пути пешком прошла через заросли кустарника. Возвышающийся объект позади него был покрыт граффити. Независимо от того, сколько раз его перекрашивали, художники-граффити возвращались. Один символ американского декаданса искажает другой символ американского декаданса. Он с удовлетворением оглядел раскинувшуюся внизу долину. Это был хороший обзор. Не идеальный. Но хороший. Он мог видеть битву, бушующую в студии Taurus. Небольшие взрывы сотрясали воздух. Отголоски звука достигли его ушей через несколько долгих секунд после взрывов. Конечно, он планировал этот побег с самого начала. У него не было намерения становиться мучеником за ислам. Эта слава всегда оставалась за его партнерами на тот момент - будь то эбланы, палестинцы, афганцы или кто угодно еще. Как всегда, он организовывал свои террористические акты, а затем двигался дальше. У него болело лицо. Ассола потерла одну щеку. Его беспокоили не только царапины от ногтей на губе. Ко всему прочему, он страдал от ожога от бритвы. Эта мысль была странно забавной. Ассоле пришлось заставить себя перестать ухмыляться, чтобы не порвать маленькие бинты, которыми он закрывал свои раны. Теперь у него во рту было меньше ваты, набитой внутрь. Набитый рот мог привлечь излишнее внимание во время его побега. План сработал. Как он и предполагал. Одетый в форму американской армии и управлявший поддельным армейским джипом, он легко прорвался сквозь их наступающие линии. Арабская армия Эбла будет действовать как его прикрытие, пока он ускользнет. Плоская и широкая долина Сан-Фернандо раскинулась по другую сторону холма. Он спустится туда пешком. Еще одна смена одежды, хранящаяся в его джипе, принесет ему анонимность. В конце концов, Америка была плавильным котлом. Он сбежит из страны еще до того, как станет известно о его исчезновении. Но ему все еще оставалось выполнить один последний долг. Аль Хобар вытащил из кармана устройство дистанционного управления. Он предпочел бы старомодный поршень. Но даже великой Ассоле аль Хобар пришлось подчиниться времени. Он потянул за длинную серебристую выдвижную антенну. Эффективная дальность действия составляла восемь миль. Более чем достаточно. Один сигнал отражался бы от другого, увеличивая дальность действия. И на всем пути от Бербанка до Калвер-Сити с Голливудом между ними кинематографическая столица Соединенных Штатов была бы охвачена единым, прекрасным, адским пожаром. И он занял идеальную позицию, чтобы наблюдать за всем этим. Он щелкнул большим пальцем по крышке переключателя. Его палец застыл над кнопкой, медленно двигаясь вниз. "Это правильная линия для билетов Frasier?" Голос донесся со стороны его джипа. Он развернулся к наклонной дорожке. Римо взбирался на холм. Выражение лица Аль Хобара стало шокированным. Между ними все еще сохранялось расстояние. Террорист прятал коробку с дистанционным управлением за своим телом. "Как ты нашел меня?" - прорычал аль Хобар. "Легко", - сказал Римо с улыбкой. "Я просто должен был думать как бредящий мудак. Что ты знаешь - вот ты где". Под Ассолой Римо понял, что он все еще слишком далеко. У него на ладони был спрятан камешек, который он намеревался использовать против пульта дистанционного управления. Но он не мог бросить его, пока коробка была спрятана. Он всегда мог убить аль Хобара, но в этом было больше риска. Он не мог позволить, чтобы тело террориста упало не так, как надо. Аль Хобар, казалось, почувствовал затруднительное положение Римо. Он на мгновение заколебался. Но только на мгновение. Используя свое тело в качестве щита, саудовский террорист ткнул пальцем в кнопку на маленьком пульте дистанционного управления. Все его тело напряглось, когда он ждал, что долину охватит пламя. Возможно, если взрыв будет достаточно сильным, он сможет сбежать в суматохе. Ассола вскоре обнаружил, что единственное замешательство вызывало его собственное разбитое лицо. Ничего не произошло. Когда он окинул взглядом американскую киношную столицу, он обнаружил, что единственными взрывами были те, что все еще были сосредоточены вокруг студии Taurus. Даже они, казалось, затихали. Спускаясь с холма, Римо Уильямс испустил напряженный вздох облегчения. "Слава Богу, что есть полиция Лос-Анджелеса", - сказал он. Он бросил камешек и начал быстрее подниматься по склону. Аль Хобар попятился. Когда пульт дистанционного управления выскользнул из его вспотевшей ладони, он наткнулся на что-то твердое. Подняв глаза, он увидел огромный, покрытый граффити рекламный щит. Когда он снова посмотрел вниз, то увидел, что Римо был ближе. Спина Ассолы напряглась. "Я требую предстать перед судом за любые преступления, которые, как утверждается, я совершил", - объявил он. Римо был почти рядом с ним. "Преступления шимимы", - отмахнулся Римо. "Это Голливуд, детка. Ты вот-вот окажешься на полу монтажной". Он потянулся к террористу. Аль Хобар всегда думал, что, когда наконец наступит конец, он сможет, по крайней мере, подготовиться к боли. Однако он обнаружил, что все, что он мог бы считать болью в своей жизни, меркло по сравнению с этим единственным, последним моментом чистой, ужасающей, интенсивной, казалось бы, безграничной агонии. Он хотел убежать, хотел кричать, хотел рыдать от боли. Он обнаружил, что не может сделать ничего из этого. Он мог только стоять там и принимать ужасные пытки. И за меньшее время, чем потребовалось его разуму, чтобы переварить последний всплеск невыносимой боли, все было кончено. Римо бросил останки Ассолы аль Хобар на землю. "Еще одна история из Тинселтауна заканчивается душевной болью", - сказал он с мрачной улыбкой. Оставив тело у подножия огромной буквы "Н" на знаменитом голливудском знаке, Римо спустился обратно к ожидавшей его машине. Глава 40 Через неделю после того, как в Бербанке был сделан последний выстрел, Римо разговаривал по телефону с Гарольдом У. Смитом. "Выступление Чиуна было идеальным средством успокоения ситуации в Эбле", - говорил директор The CURE. "Внутри царит такая внутренняя неразбериха, что даже действия Омая против Израиля ставятся под сомнение. Фундаменталисты отступили от него. Нет никакой опасности формирования культа личности вокруг его легенды ". Римо сидел, скрестив ноги, на полу в своей гостиной. "Чиун упоминал что-то о каком-то плане судного дня Омэя", - сказал он. "Да", - ответил Смит. "Он создал систему, с помощью которой после его смерти его личные активы направлялись различным группам в регионе". "Что-то вроде Фонда Карнеги для террористов", - сухо сказал Римо. "В некотором смысле", - сказал Смит. "Но сейчас это невозможно". "Почему?" Спросил Римо. "На разгон денег не осталось". "Куда это делось?" Смит прочистил горло. "По-видимому, они были потрачены". Он говорил быстро. "Результат был катастрофическим для экономики Эбла. Их валюта рухнула. Нация обанкротилась. Более сильные окружающие страны угрожают поглотить султанат Эблан в своих собственных границах ". "Как мог пропавший банковский счет одного парня сделать все это?" "На карту поставлено чуть больше, чем личное имущество султана. Его имущество было тесно связано с имуществом нации". Римо почти мог видеть удовлетворенное выражение на лице своего работодателя. "Ты не понимаешь, Римо", - объяснил Смит. "Эбла - маленькая страна. В отличие от других стран региона, у нее нет никаких нефтяных запасов, о которых можно было бы говорить, и она не является популярной туристической достопримечательностью. Весь валовой внутренний продукт страны составляет всего 3,3 миллиарда долларов в год. Это и многое другое было потрачено ". "Что возвращает нас к моему первоначальному вопросу", - сказал Римо. "Кто потратил их?" "Насколько я могу судить, большая часть из трех миллиардов была разослана студиями Taurus Studios в течение трех дней". "Телец потратил три миллиарда за три дня?" "Похоже на то", - ответил Смит. "Назвать их метод учета небрежным было бы комплиментом. Но Таурус выкачал из Эблы достаточно сырья, чтобы опустошить счета султана и обрушить экономику ". Римо изумленно покачал головой. "Я не могу поверить, что Биндл и Мармельштейн действительно спасли Ближний Восток от скатывания в анархию". "Они никогда не узнают, какую роль сыграли", - признался Смит. "Тоже неплохо", - сказал Римо. "Они бы потребовали прав на фильм у всех и у его муллы". "Что касается двух сопредседателей Taurus", - продолжил Смит. "Возможно, вам будет интересно узнать, что они восстанавливаются после своих соответствующих болезней и травм. Я даже читал отчет, в котором говорилось, что они планировали снять еще более масштабный фильм, чем тот, который якобы хотел снять Омей ". "Подожди минутку", - сказал Римо. "Они все еще в деле?" "Корпорация "Нишицу" выкупила Taurus у султаната Эблан до того, как экономика рухнула". "Разве это не те, кто владел им раньше?" "Да", - сказал Смит. "Это не редкость в Голливуде. И что касается того, что там все нормально, Армия ушла. Национальная гвардия Калифорнии также готовится к отступлению ". "Прежде чем они уйдут, я бы хотел, чтобы они выстроили всех со сценарием в руках и застрелили их". Римо услышал, как с грохотом распахнулась входная дверь. По коридору к нему торопливо приближались возбужденные шаги Чиуна. "Почти все", - поправил Римо. "Если больше ничего не будет, увидимся, Смитти". Он повесил трубку. Мгновение спустя Мастер синанджу ворвался в комнату. Чиун едва мог сдерживаться. Его морщинистое лицо вспыхнуло от радости. Он запрыгал взад-вперед в дверях, юбки его кимоно парашютом взметнулись вокруг костлявых лодыжек. "О, радость из радостей! О, мечта из грез!" - пропел он. Римо отвернулся от телефона. "Что тебя так оживило?" спросил он. Чиун помахал листом бумаги над головой. "Послание!" объявил он. "Послание, содержащее новости такой радостной важности, что сами облака поют от радости". Когда старый кореец взмахнул бумагой над головой, Римо заметил знакомый символ на верхней границе. "О, нет", - тихо сказал Римо. Чиун просиял. Он выхватил бумагу из воздуха, прижимая ее к груди. "Ревнуешь?" спросил Мастер Синанджу, его голос сочился самодовольством. "Это не то, что я думаю", - спокойно сказал Римо. "Я собираюсь стать звездой!" Объявил Чиун. Не сказав больше ни слова Римо, он, пританцовывая, вышел обратно в коридор. "О, нет", - снова пробормотал Римо. Этого не могло быть. Они не могли быть настолько глупы. Он подумал о Биндле и Мармельштейне. "О, нет", - повторил Римо. "Мистер Демилль, я готов к съемке крупным планом", - раздался в ответ голос Чиуна. Его восторженное пение затихло вдали. Разрушитель 117: Смертоносные гены Уоррен Мерфи и Ричард Сапир Глава 1 Они провели пресс-конференцию, чтобы представить это миру. Он был меньше, чем ожидала толпа, перевесив чуть более чем на 120 фунтов. Он был компактным, но не угрожающим. Его дизайнеры не беспокоились о стиле; их больше заботила практичность. А в его практичности все были уверены. По их словам, их успех давал надежду накормить всех голодных в мире. Был только один реальный вопрос, который беспокоил собравшийся корпус прессы. "Мы можем его погладить?" Доктор Джудит Уайт из Бостонбио, Инкорпорейтед, улыбнулась. "Конечно, вы можете. Она довольно послушная". "Она?" - спросил репортер бостонского телевидения. Доктор Уайт кивнул. "Это самка. У нас есть еще четверо похожих на нее и трое самцов. Достаточно для ограниченной популяции с контролируемым размножением". Репортер работала на одной из трех главных бостонских станций в качестве корреспондента развлекательной программы и по человеческим интересам, что означало, что - в отличие от ведущей - она могла позволить себе лишние сорок фунтов, которые смягчали ее живот и ягодицы. Дополнительный вес привел к тому, что она казалась зрителям неопасной, когда пересматривала фильмы, и истерически смешной всякий раз, когда каталась на плоту или пыталась оседлать лошадь. Корреспондент entertainment протянул руку и коснулся существа за его широкий нос. Оно моргнуло. Она испуганно отскочила назад. "Это совершенно безвредно", - заверил ее доктор Уайт. Для блистательной Джудит Уайт - звезды отдела генной инженерии Бостонбио - приветливость была величайшим усилием. Она не с радостью терпела дураков. С благословения высшего руководства БостонБио доктор Уайт позвонила на местные телевизионные станции и в газеты, чтобы сообщить миру о том, что она назвала "значительным научным достижением". Она была удивлена, что из нескольких тележурналистов, которые приехали освещать великое открытие выставки в Бостонбио, все были корреспондентами, представляющими человеческий интерес. К величайшему прорыву в истории науки относились так же, как к бот-шоу или конвенции Star Trek. Хуже могло быть только в том случае, если бы радиостанции прислали бостонских метеорологов, сборище уродов, настолько причудливых, что П. Т. Барнум отказался бы от их демонстрации. "О боже. У него самые печальные глаза, которые я когда-либо видела", - сказала женщина-репортер через плечо, улыбаясь в камеру своего телеканала. Она погладила существо по носу. "Да", - без эмоций согласился доктор Уайт. "Помните, что его глаза действительно не имеют значения. Bos camelus-whitus - лабораторный образец. Это не более реальное живое существо, чем любое другое творение человека ". "Бос что?" - спросил репортер. "Камелус-уитус. Это его название". Животное находилось в низком, набитом соломой загоне. Его голова торчала через широкое пространство в металлических прутьях. "Кто-то здесь раньше назвал это барбекю". Репортер указала через плечо туда, где стояла группа техников в белых халатах. Это имя заставило доктора Уайт напрячься. Ей хотелось сердито посмотреть на мужчин в лабораторных халатах, но она сдержала свой гнев. "Более раннее воплощение животного было наполовину лошадиным", - признала она сквозь стиснутые зубы. "Это сделало бы его членом рода Equus. БостонБио Эквус. БАРБЕКЮ. Однако мне никогда особенно не нравилось это название. Особенно потому, что оно не имеет никакого отношения к животному, стоящему перед вами." Существо издало низкий, скорбный стон. Репортер удивленно убрала руку. Нерешительно она вернулась к поглаживанию носа животного. "Для меня это звучит так, как будто это живое". Репортер улыбнулся. Доктор Джудит Уайт закрыла глаза. Ее терпение было на исходе. "То, к чему вы прикасаетесь, технически называется трансгенным нечеловеческим эукариотическим животным. Да, оно живое. Но оно было вызвано к жизни искусственным путем". Она продолжила обсуждать метод, с помощью которого БостонБио выделил цепочки ДНК, специфичные для определенных признаков у конкретных животных, и сопоставил их с простыми бактериями. Эта бактерия, которая, как и все бактерии, поставляла сырье и химический механизм для собственного размножения, была введена в оплодотворенную яйцеклетку обычной молочной коровы. В результате появилось существо, представляющее собой комбинацию нескольких животных. Репортеры не обратили внимания на техническую лекцию, которую читал им доктор Уайт. Все они были слишком заняты, выстраиваясь в очередь, чтобы по очереди погладить животное, которое смотрело на каждого из них одной и той же тоскливой парой широко раскрытых карих глаз. Время от времени оно издавало еще один жалобный стон. Те телевизионные репортеры, которые гладили существо в эти моменты, почти визжали от восторга, думая, как это будет выглядеть в вечернем выпуске новостей. Один из репортеров обратился к доктору Уайт. Это была та же женщина, которая первой прикоснулась к Bos camelus-whitus. "Это восхитительно", - восхищалась она. "Вы собираетесь продавать их как домашних животных?" "Я не могу в это поверить". Доктор Уайт выдохнула, наконец-то показав свое раздражение. "Я была осторожна, чтобы вывести из них все, что можно было отдаленно назвать "милым". Последнее, чего я хотел, это чтобы люди думали об этих вещах как о чем-то другом, кроме еды " Репортер посмотрел на животное. Оно было около трех футов высотой на коротких, коренастых ногах. Тело казалось слишком длинным для существа столь низкого роста. Оно выглядело почти как огромный бассет-хаунд. У него был мягкий горб, чем-то похожий на верблюжий. Окрас был как у коровы - белый с черными вкраплениями. Но черный цвет казался размытым, как будто животное слишком долго стояло на солнце. Маловероятно, поскольку, по словам доктора Уайта, это существо никогда не выходило за пределы лаборатории БостонБио. Широкая голова была чем-то средним между коровой, верблюдом и чем-то еще, смутно зловещим. "Это настолько уродливо, что это мило". Репортер ухмыльнулся. "Это не мило, ты, жирный идиот!" - рявкнула доктор Уайт, наконец не в силах сдержаться. "Это обед". Безвкусная улыбка исчезла, как сгоревший туман. Изменение отношения репортера вызвало рябь в толпе. По ее сигналу остальные начали сверяться со своими заметками. "У БостонБио в прошлом были проблемы с генетическими исследованиями", - резко объявила женщина-репортер. "Как вы реагируете на утверждения о том, что ваш маленький эксперимент представляет опасность для человеческой расы?" "Вам это кажется опасным?" - спросила доктор Уайт, раздражение отразилось на ее покрасневших щеках. "Мои чувства не имеют значения. Пожалуйста, ответьте на вопрос". Доктор Уайт вздохнула. Сделав глубокий вдох, она начала: "Были созданы прецеденты того, как проводить исследования такого рода. Уверяю вас, что все совершенно безопасно. В литературе, которую я вам раздал, показано применение подобной технологии. Например, более десяти лет назад Верховный суд Соединенных Штатов разрешил Американскому ведомству по патентам и товарным знакам выдать патент на ненатуральный, созданный человеком микроорганизм, который питается нефтью. Эта бактерия мало чем отличается от той, которую мы использовали для создания Bos camelus-whitus. И я уверен, что вы все знаете о знаменитой запатентованной лабораторной мыши, которая используется в исследованиях рака ". "Это не ответ на мой вопрос", - сказала репортер, которая никогда не проявляла такого рвения, когда ее радиостанция втискивала свое пухлое белое тело в купальник для ежегодных зимних выпусков "Бегства на Багамы". Вспышка гнева доктора Уайт на короткое время превратила ее в настоящего репортера. "Имеет ли это какую-либо связь с неприятностями БостонБио двадцатилетней давности?" Рот доктора Уайт сжался. Это было не так, как она хотела, чтобы прошла эта пресс-конференция. "Я знаю, о чем вы говорите, и это была еще одна корпоративная структура БостонБио. Никто даже не помнит, что произошло тогда. Мы говорим об исследованиях, которые могут спасти человеческую расу, а не навредить ей, и, честно говоря, я более чем немного раздражен тем, что вы вытаскиваете что-то из прошлого, что может бросить тень на то, чего мы здесь достигли. Сейчас". Она указала мимо собравшейся прессы на белого верблюда Bos. "Это животное может долгое время обходиться без воды. Мы можем поблагодарить верблюда за это. Благодаря корове молока и мяса достаточно, чтобы накормить многих. И мы можем быть благодарны змее за ее медленный процесс пищеварения ". Некоторые репортеры отшатнулись, думая, что они, возможно, прикасались к родственнику змеи. "Да, к змее", - повторил доктор Уайт, возможно, чересчур наслаждаясь их дискомфортом. "Он может обходиться без пищи так же долго, как и без воды. И прежде всего мы можем поблагодарить блестящие умы здесь, в Бостонбио, за то, что они объединили все в этом одном коренастом, жалком животном, спасающем мир ". Она величественным жестом указала на барбекю. Словно в ответ, животное громко рыгнуло. Угрюмо прикрыв глаза, оно начало вяло пережевывать свою жвачку. "Без сомнения, один из таких блестящих умов - ваш", - саркастически отрезала женщина-репортер. "На самом деле, да", - признал доктор Уайт. "Это мой проект. От начала до конца". Репортер натянуто улыбнулся. "Нанесло бы ущерб вашему гениальному самолюбию, узнав, что это не история?" Доктор Уайт казалась ошеломленной. "Что?" - требовательно спросила она. "Ну, в конце концов, это Бостон", - ответил репортер с уверенной гордостью. "Мы здесь довольно привыкли к научным прорывам. Может быть, если бы вы могли надеть седло на эту штуку и покатать детей на барбекю по Бостон Коммон, может быть, тогда это попало бы в новости. Ну, знаете, человеческий интерес и все такое. На самом деле все это какая-то ерунда ". "Хо-хм?" - ошеломленно спросил доктор Уайт. "Извините", - сказала репортер с высокомерной ухмылкой. Повернувшись, она начала наматывать шнур от микрофона на свою длинную тонкую руку. "Ты глупая, безмозглая сука", - пробормотала доктор Уайт, опустив голову. Она сказала это так тихо, что мало кто расслышал ее слова. "Что?" вежливо спросил репортер. Она передавала микрофон продюсеру своего сегмента. "Ты глупая, жирная, пустоголовая, прожорливая корова!" Она двигалась так быстро, что никто не мог ее остановить. В одно мгновение доктор Уайт преодолела короткое пространство, отделявшее ее от репортера. Собравшаяся пресса уставилась на изображение. Это было так, как если бы она мгновенно переместилась с одного места на другое. Одна сильная рука схватила репортершу за горло. Другая рука развернулась и ударила репортершу сбоку по слегка выбеленной голове. "Глупая, жирная корова!" - прорычала доктор Джудит Уайт. Репортер моргнула от непонимающей боли. Проблеск страха промелькнул в уголках ее глаз, когда она наблюдала, как доктор Уайт снова убрала руку. Зубы ученого были маниакально оскалены. Внезапно вокруг потянулось еще больше рук, схватив доктора Уайт, удерживая ее за руки, не давая ей нанести новый удар. Мужчины в белых лабораторных халатах попытались оттащить ее от женщины-репортера. Борясь в слепой ярости, она, казалось, на мгновение сдержала их. Внезапно борьба, казалось, покинула ее, и она позволила оттащить себя назад. Репортер тоже отшатнулась. Она упала в заботливые объятия продюсера своего сегмента. "Ты ... ты сумасшедший!" - пробормотала она, тяжело дыша. Она пощупала ту сторону головы, куда пришелся удар. Ее пальцы вернулись в красном пятне. Из ее тонкой светлой прически сочилась струйка крови. Она скатилась по чрезмерно накрашенной щеке. "У меня идет кровь!" - взвизгнула репортер. Она повернулась к доктору Уайту. "Ты сумасшедшее животное, ты растерзал меня!" Доктор Уайт была среди защитной толпы своих подчиненных в Бостонбио. Некоторые ослабили хватку, другие все еще держали ее за руки. Она сделала несколько глубоких, успокаивающих вдохов. "Я в порядке", - заверила она свою лабораторию. Несколько последних мужчин нерешительно отпустили ее руки. "Ты не в порядке!" - закричал репортер. "Ты псих! Это невероятно!" Ее оператор нашел чистый носовой платок. Она прижала его к ране над левым ухом. Доктор Уайт закрыла глаза, снова став терпеливой. "Все это досадное недоразумение", - медленно произнесла она. "Что, вы не просто напали на меня?" - завизжала репортер. Она помахала окровавленным платком перед остальными собравшимися репортерами. "Вы все свидетели! Я подаю в суд на психованную задницу этого чокнутого! Я подаю в суд на БостонБио! Вы станете моей собственностью, леди! " - крикнула она Джудит Уайт. Швырнув платок к ногам доктора Уайт, репортер развернулась на каблуках. Она протиснулась мимо своего продюсера и оператора, вылетев в коридор. За ней последовали остальные представители бостонской прессы. Доктор Уайт осталась наедине со своими сотрудниками. Долгое время никто не произносил ни слова. Мужчины остались рядом с ней, казалось, не желая нарушать ни единой молекулы в комнате, чтобы не вызвать гнев своего знаменитого непостоянства босса. Наконец, тишину нарушила сама Джудит Уайт. "Что ж, все могло бы пройти лучше", - мягко прокомментировала она. Она протолкнулась сквозь группу мужчин, направляясь через лабораторию к своему личному кабинету. Она закрыла дверь так мягко, что остальная научная команда подпрыгнула. ДЕСЯТЬ ЧАСОВ СПУСТЯ Джудит Уайт тихо выключила маленький телевизор, стоявший на полке в ее лабораторном кабинете. Она бросила пульт дистанционного управления на свой рабочий стол, где он приземлился с громким пластиковым звоном. Они разорвали ее в клочья. Одна из станций даже засняла нападение на видео. Она еще не получила известий от своего начальства в Бостонбио, но само собой разумеется, что они не одобрили бы ее поведение. Предполагалось, что это будет блестящий момент для компании, а ее вспыльчивость полностью омрачила грандиозное объявление для прессы. Теперь было маловероятно, что телеканалы подхватят эту историю. И даже если бы они были, в истории был бы представлен сенсационный взгляд на саму доктора Джудит Уайт, а не на ее великолепный Bos camelus-whitus. "Глупо, глупо, глупо", - пробормотала Джудит. Лаборатория за дверью была темной и пустой. Никто не услышал ее слов самобичевания. Джудит потянулась к поясу. Она нашла связку ключей на выдвижном шнурке. Отделив один от остальных, она вставила его в замок бокового ящика письменного стола. "Глупо, глупо, глупо", - повторяла она, выдвигая ящик стола. Она позволила ключам снова зазвенеть у нее на поясе. Они звучали как звенящие собачьи жетоны. Запустив руку в ящик стола, она обеими руками вытащила черную пластиковую коробочку и благоговейно положила ее на свой письменный стол. Она подняла крышку, обнажив мягкую пену внутри. Она была тускло-серой и выполнена в неровном дизайне eggcarton. В коробке лежала серия флаконов. Джудит извлекла один из флаконов. На одном конце у него было воскообразное закупоривающее вещество. Жидкость коричневого оттенка во флаконе оказалась желеобразной. Свободной рукой она нашла пластиковый пакет с обычным шприцем в том же ящике, в котором хранилась коробка. Разорвав пластик зубами, она просунула рабочий конец иглы через пробку на флаконе. Она набрала вязкую субстанцию в шприц. Повторно поместив полупустой флакон в футляр, Джудит закатала рукав своего лабораторного халата. Она нашла красивую, толстую голубую вену на сгибе своей руки и, ни секунды не колеблясь, воткнула в нее иглу. Она нажала на пробку и внимательно наблюдала, как из прозрачного шприца исчезла каждая последняя капля желатиновой субстанции. Доктор Уайт быстро вытащила иглу, опустив ее внутрь футляра. Она захлопнула крышку и откинулась на спинку стула, ожидая блаженной нирваны. На этот раз прилив ударил быстрее, чем в прошлый. Она вздрогнула от внезапного холода. Ее руки судорожно сжались вдоль тела. Все - ее глаза, волосы, ногти на ногах - все дико задрожало, когда ощущение холода прошло по ее организму, как тающий ледник. Она могла чувствовать это. Могла ощущать необузданное ощущение свежей, бурлящей силы. Специальные процедуры, которые она себе назначала, позволяли ей чувствовать себя непобедимой. Джудит Уайт знала, что она почти у цели. Она не просто коснулась равнины; она пересекла ее. Оставалось только стабилизировать то, что она сейчас чувствовала. И она знала, что этот момент почти настал. Она никогда не хотела спускаться. Авария. Внезапно. Шокирующе. Не от эйфории, которую она сейчас испытывала. Шум был реальным. За пределами лаборатории. Кто-то жалуется. Тихо. Звук быстрых шагов по разбитому стеклу. "Не сейчас", - пробормотала Джудит себе под нос. Она не была готова. Еще голоса. Приглушенные, нервные. Она поднялась на ноги. Ей пришлось опереться о стол, когда она обходила его с другой стороны. Было непросто удержаться на ногах, когда она, пошатываясь, пересекала пространство между столом и дверью. У нее кружилась голова. Голоса казались далекими. Нет. Крупным планом. Она распахнула дверь. В задней части главной лаборатории была узкая комната. Предполагалось, что это будет сверхширокий коридор и складское помещение, соединенное с другой лабораторией. Команда доктора Уайта переделала длинную камеру для размещения барбекю. В своем галлюцинаторном тумане Джудит могла видеть слабую янтарную полоску света, пробивающуюся из-под закрытой двери в эту комнату. "Тихо", - настаивал приглушенный голос. "Здесь никого нет", - прохрипел другой. "В любом случае, просто помолчи", - приказал первый. "Вот, начни с тех, что ближе к двери". Доктор Уайт услышал отчетливое, подавленное мычание барбекю. Не сейчас, подумала она. Я не готова к этому. Держась за металлические лабораторные стулья и столы, она прошла через лабораторию к закрытой двери. Единственное барбекю, которое было доставлено в лабораторию для печати, все еще находилось в загоне. Животное моргнуло, глядя на доктора Уайта, когда ученый проходил мимо, перебирая руками вдоль небольшого забора, который удерживал существо с печальными глазами на месте. Казалось, прошла вечность, но она наконец добралась до двери. К настоящему времени их было больше, чем первоначальных двух голосов. Она могла слышать еще несколько внутри, ворчание и ругань. Джудит нащупала дверную ручку. Отстраненная, ясная часть ее сознания была удивлена, когда ей удалось поймать ее с первой попытки. Она широко распахнула дверь. Испуганные глаза, которые смотрели на нее из длинного коридора, принадлежали не барбекю. Их была дюжина. Они были одеты в облегающие черные трико для пантомимы. Их руки и ноги покрывали черные перчатки и черные кроссовки. Их головы были прикрыты прочными черными лыжными масками. Белые глаза смотрели сквозь грубые треугольные отверстия в масках. Фигуры в черном были заняты. Большая часть барбекю исчезла. Последних двух существ даже сейчас гнали по коридору в соседнюю лабораторию. "Какого черта, по-твоему, ты делаешь?" Потребовала ответа Джудит. Ее голос был гортанным рычанием. Своим размытым, сюрреалистичным зрением доктор Уайт могла видеть, что одна из стеклянных панелей от пола до потолка в соседней комнате была разбита. Еще несколько фигур в черном вытаскивали барбекю из разбитого окна. За ним была пожарная лестница. Фигуры рядом, казалось, на мгновение парализовало. Джудит, пошатываясь, вошла в комнату. Если бы только инъекция помогла избавиться... Это не заняло много времени. Как только это произойдет, она сможет... "Я позабочусь о ней", - отрезал грубый женский голос. Одна из фигур в трико подбежала к доктору Уайту. Джудит подняла руку в странной защитной позе. Ее спина заметно выгнулась, когда она приготовилась к нападению. Но инъекция, которую она сделала себе, была слишком сильной. Дезориентированная, она ударила нападавшего по голове. И промахнулись. У нее не было второго шанса. Что-то появилось в руке темной фигуры. Фонарик. Луч бешено заиграл по стене, когда рука злоумышленника взметнулась вверх, а затем злобно опустилась сбоку на голову ученого. Боль была острой и яркой. Она взорвалась примерно в месте удара, пронзая ее и без того онемевший мозг. Джудит опустилась на четвереньки на холодный пол. Она слабо попыталась подняться. безрезультатно. Она рухнула на бок. Волна черноты пронеслась через ее разум. "Здесь еще один!" - услышала она восклицание ударившей ее женщины. Голос отозвался эхом. Искаженное зрение Джудит уловило последний проблеск черных кроссовок, шаркающих мимо нее в главную лабораторию. Они казались размытыми, далекими. Раздался последний жалобный стон последнего барбекю. Затем накрыла ночная пелена теплого забвения. Волна густой тьмы поглотила доктора Джудит Уайт. Глава 2 Его звали Римо, и он объяснял заключенному, что только что организовал побег из тюрьмы. Это было нелегко продать, учитывая, что они сидели в крошечной одиночной камере федеральной тюрьмы строгого режима Supermax во Флоренции, штат Колорадо. "О чем ты говоришь?" Тодд Граутски моргнул, его голос был хриплым со сна. Он был изможденным мужчиной с лицом, которое, казалось, когда-то было завязано в узел и никогда полностью не распускалось. Дикие глаза метались из-под копны нечесаных седеющих волос. Его седая борода была похожа на неопрятное страусиное гнездо. В маленькой камере было темно. Серебристый луч тусклого света проникал сквозь зарешеченную панель в двери камеры. Закрытая дверь. Торжественные красные цифры на новых цифровых часах сотового сообщили Тодду Граутски, что уже за полночь. Граутски с подозрением относился к часам, как и ко всему механическому. К сожалению, часы были не его. "Говори тише", - прошептал Римо. Он поднес палец к губам. В темноте его глубоко посаженные темные глаза придавали ему вид черепа, который молчит. Римо сидел на краю койки Граутски. Заключенный подтянул одеяло к подбородку, когда сел. "Что ты здесь делаешь?" Испуганно спросил Граутски. Теперь, когда он пришел в себя, его голос зазвучал сильнее. Римо закатил глаза. "Я же говорил тебе", - сказал он еще тише, чем раньше. "Я только что организовал побег из тюрьмы". "Так что ты здесь делаешь? Разве ты не должен быть снаружи?" "Ооо", - сказал Римо с улыбкой. "Теперь я понимаю источник твоего замешательства. Ты этого не понимаешь. Я не вырвался. Я ворвался". Граутски посмотрел на дверь. Все еще закрытую. Не было никаких признаков того, что ее открывали, поскольку она была заперта с пугающим механическим щелчком более четырех часов назад. Однако все еще оставалась досадная проблема с худым молодым человеком, сидящим на его кровати. Он не был призраком; следовательно, он был реальным. Должно быть, он каким-то образом проник внутрь. Граутски не был уверен, стоит ли ему вызывать охрану. "Не вызывай охрану", - посоветовал Римо, как будто прочитал мысли Тодда Граутски. "Они только мешают. Мы хотим, чтобы все было аккуратно, не так ли?" "Хочешь, чтобы что-то было аккуратным?" Спросил Граутски. Он плотнее натянул одеяло до подбородка, как будто шерсть могла защитить его. Было много людей, которые хотели смерти Тодда Граутски. У него внезапно возникло неприятное ощущение, что его черепоголовый посетитель мог быть одним из них. Ответ незнакомца удивил его. "Наш побег, глупыш", - сказал Римо. "Вы меня вытаскиваете?" С сомнением спросил Граутски. "Спасибо, но нет, спасибо. Я воспользуюсь своим шансом подать апелляцию". Испугавшись за своего гостя, он натянул одеяла на голову. "Разве ты не хочешь быть свободным?" - Спросил Римо у трепещущего покрывала Тодда Граутски. "Уходи", - последовал приглушенный ответ. "Разве ты не хочешь парить, как орел, над этими тюремными стенами?" Римо величественным жестом указал на стену одиночной камеры. Она была обклеена журнальными фотографиями обнаженных женщин. Он сделал паузу, изучая фотографические изображения. "Вы знаете, когда я был в тюрьме, они не разрешали грязные снимки", - прокомментировал он. "Они не мои", - пробормотал Граутски. "Они мои", - вмешался голос за спиной Римо. Римо знал о втором заключенном еще до того, как тот вошел в камеру. Но до сих пор мужчина тихо похрапывал. Римо повернулся к говорившему. Лицо, выглядывающее с соседней койки, было черным, как самые темные тени камеры. Налитые кровью белые глаза уставились на Римо. "Ты не возражаешь?" Раздраженно спросил Римо. "Это частный побег из тюрьмы". "Ты выходишь?" другой заключенный зарычал. Он взглянул на закрытую дверь. "Нет!" - пробормотал Тодд Граутски сквозь одеяло. "Да", - сказал Римо. "Я тоже иду", - настаивал другой заключенный. "Нет", - сказал Римо. "Да", - подчеркнул Граутски. "Ты можешь пойти вместо меня. И забери с собой свои проклятые часы, крадущие души". Второй заключенный сел, свесив ноги с койки. "Не обращайте на него внимания", - сказал он, пренебрежительно махнув рукой на гору одеял в форме Тодда Граутски. "Ему не нравятся все эти технологические штучки. Ты понимаешь, что это единственный Коллекционер, с которым ты разговариваешь?" Вспышка чего-то темного и жестокого пробежала по суровым чертам лица Римо. "Я знал об этом", - сказал он ледяным тоном. Второй заключенный энергично кивнул. "Они называют его Коллекционером, потому что он рассылает всевозможные тупые бомбы всем типам студентов. За двадцать лет он убил всего трех парней". "Предположительно", - пискнуло одеяло Граутски. "За один день я сделал больше, чем это", - хвастался заключенный. Поначалу Римо был раздражен вмешательством этого человека. Но по мере того, как другой заключенный продолжал говорить, что-то знакомое в нем затронуло задворки сознания Римо. "Я тебя знаю?" спросил он, прищурив глаза. "Кершоу Фернгард", - гордо объявил заключенный. "Я здесь за то, что расстрелял железнодорожный вагон, полный белых людей. Предположительно", - быстро добавил он. Он понимающе подмигнул. Римо кивнул. Казалось, прошла вечность, но он помнил изображения Фернгарда по телевизору. Его адвокаты пытались использовать защиту "черной ярости", его расового гнева, таким образом оправдывая его за шесть человек, которых он убил, и еще девятнадцать, которых он ранил во время беспорядочной стрельбы на железной дороге Лонг-Айленда. Как и Тодд Граутски, Фернгард уволил своих адвокатов, решив представлять себя сам. "Что ты здесь делаешь?" Спросил Римо. "Предполагается, что это одиночное заключение". "Они разрисовали мою камеру. Мне не понравился цвет. Чертова расистская переполненность тюрем". Фернгард спрыгнул на пол. "Если мы выберемся отсюда, мне понадобится моя щетка для волос". "Я никуда не уйду", - настаивал приглушенный голос Тодда Граутски. "Не слушай мистера антитехноалкоголика", - инструктировал Римо Фернгард. Он шарил в аптечке. "Он боится с тех пор, как я включил свои часы этим утром. Когда я включил бритву, потребовалось два охранника с ручками от швабры, чтобы вытащить его из-под койки ". Фернгард обернулся. В его перчатке была зажата ярко-розовая зубная щетка. Ручка имела форму поросенка. Он щелкнул деловым концом между коренными зубами. "Готов", - пробормотал он. Римо перевел взгляд с нетерпеливого лица Кершоу Фернгарда на трепещущую кучу шерсти, которая скрывала печально известного Собирателя. Римо был здесь только ради Тодда Граутски, но такие возможности, как эта, выпадали редко. Под одеялом, несмотря на то, что Граутски был в нижнем белье, он начал потеть. Внезапно стало слишком тихо. Ему не нравилось чувство клаустрофобии, которое он испытывал под одеялом. Одиночество - это одно. Он мог с этим справиться. Он провел годы в одиночестве в хижине в сельской местности Монтаны, не имея ничего, что могло бы составить ему компанию, кроме потрепанного подержанного велосипеда и огромного запаса принадлежностей для изготовления бомб. Но это было уже слишком. Граутски выжидал удобного момента под своим детским одеялом, когда почувствовал внезапную прохладу. Как только одеяло было поднято, Кершоу Фернгард был брошен на распростертое тело Граутски. Прежде чем они поняли, что происходит, обоих мужчин скрутили, как связку тряпья, внутри пушистого тюремного одеяла. "Что ты делаешь?" Спросил Фернгард из импровизированного мешка. "Я бросаю своего поросенка. Эй, убери свое колено от моего глаза, - прорычал он Граутски. - Тсс, - прошептал Римо. Под 180-килограммовой грудой шевелящихся "Шутеров с Лонг-Айлендской железной дороги" Тодд Граутски попытался просунуть руки сквозь край одеяла. Он наткнулся на клубок толстых узлов. Злоумышленник использовал четыре угла, чтобы связать их внутри одеяла. Граутски внезапно услышал тихий звон металла о бетонный пол. "Что это было?" - спросил он в панике. "Это был таймер духовки? Я их ненавижу". "Заткнись", - прошипел Фернгард откуда-то рядом с голенями Граутски. Он напрягал слух, пытаясь расслышать, что происходит за одеялом. Когда он это сделал, у заключенного возникло внезапное ощущение подъема в воздух. Мужчина, который, очевидно, носил их, не издал ни звука. Казалось, что оба мужчины были не тяжелее спортивной сумки, набитой хлопковым бельем. Кершоу Фернгарду потребовалось всего несколько шагов, чтобы понять, что они зашли слишком далеко, чтобы оставаться в одиночной камере. К этому времени они уже выскальзывали через открытую дверь в маленькую комнату. "Ты действительно вломился", - сказал Фернгард из-под одеяла, в его приглушенном голосе звучали удивление. "Тихо", - шепотом ответил Римо. "Постарайся вести себя как пара вонючих спортивных носков". Игнорируя жалобы, исходившие от Собирателя, Кершоу Фернгард пошевелился внутри свертка. Он запустил пальцы в один из запутанных узлов. Немного повозившись, ему удалось приоткрыть его на несколько дюймов. Он приоткрыл один большой глаз. Они находились в коридоре одиночной камеры, перекинутые через плечо незнакомца, как котомка бродяги. Их общий вес превышал триста фунтов, но мужчина двигался уверенной походкой в глубоких тенях. Место было устрашающе темным и тихим. Вдоль одной стены тянулись закрытые металлические двери. За некоторыми из них Фернгард слышал влажный приглушенный храп. Коридор с бетонными стенами заканчивался закрытой дверью. Рядом с ней был лист небьющегося оргстекла. Когда они проходили мимо окна, Фернгард увидел двух охранников за толстым стеклом. Оба сидели в креслах, откинув головы назад, с открытыми ртами. Они не двигались. "Вы убиваете охранников?" спросил заключенный с совиными глазами. Пока он пытался разглядеть получше, Тодд Граутски хмыкнул. "Они спят", - объяснил Римо. "Так легче вырваться наружу". Он снова приложил палец к губам, призывая к тишине. Впервые Фернгард заметил, какие толстые у него запястья. Мужчина потянулся к запертой на засов двери. "Это вызовет тревогу", - предупредил Кершоу. "Я ненавижу сигналы тревоги", - простонал Тодд Граутски. Теперь он был тише, казалось, он смирился с любой судьбой, уготованной этому незнакомцу. "Мне следовало сказать об этом в моем заявлении Collablaster в "Нью-Йорк Таймс". Они издают ужасный электронный шум". "Нет, если с ними хорошо обращаться", - сказал Римо. Римо на мгновение коснулся запирающего механизма одним пальцем. Невероятно, но дверь послушно открылась. Вот так. Зеленая лампочка рядом с панелью не загорелась, и громкий жужжащий звук, который обычно сопровождал открытие двери, эхом разнесся по коридору. Они прошли через дверь и оказались в узком прилегающем коридоре за считанные секунды. "Как ты это сделал?" Изумленно спросил Фернгард. "Вот так", - сказал Римо. Они были у второй бронированной двери в зону одиночного заключения. Повторив движение, Римо распахнул вторую дверь так же легко, как и первую. "Он не пользовался никакими электронными приспособлениями, не так ли?" - обеспокоенно спросил Коллекционер. "Да, он пользовался консервным ножом", - раздраженно ответил Фернгард. Фернгард почувствовал напряжение в ногах Тодда Граутски. Главным образом потому, что они были обернуты вокруг его шеи. "Эй", - Кершоу задохнулся в переплетении конечностей коллабластера. "Эй, Фрик и Фрэк, потише", - прошептал Римо. "Вот тут-то все и становится сложнее". Пока Фернгард пытался высвободиться из конечностей Тодда Граутски, они выскользнули в общую зону тюрьмы. Обогнув основные камеры, Римо понес свой сверток мимо огражденных металлическими перилами камер нижнего яруса в коридор, ведущий к кафетерию. В нескольких стратегических точках по пути Фернгард видел больше спящих охранников. Однако другие все еще бодрствовали. Он мог видеть, как они патрулируют отдаленные участки тюрьмы, когда пробираются в кафетерий. "Это было потрясающе", - прошептал Фернгард, когда Римо закрыл дверь в столовую. "Как получилось, что они нас не заметили?" "Глаз видит только то, что он ожидает увидеть", - сказал Римо. "Но остальное делают камеры", - предостерег Тодд Граутски. "Они повсюду". "Не волнуйся", - заверил его Римо. "Они упустили нас". "А как же спутники?" взмолился Собиратель. Пока он говорил, он почувствовал внезапный удар о твердую поверхность под собой. Узлы на одеяле распутались. Граутски и Фернгард вывалились на холодный пол кафетерия. "Мыслите по-галактически, действуйте по-земному", - сказал Римо Сборщику. "Что это должно означать?" Спросил Граутски. Он потер свой покрытый синяками зад. Теперь, освободившись, Фернгард усиленно моргал. Маленький кусочек пуха от одеяла застрял у него в глазу. "Это значит, что ты сумасшедший, раз всегда беспокоишься о спутниках, микроволновых печах и тому подобном дерьме". Вокруг была просторная столовая. Большие окна высоко над одной из стен были закрыты стальной сеткой. Время от времени луч прожектора скользил по полупрозрачному стеклу. "Захвати свое защитное одеяло", - прошептал Римо, подходя к стене с окном. Граутски колебался. Фернгард этого не сделал. Подхватив одеяло, он побежал за Римо. Граутски неохотно последовал за ним. "Кто ты, парень?" Хрипло спросил Фернгард. "Просто друг человечества", - тихо ответил Римо. Скрытый угрожающий тон не уловили оба заключенных. "Ты действительно имеешь в виду то, что говоришь сушке волос?" Спросил Фернгард. "Ты был в тюрьме?" Говоря это, он взглянул на окна. Они были далеко. Их покрывали слои внушительной сетки. Стеклянную внутреннюю поверхность пересекало еще больше стальных нитей. "Давным-давно". Римо мрачно кивнул. "Ты не похож на тюремного типа", - сказал заключенный. "Ты выглядишь чертовски стесненным". "Меня подставили", - сказал Римо. "Парень, который теперь мой босс, подставил меня. Меня приговорили к смерти на электрическом стуле. Это не сработало. Но как мертвец - по крайней мере, официально - я мог бывать в местах и делать то, что живому человеку было бы нелегко ". Они были у стены. "Ты действительно получил кресло?" Пораженный Фернгард спросил. "Мне не нравится электрический стул", - сказал Тодд Граутски, подходя к ним сзади. "Тебе не нравится электрический тостер", - раздраженно отрезал Фернгард. Коллекционер перевел взгляд с одного мужчины на другого. "Их обоих создала одна и та же технология", - слабо возразил он. Они проигнорировали его. "Сел, пристегнулся, упаковал и сжег", - сказал Римо Фернгарду. Он прижал руки к стене. Она была прохладной на ощупь. "Вау. Скольких людей ты убил?" Спросил Фернгард. Римо посмотрел на него. Его глаз не было видно за глубокими тенями глазниц. "Сегодня?" он спросил. "Нет, тогда. Когда твой босс подставил тебя". "Один. Но я его не убивал". "Ты получил стул за то, что разделался с одним парнем?" Фемгард насмешливо фыркнул. Он попытался сдержать смех. "Это была другая эпоха", - сказал Римо. "Людей наказывали за то, что они поступали неправильно. Не то что сейчас, когда любой скучающий псих с автоматической винтовкой может перестрелять целый вагон, полный пассажиров, и оказаться в камере, набитой цифровыми часами и журналами с обнаженной натурой ". "О". Фернгард полностью пропустил сарказм мимо ушей. "Итак, что ты можешь делать сейчас, чего не мог раньше?" "Это, например", - сказал Римо. Римо протянул руку и схватил Кершоу Фернгарда за воротник его белой футболки. Он перекинул Тодда Граутски на то же плечо. Римо прижал свободную руку к стене кафетерия. Ни один из заключенных не был вполне уверен, чего ожидать. Даже подготовившись таким образом к неожиданностям, оба все равно были удивлены, когда ноги Римо оторвались от пола. Глаза Фернгарда расширились. Глаза, оцарапанные крошечным кусочком шерсти, были водянисто-красными. Кафетерий начал уменьшаться. Ряды пустых столов тянулись в густую тень на дальней стороне большого зала. Он посмотрел на стену в поисках какого-нибудь альтернативного объяснения этому странному акту левитации. Он видел только Римо. Грациозный, в точности как пауки, Римо использовал одну руку и носки своих кожаных мокасин, чтобы нести их всех вверх по гладко выкрашенным шлакоблочным стенам столовой. На его лице не было ни намека на напряжение. "Как ты это делаешь?" Удивленно спросил Фернгард. "Ты задаешь много вопросов", - прокомментировал Римо. Слова дались легко. Казалось, он должен был хотя бы хмыкнуть. "Если ты мог делать такие вещи, почему ты позволил своему боссу посадить тебя в кресло?" Фернгард настаивал. Он пошевелил пальцами ног. Они двигались в пустом воздухе. "Тогда я не мог сделать ничего даже отдаленно похожего на это", - объяснил Римо. "Как только я был официально мертв, они передали меня Мастеру синанджу". "Синанджу?" Спросил Фернгард. "Это похоже на кунг-фу?" "Подумай о кунг-фу раз около миллиарда, - сказал Римо, - и ты поцарапаешь поверхность. Мастер Синанджу подготовил меня, чтобы я стал его наследником. Примерно по одному мастеру и ученику синанджу на столетие. После того, как он около десяти лет ворчал на меня, как супермодель на натурных съемках, он убедился, что я на высоте своей жизненной миссии ". "Что это?" Спросил Фернгард. Они были у одного из больших окон. Фернгард был уверен, что им придется спуститься вниз и найти другой выход, как только Римо поймет, что прорваться невозможно. Но, к удивлению заключенного, Римо начал работать над стеклом, пока говорил. "Я убийца", - сказал Римо. "Я работаю на организацию под названием CURE. Официально этого не существует, и только я, мой босс, мой тренер и президент Соединенных Штатов знаем, что это где-то рядом ". "Правительственный заговор", - выдохнул Коллабластер. "Дедушка им всем", - согласился Римо. Римо прижал Фернгарда к стене. Каким-то образом всасывание, которое привело их сюда, казалось, действовало прямо через тело стрелка с железной дороги Лонг-Айленда. Свободной рукой Римо отодвинул засовы на крепежной решетке в углу окна. Во время работы он засовывал каждый маленький кусочек металла в карман своих брюк. Каким-то образом он сделал это, не уронив Фернгарда и не сбросив Граутски с плеча. "Да", - сказал Римо, воодушевленный его историей. "CURE была создана много лет назад для работы вне рамок Конституции с целью ее защиты. Мы беремся за дела, которые не могут быть рассмотрены строго законным образом ". Он схватил сетку и отодвинул ее. Раздался отдаленный, мягкий скрип металла, когда крошечные звенья оторвались от бетона. Отогнутая секция сетки обнажала широкий треугольник в углу окна. Римо принялся за стекло. Он использовал острый край указательного ногтя, который был немного длиннее остальных его ногтей. Гвоздь поцарапал как стекло, так и переплетенные волокна металла, зажатые внутри толстого стекла. С мягким хлопком большая панель освободилась. "Подожди минутку", - сказал Римо Фернгарду. Он поднял пленника повыше, зацепив сзади его рубашку за искореженный кусок металла. Теперь, когда обе руки были свободны и только вес Граутски лежал у него на плече, Римо боком скользнул по подоконнику, увлекая за собой большую секцию стекла. Он поместил треугольное стекло внутри треугольной секции проволочной сетки. Это была идеальная посадка. Он свернул нижние металлические звенья спиралью, чтобы удерживать стекло на месте. Как только стекло оказалось в безопасности, он вернулся к Кершоу. Сняв заключенного с самодельного крюка, Римо вынес обоих мужчин через окно. В верхней части здания кафетерия был узкий выступ, обрамляющий верхнюю часть. Он был недостаточно широк, чтобы на нем можно было стоять. И все же Римо шел по уступу так, словно это был дощатый настил Кони-Айленда. "Что меня действительно раздражает, так это то, что если бы я знал, как это делается много лет назад, я мог бы сбежать", - продолжил Римо. "Но парадокс в том, что если бы я сбежал, я бы никогда не научился делать эти штуки". Свежий ночной ветер развевал короткие темные волосы Римо. "Ты понимаешь, что я имею в виду?" На самом деле ни один из них не слышал Римо. Они были слишком заняты, разглядывая пустой тюремный двор тремя этажами ниже. Тодд Граутски что-то неразборчиво пробормотал. Кершоу Фернгард крепко прижал тюремное одеяло к груди. "Меньше говори, больше ходи", - прошипел Фернгард. Теперь они были на углу здания. Римо начал спускаться по внешней тюремной стене так же легко, как взбирался по внутренней стене кафетерия. Он переместил вес мужчин. "Просто забавно, какой иногда бывает жизнь", - прокомментировал Римо, когда они спускались. "Когда я был в тюрьме, стены казались такими высокими, решетки - такими толстыми, а охранники, казалось, были повсюду. Я думал, что выбраться невозможно, поэтому я просто смирился с тем, что приму наказание, которого не заслуживал. Теперь это совершенно другая игра с мячом ". Фернгард почувствовал, как подошвы его ног коснулись благословенной твердой земли. Римо посадил Граутски рядом с собой. Коллабластер открыл один глаз. Они были на краю двора. При дневном свете пространство между зданием и прогулочной площадкой обрамляла полоса коричневой травы и утрамбованной земли. В это время ночи все было погружено в оттенки черного. Римо поманил мужчин следовать за ним через мощеный двор. "Тем не менее, ничего не изменилось", - доверительно сообщил он, пока они шли. "Чиун - это парень, который тренировал меня - в последнее время он стал настоящей занозой в шее. Он заперся в своей комнате и не выходит. Говорит, что он "приспосабливается к силам космоса", или какая-то чушь. Но он меня не обманывает. С каких это пор космическая перестройка требует, чтобы вы трепались по телефону день и ночь напролет? А в нашем последнем счете была куча звонков в Голливуд ". "Может быть, тебе не стоит так много говорить", - тихо сказал Тодд Граутски, когда главная стена тюрьмы приблизилась. Он никогда не думал, что они зайдут так далеко. Теперь, когда они были так близко, он позволил себе проблеск надежды. Он задавался вопросом, нашли ли федералы все его материалы для изготовления бомб, когда обыскивали его собственность в Монтане. "Я знаю, что это как-то связано с его фильмом "Диндон"", - настаивал Римо, игнорируя Коллабластер. "Я говорил тебе, что у него был контракт на фильм? По крайней мере, я думаю, что это так. Он рассказал мне об этом некоторое время назад, а затем выдумал все это. Возможно, он дергает меня за цепочку. Ему нравится это делать. Я могу гарантировать вам, что нашему боссу не понравится, если у него они есть ". Они с легкостью пересекли двор. Всякий раз, когда желтый прожектор угрожал протащить их по земле, Римо отводил мужчин с пути луча. Как будто у него был какой-то непоколебимый инстинкт избегать света. У стены сверло было таким же, как и раньше. Заключенные были мертвым грузом, когда Римо взбирался по гладкой поверхности. "Если он попытается снять какой-нибудь дурацкий фильм, мой босс взбесится. Он помешан на секретности. Имя Чиуна на большом экране, вероятно, вызвало бы у него четыре сердечных приступа одновременно. Это определенно довело бы его до крайности. По иронии судьбы, именно к этому вы двое и направляетесь." Они находились на вершине главной стены. Узкий проход между двумя приподнятыми секциями по обе стороны стены соединял отдаленные сторожевые башни. За стеной заключенные увидели первое из пары концентрических ограждений из звеньев цепи, окружавших тюрьму. Как только они прошли через ограждения, они были свободны по домам. И у этого замечательного, посланного небесами незнакомца не возникло бы проблем с парой простых заборов из сетки. Видения оружия, бомб и окровавленных трупов плясали, как сахарные сливки, в извращенных мозгах обоих мужчин. Была только одна ошибка. "Что ты только что сказал?" - хором спросили Коллабластер и Стрелок с железной дороги Лонг-Айленда. По какой-то причине они оба чувствовали, что упустили что-то очень важное. Глубокое разочарование Римо было очевидно на его суровом лице. "Ты хочешь сказать, что не обратил внимания?" спросил он. "Мы слышали большую часть этого", - пообещал Фернгард. "Секретная организация, твой босс, тренер и все такое. Мы просто пропустили последнюю часть ". Он посмотрел на Граутски, который кивнул. "Та часть, где говорится о том, что ты переходишь грань?" Спросил Римо. Фернгард улыбнулся. "Да, так оно и было". Улыбка испарилась. "А?" Заключенный почувствовал, как сильная рука крепко прижалась к центру его груди. Одновременно другая рука толкнула Граутски. Опрокинувшись навзничь, ни у одного из убийц не было времени обдумать свое затруднительное положение. Их возродившиеся мечты об убийстве лопались, как проколотые красные пузырьки. Когда заключенные отступали во внутренний двор тюрьмы, они боролись за обладание одеялом, как за спасательный круг. Шерстяные уголки хлопали на сильном ветру целых три секунды, которые потребовались им, чтобы удариться о бетон. Они врезались двумя жирными шлепками. Одеяло тяжелым парашютом опустилось на их окровавленные тела. Римо посмотрел вниз на тела двух самых печально известных убийц последнего десятилетия. Удовлетворения было мало. Было бы неплохо разобраться с этими двумя. Наверху ему сказали обставить это как побег из тюрьмы, отсюда и одеяло. Власти предположат, что они каким-то образом использовали его как веревку, чтобы забраться на стену. Кто-то услышал, как тела упали во двор. Прожекторы прочесали местность, быстро остановившись на распростертых трупах. Наверху, на дорожке, яркие желтые прожекторы полностью избегали Римо. На главном тюремном здании заревел сигнал тревоги, к которому быстро присоединились другие. Когда внутри и снаружи тюрьмы быстро зажегся свет, Римо тенью скользнул по стене. Следующая полоса света, прошедшая там, где он стоял, нашла пустой воздух. Глава 3 В погруженном в полумрак кабинете администратора степенного, увитого плющом санатория на берегу пролива Лонг-Айленд человек, который много лет назад бесстрастно обвинил молодого ньюаркского патрульного по имени Римо Уильямс в убийстве, в данный момент читал о другом убийстве. Человек, которого предположительно убил Римо, был анонимным торговцем наркотиками, выбранным именно потому, что он был позором для общества, по которому нельзя было скучать. Погибший в этот день мужчина был владельцем небольшого книжного магазина в Бостоне, штат Массачусетс. У него были жена, двое детей и еще один ребенок на подходе. Доктор Гарольд В. Смит прочитал отчет AP, когда он прокручивался по одной части экрана его компьютера. Он использовал функцию "экран в экране" на мониторе, который был скрыт под поверхностью блестящей плиты из оникса, служившей ему высокотехнологичным столом. С помощью этой функции он смог прочитать несколько отчетов одновременно. Все они были одинаковыми. Ни один из них не был хорошим. В БостонБио, компании, стоящей в авангарде области генной инженерии, произошел взлом. Сообщения пока были отрывочными, но на директора самого многообещающего нового эксперимента БостонБио было совершено нападение в ее лаборатории. Прототипы животных, созданные компанией, были украдены. Кем и по какой причине, никто, казалось, понятия не имел. В темном уединении своего офиса Смит прочитал скудные подробности проекта BBQ. Это было поистине замечательно. Бостонская пресса могла счесть новость неинтересной, но Смит нашел ее захватывающей. И немного пугающие. Подумать только, что Человек достиг такого уровня сложности, что теперь он может создать новую и уникальную форму жизни... Несомненно, были моральные последствия. Но у Смита была душа бюрократа, а не философа. Хотя он понимал, почему у некоторых возникнет трепет, когда дело дойдет до проекта барбекю, он рассматривал это скорее как практический вопрос. Если бы эти существа были, как хвасталась доктор Джудит Уайт, решением проблемы голода в мире, то проект нельзя было бы поставить под угрозу. Смит сделал паузу в своей работе. Светящиеся клавиши конденсаторной клавиатуры, которая была встроена в край его стола, потемнели, когда он убрал свои искривленные артритом пальцы с поверхности. Он развернулся в своем старом кожаном кресле, глядя в одностороннее панорамное окно позади себя. В стекле отражалось его серое лицо. Все в Смите было серым, вплоть до его серого костюма-тройки. Единственным намеком на цвет во всем его сероватом духе был дартмутский галстук в зеленую полоску, который был идеально завязан в четыре руки под его выступающим кадыком. Было далеко за полночь. Пролив Лонг-Айленд был темным и зловещим. Несколько огней, видимых на воде в это время ночи, поразительно контрастировали с глубиной темноты. Они казались почти неземными - ангелы, зовущие верных домой. Для Гарольда В. Смита это была странно поэтичная мысль. Ему бы и в голову не пришло, когда он впервые пришел работать в этот простой офис администратора. Правда заключалась в том, что в молодости Смит питал мало подобных иллюзий. Но мир сильно изменился с тех пор, как Смит был назначен на этот одинокий пост. Смит был директором санатория Фолкрофт в Рае, штат Нью-Йорк, секретной штаб-квартиры организации, известной только как КЮРЕ. На своем посту он видел много плохого в Америке. Устав CURE заключался в том, чтобы справляться с каждым национальным кризисом по мере его возникновения. Но когда Смит всматривался в чернильную тьму вечности - человек на закате своей жизни - он подумал, что для разнообразия КЮРЕ было бы неплохо заняться чем-то хорошим. Проект барбекю, на первый взгляд, казался ничем иным, как хорошим. Что может быть благороднее желания накормить голодных? Смит задавался вопросом, кто мог захотеть сорвать такой план. Согласно сообщению СМИ, доктор Уайт напала на репортера ранее в тот же день. Читая между строк, Смит определила, что, возможно, на это ее толкнуло разочарование. Возможно, тот, кто украл животных, был в сговоре с репортером. Возможно, отчасти это была месть, отчасти желание со стороны репортера создать историю. Такое случалось с прессой и раньше. Какова бы ни была причина, Гарольд В. Смит решил, что CURE сделает что-то хорошее, еще до того, как на его столе зазвонил синий контактный телефон. "Римо?" решительно произнес директор CURE в трубку. Его голос напоминал выжатый лимон. "Смитти, сейчас час ночи. Кто еще это мог быть?" Ответил знакомый голос Римо. Смит отвел взгляд от черных вод залива. "Мне не нужно напоминать тебе, что у Чиуна тоже есть этот номер", - сказал он. "Чиун все еще сидит взаперти и медитирует, как какой-то долбаный корейский монах", - раздраженно сказал Римо. Где-то совсем близко позади него раздался автомобильный гудок. "Тебя нет дома?" Спросил Смит. "Ни за что", - ответил Римо. "Я прячусь в аэропорту. У меня возникает жуткое чувство Нормана Бейтса каждый раз, когда я смотрю на его окно". Смит не понял культурной отсылки. Он предпочел проигнорировать это. "Что с твоим заданием?" он спросил. "У тебя двоечник, Смитти", - сказал Римо. Он действительно казался довольным. "Ты не говорил мне, что Кершоу Фернгард сидел в одной тюрьме с Граутски". "Да", - сказал Смит. "Я слышал, что его перевели из Нью-Йорка. Министр Лайнус Фекулент добивался его освобождения как жертвы расовой несправедливости. Власти думали, что ситуация успокоится, если он не будет находиться в непосредственной близости от фекальных или сетевых камер ". "Ну, если Дэн Рейтер хочет взять интервью у кого-нибудь из них, ему придется принести губку и ведро". Смит удовлетворенно кивнул. Он повернулся в кресле, оглядываясь на пролив Лонг-Айленд. Теперь не было видно огней. Никакие ангелы не вели никого домой. "У меня есть для тебя другое задание", - сказал Смит, глядя в безжизненную черную ночь. "Меня это устраивает", - приветливо сказал Римо. "До тех пор, пока это удерживает меня вдали от дома". Смит быстро проинформировал Римо о генетических разработках в Бостонбио и возможности использовать их в качестве лекарства от голода во всем мире. Он закончил рассказом о таинственной краже существ. - И ты хочешь, чтобы я отправился на их поиски? - Спросил Римо, когда Смит закончил. В его голосе звучало удивление. "Это, конечно, не обычное задание по лечению, - сказал Смит, - Однако на данный момент на мировой арене тихо. И звучит так, как будто местным властям могла бы понадобиться помощь". "Эй, тебе не нужно убеждать меня в этой идее, Смитти", - заметил Римо. "Было бы здорово для разнообразия поучаствовать в чем-то, что вроде как на благо мира". Смит был удивлен, что Римо разделяет его мнение по этому поводу, но ничего не сказал. "Может возникнуть дополнительная проблема", - предупредил он. "Несколько часов назад в Бостоне произошло убийство. Это произошло неподалеку от лаборатории, где был создан Bos camelus-whitus. Тело местного торговца было найдено растерзанным в переулке. Его горло и брюшная полость были разорваны, и большая часть органов была удалена ". "Съедены?" Спросил Римо. "Предположительно". "Значит, эти твари порочны". "Я не уверен", - медленно признался Смит. "Я видел необработанные видеозаписи существ, размещенные на домашней странице одного из филиалов местной сети. Они кажутся послушными. Но, как мы оба знаем, внешность - в том, что касается способности убивать, - может быть обманчивой ". "Вот тебе и помощь человечеству", - сухо сказал Римо. "Звучит так, будто эти провалы превратили Бобовый городок в Парк Юрского периода III". "Возможно, что эта атака не имеет ничего общего с лабораторными образцами", - сказал Смит. "Случаи нападения диких животных на городские районы были и раньше. Например, волки и койоты в Центральном парке или лоси, разгуливающие на свободе в Бостоне. Это может быть большая кошка, которая каким-то образом пробралась в город. Возможно, это вообще не имеет никакого отношения к барбекю ". "В пределах пешей досягаемости от лаборатории?" С сомнением переспросил Римо. "Не ставь на это санаторий, Смитти". "Как бы то ни было, я хочу, чтобы вы узнали все, что сможете, и сообщили мне о своих выводах". Он дал правоохранительному подразделению КЮРЕ адрес Бостонбио и полное имя директора проекта BBQ. "Доктор Джудит Уайт", - сказал Римо. "Понял". Смит собирался повесить трубку. - А Смитти? - Нерешительно предложил Римо. Смит сделал паузу. "Да?" "Если ты получишь известие от Чиуна, не говори ему, что у меня чесались руки держаться подальше от дома. Если это выведет его из себя, он скажет, что я снова неправильно его настроил. Я не вынесу, если он еще два месяца будет сидеть взаперти, приводя в порядок свою расшатанную психику ". "Очень хорошо", - согласился Смит. Он разорвал связь. После того, как он положил синюю трубку, взгляд Смита вернулся к окну позади него и воде за ним. Было уже очень поздно. Ему следовало бы начать думать о том, чтобы пойти домой на ночь. Пока он тупо смотрел в пространство, вдали внезапно появился свет, похожий на сверкающий бриллиант на поверхности воды. Один из ангелов Смита? Смит настороженно выпрямился в своем кресле. Он уставился на далекий огонек. Так же быстро, как он появился, он исчез из виду. Сидя за своим удобным столом в знакомом спартанском офисе, Гарольд В. Смит почувствовал внезапный, необъяснимый укол беспокойства. Хотя он пытался избавиться от него, у него не получилось. Нахмурившись, он медленно повернулся к своему компьютеру. Глава 4 К следующему утру все местные СМИ Бостона охотно связывали ужасную смерть владельца книжного магазина Хэла Кетчума с кражей барбекю из генетической лаборатории БостонБио. Монстры-мутанты вызывают панику в центре! кричал заголовок The Boston Messenger, газеты, не известной своим сдержанным освещением новостей. В редакционной статье более сдержанному изданию Boston Blade удалось связать всю серию событий с экономикой предложения. Неудивительно. Газета регулярно возлагала вину за все - от подростковой беременности до убийства Джонбенет Рэмси - на дьявольское десятилетие 1980-х. Ради своего парка местные телевизионные станции с не меньшим ликованием подлили бензина в бушующий пожар истерии. Охранник БостонБио скучающим взглядом просматривал строки типично язвительного текста Blade, когда Римо Уильямс вошел в сверкающие стеклянные двери главного офисного комплекса корпорации. Солнечный свет струился по полу, когда Римо приблизился к столу. Охранник не поднял глаз от газеты. "Я не представитель БостонБио. По контракту я не обсуждаю ничего, что происходит в зданиях или комплексе БостонБио. Никто в БостонБио в это время не дает интервью. Пожалуйста, оставьте меня, черт возьми, в покое ". Его гнусавый голос был скучающим, когда он пересказывал речь, которую повторил по меньшей мере три дюжины раз с тех пор, как его смена началась в семь утра. Закончив, он смял газету, складывая ее в спортивный раздел. У него не было возможности проверить ни одну из хронически проигрывающих команд Бостона. "Я не репортер", - объяснил ему Римо. Охранник поднял глаза, удивленный, что посетитель не ушел. Его нос ткнулся в ламинированное удостоверение личности. "Римо Пост. Министерство сельского хозяйства, - сказал Римо, протягивая удостоверение. "Я здесь по поводу вчерашней кражи". Охранник фыркнул, откладывая свой документ в сторону. "Ты и все остальные". Он взял удостоверение Римо, внимательно изучив его. "Вы не похожи на агента по сельскому хозяйству", - сказал он в конце концов, глядя поверх карточки. "От шляпы из кукурузной шелухи у меня появилась перхоть, а штаны из сорго натерлись", - сказал Римо. Глядя через свой стол в фойе на коричневые брюки и белую футболку Римо, охранник, казалось, засомневался. Наконец он пожал плечами и вернул карточку Римо. "Какого черта. После вчерашнего мы все равно будем стоять на ушах. Третий этаж". Он снова взял газету, уткнувшись носом в спортивные страницы. "Я собираюсь рискнуть и списать все это на дрянную охрану", - пробормотал Римо себе под нос. Оставив бдительного охранника читать его газету, Римо направился к лифту. ТРЕМЯ ЭТАЖАМИ ВЫШЕ вестибюля БостонБио доктор Джудит Уайт закатила истерику. Согласно подсчетам, которые вели сотрудники ее лаборатории, это был седьмой случай за то утро. "Я не могу поверить в это дерьмо!" - взвизгнула она. Она помахала экземпляром утренней газеты, который один из ее сотрудников имел неосторожность принести тем утром. "Вы все - свора хнычущих иудов! Вы покупаетесь на это убийство персонажа! Я тот, кто отвечает за этот проект, а не кто-либо из вас! Я мог бы уволить всех вас до единого, и проект Bos camelus-whitus продолжался бы!" В гневе сжав кулаки, она скомкала газету и швырнула ее в человека, который вытащил ее из ящика своего стола, когда думал, что доктор Уайт занята в своем кабинете. Она звонко ударила его по лбу. Она швырнула его с такой яростью, что у него даже не было времени уклониться с дороги. "Меня от вас всех тошнит!" - закричала она. Отвернувшись от сотрудников с виноватыми лицами, она промаршировала обратно в свой офис. Высокие окна лаборатории задрожали от ярости, с которой она хлопнула дверью. Персонал лаборатории, казалось, не знал, как реагировать. Так продолжалось все утро. Доктор Уайт отказалась от лечения ее травмы, полученной прошлой ночью. Вероятно, это была ошибка, поскольку полученный ею удар по голове, казалось, сделал ее еще более вспыльчивой, чем обычно. Конечно, ее настроение могло быть вызвано не сотрясением мозга. Доктор Джудит Уайт долгое время находилась на грани помешательства. Возможно, стресс от кражи барбекю был тем, что в конце концов свалило ее с ног. В любом случае, без их лабораторных образцов лаборантам особо нечего было делать. Отсутствие барбекю означало отсутствие работы. Сотрудники лаборатории просто стояли без дела последние два часа, с тревогой ожидая следующей вспышки гнева от своего руководителя проекта. Именно в эту напряженную атмосферу и попал Римо. В лаборатории Римо показал свое поддельное удостоверение Министерства сельского хозяйства первому встречному незанятому белому халату. Мужчина был микробиологом с ярко выраженным неправильным прикусом, залысинами и бейджиком с именем, который идентифицировал его как Оррина Меркела. "Пост", - сказал Римо скучающим тоном, повторив свой псевдоним. "Расследую кражу в кафе "Пикник" прошлой ночью". "От чего?" Озадаченно спросил Оррин. "Те работы с животными в газете", - сказал Римо, сам сбитый с толку. На мгновение ему показалось, что он попал не в ту лабораторию. "Разве вы не создали их здесь?" "О", - сказал Оррин. "Барбекю. " Из-за отдаленной закрытой двери офиса послышалось сердитое фырканье. "Это не их настоящее имя", - сказал он, понизив голос. "И доктор Уайт не одобряет это прозвище". "Это она была здесь, когда их украли?" Спросил Римо, тыча большим пальцем в дверь. Оррин кивнул. "Спасибо". Римо направился в кабинет доктора Уайта. "Э-э... я не думаю, что ты хочешь ее видеть", - сказал Оррин, поспешно встав рядом с Римо. "Ребята? Помочь?" Он огляделся в поисках поддержки, но когда цель Римо стала ясна, остальные разбежались из комнаты, как испуганные тараканы. Оррин остался наедине с человеком из сельского хозяйства. Римо направлялся прямиком к двери. Оррину пришлось перепрыгнуть через стол, чтобы оказаться перед ним. "Ты действительно не хочешь ее видеть", - настаивал он. Римо остановился. "Почему нет?" Оррин бросил обеспокоенный взгляд на дверь. Он понизил голос до заговорщического шепота. "Во-первых, она употребляет наркотики", - признался он. "Я думаю, героин". "Директор этой лаборатории употребляет героин", - скептически заметил Римо. "Она стреляет в нерабочее время. Некоторые из нас видели ее. Пока это не повлияло на ее работу". Оррин задумался. "Хотя, я думаю, это могло бы объяснить перепады ее настроения. Иногда она настоящая сучка, если ты понимаешь, что я имею в виду ". "Нет, я не знаю", - сказал Римо. "Но с другой стороны, правописание не моя сильная сторона. После десяти лет работы в департаменте я все еще пишу сельское хозяйство с двумя "К"". "Там есть целый учебник по психиатрии", - прошептал Оррин, кивая на дверь. "Помимо употребления наркотиков, она проявляет сильные антисоциальные наклонности и, насколько кто-либо здесь может сказать, она на сто процентов, целиком и полностью аморальна. Возможно, также и социопатка". "Не похоже на женщину, которая собирается излечить мир от голода", - сказал Римо. Оррин прикусил губу. "В каждом есть что-то хорошее, я полагаю. Доктор Уайт может быть кем угодно, но она также гений. Может быть, ее просто неправильно поняли". "Я обязательно включу это в свой отчет заместителю министра по лущению и обмолоту", - сказал Римо. Он обошел Оррина. Несмотря на отчаянные жесты микробиолога, Римо постучал в закрытую дверь кабинета. Оррин пересек лабораторию и вышел через парадную дверь, прежде чем доктор Уайт успел ответить. "Поторопись и заходи уже!" - рявкнул грубый женский голос в ответ на стук Римо. После впечатления, которое он получил от молодого ученого, Римо не был уверен, чего именно ожидать за дверью. Когда он толкнул дверь, все предвзятые представления, которые у него могли быть, растаяли в одно ошеломляющее мгновение. Доктор Джудит Уайт была красива. Ее черные волосы были длинными и густыми, обрамляли лицо, слегка напоминая взъерошенную, уверенную гриву льва. У нее был орлиный нос, темно-красные губы, полные и манящие. Каплевидная форма ее зеленых глаз была отдаленно азиатской. Что касается ее тела, то те части, которые Римо мог видеть, когда она сидела за своим столом, заставили бы позеленеть от зависти модель Playboy. Когда она встала, приветствуя его, он понял, что та же модель сменила бы цвет с зеленого на синий, прежде чем упасть замертво от смертельной ревности. В докторе Джудит Уайт женская форма достигла неслыханного на Земле уровня физического совершенства. Когда она улыбнулась, ослепительно сверкнул ряд ослепительно белых зубов, обрамленных идеальными губами. Улыбка была не из вежливости. Это был скорее возмущенный оскал. "Чего вы хотите, мистер Пост?" Спросила Джудит. Римо был смущен тем, что она использовала его псевдоним. "Мы встречались раньше, доктор Сиськи?" рассеянно спросил он. Он уставился на ее пышную грудь. "Что?" спросила она ледяным голосом. Ее глаза могли бы резать алмазы. "Хм?" Спросил Римо. Он поднял взгляд на ее лицо. Это стоило усилий. Им нравилось там, где они были. По какой-то причине Джудит казалась раздраженной. Она нахмурилась, возвращаясь на свое место. "Я слышала, как ты упоминал свое имя в разговоре с Оррином, Придурком". Она махнула рукой в сторону лаборатории. "Эти идиоты еще не поняли, что я могу слышать все из этого кабинета". Римо посмотрел через открытую дверь на то место, где он разговаривал с Оррином Меркелом. Казалось, она была слишком далеко, чтобы слышать его разговор с микробиологом. Он хмурился, когда снова повернулся к ней. "Вашингтон послал меня расследовать кражу ваших барбекю", - сказал Римо. Он сел перед ее столом. Загроможденные книжные полки тянулись вдоль стен позади доктора Уайт и слева от нее. Справа полуоткрытые мини-шторы выходили на ухоженную территорию Бостонбио. Она вздрогнула, закрыв глаза с преувеличенным терпением. "Пожалуйста, не называй их так", - сказала она. "Разве не так все их называют?" "Все ошибаются. Это Bos camelus-whitus. BCW было бы точнее, чем это другое нелепое название ". "Но даже близко не готовы к ланчу", - заметил Римо. Его улыбка не была возвращена. "Черт возьми, Пост", - сказал доктор Уайт ровным голосом. "В тот момент, когда тебе нужно хихикнуть, сотни людей голодают по всему миру". "Если альтернатива - быть растерзанным кем-то из твоих боссов-кактусобойщиков, может быть, им лучше так поступить", - предположил Римо. Доктор Уайт фыркнула. "Тот владелец книжного магазина, верно?" скептически спросила она. "Мне тоже надоело это слышать. Я не знаю, кто убил того парня, но я могу гарантировать вам, что это не был один из моих BCW. Они буквально и мухи не обидели бы ". Римо видел, что она страстно любит животных. И эта страсть, возможно, не давала ей понять, что созданные ею животные на самом деле могут быть убийцами. Он решил сменить тему. "Есть какие-нибудь идеи, кто мог их взять?" "Я уже рассказала бостонской полиции, кто это сделал", - решительно заявила Джудит. "Но на случай, если вы не знали, мэр в этом городе туп, как в ситкоме WB. Он запретил копам искать там, где они должны. Все из-за дурацкой политкорректности. Мир умрет с голоду из-за политики ПК ". "Я укушу", - сказал Римо. "Как ты думаешь, где они?" На этот раз улыбка Джудит Уайт была искренней. "ХЕТА", - объявила она. Римо нахмурился. "Где я слышал это раньше?" "Это ненормальная группа по защите прав животных", - объяснила она, откидываясь на спинку стула. "Люди за равноправное отношение к животным. У них рекламная кампания на телевидении, я уверен, вы видели. Они спонсируют всевозможные мероприятия по усыновлению животных, борются с тестированием на животных в лабораториях и тому подобное. Сторонники знаменитостей выстраиваются за ними в очередь по всему кварталу ". "О, да". Римо кивнул. "Что заставляет вас думать, что это они украли ваших животных?" "У кого-то в этой лаборатории болтаются язык за зубами", - сказала Джудит. "Кто бы это ни был, он, должно быть, хвастался моим прорывом. С момента рождения первого Bos camelus-whitus восемь месяцев назад, HETA активизировала деятельность против БостонБио ". "Может быть, это совпадение", - предположил Римо. "Ни в коем случае, сладкая", - настаивал доктор Уайт. "У БостонБио хороший послужной список в тестировании на животных. В этом районе есть гораздо более крупные и известные цели, за которыми они могут охотиться. Время было слишком подходящим. Нет, если хочешь моего совета, кареглазка, ты пойдешь за ХЕТОЙ ". "У них есть местное отделение?" Доктор Уайт кивнула. "В Кембридже", - сказала она. "Могу я одолжить вашу телефонную книгу?" Спросил Римо. Глаза доктора Уайта сузились. "Для чего?" "Моя способность передавать адреса на пределе возможностей". Джудит закрыла глаза и откинула голову назад, обнажив свою длинную белую шею. Она снова опустила голову, медленно открывая при этом глаза. "Я отвезу тебя", - сказала она с тяжелым вздохом. Оттолкнувшись от стола для поддержки, она поднялась на ноги. "В этом нет необходимости", - сказал ей Римо. "Послушай, мне больше нечем заняться. Мне грозит отстранение от работы и возможное уголовное преследование за вчерашнее нападение на взбалмошного репортера. Единственное, что удержит меня здесь, - это эти животные. Я планировал сам съездить в ХЕТУ. Ты можешь быть моим мускулом ". Обогнув свой стол, она вышла из кабинета, на ходу снимая белый лабораторный халат. Ее грудь целенаправленно подпрыгивала. "У меня есть выбор?" - Спросил Римо у пустой комнаты. Он был удивлен, получив ответ. "Нет", - ответил далекий голос доктора Джудит Уайт. Глава 5 Сэди Майер присоединилась к HETA, потому что ей сказала та милая леди из The Olden Girls. Не лично, конечно. Сэйди никогда в жизни не встречала знаменитостей. А если бы и встретила, боже мой, что бы она им сказала? Нет, Сэйди подтолкнул к вступлению в организацию тридцатисекундный рекламный ролик с участием актрисы Olden Girls, руководимой группой по защите прав животных, во время "Колеса фортуны". Сэйди не была активисткой. Она ясно давала это понять любому, кто так говорил. Она всегда ассоциировала настоящий активизм с теми грязными людьми из шестидесятых. Кроме того, активизм, казалось, означал сжигание чего-то. Либо нижнее белье для феминисток, либо призывные открытки с хиппи. Сэди не любила сжигать вещи. Нет, ее вид активности был простым и безжалостным. Это включало в себя большую ежегодную проверку, время от времени набивку и сортировку конвертов и два раза в месяц добровольное дежурство по телефонам в местной кембриджской штаб-квартире организации Humans for the Equalitary Treatment of Animals. Сегодня был четверг, когда Сэйди сидела за стойкой регистрации HETA и лизала конверты. Ее руки и язык были глубоко погружены в работу, когда она заметила смутно знакомую фигуру, вошедшую в парадную дверь здания. Женщина была в компании молодого человека. Женщина казалась очень деловой в своем элегантном блейзере и твидовой юбке. Очень похожа на Хиллари Клинтон. Он, с другой стороны, выглядел как типичный бродяга. Сэйди считала бездельником любого, кто не одевался субботним вечером как Лоуренс Уэлк. По ее определению, все трое сыновей, которых она вырастила, были бездельниками. Сэйди сдерживала свое презрение, пока пара шла через маленький вестибюль к ее простому столу школьной учительницы. "Чем я могу вам помочь?" Спросила Сэйди, проводя клапаном конверта делового размера по своему сухому, как пыль, языку. Жевательная резинка была отвратительной на вкус. Она положила конверт в коробку с другими пятью дюжинами, которые она запечатала. Благодаря ее неспособности вырабатывать слюну, все они уже отклеились. "Мы хотим видеть..." - начал Римо, держа в руке удостоверение Министерства сельского хозяйства. "Где этот тюль из сорняков?" Перебила Джудит. Римо бросил на Джудит уничтожающий взгляд. Сэйди сделала паузу на полуслове. "Мистер Тюль?" спросила она презрительно. "Это тот, кого ты имеешь в виду?" Остаток пути она провела языком по конверту. Оно открылось, когда она положила его в коробку "Исходящие". - Если он главный, - подсказал Римо. "О, он главный, кареглазый", - прорычала ему Джудит. "Он самый большой кешью в этой банке с ореховым ассорти". "Сумасшедшая женщина делает приятное - сейчас", - предположил Римо сквозь плотно стиснутые зубы. Джудит повернулась к нему. "Ну, я не слышу, чтобы ты что-то говорил", - отрезала она. "Это потому, что ты не дал мне шанса", - резко ответил Римо. "Посмотри, он здесь?" Потребовала ответа Джудит, поворачиваясь обратно к Сэйди. Она двигалась так быстро, что это испугало пожилую женщину за стойкой. Сэди подскочила, облизывая конверт. Край бумаги под углом разрезал ее пересохший и бугристый язык, открыв тонкую кровавую складку. "Посмотри, что ты заставил меня сделать!" Сэди пожаловалась. Разозлившись, пожилая женщина высунула язык, надавливая зубными протезами на середину. Она чувствовала боль от того, что бумага разрезалась по всей ширине ее языка. Опустив глаза вниз, она попыталась разглядеть маленькую рану. "Это не причинит вреда дейту", - проворчала Сэйди. Когда она сидела, осматривая свою рану, Сэйди вздрогнула, когда к ней потянулась рука. Она подняла глаза и увидела, что женщина, из-за которой она поранилась, на самом деле протянула руку, как будто хотела коснуться языка Сэйди. Сэди отскочила назад. "Что, черт возьми, ты делаешь?" - Спросил Римо Джудит. Он положил твердую руку на ее предплечье, останавливая его в пространстве. Джудит остановилась, как будто пораженная. Она посмотрела на свою руку, внезапно передумав о том, что собиралась сделать. Она быстро отдернула руку. "Мне жаль", - коротко сказала она Сэйди. Она посмотрела через плечо на Римо. "Все в порядке, ты знаешь. В конце концов, я врач". Вот тогда-то Сэйди и осенило. "Ты - она!" - резко выкрикнула пожилая женщина, забыв о своем поврежденном языке. "Та, которую показывали по телевизору. Сумасшедшая из Бостонбио, которая напала на бедняжку Салли Эдмундс". Джудит закатила глаза. "Я сдаюсь. Его зовут Курт Тюль", - сказала она Римо. "У тебя получается лучше". Отступив назад, она скрестила руки на своей пышной груди. "Спасибо". Римо кивнул. Не сказав больше Сэйди ни слова, он обошел стол пожилой женщины и пошел по коридору, который тянулся за ее креслом. Удивленная, но явно довольная его решительностью, Джудит последовала за ним. "Ты мне начинаешь нравиться, карие глаза", - сказала она. "Меня зовут Римо", - сказал он раздраженно. "Вини в этом своих родителей", - предложила Джудит. Когда они шли по коридору, Сэйди громко протестовала, угрожая вызвать полицию. Римо и Джудит проигнорировали ее. По обе стороны короткого коридора было несколько дверей. Большинство из них были закрыты. "Вон тот". Джудит указала на второй кабинет с конца. Римо почувствовал ровное сердцебиение, доносившееся из-за закрытой двери. Он предположил, что Джудит бывала здесь некоторое время назад, чтобы знать офис Тюля. Римо не потрудился постучать. Он толкнул выщербленную, выкрашенную в зеленый цвет поверхность старой деревянной двери. Дверь с болезненным скрипом отворилась в тесном кабинете бостонского директора по эгалитарному обращению с животными. Курт Тюль поднял глаза от своего стола. По крайней мере, Римо предположил, что это был он. Он не мог точно сказать, было ли то, на что он смотрел, человеком под всей этой шерстью. Курт носил енотовидную шапку, которая стала популярной в 1950-х годах. Длинная женская норковая шуба с драпировкой была наглухо застегнута до шеи. Шея директора HETA, в свою очередь, была обернута палантином из темного горностая. Застежка, удерживающая обертку на месте, создавала впечатление, что голова несчастного существа кусает хвост животного. Для Римо не было более точной фразы, чтобы описать выражение лица Курта Тюля, как у животного, попавшего в свет фар. Это был чистый, слепой, застывший ужас. "Держи окна поднятыми, а руки в машине", - посоветовал Римо через плечо Джудит. Когда Римо заговорил, Курт Тюль наконец обрел дар речи. "Кто ты такой?" - сердито спросил он. "Кто тебя сюда впустил?" Палантин из горностая уже был засунут в ящик. Казалось, он внезапно вспомнил о енотовой шапке и сдернул ее с макушки. Ящик снова открылся, и шляпа была брошена внутрь. Курт во второй раз громко захлопнул ящик. Несколько движений плечами освободили норковую шубу. Он пинком отправил его в колодец под своим столом. "Я думаю, единственное, что в мехе убийственно, - это цена", - прокомментировал Римо. "Грязный лицемер", - прорычала Джудит, ее голос был низким рычанием. Когда она двинулась к Курту, Римо пришлось перехватить ее. Ее страсть придала ей дополнительную силу. Римо пришлось приложить удивительную силу, чтобы оттащить ее. Он рывком завел ее себе за спину. "Давайте отложим представление о хорошем полицейском-психопате-полицейском, хорошо?" - предложил он Уайту. Обращаясь к Курту, он сказал: "Мы расследуем исчезновение барбекю из Бостонбио". "BCWS", - сердито прошипела Джудит. "БМВ", - поправил Римо. "Эй, я тебя знаю". Директор HETA прищурился. Он смотрел на Джудит Уайт. Его оленьи глаза стали еще шире. "Ты сумасшедший ученый, который пытается играть роль матери-природы". На этот раз Римо действовал недостаточно быстро, чтобы остановить Джудит. Она метнулась вокруг него, одним плавным движением перепрыгнув через стол Курта Тюля. По пути она подобрала нож для вскрытия писем, который лежал рядом с лампой банкира. Лампа с зеленым абажуром отлетела в сторону, когда Джудит развернулась и упала рядом с испуганным директором HETA. Одной рукой она схватила клок тонких волос, оттягивая его голову назад. Другая рука нацелила деловой конец ножа для вскрытия писем в кадык Курта. "Где мои животные?" она закричала. Курт испуганно поперхнулся. "Я не знаю!" - закричал он. "Ты лжешь!" - прорычала она. "Нет! Нет, я говорю правду!" Его отчаянные глаза искали Римо. "Скажи что-нибудь!" он умолял. "Я не очищаю организм", - предупредил Римо доктора Уайта. Отступив назад, он удобно устроился в кресле, довольный тем, что для разнообразия избавился от тяжелой работы. Курт вспотел. Голос Джудит звучал у самого его уха, горячий и угрожающий. "Я знаю, что есть террористы, финансируемые ХЕТОЙ, которые живут ради этого дерьма. Ты заплатил им, чтобы они вломились в мою лабораторию, не так ли?" Она сильнее дернула его голову назад. "Не ты!" "Возможно!" Признал Курт. На его верхней губе выступил пот. "Возможно?" Спросил Римо с другого конца комнаты. Курт попытался пожать плечами. "Мы действительно расходуем средства из этого офиса", - признал он. "Я не всегда могу с уверенностью сказать, куда в конечном итоге идут деньги. Юридические причины". "Я оформлю тебе выдувное отверстие", - рявкнула она, вонзая тупой нож в его плоть. "Пожалуйста!" Умолял Курт. Вмешался Римо. "Как ты думаешь, кто забрал животных?" "Никто не знает наверняка", - нервно ответил Курт. "Но несколько часов назад я разговаривал с сторонником хета в Салеме. Парнем по имени Билли Пирс. Он повсюду намекал, что, возможно, что-то знает. Я сказала ему, что не хочу знать. Пожалуйста. Ты должен мне поверить. Я ничего не знаю ". "Более правдивых слов никогда не было сказано", - прорычала Джудит. Она в последний раз дернула Курта за волосы, прежде чем швырнуть перепуганного директора HETA лицом вниз на его стол. Нож для вскрытия писем случайно проколол маленькое местечко на шее Курта. Капля темно-красной крови прилипла к концу тупого ножа. Джудит, казалось, удивилась при виде крови. Она держала его перед глазами, словно шокированная тем, что могла совершить акт такого насилия. Она глубоко фыркнула - злясь на саму себя - и затем отбросила нож в сторону. "Кровь труса. Я чую это за милю", - презрительно объявила она. Она резко отвернулась от стола. "Ты готов идти, Хэнк Кимбл?" - спросила она Римо. Римо медленно поднялся на ноги. "Полагаю, вы не часто получаете рождественские открытки", - рискнул он. Не сказав больше ни слова трясущемуся директору HETA, они вдвоем покинули офис. В холле они чуть не споткнулись о Сэди Майер. Вместо того, чтобы вызвать полицию, пожилая женщина предпочла подслушивать за дверью Курта Тюля. Она последовала за ними в вестибюль. "Подонок, сукин сын!" Сэйди завопила. "Грязный ублюдок, сосущий отбросы бродяга". "Ты милая", - прокомментировал Римо у входной двери. "Ты представляешь своего отца с такими губами?" "Сукин сын, бездельник!" Взвизгнула Сэди. Она сердито ткнула пальцем в Джудит. "Тот, кто спит с собаками, заражается блохами!" Очевидно, это было предостережением для Римо. "Это напомнило мне. Дорогая, у нас закончился порошок от блох", - сказал Римо Джудит. "Заткнись, идиотка", - нетерпеливо прорычала ученая, проталкиваясь к парадным дверям. "Чертов сукин сын, бездельник!" Сэди завизжала на него. - Когда в Бостоне начали выбрасывать тестостерон в питьевую воду? - Спросил Римо. В ответ Сэйди попыталась пнуть его. Избегая ее кроссовок Reebok, набитых до костей, он медленно последовал за Джудит Уайт на улицу. РИМО И ДЖУДИТ ОТСУТСТВОВАЛИ не более минуты, когда за стальной дверью переулка рядом с офисом Курта Тюля звякнула связка ключей. Пожарная дверь бесшумно открылась. Пара фигур в темном со щелчком закрыли за собой дверь. Осторожно ступая, две фигуры быстро подошли к кабинету директора HETA. Курт снова повязал свою горностаевую накидку вокруг шеи и нежно, успокаивающе поглаживал мягкий мех. Сидя за своим столом, он вздрогнул, когда в его кабинет проскользнула новая пара посетителей. Мужчине и женщине обоим было где-то около сорока. Поверх черных трико на них были куртки. Лыжные маски они засунули в карманы пальто. Одетые слишком тепло для дня ранней осени, они оба сильно вспотели. Человек-ХЕТА чуть не выпрыгнул из своей кожи, когда впервые увидел эту пару. Когда он понял, что узнал их, его лицо несколько расслабилось. "Боже мой, ты меня до смерти напугал". Он стянул с себя горностаевую накидку, снова убирая ее. "Что с тобой такое?" - спросил мужчина. "Разве ты их не видел?" Взволнованно спросил Курт. "Мы пришли сзади". Это от женщины. Курт глубоко вздохнул. "Джудит Уайт была здесь". "Зверь из Бостонбио?" - ошеломленно спросила женщина. Курт Тюль кивнул. "У нее было с собой немного денег. Они ищут этих, кем бы они ни были. Барбекю". Женщина самодовольно улыбнулась. "Они никогда их не найдут". Курт резко поднял голову. "Ты знаешь, где они?" "Конечно, есть", - парировала она. "Как ты думаешь, кто их освободил?" "Тебе понравится то, что мы запланировали для них", - взволнованно заявил ее спутник. Директор БЕТА-тестирования мог думать только о безумном взгляде в глазах Джудит Уайт. Когда мужчина открыл рот, чтобы заговорить еще раз, Курт Тюль сделал это так, чтобы он не услышал ни слова из того, что он сказал. Когда пара подробно описала свой дьявольский план, Курт крепко зажал уши руками. Нервно потирая голые лодыжки о приятный мех норковой шубы под своим столом, Курт заглушил их, во весь голос прокричав слова песни "Puff the Magic Dragon". Волшебный дракон". Глава 6 Когда юному Билли Пирсу было пятнадцать лет, мать заверила своего сына, что он перерастет свой ужасный случай с прыщами. "Не волнуйся, Билли", - сказала миссис Пирс со спокойной уверенностью, на которую способен только родитель. "Это проявляется, может быть, в течение нескольких лет, а потом уходит навсегда. И я все равно не понимаю, о чем ты беспокоишься. Ты по-прежнему самый красивый мальчик в средней школе Салема ". Что касается внешности, Билли обманывал себя, думая, что, возможно, его мать была права. Возможно, под слоями сочащихся пустул и кровавых струпьев скрывался еще один Рок-Хадсон, ожидающий своего прорыва. Билли так и не узнал. Красавчик был в глазах смотрящего, и любая девушка, которая смотрела на Билли с первого курса до выпускного, видела только Пирса с Прыщавым лицом. Прыщи, как и прозвище, последовали за ним в Салемский государственный колледж. Даже когда Билли окончил колледж со степенью по английскому языку, это имя преследовало его. Возможно, из-за его прыщей, возможно, из-за его отношения, но какова бы ни была причина, он не мог найти хорошую работу в городе. Он устроился на работу в маленькое местное заведение быстрого питания. Недоеденная пицца и столько картофеля фри, сколько он смог стащить, не помогли его морщинистому цвету лица. Когда Билли, наконец, не смог больше этого выносить, он пошел к врачу. Врач средних лет целых десять минут тыкал в себя пальцами. Наконец, доктор сел в кресло перед двадцатитрехлетним страдальцем от прыщей. Он держался на безопасном расстоянии от своего пациента, по-видимому, опасаясь, что некоторые из худших проявлений печального недуга Билли могут проявиться с везувийской жестокостью. "Билли, - серьезно спросил старый доктор, - когда ты в последний раз принимал ванну?" Он старался не вдыхать слишком глубоко. "Ванны - это для мужчины", - парировал Билли. Доктор мрачно покачал головой. "Нет, Билли. Ванны предназначены для людей, которые хотят быть чистыми. Ты, без сомнения, самое грязное двуногое существо, которое я когда-либо видел". Как Билли мог объяснить это старому, неумелому ископаемому? Было начало 1970-х, и модная грязь была в моде. Это отсутствие личной гигиены у авангардистов было настолько шикарным, что на двадцать лет опередило гранж. В 1972 году у всех, кто был кем угодно, были длинные, всклокоченные волосы, и выглядели они так, словно только что вылезли из закопченной выхлопной трубы. В тот момент Билли решил, что доктор - шарлатан. Он также смирился с жизнью, полной затяжных прыщей. Почти тридцать лет спустя для Билли Пирса ничего особенного не изменилось. У него по-прежнему была та же работа. Он по-прежнему жил дома со своей матерью. И его лицо по-прежнему выглядело так, как будто оно видело, как работает водяной пистолет, наполненный кислотой. Но теперь его длинные волосы были более жирными и редкими, лоб заканчивался где-то на затылке, а живот сильно нависал над ремнем, полностью скрывая большую пряжку с символом мира. И единственной крупной переменой в Билли Пирсе за эти годы стала его преданность. Поскольку, к сожалению, войны во Вьетнаме для протеста больше не было, ему пришлось найти что-то другое, чтобы занять самодовольную часть своей моральной и политической души. Необходимость заставила Билли поддержать освобождение животных от их человеческих повелителей. Но это было не так, как в старые времена. Когда он протестовал против войны в Юго-Восточной Азии, он чувствовал себя частью большего сообщества. Были песни, сидячие забастовки и марши на Вашингтон. Будучи борцом за права животных, он трудился в основном в изоляции и анонимности. Это было то, чем он занимался сегодня. Он получил специальные чертежи из мэрии Салема. Они были немного старыми, но очень подробными. Треснувшая кофейная кружка, которую его мать использовала для садоводства, прижимала к себе загнутый угол большого рулона бумаги. На дне кружки засохла грязь. Поврежденные водой книги в мягких обложках, которые хранились в подвале четыре года назад, когда подвал затопило, удерживали два других угла. Билли попеременно использовал руку и локоть, чтобы не закатать последний угол. Когда он просматривал чертежи, голые флуоресцентные лампы над ним отбрасывали на стол причудливые тени. Билли пытался сообразить, что ему понадобится. Кусачки для проволоки. Вероятно. Может быть, кусачки для болтов. Сможет ли он вскрыть замки? Он сомневался в этом. Но если бы он не мог их вскрыть, он знал, что болторезы, вероятно, не помогли бы ему с замками. Билли никогда не отличался большой силой верхней части тела. Может быть, они вообще не были заперты. В конце концов, межвидовые заключенные не могли сбежать, протянув руку через решетку. Возможно, они просто были закрыты на крючок. Конечно! Ключи должны быть в помещении! Это помогло бы узнать, где они находятся. Билли поклялся провести еще небольшую разведку до дня "Д". Когда его толстый, грязный палец прочерчивал путь через комнаты на чертежах, Билли услышал шум наверху. Это был звук чьих-то легких шагов по кухонному полу. Билли был напуган шумом. Его мать должна была играть в бинго до десяти. "Ма?" - крикнул он в сторону скрипучей деревянной лестницы. "Ма, это ты?" Ответа не последовало. По крайней мере, не громкого. Мягкие, мягкие шаги стали более целенаправленными. Они двинулись прямым путем к коридору наверху, где находилась дверь в подвал. Билли мгновенно запаниковал. Очевидно, кто-то узнал о его плане. Его рука отдернулась от чертежей, которые тут же свернулись и покатились с такой силой, что оттолкнули испачканную кружку его матери. Она упала на пол, разбившись на дюжину больших кусочков. Билли было все равно. Он уже отвернулся от стола и отчаянно ковылял к пахнущей плесенью переборке в задней части подвала. Дверь подвала наверху открылась. На лестнице позади него раздались четкие шаги. Пересекая подвал, Билли споткнулся на первой бетонной ступеньке. Падая вперед, он ободрал руки о третью. Он выпрямил свой внушительный живот. Внутри переборки было холодно, с густым земляным запахом. Билли отчаянно схватился за щеколду, бешено крутя ее. Одним сильным толчком он попытался вытолкнуть плоскую дверь во двор. Он обнаружил, что у него недостаточно сил, чтобы сдвинуть дверь с места больше, чем на дюйм. Послеполуденный солнечный свет струился сквозь узкую щель на дразнящий миг, прежде чем дверь громко захлопнулась над его головой, как крышка гроба. Он попытался снова. Слишком поздно. Сильная рука схватила его за плечо. Он почувствовал, как его массивное тело оторвалось от ступенек. Ноги Билли оторвались от короткой бетонной лестницы, и он полетел обратно в подвал, приземлившись на тот самый стол, где он набрасывал план своей великой миссии. Старый стол разлетелся на щепки под его огромным телом. Билли перекатился на груду обломков, моргая от шока и боли. Впервые он увидел лицо нападавшего. Нападавшие. "Ты пытаешься убить его?" Требовательно спросила Джудит Уайт. Она стояла с маской обвинения на лице рядом с Римо Уильямсом у темного проема в переборке. "Мне не пришлось бы хватать его, если бы он не услышал, как ты топаешь наверху, как пьяный бизон", - возразил Римо. "Топаешь?" Возразила Джудит. "Я тихая, как кошка". "Как ты думаешь, насколько бесшумной должна быть кошка весом 115 фунтов?" раздраженно спросил он. "Намного тише тебя", - сердито ответила она. "Послушайте, прежде чем ответить, леди. Вы хоть раз слышали, как я шаркаю ногой с тех пор, как вы меня встретили?" Требовательно спросил Римо. "Вы слышали хотя бы один звук шагов?" Джудит сделала паузу. Ее раздражение, казалось, несколько улеглось. "Нет", - признала она. Это признание, казалось, больше озадачило ее, чем разозлило. "И раз уж мы об этом заговорили, ты не совсем пример утонченности после того выступления в Бостоне", - заметил Римо. "Так что отвали". Оставив запуганного генетика, Римо направился к Билли Пирсу. Стареющий хиппи выбирался из-под обломков разбитого швейного столика своей матери. С трудом поднимаясь на ноги, он стряхнул остатки одной из деревянных ножек, которые каким-то образом застряли в правой штанине его брючин-клешней. Та же рука, которая швырнула его через половину комнаты, теперь подняла его на ноги. Римо опустил Билли на бетонный пол. "Ладно, Волнистый соус", - сказал Римо, - что ты знаешь об украденных животных?" "Я еще ничего не сделал!" Билли умолял. Слова срывались с языка. "Все, что я сделал, это получил планы из мэрии. Это законно. Вы ничего не сможете мне сделать, если я еще ничего не сделал. Кроме того, я не собирался их красть. Я собирался освободить их. И я даже не собирался этого делать, потому что ты не можешь доказать, что я был ". Говоря это, он указал на свернутые чертежи на полу. Римо поднял бровь. Он молча собрал чертежи и развернул их. Он взглянул на Билли. "Это для приюта для собак в Салеме", - сказал Римо, прочитав подпись на границе. Джудит бросилась вперед, выхватывая чертежи у Римо. "Ты отправил мои BCWS в собачий приют?" она залаяла. "Ч-что?" Билли спросил в замешательстве. "Я не понимаю, что ты имеешь в виду. Я планировал освободить Салемский приют для собак. Вот ради чего все это." Его глаза сузились. "Ты не из города?" "Нет", - отрезал Римо, качая головой. С Джудит было достаточно. Она грубо толкнула Билли в его дряблую грудь. "Где лабораторные образцы, которые ты украл из Бостонбио прошлой ночью?" она приказала. При упоминании названия генетической фирмы глаза Билли Свирепого расширились на его прыщавом лице. Он снова попытался убежать, но Римо крепко держал его. На мгновение его ноги задрыгали в воздухе, как у замороженного персонажа мультфильма. Когда он понял, что у него ничего не получается, он неохотно сдался. "Где они?" Спросил Римо с суровым выражением лица. Билли тяжело дышал от напряжения. Римо пришлось откинуться назад, чтобы избежать неприятного пара, который сочился у него изо рта. "Ты не выдашь меня, если я расскажу тебе?" С надеждой спросил Билли. "Я превращу тебя в гамбургер, если ты этого не сделаешь", - предупредил Римо. Билли быстро заговорил. "Я действительно не знаю об освобождении барбекю как таковом", - сказал он. "Освобождение?" доктор Уайт усмехнулся. Он казался удивленным. "Разве ты не согласен, что все животные имеют право на свободу?" Спросил Билли. "BCWS понятия не имеют, что такое свобода", - отрезал генетик. "Они были зачаты в пробирке и родились в лаборатории. Они вещи. Не животные". "Где?" Подчеркнул Римо, возвращая Билли к насущному вопросу. "Я не совсем уверен", - сказал он. "Сегодня вечером я должен встретиться с людьми из "Подземной железной дороги животных" возле "Конкорд Ротари". Неподалеку от этого места на шоссе 117 есть несколько сельскохозяйственных угодий. Они собираются контрабандой вывезти барбекю на свободу ". "Свобода!" Джудит раздраженно закричала. "Они прославленные лабораторные крысы! У них нет естественных инстинктов, за исключением того, что я в них привила. Они понятия не имеют, как выжить в дикой природе. Если вы, идиоты, позволите им уйти и самим заботиться о себе, они умрут с голоду через неделю!" Билли Пирс выпятил израненную грудь. "Это говоришь ты", - храбро сказал он. Он тут же пожалел о своей смелости. Глаза Джудит сузились до сердитых щелочек. Без всякого предупреждения она перешла к действиям. Одна рука была поднята и отведена от ее тела. Другая была сжата в кулак возле ее живота. Свободная рука опустилась к покрытому грязью горлу Билли Пирса. В ударе было достаточно силы, чтобы перерезать сонную артерию стареющего хиппи. Ее длинные ногти могли разорвать его шею до такой степени, что он истек бы кровью до приезда скорой помощи. Конечно, чтобы сделать это, ей пришлось бы вступить в реальный контакт. Рука опустилась. Глаза Билли расширились от шока. Порочный, фатальный контакт был неизбежен. Ее рука была всего в нескольких дюймах от морщинистой дряблости, доктор Уайт была ошеломлена, когда ее узкое запястье натолкнулось на что-то мощное и неподатливое. Сильная рука обхватила ее предплечье, удерживая его на месте. Рука двигалась намного быстрее, чем ее собственный удар. Она моргнула, сдерживая удивление. "Какого черта, по-твоему, ты делаешь?" Спросил Римо. Его рука была обернута вокруг ее запястья. Ее когти замерли в трех дюймах от грязной шеи Билли. Хотя она ничего не сказала, ее глаза метнули в него кинжалы. Она оглянулась на Билли и зарычала. Билли в страхе отшатнулся, наткнувшись на неиспользуемый верстак. Он с грохотом опустился на шаткий металлический табурет, тяжело дыша. "Послушайте, леди", - прорычал Римо. "Я не знаю, какую дрянь вы закачиваете в свои вены, но это делает вас настоящей занозой в заднице". Ее голова резко повернулась к Римо. Мгновение она холодно смотрела на него. С удивительной силой она высвободила руку. Римо позволил ей. "Я была занозой в заднице до того, как начала колоться", - огрызнулась она. "Есть чем гордиться", - сухо сказал он. Не говоря больше ни слова, Джудит юркнула в темный угол подвала. Она стояла там в тени, ее глаза подозрительно смотрели на двух мужчин. Римо почувствовал, что сейчас ее взгляд направлен скорее на него, чем на Билли Пирса. Он получил странное чувство спокойствия от нее в штаб-квартире ХЕТА, когда она напала на Курта Тюля. Здесь было то же самое. Ее сердце билось низко и постоянно в груди. Это не было беспорядочным сердцебиением того, кто только что напал на другое человеческое существо. Наркотики. Должны были быть. Что бы она ни вводила, должно быть, это была странная комбинация стимулятора и успокоительного. Вероятно, что-то, что она синтезировала сама. Это имело значение. Женщина, которая была одержима идеей накормить мир, была сертифицированной сумасшедшей. Римо отвлек свое внимание от притаившейся фигуры Джудит. "Ты можешь связаться со своими друзьями до вечера?" Римо спросил Билли. "Нет", - признал он, сглотнув. Его взгляд скользнул мимо Римо к полускрытому тенью лицу доктора Уайта. Римо чувствовал, что он говорит правду. "Похоже, нам придется подождать до вечера, чтобы вернуть ваших лабораторных крыс-переростков", - крикнул Римо ученому. "Сегодня вечером?" спросила она, внезапно потрясенная. "Который час?" "Пять после четырех", - сказал Римо. "Черт!" Она вылетела из тени. "У меня горячее интервью в пять. Мне нужно вернуться в лабораторию. Пойдем, кареглазка". "Возьми такси", - решительно ответил Римо. "Я остаюсь с Вонючим Мальчиком. Кроме того, ты меня пугаешь". Он опустился в позу лотоса на бетонный пол. У Билли заболели глаза, когда он понял, что его гость остается. "Но я пропущу свое собеседование", - пожаловалась Джудит. "Перенеси встречу. Если ты будешь хорошей, может быть, он позволит тебе напасть на него завтра". Джудит нахмурилась. "Но, возможно, это мой последний шанс втереться в доверие к этим медиа-шакалам". В гневе она помчалась вверх по лестнице в подвал. Мгновение спустя Римо услышал, как она разговаривает по телефону. Секундой позже хлопнула сетчатая дверь на кухню, и Джудит вышла из дома. Предположительно, чтобы подождать такси на обочине. Римо расслабился. Наконец-то немного мира и тишины. Он безмятежно улыбнулся Билли Пирсу. Билли слабо улыбнулся в ответ, его широкое лицо блестело от пота. Римо сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. И подавился. "Постарайся держаться с подветренной стороны, ладно, приятель?" Сказал Римо Билли. Глава 7 Они планировали арендовать грузовик в Нью-Гэмпшире, чтобы не привлекать к себе внимания, но кто-то указал, что арендованный грузовик, разъезжающий по Массачусетсу с номерами штата Нью-Гэмпшир, может привлечь больше внимания, чем грузовик с номерами штата Массачусетс. Заговорщики некоторое время беспокоились по этому поводу, в конце концов решив, в конце концов, купить грузовик в Массачусетсе, но издалека. Они выбрали грузовик в агентстве в Вустере. "Куда вы направляетесь?" - спросил скучающий клерк на станции проката грузовиков Plotz. Его ручка была занесена над белыми бланками проката. "Омаха", - выпалил Клайд Симмонс. "Сиэтл", - так же быстро ответил Рон ДеПью. Они в ужасе посмотрели друг на друга. "Мы перевозим пианино!" Клайд Симмонс кричал, как будто громкость могла скрыть очевидное несоответствие в их истории на обложке. Поскольку это был его последний день, клерку было все равно. История сработала. Имея достаточно наличных, чтобы оплатить гонорар, они отправились в путь. Они должны были доставить грузовик в агентство Plotz в Омахе - они договорились о месте назначения Клайда для прикрытия - к полудню через три дня. Конечно, грузовик никогда не прибудет. "Гладкие, как шелк", - гордо похвастался Рон, когда они выезжали на грузовике со стоянки. Он начал снимать очевидные накладные усы, которые купил в магазине новинок. "Плавнее", - ответил Клайд потрясающе-холодным тоном. Как еще более крутой Барри Уайт. "Оуу!" Рон закричал в ответ. Когда Клайд оглянулся, он увидел, что его напарник сидит на пассажирском сиденье, держа в руках нечто, похожее на обмякшую гусеницу. К нему прилипли кусочки окровавленной плоти. В тот день Клайд и Рон узнали две вещи. Во-первых, они оба были круты как огурцы. Во-вторых, было неразумно приклеивать фальшивые усы клеем Krazy. Кровь на лице Рона свернулась к тому времени, как они добрались до Медфордского коллектива. Клайд решил оставить усы. Ферма находилась в стороне от оживленной дороги. Густые заросли деревьев скрывали территорию площадью восемь акров от посторонних глаз. Клайд и Рон свернули у знакомого жестяного почтового ящика и выехали на ухабистую грунтовую дорогу. Их безумно подбрасывало на своих сиденьях, когда они ехали под сенью деревьев к далекому сараю. На Новую Англию опустились сумерки. Слабый запах незаконного уличного костра проникал через открытое окно кабины, неся с собой намек на давно прошедшую осень. Клайд прорвался сквозь рощицу деревьев и впервые увидел сарай полностью. Возбужденное покалывание затрепетало внизу его живота. Он был настолько сосредоточен на своей конечной цели, что до последней секунды не заметил двух фигур в черном, стоящих посреди тропинки. "Черт!" Клайд закричал, ударив по тормозам. Большой грузовик проехал несколько ярдов и резко остановился. Рона швырнуло вперед на приборную панель, больно ударив его лбом. Он откинулся на спинку сиденья, оскалив зубы, хватаясь за свою новую рану. Облако пыли поднялось из задней части грузовика, окутало кабину, вихрем влетело в открытые окна. Сквозь грязную дымку рядом с Клайдом появилась черная лыжная маска. В окно просунулось дуло пистолета. "Эй! Вау! Успокойся", - предложил Клайд, поднимая руки. Грузовик продолжал тихо пыхтеть. "Осторожно", - предупредил Рон с другой стороны кабины. Еще одна фигура в лыжной маске взобралась на пассажирскую дверь. Винтовка уперлась Рону в ребра. "Назовите свою цель", - невозмутимо настаивала лыжная маска со стороны водителя. "Боже, Сэм, ты знаешь нашу цель". Клайд быстро протянул руку и стянул лыжную маску мужчины. Херувимское лицо под ней было бледным и испуганным. "Эй, дай мне это", - заскулил мужчина. Пистолет убрали. Клайд убрал маску из цепких рук Сэма. "Они готовы принять нас?" спросил он, размахивая маской. Он кивнул на сарай. "Да", - сказал Сэм. Он снова схватился за лыжную маску, на этот раз вырывая ее из рук Клайда. Выражение его лица было сердитым, когда он натянул ее обратно на лицо. Большой нос Сэма торчал из отверстия для правого глаза. Он попытался вернуть маску на место - трудный трюк с автоматической винтовкой в одной руке. Ухо торчало из отверстия для левого глаза. Он ткнул себя стволом пистолета в глаз и взвизгнул. "Продолжай тренироваться", - бубнил Клайд. "Может быть, когда-нибудь ты сможешь одеваться сама, без маминой помощи". На пассажирском сиденье Рон фыркнул. Движение лица рассекло струпья на его накладных усах. "Мы не можем быть слишком осторожны в этой операции", - предостерег Сэм с набитым ртом. "Командование узнало, что силы уже объединяются против нас". "Серьезно?" Спросил Клайд. "Ну, если они все-таки появятся, не стойте на дороге, как пара придурков. Я вас чуть не переехал". Клайд нажал на газ, и арендованный грузовик рванулся вперед. Сэму и его другу в трико пришлось запрыгнуть в свежее облако пыли, чтобы их не унесло в сарай. Еще один мужчина в лыжной маске и черном трико открыл главную дверь сарая при приближении Клайда и Рона. После того, как они завели грузовик внутрь большого салона, дверь быстро закрыли. Клайд заглушил двигатель. Мужчины выбрались из кабины. Черствое сухое сено захрустело под их рабочими ботинками, когда они обошли грузовик спереди. Их приветствовали два знакомых лица. Клайд и Рон познакомились с Моной и Хьюи Джаннерами на митинге ХЕТА несколько лет назад. Это была пара борцов за права животных-ренегатов, которые руководили подразделением Подпольной железной дороги Animal на Восточном побережье. Пара, которая проскользнула в офис Boston HETA после ухода Римо и доктора Уайта, все еще была в своих черных трико, на этот раз без маскировочных курток. В руках они держали лыжные маски. Мона была похожей на мышку фигурой с пристальными, немигающими глазами. "За вами следили?" спросила она. Она говорила раздражающе точно, с преувеличенным произношением, отрывисто. Восемь частей Сьюзен Хоречнер смешаны с двумя частями Джереми Айронса. "Нет", - ответил Клайд. "По крайней мере, я так не думаю". Тонкие губы Моны стали еще тоньше. Ее губы почти исчезли в гримасе неодобрения. "Этим освобождением занимается агент из Министерства сельского хозяйства", - проинструктировала Мона. "Сегодня он был в штаб-квартире ХЕТА в Бостоне". "Он что-нибудь выяснил?" Обеспокоенно спросил Рон. Мона иронично рассмеялась. "Ты знаешь Тюль. Что ты думаешь?" "Мне это не нравится", - обеспокоенно сказал Клайд. "Вашингтон не должен был быть в курсе этого так скоро". "На самом деле, мы не уверены, что Курт мог им сказать", - вмешался Хьюи Джаннер. "Они?" Хьюи взглянул на свою жену, прося разрешения говорить. В ее глазах не было возражения. "Доктор С ним была Джудит Уайт", - мрачно объявил он. На их лицах появилось выражение людей, которые только что узнали, что бабушку выкопали и скормили собакам на соседней улице. "Так что же нам делать?" Выпалил Клайд. "Продолжайте, как и планировалось", - сказала Мона стальным голосом. Она резко развернулась и зашагала прочь от грузовика. Остальные поспешили не отставать от ее целеустремленного шага. "Это разумно?" Спросил Клайд. "Кризис слишком острый, чтобы беспокоиться о том, чтобы быть умной", - решительно сказала Мона. Рон нервно взглянул на Клайда. "Что, если нас поймают?" спросил он. "Отрицай все", - инструктировала Мона. Они подошли к другой деревянной двери, ведущей в отдельное крыло сарая. Когда-то здесь была молочная ферма. Мона открыла дверь, открывая длинный, тускло освещенный интерьер. Десятки набитых сеном стойл выстроились по обе стороны старомодных стен. Большинство из них были пусты. Ближайшие восемь - нет. Мона сняла со стены газовый фонарь. Она повела маленькую группу к ближайшему ларьку. Клайд и Рон впервые увидели новый вид животных, известный как Bos camelus-whitus. Шестнадцать печальных глаз смотрели из прилавков вокруг них. Рон присел на корточки рядом с ближайшим барбекю. "Вау", - выдохнул Рон. Он задумчиво наклонил голову. "Это выглядит так безобидно. Один из них действительно убил того парня в Бостоне?" "Это смешно", - огрызнулась Мона. "Они были с нами все это время. Это выдумка СМИ". Она повесила свой фонарь на крюк рядом с прилавком. "Возьмите это", - сказала она, широко распахивая полуоткрытую калитку. Хьюи зашел внутрь и снял со стены поводок. Он защелкнул его на ошейнике, который надел на животное ранее тем днем. Это был не удушающий ошейник. Мона ясно дала это понять. "Только один?" Удивленно спросил Клайд. "А как насчет остальных?" "Сейчас они слишком популярны", - объяснила Мона. "Мы выводим их по одному. Рискуем заразиться всеми сразу. А мы не хотим, чтобы это произошло". "Нет", - неохотно согласился Клайд, зная, что если поймают животных, то поймают и его. Хьюи вывел зверя на пол. Было неясно, было ли трудное время при ходьбе связано с его короткими, генетически сконструированными ногами или с полной апатией. Судя по выражению в высшей степени незаинтересованного лица животного, Клайд предположил, что это последнее. Муж Моны вывел вялое животное в главный сарай. "Я уже договорился о встрече с представителями Midwest Underground. Кстати, Билли Пирс будет там, чтобы помочь с обменом". "Да ладно, - пожаловался Рон, - не прокалывай Прыщавое лицо". "Он симпатичный двуногий, и к нему следует относиться с уважением", - отчитала Мона. "Я связалась с ним, когда подумала, что нам придется переместить всех восьмерых существ". "Позвони ему и скажи, что он нам не нужен". "Я пытался, но ответа не было. Должно быть, он уже в пути". Они были у арендованного грузовика. Рон отпер и открыл заднюю дверь. Он и двое других мужчин подняли существо в жаркий салон. Несмотря на то, что барбекю весило всего около 110 фунтов, его собственный вес был неуклюжим. Им троим пришлось долго кряхтеть и напрягаться, чтобы поместить внутрь животное странной формы. Как только они закончили, БАРБЕКЮ уставилось на них своими большими печальными глазами. Клайд захлопнул дверь перед скорбным животным. Мона повела мужчин к такси. "Обмен состоится на контрольно-пропускном пункте Конкорд ровно в девять часов. Помните, соблюдайте все правила дорожного движения. Ты же не хочешь, чтобы тебя остановили из-за какой-нибудь глупости ". "Верно, верно, верно". Клайд кивнул. Он думал, что нервничал из-за этой операции раньше, но теперь он волновался еще больше, зная, что кто-то из Вашингтона уже занимается этим делом. Он сильно вспотел. Холодные капли стекали с его подмышек на внутреннюю поверхность фланелевой рубашки. "И наденьте свои маскировочные костюмы", - скомандовала она, когда они забрались в кабину. В свете лампы Мона Джаннер пристально посмотрела на Рона Депью, как будто увидела его впервые. Ее глаза сузились. "Что случилось с твоей губой?" - спросила она. В задней части грузовика печально застонал барбекю. Впереди Рон тоже застонал. Глава 8 Римо знал, на что похоже пригородное движение в этой части штата, поэтому пораньше отправился в Конкорд. Это тоже было хорошо. Методичная реконструкция всех важнейших дорог в Массачусетсе продолжается четвертое десятилетие подряд. В результате большую часть поездки движение было "бампер к бамперу". Часовая поездка из Салема заняла почти четыре часа. Оранжевые пластиковые защитные бочки были расставлены вдоль каждой разбитой дороги. Аварийная полоса была превращена в обычную полосу движения, а обычные полосы движения были превращены в бесконечные гравийные русла рек. Работники штата Массачусетс были подобны слизнякам-художникам, и шоссе было их холстом. Казалось, что каждая дорога в системе автомобильных дорог штата всегда была незавершенной. Римо был рад найти участок относительно не поцарапанного тротуара, начинающийся примерно в миле от тюрьмы Конкорд средней строгости. Проезжая мимо объекта с высокими стенами, он подумал о Тодде Граутски и Кершоу Фернгарде. Римо пожалел, что не взял газету. Он бы с удовольствием увидел неизменно неточные описания того, как двое мужчин встретили свой конец. Выехав на поворотную полосу рядом с тюрьмой, Римо сделал полкруга, прежде чем выехать на шоссе 117. В нескольких сотнях ярдов за поворотной полосой Римо остановил свою арендованную машину на мягкой обочине дороги. Оставив двигатель работать на холостом ходу, он вышел. Удары прекратились где-то недалеко от Берлингтона. Это было хорошо. Было достаточно плохо пытаться проехать сквозь миллион раздраженных водителей из Массачусетса, не отвлекаясь на непрекращающийся барабанный бой, доносившийся из задней части автомобиля. В задней части машины Римо притворился, что его чрезвычайно интересуют задние фонари, ожидая перерыва в движении. Когда между желтыми фарами, выезжающими из поворотного положения, осталось достаточно места, Римо наклонился и открыл багажник. Его мгновенно окутало зловонное облако запаха тела, смешанного с запахом несвежей пиццы. Грязная, дряблая рука ухватилась за край багажника. Вслед за ней показалась широкая лысеющая голова. "Я не мог там дышать, чувак!" Билли Пирс ахнул. Он глубоко вдохнул прохладный ночной воздух. "Если бы ты не мог дышать, ты был бы мертв", - сказал Римо, сам неглубоко дыша на краю облака. "Которым я стану, если постою здесь еще минуту". Оставив багажник открытым, Римо вернулся к передней части машины. Он скользнул за руль. Мгновение спустя сильное перемещение веса в задней части машины подсказало ему, что Билли Пирс выбрался наружу. Багажник захлопнулся. Еще мгновение, и дверь напротив Римо открылась. Билли скользнул рядом с ним. Машина мгновенно накренилась вправо. Римо выключил все четыре стекла, прежде чем остановить машину. Широкий указательный палец Билли немедленно переместился к кнопке управления стеклоподъемниками на его двери. "Оставь это", - скомандовал Римо. Он оглядывался через плечо, ожидая перерыва в движении. "Но мне холодно", - пожаловался Билли. "Толстякам никогда не бывает холодно", - утверждал Римо. "Мне холодно", - повторил Билли. "И это из-за желез". Пот от долгой поездки в багажнике стекал по его массивному телу. Это охладило его в тот момент, когда он соприкоснулся с свежим ночным воздухом. "Окно остается опущенным", - твердо сказал Римо. Когда Римо выехал обратно на дорогу, Билли Пирс крепко скрестил руки на груди. Дрожащий, стареющий хиппи погрузился в угрюмое молчание. ОНИ НЕ УЕХАЛИ ДАЛЕКО. Слева быстро показалась ферма. Между ними были два больших поля, разделенных пополам темной дорогой общего пользования. Римо съехал с главной трассы на более узкую боковую дорогу. Окутанная черным дорога уходила далеко вперед во тьму. Римо и Билли вышли из машины. "Где они?" Спросил Римо. "Они не стали бы распространяться открыто", - сказал Билли, закатывая глаза, как будто Римо ничего не знал о тайных операциях. "Они хотят сделать это тайно. На опушке леса за полем есть подъездная дорога. Грузовики будут там ". Римо посмотрел на ближайшее поле. Оно было густо покрыто ранней осенней кукурузой. Стебли росли высоко над его головой. "Ладно, восточный или западный лес?" Спросил Римо. Билли почесал свою чумазую голову. "Um..." Римо закрыл глаза. "Отлично", - пробормотал он с глубоким вздохом. "Хорошо, вот что мы делаем. Я пойду на восток, ты пойдешь на запад. Если ты хотя бы думаешь, что нашел своих маленьких приятелей, возвращайся к машине. Я встречу тебя здесь через двадцать минут. И на случай, если у тебя возникнут какие-нибудь идеи насчет того, чтобы сбежать ..." Римо протянул руку и ущипнул Билли за ухо. Боль была такой ужасной и всепоглощающей, что у борца за права животных не было времени закричать. Когда Римо убрал руку, Билли глубоко вздохнул. Он понимающе кивнул. Стоя посреди дороги, Билли снова начал чесать затылок. "Э-э... только один вопрос", - застенчиво начал он. Как только Римо направил его на запад, Билли перешел дорогу. Через несколько секунд он исчез среди кукурузы. Римо слышал, как он хрустит, топает и ругается, пробираясь сквозь стебли. "Дай мне сил", - простонал Римо. Развернувшись, он направился к ближайшим стеблям высокой кукурузы на противоположной стороне дороги от активиста по защите прав животных. Мгновение спустя поле поглотило его. КЛАЙД СИММОНС ПРИПАРКОВАЛ арендованный грузовик в конце подъездной дороги двадцать минут назад. Теперь он и Рон Депью стояли снаружи грузовика. Ждали. Вдалеке журчал маленький ручеек. Постоянный близкий шум бегущей воды, доносившийся из густой темноты, напрягал и без того натянутые нервы Клайда. Он взглянул на люминесцентный циферблат своих часов. Он светился устрашающе зеленым. "Они опаздывают", - сказал он. "Просто при условии, что они появятся раньше Прыщавого", - ответил Рон. Он осторожно дотрагивался до липкой, свернувшейся массы под носом, где он заново приклеил свои накладные усы. Он случайно поставил его вверх ногами. Щетина забилась ему в ноздри и заставляла его чихать большую часть пути из Медфорда, пока он не срезал большую ее часть кусачками для ногтей на цепочке для ключей. "Он тоже опаздывает", - отметил Клайд. "Ммм", - сказал Рон. Он почесал кончик уса. Его лицо исказилось от боли. "Ой!" он взвизгнул. Клайд взглянул на него. "Оставь это в покое", - раздраженно сказал он. "Я не могу", - пожаловался Рон. "Чешется". "Тогда сними это". "Мона сказала нам оставить их включенными". "Моны здесь нет", - сказал Клайд с холодной ноткой в голосе. "И даже если бы она была, она не знает всего". "Ты бы так не говорил, если бы она была здесь". "Ну да... может быть", - смущенно признал Клайд. Он уставился в ночь. Нигде не было никаких признаков второго грузовика. Только бесконечно журчащий ручей. Время от времени звук автомобиля эхом разносился по слегка изгибающемуся кукурузному полю. Клайд громко вздохнул, оглядываясь на заднюю часть грузовика. Они с Роном стояли возле решетки радиатора. Вместе им удалось вытащить барбекю из багажника. Оно было привязано сзади автомобиля, вне поля зрения. Каждые несколько минут существо жалобно мычало. Это было почти как нечто среднее между коровьим мычанием и овечьим блеянием, не будучи полностью ни тем, ни другим. Рон погладил усы, как будто пытаясь массирующими движениями прогнать зуд. "Тебе не очень нравится Мона, не так ли?" он спросил. "Да, точно", - передразнил Клайд. "Нам достается тяжелая работа, а ей - слава". "Славы пока было немного", - отметил Рон. Клайд насмешливо ухмыльнулся. "Ты что, издеваешься надо мной? С тем, что у нас там завязано?" Он мотнул головой в сторону задней части грузовика. "Она собирается стать национальной. Без кого-либо из нас". Рон продолжал теребить свои усы. "Тем не менее, для Хьюи это еще хуже. Он женат на ней". Клайд посмотрел на своего партнера, пока Рон играл со своими усами. Он делал это с тех пор, как они покинули Медфорд. Что-то в Клайде наконец сломалось. "Хватит", - прорычал он. Клайд схватил мокрый конский волос. Мощным рывком он сорвал усы с лица Рона. Крик боли Рона ДеПью был заглушен парой испуганных хватательных рук. Ладони Рона крепко сжали поврежденную область, когда его тело отреагировало на ослепляющий шок внезапной, сильной боли. "ТСС", - предостерег Клайд. Он с отвращением покрутил фальшивые усы двумя пальцами. Дискомфорт Рона мгновенно поднял настроение Клайду. "Это больно", - захныкал приглушенный голос Рона. "Лучше покончить с этим побыстрее. Как пластырь. Вот." Клайд сунул усы обратно Рону. "Убери это от меня", - пожаловался Рон. Убрав ладони от лица, он нащупал ободранную плоть на губе. Кончики его пальцев стали мокрыми. Кровь. "Ты оторвал половину моего гребаного лица!" - закричал он. "Тихо", - приказал Клайд. Он наклонил ухо к кукурузному полю. "Ты что-нибудь слышал?" "Нет", - заскулил Рон. Он не обращал внимания ни на что, кроме поврежденной верхней губы. Он продолжал ощупывать свое лицо. Через мгновение Клайд расслабился. "Нервы", - сказал он, качая головой. "Кого волнуют твои нервы?" Сказал Рон, скривив губы. Он что-то пробормотал уголком рта. "Ты видишь зубы через это?" Он указал на самую большую дыру в губе. СЛАБЫЙ АРОМАТ крови Рона Депью донесся до нас холодным осенним бризом. Где-то в задней части грузовика, невидимые активистам ХЕТА, пара ноздрей втянула пьянящий запах свежей крови. Проснулся первобытный голод. И пока двое мужчин стояли, ничего не подозревая глубокой ночью, уверенные крадущиеся ноги начали бесшумно скользить в темноте к такси. РИМО ШЕЛ по узкой тропинке между рядами кукурузы. Вокруг него громко стрекотали сверчки. Аромат с поля опьянял. Римо пришлось сосредоточиться, чтобы рот не наполнился слюной. Будучи мастером синанджу, Римо питался строго ограниченным рационом. Но он был рад узнать, что после более чем двадцати лет, когда он ел чуть больше риса, рыбы и утки, кукуруза была приемлемой альтернативой его обычным продуктам питания. Приемлемые для всех, то есть за исключением Правящего мастера Синанджу. Чтобы успокоить Чиуна, Римо пообещал навсегда исключить кукурузу из своего рациона. Он только хотел, чтобы он мог изгнать это желание. Подавив желание наесться, Римо двинулся вперед. Где-то далеко на опушке леса в ночи заверещала одинокая цикада. За ней последовала вторая, затем третья. Симфония достигла крещендо, прежде чем оборваться полностью. Короткое затишье было нарушено, когда первая цикада снова завыла. Пока не было никаких признаков человеческой жизни. Ветер дул с севера на юг, поэтому ни с одного поля до Римо не доносились более мягкие звуки или едва уловимые запахи. Если грузовики "ХЕТА" находились на опушке темного леса, который зловеще маячил перед ним, он бы не узнал об этом, пока не оказался бы почти рядом с ними. Из-за направления ветра и ограниченности собственных органов чувств Билли Пирс исчез с персонального радара Римо, как только они оказались примерно в акре друг от друга. Спотыкающийся, чертыхающийся борец за права животных, идущий по кукурузному полю, растворился в другом фоновом шуме. Неподалеку Римо почувствовал одно-единственное слабое сердцебиение. Вероятно, енот или скунс. Существо неуклюже ковыляло между рядами колышущейся кукурузы в нескольких ярдах от него. Ветер один раз ненадолго изменился, удвоившись, прежде чем снова повернуться к югу. Скунс, отметил Римо. Определенно скунс. Но впереди все еще был чистый лист. Даже в этом случае, если бы грузовики были там, он бы узнал достаточно скоро. Бесшумный, как сам воздух, Римо двинулся вперед. ЗЕМЛЯ ВЗМЕТНУЛАСЬ навстречу Билли Пирсу. Недовольно бормоча, он поднялся на ноги. Его ладони горели там, где он упал. Поднеся их к лицу, он внимательно осмотрел их в лунном свете. Они кровоточили. Царапающие раны, которые он получил, пытаясь сбежать со своей переборки ранее в тот день, снова открылись. Правой ладони было хуже, чем левой. Должно быть, он приземлился на зазубренный камень. Он вытер тонкое пятно крови и копоти на своих рваных брюках-клеш. Было неясно, помогло ли это смыть грязь с его рук, но, похоже, Билли это удовлетворило. Он, спотыкаясь, двинулся вперед. Он не осознавал, как далеко на самом деле прошел по полю, пока не прошел его полностью. Билли споткнулся о выступ земли и с тяжелым стуком рухнул на последний ряд кукурузы. Стебли громко хрустели под его огромным весом. "Черт", - проворчал он, когда его массивный живот раздулся в обоих направлениях, располагаясь по обе стороны от его распростертого тела. Он на мгновение запнулся, хватаясь за землю перед собой все еще жалящими, кровоточащими руками. Где-то поблизости он услышал журчание маленькой реки, уходящей в ночь. Его руки погрузились в землю. Она была грязной на ощупь. "Отлично", - проворчал он. "Я упал в воду". Хотя обычно он испытывал отвращение к мысли о мытье какой-либо части своего тела, боль в руках была настолько сильной, когда он с трудом поднялся на колени, что на мгновение ему захотелось окунуть руки в ручей и немного помахать ими, чтобы остудить жгучее ощущение. Но когда он оперся руками о свои широкие бедра, Билли понял, что звук воды был слишком далеко, чтобы он мог упасть в реку. Это было странно. Стоя на коленях на краю кукурузного поля и ломая голову над странной, необъяснимой влажностью на своих руках, Билли был удивлен заново. Как назло, он выскочил из леса именно в том месте, которое искал. Не более чем в трех ярдах от него стоял арендованный грузовик "ХЕТА". Машина тихо и неподвижно стояла на узкой подъездной дороге. Задняя дверь была широко открыта. В кабине горел слабый свет. Билли не был уверен, что делать. Не было никаких признаков ни его сообщников из хета, ни животного, которое они должны были перевозить. Он должен был встретиться с Римо у машины, но, похоже, там не было ничего, что можно было бы ему показать. И последнее, что Билли хотел сделать, это снова вызвать гнев Римо. Нахмурившись, он решил немного разобраться, прежде чем отправиться на свое рандеву. Билли с трудом поднялся на ноги. Он вытер странную скользкую жидкость со своих рук и осторожно подошел к грузовику. Что бы это ни было, оно было липким на его штанинах. Не похоже на грязь. В задней части грузовика он нашел поводок, которым привязывали барбекю к автомобилю. Он был разорван пополам. Встав на цыпочки и наклонившись внутрь задней части грузовика, Билли не увидел ни одного из животных. В замешательстве нахмурившись, он обошел машину. Он заметил отвратительную вонь, когда приблизился к передней части грузовика. Гораздо хуже, чем запах, который, по утверждению людей, он издавал. Это было похоже на гниющий труп на дороге. Под открытым окном кабины Билли внезапно вспомнил о странной жидкости у себя на руках. Освещение в куполе было слабым, но достаточно хорошим, чтобы видеть. Он осмотрел свои руки. Они были скользкими и красными. Красными? В порядке эксперимента он понюхал вещество. Делая это, он взглянул на край кукурузного поля. И замер. Это было там. Недалеко от края поля. Он упал прямо рядом с этим и не заметил этого. Тело было разорвано в клочья. Лицо было мертвенно-белым, мертвый рот широко открыт в шоке. Билли узнал этого человека. Рон ДеПью. На его руках была кровь. Кровь Рона. Билли отшатнулся назад, ударившись о кабину. Подальше от тела. Убирайся! Билли, спотыкаясь, обошел переднюю часть кабины. Еще одно тело. Распластанное на спине. Широко распоротый живот. Кровь. Кровь повсюду. На земле, на теле. На лице. Глаза, смотрящие на него снизу вверх. Дикие, злые. Существо пировало вторым трупом. Оно высунуло голову из брюшной полости, внутренности капали из его скользкого, измазанного малиновым рта. Отвратительные, пропитанные кровью. И знакомые. Паника охватила его колотящуюся грудь. Билли изогнулся, пытаясь убежать. Слишком поздно. Существо прыгнуло к нему. Один прыжок, и оно было на нем. Одна скрюченная лапа хлестнула его по шее, когти сжались в неистовой ярости. Кровь хлынула из его горла, забрызгав решетку радиатора и лобовое стекло бесшумного грузовика. И в последние мгновения своей жизни Билли Пирс отреагировал на страх и жестокую смерть с тем же слепым инстинктом, который использовали первые предки человечества, чтобы сбежать с деревьев. Билли закричал. РИМО УСЛЫШАЛ испуганный вопль с дальнего края противоположного поля. Он только что прекратил свои тщетные поиски на опушке леса и поворачивал обратно в направлении Билли. Звук заставил его действовать. Вместо того, чтобы идти по тропинкам через высокую кукурузу, Римо бросился в ближайшие стебли. На бегу он рубил руки направо и налево. Кукурузные стебли опрокидывались и сминались, падая позади него. Он двигался через первое поле, как решительный молотильщик, достигнув края дороги менее чем за пятнадцать секунд. Он ворвался на открытое место рядом со своей арендованной машиной. Дальше по дороге была припаркована другая машина. У Римо не было времени посмотреть, кто бы это мог быть. Он перебежал пустынную улицу и врезался в кукурузное поле напротив. Его руки нарезали пятна, когда он прорубал прямой проход через высокую кукурузу к месту, откуда донесся крик Билли. Он пронесся через второе поле на узкую подъездную дорогу. Зловоние крови было сильным, смешиваясь с запахом пищеварительных жидкостей и обнаженных кишок. Первым Римо увидел выпотрошенное тело Рона Депью. Глаза, натренированные в синанджу, проследили кровавый путь, который Билли Пирс невольно оставил от края кукурузного поля до передней части арендованного грузовика. Римо нашел Билли. То, что от него осталось. Тело было изуродовано. Лицо и шея были разорваны в клочья. Большая грудная клетка была открыта. Белые ребра сияли, как аккуратные клавиши пианино, сквозь расколотую оболочку из хрупкой человеческой плоти. Несмотря на ужасность нападения, Билли справился лучше, чем Клайд Симмонс. Другой член ХЕТА был главным блюдом в отвратительном буфете. Его желудочная полость была широко распорота. На противоположной стороне большой впадины виднелся позвоночник. Органов не осталось. Кровь омыла местность, превратив землю в липкую грязь. Римо настроил свои чувства на предел. Очевидно, в этом виновато животное. И люди из хета должны были сегодня вечером обмениваться барбекю. Цикады и сверчки продолжали свою ночную серенаду. Вдалеке, кашляя, ожил автомобильный двигатель. Но во всех ночных звуках Римо не смог определить, что они принадлежат хотя бы одному крупному хищнику. Остановившись на следующем варианте, Римо подошел к краю пропитанного кровью участка. Как и ожидалось, он обнаружил множество следов, ведущих от тел. Они были странными. Углубление в форме шара, которому предшествовал странный когтистый крюк. Отпечаток не был ему знаком. БАРБЕКЮ. Тропинка вела обратно на кукурузное поле. Вприпрыжку Римо шел по тропинке через акры колосящейся кукурузы. Тропинка шла параллельно той, которую он проложил, хотя и была гораздо более неуклюжей, чем его собственная. Он последовал за ним к дороге. К тому времени, когда он добрался до асфальтированной улицы, грязь поля очистила кровь с подушечек лап животного. Как только Римо добрался до дороги, он не смог определить, куда ушло существо. Он посмотрел туда, где дорога исчезала в темноте. Ничего. Вернувшись в другом направлении, он увидел одинокую машину, сворачивающую на главную дорогу к тюрьме. Он сорвался. БАРБЕКЮ исчезло. ВЕРНУВШИСЬ К ТЕЛАМ людей хета, Римо присел на корточки, чтобы осмотреть место бойни. Это было мрачное зрелище. Теперь, когда он знал, какие следы оставляли барбекю, он мог видеть отпечатки животного по всему телу Клайда Симмонса. Они были повсюду - один поверх другого. Римо проследил их до первоначального набора. Последние, сделанные перед первоначальной атакой. Эти подбежали сбоку к грузовику. В задней части он нашел оборванный поводок. Животное, должно быть, оставили там. Оно вырвалось на свободу, прежде чем начать свое буйное буйство. Глаза Римо сузились, когда он осмотрел землю. "Что за чертовщина?" спросил он, нахмурив брови. Положив руки на колени, он внимательно осмотрел землю. Отпечатки здесь сзади были не такими, как на передней части грузовика. Это были тяжелые, неуклюжие отпечатки копыт. Не те осторожные, тонкие, которые были сделаны вокруг тел хета. Римо сосредоточенно прикусил внутреннюю сторону щеки. Как он ни старался, он не мог придумать подходящего объяснения. Он обошел кабину грузовика. Наклонившись, он включил фары. Лесистая местность перед грузовиком немедленно залилась широким желтым сиянием. Он вернулся к телам. Следы были все те же, что и раньше. И все еще отличались от тех, что сзади. Пристальное изучение проблемы не принесло бы решения. Он больше ничего не мог здесь сделать. Пусть Смит попробует разобраться в тайне. Когда он поворачивался, чтобы уйти, он заметил нечто странное в теле Билли Пирса. "Что за черт?" Озадаченно переспросил Римо. Он присел на корточки рядом с телом. Осторожными пальцами он дотянулся до края рваной раны в груди Билли. Предмет, прилипший к плоти. Он был твердым и тонким и по форме напоминал растущую луну. Римо вытащил предмет. Он осмотрел его в свете фар. Возвращаясь в такси, Римо обнаружил на приборной панели несколько белых конвертов с тисненым в верхних левых углах адресом "ХЕТА". Он взял один и засунул внутрь незнакомый предмет. Сувенир для Смита. Что-нибудь еще, чтобы поставить в тупик директора CURE. Выключив фары кабины, он спрыгнул на землю. С конвертом в руке Римо скрылся в ночи. Глава 9 Когда первые тусклые полосы рассвета начали расчерчивать серое небо над проливом Лонг-Айленд, свет нового дня застал Гарольда В. Смита уже за работой. Смит позаботился о дневных делах санатория в предрассветной темноте. Это была работа по ЛЕЧЕНИЮ, которой он теперь посвятил себя. После скудных десяти минут изучения дайджестов, собранных мейнфреймами CURE в подвале во время их бессонного ночного патрулирования электронной преисподней Всемирной паутины, Смит пришел к выводу, что нет ничего, что потребовало бы отзыва Римо с его задания в БостонБио. В мире было тихо. То, что Смит видел сейчас, было обычными повседневными делами, которые четверка Фолкрофта - так он называл квартет мэйнфреймов - собирала из самых разных источников. Нечестный судья во Фресно. Кажущийся новым канал поставки наркотиков из Южной Америки. Соперничающие группировки мафии вовлечены в спор о территории в рыболовецком порту Новой Англии. Ничего достойного особых талантов Римо. Смит получил доступ к последней информации о ситуации с барбекю. Как он и ожидал, ничего нового не было. Было еще рано. Если Римо уже нашел этих существ, пресса может не узнать об этом в течение нескольких часов. Он надеялся, что Римо добьется успеха. В душе янки Смит не мог понять, почему кто-то хотел сорвать проект, посвященный исключительно благу человечества. Но тогда аналитическому уму Смита всегда было трудно понять иррациональность. Пока он обдумывал ситуацию с Бостонбио, его компьютер издал тихий электронный звуковой сигнал. Смит поправил очки без оправы и обратил свое внимание на то, что обнаружила четверка Фолкрофтов. Проворные пальцы получили доступ к новому файлу. Он был удивлен, обнаружив, что это было связано с Римо и Чиуном. Программа была частью сложной системы, созданной Смитом для отслеживания агентов КЮРЕ. Он прошелся по Сети в поисках их имен, способов использования кредитных карт, снятия средств с банковских счетов или чего-либо еще, что могло бы иметь значение. Бескровные губы Смита поджались, когда он прочитал отчет. Обычно компьютерная система игнорировала телефонные счета, которые Римо получал в доме, который он делил с Мастером синанджу. Он был запрограммирован реагировать только в случае большой аномалии в любой из денежных операций Римо или Чиуна. Просматривая строки счета телефонной компании, Смит был встревожен, увидев десятки междугородних телефонных звонков. Все они были сделаны на одни и те же четыре номера в Калифорнии. Смит распознал 818-ю приставку в Бербанке и 213-ю в Лос-Анджелесе. Они проявлялись чаще, чем какие-либо другие. Общий счет составил 587,42 доллара. Смит слишком хорошо знал Римо. Силовое подразделение КЮРЕ ни за что не стало бы так долго разговаривать с кем-либо по телефону. Это должен был быть Чиун. Но кому мог позвонить Мастер синанджу в Калифорнию? Особенно когда Римо сказал, что старый кореец последние несколько недель медитировал в изоляции. Последнее задание Римо и Чиуна привело их обоих в Калифорнию. Возможно, Чиун встретил там кого-то, с кем сейчас разговаривал. Эта мысль обеспокоила Смита. У сморщенного азиата была привычка выбалтывать суть своей работы любому, кто соглашался слушать. К счастью, люди, которые слышали его заявления о том, что он мастер-убийца на службе у Америки, либо в конечном итоге были жертвами КЮРЕ, либо просто игнорировали Чиуна как бредящего старика. Мастер Синанджу что-то замышлял. Что это было, Смит понятия не имел. Но с годами у него развилось острое шестое чувство, когда дело касалось коварного старого корейца. И всякий раз, когда Чиун ввязывался во что-то новое, это обычно обходилось Смиту дорого. Напомнив себе спросить Римо о счете, Смит вернулся к своей обычной работе. Однако, когда сорок пять минут спустя на его рабочем столе зазвонил телефон, Смит был настолько поглощен своей работой, что совершенно забыл о диковинном счете за телефон. "Смит", - сказал он четко, зажав трубку между плечом и ухом. "Доброе утро, Смитти". На кухне своего кондоминиума, расположенного более чем в 150 милях вверх по Восточному побережью, Римо говорил тихо. С момента его возвращения домой предыдущим вечером из спален Мастера Синанджу доносились тревожные звуки. Фаза медитации Чиуна, казалось, подходила к концу, и Римо не хотел, чтобы его обвинили в том, что он вызвал космические беспорядки на исходе этой фазы. "Что у вас есть сообщить о ситуации в БостонБио?" спросил директор CURE. "Ты хочешь сказать, что не слышал?" Удивленно переспросил Римо. У Смита мгновенно возникло неприятное ощущение в бурлящей язве желудка. "Что не так?" "Полагаю, это означает, что у тебя их нет". Римо глубоко вздохнул. "Помнишь то маленькое убийство возле лаборатории?" "Владелец книжного магазина? Что из этого?" "Похоже, БостонБио лучше бы смахнул пыль со своей политики ответственности". Чопорный рот Смита сжался. "Почему вы можете быть уверены, что за это ответственны эти существа?" он спросил. "Потому что прошлой ночью я видел, на что способны эти твари", - мрачно сказал Римо. "Давайте просто скажем, что они не являются кандидатами в контактный зоопарк в "Счастливой деревне Санты"." Прежде чем Смит смог нажать на кнопку для получения подробностей, в углу его скрытого монитора автоматически открылся файл screen-inscreen. Текст AP появился четными строками. "Минутку, пожалуйста", - сказал Смит Римо. Используя клавиатуру, Смит увеличил окно в полный размер. Он быстро переварил сообщение о прослушке. "Римо, прошлой ночью к западу от Бостона произошел инцидент. В лесу недалеко от тюрьмы Конкорд были обнаружены два грузовика. Рядом с машинами были обнаружены шесть изуродованных тел. Они были отмечены из-за их сходства с первоначальной смертью близ Бостонбио ". На своей кухне в Массачусетсе Римо нахмурился. "Я не знал ни о втором грузовике, ни о трех других телах". "Они были найдены на расстоянии полумили друг от друга", - объяснил Смит. "Скрыты лесом". "Хм", - задумчиво произнес Римо. "В любом случае, похоже, что барбекю отправляются по почте. О, и ХЕТА тоже участвует в вечеринке". "Группа по защите прав животных?" Поинтересовался Смит. "Это были их коммандос, которые уничтожили одноглазых, однорогих, летающих фиолетовых людоедов из Бостонбио. Прошлой ночью местное отделение ХЕТА договорилось о подмене с группой, расположенной дальше на запад. Они занимались всем этим, как рожденные свободными, пока их груз не получил жратву ". В своем спартанском офисе в Фолкрофте Смит снял очки. Он помассировал переносицу своего аристократического носа. "Сколько существ сбежало?" Римо колебался. "Вот тут-то все и становится немного сложнее. По моим лучшим подсчетам, это единица". Смит сделал паузу на мгновение, прежде чем заговорить. Он опустил свои безупречно чистые очки на стол из оникса, рука его была тверда, как камень. "Римо, это невозможно, учитывая количество смертей. Несомненно, в то время как одного из их товарищей терзали в каждом грузовике, либо один, либо оба из двух оставшихся жителей хета могли укрыться в кабине или трейлере. Их должно было быть больше одного ". "Должны были быть. Не было", - настаивал Римо. "Насколько я мог судить, только один". Он не решался сообщить следующую порцию информации. "Хотя там было два набора следов". "Объясни". Римо продолжал рассказывать ему об отпечатках ног в задней части грузовика и совершенно разных следах, которые вели на кукурузное поле. "Вы не могли ошибиться?" Сказал Смит, когда закончил. "Ни в коем случае, Смитти", - настаивал Римо. "Два набора следов. Одно животное. Я уверен в этом". Смит задумался. "Это загадка", - признал он. "Однако мы имеем дело с тем, что по сути является новой формой жизни. Возможно, что эта способность изменять свой шаг является некой формой самосохранения, свойственной этому виду. Возможно, она проявляется только во время фазы убийства ". "О, и было кое-что еще", - сказал Римо. "Я нашел кое-что в ране, которую барбекю оставило на одном из тел". "Часто после особенно жестокого нападения остается зуб или коготь", - сказал Смит. "Что это?" "Следующая загадка", - ответил Римо. "Это ни то, ни другое. Что бы это ни было, я рассказал тебе об этом прошлой ночью. Ты должен получить это как-нибудь утром". "Я с нетерпением жду его получения", - сказал заинтригованный Смит. "Боже, Смитти, ты ужасно спокойно ко всему этому относишься", - пожаловался Римо. "Эти твари собрали довольно большое количество трупов. Я подумал, ты захочешь, чтобы я их раздавил". "Если дойдет до этого, это может быть нашим единственным выходом", - мрачно сказал Смит, надевая очки. "Сейчас мы должны сосредоточиться на поиске существ и возвращении их в Бостонбио. доктор Уайт - единственный человек в мире, способный узнать истинную природу того, что там произошло". Римо насмешливо фыркнул. "Человечество обречено на короткий конец пищевой цепочки, если мы сбросим наши оплодотворенные яйцеклетки в эту бездонную корзину". "Я осведомлен о недостатках доктора Уайт", - признал Смит. "Я изучал ее биографическую информацию. Она довольно блестящая, но явно нестабильная. Ее нападение на местную телеведущую из Бостона два дня назад - всего лишь последний инцидент в длинной череде отклоняющегося поведения. У нее есть послужной список в полиции, начиная со времен учебы в колледже. Однако это не делает ее менее важной, когда дело доходит до понимания этих животных ". "Она принимает наркотики?" Резко спросил Римо. Смит нахмурился. "Большинство обвинений, выдвинутых против нее, были связаны с наркотиками или алкоголем. Последнее было два года назад. Я полагаю, полиция обнаружила ПХФ в ее машине". "Бинго", - сказал Римо. "Это имеет значение?" Спросил Смит. "Нет", - ответил Римо. "Просто это многое объясняет". Смит вырвалась вперед. "Несмотря на свои личные недостатки, доктор Уайт - ваш лучший союзник в понимании этих животных". "Если придется выбирать между леди или тигром, я рискну с дверью номер два", - пробормотал Римо. Прежде чем Смит смог ответить, текст на его мониторе снова изменился. "Подождите, пожалуйста", - сказал он, отвлекшись. Смит обнаружил, что его компьютер извлек из Интернета еще одну новостную заметку. Согласно идентификационному коду, который мэйнфреймы CURE предоставили последние данные, на нее были сделаны перекрестные ссылки с двумя ранее подозреваемыми атаками BBQ. Смит быстро просмотрел отчет. "О, нет", - сказал он после того, как закончил. Его голос был глухим. "Что случилось?" Спросил Римо. "Похоже, у нас больше нет опыта доктора Уайта, на который мы могли бы опереться", - ответил Смит. "Почему нет?" Спросил Римо. Смит еще раз просмотрел статью, на тот случай, если он неправильно прочитал ее в первый раз. Он этого не сделал. "Обнаружено еще одно изуродованное тело", - натянуто сказал директор CURE. "Этот на территории Бостонбио. "Бостон Блейд" сообщает, что тело принадлежит доктору Джудит Уайт". Глава 10 Первоначальные сообщения в местной прессе о смерти доктора Джудит Уайт оказались сильно преувеличенными. Когда Римо вернулся в лабораторию в Бостонбио, он застал ученого в вертикальном положении, настороженным и в характерном для него припадке гнева. "Уберите эту штуку отсюда!" - закричал доктор Уайт. Ее красивое лицо исказилось морщинами сильного неудовольствия, когда команда судмедэкспертов попыталась погрузить искалеченное тело в черный морговый мешок на молнии. Римо был осторожен, избегая большого участка засыхающей крови, которая растеклась по всему телу. Проходя мимо, он наклонился, чтобы мельком увидеть призрачно-белое лицо последней жертвы барбекю. На него уставились стеклянные, застывшие в смерти глаза Оррина Меркела. Джудит сидела на столе за группой полицейских и судмедэкспертов. Сигарета свисала с ее идеальных красных губ. "Ты жива", - прокомментировал Римо, подходя к ней. В его тоне был намек на нескрываемое разочарование. Джудит приподняла бровь, когда посмотрела на него. Взяв сигарету тонкими пальцами, она выпустила огромное облако дыма в потолок. "Разве Министерство сельского хозяйства обычно не занято тем, что разводит пчел и давит долгоносиков?" саркастически ответила она. "Я еще не перешел на жуков, поэтому они назначили меня к тебе. В газетах писали, что ты мертв", - указал Римо. Он оглянулся, осматривая место происшествия. "Газеты хотят моей смерти. Доверься Лезвию, чтобы испортить бесплатный обед. Я тот, кто сообщил о теле. Они каким-то образом превратили это в то, что я был телом ". Полицейской команде криминалистов удалось поместить самую большую часть останков в толстый черный мешок. Римо увидел, что полость желудка была вспорота. Как и у трупа Клайда Симмонса предыдущей ночью, органы ученого были полностью удалены. Его брюшная полость была похожа на открытую, жуткую красную чашу. Римо кивнул на труп. "Оррин", - сказал он. Доктор Уайт выпустила еще одно облачко дыма, на этот раз из уголка рта. "То, что от него осталось". Она не казалась обеспокоенной ни в малейшей степени. "Не стоит ли тебе немного смягчить роль Бетт Дэвис? В конце концов, это позволяет твоим барбекю сорваться с крючка". Хотя только что изуродованный труп ее лаборантки не смог взволновать ее, слова Римо, казалось, взволновали. Джудит затушила сигарету о поверхность стола. Поднявшись на ноги, она поманила Римо следовать за собой. Они подошли к задней двери лаборатории, по пути Джудит выпустила из легких последнюю тонкую завесу дыма. Она толкнула дверь. Коридор за ней был уставлен загонами, из которых животные были украдены двумя ночами ранее. Римо был удивлен, увидев, что одна клетка была занята. Странного вида существо с огромными печальными глазами печально посмотрело на него, когда он вошел в зал, соединявший две лаборатории. Ноги животного длиной в фут были слишком короткими для его крупного тела. Оно тихо застонало. "Барбекю?" Удивленно спросил Римо. Лицо Джудит было серьезным. "Я нашла это здесь сегодня утром, когда вошла". "У этих тварей есть инстинкт самонаведения?" Джудит, казалось, не решалась строить предположения. "Я думаю, они должны быть. Незапланированные с моей стороны. Как еще это могло вернуться сюда?" "Прошлой ночью я был на месте встречи ХЕТА. Они планировали обменять только одно животное. Оно сбежало". "И это все". Она указала на барбекю. Оно выскользнуло из ее рук. Римо с сомнением покачал головой. "Я не знаю". Он нахмурился. "Если это тот, что был прошлой ночью, ему пришлось бы проехать двадцать миль по довольно труднопроходимой местности". "Возможно, это то, чего я не предвидел", - признал доктор Уайт. "Мы все слышали истории о собаках и кошках, которые путешествуют через всю страну, чтобы найти своих хозяев". "Леди, это не Лесси, и вы не совсем Тимми". "Это возможно", - твердо заявила она. Он указал на короткие ноги существа. "Этой твари было бы трудно дойти до стены и обратно, не рухнув. Нет никакого способа". "Тогда, может быть, это не тот, что был прошлой ночью", - признала она. "Может быть, это один из других". "Да. И мой голос за то, что это тот, кто убил того парня неподалеку отсюда прошлой ночью ". Доктор Уайт больше не казалась такой уверенной, как раньше. "Возможно", - сказала она. "Но я не уверена", - быстро добавила она. "Эти смерти могли быть делом рук другого животного. Или человеческое существо". Пришло вдохновение. "Серийный убийца". "Там, в Департаменте сельского хозяйства, мы называем это хватанием за соломинку", - сказал Римо. "Единственная связь между убийствами - это эти вещи". Он кивнул на барбекю. "Смерти", - вставила она. "Что?" "Если это работа BCWS - а я не допускаю, что это так, - тогда правильным словом было бы смерть. Животное не убивает. Оно убивает. Возможно, чтобы поесть, возможно, чтобы выжить. Но животное не убивает". "Это мучительное упражнение в семантике", - отметил Римо. "Нет", - твердо сказала Джудит. "Это закон джунглей. Выживает сильнейший". В ее глазах была страсть. "Я не думаю, что естественный отбор имеет какое-либо отношение к тому, что происходит здесь", - невозмутимо сказал Римо. "И я думаю, что шесть мертвых жителей хеты поддержали бы меня в этом". "Были еще смерти?" Спросила Джудит. Римо мрачно кивнул. "Прошлой ночью. Что касается двух других, то это человеческая раса, ноль барбекю, восемь и считая." "Боже мой", - в ужасе прохрипела Джудит. Она отвернулась от Римо. Уставившись в одно из зарешеченных окон вдоль стены комнаты, она в медленном ужасе покачала головой. "Я уверен, человечество будет тронуто тем, что ты наконец-то пришел в себя", - сухо прокомментировал Римо. "К черту человечество", - простонала она. "Что это значит для проекта BCW?" Она ощетинилась от его взгляда, полного отвращения. "Я серьезно", - пожаловалась она. "Здешнее начальство уже достало меня из-за инцидента с тем репортером ditz. Проект BCW подвергся серьезной критике в прессе и саботажу со стороны HETA. И в довершение всего, я получила известие от своего адвоката этим утром. Этот придурок из Тюля подает на меня в суд за нападение. Ты можешь в это поверить?" "Ты проткнул ему сонную артерию ножом для вскрытия писем", - указал Римо. "Есть некоторые виды, которые восприняли бы это как ритуал спаривания". "Только у клингонов", - предположил Римо. Она не слушала. "Я делал комплимент этой лицемерной жабе. Не то чтобы кто-то из вас, мужчин, этого заслуживал. В этом мире не осталось настоящих мужчин". Говоря это, она подняла руки перед собой, раскрыв ладони и растопырив пальцы - когти раскаяния. Римо почти не слушал. Хотя все части доктора Джудит Уайт были на своем месте, ее личность действовала эффективнее холодного душа. Причитания феминисток на данном этапе просто помогли заключить уже заключенную сделку. "Расскажи мне, когда закончишь", - вежливо предложил он. Он даже не смотрел на нее. Он смотрел на барбекю, пытаясь решить, может ли это быть убийцей. Большие, бесхитростные глаза смотрели на него в ответ. Все еще глядя в окно, Джудит громко фыркнула. "Знаешь, что действительно трогательно? Ты самый близкий к настоящему мужчина, которого я встречала за долгое время". "Смотри внимательнее", - проинструктировал он. Раздраженная, она снова взглянула на Римо. Внезапно суровое выражение ее лица растаяло. Это произошло со странной быстротой. Что-то вспыхнуло в глубине ее зеленых глаз. "Ты настоящий мужчина, не так ли", - прорычала она. Это был не вопрос. Это была констатация факта. "Я писаю стоя". Римо рассеянно кивнул. Джудит прикусила нижнюю губу, глубоко сосредоточившись. Внезапно она неуклюже протянула к нему руку. Римо все еще изучал барбекю, когда почувствовал, как рука потянулась к нему. Он поднырнул под это. "Прости", - сказал он, нахмурив лоб. "Когда это превратилось в наше первое свидание?" Она не ответила. Ее рука снова взметнулась. Как и в прошлый раз, Римо увернулся. Он был поражен, обнаружив, что непреднамеренно переместился прямо на путь ее другой замахнувшейся руки. Он уклонился с дороги за мгновение до того, как она смогла ударить его сбоку по голове. Римо почувствовал легчайшее прикосновение ее пальцев к кончикам его темных волос. "Давай займемся физкультурой", - игриво промурлыкала она. Для него было удивительно, что ее удар почти достиг цели. Римо давно привык к вниманию, которое ему оказывал противоположный пол. Его обучение синанджу сделало его привлекательным для женщин. Они чувствовали, что он каким-то образом превосходит других людей. Как и все животные, они хотели размножаться с лучшим, что могла предложить их раса. Но на этот раз все было не так, как обычно. От Джудит не было никаких сигналов "возбуждения страсти". Ее фарфоровая кожа не покраснела. Не было повышенного потоотделения. Ее сердцебиение даже оставалось постоянным. Римо сделал шаг назад, изумление уступило место раздражению. "Леди, что бы вы ни принимали, уменьшите дозу", - проворчал он. "Не прекращай, пока не попробуешь", - ответила она. На мгновение Римо задумался, не следует ли ему крикнуть копам в соседней комнате, что совершается попытка изнасилования. Казалось, что все пистолеты, булавы и дубинки Билли в городе не смогут подавить животную похоть Джудит. Но как раз в тот момент, когда он подумал, что ему придется предпринять решительные шаги, в дверном проеме в конце коридора внезапно появилось встревоженное лицо. "Доктор Уайт, войдите сюда!" - настойчиво позвал мужчина. Ученый нырнул обратно во вторую лабораторию. Джудит прекратила свои домогательства. Вот так просто. Словно щелкнул выключатель. Разгладив складки на своей короткой юбке, доктор Уайт отвернулась от Римо. Не говоря ни слова, она быстро прошла по коридору в соседнюю лабораторию. Казалось, что предыдущих трех минут никогда не было. "Так вот каково это - быть стажером в Белом доме", - прокомментировал Римо the lone BBQ. Не зная, что делать с тем, что только что произошло, он последовал за Джудит во вторую лабораторию. Уходя, Римо не заметил, что барбекю отступило к задней части прилавка. В глубине его печальных глаз был страх. ОКНО, через КОТОРОЕ коммандос ХЕТА двумя ночами ранее тайно приготовили барбекю, было заколочено. Его планировалось заменить позже в тот же день. Римо отметил, что уборщики забыли убрать все следы битого стекла на полу лаборатории. Крошечные осколки сверкали в пыльных углах под лабораторными столами и нагревательными приборами. Он нашел Джудит и остальных членов ее команды в белых халатах, стоящих вокруг двадцатичетырехдюймового телевизора, который стоял на той же полке, что и большая кофеварка. На полке валялись наполовину наполненные кружки. Римо мгновенно узнал человека по телевизору. Рану от ножа для вскрытия писем на его шее закрывала повязка. Курт Тюль стоял перед подиумом, на котором была установлена дюжина микрофонов, на всех были логотипы различных местных и национальных новостных агентств. "... не был вовлечен. Я хочу сделать это абсолютно ясным", - нараспев произнес Курт с серьезным выражением лица. "Не была вовлечена и национальная организация "ХЕТА". Это существо было доверено нам анонимным человеком после того, как стало известно о смертях на барбекю ". Камера резко переместилась в сторону. Римо заметил знакомые очертания барбекю, стоящего на приподнятой платформе рядом с Куртом. Он беззаботно жевал, пока вокруг него мелькали вспышки нескольких камер. "У них только один?" Спросила Джудит у своих сотрудников. "Это все, в чем он признается", - сказала женщина в белом лабораторном халате. Камера головокружительно вернулась к Керту Тюлю. "В отчетах говорится, что эти твари - убийцы", - крикнул репортер. "Мы - убийцы", - печально сказал Курт. "Каждый беспомощный кролик, мышь или щенок, которого убивают во имя так называемых научных исследований, является жертвой санкционированного правительством убийства. Если это существо перед вами убивает, то это достойная ирония, что оно это делает. Интересно, сколько животных забили мясники в Бостонбио, чтобы изготовить то самое, что могло привести к их собственному концу?" "А как насчет тех, кто говорит, что эти твари - монстры и их следует уничтожить?" - спросил другой репортер. "Если они монстры, то это наши монстры", - праведно сказал Курт. "Если им нужно полакомиться человеческим мясом, чтобы выжить, мы должны предоставить им это". "Вы действительно рекомендуете нам скармливать людей этим существам?" - Спросил пораженный репортер. "Если это необходимо, то да". Курт кивнул. "Насколько я понимаю, наши дома престарелых переполнены. Возможно, BBQs удовлетворились бы рационом наших пожилых или немощных. По крайней мере, до их окончательного высвобождения ". "Освобождение?" Курт радостно кивнул. "Я связался с Брайсом Бэбкоком, министром внутренних дел. Он весьма увлечен идеей выпустить их в Йеллоустоун или другой национальный парк. Вы помните, что несколько лет назад он выступал за программу выпуска волков ". "Не подвергнет ли это опасности посетителей парка?" "Опять же, небольшая цена, которую нужно заплатить. И если я смогу порекомендовать закуску секретарю Бэбкок, я обязательно упомяну, что доктор Джудит Уайт из Бостонбио приготовила бы восхитительное блюдо. В конце концов, это ее дети. Она должна разделить ответственность за их кормление." Рассеянно говоря, он коснулся раны на своей шее. В лаборатории БостонБио доктор Уайт опустила голову. "Выключите это", - спокойно приказала она. Ее посох двигался недостаточно быстро. "Выключите это!" Джудит взревела. Кто-то поблизости возился с пультом дистанционного управления. Плотный тюль превратился в один пиксель. Крошечное белое пятнышко растворилось в темноте. Она долго оставалась неподвижной. Наконец, она подняла голову. Ее глаза искали Римо. Она обнаружила, что его нигде не было видно. Он ускользнул, пока она смотрела конференцию. "ХЕТА говорит, что они собираются бороться с нами за право собственности в суде", - предложил один из ее сотрудников, более храбрый, чем остальные. "До тех пор, он обещает, что они будут охранять BCW", - добавил он слабым голосом. Очень медленно Джудит уставилась на мужчину, мертвые глаза остановились на нервном ассистенте, который внезапно стал похож на охотника, столкнувшегося с гризли. "Черта с два", - пробормотала она. Глава 11 Офис был окутан гнетущими, удлиняющимися тенями, казалось, в течение нескольких часов. В конце концов, день окончательно превратился в ночь. Когда сгущающаяся темнота стала слишком всепоглощающей, Курт Тюль был вынужден включить настольную лампу. Осколки зеленого стеклянного абажура были в мусорном ведре. Результат нападения Джудит Уайт. Белый свет от голой лампочки разлился по стенам и потолку. Слабые глаза Курта избегали голой лампочки. Свет был просто еще одной вещью, которой следовало бояться. Он был на грани нервного срыва еще до пресс-конференции. Если бы Мона Джаннер не навязала ему одинокое барбекю, он бы никогда не ввязался в это. Но она знала его ахиллесову пяту. Единственное, что члены ХЕТА сочли бы совершенно неприемлемым, если бы это стало достоянием общественности, - его личная страсть. Погруженный в свои мысли, он погладил колье из меха нутрии, которое было закреплено у него на шее. Это всегда успокаивало его. До сегодняшнего дня. Из-за повязки под ним колье сидело не так плотно, как обычно. Оно неловко сбилось сбоку на шее, слегка натирая. Курт снова вспомнил доктора Уайта и поежился. Во всем была виновата Мона. Курт был доволен тем, что спокойно возглавлял бостонский офис HETA. Он всегда протестовал против правильных вещей. Время от времени он появлялся на местном телевидении. Все очень тихо, очень подавленно. Не такая, как Мона. Она была деятелем. Одна из страстных крикунов, которые вторглись в движение в последние годы. Она сделала бы и сказала что угодно, чтобы продвинуть их дело. Лично Курту не нравился новый вид активизма, который заполонил движение. Что касается вчерашней стычки, Курт предпочел бы урегулировать свои разногласия с доктором Уайтом и Бостонбио в суде. Где были бы судебные приставы с ручищами, чтобы держать полусумасшедшего ученого в узде. Теперь Мона облажалась даже с этим. И все из-за этих глупых лабораторных животных. Вся эта история с барбекю вызывала у Курта сильный дискомфорт. Волнение, которое он испытывал по поводу всего этого прискорбного предприятия, ясно и отчетливо требовало применения больших орудий. Он был вынужден вломиться в свой личный магазин. Сидя в одиночестве в своем офисе Boston HETA, Курт Тюль был облачен в полные, великолепные регалии. В дополнение к колье из нутрии на нем была пара ботинок из крокодиловой кожи. Хотя от них у него потели лодыжки, на ощупь они были восхитительными. Вполне оправдывали свою непомерную стоимость. Специально сшитые брюки из тюленьей кожи нежно ласкали его бедра. Он настоял, чтобы его швея использовала шкуры детенышей тюленей. Все знали, что они шьют из лучшего материала. Замшевый ремень поддерживал брюки. Опять же, молодые ягнята были лучшим выбором для замши - по крайней мере, с точки зрения Курта. И, в конце концов, он платил по счетам. Он не надел свою любимую норковую шубу, выбрав вместо нее длинную черную соболиную, которую он надевал только по особым случаям. На голове у него шляпа-таблетка из великолепного меха арктической голубой лисицы, сидящая под лихим углом. Его горностаевая накидка безвольно лежала на промокашке его стола. Курт осторожно и равномерно погладил мех, сидя за своим столом. Животное не отреагировало, и это ему понравилось. Потому что, хотя он был главой бостонского отделения самой известной в стране организации по защите прав животных, Курт Тюль просто ненавидел животных. С личной точки зрения, единственное хорошее животное - это мертвое, освежеванное и обработанное. В идеале такое, которое вызывает мощный тактильный отклик. Лицемерие, которое он проявлял в своих публичных и частных высказываниях, в его сознании сочеталось с тем фактом, что он больше заботился о мире, чем другие люди. Конечно, он ненавидел, когда вокруг него были живые животные. Но он боролся зубами и ногтями, чтобы сохранить их везде. И если бы несколько случайных домохозяек были растерзаны горными львами во время пробежки или пару детей укусили гремучие змеи во время игры в песочнице, Курт мог бы с этим смириться. До тех пор, пока все до единого животные на его собственном заднем дворе не были пойманы, посажены в клетки и раздавлены. Курт гладил своего горностая и думал о том, как хорошо было бы жить в гигантском пузыре, свободном от животных, когда он услышал громкий стук из коридора за закрытой дверью своего кабинета. Сэди. Курт выдохнул. Это был второй вечер Сейди Майер за месяц, когда она помогала за стойкой регистрации. Пожилая женщина должна была уйти в девять. Курту не нравилась Сэди. Он предпочитал энергичных молодых студенток с левыми политическими взглядами, которые каждую осень переезжали в город. На них, безусловно, было легче смотреть. Но Сэди и ей подобных было необходимо держать поблизости, хотя бы для того, чтобы прикрывать телефоны в течение долгих летних месяцев. Прямо сейчас был конец сентября, осенний семестр по всему Бостону шел полным ходом, и Курту Тюлю совершенно не нужно было, чтобы Сэди Майер топала рядом, доводя его до сердечного приступа посреди ночи. Нахмурившись, Курт снял свою шапку из лисьего меха. Он оставил ее на своем столе, выйдя в коридор. В холле было холодно. Дверь в переулок была открыта. Сэди. "Глупая старая летучая мышь". Курт поежился. Он пошел закрывать дверь. Он знал, где она будет. С тех пор как Мона и Хьюи Джаннер тем утром ушли с барбекю, Сэйди тайком возвращалась, чтобы посмотреть на животное. Он десятки раз заставал ее на складе рядом с его офисом, когда она гладила унылое на вид существо по длинной морде. Мысль о том, чтобы на самом деле прикоснуться к живому животному, вызвала у него еще больший озноб. Он вздрогнул под своей соболиной шапкой, проходя мимо задней кладовой по пути к выходу из переулка. Дверь кладовки была приоткрыта. Конечно, он был прав. Сэди понятия не имела, насколько ценным было барбекю. Для нее это было просто еще одно животное. Следующим она будет вязать ему свитер. Взволнованный, Курт толкнул дверь. Что-то преградило путь. Окрашенная деревянная поверхность была шероховатой на ощупь, когда он нажал снова. Сильнее. Что бы это ни было, неуклюже сдвинулось. Дверь протолкнула неподвижный предмет дальше в комнату, когда Курт протиснулся внутрь. Ворча, Курт вошел внутрь. Он мгновенно нашел Сэди. Она была тем существом, которое блокировало дверь. Курт ахнул. Пожилая женщина растянулась на спине в темной комнате. Ее глаза были открыты и мутноваты. Пучки гладких, податливых органов, которые в течение последних семидесяти шести лет находились в тонкой оболочке живота Сэди Майер, теперь были беспорядочно разбросаны по комнате. Деревянный пол был залит кровью. В ужасе Курт отшатнулся к стене. Его каблук задел часть печени Сэйди. Он отскочил в сторону. Ноги выскользнули из-под него, он рухнул набок на мокрый пол. Шлейф его соболиной шубы перекатывался по лужам внутренностей, когда он цеплялся за стену, отчаянно пытаясь подняться на ноги. Его ботинки из крокодиловой кожи снова потеряли опору, и он снова упал, на этот раз лицом в густую лужу крови. Курт закричал. Звук застрял у него в горле, и он подавился звуком. Хныча, рыдая, он поднялся на колени. Нащупав дверь, он протащил ее по наполовину свернувшейся жиже. Как ребенок, Курт выполз на четвереньках в коридор. Тяжело дыша, с бешено колотящимся сердцем, он упал на пол снаружи, руки были покрыты кровью Сэйди. Теперь он рыдал, не в силах сдержать панику и ужас. Кровь. Так много крови. Сэди. Гладила барбекю. Он вспомнил, как выгнал ее из той комнаты ранее в тот же день. Теперь она была мертва. Одна в той комнате. И мертва. Несмотря на интенсивность его истерического припадка, что-то важное забрезжило в глубине шатающегося, сбитого с толку разума Курта Тюля. Сэйди. В той комнате. Одна. Один. Барбекю исчезло! Это существо было убийцей. Мона Джаннер бросила злобного монстра ему на колени и сбежала. Он плакал, хныкал. Повсюду была кровь. В кладовке ее не было. Это было бесплатно. Где-то в другом месте здания. Ему нужно было уйти. В безопасное место. Желание сбежать нарастало подобно приливной волне в голове Курта Тюля, подавляя все остальные мысли. Он заставил себя снова опуститься на колени. Слишком поздно. Он услышал шаги - уверенные, сосредоточенные. Почувствовал давление на спину. Звук доносился со стороны двери в переулок. Открытая дверь. Слишком поздно убегать. Удар в шею. Нет. сильнее этого. Кровь хлынула на пол под ним. Больше не кровь бедняжки Сэди. Она лилась, как из проточного крана, из открытой раны на его шее. Еще один удар. На этот раз по спине. Рвется одежда. Когти впиваются в плоть. Мир замедлился до отстраненного, ленивого темпа. Как фильм, прокручиваемый в замедленной съемке. Он почувствовал, как его поднимают с пола. Потолок оказался совсем близко. Извивающегося, истекающего кровью, его швырнули, как тряпичную куклу, по коридору. Он взлетел по дуге к потолку, разбив голую висячую лампочку. Он почувствовал боль от разбитого стекла в щеке. Еще больше крови. Пол быстро понесся ему навстречу. Он рухнул вниз, разбившись окровавленным шаром в угол рядом с ванной. Шаги снова раздались ближе. Принюхиваясь. Еще один шум. На этот раз у входной двери. Все расплывчато, туманно. Фырканье совсем рядом. Удаляющиеся шаги. Курт слабо поднял голову. Он увидел знакомые бока барбекю в черных пятнах, исчезающие в тени в конце коридора. Кровь стекала с его лба в глаза. Он потерял концентрацию. "Я ненавижу животных", - прохрипел он. Когда боль смерти медленно поднималась по его избитому телу, Курт позволил своей голове с глухим стуком упасть обратно на пол. Глава 12 Римо пришлось подождать, пока уйдет последний из отставших репортеров, прежде чем подъезжать к штаб-квартире HETA. Поскольку он жил в этом районе, он не хотел рисковать быть замеченным. Прошло восемь лет с момента его последнего свидания со скальпелем пластического хирурга, и у него не было желания возвращаться. На тротуаре Римо проверил дверную ручку. Заперто. Тугим поворотом и легким толчком он открыл замок. Крошечные осколки металла разлетелись по полу, когда Римо вошел внутрь. В тот момент, когда он вошел в фойе, на него напал знакомый, отчетливый запах человеческой смерти. Римо проскользнул вокруг стола Сэди Майер. Он нашел тело Курта Тюля в коридоре за ним. Директор HETA лежал, скрючившись, у стены. Полоса крови растеклась по полу там, где он поскользнулся на последней, роковой остановке. На первый взгляд Курт не казался жертвой нападения на барбекю. Его желудочная полость была все еще цела. Приблизившись к телу, Римо почувствовал прерывистое сердцебиение. Курт разок слегка кашлянул. Между его губами выступила пенистая кровь. Присев на корточки рядом с директором HETA, Римо проверил его пульс. Его почти не было. И его раны были обширными. У Курта оставалось не так много времени. Человек-хета, казалось, отреагировал на нежное прикосновение руки Римо. Его невидящие глаза закатились. Его голова слегка повернулась, даже когда он тупо уставился в потолок. Белые губы приоткрылись. Слово, которое повторил Курт, было бы неслышно для любой пары человеческих ушей на Земле, за исключением двух. "...она ... Мона... Мона", - выдохнул Курт. "Это тот, кто сделал это с тобой?" Мягко подтолкнул Римо. Курт закашлялся. Струйка липкой темной крови потекла по его подбородку. Казалось, он хотел покачать головой, но не смог. "БАРБЕКЮ", - прошептал он. "Мона... убьет меня", - выдохнул он. Голова Курта откинулась под неудобным углом. Последняя струйка крови булькнула между его губ. Столкнувшись с суровым лицом, Римо покинул тело. Перед кладовой было еще больше крови. Внутри он нашел останки Сэди Майер. Раны пожилой женщины соответствовали другим нападениям на барбекю. Ее сначала убили, а затем методично съели. Курт больше походил на жертву жестокого нападения. Римо пришел к выводу, что барбекю Сэди насытилось. К тому времени, как оно дошло до Курта, оно было сыто. Существо играло со своей едой. Дальше по коридору Римо обнаружил те же следы, которые видел на кукурузном поле Конкорда. Они вели в переулок. Он поспешил наружу. Как и прежде, кровь исчезла всего через несколько ярдов. На этот раз тропа, казалось, закончилась более резко, чем раньше. Барбекю исчезло. Присев на корточки, чтобы рассмотреть последний кровавый отпечаток, Римо в очередной раз задался вопросом, что за животное могло менять свой след, когда убивало. Это сбивало с толку. Отметина, на которую он смотрел сейчас, явно была отпечатком лапы. На барбекю остались отпечатки копыт. Существа из Бостонбио были преднамеренными генетическими мутациями, так что в данных обстоятельствах было возможно все. Все еще... Про себя Римо надеялся, что Чиун скоро покончит со своими медитациями. Он сам наткнулся на каменную стену. Возможно, Мастер Синанджу смог бы пролить некоторый свет на эту тайну. Римо отвернулся от последнего снимка. Направляясь из переулка на улицу, Римо не заметил, что дверь в переулок, ведущий в штаб-квартиру ХЕТА, была распахнута. Снаружи. Глава 13 Когда в одиннадцатичасовых местных новостях появилось сообщение о последних смертях, приписываемых сбежавшим участникам барбекю, Бостон и окружающие его пригороды охватила ощутимая паника. Телефонные линии были перегружены с одиннадцати часов до самого рассвета, когда зрители звонили друзьям и родственникам, чтобы предупредить их на случай, если они не слышали последних ужасающих новостей. Полицейские участки по всему восточному Массачусетсу были наводнены неподтвержденными сообщениями о приготовлении барбекю. Заверения БостонБио о том, что животные совершенно безвредны, были проигнорированы. И это правильно. Число погибших теперь возросло до десяти, включая одного из сумасшедших генетиков, который на самом деле работал над безумным проектом. На данный момент человеческих жертв было больше, чем барбекю. При сложившихся обстоятельствах никто в здравом уме не поверил бы БостонБио. ХЕТА хранила молчание о местонахождении оставшихся в ее распоряжении животных. БостонБио забрал только одного. Насколько кто-либо знал, остальные семь могли находиться Бог знает где и есть Бог-только-знает-кого. И никто ничего не мог с этим поделать. После смерти Курта Тюля власти даже не знали, кого из движения "ХЕТА" арестовывать. Но даже если бы они накинули сеть на всю группу по защите прав животных, все равно потребовались бы годы судебных разбирательств, переговоров о признании вины и реальных тюремных приговоров, чтобы заставить их раскрыть местонахождение существ. Тем временем жители Бостона прятались за запертыми дверями, боясь даже выйти на улицу, чтобы на них не напал один из мародерских зверей и не съел их. На национальном уровне история с барбекю была предана огласке предыдущим вечером. Но последние события принесут еще большую известность. Смерти в HETA и одна подтвержденная на барбекю на свободе, несомненно, станут главной темой всех четырех телеканалов на следующий день. Национальная пресса уже ходила ходуном. Nightline посвятила всю свою программу освещению паники в Бостоне. Представитель шоу связался с Бостонбио, чтобы пригласить доктора Джудит Уайт в программу. Генетическая фирма прямо сообщила шоу, что доктор Уайт отстранена от работы на неопределенный срок. Лучший генетик своего поколения прошла путь от блестящего гения до позорного изгоя всего за сорок восемь часов. Пренебрегая своим отстранением, Джудит сидела в своей затемненной лаборатории через несколько часов после убийств в штаб-квартире "ХЕТА". Голубоватый свет от мерцающего телевизионного экрана окутывал комнату неопределенными тенями. Ее глаза были полуприкрыты, когда она наблюдала, как троглодиты, которые даже не могли начать понимать ее гениальность, втоптали ее имя в грязь. На рациональном уровне Джудит понимала, почему БостонБио отстранил ее. У них были свои соображения, отличные от ее. Большинство из них были законными. Но на интуитивном уровне она ненавидела всех до единого бесхребетных идиотов, которые позволяли этому телевизионному распятию продолжаться. Это было плохо не только для Бостонбио и Джудит Уайт, но и для всего мира. Они вывесили ее сушиться. Руководство решило, что лучшая защита в сложившихся обстоятельствах - ничего не говорить. Оппозиция взревела в вакууме, образовавшемся после отсутствия компании. Без даже символического сопротивления со стороны Бостонбио средства массовой информации устроили настоящий праздник. После смерти Курта Тюля HETA направила эмиссаров из своих национальных офисов для управления бостонской франшизой. Джудит смотрела некоторые из них по лабораторному телевизору. Среди тех, кого доставили самолетом, были три актрисы из "The Olden Girls". Слабовольные женщины из популярного ситкома 1980-х сидели позади временного главы "Бостон БЕТА", когда он обращался к журналистам. "Курт Тюль - мученик животных и всего живого повсюду!" - кричал мужчина. По какой-то причине он чувствовал себя обязанным выкрикивать каждое заявление. "Я только надеюсь, что смогу соответствовать его великим стандартам!" "Вы постоянный глава Boston HETA?" - спросил один из репортеров. В отличие от прессы на предыдущей пресс-конференции, эта женщина была корреспондентом телеканала. "Я являюсь частью временного правящего совета! С момента прибытия ранее этим вечером мне умело помогали мисс и мистер Джаннер, которые были более чем полезны в этот момент великого кризиса!" Он указал на пару фигур, стоящих в задней части толпы за трибуной. Хьюи неловко заерзал. Мона вызывающе посмотрела на домашнюю аудиторию. "Откажется ли ваша группа от оставшихся барбекю?" При этом вопросе глаза Моны и Хьюи расширились, как тарелки для пирога. Мгновение спустя они с видимым облегчением обнаружили, что вопрос был адресован не им. "Это заговор!" - закричал представитель национальной хеты, полностью игнорируя вопрос. Он бешено замахал руками. "Правительство - в союзе с извергами Бостонбио - поставило своей задачей уничтожить ХЕТУ! Ибо без HETA им не будет противодействия, а без противодействия, дорогие друзья, они смогут приходить в ваши дома и забирать ваших питомцев для своих ужасных экспериментов! Это их конечная цель! Начался Холокост животных!" Джудит Уайт уставилась в лабораторный телевизор, глаза на одном уровне, лицо непроницаемое. Репортер спросил одну из женщин из The Olden Girls, что она думает о ситуации с барбекю. Женщина также сыграла похотливую ведущую кулинарного шоу в старых 1970-х годах The Sherry Taylor Hoore Show. "Мне нравятся кошечки", - сказала пожилая женщина, ее тусклые глаза были влажно-серьезными. Джудит с такой силой хлопнула ладонью по телевизору, что пластиковый корпус треснул. Телевизор мигнул и выключился. Ее губа изогнулась, обнажив идеальные белые зубы. Черная коробка с ее стола лежала открытой на столе рядом с ней. Она уже наполнила один из шприцев коричневой желеобразной жидкостью из одного из флаконов, которые стояли на пенопластовой внутренней стороне коробки. Она взяла шприц. Выпадом, более подходящим для игры в дартс, чем для инъекции, она воткнула иглу в пульсирующую голубую вену на своей руке. Большим пальцем она надавила на поршень, выдавив коричневую жидкость из шприца. Она успокаивающе потекла в ее кровоток. Даже когда она почувствовала, как жидкость входит в нее и смешивается с ее теплой текущей кровью, она знала, что это будет последним. Джудит дико содрогнулась. Ощущение было таким, словно ледяные руки сжали ее позвоночник. Ее спина выгнулась от ощущения холода. Жидкость текла по ней. Последняя. У нее закружилась голова. Как раньше, но не так, как раньше. Далеко, но не слишком. Свет ... вращается. Последний. Барбекю были самой важной вещью сейчас. Важно для нее. И для всего мира. Ее последняя инъекция. Она была там. Толчок. Резко вернула к реальности. Ледяные руки оторвались от ее позвоночника. В голове прояснилось. Эффект был не таким, как во все предыдущие разы. И было что-то еще.... "Доктор Уайт?" Голос раздался у нее за спиной. Она медленно повернулась, улыбка тронула уголки ее красных губ. Один из ее генетиков стоял в начале коридора, соединявшего две отдельные лаборатории. Один. "Я удивлен, что вы здесь, доктор Уайт". Его ответная улыбка была неуверенной. "Просто кое-что заканчиваю", - промурлыкала она. Она соскользнула со стола, на котором сидела. Одна рука со щелчком закрыла крышку ее специальной черной шкатулки. "Я... то есть, мы слышали. Все мы. Мы думаем, что то, что они делают с вами, ужасно несправедливо". Ученый мрачно нахмурился. Рука Джудит скользнула по гладкой поверхности черного футляра. Один палец погладил переплетенный логотип БостонБио с двойным В. Ее глаза поднялись, чтобы встретиться со взглядом молодого человека. Они встретились. "Чушь собачья". Джудит ухмыльнулась. Генетик неловко поерзал. Он не ожидал увидеть своего босса здесь так поздно. На самом деле, как и большинство его коллег, он молился, чтобы она никогда не вернулась на свой пост в БостонБио. "Я...эм..." - пробормотал мужчина. "Заткнись", - проворковала Джудит. Ее улыбка не дрогнула. Она обошла стол, обнажив длинные, безупречно загорелые ноги. Доктор Уайт медленно направилась к мужчине. При ходьбе ее короткая юбка задралась на бедрах. Молодой ученый сглотнул, стараясь не пялиться. "Эм... их двое", - пробормотал он, запинаясь. Говоря это, он смотрел на ее пышную грудь. Его собственные слова, казалось, поразили его. Он быстро ткнул большим пальцем через плечо. "Я имею в виду два BCW. Два. Там". Джудит продолжала идти. "Мм-хм". Она кивнула. "Просто я думал, что есть только один. По крайней мере, сегодня был только один". "Теперь их два", - согласилась Джудит. "Один плюс один". Она была рядом с ним. Он подпрыгнул, когда она протянула к нему руку. Но это не имело никакого отношения к печально известной порочности доктора Джудит Уайт. Ее теплая ладонь нежно провела по контурам его щеки. Он вздрогнул от ее прикосновения. "Доктор Уайт, это ... э-э... вероятно, не очень хорошая идея". "Конечно, это так", - ответила она хриплым шепотом. Ее лицо приблизилось к его лицу, скользнув щекой к щеке. Рядом с его лицом теплые губы мягко коснулись его уха. Он почувствовал легкое прикосновение идеально отполированной эмали, когда ее зубы слегка потянули за мочку его уха. "Ты уже поел?" Задыхаясь, спросила Джудит. Помимо воли генетик закрыл глаза, поддаваясь соблазну. Доктор Уайт была невыносимой сукой, но она также была самой великолепной самкой вида, которую он когда-либо встречал. Но ее непоследовательный вопрос о еде вернул его к реальности. "Что?" - спросил он. "Да. Да, у меня есть". Она все еще покусывала его ухо. Он закрыл глаза, пытаясь восстановить настроение мгновения назад. "Для меня прошло несколько часов", - горячо выдохнула она. Ее дыхание щекотало мягкие волоски вокруг его уха. "Я снова проголодалась". Генетик закрыл глаза, его голова приглашающе склонилась набок. "Ммм. Мы можем получить что-нибудь после", - простонал он. Зубы Джудит прокусили его ухо еще глубже. Теперь она была за мочкой, охватывая почти все ухо. "Может быть, немного чего-нибудь, что поможет мне прийти в себя", - прошипела она. Зубы превратились в клыки. Свирепым укусом она крепко вцепилась в ухо молодого человека. Рывком ее лица ухо оторвалось от его головы. Шок подавил желание убежать. Ошеломленный, ученый отстранился, упав на колени. Лихорадочная рука зажала его голову сбоку. К своему ужасу, он обнаружил, что его слуховой проход широко открыт для воздуха. Кровь заливала зияющую дыру. Липкая жидкость текла по его дрожащим пальцам. Страх. Шок. Он повернулся к Джудит Уайт. Он видел свое ухо в последний раз. Оно балансировало на кончике ее языка, как картофельный чипс с красным оттенком. Она улыбнулась, отправляя комок кожи и хрящей обратно в свой кроваво-красный рот. Несколько быстрых пережевываний, за которыми последовал единственный глоток, и уха исчезла навсегда. "Держу пари, теперь ты действительно слышишь, как урчит у меня в животе", - сказала она с широкой улыбкой. Кровь заполнила промежутки между ее безупречными зубами. Его кровь. Он был слишком напуган, чтобы говорить. Слишком напуган, чтобы кричать. И пока глаза молодого генетика молили о пощаде, Джудит Уайт двинулась вперед. Чтобы покормиться. Глава 14 Римо стоял один, молчаливый часовой у окна своего кондоминиума в Куинси. Улица за ними была устрашающе спокойной. Ночные тени прятались у обочины и за углом. Несколько машин выезжали на дороги так поздно обычной ночью. Этой ночью их было гораздо меньше, чем обычно. Барбекю. Страх перед зверями перекинулся из Бостона в отдаленные районы. Конечно, шансы на то, что кто-нибудь столкнется с одним из этих существ, были астрономическими, даже если все остальные животные были на свободе. Но это не имело значения для населения Бостона и его пригородов. Даже Римо не был застрахован от мысли, что он действительно может подсмотреть за одним из них. В его случае, однако, это был не страх, а надежда. Больше всего на свете он хотел забрать барбекю и вернуть их в Бостонбио. Проект BBQ был на грани краха, но его первоначальная цель - накормить голодающий мир - была благородной. Если проект вообще можно было спасти, Римо сделал бы все, что в его силах, чтобы помочь. И так он ждал. Уставившись на темную и пустую улицу. Наполовину ожидая увидеть стадо диких барбекю, проносящихся мимо его дома, но прекрасно зная, что этого не произойдет. В событиях последнего времени, казалось, был один луч надежды. Шумы начали просачиваться сверху час назад. Больше не было приглушенных односторонних разговоров. Это были звуки упаковки. Чем бы ни занимался Чиун, похоже, оно подходило к концу. Он убирал свечи и благовония. Простояв в одиночестве, казалось, целую вечность, Римо наконец услышал, как дверь в комнату Чиуна со вздохом мягко открылась. Он не услышал шагов на лестнице, да и не ожидал этого. Только когда он уловил знакомое ритмичное сердцебиение, Римо обернулся. Мастер Синанджу с ангельским видом восседал на полу в центре гостиной, как будто он был там с тех пор, как половицы были прибиты гвоздями. На нем было блестящее сапфировое кимоно, украшенное кружащимися пурпурными павлинами. Ниспадающие одежды были уложены вокруг его костлявых колен. Высохший кореец казался таким же старым и мудрым, как само Время. Его древний череп был покрыт слоем кожи, похожим на тонкий, обожженный пергамент. Два пучка пожелтевших до белизны волос росли над каждым похожим на раковину ухом. Ниточка бороды украшала его подбородок. Молодые карие глаза смотрели на Римо из-под морщинистых век. Улыбка Римо была тонкой, но искренней. "Добро пожаловать обратно в страну живых, Папочка", - сказал он. "Спасибо тебе, сын мой", - ответил Чиун. "Тебе удавалось удерживать свои крики и брыкания в допустимых пределах в течение недель моего духовного путешествия. Ты заслуживаешь похвалы". Он склонил голову в неофициальном поклоне. То, что Чиун вышел из укрытия в таком хорошем настроении, было причиной для беспокойства Римо. Он выбросил из головы мысли об их недавней поездке в Голливуд. "У меня проблема", - сказал Римо, отвечая на поклон. Когда он поднял голову, то увидел, что Чиун больше не смотрит в его сторону. Старик вытягивал шею с птичьим любопытством, переводя взгляд с одного угла комнаты на другой. Когда он снова посмотрел на своего ученика, в его ярких глазах появилась растерянная тень. "Где мой дар?" он спросил с простой невинностью. О-о, подумал Римо. Он немедленно напряг свой мозг. Это был не день рождения Чиуна, не то чтобы они все равно его праздновали, благодаря Римо. До Рождества оставалось три месяца, хотя они редко обменивались подарками в связи с тем, что Чиун считал языческим празднованием рождения "этого занудного плотника". Остался праздник свиньи и годовщина дня, когда они встретились. Но до праздника свиньи оставалось еще какое-то время, а Чиун никогда не считал день их первой встречи чем-то стоящим того, чтобы радоваться. Действительно, за первые десять лет их сотрудничества Римо узнал о том, что свидание снова сдвинулось с мертвой точки, только по появлению черной повязки на рукаве кимоно Мастера Синанджу. Он вышел пустым. Римо прикусил щеку. "Подарок?" виновато спросил он. "Это принято после путешествия, не так ли?" Ответил Чиун, и в его певучем тоне послышалась дрожь. Римо позволил захваченному воздуху вырваться из легких. "Принято дарить подарки, Папочка. Не получать их. Кроме того, ты никуда не ходил". Брови Чиуна омрачились. "Ты хочешь сказать, что ничего мне не дал?" он обвинил. Глаза Римо метались влево и вправо. Он был в ловушке. "Ничего, - выпалил он, - за исключением того, что мне было немного грустно без тебя, с которой я мог бы поговорить. И теперь, когда ты вернулся, я вроде как счастлив ". Его неуверенный голос окреп. "Так что, я думаю, это то, что я тебе подарил. Сыновняя любовь". Он с надеждой улыбнулся. Помимо его воли, искра тепла зажглась в глазах старика. Приподнятый огонек коснулся пергаментных уголков его тонких губ. Он заставил себя убрать это. "Вместо духового оркестра, я полагаю, этого должно быть достаточно", - фыркнул Чиун. "Однако в следующий раз, когда я вернусь из паломничества к себе, я ожидаю подарок с ценником". Он теребил подолы своего кимоно. "Один шарик майлара на подходе", - пообещал Римо, с облегчением увернувшись от пули. "В любом случае, много всякой ерунды произошло с тех пор, как ты провернула свой номер "Луиза Мэй Олкотт снимается в Голливуде"". Глаза Чиуна мгновенно сузились. "Вы не подслушивали мои телефонные разговоры?" он обвинил. Римо вздохнул. "Нет", - сказал он. "Хорошо", - ответил Чиун. "Потому что их не было". Римо не потрудился упомянуть тот факт, что от последнего телефонного счета, который он видел, задохнулась бы лошадь. "Чиун, у меня проблема". "В этом нет ничего нового. Говори, о Даритель дешевых подарков". "Смит дал мне задание. Генетическая компания создала искусственное животное, которое может накормить весь мир. Но похоже, что животное порочное. Погибли люди ". "Все люди умирают", - сказал Чиун, отметая последнее из того, что сказал его ученик. "Мы знаем это лучше, чем кто-либо другой. Что касается остального, я не понимаю этой бессмыслицы об искусственном животном, но я хорошо знаю многих животных, которых считают порочными ". "Тот факт, что это может быть убийца, не единственная проблема", - объяснил Римо. "Пара миллионов и хорошая пиар-фирма могли бы помочь Бостонбио выкрутиться из этого положения. Самое странное для меня - это следы, которые оставляют эти твари ". Он объяснил Чиуну разительную разницу между отпечатками копыт БАРБЕКЮ в состоянии покоя и отпечатками лап, которые оно оставило после своих убийственных нападений. Чиун задумчиво нахмурился. "Птица ходит, но при этом летает", - указал он. "Утка делает и то, и другое, но при этом еще и плавает". "У барбекю нет крыльев", - сказал Римо. "И им понадобились бы понтоны, чтобы плавать. У них просто большие неуклюжие лапы, которые каким-то образом превращаются во что-то изящное, когда они убивают". Чиун нахмурился. "Ты помнишь, Римо, загадку Сфинкса?" "Конечно", - сказал Римо. "Ты говорил мне это, когда таскал меня по всему миру во время Ритуала Достижения Синанджу. Загадка в том, чье лицо носит Сфинкс? И ответ - это лицо Великого Вана ". Линии разочарованного раздражения избороздили пергаментную кожу старика. "Почему так получается, Римо, что ты, кажется, никогда не слушаешь ни слова из того, что я говорю, но, по-видимому, впитываешь ровно столько, чтобы позже вывести меня из себя?" Римо изобразил смущенную полуулыбку. "Удача?" предположил он. Взгляд Чиуна был бесстрастным. "Я имею в виду египетскую загадку. Что это такое, что ходит на четырех ногах утром, на двух ногах в полдень и на трех ногах ночью?" "Это всем известно", - ответил Римо. "Ответ - мужчина. Утром своей жизни он ходит на четырех ногах, потому что он ползает. Став взрослым, он ходит на двух ногах. И когда он состарится, он будет пользоваться тростью. Три ноги. Но ты сказал мне, что это детская загадка." "И я был прав. Поскольку я стар по любым оценкам, ты не согласен?" Спросил Чиун. "Только для тех, кто не знает тебя так, как я, Папочка", - тепло сказал Римо. "Не будь сентиментальным, Римо", - упрекнул Чиун. "Есть те, кто считает меня старым. И все же мне не нужна трость. И так ты видишь истинную природу всех загадок. Он глубокомысленно кивнул. Лицо Римо омрачилось. "Правда?" спросил он. "Да", - ответил Чиун. "Ответ в том, что загадки - глупая трата времени". Он поднялся с ковра, как облачко выходящего пара. "Мы узнаем истинный секрет этого животного, когда увидим его". С этими словами старый азиат вышел из комнаты. Наблюдая, как хрупкая фигурка выходит в коридор, Римо почувствовал, как у него потеплело на сердце. Даже при том, что его наставник технически никуда не делся, Чиун все равно чувствовал себя хорошо, когда вернулся. "Я знаю, где мы можем найти один", - крикнул Римо вслед своему учителю. Он поспешил в холл. Мгновение спустя входная дверь со щелчком закрылась. Они ушли не более чем за две минуты до того, как телефон начал настойчиво звонить. Отчаянный звон эхом отдавался в пустых, затемненных комнатах. Глава 15 Смит подождал, пока телефон прозвонит ровно сто раз, прежде чем наконец повесить трубку. Очевидно, Римо либо отсутствовал, либо не брал трубку. Что касается Чиуна, старый кореец редко удостаивал отвечать на телефонные звонки. Директор CURE сидел в своем потрескавшемся кожаном кресле. Его аскетичный офис администратора в Фолкрофте был погружен в полумрак. На его столе горела единственная тусклая лампочка. Прошло много часов с тех пор, как он в последний раз спал. Серые глаза горели за очками без оправы, когда он смотрел на молчащий синий телефон. Вся команда, кроме скелета, оставалась в Фолкрофте так поздно, за полночь. Без серьезного кризиса для КЮРЕ даже Смиту было поздно выходить на работу. Но он ждал чего-то конкретного. Конверт, отправленный Римо, прибыл поздно утром предыдущего дня. Под видом расследования ФБР Смит немедленно отправил содержащийся в нем таинственный предмет в Смитсоновский институт для анализа. Затем он откинулся на спинку стула и стал ждать. День растянулся в ночь и перешел в послеполуденный час следующего дня, прежде чем наконец пришли результаты. Когда ответ, наконец, был отправлен обратно по окольному электронно-компьютерному маршруту, который Смит установил для обеспечения секретности, директор CURE счел его таким же загадочным, как загадка следов барбекю Римо. Он видел объект собственными глазами, прежде чем отправить его в Смитсоновский институт. Он был маленьким и имел форму полумесяца. Прочный материал был сложен чашечкой и заканчивался изгибом на дальнем конце. Объект, который видел Смит, идеально соответствовал определению Смитсоновского института. Он упрекнул себя за то, что не пришел к такому же очевидному выводу. Криминалисты из Вашингтонского института пришли к выводу, что предмет был не чем иным, как женским искусственным ногтем. Такие наклеивают для увеличения нормальной длины и прочности кутикулы. В своем отчете ученый из Смитсоновского института, который передал свои выводы Смиту, спросил, был ли гвоздь частью расследования ФБР по делу о серийном убийце. В своем последнем электронном письме Смит не прислал ничего, кроме откровенной благодарности. Смит перечитал отчет, отображенный на его мониторе, размышляя, стоит ли ему снова попытаться дозвониться до Римо. Накладной ноготь Пэм. Смитсоновский институт даже определил конкретную марку искусственного ногтя. Римо утверждал, что нашел ноготь в ране одной из жертв барбекю. Смит мельком подумал, что Римо, возможно, разыгрывает какую-то дурацкую шутку. Он решил почти сразу, как только эта мысль пришла ему в голову, что этого не будет. Чувство юмора Римо никогда не было таким неуместно омерзительным. Что поставило Смита перед новой непостижимой загадкой. Шесть человек из племени хета в Конкорде были мужчинами. В этом районе были только Римо и единственное барбекю. Как и почему ноготь остался в одном из тел? Смит, не мигая, уставился на отчет, надеясь каким-то образом, что на него снизойдет какое-то новое озарение. Но это оставалось немногим больше слов на экране. Тем не менее, по какой-то причине эта новая информация вызвала у него чувство необъяснимого ужаса. Оторвав взгляд от экрана компьютера, Гарольд Смит протянул изуродованную артритом руку к телефону. Возможно, Римо уже был дома. Глава 16 Автостоянка Бостонбио была практически пуста. Римо предположил, что несколько припаркованных автомобилей принадлежали охранникам или персоналу по уборке. Он ожидал встретить некоторое сопротивление на стойке регистрации из-за позднего часа, но удостоверение личности Министерства сельского хозяйства, которым он пользовался последние несколько дней, позволило им с Чиуном подняться на лифте. Лифт бесшумно поднял их на третий этаж. Безликие серебряные двери открылись в длинный коридор, погруженный во тьму. Римо подвел Чиуна к двери лаборатории, где он впервые встретил Джудит Уайт. "Ключа нет", - сказал Римо. "Полагаю, мы сделаем это старомодным способом". Он потянулся к ручке, собираясь открыть ее. Угадав его намерения, Мастер Синанджу прижал палец к обнаженному предплечью Римо. "Ты безнадежен", - пробормотал Чиун. Старый кореец вставил длинный указательный ноготь в щель между замком и дверной рамой. Он пошевелил им, как взломщик кредитной карточкой. Замок послушно щелкнул. Вытащив ноготь обратно, Чиун толкнул. Дверь послушно открылась в комнату. "Показуха", - сказал Римо. "Если бы ты покорился неизбежному и отрастил ногти до нужной длины, тебе не пришлось бы крушить свой жизненный путь", - фыркнул Чиун. "Не начинай", - предупредил Римо. Они проскользнули в лабораторию, безмолвные призраки. Свет был включен. Рассеянные флуоресцентные лампы светили из светильников по всему внутреннему потолку. Больше света лилось из коридора, который соединял эту лабораторию со следующей. Дверь кабинета Джудит Уайт была приоткрыта. Хотя у нее тоже горел свет, они не почувствовали никаких признаков жизни. "Смерть крадется по этому месту", - нараспев произнес Мастер синанджу. Римо кивнул. "Вчера здесь был убит ученый". Чиун покачал головой. "Нет", - заявил он, вздернув нос пуговкой. "Эта смерть наступила недавно". Римо втянул воздух. В ноздри ему сразу же ударил резкий запах человеческой крови. Он доносился из коридора, где хранились барбекю. Обменявшись единственным напряженным взглядом, оба мужчины начали двигаться по тихой лаборатории. Они были крадущимися, как хищники в джунглях, когда достигли двери. Широкий коридор, где Джудит сделала свой небрежный пас на Римо, был хорошо освещен. Загоны для барбекю находились слева от них. Когда они вошли в длинную комнату, Римо был удивлен, обнаружив, что занята не одна клетка. Двое барбекю подняли глаза, когда вошли в комнату. "Это то существо, о котором ты говорил?" Спросил Чиун низким голосом. Его глаза превратились в узкие, как бритвы, щели. "Да". Римо нахмурился. "Но здесь должен быть только один из них". Он бросил взгляд в конец коридора. В соседней лаборатории горел свет. Невесомо скользя вперед, их ноги скользили в совершенном согласии, два Мастера синанджу осторожно поднялись в другую лабораторию. Они сразу увидели тело. Недавно умершее, оно лежало в центре комнаты. Их чувства сказали им, что он был один. Проскользнув в лабораторию, они поспешили к телу. Это было похоже на другие. Полость желудка была разорвана, органы съедены. Одного уха не хватало. Но в отличие от других жертв, этот человек, похоже, был убит и съеден в более медленном темпе. На полу было не так много крови, как раньше. Большая их часть скопилась в оболочке желудка. Стоя над телом, Чиун всмотрелся в распоротую брюшную полость. Его лицо не выражало никаких эмоций. "Это работа животного", - произнес кореец. "Это то, что все говорят". Римо кивнул. Чиун наклонил голову, обдумывая. Было ясно, что что-то тяготит его. "Не хочешь посвятить остальную часть банды Скуби в то, что обострило твои паучьи чувства?" Спросил Римо. Чиун бросил на него испепеляющий взгляд. "Наступит ли когда-нибудь время, когда ты закроешь рот и откроешь глаза?" Римо сильно нахмурился. "Это что-то вроде одного из вопросов типа "Ты планируешь прекратить избивать свою жену?"?" "Тьфу!" Воскликнул Чиун. Он нетерпеливо развернулся на каблуках, направляясь обратно в коридор. Римо пришлось бежать трусцой, чтобы поспеть за вихрем танцующего шелка. Он обнаружил Мастера Синанджу, стоящего перед двумя животными в клетках. Римо отметил, что защелки на дверцах клетки были надежными. "Ты все еще не понимаешь?" Чиун настаивал. "Ты имеешь в виду, как они выпускают себя наружу, убивают, а затем возвращаются?" - рискнул спросить он. "Ты настолько слеп?" Резко спросил Чиун. "Где кровь?" Римо огляделся. Он посмотрел в конец коридора, туда, где они нашли тело. Наконец, он снова перевел взгляд на Чиуна. Выражение его лица было застенчивым. "Какая кровь?" он спросил. Мастер Синанджу закрыл глаза, как будто слишком устал, чтобы проявлять настоящий гнев. "Если эти животные ответственны за эту смерть, то почему на них нет пятен крови?" Римо внимательнее присмотрелся к ближайшему БАРБЕКЮ. Его бледная шкурка была чистой как стеклышко. Такой же была шкура другого животного. На их черных пятнах не было более темных пятен. "Может быть, они слизнули его", - предположил Римо. "Они не могли избавиться от запаха такой свежей добычи из своего дыхания", - указал Чиун. Мастер Синанджу присел на корточки перед одним из барбекю, его карие глаза были полны решимости. Странного вида животное безучастно уставилось на него в ответ. "Эти штуки созданы генной инженерией", - предположил Римо. "Может быть, они впитывают запахи, как коробка пищевой соды в холодильнике". "Я знаю об этом "генетическом", - сказал Чиун. "Это название применяется к некачественным сухим завтракам, которые маскируются под известный продукт. Помимо этого, эти существа виновны только в том, что они совершенно очаровательны ". Римо вежливо моргнул. "Придешь еще?" спросил он. Когда Чиун поднял на него глаза, его лицо сияло. "Конечно, ты должен согласиться, что они такие же милые, как пуговицы". "Только если мы говорим о действительно уродливых пуговицах". "Тише, Римо", - предостерег Чиун. "Оно услышит тебя". Просунув костлявые руки между прутьями клетки, он прижал ладони к треугольным ушам животного. "Не обращай на него внимания", - проворковал Мастер синанджу. Барбекю тихо застонало. Чиун взвизгнул от восторга. "Мне не хочется прерывать этот момент с кодаком, Марлин Перкинс, но у нас в кладовке все еще есть выдолбленный ученый". Выражение лица Чиуна отметало это как не относящееся к делу. "Как ты думаешь, Смит позволит мне забрать одно из этих чудесных созданий обратно в Синанджу?" - спросил он. "Фраза "ни за что на свете" тебе что-нибудь говорит?" "Я заверю его, что буду кормить его и выгуливать каждый день", - сказал старик, не слушая. Чиун с задумчивым выражением лица похлопал барбекю по длинной морде. "Знаешь ли ты, Римо, что мастер На-Куп до сих пор упоминается в свитках Синанджу за то, что вернул верблюда в мою деревню? Это был подарок младшего фараона. Он назвал его Горным зверем за форму его горба. Вся деревня собралась вокруг, чтобы посмотреть на него. Люди были весьма впечатлены ". "Вероятно, они поджимали хвост, чтобы посмотреть, в какую сторону уйдут деньги", - сказал Римо. Ему не нравилось, к чему это клонится. "На-Куп больше ничего не сделал, чтобы отличиться как Хозяин, кроме как притащил одного облезлого верблюда обратно из Египта. И все же три тысячи лет спустя он все еще известен всем как Первооткрыватель На-Куп. Несомненно, в последующие годы меня вспоминали бы с еще большей теплотой, если бы я вернулся, неся на своих гордых плечах что-то более экзотическое ". "Я куплю тебе какаду", - сухо сказал Римо. "Мастер Чо-Лин уже обнаружил этих кишащих вшами канюков столетия назад". Чиун нахмурился. "Или ты не помнишь полторы тысячи строк в свитках, посвященных Чо-Лину и его Говорящей Птице?" "Звучит как плохой номер в Вегасе", - прокомментировал Римо. Когда Чиун поднял злобные глаза на Римо, они расширились от удивления. Он смотрел дальше своего зрачка. За тот бесконечно короткий промежуток времени, когда Чиун заметил доктора Джудит Уайт, Римо тоже узнал о ней. Ее походка была такой мягкой, сердцебиение таким тихим, что она оказалась в начале коридора, прежде чем кто-либо из них заметил ее. Возле загона для барбекю Мастер Синанджу быстро встал. Черты его лица собрались в узлы зловещих напряженных морщин. "Джудит?" Встревоженно переспросил Римо. Она стояла в дверях главной лаборатории. Джудит Уайт была залита кровью. Ее лабораторный халат и облегающее платье спереди были испачканы малиновым. "Римо?" спросила она, ее хриплый голос был странно неуверенным и отстраненным. Она протянула к нему руку. Внезапно глаза Джудит закатились. Ноги подкосились. Не говоря больше ни слова, она рухнула на холодный лабораторный пол. Потеряла сознание. Глава 17 "Вы уверены, что Джудит Уайт не виновата?" - раздался лимонный голос Гарольда В. Смита. Римо разговаривал по одному из лабораторных телефонов. Машина скорой помощи, перевозившая находящегося в коматозном состоянии генетика из БостонБио, отправилась в бостонскую больницу Святого Элигиуса пять минут назад. "Что это за дурацкий вопрос?" Спросил Римо. "Вы только что сказали мне, что она все еще принимала наркотики", - подчеркнул Смит. Ожидая приезда скорой помощи, Римо и Чиун немного пошарили вокруг. Они нашли черную коробку с флаконами и шприцами в кабинете Джудит. "Наркотики не превращают тебя в каннибала, Смитти", - сказал Римо. "Нет, но, возможно, она действовала в ярости, вызванной наркотиками". "Не отмывается. Этот парень был не просто убит. У него исчезли внутренности. Мои деньги все еще на барбекю ". По комнате раздалось хмыканье. Мастер Синанджу сидел, скрестив ноги, на полу. Рядом с ним стоял один из барбекю, привязанный к ножке стола. Чиун оказался нос к носу с существом. "Вы сказали, что она была вся в крови, но при этом не выглядела физически поврежденной каким-либо образом". "Вероятно, упал на тело, а затем в шоке шатался вокруг", - предположил Римо. "Если бы виновата была Джудит Уайт, это объяснило бы искусственный ноготь, который вы нашли в теле в Конкорде". Смит упомянул заключение Смитсоновского института. "Я проверю ее руки, когда увижу ее в следующий раз", - пообещал Римо. "Если мы когда-нибудь снова увидим ее живой". "Почему? Существует ли опасность для доктора Уайта?" "Я не знаю", - признался Римо. "Зависит от того, какую дрянь она закачивала в себя. Похоже, она удвоила дозу после того, как обнаружила тело. Ее сердцебиение упало почти до нуля. Даже синанджу не могут услышать чье-то сердце, когда оно между ударами. По словам здешних охранников, она нигде не пряталась по зданию, так что, вероятно, все это время была в своем кабинете ". "И больше никого не было в лаборатории?" Спросил Смит. "Только она и барбекю". "Барбекю? Римо, ты сказал мне вчера, что Бостонбио вернул себе только одно из этих существ ". "На сегодняшний вечер их двое. Я предполагаю, что это тот, что из штаб-квартиры ХЕТА. Это самонаводящиеся монстры, Смитти". "Это озадачивает", - задумчиво произнес Смит. "Если вы считаете, что доктор Уайт не несет ответственности за самую недавнюю смерть, тогда у нас остаются только сами животные в качестве подозреваемых". "Не забудь про ХЕТУ", - подсказал Римо. "Но они не могли проникнуть сюда так, чтобы их не увидела охрана". Мысль пришла в голову обоим мужчинам одновременно. "Окно", - сказал Римо, вспомнив дорогу, по которой ХЕТА впервые попала в лабораторию. "Посмотри, было ли оно отремонтировано", - приказал Смит. "Я занимаюсь этим. Держи трубку, Смитти". Римо положил трубку на стол и поспешил в соединительный коридор. Чиун поднялся с пола в тот момент, когда Римо проскользнул в холл. Оставив барбекю, он поспешил к телефону. "Приветствую тебя, Смит Великодушный", - нараспев произнес Чиун, прижимая трубку к похожему на раковину уху. Он понизил голос. "Мастер Чиун", - удивленно сказал Смит. "Римо не сказал мне, что вы завершили свои медитации". "Римо прожил жизнь, полную забвений, император", - ответил Чиун. "В отличие от тебя, благородный. Он был без моего руководства на протяжении всего моего философского паломничества, но был ли хоть один подарок, ожидающий меня по возвращении? Нет. Но его легкомыслие меня больше не удивляет. И, в любом случае, я знал, что ты не совершишь ту же ошибку. И поэтому я должен положиться на тебя, Надежный Смит ". Предупреждающие огни уже вспыхнули в голове директора CURE в ту минуту, когда был упомянут подарок. Он достаточно долго общался с коварным корейцем, чтобы знать начало подставы. Не смея даже дышать, чтобы невольно не согласиться на какое-нибудь новое требование, Смит молился о быстром возвращении Римо. "Мальчик невнимателен", - продолжал Чиун. "Совсем не похож на тебя. Много раз я говорил ему: "Учись у своего императора, Римо. Преподайте урок его знаменитой филантропии. "Конечно, если вы спросите его, он, несомненно, скажет, что я никогда не говорил ему этого", - быстро добавил Чиун. "Глубина его забывчивости бесконечна. Но знай, что не проходит и дня, чтобы я не кричал о твоей щедрости в пустой колодец, которым является череп Римо". Чиун сделал паузу. Он нахмурился. Из динамика донесся лишь приглушенный хрип. "У тебя что-то не в порядке с дыханием?" поинтересовался Мастер синанджу. Смит громко выдохнул и быстро вдохнул. "Нет", - выдохнул он, пытаясь отдышаться. "Нет, я в порядке". Чиун кивнул. "Превосходно. Итак, скажи мне, император. Где я могу получить свой дар? Или ты отправил его с герольдом? Мне не терпится увидеть, что это такое. Не говори мне, - поспешно сказал он. "Это испортит сюрприз". "Э...вообще-то, мастер Чиун..." Нерешительно начал Смит. "Да?" Глаза Чиуна уже хитро сузились. Смит выдавил из себя все слова сразу. "Я не знал, что принято дарить подарки в такое время". Чиун позволил наступившему молчанию нести тяжелое бремя своего великого разочарования. "Ты мне ничего не принес?" В конце концов спросил он тихим голосом. "Мне жаль", - извинился Смит. "О, нет, все в порядке", - тихо ответил Чиун, истекая кровью от каждого слова. В голосе старого азиата звучало неподдельное уныние. Количество золота, которое Кузнец ежегодно отправлял в северокорейскую деревню Синанджу в качестве гонорара за услуги Чиуна и Римо, было настолько щедрым, что Мастер Синанджу мог удовлетворить любую прихоть. И все же Смит не мог не почувствовать укол вины. "Я все же мог бы вам что-нибудь подарить", - предложил Смит, быстро добавив: "что-нибудь маленькое". Чиун шмыгнул носом. "Это было бы очень любезно, но не обязательно", - печально простонал он. "Я настаиваю", - сказал Смит. Ему уже было интересно, что в санатории есть такого, что можно было бы упаковать в подарок. Мысленно он уже бросил в коробку несколько блокнотов и ручек из кладовки, когда ворвался Чиун. "Поскольку ты настаиваешь, есть кое-что, чего я хотел бы", - вызвался Мастер Синанджу, его голос снова стал сильным. "Небольшое благо". Смит почувствовал, как ловушка захлопнулась. "Что это?" "Пустяковая штука", - ответил Чиун. "Я бы не стал терзать твои нежные уши ее названием. Скажи только слово, и я приму этот пустяк как свой собственный, от твоего великодушного имени". "Мастер Чиун, если в моей власти предоставить это вам, я это сделаю. Но мне нужно знать, чего именно вы хотите". Чиун сильно нахмурился. Дураку было нелегко это сделать. "Я не уверен, как это называется", - сказал старый кореец. "Белая номенклатура все еще временами сложна. Римо назвал ее азбукой или буквами, столь же неподходящими. Это уродливое название для прекрасного животного ". "Животное?" Спросил Смит. "Чиун, ты имеешь в виду барбекю?" "Римо сказал мне, что это азбука". Голос Чиуна был озадаченным. "Эти животные не мои, чтобы я их отдавал", - сказал Смит. Холод с ослепительной скоростью пронесся по волоконно-оптической линии. "Ты возвращаешься к своему слову?" Холодно спросил Чиун. "Я не давал вам слова", - твердо ответил Смит. "И, учитывая все, что произошло, вполне вероятно, что эти животные порочны. Более того, они являются собственностью БостонБио". "Одного было бы не хватать". Чиун настаивал. "Всего их всего восемь". "Канцелярская ошибка". Чиун сердито отмахнулся. "Пожалуйста, поймите, - рассудительно сказал Смит, - их все еще могут когда-нибудь вывести и распространить по всему миру. Если они действительно безвредны, я достану вам один". "Но тогда они будут у каждого", - заныл Чиун. "Меня не будут хвалить как Накупа, если я притащу домой какую-нибудь обычную американскую вещь. Почему бы не притащить телефон или телевизор?" Причитания Чиуна пробудили в памяти Смита воспоминания. "Теперь, когда вы упомянули телефон, мастер Чиун, я не мог не обратить внимания на большое количество звонков, которые вы сделали в Калифорнию, находясь в изоляции". Недовольный тон Чиуна мгновенно сменился низкой угрозой. "Ты отслеживаешь мои разговоры?" он обвинил. "Не сами звонки", - поспешно объяснил Смит. "Но время и даты всех междугородних звонков записываются в счетах, которые я оплачиваю. Вы замешаны в чем-то, о чем я должен знать?" Чиун услышал скользящие шаги мокасин Римо. "Мое участие - это мое личное дело, Смит", - решительно сказал Чиун. Разжав руку, он позволил телефону со звоном упасть на стол. Когда мгновением позже Римо вошел в комнату, Чиун устраивался перед привязанным барбекю. Животное замычало. Старик нахмурился, глядя на это. Римо схватил трубку. Она была теплой. Говоря это, он бросил взгляд на Чиуна. - Все окна установлены, Смитти. Разбитое заменили. Никто не приходил и не уходил таким путем ". Смит, казалось, испытал облегчение, поговорив с Римо. "Тем не менее", - сказал он. "Нашими главными подозреваемыми во всем этом остаются животные и ХЕТА. Я проведу тесты на тамошних существах. Учитывая столь недавнее убийство, определить, были ли они ответственны за тело, которое вы обнаружили сегодня вечером, должно быть несложно ". Внезапно ему в голову пришла мысль. Стул Смита заскрипел, когда директор CURE сел прямее. "Я не знаю, почему я не подумал об этом раньше", - взволнованно сказал Смит. "Что?" "Один момент". Римо услышал, как пальцы Смита быстро барабанят по его специальной клавиатуре. Через несколько коротких минут Смит вернулся к телефону, его голос сиял от успеха. "Я думаю, у меня что-то есть", - сказал он. "Я проверил списки членов HETA в Бостоне и сопоставил их с платежами по кредитным картам в местных магазинах зерна и кормов. Один магазин в Леоминстере продолжает появляться ". "Где это, черт возьми, находится?" "Это не важно", - сказал Смит. "Использованная там кредитная карточка принадлежит некоему Хьюи Дженнеру. Он и его жена владеют фермой в Медфорде". "И что?" "За последние три дня они заказали большое количество разнообразных продуктов питания. Сено, корм для собак без мяса, овсяные хлопья в рассыпном виде и так далее". "Они никогда раньше не заказывали ничего подобного?" Спросил Римо, подхватывая тему. "Нет", - ответил Смит. "У них овощная ферма. Они не допускают животных на территорию ни для еды, ни в качестве вьючных животных. Понятно, учитывая их членство в организации "ХЕТА". "Откуда ты это знаешь?" "Я зашел на их веб-страницу". "Вот и все для нетронутой сельской жизни", - сухо сказал Римо. "Мы это проверим". "Если вы обнаружите там животных, - инструктировал Смит, - и они дадут вам какие-либо указания на то, что они могут быть опасны, в интересах всех было бы их уничтожить". Его инструкции были клинически прямолинейными. Римо снова посмотрел на Чиуна. Барбекю как раз лизал старика в нос. Услышав слова Смита, Мастер Синанджу пришел в ужас. "Найди кого-нибудь другого", - твердо сказал Римо. "Но если они такие порочные, какими кажутся сейчас, им нельзя позволить выжить", - утверждал Смит. Чиун обхватил своими костлявыми руками толстую шею БАРБЕКЮ, словно защищая его. "Ни в коем случае, Смитти", - решительно заявил Римо. "Счетчик чувства вины старого крикуна уже настроен на максимум. Я найду их, но я не собираюсь их убивать ". "Это может стать необходимым", - предупредил Смит. "Позвольте кому-нибудь другому оказать вам честь. Я не мясник". Решительная манера, с которой он произнес эти слова, показалась странной даже Римо. Учитывая его профессию, казалось лицемерным, что из всех людей он так страстно отказывался подвергать барбекю эвтаназии. Кажущееся противоречие лишь укрепило его решимость. Смит, казалось, был недоволен его возражением. "Очень хорошо", - смягчился он. "Но, по крайней мере, верните их в Бостонбио. Тогда любые трудности с этими существами можно будет разрешить". Пресекая любые дальнейшие жалобы со стороны силового подразделения Кюре, Смит разорвал связь. На другом конце комнаты Чиун продолжал крепко прижимать БАРБЕКЮ к себе. Животное не обращало внимания на защитные руки. Римо закрыл глаза. Так много смертей в том, что должно было быть простым, альтруистичным заданием. И в глубине души Римо горячо надеялся, что барбекю не были ответственны за все зло, которое он видел в последнее время. В мире уже было слишком много видов животных-убийц. Глава 18 Она больше не была Джудит Уайт. И все же, во многих жизненно важных отношениях, она все еще была ею. Это поражало ее каждый раз, когда она думала об этом. Мысль. Рациональная, разумная мысль. Существо, которое лежало под прохладными простынями на больничной койке в больнице Святого Элигиуса, понимало, что именно это имеет решающее значение в мире. Мысль. Способность думать, рассуждать. Это отличало ее от всех других животных на Земле, кроме одного. Тонкие, как паутинка, полосы белого лунного света, смешанного с восково-желтым сиянием огней автостоянки, пролились на ее тихо покоящееся тело. Запахи палаты, в которую ее привели люди, наполнили ее чувства. Все мази и лекарства, несвежая еда и плохие духи, нервный пот и грязное постельное белье - она приняла их все. Она чувствовала запах людей. Каждый запах индивидуален и отчетлив. Для существа, которое было рождено Джудит Уайт, они не были собратьями-людьми. Они были едой. У людей были блюда на колесах. У Джудит Уайт была своя версия этого. Блюда в обуви. Она фыркнула от забавной мысли. "Еда в обуви", - тихо пробормотала она, улыбаясь. "Доставляется теплой прямо к вашей двери". "Простите?" прошептал голос из коридора. Джудит, конечно, услышала, как она подошла. Но она была удивлена, что медсестра услышала ее голос. Человеческий слух был едва ли не худшим из всех животных в мире. Но иногда одно из них превосходило все остальные. Это было нетрудно сделать, учитывая общность человеческих ограничений. Джудит оставалась неподвижной. Ее глаза были приоткрыты лишь на щелочку. Ровно настолько, чтобы видеть. В темноте комнаты в три часа ночи ее белков было не разглядеть. Как и следовало ожидать, медсестра приписала тихий голос пациенту во сне. Женщина на цыпочках тихо вошла в палату, ее белые кроссовки практически бесшумно ступали по линолеуму. По мнению Джудит, она с таким же успехом могла бы появиться в тапочках и доспехах. Медсестра осмотрела пациентку на соседней койке, тучную пятидесятилетнюю женщину с двумя вросшими ногтями на ногах, которая отказалась от амбулаторного лечения. Женщина находилась в глубоком медикаментозном сне. Подойдя к Джудит, медсестра разгладила несколько несуществующих складок на ее покрывале. На ней была табличка с именем. Элизабет О'Мэлли, Р.Н. Прямо под серебряной табличкой сердце женщины громко стучало в груди. Соблазнительный звук прозвенел в ушах Джудит, как обеденный гонг. Она подавила желание сделать выпад. Медсестре все казалось прекрасным. Так же тихо, как она вошла в палату, она выскользнула обратно в коридор. Джудит услышала, как она возвращается к посту медсестер. Мгновение спустя женщина направилась по другому коридору. Как только она оказалась вне пределов слышимости, идеальные ножки Джудит выскользнули из-под простыней. Ее ступни не издавали ни звука, когда она прошла через комнату к маленькому шкафу. Найдя свою одежду, Джудит подавила недовольное кудахтанье. На блузке и жакете было слишком много крови. Юбка была темной. Ночью пятна были бы незаметны. Она засунула под короткую юбку больничный халат, который был на ней. Он собрался в пучки вокруг талии. В шкафу было большое пальто. Без сомнения, собственность пациента на соседней койке. Джудит повернулась к тихо похрапывающей женщине. Она смотрела, как простыня поднимается и опускается на ее внушительном животе. Голодное мурлыканье вырвалось из горла генетика. В коридоре внезапно послышались знакомые шаги. Джудит быстро развернулась обратно к шкафу, накидывая пальто толстухи. Она быстро оглядела комнату. Шаги были слишком близко. О двери не могло быть и речи. Было только окно. Джудит приняла мгновенное решение. Она развернулась на каблуках и направилась к окну. С одной короткой остановкой по пути. КОГДА медсестра О'Мэлли несколько мгновений спустя ПРОХОДИЛА мимо открытой двери в палату Джудит Уайт, она заглянула внутрь. Она была поражена, увидев, что обе кровати пусты. Медсестра вошла в темную комнату, не уверенная, чего ожидать. Беглый осмотр показал, что ни одного пациента не было в маленькой ванной. Нейлоновые занавески в комнате на втором этаже мягко колыхались на мягком сентябрьском ветерке. Она выглянула в окно. На мгновение ей показалось, что она увидела темную фигуру, быстро и крадущуюся за огнями парковки двумя этажами ниже. Что бы это ни было, оно, казалось, несло что-то большое. Будучи практичной женщиной, она отвергла это наблюдение как не более чем плод своего воображения, поддавшегося истерии, бушующей вокруг диких животных, которых какая-то местная компания выпустила на улицы Бостона. Медсестра О'Мэлли быстро закрыла окно. Покинув пустую палату, она отправилась обыскивать этаж в поисках двух своих пропавших пациентов. Глава 19 Родители Джудит Уайт были молодыми городскими профессионалами еще до того, как кто-либо услышал термин "яппи". Ее отец был успешным корпоративным юристом, ее мать - исполнительным директором в той же компании. Раньше, когда папы обычно играли с детьми в мяч после возвращения с работы, а мамы обычно оставались дома, мама и папа Уайт были так заняты, что им приходилось записывать маленькую Джудит на прием карандашом. По крайней мере, именно так мистер и мисс Уайт любили их называть - встречи. На самом деле, периоды времени, проведенные с их единственным отпрыском, были не столько встречами, сколько интенсивными, жестокими уроками того, как не следует воспитывать ребенка. Смысл этих сеансов был прост. Они преуспели. Джудит добьется успеха. Конец сказки на ночь. Мистер Уайт задерживал свою дочь допоздна первые девять месяцев ее жизни, пытаясь научить ее говорить. Миссис Уайт "выгуливала" малышку Джудит по дому, пока та не стала кривоногой и ей не пришлось носить корректирующие брекеты для ног. Были наняты дорогостоящие репетиторы, чтобы втиснуть знания в мозг, который в возрасте двух лет хотел только играть. Нанятые няни заменяли мать, которая, находясь дома, вела себя скорее как тиран, чем как воспитательница. Маленькую Джудит распределяли по командам, чтобы подчеркнуть ее индивидуальность. Не обращая внимания на то, что она была намного младше остальных детей и что дети постарше дразнили ее. Когда она плакала, умоляя остаться дома, ее родители холодно сказали ей, что всему - хорошему или плохому - нужно учиться. Родители Джудит хотели, чтобы у нее была жизнь, которой никто из них не наслаждался. Отец миссис Уайт был мелким городским служащим в маленьком городке недалеко от Спрингфилда, штат Массачусетс. Отец мистера Уайта был - к вечному стыду его сына - водителем грузовика. По словам Уайтов, обе их матери никогда не осознавали себя полноценными личностями, оставаясь дома, чтобы растить своих потомков. У Джудит будут самые лучшие. Точно так же, как у них их не было. В течение первого года или около того начальной школы юная Джудит усердно работала, чтобы оправдать их ожидания. В глазах ее родителей, конечно, у нее ничего не получалось, но она старалась изо всех сил. И в течение почти двух лет казалось, по крайней мере на первый взгляд, что все идет прекрасно. То есть до первого инцидента. Как и в случае с большинством родителей, которые слишком сильно давили, белые обнаружили, что их дочь в конечном итоге давила еще сильнее. Первый раз был маленьким. Кто-то собрал всю туалетную бумагу в туалете для девочек в государственной школе их дочери и поджег ее. Ванная комната была охвачена пламенем. Школу пришлось закрыть на день. Джудит отрицала, что она была виновницей. И, несмотря на показания двух других девочек, которые были с ней, и учителя, который видел, как она выходила из туалета для курящих, ее родители настаивали на том, что их дочь невиновна. Не важно, что думали другие, что они видели, их драгоценная Джудит никогда бы так не поступила. Школа отстранила ее на неделю. Ее отец пригрозил подать в суд. В конце концов, школа сдалась. В течение двух коротких дней, когда она была вынуждена остаться дома - впервые в своей жизни - родители души в ней не чаяли. По крайней мере, так казалось Джудит. Они бросились на ее защиту. Они вступились за нее, когда никто другой не смог бы. Они стали, на один краткий миг, настоящими родителями. Забудьте тот факт, что их главной заботой было то, как все это отразится на них. К настоящему времени извращенный разум Джудит рассматривал их поведение как акт любви. Впервые в жизни она почти почувствовала себя хорошо. И она хотела, чтобы это чувство продолжалось. В своей следующей мольбе о внимании Джудит ударила карандашом одну из девушек, которая на нее завизжала. Все в классе ясно видели это, включая ее учителя. Джудит выгнали из школы. На этот раз ее родители отреагировали по-другому. Перед лицом неопровержимых доказательств они закричали о кровавом убийстве. В течение сорока восьми часов Джудит отправили в Академию для молодых женщин "Эксельсиор", расположенную глубоко в лесах Нью-Гэмпшира. Ей было семь лет. В школе юный интеллект Джудит воспитывали строгие, но заботливые учителя. Без негативного влияния ее эгоцентричных родителей Джудит преуспевала. Она окончила школу лучшей в своем классе, перейдя в престижную подготовительную школу. Четыре года спустя Джудит произнесла прощальную речь. Ее родители были там на выпускном. Если не считать ее ежегодных каникул на День благодарения и Рождество, это был единственный раз, когда она видела их с тех пор, как они отправили ее в Эксельсиор. Однако, в отличие от тех праздничных визитов, на выпускном Джудит даже не пыталась быть вежливой. Когда отец Джудит попытался обнять ее, она оттолкнула его. Когда ее мать попыталась поцеловать ее, она плюнула ей в лицо. Это был самый счастливый день в ее несчастной жизни. Джудит наконец смогла разорвать хрупкие связи со своими нелюбимыми патентами. Она получила несколько стипендий в прекрасных колледжах. Ей больше не нужны были мистер и миссис. Белый. Колледж был легким делом. Джудит обладала исключительным интеллектом. Она быстро продвигалась вперед, получив степень бакалавра за два года. После окончания аспирантуры ее талант привлек внимание биоинженерной фирмы, расположенной на знаменитом высокотехнологичном шоссе 128 к северу от Бостона. Оттуда был короткий скачок до отдела прикладных генетических исследований Бостонбио. Еще меньше времени потребовалось Джудит на разработку проекта барбекю. Джудит Уайт, руководившую созданием первого в мире полностью генетически модифицированного животного, было не остановить. Она также была высокомерной, целеустремленной, властной, и с ней практически невозможно было ладить. Когда были разработаны некоторые из самых ранних прототипов этих существ - те, у которых была лошадиная ДНК, которая помогла бы назвать их преемников, - Джудит была не прочь взять самых слабых из них и задушить их на глазах у своей команды. Она обвивала своими сильными руками их шеи и сжимала самым жестоким, самым головокружительно-восторженным образом, пока языки животных не вываливались изо рта и они не падали на пол. Когда она заканчивала душить одно из несчастных созданий, Джудит всегда говорила одно и то же. "Это было великолепно. Остался кофе?" Тушу оставили для подчиненной. В этом и в других вопросах она выдавала все признаки психически неуравновешенной женщины. Если бы она была мужчиной, Джудит, вероятно, не продержалась бы долго на своей работе. Но у нее было одно замечательное качество. В области занудных мужчин и накачанных женщин доктор Джудит Уайт была абсолютным потрясателем. Ей достаточно было блеснуть идеальными зубами или взмахнуть длинными ресницами, и правление БостонБио прекратило бы расследование, даже не начав его. Конечно, если бы она не получила результатов, эта разновидность манипуляций продолжалась бы так долго. Но факт был в том, что Джудит действительно добилась результатов. В другой корпоративной структуре BostonBio когда-то была Бостонская высшая школа биологических наук. BGSBS была в авангарде генетических манипуляций в конце 1970-х, но переживала трудные времена после нелепого несчастного случая с участием одного из ее ведущих генетиков. Джудит провела большую часть своего раннего пребывания в Бостонбио, эксгумируя и переваривая записи ранних экспериментов BGSBS. Джудит должна была признать, что исследование было блестящим. С изъянами, но блестящее. Она была бы рада встретиться с женщиной, ответственной за раннее исследование генетических различий у млекопитающих, но ее предшественница исчезла много лет назад в облаке споров. Женщина считалась мертвой. Тем не менее, ее исследования продолжались. Это очень сильно. Технология в семидесятых была уже не той, что к тому времени, когда Джудит возглавила БостонБио. Несмотря на то, что это работа очевидного гения, первоначальные прорывы в BGSBS были направлены не туда. Джудит взяла то, что смогла узнать из пыльных файлов, которые нашла спрятанными в безопасном подвале, и дополнила это. Усовершенствовала процедуру. Одним из результатов ее неустанных усилий стало барбекю. Неуклюжее, жалко выглядящее существо, которое якобы было спасителем голодающего мира. Другим, более важным результатом стала сама доктор Джудит Уайт. Она была похожа на одержимую женщину. Во-первых, она тщательно реконструировала обстоятельства первоначального эксперимента. Тот, который, по мнению многих в старом BGSBS, пошел совершенно не так. В течение многих месяцев Джудит не везло. Вещество впервые было принято перорально много лет назад. Она попробовала это в первый же день. Ничего не произошло. Согласно рассказам очевидцев первоначального инцидента, эффект был практически мгновенным. Это должно было сработать, но не сработало. Джудит пробовала различные изменения в формуле. Все еще безуспешно. Это сводило с ума. Работа с барбекю доказала, что то, что она пыталась сделать, было возможно на одном уровне. Но лабораторные животные - в то время еще очень молодые - представляли собой менее сложную проблему. Манипуляции с их ДНК происходили до их зачатия. Джудит пыталась изменить всю систему взрослого живого организма. Джудит была почти готова сдаться, когда во время перечитывания одного из отчетов "Бостон Блейд" того времени обнаружила то, чего раньше не видела. Газета была из собственных архивов БостонБио. Он был сохранен в тонком пластике, но пожелтел от времени. Репортер, который был на месте происшествия, описал густую коричневую субстанцию, которая прилипла к внешней стороне пробирок. Он рассказал, как оно, подобно подгоревшему студенистому жиру, скользнуло по руке женщины в ее рот. В ее рот. Вот и все! Хотя формула химического соединения, используемого для замедления изменения температуры в научных контейнерах, с годами изменялась и совершенствовалась, Джудит Уайт смогла получить некоторые специально изготовленные из старой формулы. Это была та же самая дрянь, которая прилипла к пробирке в старой газетной заметке. В ходе своих предыдущих экспериментов она определила, что человеческая слюна, вероятно, была катализатором изменений. В одиночестве в своей лаборатории Джудит тщательно смешала специфические гены, измененные в ДНК, со слюной и небольшим количеством желеобразной упаковочной смеси. Вместо того, чтобы проглотить мерзкую смесь, она ввела ее себе в руку. Результаты были очевидны и незамедлительны. Ледяной холод. Сильная дезориентация. И перемены. После того, как она оправилась от той первой инъекции, ей прописали строгий режим уколов. Формула в том виде, в каком она существовала сейчас, дестабилизировалась бы через несколько недель. Первоначальный ученый в конечном итоге изменился бы обратно. Джудит этого не хотела. Она изменила формулу, чтобы гарантировать, что изменение будет постоянным. И доктор Джудит Уайт изменилась. В результате мир вокруг нее тоже изменился. Это была перемена к лучшему. Ее точка зрения, хотя и всегда искаженная, кардинально изменилась. Доказательства были повсюду. Это было в ее поведении. В том, как она двигалась. В презрении, которое она испытывала к людям. Но в данный момент, казалось, что главным образом это было в ее аппетите. ДЖУДИТ УАЙТ ОЧНУЛАСЬ над захламленным переулком среди переполненных мусорных бочек за китайским рестораном. Она широко зевнула, все еще ощущая вкус пасты на языке. Тело женщины, которая была ее соседкой по комнате во время ее краткого пребывания в Сент-Элигиусе, лежало рядом с большим открытым мусорным баком. В переулок торчали только ее босые ноги. Они были бледными и неподвижными. Джудит взгромоздилась на пожарную лестницу над телом. Одна рука лениво свисала с ржавой металлической стенки лестницы. Другой она удовлетворенно почесывала за ухом, рассматривая тело. Оно было слишком жирным. Она предпочитала более нежирное мясо. В следующий раз. На данный момент она знала, что должна делать. Будучи мыслящим животным, Джудит было трудно сосредоточиться, когда начиналась жажда. Она знала, что не должна позволять иррациональному желанию вытеснять рациональное мышление. Но с каждой последующей инъекцией подавлять желание питаться становилось все труднее. Джудит снова зевнула, выгибая спину. Она вытянула руки перед собой, растопырив пальцы, когда потягивалась. Ее чуть не поймали прошлой ночью. Этот любопытный агент Министерства сельского хозяйства появился как раз в тот момент, когда она заканчивала ужинать в лаборатории. У нее едва хватило времени, чтобы вернуться в свой кабинет и вымыть лицо и руки, прежде чем он вошел. Римо попался на ее уловку. В своем ограниченном уме он думал, что кровь на ее одежде была случайностью. Люди так стремились принять то, что они воспринимали как очевидный вывод. Но это не всегда может быть правдой. Она закончила растяжку. Они, вероятно, придут за ней. Это был только вопрос времени, когда они свяжут ее со всеми смертями. Ей не хотелось признавать это, но она была неосторожна. Ей никогда не следовало брать с собой свою соседку по комнате. Джудит встала на четвереньки на площадке пожарной лестницы. Изящным прыжком она спрыгнула на пол переулка. Приземляясь, она едва издала звук. Она быстро подошла к телу. Женщина выглядела как все остальные. Густые остатки крови свернулись во впадине ее вспоротого живота. Джудит работала быстро. Взяв каждую руку женщины по очереди, она откусила все десять кончиков пальцев. Плоть была жесткой и холодной. "Блин", - пожаловалась Джудит. "Ненавижу объедки". Она проглотила пухлые комочки кожуры. Своими ногтями она искромсала мясистое лицо женщины, пока оно не стало неузнаваемым. Это, вероятно, ни к чему хорошему не привело бы. Отсутствующие органы выдали бы ее с головой. Тем не менее, это могло бы выиграть ей немного времени. Над Бостоном почти забрезжил рассвет. Подчиненные Джудит должны были появиться на работе в течение следующих трех часов. Прежде чем они это сделают, она должна была вернуться в Бостонбио и уничтожить все доказательства того, что она сделала. Возможно, был способ еще спасти ситуацию. Джудит отвернулась от тела. С кошачьей грацией она выскользнула из пустынного переулка на темную, тихую улицу. Глава 20 "Почему мы здесь?" Мастер Синанджу пожаловался. Они ехали по пустынной дороге, где Мона и Хьюи Джаннер владели своей фермой. До рассвета оставалось еще несколько часов. Отношение иссохшего азиата испортилось еще в Бостонбио. Что бы Чиун ни обсуждал со Смитом, это сделало старого корейца угрюмым и молчаливым. До этого момента он оставался таким на протяжении всей поездки в Медфорд. "Смит думает, что остальные пропавшие барбекю могут быть здесь", - сказал Римо, стараясь, чтобы по интонации не показалось, что он согласен с директором CURE. Его дипломатичный тон не сработал. "Если бы твой драгоценный Смит приказал тебе прыгнуть с моста Йонджонг с камнями в карманах твоего кимоно, ты бы сделал это?" Чиун бросил вызов. "Насколько глубока вода?" Спросил Римо. От хмурого вида старика могла бы треснуть скала. "Ладно, ладно", - смягчился Римо. "Черт возьми, Чиун, я не знаю, что он сделал, чтобы запустить выработку желчи, но я в этом не участвовал, так что не мог бы ты дать мне поблажку?" "А почему я должен?" Потребовал ответа Чиун. "Ты его лакей, не так ли? Он отправляет тебя туда-сюда по своим безумным поручениям, и ты подчиняешься. Ты - Божественный Ветер американского императора скупердяев, Римо Уильямс. Не притворяйся, что у тебя есть собственная воля ". "Божественный ветер"? Римо нахмурился. "Разве не это означает "камикадзе"?" - Если "Мицубиси" подойдет, - фыркнул Чиун. "Должен ли я вообще утруждать себя спором?" "Нет". "Прекрасно", - сказал Римо. "Если это сохранит мир, ты прав. У меня нет собственной воли". Выражение ужаса, расцветшее на лице старого корейца, сказало Римо, что он ответил неправильно. "Я не могу поверить в то, что слышу", - выдохнул Чиун. "Разве Мастер Синанджу только что признал, что он немногим больше марионетки на ниточках?" "Я думал, это то, что ты хотел от меня услышать", - проворчал Римо. "Чего я хотел, так это чтобы ты высказал свое мнение, продемонстрировав таким образом свою независимость от Смита Властного. Но я считаю, что должен высказывать твое мнение за тебя. Повторяй за мной - у меня есть собственный разум ". "Прекрасно, черт возьми", - огрызнулся Римо. "У меня есть собственный разум. Вот. Это нормально? Или я и в этом ошибся?" "Нет", - сказал Чиун. "Хорошо", - ответил Римо, сжимая пальцами руль. "Докажи это", - бросил вызов Чиун. Римо оторвал взгляд от дороги. "Ха? Как?" Руки Чиуна скользнули вверх по противоположным рукавам кимоно. В зеленом свете огней приборной панели самодовольное выражение лица старика было одним из самых наводящих страх зрелищ, которые Римо видел за всю свою профессиональную жизнь. "Я дам тебе знать". Римо абсолютно не понравилось, как это прозвучало. "Подожди минутку..." - начал он, чувствуя, как у него сводит живот. "Слишком поздно", - перебил Чиун, подняв палец, призывающий к молчанию. Его взгляд был прикован к темному лесу рядом с движущейся машиной. "За нами наблюдают". Римо тоже почувствовал на себе чей-то взгляд. Он нашел почтовый ящик Яннера и свернул на длинную грунтовую подъездную дорожку, которая петляла среди группы темных деревьев. Они не проехали и нескольких ярдов, когда перед ними появились первые фигуры. Двое мужчин были одеты в облегающие черные трико, лица скрывали черные лыжные маски. Во всепроникающем мраке глубокой ночи Новой Англии они стояли, как мрачные часовые перед вратами ада. Автоматическое оружие было нацелено на машину Римо. Это было ужасающее зрелище. "Как ты думаешь, как они мочатся в этих нарядах?" Спросил Римо. "Кого это волнует? Переезжай через них", - ответил Чиун. "Ты хочешь смыть кровь с решетки радиатора?" "Я убийца, а не мойщик машин", - фыркнул Чиун. "Я так и думал", - сказал Римо. Он замедлил шаг и остановился. Как только машина остановилась, охранники бросились к обеим дверям. Один из них схватил дверную ручку Римо и рывком открыл ее. "Убирайся", - скомандовал приглушенный голос. Римо подчинился. Даже когда он выходил из машины, аналогичная команда была отдана Мастеру синанджу. Раздалось ворчание, когда другой спецназовец потянул за ручку противоположной двери. Она не поддалась. В машине мизинец Чиуна слегка надавил на внутреннюю ручку. Коммандос выругался и дернул на себя неподвижную дверь. "Чего ты хочешь?" - угрожающе спросил мужчина рядом с Римо. "Я не хочу, чтобы мной постоянно манипулировали. Я не хочу быть одинокой, когда его нет рядом, а затем раздражаться, когда он есть. Но больше всего я хочу знать, где ты хранишь ключи от машины в этом упакованном в термоусадочную пленку костюме Профсоюза. " К этому моменту другой мужчина бросил пистолет. Обе руки и одна нога были сильно вовлечены в его игру в перетягивание каната с дверью Чиуна. "Не умничай со мной", - пригрозил коммандос Римо. Его пистолет ткнулся Римо в ребра. "А что, если я получу смертельный исход?" предложил Римо. Последовало размытое движение, за которым коммандос хета не смог уследить. Он был ошеломлен, обнаружив, что его цель исчезла. С растущим беспокойством он осознал, что у него тоже был пистолет. Испуганные пальцы хватались за пустой воздух. Внезапная прохлада на его голове и лице. Его маска тоже исчезла. Развернувшись, коммандос попытался выкрикнуть предупреждение, но что-то заблокировало его горло. Что-то зудящее. И в момент ужасающего осознания человек-хета не знал, что хуже: тот факт, что его насильно кормили его собственной шляпой, или тот факт, что незнакомец использовал дуло его собственного пистолета, чтобы засунуть его ему в горло. "Джуниор съест его всего динь-динь", - восторгался Римо, запихивая металлический бочонок глубоко в пищевод мужчины. "Бр-р-р", - выдохнул коммандос хета. "Ням-ням. Съешь их", - согласился Римо. Глаза мужчины вылезли из орбит. Он не мог дышать. Шляпа застряла тугим комом у него в горле. Римо вытащил ствол и швырнул пистолет в кусты. Мужчина немедленно засунул пальцы в рот, нащупывая ткань. Это было слишком глубоко. Схватившись за горло, краснолицый коммандос повалился на дорогу. - Приятного аппетита, - объявил Римо, снова переключая свое внимание на Мастера синанджу. Другой БЕТА-мужчина все еще дергал дверь, его лицо было красным, как у его задыхающегося коллеги. "Возможно, она заржавела", - предположил Чиун через открытое окно своей машины. "Чиун, прекрати паясничать", - пожаловался Римо. Старый кореец скучающе выдохнул. "Очень хорошо. Но только потому, что мне надоел этот шут". Когда коммандос в последний раз сильно дернул дверь, Мастер Синанджу поднял мизинец, одновременно хлопнув плоской ладонью по внутренней дверной панели. Хруст кости о дверь заставил вздрогнуть. Последнее, что Римо видел о втором человеке-хете, он был в пяти футах от земли и летел спиной вперед в густые заросли кленов в ночной тени. Римо так и не услышал, как он приземлился. Чиун присоединился к своему ученику у машины. "Впереди еще больше", - сообщил ему Римо. Темные очертания сарая и фермерского дома вырисовывались на дороге. Чиун кивнул. "Вместе или по отдельности?" спросил он. "Вместе", - ответил Римо. "В последнее время ты не давал нам особых шансов сблизиться". "Я с нетерпением жду того дня, когда ты наконец поймешь намек", - прошептал Чиун, отрываясь от своего зрачка. Бок о бок, единственные из ныне живущих Мастеров синанджу, начали быстро продвигаться по черной как смоль дороге. ХЬЮИ ДЖЕННЕР погрузился в фазу быстрого сна на основе тофу, когда почувствовал, как твердая рука зажала ему рот. "Они здесь", - прошептал голос из темных теней. Мона. Хьюи поднялся с кровати. В темноте он неловко стянул с себя спортивные штаны. Под ними был его комбинезон. "Как далеко?" спросил он, сон застрял у него в горле. "Подъездная дорога", - коротко ответила она. Он едва мог ее видеть. Она была одета в свое черное облегающее трико. "Ты уже подготовил их?" "Нет", - настаивала Мона. "Сначала я пришла за тобой. Почему, я никогда не узнаю. Шевелись!" Она поспешила из спальни, крадучись пробираясь по тихому коридору наверху. Он услышал, как скрипнула одна из верхних ступенек, когда она спускалась на первый этаж. Спотыкаясь в темноте, Хьюи погнался за своей женой. ВТОРАЯ ВОЛНА коммандос ХЕТА спряталась в группе хилых вязов, которые росли посередине раскинувшейся лужайки перед домом Дженнеров. Ни один из троих мужчин не заметил даже проблеска движения на длинной подъездной дорожке. Подкралась ночь, темная и угрожающая. "Вы уверены, что здесь кто-то есть?" - нервно прошептал один коммандос, изучая тени. "Сэм кричал, что приближается машина", - ответил второй. "Я слышал машину", - произнес третий напряженный голос. "Я тоже", - согласился первый мужчина. "У меня трое", - объявил Римо Уильямс. Паника. Стволы пистолетов громко застучали друг о друга, когда мужчины споткнулись и закружились в поисках обладателя странного голоса среди них. Они нашли двух мужчин. "Ты теперь городской глашатай, объявляющий о нашем прибытии каждому притаившемуся простаку?" Спросил Чиун, раздраженно наморщив лоб. Он встал рядом с Римо. "Я едва открыл рот", - ответил Римо, не менее раздраженный. "Молчание - золото", - парировал Чиун. "Особенно исходящее от тебя". Три пары испуганных глаз перебегали с одного незваного гостя на другого. Наконец, челюсть одного человека из племени хета отвисла. "Огонь!" он закричал. Двое коммандос из ХЕТА были случайно убиты в последовавшей за этим панической перестрелке. Грохот автоматического оружия гремел в ночи, когда третий мужчина проверял тела у своих лодыжек. Ни Римо, ни Чиуна не было среди погибших. Палец коснулся его плеча. Оставшийся человек-хета тупо поднял взгляд. Он обнаружил, что смотрит в самые мертвые черные глаза, которые когда-либо видел. "Скучал по мне", - еле слышно сказал Римо. Рука с толстым запястьем замелькала перед лицом коммандос. Цвета, которые заплясали в поле его зрения в следующее мгновение, были ярче всего, что когда-либо видел этот человек. Сначала красный, затем ослепительно белый, затем черный. После этого он вообще ничего не видел. Римо позволил телу выскользнуть из его пальцев. "Дом или амбар?" он спросил Мастера синанджу. "К чему относится этот вид?" Сухо спросил Чиун. "Значит, сарай". Римо кивнул. Отвернувшись от троицы тел, двое мужчин крадучись направились к угрожающему темному строению. ХЬЮИ ДЖЕННЕР ЧУТЬ НЕ ВЫПРЫГНУЛ из своей кожи, когда услышал стрельбу. "Они близко", - с тревогой прошептал он. "Возьми себя в руки", - настаивала Мона. Она старалась дышать ровно, пока они крались по темному нутру сарая. Хьюи было трудно следовать за ней. Хотя он часто спотыкался, Мона не замедляла шага. У нее было исключительное ночное зрение. Держа Мону на прицеле, они подошли к старым молочным прилавкам, где спали барбекю. Мона сняла с деревянной полки два темных свертка. Она бросила один Хьюи. "Их ждет чертовски приятный сюрприз", - уверенно прошептала Мона Джаннер. Хьюи слабо улыбнулся в знак согласия. Желая разделить уверенность своей жены, Хьюи нырнул в кабинку. Почти мурлыкая от удовольствия, Мона исчезла в другой. "ДИНГБАТ, двенадцатичасовой кайф", - прокомментировал Римо, когда они скользнули к большой двери сарая. Его взгляд был прикован к сеновалу. Прищуренные глаза Чиуна были прикованы к скорчившейся фигуре. "Я разберусь с этим", - сказал старик. Не говоря ни слова, он растворился в тени рядом с сараем. Римо продолжил путь один. Дверь сарая была приоткрыта на волосок. Римо проскользнул внутрь. В просторном помещении было сквозняком и сыро. Густой запах мокрого, плесневеющего сена висел в воздухе. Обостренные чувства Римо уловили слабые признаки жизни, исходящие из длинного западного крыла сарая. Он скользнул по утрамбованному земляному полу в заднюю часть главного здания. Когда он подошел к закрытой двери, ведущей к старым молочным стойлам, он услышал новый звук. Крик. "Гиддап!" Женский голос. "Двигайтесь, двигайтесь, двигайтесь!" - почти одновременно закричал мужчина. Толкнув дверь, Римо повернул старомодный кривошипный выключатель. На угловатом деревянном потолке зажглись лампочки, залив старые коровьи стойла размытым светом. "Черт возьми! Черт возьми, черт возьми!" - взвизгнул женский голос. Римо последовал за криками к третьей кабинке. Он нашел один из пропавших барбекю. А на его обвисшей спине, взгромоздившись на удобное для животных седло из искусственной кожи, визжала Мона Джаннер. "Поторопись и двигайся, тупой увалень!" - заорал активист по защите прав животных на незадачливое барбекю. "Они приближаются!" Она пыталась пинать его по бокам, чтобы заставить двигаться. Ее ноги были слишком длинными, а барбекю - слишком короткими. Ей удалось только разгрести грязь. "Я пытаюсь спасти твою никчемную шкуру", - отрезала она. "Может быть, он не хочет спасать твои", - предположил Римо. Голова Моны резко повернулась. Ее лицо ударилось об одно из ее собственных колен. Существо было так низко к земле, что они доставали ей до ушей. Когда она увидела Римо, ее глаза выпучились из-под лыжной маски. Развернувшись, она яростно тряхнула поводьями. "Ха!" - подбадривала она. Барбекю было сыто по горло. Застонав, оно улеглось на свое обширное брюхо. Когда его ноги поджались под продолговатое тело, Моне ничего не оставалось, как откатиться. Она сбросила стремя с одной ноги, когда поднималась на ноги. "Пожалуйста, скажи мне, что это было спонтанное бегство", - сказал Римо от двери. "Мне бы не хотелось думать, что это было спланировано". Мона развернулась к нему, выставив руки перед собой в угрожающей позе. "Отойди!" - предупредила она. "Я знаю карате". Она продемонстрировала, атаковав воздух перед собой руками. Ни Эйр, ни Римо, казалось, не были особо впечатлены. Когда Мона попыталась разделить молекулы кислорода пополам, Римо услышал испуганный визг из соседней кабинки. Он заметил мужчину и второе барбекю в то же время, когда нашел Мону. Когда за визгом последовало яростное шипение, Римо подавил улыбку. В нескольких ярдах перед ним Мона все еще наносила удары. "Я предупреждаю тебя, мясоед", - прорычала она. "Меня всегда кое-что интересовало", - сказал Римо, одним глазом следя за стеной стойла. "Если животных не предполагается употреблять в пищу, почему они сделаны из мяса?" Его вопрос возымел точно желаемый эффект. Глаза Моны расширились от ужаса, она застыла на месте. Рот женщины-хета находился на самых ранних стадиях подергивания, образуя яростное, самодовольное "О", когда слева от нее раздался оглушительный треск. Мона повернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как тонкая недостроенная сосна, отделявшая ее стойло от соседнего, разлетелась на тысячу колючих щепок. И, проносясь по воздуху среди града деревянных обломков, появилась знакомая фигура. Взлетев в воздух, Хьюи Джаннер сбил свою жену с ног так, как она не позволяла ему во время их ухаживания. Он грубо врезался в Мону, подхватил ее и отшвырнул к дальней стене. Они с грохотом врезались друг в друга, руки и ноги переплелись, когда они безжизненно рухнули на устланный сеном пол. Когда пыль оседала на активистов ХЕТА по ту сторону прилавка, знакомая лысая голова высунулась из зазубренной дыры, проделанной брошенным телом Хьюи Джаннера. "Римо!" - взвыл Мастер Синанджу. "Этот дикарь издевался над одним из этих бедных животных!" Когда Чиун заметил седло на барбекю Моны, его глаза превратились в щелочки от ярости. Пролетев через дыру, он прыгнул к животному сбоку. Руки наносили удары со слепящей яростью, длинные ногти разрывали ремни седла. Чиун вырвал кусок литого пластика и швырнул его через стойло. Он приземлился на стонущее, запрокинутое лицо Хьюи. Присев на корточки, старый кореец начал поглаживать длинную морду барбекю. "Ну, ну", - успокаивающе сказал он. Барбекю, казалось, не замечало присутствия Чиуна. Дженнеры приземлились рядом с Римо. Одним движением он носком ботинка сбил седло с головы Хьюи. Он нахмурился, глядя на лежащего без сознания человека-хета. "Я его знаю". Римо кивнул. "Его показывали по телевизору пару часов назад". Он стянул с Моны маску. "Ее тоже". "Несомненно, они фигурировали в "Самой преследуемой в Америке", - сказал Чиун. "Как вы думаете, они удвоят приз в десять тысяч долларов за поимку двух отъявленных насильников животных?" "Я думаю, ты путаешь шоу, Папочка", - сказал Римо. "И эти двое были на помосте на пресс-конференции HETA. Это было в новостях". У его ног Мона со стонами просыпалась. Обхватив голову одной рукой, она поднялась на нетвердых ногах. "Что случилось?" Пробормотала Мона. Когда она с трудом открыла веки и увидела стоящего перед ней Римо, в ее глазах вспыхнуло внезапное воспоминание. Мона набросилась на Римо. Он перехватил ее руку в воздухе и терпеливо положил ее обратно рядом с ней. Она попыталась пнуть его. Он поймал ее ногу и вернул ее на пол. Когда он сделал это, она снова попыталась ударить его. Римо снова схватил ее за руку, спокойно оттолкнув ее. Мона попыталась укусить его. Римо, наконец, потерял терпение и выбил большую часть ее передних зубов в задней части рта. Это привлекло внимание Моны. "Черт возьми! Ты знаешь, что мне мешает в стоматологической работе?" Мона сердито присвистнула, звуча как фронтмен джаг-бэнда Ozarks. "Наплевать", - сказал Римо. "Раздражен. Когда это становится "сердитым", я начинаю собирать языки. Где остальные барбекю?" Это было больше, чем угроза. Это было обещание. Мона Джаннер внезапно заинтересовалась сохранением только одного очень специфического животного. "Прямо здесь", - тщательно выговорила она. Ее язык неприятно просунулся сквозь дыру в конструкции моста. Она быстро сомкнула губы над ним. - Оставайся на месте, - скомандовал Римо, поворачиваясь на каблуках. Он нашел оставшиеся барбекю в последнем стойле. Все четверо свернулись калачиком на одеяле из сена. Они довольно похрапывали. Когда он вернулся в стойло, Хьюи Дженнер с трудом поднимался на колени. Мона сердито посмотрела на своего мужа. "У нас есть они все, Папочка", - объявил Римо, возвращаясь в стойло. "Спасибо демонам Бостонбио", - прорычала Мона. Она выплюнула полный рот кровавой слюны на пол. "Когда мы попытались освободить их, они не захотели уходить. Мы оставили амбар широко открытым на две ночи. Эти Франкенштейны в Бостонбио лишили их естественного стремления бежать от людей ". - А вы не думали о том, что у них, возможно, этого никогда не было с самого начала? - Раздраженно спросил Римо. "Снова БостонБио", - настаивала Мона. "Они, вероятно, кормили их, заботились о них. Заставляли их чувствовать, что им нечего бояться. Затем бац! Подержи маринованный огурец, подержи салат ". Римо только покачал головой. "Где твой грузовик?" "Какой грузовик?" Мона усмехнулась. "Тот, на котором ты привез их сюда", - сказал Римо. "У нас нет грузовика", - выплюнула Мона, и ее рот в форме фонаря расплылся в высокомерной ухмылке. "Мы берем их напрокат только тогда, когда это абсолютно необходимо". "Мона не верит в автомобили внутреннего сгорания", - объяснил Хьюи. "Мы в них не верим", - поправился он, съежившись от неприязненного взгляда жены. "Ты Мона?" Спросил Римо. "Теперь я знаю, почему Курт Тюль больше беспокоился о тебе, чем о том, что тебя покалечит барбекю". "Тюль?" огрызнулась она. "Ты хочешь сказать, что этот маленький придурок выдал нас? Я дала ему одного из этих монстров, чтобы отвести от нас огонь. Почему я не нанял скайрайтера, который направил бы большую, толстую, наполненную парниковым газом стрелу прямо на сарай?" "На самом деле, мы отследили кредитную карточку вашего мужа". Римо улыбнулся. "Заводите двигатели". Пока Мона поворачивалась с маской чистой ярости к своему съежившемуся мужу, Римо обратил свое внимание на Мастера Синанджу и отдыхающего Боса камелус-уитуса. "Есть какие-нибудь идеи, как вернуть эти вещи, Папочка?" Чиун поглаживал длинный нос барбекю. "Досадная проблема". Старый азиат задумчиво кивнул. "Я рекомендую предоставить им безопасную гавань в замке Синанджу, пока мы не найдем решение. В рыбном погребе есть место". "Нет, не существует", - сказал Римо. "И если мы сможем завести их так далеко, мы сможем доставить их в лабораторию". "Я уберу один или два баллона", - продолжил Чиун, как будто не слышал. "Я сто лет не пробовал пикерел. Этот может идти". "Я только два дня назад съела пикерел". "Как я уже сказал, у меня целую вечность не было пикреля. Мы можем убрать его и ваш дурацкий аквариум с акулами, освободив таким образом место рядом с печью. Они будут наслаждаться теплом". "Хорошо, давайте перейдем на ту же страницу, не так ли? Мы не вывозим никаких танков, мы не приносим домой никаких бродячих мутантов, и у нас все еще нет ничего, в чем их можно было бы перенести, даже если бы мы захотели. " Он нахмурился, глядя на животное сверху вниз. Он весил больше ста фунтов. "Я не могу втиснуть шестерых из них и нас в эту арендованную машину", - пожаловался он. "Пожалуйста, Мона!" Умоляющий голос за спиной Римо отвлек его от дилеммы. Он оглянулся. Хьюи Дженнер лежал в позе эмбриона на земляном полу. Мона нависла над ним, ее лицо в синяках было разъяренным. "Я...сказал...тебе ......использовать...наличные". Каждое слово сопровождалось новым пинком под ребра. "Ладно, вот и все, Панч и Джуди", - объявил Римо. Шагнув вперед, он одной рукой оттащил Мону с дороги, а другой поднял благодарного Хьюи на ноги. "Мне нужно подумать, не отвлекаясь". Несмотря на возражения обоих борцов за права животных, он выгнал Дженнеров из стойла. Он загнал их в главный сарай. В одной из стен был встроен прочный сарай для инструментов. Он забросил Хьюи внутрь, где тот приземлился на груду вил и мотыг. "Так тебе и надо", - огрызнулась Мона на своего мужа. Но когда Римо тоже потянулся к ней, она воспротивилась. Отчаянно желая избежать заточения, она приняла соблазнительную позу. "Привет, детка", - сказала Мона, используя свой лучший сексуальный голос. "Я в ХЕТЕ". Ее щель между зубами просвистела. "Прими холодный душ", - предложил Римо. Он бросил ее на мужа. Захлопнув дверь, Римо сложил перед ней несколько стофунтовых мешков органического садового компоста. Звуки того, как Мона Джаннер снова колотила своего мужа, доносились из сарая, когда он вернулся в стойла. В его отсутствие Чиун забрал БАРБЕКЮ из прилавка. Существо выглядело измученным. Животное выглядело смертельно уставшим не из-за усилий при ходьбе. Это было изнурительное бремя самой жизни. Его толстый язык вывалился. "Черт, эти твари отвратительны", - прокомментировал Римо. Он оторвал взгляд от угрюмого барбекю. "Я собираюсь позвонить Смиту. Он может придумать, как вернуть эти бельма на глазу ". Но когда он повернулся, Мастер Синанджу поднялся со своего поста рядом с печальным животным. "Стой", - приказал он. Римо обернулся. "Что?" "Пришло время", - произнес Чайна. нараспев. Выражение его лица было мрачным. Лицо Римо сморщилось. "Время для чего?" "Пришло время доказать, что ты не комнатная собачка Смита. Ты можешь продемонстрировать свою независимость и преподнести подарок, который не смог преподнести мне по возвращении". Он окинул понимающим взглядом унылую форму барбекю. Римо проследил за взглядом Чиуна. БАРБЕКЮ уставился на него бесхитростными карими глазами. Когда он снова перевел взгляд на Чиуна, карие глаза старика были полны лукавой надежды. "О, нет", - сказал Римо с тихим ужасом. "Докажи мне, Римо, что ты лучше японского фанатика", - подбадривал Чиун. "Чиун, ты уже говорил со Смитом об этом в лаборатории, не так ли?" Медленно произнес Римо. "Смит", - выплюнул Чиун. "Не упоминай имя американца Хирохито. Особенно не в это время твоего великого освобождения". Он поднял костяной кулак. "Помните о Перл-Харборе!" "Ты не можешь забрать ни одного, Папочка", - подчеркнул Римо. Лицо Чиуна окаменело. "А почему бы и нет?" Его тон был ледяным. "Во-первых, что бы мы с этим сделали?" "Мы бы, конечно, вернули это в Синанджу. Мой триумф открытия навсегда затмил бы триумф Мошенника На-Купа и его больного верблюда". В его певучем голосе звучала страсть. Римо поднял бровь. В этом было нечто большее, чем просто барбекю. "Что у тебя с На-Купом?" спросил он. Челюсть старика напряглась. Его ниточка бороды задрожала. "Вы никогда не встречались с ним?" - напряженно спросил он. "Поскольку он умер примерно за три тысячи лет до моего рождения, нет", - ответил Римо. "Считай, что тебе повезло. Он высокомерный хвастун даже после смерти. Он и этот его зверь, зараженный сибирской язвой". "Но ты не мог встретить..." Римо остановился как вкопанный, когда наконец забрезжил свет. "Ритуал достижения Синанджу", - сказал он. "Последний обряд посвящения перед полным мастерством. Ты прошел через этот бардак, когда тебя посетили духи прошлых Хозяев, точно так же, как и я. Я собираюсь рискнуть и сказать, что ты встретил На-Купа ". Темная грозовая туча, промелькнувшая над безмолвным лицом Чиуна, говорила о многом. "История помнит верблюда, но не помнит Хозяина". Римо кивнул, наконец-то поняв. "У кого-то в рукаве кимоно было что-то такое, чего кто-то другой не ожидал, а?" "Кое-кто - идиот", - рявкнул Чиун. "И сотри это самодовольное выражение со своей глупой жирной физиономии. У меня на то свои причины. Кроме того, я хочу только одно из этих животных. Возможно, два. Самое большее, пять." "Мне жаль, Чиун", - сказал Римо, качая головой. - Ты бы не сделал для меня эту простую вещь? - Горячо спросил Чиун. "Ты знаешь, я бы сделал для тебя все, что угодно. Но их всего ограниченное количество. Им будет не хватать одного". "Он мог сбежать", - предположил Чиун. - Чиун, - сказал Римо рассудительным тоном, - Смит уже бывал в Синанджу раньше, помнишь? Мы не уверены, что он никогда не вернется. Что он скажет, когда увидит этот стонущий комок ДНК, шлепающий по Мейн-стрит?" Он кивнул на барбекю. Оно рыгнуло. "Он сказал бы: "Какую радость и гордость ты, должно быть, испытывал, о великий мастер Синанджу, что твой сын оказал тебе честь, даровав единственное благо, которого ты желал за те пятьсот лет, в течение которых он издевался над тобой". "Во-первых, Смит не говорит "благо". Во-вторых, я сомневаюсь, что он так легко отнесся бы к краже феноменально дорогого животного, которое мы должны вернуть его законным владельцам. В-третьих, я не знаю, где ты был, но ты о многом просил с тех пор, как я тебя знаю. В-четвертых, не прошло и пятисот лет." "У тебя есть способность втиснуть большое количество оскорблений в короткий промежуток времени", - холодно сказал Чиун. "Ты мне не поможешь?" "Я не могу, Чиун", - беспомощно сказал Римо. "Хотел бы я, чтобы ты мог это видеть". "Я не вижу ничего, кроме неблагодарности", - парировал Чиун, произнося свое последнее слово по этому поводу. Развернувшись, он повернулся к Римо спиной. Он присел на корточки рядом со своим барбекю. Римо долго смотрел на затейливое шелковое кимоно Чиуна сзади. За последние четыре часа настроение старика испортилось так стремительно, что было бы чудом, если бы он снова не заперся в своей спальне на следующие пятьдесят лет. Римо чувствовал себя ужасно, отвергая своего духовного отца, одного из жалких животных. Но у него была работа, которую нужно было выполнять. Если Чиун этого не понимал, это была его проблема. Но, глядя сверху вниз на крошечного корейца, Римо чувствовал себя так, словно проблема была его собственной. Чиун обладал этим даром. И это заставляло Римо чувствовать себя несчастным. Отвернувшись от иссохшего тела человека, который так много дал ему в жизни, Римо тихо покинул амбар Яннера. Глава 21 "Смит". Голос директора по лечению был встревоженным. "Мы получили их все, Смитти", - объявил Римо. "Предположительно, на ферме Джаннеров", - с облегчением сказал Смит. "Они есть, а я нет", - объяснил Римо. "Эти придурки не верят ни в телефоны, ни в свет, ни в автомобили. Они как амиши без крэка. Я разговариваю по телефону-автомату на заправочной станции дальше по улице ". Он оглядел грязный черный двор круглосуточного вокзала. Недостроенные машины - некоторые с открытыми капотами - усеивали территорию вокруг телефона-автомата. Тон Смита снова стал озабоченным. "Где Чиун?" он спросил. "Вернувшись на ферму", - ответил Римо и быстро добавил: "и не волнуйся, я знаю, что он хочет один из них, и я сказал ему, что это не игральная кость". "Хорошо", - сказал Смит, выдыхая. "Для тебя, может быть", - проворчал Римо. "Он заставил меня почувствовать себя пометом горного зверя". "Ни твои чувства, ни желания Чиуна сейчас не важны". "Что еще новенького?" Язвительно ответил Римо. "Я не хотел никого обидеть", - быстро сказал Смит. "Но в Бостоне произошла еще одна смерть". Спина Римо выпрямилась. "Как у других?" "Да", - сказал Смит. "Неопознанная женщина. Полость желудка была изъедена, как и при предыдущих нападениях". "Если только они не были перекрестно опылены с Houdini, это не было ни одним из барбекю", - сказал Римо. "Двое в лаборатории никуда не денутся, а шестеро здесь были слишком далеко". "В том-то и дело, - взволнованно сказал Смит. "Это последнее тело отличается от остальных. Отпечатки пальцев и черты лица женщины были изуродованы, чтобы затруднить идентификацию". "И что?" "Римо, сам по себе поступок убийцы, пытающегося замести следы, доказывает сознательное мышление. Животные убивают, чтобы выжить. Только люди беспокоятся о снятии отпечатков пальцев и полицейских расследованиях ". Бровь Римо нахмурилась. "Я понимаю вашу точку зрения", - признал он. "Это еще не все", - сказал Смит. "Последнее тело было найдено почти в том же месте, что и первое". "Это было недалеко от Бостонбио, не так ли?" Поинтересовался Римо. "В пределах пешей досягаемости", - ответил Смит, его лимонный тон выдавал интригу. "Итак, мы вернулись к исходной точке", - сказал Римо. "Мы сузили наше внимание", - не согласился Смит. "Когда я узнал о последнем теле, я связался со святым Элигиусом. Джудит Уайт не выписалась из больницы. Следовательно, мы можем исключить ее из числа подозреваемых. Тогда остается кто-то еще в компании. Возможно, кто-то из ее команды. " "Или кто-то с ХЕТА". "Это тоже остается возможностью", - признал Смит. "Ладно", - вздохнул Римо. "Я вернусь в Бостонбио и посмотрю, что там происходит". "Оставайтесь там, пока что-нибудь не подвернется", - проинструктировал Смит. "Отлично", - сказал Римо без намека на энтузиазм. "Я могу скоротать время между трупами, слушая о том, какой я неблагодарный подонок". Он повесил трубку и побежал обратно к своей припаркованной машине. Чиун стоически сидел на пассажирском сиденье. "Что ты здесь делаешь?" Спросил Римо. "Почему?" Чиун фыркнул. "Ты тоже собирался бросить меня? Прости меня, Римо, я не знал. Если ты дашь мне только одно мгновение, я лягу под колеса этого экипажа, чтобы, уходя, ты мог смять мою никчемную оболочку. Он протянул костлявую руку к дверной ручке. "Ладно, ладно", - пробормотал Римо. "Извини, что спросил". Он завел машину. Свернув с подъездной дорожки, Римо направился в разгорающийся рассвет. После того, как они ушли, из глубины плохо освещенного офиса станции технического обслуживания донесся тихий стон. Глава 22 Число жертв террора растет! кричал заголовок в раннем выпуске "Бостон Мессенджер". Рядом с баннером из каждой газетной коробки в городе выглядывала фотография последней жертвы. Худшие части изуродованного тела были скрыты стратегически расположенными черными полосами. Мелкий шрифт под заголовком гласил: "Существа-убийцы все еще преследуют Хаб". В течение многих лет Messenger в одиночестве сидел на сенсационной ветке. Однако в последнее время местные телевизионные станции начали карабкаться вверх по стволу. На следующее утро после последней смерти все синдицированные или сетевые программы, обычно транслируемые филиалами бостонской сети, были отключены для непрерывного освещения "Существ-убийц". Большая часть этого репортажа включала в себя марширование репортеров по углам улиц и штурм прямо перед камерами, чтобы создать ощущение неистового возбуждения. Высокооплачиваемые вечерние ведущие Бостона были разбужены рано, быстро намусорены, зарумянились и предстали перед камерами. Опухшие от сна глаза и гардероб, состоящий из фланелевых рубашек с закатанными рукавами, чтобы показать, что они "опущены и грязны", ведущие с пустыми черепами провели большую часть утра, беседуя друг с другом. Время от времени сумасшедших метеорологов вытаскивали, чтобы заполнить мертвое время. В эти болезненные для просмотра моменты мозги каждого переходили в режим перегрузки, когда они отчаянно пытались вспомнить, что дурацкие остроты и веселые шутки, вероятно, не подходят для освещения истории о множественных убийствах. Хотя на данный момент подтверждено одиннадцать смертей, постоянное гиперболическое освещение в СМИ притупило озабоченность общественности. Многие жители Бостона снова вышли на улицы. Они обнаружили, что были не одиноки. Привлеченные кризисом, охотники со всей Новой Англии съехались в Бостон. До сих пор местные власти смотрели в другую сторону. Полиция спокойно отстаивала эту позицию невмешательства. В конце концов, убийцей здесь было животное. И до сих пор не было закона, запрещающего отстреливать Бос камелус-уитус. По телевидению новый представитель HETA заявил, что на животных охотились не в сезон. Когда представитель NRA указал, что не существует такого понятия, как сезон Бос камелус-уитус, человек из "ХЕТА" в ответ облил человека из NRA красной краской и разорвал фотографию папы Римского, прежде чем покинуть съемочную площадку. Пока дебаты бушевали в эфире Бостона и в его общественных зданиях, грузовики, набитые охотниками, патрулировали улицы. Когда розоватое предрассветное небо потеплело до более глубоких оттенков красного, свет нового дня омыл множество квадроциклов. Римо видел сотни таких по пути в город. Водители носили кричащие оранжевые шляпы, украшенные ламинированными охотничьими лицензиями. Оранжевые жилеты обернуты вокруг рубашек цвета хаки или фланели. Римо счел наряды излишними. Если двуствольных дробовиков, торчащих из открытых окон и над задними дверями, было недостаточно, чтобы предупредить людей о том, что поблизости есть охотники, то мощный аромат пропитанной пивом униформы должен был выдавать их с головой. "Взорвалась пивоварня?" пожаловался Мастер Синанджу. Его морщинистое лицо недовольно сморщилось, когда они ехали по Тремонт-стрит. "Пиво". Римо кивнул. Грузовик с буйными мужчинами чуть не задел их боком, когда пролетал мимо в противоположном направлении. "Жизненная сила охотников. Должно быть, они объявили открытый сезон приготовления барбекю. Хорошо, что все животные заперты ". "Да", - сказал Чиун. Его голос звучал неопределенно, когда он уставился в окно. "Почему эти пьяные дураки так разукрашены?" спросил он, кивая на пару мужчин, которые присели на корточки за почтовым ящиком. Они потягивали из общей фляжки. "Ты имеешь в виду в оранжевом цвете?" Спросил Римо. Чиун кивнул. "Я думаю, так легче стрелять друг в друга, когда они пьяны в лесу". Он был рад, что Мастер Синанджу заговорил с ним. Старик хранил молчание с тех пор, как они покинули Медфорд. На улице один охотник мочился на фонарный столб. Он пошатнулся там, где стоял, испачкав не только землю, но и брюки. "Это непростительно", - выдохнул Чиун. "Игроку всегда нужна сообразительность. Эти пьяницы с бумами в руках даже не знают, когда пачкают себя. Как они собираются разделаться со своей добычей?" "И в этом кроется загадка более великая, чем загадка Сфинкса", - нараспев произнес Римо. "Охотник напивается, потому что он никогда ничего не ловит, или охотник никогда ничего не ловит, потому что он всегда пьян?" Веки старого азиата сжались до щелочек. "Если это твоя слабая попытка отвлечь меня от твоей неблагодарности ..." - предупредил он. - Ты сам заговорил об этом, - возразил Римо. Чиун снова обратил внимание на улицу. Последний охотник, мимо которого они проезжали, без сознания растянулся на тротуаре. Бродячий пес лакал лужицу пива, которая пролилась из банки, все еще зажатой в его руке. "Я продолжу изучать загадку, прежде чем выносить суждение", - объявил Чиун. И, снова погрузившись в молчание, Мастер Синанджу устремил изучающий взгляд на людей, мимо которых они проходили. Было все еще раннее утро, когда они добрались до парковки в Бостонбио. Несколько машин уже стояли там, но в 6:30 утра большая часть стоянки была пуста. Римо припарковался возле машины, которая показалась ему смутно знакомой. Ранний утренний солнечный свет отразился от ее лобового стекла, когда он ступил на соседнее пустое место. Чиун не последовал за ним. "Ты идешь?" - Спросил Римо Мастера синанджу, наклоняясь к открытой двери. Чиун покачал головой. "Наблюдай", - прошептал он. Он кивнул в сторону сетчатого забора, который отмечал границу владений Бостонбио. Римо увидел странный деревянный киоск на углу улицы напротив стоянки. Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что когда-то это был газетный киоск. Ветки, обломанные с тщательно ухоженных деревьев Бостонбио, были привязаны к внешней стороне киоска. Сорняки и солома были заброшены на крышу. Пара оранжевых шляп и сопутствующие им стволы дробовика выскакивали из-за прилавка киоска. Время от времени в поле зрения появлялась пара затуманенных алкоголем глаз. "О, брат", - сказал Римо. "Это слепая утка". Мастер Синанджу понизил голос. "Я воспользуюсь этим как возможностью разгадать твою загадку", - сказал он. Римо услышал отдаленный звук открывающихся двух пивных банок. Стволы пистолетов за стойкой начали вращаться с большей целеустремленностью. "Единственная загадка, которую вы можете разгадать, наблюдая за этими пакетами с выпивкой, - это загадка "вкусно, но не так сытно", - сказал он. "Все, что я узнаю, будет представлять для меня больший интерес, чем любые бесконечные, жалкие оправдания твоей неблагодарности, которые ты, вероятно, будешь лепетать". Римо закрыл глаза. "Поступай как знаешь", - вздохнул он. Он оставил Чиуна в машине и направился к боковой двери главного исследовательского корпуса. Дежурил тот же охранник, что и в первый день прибытия Римо в Бостонбио. Он даже не взглянул на поддельное удостоверение Римо из Министерства сельского хозяйства, пропустив Его скучающим взмахом руки. Римо поднялся на лифте на третий этаж, пересек холл и подошел к закрытой двери без опознавательных знаков, ведущей в генетические лаборатории. Звук быстрого набора текста доносился из тихой лаборатории. Учитывая все, что произошло, Римо не горел желанием доводить какого-нибудь бедного лаборанта до сердечного приступа, выламывая дверь. Он резко постучал. Ответа нет. По крайней мере, не напрямую. Скорость набора текста увеличилась, так как клавиши клавиатуры яростно застучали. Нахмурившись, Римо нажал двумя пальцами на поверхность двери. Замок щелкнул, и дверь распахнулась в комнату. Испуганные глаза метнулись в его сторону. Грива иссиня-черных волос дико взметнулась вокруг. Римо был так же удивлен, увидев Джудит Уайт, сидящую за своим офисным столом, как и она, увидев его. "Джудит?" Позвал Римо, проходя через лабораторию к открытой двери ее кабинета. Она демонстративно проигнорировала его. Ее пальцы продолжали яростно летать по клавиатуре. У ее двери Римо почувствовал слабый запах несвежей крови в воздухе. Он оглянулся на коридор, где стояли решетки с барбекю. Желтая полоса полицейской ленты висела поперек закрытой двери. Запах крови, казалось, исходил не с той стороны. Он обошел стол Джудит. "Разве вы не должны терроризировать персонал больницы прямо сейчас?" Римо настаивал. Рука появилась из ниоткуда. Она ударила его в грудь с шокирующей свирепостью. Римо отбросило к стене офиса, он врезался в переполненный книжный шкаф. Книги и бумаги дождем посыпались на него. Его пошатнувшемуся разуму потребовалось мгновение, чтобы осознать, что произошло. Джудит Уайт напала на него. Что более невероятно, чем что-либо другое, ее удар пришелся в цель. В Синанджу дыхание было всем. Это было то, из чего вытекало все остальное. И тот единственный, неловкий удар выбил из него дыхание. Лежа на полу, оглушенный, Римо втянул воздух глубоко в желудок. Он пробежал по его телу. Чувствуя, как к нему возвращаются силы, он поднялся на ноги, стряхивая обломки книжных полок. "Ты не знаешь, когда нужно оставаться на месте, кареглазка", - прорычала Джудит, когда он подошел к ней. Она все еще бешено печатала, уверенная, что Римо не представляет реальной угрозы. Когда он оказался в пределах досягаемости удара, ее рука снова ударила. Это было то же движение, что и раньше. Но на этот раз Римо был готов к этому. Он блокировал замахивающуюся руку запястьем, безвредно отклонив ее. Развернувшись на подушечке одной ноги, он нанес рубящий удар ей в висок. Он намеревался только вырубить ее. Пока Джудит без сознания, он мог сделать шаг назад. Выяснить, что, черт возьми, здесь происходит. Вся надежда на спокойную оценку была разрушена в следующее мгновение. Острая, как свет, боль в плече. Его рука все еще в нескольких дюймах от ее виска. Его собственная вина. Он списал ее первую атаку на слепую удачу. Его самоуверенность позволила ей нанести еще один, более смертельный удар. Она сделала ложный выпад правой рукой и атаковала левой. Плоть разорвана до костей, когда ногти вонзились от плеча до груди. Это было мощно, но не смертельно. Удар был почти слишком сильным. В то время как ее ногти раздирали кожу, сжатый кулак, последовавший за ударом сверху вниз, сильно врезался в грудь Римо. Сила снова отбросила его назад. К счастью, на этот раз Римо сосредоточился. Он приземлился не так неуклюже, как раньше, но его легкие все еще боролись за воздух, когда он ударился о стену рядом с перевернутым книжным шкафом. Неуверенные ноги опрокинули стопку медицинских текстов. Джудит прыгнула в брешь, образовавшуюся после неловкого колебания Римо. Она вскочила на ноги, крутанувшись на месте. Ухватившись за основание своего тяжелого кожаного офисного кресла, она подняла сиденье высоко над головой. С глубоким, первобытным криком, который эхом отразился от стен офиса, Джудит подбросила стул в воздух. Он ударил по жалюзи на окне ее офиса, задребезжав и согнув их в узлы из скрученной жести. Жалюзи вылетели, и стул врезался в большое окно позади. Огромные треугольные осколки стекла разлетелись в прохладный утренний воздух. Джудит немедленно последовала за креслом. Вскочив на корточки на радиаторе отопления в офисе, она бросилась сквозь дребезжащие металлические жалюзи. Со своего наблюдательного пункта на противоположной стороне маленького офиса Римо видел, как она нырнула в открытое пространство. Перекрученные жалюзи с громким лязгом вернулись на место, скрывая его последний взгляд на свободно падающего генетика. Они были тремя этажами выше. Джудит Уайт только что совершила верное самоубийство. Он выбросил ее из головы. На данный момент у него были свои проблемы. Он рухнул у стены. От рубящего удара на его плече и груди образовались борозды длиной в несколько дюймов. Его футболка была разорвана по четырем идеальным параллельным линиям. Хотя его тело уже работало над устранением повреждений, кровь все еще сочилась из открытых порезов. Римо огляделся в поисках чего-нибудь, что могло бы остановить кровотечение. Он нашел комок ткани, свернутый в маленькой офисной корзине для мусора. Когда Римо вытащил его, он обнаружил, что он уже пропитался кровью. Хотя липкая жидкость была в основном сухой, немного крови скопилось и свернулось. В складках она оставалась в основном влажной. Источник отчетливого запаха крови, который он заметил, когда впервые просунул голову в офис. Он узнал в этих предметах одежды часть пропитанного кровью наряда, в котором Джудит прошлой ночью отправилась в больницу. В мусорное ведро был выброшен даже серый в голубую крапинку Джонни. Больничный халат, как и остальная одежда, был испачкан кровью. На ней только что был новый наряд. Джудит, должно быть, хранила сменную одежду в своем кабинете. Римо бросил одежду обратно в корзину. Для него все становилось яснее ясного. Он был зол на себя за то, что отверг ее как одурманенного наркотиками академика. Теперь было очевидно, кто стоял за убийствами. Крепко прижимая руку к ранам, Римо вышел в лабораторию. В шкафу он нашел несколько листов стерилизованной ваты. Римо засунул один из них под рубашку, прижимая к поврежденному участку. Что-то болезненно вонзилось ему в плечо в двух разных местах. Дотянувшись до первой из кровавых ран, Римо с удивлением обнаружил там что-то застрявшее. Он вытащил предмет. Между его пальцами был тонкий обломок искусственного ногтя, идентичный тому, который он вытащил из тела Билли Пирса. Он нашел еще один в одной из других ран. И, как вспышка, Римо внезапно вспомнил жестокость и скорость убийств Пирса и других членов ХЕТЫ на поле Конкорда. Если бы у Джудит были сила и скорость, это было возможно... Тревога. Держа в руке марлю, Римо бросился обратно к окну офиса, грубо отодвинув жалюзи в сторону. От открывшегося внизу зрелища у него скрутило живот. Офисный стул пережил падение. Он лежал на боку на влажной зеленой лужайке. Вокруг него по траве были разбросаны сотни осколков разбитого стекла. Это было все. Не было никаких признаков Джудит Уайт. "Черт!" Римо зарычал. Он не мог рисковать, перелезая через стену. Не с наполовину оторванным плечом. Проклиная себя за предположение, что падение с высоты трех этажей убило бы ее, Римо вылетел обратно через лабораторию и помчался вниз по лестнице. Он вылетел на парковку. Машина, рядом с которой он припарковался, исчезла. На волне самообвинения он понял, почему она показалась ему знакомой. Это был тот же автомобиль, который он видел припаркованным рядом со своим собственным на пустынной дороге возле кукурузного поля. Та же машина, которую он видел медленно отъезжающей после нападения на народ хета. Тот самый, на котором Джудит Уайт привезла первое барбекю обратно в Бостонбио. Подбегая к своему автомобилю, Римо понял, почему вторая обнаруженная им цепочка следов так внезапно обрывалась в переулке за штаб-квартирой ХЕТА. После убийства Курта Тюля и Сэди Майер Джудит отнесла барбекю к ожидавшей ее машине, загрузила его и затем села за руль. Конец треков. Единственной загадкой теперь было, почему ее следы не были отпечатками обычного человека. Он думал об этом, когда бежал - все еще с трудом переводя дыхание - к Мастеру Синанджу. "Ты видел ее?" - Спросил Римо, тяжело дыша у открытого окна машины Чиуна. Говоря это, он с тревогой оглядывал стоянку. "Видел кого?" Вежливо спросил Чиун. Старый кореец все еще всматривался в пару охотников, скорчившихся в своих импровизированных укрытиях для уток. После еще двух банок пива на завтрак одно из дробовиков опустилось ниже уровня прилавка. Колеблясь, второй, казалось, был обречен последовать. Когда Мастер Синанджу перевел рассеянный взгляд на Римо, все мысли о пьяных охотниках испарились. Его глаза расширились. "Ты ранен!" Чиун вскрикнул. Старик выскочил из машины, подбежав к Римо. "Ничего страшного", - настаивал Римо, отталкивая заботливые руки Чиуна. "Ты видел Джудит Уайт?" "Женщина сделала это с тобой?" Спросил Чиун, в его голосе заиграли доселе неведомые октавы стыда. Его глаза наполнились болезненным ужасом. "Быстро, Римо, мы должны отвести тебя внутрь, пока кто-нибудь не узнал о твоем великом позоре". "Чиун!" Рявкнул Римо с суровым выражением лица. "Да, да!" Резко возразил Чиун. Кожаная рука сердито взмахнула. "Я видел женщину. Она скакала по парковке, как обезумевший кузнечик ". Когда до Римо начало доходить осознание того, что он потерпел неудачу, им овладела беспомощная усталость. Перед ним Чиун увеличил разрывы на футболке. Рот старика сжался, когда он увидел рваные раны под ватной повязкой. "Она взяла машину?" Спросил Римо слабеющим голосом. "Она умерла". Чиун кивнул. Его тон стал мрачным. Притворный стыд уступил место озабоченности. "Римо, мы должны позаботиться о твоих ранах. Пойдем". Плечи Римо поникли в знак поражения. Движение причинило ему новую боль. Он оторвал взгляд от улицы. Сильно сжав челюсти, он кивнул в знак согласия. Поврежденное плечо, чувствительное к каждому шагу, Римо позволил Мастеру Синанджу отвести его обратно к зданию БостонБио. Глава 23 Вернувшись в лабораторию, Римо неловко сел на одном из столов. Мастер Синанджу велел своему ученику снять с него изорванную футболку. Боль в плече должна была быть намного сильнее, чем была, но Римо давным-давно научился контролировать боль. Он заставил свое тело заглушить острые уколы до тупой боли. Тем не менее, боль была такой сильной, что он поморщился, когда Чиун ощупал область пальцами. "Тебе повезло", - сообщил ему Чиун. Кончики заостренных пальцев надавили на плоть между выемками. "Ага. Пожалуй, я сбегаю и куплю лотерейный билет", - проворчал Римо. Взгляд Чиуна был ровным. "Еще два дюйма, и она перерезала бы артерию. Тогда ты бы споткнулся и побрел куда глаза глядят, украшая эти стены своей брызжущей кровью. И когда женщина-которая-не-женщина устала бы от спорта, она бы убила тебя и поглотила. Скажи мне еще раз, Римо, почему ты не пользуешься тупой белой удачей ". Римо искоса нахмурился. "Раз уж ты так выразился", - проворчал он. "Так что, я полагаю, мы вроде как оба решили, что она стоит за убийствами". Чиун напряженно кивнул. "Если бы я не был отвлечен красивыми созданиями, созданными ее злобным животным разумом, я бы понял это прошлой ночью". "Животный разум?" Спросил Римо. Ответ Чиуна был прозаичен. "Может ли кто-нибудь, кроме зверя в человеческом обличье, тронуть пальцем полного мастера синанджу?" - просто сказал старик. Римо задумался. "Я думаю, это объяснило бы странные следы", - медленно признал он. Перед ним несчастно кудахтал крошечный азиат. Он использовал ватно-марлевый бинт Римо, чтобы промыть рану. "Ты знаешь лучше, чем перевязывать рану", - возразил Чиун с искаженным лицом. "Я знаю, - вздохнул Римо, - но я истекал кровью, как зарезанный поросенок". Он поморщился, когда пропитанная кровью вата прочертила самую глубокую борозду. "Как это?" он спросил. Чиун уронил испачканный бинт на пол. "Ты будешь жить", - объявил он. "Несмотря на все твои усилия добиться обратного. Где ты нашел эти повязки?" Римо удивленно моргнул. Он указал на шкаф, где нашел марлю. Подойдя к нему, Чиун достал чистый лист стерилизованной ваты. Он наложил его на самую тяжелую из ран Римо, удерживая на месте несколькими полосками искусно наложенного скотча. То, что Чиун перевяжет поврежденное место, сказало Римо все, что ему нужно было знать о серьезности повреждения. Ни один из мужчин не произнес ни слова, пока Мастер синанджу накладывал последние куски ленты. "Эти раны глубокие в нескольких местах", - тихо сказал Чиун, когда закончил. "Мы должны немедленно вернуться домой, чтобы я мог нанести надлежащие бальзамы". Римо кивнул, послушно слезая со стола. "Просто позволь мне проверить одну вещь", - сказал он. "Пусть другие проверят". Пожилой кореец махнул рукой. Он взял Римо за руку. "Чиун, я хочу увидеть, что было так важно для нее. Это займет всего минуту". В его тоне чувствовалась настойчивость. Хватка Мастера Синанджу была крепкой. С озабоченным видом он отпустил руку Римо. "И я принесу швабру, чтобы убрать за тобой. Поторопись с этим", - с несчастным видом настаивал он. Они вернулись в офис Джудит Уайт. Компьютер все еще был включен. Римо увидел несколько дискет на полу рядом с ковриком для ее кресла. Они были небрежно брошены на ковер. Римо взглянул на текст на мониторе. Он мало что там узнал. Там были какие-то химические составы, только два из которых он помнил по химии в средней школе. Остальное было тарабарщиной. Бесконечные строки букв во всплывающем окне были разделены бесконечными линиями тире. Он не мог разобрать ни начала, ни конца этой части экрана. Римо уже собирался отвернуться, когда что-то в верхней части одного из файлов привлекло его внимание. Это было имя. Оно использовалось для обозначения последнего файла, который Джудит Уайт извлекла со своего жесткого диска. У Римо уже кружилась голова от потери крови. На мгновение он не был уверен, в худшей ли он форме, чем думал. Возможно, он бредил, даже не осознавая этого. "Чиун", - позвал он глухим голосом. "Взгляни на это". Он смотрел на экран. Мастер Синанджу с напряженным лицом присоединился к нему за столом Джудит. "В чем дело?" нетерпеливо спросил он. Здоровая рука Римо потянулась к экрану. Его указательный палец коснулся стекла. "О чем это говорит?" спросил он. Глаза Чиуна сузились, когда он просмотрел строку. Не успели слова пройти по его зрительному нерву, как его глаза снова расширились. И в их карих глубинах было что-то, почти граничащее со страхом. "Как это может быть?" прошипел он. Его лицо выглядело так, как будто лабораторный компьютер был домом для какого-то электронного призрака. Римо не нашелся, что объяснить. Он одеревенело покачал головой, глядя на экран. Он снова прочитал слова, надеясь, что они изменились. Они не изменились. Имя в верхней части компьютерного файла гласило просто: "Шейла Файнберг, BGSBS78". И ужас, который он считал давно похороненным, всплыл на поверхность в холодной, бесплодной глубине души Римо Уильямса. ОНИ БЫ ПОСЛЕДОВАЛИ За НЕЙ. Если не за Римо, то за другими представителями его вида. Она была неосторожна. Несмотря на все ее усилия подавить свои низменные побуждения, она выдала себя. Джудит Уайт пыталась не совершить ту же ошибку, быстро мчась по Бикон-стрит. Она заставила себя ехать на предельной скорости. Хотя каждый животный инстинкт внутри нее кричал "Беги", она сопротивлялась импульсу вдавить педаль газа в пол. Она не хотела привлекать внимание местной полиции. Охотники были повсюду. Это было забавно. Она видела их много раз за эти годы - в реальной жизни, по телевизору, - но они никогда раньше не вызывали у нее такого внутреннего ужаса. Мимо нее быстро проезжали грузовики, отбрасывая мимолетные вспышки ярко-оранжевого цвета. В тот момент люди в хаки думали, что ищут ее барбекю. Она будет в безопасности. В безопасности, пока не станет известно, что это все время была она. Тогда они придут за ней. У нее не было бы проблем справиться с несколькими. Она делала это раньше. Но она, возможно, не смогла бы справиться с таким количеством. Человечество не отнеслось бы благосклонно к появлению нового, более совершенного вида среди него. Езжай медленно. Не слишком быстро. Она была такой в течение нескольких месяцев. Ее первой пищей были нищие и шлюхи. Люди, которых приличное общество не пропустило бы. Их тела были похоронены на мягком земляном полу подвала склада на Восточной авеню в Челси. Так много тел. Так много, что она на самом деле не знала, сколько их было. Да ей и было все равно. В конце концов, они были всего лишь людьми. Уступали ей почти во всех отношениях. Единственное беспокойство, которое она когда-либо испытывала в отношении других видов, был страх быть обнаруженной. Было ли это так для первого представителя ее вида? Джудит Уайт много раз обдумывала этот вопрос за последние несколько месяцев. Ибо, хотя она была первой за много лет, она не была первой вообще. Доктор Шейла Файнберг, в прошлом выпускница Бостонской высшей школы биологических наук, на самом деле была первой. Это был метод Файнберга, который Джудит использовала для достижения состояния совершенства, которым она сейчас наслаждалась. Случай доктора Файнберг был случайным. Она была жалким маленьким ученым, паинькой, которая никогда не была замешана ни в чем мерзком или порочном. Когда она проглотила ДНК тигра в качестве доказательства того, что она не вредна для сомневающейся аудитории, она никогда не предполагала, что химическая реакция между ее слюной, самой ДНК и упаковочным гелем вокруг пробирки вызовет изменения. Джудит знала. Она приступила к своим экспериментам с широко открытыми глазами. Она хотела получить результат, который получила. Жаждала его. Но, хотя она хотела получить результат экспериментов, она не обязательно рассчитывала на этот конкретный результат. Машина неслась прямо на нее. Джудит очнулась от своих размышлений, резко вывернув руль и выруливая обратно на свою полосу. Водитель другой машины нажал на клаксон, проезжая мимо нее, и выставил средний палец, когда машины чуть не столкнулись. Сконцентрируйся, сконцентрируйся. Она выехала из города. По направлению к I-90. Хотя технически Шейла Файнберг стала первой из изменившихся людей, на самом деле ее не следовало считать первой. Она не могла ни предвидеть, ни контролировать то, кем она стала. И в конце концов она бы изменилась обратно. Несчастный случай. Все это просто глупый несчастный случай. Несчастный случай! На шоссе Джудит снова свернула. Она оторвалась от заднего бампера машины впереди в последний возможный момент. Думай! Думай! Она боролась, чтобы оставаться на правой полосе. В первом эксперименте эффекты были временными. Нестабильность на микроэлементном уровне. В отличие от своей незадачливой предшественницы, Джудит нашла способ стабилизировать рецепторные цепочки ДНК, чтобы исключить отторжение. Используя простую форму бактерий, которая, возможно, была первой формой жизни, когда-либо возникшей на Земле, Джудит наложила новую генетическую программу на старую. Таким образом, новый гибрид ДНК и бактерий смог переписать исходные коды. И в отличие от Шейлы Файнберг, Джудит Уайт не довольствовалась простыми генами тигра . Хотя она в основном использовала их на самых ранних стадиях своих экспериментов, сейчас она была чем-то большим. Гораздо больше. Позади нее вспыхнули огни. Патрульная машина полиции штата. Какое-то мгновение она боролась с мыслью о том, чтобы попытаться убежать от нее. Рациональное мышление боролось с иррациональным желанием. Побег привлек бы больше патрульных машин. Они опустошили бы ближайшие казармы полиции штата для скоростной погони. В конце концов, они поймали бы ее. Тогда их было бы слишком много. Лучше остановиться сейчас. Нужно иметь дело только с одним офицером. Максимум с двумя. Джудит направила машину на аварийную полосу. Патрульная машина аккуратно пристроилась позади нее. Движение проносилось мимо, казалось бы, со скоростью молнии. Задние фонари горели, когда водители из Массачусетса продолжали трехмильное замедление, которое начиналось всякий раз, когда замечалась патрульная машина полиции штата. Какое-то мгновение Джудит боролась с идеей попытаться очаровать ее, пройти, принять билет и идти дальше. Полицейский остался в своей машине. Казалось, прошла вечность. Знал ли он? Предупредил ли их уже Римо? Джудит облизнула губы в нервном ожидании. Полицейский разговаривал по рации в машине. Она могла ясно видеть его в зеркале заднего вида. Получал ли он инструкции? Ждал подкрепления? Джудит посмотрела направо. За окном со стороны пассажира возвышался поросший кустарником холм. На вершине была густая поросль деревьев. Безопасность. Деревья были убежищем. Патрульная машина, солдат, его коллеги-офицеры - если бы они пришли - они были опасны. Они причинили бы ей вред. Твердая рука потянулась к ключам, свисающим с рулевой колонки. Джудит выключила работающий на холостом ходу двигатель. Офицер, казалось, воспринял это как сигнал. Он медленно вышел из своей машины. Вокруг него вспыхивали огни, когда он направлялся к машине Джудит. На ходу он подтягивал ремень с отработанным высокомерием. Его мясистое красное лицо было непроницаемым, когда он подошел к ее окну. "Доброе утро, мэм", - сказал полицейский штата. Это были его последние слова. Рука высунулась из открытого окна, грубо сжимая нижнюю часть толстой шеи мужчины. Глаза выпучились от внезапного, сильного давления. Офицер потянулся за своим пистолетом. Слишком поздно. Другая рука была вытянута, схватив его за челюсть, заставляя ее подниматься. Широкая область от адамова яблока до подбородка была обнажена. В это отверстие ворвалась Джудит Уайт, обнажив клыки. Низко зарычав, она вцепилась в огромный кусок плоти. Рывком головы она вырвала его. Большая часть его горла была вырвана из шеи. Часть его языка была вытащена изо рта. Джудит просунула руки по обе стороны отверстия, рванув наружу, как будто разрывала упаковку в подарочной упаковке. Шея солдата разорвалась на части. Кровь капала внутрь отверстия, как журчащий водопад в глубине сырой пещеры. Офицер отшатнулся, давно забыв о пистолете. Он ощупал свое горло, нащупав только огромную влажную впадину там, где оно когда-то было. Когда он упал, Джудит выскочила из машины. Сильные руки обхватили останки шеи мужчины. Джудит яростно вывернулась. Через отверстие она могла видеть, как треснул белый позвоночник. Мужчина обмяк. Прикончить его не было проявлением сострадания. Если мужчина был жив, когда прибыло подкрепление, он мог в свои последние минуты указать направление, в котором она ушла. Она поняла, как далеко зашел ее рациональный ум, только когда подняла глаза. Лица проезжающих мимо автомобилистов выражали крайний ужас. Они видели ее. Ясно. Думай, думай! Ей как будто приходилось заставлять свой разум делать то, что всегда было для нее естественным. Теперь она предъявляла к себе те же требования, что и ее родители много лет назад. Джудит быстро вытащила ключи из замка зажигания. Не было никакой возни. Просто быстрые, лаконичные движения. Подбежав к задней части автомобиля, она открыла багажник. Она взяла в руки несколько больших черных чемоданов. Их могло быть недостаточно. Но это все, что у нее было. Оставив мертвого полицейского штата и измученных прохожих позади, Джудит вприпрыжку взбежала на поросший травой придорожный холм. Мгновение спустя она исчезла в густом лесу. "ШЕЙЛА ФАЙНБЕРГ?" Спросил Смит, его лимонный голос граничил со сдавленным недоверием. "Вы уверены?" "Смитти, я умею читать", - сухо ответил Римо. "Скажите мне, что именно написано на экране компьютера", - проинструктировал Смит. "Но, пожалуйста, ни к чему не прикасайтесь". Они оба знали, что Римо не был особенно опытен, когда дело доходило до обращения с машинами. Хотя Смит знал, что логически невозможно уничтожить всю информацию на компьютере нажатием одной кнопки, он никогда бы не поручил Римо найти такой выключатель судного дня. "Верхняя из этих маленьких отдельных коробочек - знаете, с маленькой коробочкой в верхнем левом углу?" "Окно", - объяснил Смит. "Да, это", - сказал Римо. "Там просто полно букв и тире. G dash C G dash G T dash A. C dash G. Похоже, что так будет продолжаться вечно". "Так и есть", - мрачно сказал Смит. "По крайней мере, с тех пор, как на Земле зародилась жизнь. Это звучит как последовательность спаривания оснований в двойной спирали". "Это ДНК, верно?" Спросил Римо. "Да", - обеспокоенно сказал Смит. "Две полинуклеотидные цепи скручены в спираль, образуя спираль. Общим представлением была бы винтовая лестница, где каждая ступенька содержит генетическую информацию для одной пары оснований ". "Буквы и тире", - подсказал Римо. "Совершенно верно", - сказал Смит. "Римо, в этом нет ничего необычного само по себе. Любая генетическая лаборатория располагала бы такого рода информацией". "Верхняя страница файла", - сказал Римо, читая с экрана. "Шейла Файнберг, BGSBS78. Готов поспорить на ужин с уткой, что не у всех такое есть". "Семьдесят восемь", - медленно повторил Смит. "Очевидно, это указывает на год несчастного случая, связанного с доктором Файнбергом". "Несчастныйслучай?" Римо усмехнулся. "Смитти, на случай, если ты забыл, Шейла Файнберг превратила себя и дюжину других людей в мутантов-получеловеков-полутигров, она и ее прайд промчались по Бостону, разжевав половину города, и она завершила вечеринку Китти, похитив меня и попытавшись превратить в своего личного жеребца, чтобы создать какое-то новое поколение супер-мутантов. Несчастный случай для Шейлы Файнберг - то же, чем трезвость была для Дина Мартина ". Голос Римо звучал все громче, когда он перечислил список преступлений, совершенных Шейлой Файнберг как против естественного порядка вещей, так и против него лично. Что касается Смита, то в списке Римо заметно отсутствовал тот факт, что доктор Файнберг чуть не убила его во время своего первого приступа. Римо ничего не заподозрил, когда она загнала его в угол в машине в Бостоне. Его желудок был вспорот, и его содержимое почти извлечено. Только умелая помощь Чиуна спасла ему жизнь. Но даже с помощью Мастера Синанджу тело Римо после инцидента впало в шоковое состояние. Он полностью утратил свои навыки синанджу. Они всплыли на поверхность едва вовремя, чтобы спасти его жизнь. Впоследствии Римо потребовалось много долгих месяцев, чтобы полностью оправиться от своих физических ран. Смит надеялся, что психологические раны также были исцелены. "Римо", - ровным голосом произнес директор CURE. "В мои намерения не входило преуменьшать значение тех событий. Мы все через многое тогда прошли". "Да, я знаю", - вздохнул Римо, его голос смягчился. "Все это выводит меня из себя". "Это неудивительно", - сказал Смит. "Учитывая тот факт, что имя доктора Файнберга всплыло спустя столько времени". Смит позволил себе задумчиво промурлыкать. "Позвольте мне кое-что проверить", - объявил он внезапно. Последовало несколько минут быстрого набора текста. Все это время Римо стоял за столом Джудит Уайт. У двери кабинета Мастер Синанджу стоял по стойке смирно, бдительный часовой. Чиун оберегал Римо от нападения. Мысль о том, что эта крошечная фигурка, исполненная хрупкой решимости, встанет на пути предполагаемой опасности, наполнила сердце Римо. Несмотря на тупую боль в плече, Римо чувствовал себя немного лучше к тому времени, как Смит вернулся к телефону. "Связь есть", - выдохнул Смит. По его тону было очевидно, что он надеялся, что не найдет ее. "После инцидента с Шейлой Файнберг Бостонская высшая школа биологических наук была продана на аукционе. Благодаря Файнбергу, за гораздо меньшую цену, чем она стоила. На какое-то время он стал учебным заведением, пока в середине 1980-х его не выкупила молодая генетическая фирма. С тех пор она пошла окольным путем, но достаточно сказать, что нынешняя компания BostonBio является владельцем всего, что когда-то было BGSBS ". - Это включает в себя информацию о Файнберге? - Спросил Римо. "Если предположить, что он не был уничтожен, то да", - ответил Смит. "Я гарантирую вам, что он не был уничтожен". Смит никогда не был из тех, кто уклоняется от холодных фактов. Хотя ему хотелось, чтобы это было не так, казалось, что эксперименты прошлых лет снова всплыли на поверхность. "Теперь все это начинает обретать смысл", - признал Смит. "Ты используешь довольно широкую сеть определений, чтобы сказать, что все это имеет смысл, Смитти", - ответил Римо. - Римо, где ты в последний раз видел доктора Уайта? - Настаивал Смит. "Выпрыгнула из окна третьего этажа", - сухо ответил он. "Но Чиун видел, как она выезжала со стоянки примерно двадцать минут назад. Я предполагаю, что это была ее собственная машина". "Я подам заявление в местную полицию и полицию штата", - сказал Смит. "Скажи им, чтобы вооружились медвежьими капканами и слоновьими ружьями", - предупредил его Римо. "Она сильная, как бык, и быстрая, как кобра". "Я предупрежу их, чтобы они соблюдали крайнюю осторожность", - сказал Смит. "Тем временем я отправлю команду ФБР в Бостонбио, чтобы посмотреть, можно ли что-нибудь узнать из оставшихся файлов. Ты больше ничего не можешь там сделать. Если она где-нибудь объявится, я позвоню тебе домой ". "Да, нам лучше идти. Чиуну не терпится сварганить для меня какую-нибудь старинную корейскую припарку. Вероятно, помет летучих мышей, смешанный с мышиной слюной". "Почему?" Спросил Смит. Свет забрезжил, как только он задал вопрос. "Вы не были ранены?" - Ничего страшного, Смитти, - устало заверил его Римо. - Телесная рана. Она застала меня врасплох. Мне просто нужно немного времени, чтобы прийти в себя, вот и все. Позвони мне, если что-нибудь услышишь". Прежде чем Смит смог продолжить, Римо повесил трубку. Как только он это сделал, Чиун обернулся с бесстрастным лицом. "Вы не так хороши, как заставили Смита поверить", - серьезно сказал он. "Я чувствую себя прекрасно", - отмахнулся Римо. "И мне не нужно, чтобы два Хенни Пенни нервничали из-за пустяков". Чиун не стал спорить. В данный момент его больше заботило возвращение Римо домой. Словно ведя заблудившегося ребенка, он взял Римо за запястье. Осторожно ступая, он проводил своего ученика до двери лаборатории. Доказательством для обоих мужчин того, что Римо был не так здоров, как хвастался, было то, что он позволил Чиуну направлять его. Глава 24 В течение следующих двух дней были обнаружены еще два тела. Одно в Уолтеме, к западу от Бостона, другое в Лексингтоне. К этому моменту уже не было загадкой, кто на самом деле виноват в предыдущих жертвах. Виновные в БАРБЕКЮ были оправданы. Полиция теперь разыскивала доктора Джудит Уайт. История БостонБио была эксгумирована и препарирована слюнявой прессой. BGSBS, возможно, была другой корпоративной структурой, но генетическая фирма занималась тем же ужасным бизнесом, что и ее предшественница. Государственные, федеральные и местные агентства вместе с семьями жертв Джудит Уайт подали судебные иски против BostonBio. Акции компании резко упали. Из-за ужасных событий, развернувшихся вокруг ныне дискредитированного проекта BBQ, BostonBio сделала гигантский скачок к банкротству. И несмотря на все шумихи и ожесточенные общественные дебаты, Джудит Уайт продолжала ускользать от властей. День снова перетек в ночь, и в своем кабинете в санатории Фолкрофт усталый Гарольд Смит безрезультатно просматривал последние сводки новостей по мере их поступления. Директор CURE смертельно устал. Единственный сон, который ему удалось выспать за последние сорок восемь часов, пришелся на незапланированный ночной сон. Единственным настоящим избавлением от скуки была единственная поездка домой ранее в тот день, чтобы принять душ и сменить одежду. Его пиджак был перекинут через спинку стула. Затуманенные глаза изучали погруженный в воду монитор. Смит был беспомощен действовать. Все имеющиеся у него под рукой сложные технологии не могли быть использованы для отслеживания чего-то, что действовало инстинктивно. Если Джудит Уайт продолжит свое нынешнее поведение, у него будет столько же шансов найти ее, сколько у него было шансов выследить дикую птицу в полете. То, что доктор Уайт довел до конца оригинальные эксперименты Шейлы Файнберг, больше не подлежало сомнению. После того, как он повесил трубку после разговора с Римо, Смит тайно отправил агентов из бостонского офиса ФБР в БостонБио. Компьютерные эксперты федерального агентства собрали все доступные доказательства из офиса Джудит Уайт. Их осталось не так уж много. Она намагнитила дискеты, которые Римо нашел на полу. Понадобятся недели, чтобы собрать воедино небольшие обрывки информации, которые не были уничтожены полностью. Но оказалось, что диски предлагали кропотливую работу электронного детектива, которая, в конце концов, оказалась ненужной. Без ведома доктора Уайта они получили большую часть того, что им было нужно, без дискет. Хотя файлы в самом ее компьютере были в значительной степени стерты, ей не удалось уничтожить свой жесткий диск. Гениальность ведущего ученого Бостонбио, очевидно, не распространялась на компьютеры. Все, что ей нужно было бы сделать, чтобы вывести из строя внутреннюю систему устройства, - это включить привод, а затем - пока он работал - уронить всю машину на пол. Ее неспособность сделать это дала Смиту необходимую информацию. И не хотела слышать. Многие файлы, которые она пыталась стереть, уже были восстановлены. История в том виде, в каком она разворачивалась, была ужасающей. Джудит Уайт предприняла преднамеренную попытку обнаружить старые файлы BGSBS, которые касались метода Файнберга. Она взяла оригинальную формулу и значительно улучшила ее. По словам одного из ведущих генетиков страны, которого ФБР пригласило в качестве консультанта, Джудит Уайт наложила слои генетического материала более чем дюжины видов на свою собственную ДНК. Если судить по ее заметкам, она начала в первую очередь с генов тигра, так что они оказали наиболее сильное влияние на это новое существо. Но она не была удовлетворена тем, что остановилась на достигнутом. Позже в ДНК-коктейль был добавлен другой генетический материал. И эта мерзость безнаказанно разгуливала по улицам и задним дворам Массачусетса. От этой мысли Смит похолодел. Со времени последнего тела, которое было обнаружено более четырнадцати часов назад, не произошло ничего нового. Согласно предыдущему подсчету трупов, существо, которым стала Джудит Уайт, часто питалось. Но это число сократилось. Кажущееся низким число погибших за последние два дня, вероятно, означало, что она каким-то образом избавлялась от новых тел, чтобы избежать поимки. Уолтем и Лексингтон. По одному телу в каждом городе. Дальше было нечего делать. Смит не мог надеяться установить какую-либо закономерность, имея всего два трупа. Смит чувствовала себя отвратительно, думая, что большее количество тел поможет поиску. Но это был ужасный факт. Большее количество направило бы курс прямо к ней. Стрелка, нарисованная кровью на карте восточного Массачусетса, указала бы путь. Это была ужасная мысль. Несмотря на это, директор CURE не мог легко отмахнуться от нее. Джудит Уайт представляла угрозу человечеству. Возможно, более опасную, чем вид, с которым когда-либо сталкивался Homo sapiens. Мыслящее животное. Угроза сама по себе. Но если бы доктор Уайт обладала только физическими характеристиками обычного животного, ее все еще можно было избежать или поймать. У нее их не было. В отличие от остальных низших существ животного царства, она обладала идеальным камуфляжем. Злобный безжалостный убийца, обернутый человеческим лицом. Джудит Уайт могла бы слиться с человечеством. Исчезнуть. Пока не пришло время кормиться. И если бы инцидент с Файнбергом был чем-то, по чему можно судить об этом новом случае, Джудит Уайт хотела бы большего, чем простое выживание. Как и все животные, она хотела бы, чтобы ее вид процветал. Она хотела бы создать больше себе подобных. Уставший от недостатка сна, Смит открыл файл на своем компьютере. Это был файл, который он читал и перечитывал много раз за последние двадцать четыре часа. Он использовал время, отпущенное с момента исчезновения Джудит Уайт, чтобы заказать вскрытие одного из двух барбекю, которые были возвращены в Бостонбио. Смит нашел предварительные результаты, мягко говоря, тревожными. Это был факт; Джудит Уайт хотела бы большего, чем простое выживание. Гораздо большего. Она не успокоилась бы, пока ее вид не стал бы доминировать в мире. И один из двух мужчин, которые представляли последнюю, лучшую надежду человечества, уже стал ее жертвой. В телефонном разговоре ранее вечером Чиун заверил директора CURE, что физические раны Римо заживают. Но были и более глубокие порезы, чем эти. Тема потенциальных психологических ран Римо осталась нераскрытой как Смитом, так и Мастером синанджу. Смит резко отвернулся от своего стола - от технологии, которая подвела его. Он повернулся к витрине с картинками. Когда он смотрел на бесконечные черные воды пролива Лонг-Айленд, он не видел огней над волнами. Только чернота вечности - Человечество было одиноко. И в вызывающей клаустрофобию темноте своего одинокого, спартанского офиса Гарольд В. Смит молился, чтобы Римо справился с предстоящим испытанием. Ради человечества. Глава 25 - Я чувствую себя прекрасно, - проворчал Римо, кажется, в миллионный раз за последние сорок восемь часов. - Ты выглядишь бледным, - сказал ему Чиун. "Я не болен", - настаивал Римо. "Я комментировал призрачную пигментацию, естественную для белой кожи, а не состояние вашего здоровья", - бубнил Мастер синанджу. "Честно говоря, Римо, до последних двух дней я не замечал, какой ты удивительно белый. Возможно ли, что ты самый белый белый человек на Земле?" "Последний раз, когда я проверял, это все еще был Пэт Бун", - проворчал Римо. Оскорбления начали медленно просачиваться в то утро. К полудню они превратились в поток. Поначалу он приветствовал нормальную жизнь. То, что Чиун перестал любить и начал оскорблять, доказывало, что Римо был на пути к полному выздоровлению. Но это было несколько часов назад. Прямо сейчас жестокое обращение мастера Синанджу начинало раздражать его. Пока они медленно ехали по улицам Лексингтона, Римо пытался не обращать внимания на боль в плече. Его тело, обученное синанджу, заживало намного быстрее, чем у обычного мужчины, но раны, нанесенные Джудит Уайт, были глубокими. Когда они вернулись домой после отъезда из Бостонбио два дня назад, Чиун снял ватную повязку с рваных ран Римо. Впервые Римо заметил белую кость своей ключицы, выглядывающую из самых глубоких выбоин в центре. Кость была покрыта водянисто-розовой пленкой. Повязка, которую Чиун наложил на жестокие раны, пахла хуже, чем использованный подгузник, но, очевидно, сделала свое дело. Напрягая мышцы, Римо почувствовал, как натянулась кожа в том месте, где царапнули когти Джудит. Напряженность становилась все заметнее каждый раз, когда он поворачивал руль во время их бесцельной поездки по темным улицам Лексингтона. Рядом с Римо Мастер Синанджу вглядывался в тусклый желтый свет, отбрасываемый уличным фонарем. Насекомые, которые еще не знали, что лето закончилось, лениво порхали вокруг света. "Что мы делаем?" Резко спросил Чиун. Римо уставился на тени за лобовым стеклом. "Двадцать-двадцать пять", - рассеянно ответил он. Чиун отвернулся от окна, позволив уличному фонарю осветить их путь. "Я не спрашивал о нашей скорости", - сказал он с легким раздражением. Его тон отвлек Римо от размышлений. Он взглянул на Чиуна. "Ты знаешь, что мы делаем", - сказал он натянуто. "Притворись, что я этого не делаю". Римо позволил возмущенному выдоху сорваться с его тонких губ. "Мы ищем ее". "А". Чиун кивнул. Последовавшее молчание длилось всего мгновение. "Она кто?" "Джудит Уайт", - рявкнул Римо. "Мы ищем Джудит Уайт, ясно? Боже." От напряжения у него заболело плечо. "Понятно", - сказал Чиун, как будто наконец осознав смысл их поисков. "Прости меня за настойчивость, Римо, но я мельком подумал, что ты, возможно, занимаешься очередными тщетными поисками женщины своей мечты. Ты можешь понять, почему я не хотел бы находиться в этом транспортном средстве, пока ты нарушаешь местные законы о блуде ". Настороженный взгляд прикован к пустым теням. "Что заставляет тебя верить, что это существо поблизости?" "Смит сказал, что последнее тело нашли здесь. Какой-то студент колледжа, идущий этим утром на работу". "Но разве Смит также не сказал, что предыдущая жертва этого беззакония была найдена за много миль отсюда?" "Уолтем". Римо кивнул. "Это соседний город". "Тогда почему мы ищем здесь, а не там? Или, если уж на то пошло, совсем в другой деревне?" "Я не знаю", - ответил Римо, в отчаянии сжимая руль. "Но это лучше, чем сидеть без дела". "Сейчас ты сидишь", - указал Чиун. Когда он повернулся к Мастеру Синанджу, тени, отбрасываемые на жестокое лицо Римо, были зловещими. "Если ты хочешь поехать домой, я могу остановить следующее такси", - предупредил он. Руки Чиуна в рукавах кимоно искали противоположные запястья. Его тон смягчился. "Ты знаешь так же хорошо, как и я, сын мой, что это существо не выскочит из ночи, чтобы погнаться за твоим автомобилем, как разъяренная собака. Оно умно. Он будет выжидать своего часа, пока не решит, что это безопасно ". "А тем временем умирает все больше людей. Ни за что, - твердо сказал Римо. "Я не собираюсь, чтобы это было на моей совести". Чиун изучал тускло освещенный профиль Римо. Лицо молодого мастера Синанджу было решительным. "Если когда-нибудь и будет приз за самобичевание, ты наверняка его получишь, Римо Уильямс", - пробормотал старик. "Что, черт возьми, это должно означать?" "Вы чувствуете, что из-за вашей встречи с другим тигровым существом много лет назад вы один должны были видеть то, чего не видели другие". "Разве я не должен был?" Требовательно спросил Римо, морщины вокруг его напряженной челюсти углубились. "Я был более близок с Шейлой Файнберг, чем кто-либо другой. Из всех людей в мире я должен был увидеть, какой была Джудит Уайт ". Они проехали по Бедфорд-стрит, повернув налево на Берлингтон. Пергаментное лицо Чиуна было серьезным. "Не позволяй воспоминаниям о другом темном времени затуманивать твои нынешние суждения, Римо", - тихо сказал он. "Ты уже не тот, кем был тогда. Тогда ты был всего лишь ребенком в Синанджу. Теперь ты ученик Правящего Мастера, которому суждено стать преемником Чиуна, Великого Учителя ". Карие глаза загорелись отцовской гордостью. Римо слабо улыбнулся. "Она здорово меня разорвала, Папочка", - тихо сказал он. "Прямо как в прошлый раз". Чиун покачал головой. Пряди волос цвета сахарной ваты превратились в сердитые грозовые тучи. "Для того, что мы ищем, не было последнего раза", - выплюнул он. "Это новое беспородное создание". Римо не мог с этим смириться. Он повел плечом. "Конечно, как в старые добрые времена", - пробормотал он. Скрещенные руки Чиуна глубже зарылись в рукава. "Я не знаю, зачем я трачу впустую свое дыхание", - прошипел старик. "Если ты не можешь избавиться от этого ради себя, сделай это для меня. Я слишком стар, чтобы обучать другого ученика. Наша деревня пострадает, если ты отправишься на встречу с этой тварью и погибнешь ". "Ты весь - сердце". "И желудок, и печень, и почки. И я намерен сохранить все это там, где они есть. Позаботься о том, чтобы ты делала то же самое ". Он погрузился в тревожное молчание. Сидя напротив Мастера Синанджу на переднем сиденье, Римо сосредоточенно прикусил внутреннюю сторону щеки. Рассуждая логически, он понимал, что Чиун прав. Но логике не было места в том, что он сейчас чувствовал. Небольшой, щемящий укол непривычного страха сжал его живот. И в этом страхе, Римо знал, таилась возможность неудачи. Даже для ученика Правящего мастера синанджу. Остаток той ночи они провели, молча бродя по пустым улицам. Глава 26 Тед Холстейн был охотником, который ни разу не стрелял из дробовика ни в одно живое существо. "Если не считать деревьев", - однажды пожаловался он своему ближайшему соседу. "Или кустарников. Ветер захватывает... как это называется?" "Рододендрон", - натянуто ответил его сосед. "Да, ротодентайн. В любом случае, ветер хватает одну из этих присосок, и ты смотришь на это не так? Чувак, ты бы поклялся, что эти ветви были оленьими рогами. Понимаешь, что я имею в виду?" "Ты подстрелил мой куст", - настаивал его разгневанный сосед. В руках он держал две большие ветки, оторванные взрывом из окна спальни Теда. Остатки растения были разбросаны по переднему двору его соседа. "Да. Ну и дела. Я сделал это, не так ли?" Тед стоял в пижаме возле забора, разделявшего их владения. Пошатываясь, он взглянул на дымящийся дробовик в своей руке. Он снова поднял взгляд, внезапно вдохновленный. "Эй, хочешь пива?" Если охота была призванием Теда, то выпивка была его призванием. Он был одним из немногих счастливчиков, для которых работа и хобби органично сочетались. Тед пил с шестнадцати лет, а охотился с семнадцатилетия. Поскольку выпивка была на первом месте, он работал так, что не мог четко вспомнить ни одной охотничьей поездки. В результате чрезмерного употребления алкоголя, за исключением какой-то несчастной флоры, Тед никогда не подстрелил ничего живого. Птицы могли без страха садиться на ствол его дробовика. Кролики и белки безнаказанно разгуливали по его заднему двору и мечтам. Однажды он подстрелил оленя. Возвращаясь домой пьяным с ежегодной семейной вечеринки по случаю Четвертого июля, он непреднамеренно выбрал живописный маршрут. Пробираясь по лесу, Тед умудрился врезаться в самца на восемь очков. К сожалению, поскольку был мертвый сезон, Тед не мог водрузить свой приз на помятый капот и ездить туда-сюда по городу. Вместо этого он скатил огромное животное в близлежащий овраг, засыпал его сосновыми иголками и уехал на своем дымящемся пикапе "Шевроле", прежде чем какой-то любопытный егерь оштрафовал его. Это было десять лет назад, и это начинало казаться последним шансом, который у него когда-либо был, заполучить что-то крупное. По крайней мере, до двух ночей назад. Оставшись один в своей темной гостиной, Тед включил телевизор. Он надеялся увидеть спортивный сегмент в последних новостях. Вместо этого его бросили прямо посреди истеричного, от стены до стены местного освещения неистовых Бостонбио-убийственных барбекю. Из того, что он смог почерпнуть из новостей, в Бостоне разгуливал какой-то злобный монстр. Полиция смотрела в другую сторону, когда тысячи охотников спустились в город, надеясь заполучить трофей всей жизни. В пьяном угаре Тед Холстейн прямо тогда и там решил, что этот приз и вся сопутствующая ему слава будут принадлежать ему. Роясь в горе пустых пивных банок, он нашел свой телефон. Вскоре он и двое его ближайших собутыльников пришли к простому плану. Они втроем накачались пивом и патронами для дробовика. Так быстро, как только позволял им потрепанный грузовик Теда, они отправились в Бостон. Прошел всего день с начала их экспедиции, а правила игры уже изменились. Их целью больше не были БАРБЕКЮ, а женщина-ученый по имени доктор Джудит Уайт. Зернистая черно-белая фотография барбекю "Бостон Блейд", которую Тед прикрепил к приборной панели клейкой лентой, была заменена такой же зернистой фотографией доктора Уайта. Потрясающая внешность генетика из Бостонбио смотрела на него, когда он ехал по шоссе 117 в Конкорде. "Что мы здесь делаем?" - спросил Эван Кливер, один из двух других мужчин, набившихся в кабину грузовика Теда. "Мы ищем ее, тупица", - сказал Тед, постукивая пальцем по воспроизведенному лицу Джудит Уайт. Мужчина между ними рыгнул. Его затуманенные глаза были приспущены, когда он смотрел на кукурузные поля, которые тянулись вдоль дороги. "Это Бостон?" он проворчал. Тед знал Боба пятнадцать лет и лишь смутно помнил его фамилию. Способность запоминать такие мелочи, как фамилии хороших друзей, была утрачена десять лет назад. "Боб встал", - прокомментировал Эван. "Ненадолго", - невнятно пробормотал Боб. Он порылся в холодильнике, втиснутом у их ног. Лед давно растаял. Банка, которую он извлек, была насквозь мокрой. Боб откупорил свое теплое пиво и начал жадно сосать из банки. "Принеси мне один из них", - приказал Тед. "Получите это сами", - ответил Боб. "Я за рулем", - пожаловался Тед. Что-то бормоча, Боб потянулся за другой залитой водой банкой. Он передал ее Теду. Тед попытался открыть крышку, но не смог. Он уже был по меньшей мере на полторы скорости от ветра, и ему было трудно управлять как рулем, так и канистрой. После минутной неловкой возни он повернулся к остальным. "Открой это для меня, хорошо?" он попросил. "Пошел ты", - сказал Боб, прихлебывая пиво. "Дай это сюда", - предложил Эван. Тед передал банку. Очевидно, пытаясь открыть ее, Тед встряхнул банку сильнее, чем предполагал. Когда Эван потянул за язычок, пиво начало разбрызгиваться через отверстие. "Черт!" Эван заорал, держа банку подальше от своей рубашки цвета хаки "Спрячься в лесу". "Черт!" Эхом отозвался Боб, выплевывая собственное пиво. "Ты выливаешь его на меня!" Пиво потекло по его подбородку. Он вытер его рукавом. "Дай мне это", - настойчиво настаивал Тед. Он не пил пива уже двадцать минут, и в результате его водительские навыки пострадали. Эван послушно передал банку, все еще переполненную. "Уберите от меня эту чертову штуку!" Боб закричал, когда еще больше пива выплеснулось ему на колени. "Успокойся", - сказал Тед Бобу, взяв предложенную банку. "Ты успокойся", - проворчал Боб. Он понюхал подол своей расстегнутой рубашки. "Отлично. Теперь от меня воняет пивом". "Не больше, чем всегда", - прокомментировал Эван. Тед выплюнул пиво из носа. Поперхнувшись напитком, он начал истерически смеяться. Он смеялся так сильно, что Эван присоединился к нему. Они выли и хохотали от восторга, когда свернули с 117-й улицы на длинную боковую дорогу. "Это было не смешно", - угрюмо сказал Боб. Эван вытер слезы с глаз. За рулем Тед счастливо шмыгал носом. "Думаю, ты должен был там быть", - сказал Тед. "Это было не смешно", - настаивал Боб еще злее. Разъяренная рука вытерла влажное пятно у него на коленях. Пока Боб продолжал приводить себя в порядок, Тед остановил грузовик. Он сделал несколько быстрых глотков пива, опустошив банку. Громко рыгнув, он выбросил ее через раздвижное окно в задней части кабины. Она присоединилась к растущей куче пустых бутылок. Трое мужчин выбрались из машины. Когда они доставали свои дробовики из-за сиденья, Эван огляделся. По обе стороны дороги высоко поднимались кукурузные поля. Были свидетельства того, что некоторые поля были вытоптаны грузовиками. Эван смотрел на разрушенные участки поля пьяными глазами, удивляясь, почему кто-то ездит по совершенно хорошей кукурузе. "Зачем мы здесь, Тед?" Спросил Эван, когда ему передали дробовик. "Здесь она убила кучу парней", - сообщил им Тед. Он вручил угрюмому Бобу его дробовик. "Эта тайгер броуд?" Спросил Боб. Он поставил стакан с пивом на крышу кабины, пока возился с предохранителем. Потребовалось три попытки, чтобы отключить его. "Ага", - прокомментировал Эван. "Почему мы смотрим сюда?" - Настаивал Боб, прищурившись на кукурузное поле. "Все остальные в Бостоне". "Вот именно", - гордо сказал Тед. "Если бы ты была леди-тигрицей, которую все искали, ты бы пошла туда, где все были, или туда, где всех не было?" "Не было", - ответил Боб, лишь на мгновение задумавшись. "И где, по-твоему, тебя будут искать в последнюю очередь?" "Кровать Боба", - предложил Эван, хихикая. "Заткнись", - рявкнул Боб. Тед смотрел на широкое поле, раздавленное полицейскими и спасательными машинами, которые приехали за телами хета. "Ты думаешь, она вернулась бы сюда?" Спросил Боб. "Давайте выясним", - ответил Тед. У него появилось ощущение покалывания внизу живота, которое на этот раз не имело никакого отношения к мочевому пузырю. Они вышли на поле по пути наименьшего сопротивления, следуя по следам, оставленным властями. Опрокинутые кукурузные стебли были еще достаточно свежими, чтобы не хрустеть под ногами. Глубокие протекторы шин врезались в плодородную почву, образовав грязные лужи. Пройдя несколько сотен футов, мужчины повернули налево, на более плотное поле. Несколько ровных рядов выстроились вдоль этого обширного участка. Слишком много места для того, чтобы их было всего трое. Они разделились. Боб пошел один по длинной дорожке. Эван выбрал другую. Тед двинулся в том же направлении, что и остальные, но несколькими рядами ниже. На ходу он лениво нащупал большим пальцем предохранитель своего дробовика. Вперед. Предохранитель был снят. Тед потянул выключатель назад, просто чтобы убедиться. Он сдвинулся с легким щелчком. На металлический шум ответил шорох движения где-то впереди. Он посмотрел направо. Остальные были далеко. Ни Эван, ни Боб не могли издать такого шума. Тед осторожно снял предохранитель еще раз. Осторожными шагами он медленно приближался к тому месту, откуда исходил звук. Зеленые стебли были плотными и высокими. Хотя сверху струился яркий солнечный свет, земли достигало немного. Но за стеблями кукурузы слева от него свет казался ярче. Такое же впечатление сложилось у Теда, когда он стоял у последней линии деревьев перед лесистым озером. Ощущение пустоты, отсутствующее на остальной части поля. Из этой области доносилось постоянное гудение. Внимательно вглядевшись, Тед заметил яркое пятно за ближайшими стеблями. Как и область, вытоптанная машинами дальше в поле, здесь кто-то также повалил кукурузу. Осторожно, медленно - адреналин стучал у него в ушах - Тед раздвинул два ближайших кукурузных стебля. Источник гудящего шума стал очевиден мгновенно. Масса черных мух роилась вокруг открытого пространства. Их коллективное жужжание было сродни постоянному гулу крошечного мотора. Кукуруза была вытоптана на круглой площадке размером примерно с грузовик Теда. Когда он ступил в зону, имеющую форму чаши, вокруг него вились мухи. Тед отшатнулся, отшатнувшись назад. При этом его нога за что-то зацепилась. На мгновение ему показалось, что он наступил в яму. Вскоре он понял, что этого не может быть. Несколько отверстий в земле можно было поднять в воздух вместе с ногой. Он посмотрел вниз, щурясь сквозь трепещущую дымку из тысячи кружащихся насекомых. То, что он обнаружил, заставило его пропитанный алкоголем желудок сжаться в ужасный узел. Его ботинок застрял в открытой грудной клетке. Его носок зацепился прямо под грудиной. Тогда Тед увидел остальную часть тела. Голова была скрыта за маской из мух. Теперь она смотрела на него снизу вверх, глазницы кишели личинками. Еще одно тело лежало рядом с первым. Такое же лишенное жизни, как початок очищенной кукурузы. Тед был слишком напуган, чтобы кричать. Он судорожно выдыхал затяжку за затяжкой, ни разу не вдохнув свежего воздуха. Дрожа, он рухнул обратно в кукурузу. Хрустящие стебли громко хрустнули под его собственным весом. Он отчаянно потряс ногой. Пытается освободиться от тела, которое все еще яростно цеплялось за него в каком-то болезненном последнем акте отчаяния. Его безумная, испуганная ошибка, казалось, всколыхнула саму землю. Пока Тед с растущим ужасом наблюдал, земля перед ним начала подниматься. Нет, не земля. Что-то под вытоптанной кукурузой. Что-то, затаившееся в засаде. Существо, которое пряталось в кукурузных стеблях перед ним, быстро повернулось, обнажив клыки. Даже в панике Тед узнал лицо на приборной панели. Женщина, за которой он охотился. Джудит Уайт. Сон застилал ее глаза, когда она опустилась на руки. Кровь капала из ее открытого рта, когда она оттолкнулась на плотно согнутых ногах. Когда она прыгнула к нему, она громко закричала. Тед тоже закричал. Как только он это сделал, неподалеку раздался ужасный взрыв. Звук зазвенел у него в ушах. Еще один взрыв. Этот тоже близко. Как и первый, он раздался где-то около конца его руки. Выстрел. В панике он выстрелил из дробовика. Выражение лица Джудит сменилось с дикой ярости на осторожную ярость в середине прыжка. Тед все еще лежал на спине на земле. Она упала рядом с ним. Раздавленные стебли были еще больше раздавлены под ее весом. Тяжелая лапа сжала его грудь. Она угрожающе зарычала, сверкнув измазанными кровью зубами. Шаги. Выполняется. Кричащие голоса. Джудит подняла нос кверху, настороженно поводя ушами. Ее лапа оставалась прижатой к неподвижной груди Теда. Он затаил дыхание. Решение. Инстинктивное. Она повернулась. Подпрыгнув на четвереньках, Джудит нырнула в поле в направлении, противоположном тому, откуда доносились голоса. Через секунду она исчезла. Самый блестящий генетик своего поколения была вынуждена оставить свое импровизированное гнездо охотникам. И лежа на спине в ее усыпанном трупами логове, Тед Хольштейн не мог гордиться тем, что успешно отбился от существа, которое напугало стольких. Он потерял сознание от холода. Глава 27 После тщетной ночи поисков Римо, наконец, оставил надежду найти Джудит Уайт самостоятельно. Побежденный, он вернулся домой. Утро застало Римо угрюмо сидящим в своей гостиной и смотрящим в затылок Чиуна. Мастер Синанджу принес из своей спальни перо, чернильницу и несколько листов пергамента. Сидя на полу, скрестив ноги, старый кореец яростно писал. Каждый раз, когда Римо пытался украдкой взглянуть на то, что он писал, Чиун наклонялся вперед, загораживая бумаги своим хрупким телом. Римо, наконец, оставил попытки посмотреть и вместо этого переключил свое внимание на широкоэкранный телевизор, надеясь услышать какие-нибудь свежие новости, касающиеся Джудит Уайт. Если верить последним сообщениям, там ничего не было. "Я должен был прикрепить ей к уху одну из этих радиометок, как это делают в "Диком королевстве", - проворчал Римо. "Тихо", - предостерег Мастер синанджу. Большое перо его пера грациозно взметнулось. Римо больше не мог этого выносить. Он сидел на полу в нескольких футах позади Чиуна. Он наклонился вперед, как делал это раньше, чтобы мельком взглянуть на пергамент. Повторяя движения своего ученика, старик наклонился еще дальше. Как только он достаточно наклонился, Римо хлопнул обеими ладонями по полу и снял порезы с ног. Он выполнил безупречное сальто, крутанувшись в воздухе. На короткое время оба мужчины оказались спиной к спине, когда Римо проскользнул через своего учителя. Он откинулся назад, скрестив ноги на полу. "Ой". Римо съежился, оказавшись лицом к лицу с перепуганным корейцем. Он похлопал ладонью по раненому плечу, одновременно читая несколько перевернутых слов на пергаменте Чиуна. "Как тебе удается затмевать На-Купа?" он спросил. Шокированное выражение лица Мастера Синанджу сменилось гневом. "Не твое дело", - парировал он. Он выхватил пергаменты у него. Перевернув их, он прижал бумаги к своей узкой груди. "Вместо того чтобы раздражать меня детской акробатикой, почему бы не заняться чем-нибудь полезным? Водосточные желоба нуждаются в чистке". "Собираюсь нанять кого-нибудь", - сообщил ему Римо. "Почему? Это работа для уличного араба или другого обычного вульгариста. Я куплю тебе лестницу". "Я думаю, ты нравился мне больше, когда писал сценарии", - сказал Римо, поднимаясь на ноги. Свежая боль пробежала от плеча к груди вдоль его заживших шрамов. Он направился к двери гостиной. Когда он проходил мимо телефона, тот зазвонил. Когда Римо взял трубку, Чиун уже снова раскладывал свои пергаменты. "Видели Джудит Уайт", - объявил Смит без предисловий. "Где?" Требовательно спросил Римо. "В Конкорде", - быстро объяснил Смит. "Она свила себе гнездо на том же поле, где должен был состояться обмен BETA Bos camelus-whitus". "Я уже в пути". "Подождите", - быстро крикнул Смит. "Она сбежала пешком". "Черт возьми", - пожаловался Римо, снова прижимая телефон к уху. "Это не так страшно, как кажется", - объяснил Смит. "Она, по-видимому, питается ночью. Я подозревал это и раньше. Вот почему большинство убийств произошло после наступления темноты. Она больше не привыкла к дневному свету, как обычный человек ". "Она не долбаный вампир, Смитти". "Она вполне может быть такой", - ответил Смит. "Потому что при дневном свете она беззащитна. Люди увидят ее. Особенно теперь, когда она была идентифицирована как убийца". "Но мы все еще не знаем, где она", - возразил Римо. "Мы не можем точно определить местоположение, - согласился Смит, - но с момента инцидента этим утром было три наблюдения. Один в национальном историческом парке "Минутный человек", другой в Винчестере и третий в лесу возле водохранилища Миддлсекс-Феллс. Похоже, она направляется обратно в Бостон ". "Я думал, она животное мыслящего человека". Римо нахмурился. "Разве она не знает, что здесь повсюду охотники? Почему она возвращается?" "Я не мог бы начать строить предположения", - сказал Смит. "Но, похоже, это закономерность. У вас все еще есть удостоверение Министерства сельского хозяйства?" "Да, почему?" "Я высылаю за тобой и Чиуном машину полиции штата без опознавательных знаков. Было бы проще, если бы офицеры поверили, что вы сельскохозяйственные агенты". "У меня есть машина, Смитти", - подчеркнул Римо. "Да, но без радио. Я хочу, чтобы ты был на земле на случай, если она появится ". Он на мгновение заколебался. "Римо, если ты не готов принять вызов, я могу отправить Чиуна одного", - предложил Смит. "Если я достаточно исцелен, чтобы чистить водосточные желоба, то я достаточно исцелен, чтобы снять одну жалкую кошку с дерева", - пробормотал Римо. Но, положив трубку, он почувствовал непривычную тяжесть все еще заживающих шрамов на плече. Римо надеялся, что его слова, сказанные Смиту, не были просто праздным хвастовством. ПОЛИЦЕЙСКИЙ ШТАТА МАССАЧУСЕТС Дэн Макгуайр не знал, почему его отозвали с поста наблюдения за комплексом Бостонбио. Его машина была одной из нескольких машин без опознавательных знаков, которые были приписаны к этому району. ФБР и бостонская полиция затеяли яростное соревнование по поводу того, кто был главным во всей этой истории с Джудит Уайт. Казалось, никто не мог четко определить юрисдикцию. В то время как в агентстве последние два дня бушевала междоусобица, Макгуайр терпеливо ждал на пустой стоянке через дорогу от генетической фирмы. За несколько часов до этого он услышал, что Уайт была замечена, по-видимому, на пути в Бостон. Было только два места, куда она могла отправиться. Ее квартира, за которой велось круглосуточное наблюдение, и сам Бостонбио. Дэн делал ставку на БостонБио. Лавры ожидали человека, которому наконец удалось прикончить доктора-психопата. Дэн уже рассчитывал на повышение, которое получит за то, что он тот, кто уничтожит Чудовище Бостонбио. Поэтому он был по понятным причинам расстроен, когда после двух дней, проведенных в одиночестве за несвежим кофе, гнусавый голос начальника смены сообщил ему по рации в машине, что он должен поехать и забрать какого-то агента Министерства сельского хозяйства. Мужчина должен был привести с собой помощника. У обоих был высокий уровень допуска к секретности. Дэн яростно возражал, но безрезультатно. У него были свои приказы. Пробормотав что-то о том, что это "чертова служба такси", он покинул свой пост в Бостонбио, чтобы забрать своих подопечных. Агентом Министерства сельского хозяйства оказался какой-то педерастического вида парень в бордовой футболке и коричневых брюках чинос. Дэн был на добрых полфута выше него и обладал по меньшей мере сотней фунтов накачанных мышц на теле слабака. Помощник сельского парня был хуже. Столетний старик выглядел хрупким, как плетеное кресло, на собрании Анонимных обжор. Вдобавок ко всему, он был одет как бабушка Фу Манчи. Оба мужчины ждали на тротуаре перед адресом, который был указан Макгуайру. Подъехав к тротуару, он заметил, что это был магазин скобяных изделий. "Вы агент Пост?" Спросил рядовой Макгвайр через переднее сиденье, явно надеясь, что он ошибся человеком. "Подожди секунду", - серьезно сказал Римо. Он проверил фамилию в своем удостоверении личности. Было трудно отследить все его псевдонимы. "Думаю, сегодня это я". Он кивнул, забираясь на переднее сиденье рядом с Макгвайром. "Великолепно. Комик", - пробормотал Макгвайр. "Что это?" Скрипучий голос прозвучал так громко и так близко, что Макгвайр чуть не выпрыгнул из собственной кожи. Он резко обернулся. Солдат был поражен, увидев пожилого азиата, сидящего на заднем сиденье. Макгвайр не слышал, как открылась или закрылась дверь. Старик целился тонким пальцем в пуленепробиваемый щиток, отделявший заднее сиденье от переднего. Это была стандартная мера предосторожности. Макгуайр сказал ему об этом. "Убери это", - приказал Чиун. "Я не могу", - раздраженно ответил Макгвайр, поворачиваясь обратно к колесу. "Это прикреплено навсегда". "Почему бы просто не оставить это, Чиун?" сказал тощий парень через плечо, как будто старикан действительно мог что-то сделать с толстым листом оргстекла. Судя по всему, ему повезло просто встать утром с постели. "Меня это раздражает", - фыркнул Чиун. "Ну и что?" Спросил Римо. "Итак, мне уже приходится с тобой мириться. Одного раздражения вполне достаточно". Пока они вдвоем болтали, рядовой Макгвайр проверил дорожную ситуацию. Он собирался выехать на улицу, когда его потряс ужасный рвущийся звук над его правым плечом. Обернувшись, Макгуайр был ошеломлен, увидев, что защитный экран, который мог остановить выстрел калибра 357 в упор, был вырван из корпуса. Руки старика были раскинуты так широко, как только могли. Набор костлявых пальцев обвился вокруг каждого конца щита. Пока полицейский штата в шоке наблюдал за происходящим, азиат свел руки вместе. Лист толстого пластика согнулся в форме буквы U, натягиваясь до тех пор, пока не перестал выдерживать давление. Внезапно все оборвалось с грохотом выстрела. Макгвайр нырнул за сиденье, надеясь избежать неизбежной струи пластиковых осколков, которые, он был уверен, полетят вперед. Их не было. Просто еще один более громкий и быстрый щелчок. Когда он поднял голову над сиденьем, рядовой Макгвайр обнаружил, что старик соединил стекла вместе, образовав лист стекла толщиной в дюйм. Их он тоже сломал. Четыре меньшие секции, которые он сложил друг на друга. Пока Макгвайр с изумлением наблюдал, он сломал и эти. "Мы можем поторопиться и уже ехать?" - пожаловался представитель Министерства сельского хозяйства с места рядом с Макгуайром. "Там сзади нет никаких пончиков". Казалось, он не обращал внимания на происходящее на заднем сиденье. Тупо кивнув, солдат повернулся обратно. Он тяжело сглотнул, заставляя адамово яблоко опуститься обратно на шею. Казалось, оно внезапно захотело вырваться из его горла. Выруливая на проезжую часть, Макгвайр услышал щелчок-щелчок-щелчок все уменьшающихся листов оргстекла, доносящийся с заднего сиденья. ТЕДА ХОЛЬШТЕЙНА доставили вертолетом в больницу колледжа в Бостоне. Как у первого известного выжившего после нападения доктора Джудит Уайт, некоторые власти опасались, что у молодого охотника могут начать проявляться некоторые из тех же характеристик людоеда, что и у нападавшего. "Она не долбаный оборотень", - пожаловался Тед, когда из его руки в сотый раз брали кровь. "Да, сэр", - ответила медсестра. Казалось, она даже не слушала его. Они держали его часами, проверяя и перепроверяя, наконец, объявив, что, несмотря на то, что у него была печень восьмидесятилетнего старика, он был совершенно нормальным. Тед явно не представлял угрозы для общества в целом. Его выписали из больницы. Прямо в цепкие когти бостонской прессы. Он дал десятки импровизированных интервью в отделении неотложной помощи больницы колледжа. "Каково было подвергнуться нападению со стороны Джудит Уайт?" "Она что-нибудь сказала тебе во время нападения?" "Ты боишься, что она может вернуться за тобой?" К счастью для Ted, приближалось пять часов, и большинству репортеров нужно было возвращаться на свои станции, чтобы смонтировать километры пленки в трехсекундный материал, который действительно должен был попасть в эфир. Некоторые радиостанции пытались уговорить его выйти в прямой эфир на выпуск новостей в 5:00 и 18:00 вечера, но он решительно отказался. Несмотря на это, несколько камер все еще задерживались на нем, когда он сидел один в синем пластиковом кресле возле автоматических дверей отделения неотложной помощи. Тед пытался не обращать внимания на яркий свет. Его глаза и голова болели от того, что он не пил. Он не пил пива с утра. Все, чего он хотел, это убраться отсюда. Вне поля зрения общественности. Когда он в сотый раз за последние полчаса посмотрел на часы, двери рядом с ним открылись. "Эй, эй, эй! Вот он!" - раздался радостный голос. Боб влетел в двери, широко ухмыляясь. Сильный запах несвежего пива пропитал его одежду и дыхание. Эван Кливер последовал за Бобом в больницу. "Давно пора", - раздраженно сказал Тед. Он поднялся на ноги, неловко потягиваясь. "Эй, федералы задавали нам всевозможные вопросы", - сказал Боб, защищаясь. "Ты не единственная знаменитость здесь". "По крайней мере, они не тыкали в тебя иголками", - ответил Тед. Он потер свою руку с подушечкой для булавок. "Иглы-шмидлы", - отмахнулся Боб. "Ты готов ехать или как? Оружие в грузовике". Это он сказал громко, слишком небрежно ткнув большим пальцем через плечо. Он улыбнулся оставшимся камерам. Несколько репортеров в отделении неотложной помощи начали кружить вокруг троицы. "Вы снова преследуете Джудит Уайт?" - спросил репортер, тыча микрофоном в лицо Теду. "Чертовски верно", - объявил Боб, громко рыгнув во время разговора. "Привет, мам". Он помахал в камеру. "Нет", - твердо заявил Тед. "Мы должны, чувак", - настаивал Боб. "Последнее, что я слышал, они выследили ее до самого Малдена", - взволнованно сказал Эван. "Она петляет здесь". "Может быть, она хочет тебя". Боб ухмыльнулся, толкнув Теда локтем. "Вы не боитесь того, что может случиться?" репортер задал Теду вопрос. Ответ был написан у него на лице. Казалось, даже сам вопрос привел Теда в ужас. Боб ответил за него. "Ни в коем случае", - настаивал Боб. "Он ничего не боится", - согласился Эван. "Ну..." Робко начал Тед. Но Боб и Эван уже тащили его к дверям отделения неотложной помощи. Стеклянные панели бесшумно открылись. "Что заставляет вас думать, что вы сможете пережить еще один раунд со Зверем Бостонбио?" - спросил репортер, используя отработанный в своей профессии прием превращения чего-то серьезного в легкомысленную спортивную метафору. "Эй, на нашей стороне самый знаменитый охотник в Новой Англии", - громко похвастался Боб. "Как мы можем проиграть?" "Вообще-то..." Начал Тед. "Заткнись", - проинструктировали Боб и Эван. И когда двери больницы эффективно закрылись, страх зазвенел, как отчаянный звон гонга, в ушах самого известного охотника Новой Англии. "ЧТО МЫ ДЕЛАЕМ?" спросил Мастер синанджу. Он сидел на заднем сиденье машины рядового Макгвайра без опознавательных знаков. На сиденье рядом с ним лежала стопка пластиковых полос шириной в дюйм и длиной в два фута. "Не начинай снова", - предостерег Римо. "Я спрашивал констебля, о любопытный", - фыркнул Чиун. "Мы ждем эту леди-ученого", - предложил полицейский штата. Чиун перегнулся через переднее сиденье так, что его голова оказалась между двумя мужчинами. Он посмотрел через лобовое стекло на высокотехнологичный стеклянный фасад здания Бостонбио. Мастер Синанджу нахмурился. "Она внутри?" "Нет", - признал рядовой Макгвайр. Чиун сделал паузу, позволив ответу солдата повиснуть в воздухе. Он повернулся к Римо. "Что мы делаем?" он повторил. "Она может вернуться", - ответил солдат. "Когда она вернется, мы будем ее ждать". Чиун откинулся на спинку кресла. "Она получила от этого места все, что ей требовалось. Это существо не вернется". Внезапно на другом конце квартала громко засигналил клаксон. Казалось, в миллионный раз за день грузовик, груженный хулиганами-охотниками, проехал мимо припаркованной патрульной машины. Он исчез за следующим углом. "Похоже, вы одиноки в этом мнении", - пробормотал рядовой Макгвайр. "Я тоже так думаю", - равнодушно предположил Римо. Макгвайр нахмурился. "Что заставляет тебя так думать?" "Потому что он так думает", - сказал Римо, кивая в ответ Мастеру Синанджу. Солдат поднял бровь. "Я полагаю, он эксперт по человеческому поведению?" Римо кивнул. "Он знает о поведении больше, чем библиотека, полная учебников по психологии. Человек или что-то другое". Чиуну на заднем сиденье стало скучно. Он начал раздвигать толстые полосы пуленепробиваемой защиты. "Ты простишь меня, если я воздержусь от суждений?" С сомнением спросил Макгвайр. Римо только пожал плечами. Это движение напомнило ему о боли в плече. Макгвайр искоса наблюдал, как земледелец еще раз ощупал его левое плечо. Казалось, это причиняло ему какой-то дискомфорт. Он рассеянно тыкал в одно и то же место весь день. Полицейский собирался спросить его, что случилось, когда ожило автомобильное радио. Это был начальник Макгуайра. Солдат был удивлен, что ему звонил не диспетчер. "Особые распоряжения", - объявил начальник полиции штата после того, как скучающим монотонным голосом зачитал идентификационный номер машины. "Следуйте по Истерн-авеню, Челси. Прием". "Челси?" Спросил Дэн, взглянув на Римо. Он взял свой микрофон. "Что?" Он был мгновенно отключен. "Мне было приказано больше ничего не говорить. Прием". Радио отключилось. "Должно быть, это что-то слишком горячее для трансляции", - задумчиво произнес Макгвайр. Он взглянул на Римо в поисках согласия, когда тот вернул микрофон на место. Римо не обращал внимания. Он все еще потирал плечо. Пока он это делал, Чиун продолжал работать на заднем сиденье, разламывая пластиковые полоски плексигласа на кусочки размером с кредитную карточку. Старик зевнул. "Вот тебе и повышение", - проворчал Макгвайр, поворачивая ключ в замке зажигания. Ему пришлось подождать, пока проедет еще один грузовик с охотниками, прежде чем он смог выехать на улицу. Глава 28 Их невозможно было бы избегать вечно. Она пыталась в течение нескольких дней, даже какое-то время ей это удавалось, но она знала, что это не может продолжаться долго. Их целеустремленность не имела себе равных в животном мире. Люди. Джудит Уайт было противно сознавать, что она когда-то была одной из них. Они были слабы. Любая сила, которой они обладали, исходила от их численности. Как вид, это было чудом, что они выжили. И они не просто выжили - они процветали. Больше никаких. Джудит пробежала несколько квадратных ярдов леса, который отвоевал часть заброшенной автостоянки. Она бежала на двух ногах, держа спину почти параллельно земле. Ее голова была обращена лицом вперед - когда она достигла края плотно заросших деревьев. Она понюхала воздух. Не почувствовав никаких людей, она вышла из укрытия и помчалась по потрескавшемуся асфальту к другой, более густой полосе леса. Джудит нырнула между низкими ветвями, чувствуя, как инстинктивная безопасность леса поглощает ее. Она двинулась дальше. Ученый в ней все еще был достаточно трезв, чтобы видеть, что происходит. Это была классическая внутренняя борьба. Она была рациональна, когда была спокойна. Но во всем, что хотя бы отдаленно напоминало ситуацию давления, ее инстинктивное "я" поднимало голову. Вот почему она сбежала от охотников в Конкорде. Если бы ее рациональный разум контролировал ситуацию в тот момент, она бы осталась и сражалась. Их было всего трое. Никто из них никогда раньше не встречал ничего подобного ей. Даже когда первый начал бы стрелять в панике, элемент неожиданности остался бы на ее стороне. Проблема заключалась в том, что даже когда охотник запаниковал и начал стрелять вслепую, Джудит тоже запаниковала. Глупо, глупо, глупо! Если бы она убила их и где-нибудь закопала, они бы никогда не узнали о ней. Джудит ворвалась в дом престарелой затворницы в Мелроузе ранее в тот день. Пока она жевала свой обед из жилистого пенсионера, она увидела видео с Тедом Хольштейном в местных новостях. Она сразу узнала его. Это он наткнулся на ее гнездо. Если бы она только убила его! Это была ее собственная вина. Когда появилась Хольштейн, она была нетрезва после вчерашнего ужина. В стадии ленивого сна ей показалось, что она услышала шум. Ее животная сущность была встревожена, но рудиментарная человеческая сторона убедила ее, что, вероятно, беспокоиться не о чем. В конце концов, она провела в том же гнезде два дня без происшествий. Она снова заснула, только для того, чтобы быть разбуженной спотыканием и криками человека. После этого она побежала, движимая чистым инстинктом и адреналином. Ее видели. Несколько раз. Последний раз не более десяти минут назад. Все потому, что она еще не могла контролировать неразумное животное внутри себя. Теперь она была в бегах. На их условиях. Это ненадолго. Джудит Уайт не допустила бы этого. Она все еще была намного умнее почти любого живущего человека. Она победит. Ее вид будет процветать. Но сначала ей нужно было поработать. И теперь они примерно знали, где она находится. Это делало ее работу еще более важной. Продолжая бежать, Джудит добралась до края этой последней полосы леса. Она просунула лицо сквозь кустарник. За ними была улица. Вдоль обочин дороги громоздились обшарпанные кирпичные склады. Некоторые использовались под склады, но большинство находилось в различной степени аварийности. Ветер принес запах воды. Слегка загрязненный. Пока она смотрела на дорогу, мимо проехало несколько машин. Все было так, как она помнила. Отсутствие движения было причиной, по которой она изначально выбрала этот район. Она подождала, пока проедет одинокая машина, и уже собиралась перейти улицу, когда услышала громкий шум, доносящийся из-за угла. Теперь, постоянно подозрительная, Джудит нырнула обратно в подлесок. Она устремила единственный настороженный взгляд сквозь путаницу кустов. В поле зрения показался грузовик. Джудит почувствовала, как короткие волосы встают дыбом у нее на затылке, когда она увидела, кто был в нем. Охотники. Всего их было пять, шесть ... восемь. Они кричали, улюлюкали и размахивали ружьями, бешено мчась вперед. Облако асфальтовой пыли поднялось вслед за грузовиком, когда его занесло и он остановился на обочине дороги рядом со старой парковкой. Мужчины высыпали на улицу. Не успел прибыть этот грузовик, как из-за угла выехал другой. Он остановился рядом с первым. За ним последовали еще два, один пытался обогнать другого. Мужчины внутри выкрикивали проклятия друг другу, пролетая мимо других машин. Хотя они исчезли за ближайшим складом, Джудит услышала, как эти две машины тоже остановились. Приближалось еще больше. Она чувствовала грохот грузовиков чувствительными подушечками своих босых ног. К ней приближались хриплые крики, воздух вибрировал. Люди, которые видели ее десять минут назад, должно быть, уже связались с властями. А человеческая полиция - некомпетентная, как обычно, - должно быть, объявила о своих находках всему миру. Охотники уже здесь. Репортеры последуют за ними по пятам. В конце концов, власти также прибудут на место происшествия. У Джудит не было желания встречаться ни с кем из них. По крайней мере, пока. Не раньше, чем она сможет использовать это в своих интересах. И мыслящая часть ее была уверена, что она все еще может. В конце концов, они не знали, что у нее был туз в рукаве. Джудит нащупала черный футляр у себя под мышкой. Это была одна из пластиковых коробок, которые она привезла с собой из Бостонбио. Один из тех, что она достала из своего багажника после нападения на полицейского штата. Она спасет себя. Ее вид выживет. И размножаются. Она затолкала глубоко в свой живот тревогу, которую почувствовала, увидев так много охотников, которые все искали ее. Джудит Уайт растворилась обратно в лесу. Повернув на восток, она направилась через груду осыпающихся кирпичей, которая лежала в задней части ближайшего склада. Глава 29 Римо понял, что слухи распространились в тот момент, когда он увидел столько банок Coors и Budweiser вдоль дороги. Алкогольный эквивалент хлебных крошек Гензеля и Гретель. "О-о", - сказал он на переднем сиденье полицейской машины штата. "Что?" Спросил рядовой Макгвайр. Они ехали по Истерн-авеню в Челси. "Завсегдатаи вечеринок", - проинформировал его Римо. "Поверни налево". Они не продвинулись намного дальше, прежде чем вмешался Мастер Синанджу. "Неужели эти помои должны загрязнять воздух везде, куда бы мы ни поехали?" - Пожаловался Чиун с заднего сиденья. Он был окружен крошечными пластиковыми осколками. Вздернув нос, он принюхался через крошечное пространство в окне. "Привет, папочка. Кредо охотника". Поворот на боковую улицу привел их между двумя рядами разрушающихся складов. Проезжая часть с обеих сторон была заставлена грузовиками. Ярко-оранжевые колпачки украдкой перемещались по всему району. Бессмысленные усилия, поскольку они, в конце концов, были ярко-оранжевыми. Оттенок оранжевого был настолько ярким, что его можно было бы увидеть из космоса. "Как они узнали?" Рядовой Макгвайр заворчал. "У каждого, включая его брата, есть сканер", - прокомментировал Римо. "Это вдвойне подходит к этим сортам пива "Билли"". Они припарковались за последним грузовиком в очереди. Римо выбрался на обочину. Дорожный песок, который еще не убрали за последние десять зим, заполнил канаву. "Я выпущу вас через минуту, сэр", - крикнул Чиуну рядовой Макгвайр, отстегивая ремень безопасности. "Ты вежлив", - произнес писклявый голос снаружи машины. "Мадьяры из Коча были такими рейнсменами. Римо, дай этому молодому человеку щедрые чаевые". Когда он посмотрел, Макгвайр увидел, что азиат каким-то образом выбрался из задней части машины. Невозможно, поскольку дверь запиралась снаружи, а внутри не было защелки. Чиун стоял на тротуаре рядом с Римо. "Не слишком щедро", - сказал Чиун Римо вполголоса. "В конце концов, он всего лишь водитель такси". "Мы не обязаны давать ему чаевые", - сказал Римо. Руки в боки, он осматривал местность. "Мы должны ему что-то дать", - предостерег Чиун. "Без задатка эти наемные убийцы закололи бы своих собственных матерей". "Все в порядке, сэр", - крикнул полицейский из машины. "Вы не обязаны мне ничего давать". Поскольку его пуленепробиваемый щит теперь лежал в обломках на заднем сиденье, он решил не спрашивать Чиуна, как тот выбрался из машины, не сорвав дверцу. Главной заботой солдата в данный момент было подкрепление. Похоже, он был единственным полицейским в этом районе. Макгуайр взял свой радиомикрофон. "Ты слышал это, Римо?" Чиун пришел в восторг. "Наш кучер лучше жадных мадьяр. Они всегда держали одну руку на поводьях, а другую - в дорожной сумке. Приветствую тебя, крепкий кучер!" По-корейски он сказал Римо: "Дай дураку пять центов. Мне не хочется идти домой пешком". "С ним все в порядке, Чиун", - настаивал Римо. Он все еще осматривал местность, на его лице отразилось беспокойство. Охотники повсюду не собирались облегчать ситуацию. Нахмурив брови, он повернулся к Чиуну. "С чего ты хочешь начать?" спросил он. Мастер Синанджу почувствовал внутреннюю дисгармонию Римо. Хотя он пытался скрыть это чувство, оно было там. Таилось прямо под поверхностью. Хотя было бы легче отмахнуться от беспокойства своего ученика как от необоснованного, факт был в том, что Чиун тоже это чувствовал. Старик скрывал свое собственное беспокойство. "Одно направление ничем не отличается от другого", - сказал Чиун, равнодушно пожимая костлявыми плечами. "Хорошо". Римо задумался. "Э-э... туда?" Он указал в сторону пары складов. Чиун кивнул в знак согласия. Внутренние тревожные мысли остались невысказанными, двое мужчин вместе направились к полуразрушенным зданиям. И, несмотря на их подготовку, ни один из них не почувствовал, как пара прищуренных глаз сфокусировалась на их удаляющихся спинах. ДЖУДИТ УАЙТ легко ВЗГРОМОЗДИЛАСЬ на пропитанное креозотом стропило старого склада, ближайшего к припаркованной полицейской машине. Она смотрела, как Римо и Чиун переходят улицу. Они были четырьмя этажами ниже и направлялись в противоположном направлении. Хорошо. Это означало, что они ее не почувствовали. Честно говоря, Джудит была удивлена, что Римо оказался здесь. Она нанесла ему то, что, по ее мнению, было инвалидизирующей, возможно, смертельной травмой там, в лаборатории. Нормальный человек после такого приступа провел бы в больнице несколько дней. Но Римо не был нормальным. Джудит поняла это в тот момент, когда впервые встретила его. Она чувствовала вещи на другом уровне, чем обычные люди. Она могла сказать, что он был чем-то особенным. И опасным. Старик, сопровождавший Римо, произвел на нее такое же впечатление. В древнем азиате чувствовалась полная неподвижность, всепроникающая уверенность, которая не поддавалась объяснению. Эти двое были лучшим, что могло предложить человечество: ее здравый смысл подсказывал ей, что если она сможет победить их, то в конечном счете сможет победить и человека. Двое мужчин прошли через пролом в ржавом, наполовину разорванном сетчатом заборе на старую автостоянку. Они исчезли за углом здания. После того, как они ушли, Джудит прокралась обратно по балке. Пол чердака был более чем в восьми футах под ней. Ни узость балки, ни расстояние, на которое она упадет, если сделает хоть один неверный шаг, не влияли на ее мышление. Умение забираться на высокие стропила и сохранять при этом идеальное равновесие было врожденным. Джудит легко переместилась в то место, где, как она знала, прогнивший чердачный пол был самым прочным. Наклонившись в сторону, она позволила своему телу упасть с балки. Одна рука продолжала сжимать размягченное дерево, когда она раскачивалась, как маятник на часах. Когда ее пальцы болтались в футе над полом, она просто отпустила их, легко опустившись на подошвы босых ног. Она знала, что Римо и Чиун были не единственными, кого она беспокоила. Сейчас вокруг нее было много мужчин. Приближающихся к убийству. Внутри нее был сильный импульс к панике. Тот же инстинкт, который охватил бы любое пойманное животное. Ей придется воспользоваться разумом, чтобы выбраться из этой ситуации живой. Она услышала шум. Шаркающие ноги на парковке далеко внизу. Затем послышались звуки ссоры людей. Охотники. Римо все еще был на другой стороне улицы. Он был достаточно далеко. У ее плана были хорошие шансы на успех. Джудит собрала коробку, которую она носила с собой всю дорогу из тайника возле своего гнезда Конкорд. Она крепко зажала ее под мышкой. Двигаясь сквозь послеполуденные тени, которые растянулись по ее большой комнате на чердаке, она украдкой проскользнула к прогнившей деревянной двери. ТЕД ХОЛСТЕЙН ЧУВСТВОВАЛ, что его вот-вот вырвет. Все, чего он хотел, это пойти домой. Но Боб и Эван отказались это слышать. "Ты шутишь?" Эван не верил своим ушам. "После того замечательного дня, который у нас был до сих пор?" "Он шутит". Боб уверенно кивнул. "Может быть, если бы я немного полежал", - слабо сказал Тед. Они только что въехали в разрушающийся район Челси, пристроившись за линией припаркованных грузовиков. Теперь они загружали снаряды из грузовика Теда. Тед был похож на заключенного, проходящего последнюю милю. "Ты слышал ребят по радио", - сказал Эван Теду разумным тоном. "Они выследили ее здесь. Ты же не хочешь, чтобы кто-то другой заполучил ее, не так ли?" "У них взяли много крови в больнице", - предположил Тед. "Перестань быть педиком", - раздраженно рявкнул Боб. Это сделал комментарий "педик". Тед был в ужасе от перспективы снова встретиться с Джудит Уайт, но еще больше он боялся, что его мужественность может быть поставлена под сомнение. Запустив руки в коробку с патронами, он набил карманы патронами. С пистолетом в руке Тед последовал за остальными к скоплению складов. "Ты выглядишь немного позеленевшим", - прокомментировал Боб, когда они шли через разбомбленную парковку. "Хочешь пива?" Он протянул руку к аварийному шестипакету, который он повесил сзади на пояс. "Черт возьми, нет", - настаивал Тед. "Только не говори мне, что ты навязал нам религию", - сказал Боб. В его тоне было смутное отвращение. "Ни за что", - заявил Тед. "Просто мне этого не хочется. Не после сегодняшнего утра". "Я стал пить больше из-за сегодняшнего утра", - похвастался Эван. На самом деле, он тоже не выпил ни капли. "Это потому, что ты не педик, как Тед", - сказал Боб с ухмылкой. "Заткнись", - пожаловался Тед. "Да, Боб", - эхом отозвался Эван. "Почему бы тебе не заткнуться?" Они почти добрались до первого склада. Большое кирпичное здание было высотой в четыре этажа и выглядело так, как будто его построили где-то в начале двадцатого века. Фасад осыпался. Куски строительного раствора и фрагменты красного кирпича были разбросаны по всему участку перед этим. Боб остановился возле закрытой двери склада. "Вы двое подходите друг другу?" Спросил Боб, поворачиваясь к остальным. "Вы говорите так, как будто вы женаты или что-то в этом роде". "Просто расслабься", - настаивал Эван. "Ты становишься легче", - огрызнулся Боб в ответ. "Может быть, нам следует вести себя потише", - осторожно предложил Тед. Утренние события снова начали проигрываться в его испуганном сознании. Он чувствовал головокружение. Его желудок затрепетал от страха, когда добавленный адреналин бешено закачался по его организму. "Меня тошнит от того, что вы двое всегда нападаете на меня", - проворчал Боб. "Ты думаешь, что ты намного лучше меня. Что ж, у меня для тебя новости. По крайней мере, однажды я поймал настоящего живого оленя, малыш Тедди. И это было не с передней частью моей машины. Он оглянулся через плечо. Из-за здания выползал лес. "Я собираюсь посмотреть, что там происходит сзади", - объявил он, и усмешка растянула его губы. "Если я найду ее на этот раз, возможно, я смогу удержаться от того, чтобы наложить в штаны и действительно пристрелить ее". Ворча себе под нос, Боб умчался прочь. После того, как он исчез за углом здания, Эван пожал плечами. "С ним все будет в порядке", - заверил Эван Теда. "Это просто пиво говорит". "Да", - кивнул Тед. То, что Боб накричал на него, только усилило его опасения. Он почувствовал мощное покалывание чистого ужаса в паху. Он хотел пописать, но не осмеливался предложить это. Не после того, что только что сказал Боб. Эван подкрался к передней части здания. Ладонью он проверил дверь. Она была не заперта. Он обернулся. "Хочешь сделать сальто, кто войдет первым?" спросил он, скривив губы в дьявольской улыбке. "Поторопись", - настаивал Тед. И прежде чем его притворная храбрость окончательно покинула его, Тед использовал широкую сторону своего дробовика, чтобы загнать своего друга на склад. Он последовал за ним вплотную. Дверь со скрипом закрылась с жуткой окончательностью. КОГДА РИМО И ЧИУН завернули за угол, они обнаружили, что задняя автостоянка старого склада кишит охотниками. Мужчины с дробовиками сновали вокруг них, как муравьи, спасающиеся от брошенного ботинка. Охотники не обратили особого внимания на двух мастеров синанджу, так заняты они были выслеживанием песка и камней. "Я никогда не пойму эту нацию", - прокомментировал Мастер Синанджу, когда они пробирались сквозь вооруженную толпу. Его морщинистое лицо сморщилось от отвращения. "Никогда не существовало страны, столь богатой продуктами питания, как Америка. Вашим рынкам даже присвоена хвастливая приставка super". Его голос понизился. "Меня поражает, Римо, что американское эго распространяется даже на такие тривиальные вещи, как ваши продуктовые магазины". Глаза Римо были устремлены вперед, его чувства напряглись до предела. "И?" спросил он, отвлекшись. "Почему эти простаки наряжаются клоунами и разгуливают по лесу со своими бумстиками, когда им нужно всего лишь зайти в ближайший супермаркет?" Чиун указал на нескольких охотников, которые пытались спрятаться в тонком кустарнике на краю стоянки. Леса могло быть достаточно, чтобы спрятать двоих или троих. Их было восемнадцать. "Дает им какое-то занятие", - объяснил Римо. "Знаешь, я пару раз ходил на охоту несколько лет назад". "Это меня не удивляет", - сказал Чиун, печально кивая. "В конце концов, ты был варваром, когда я встретил тебя. Однако я надеялся, что ты не опустился так низко до разврата, чтобы застрелить мать Бэмби ". "На самом деле я никогда ни во что не стрелял", - отметил Римо. "Ты не только использовал огнестрельное оружие - ты был бездарен в обращении с ним. Гордость, которую я испытываю в этот момент, не приводит в восторг". Римо как будто не слышал. Они вдвоем проложили дорожку по периметру парковки. Римо уже описал Чиуну следы, которые он видел на поле Конкорд и в переулке за офисом ХЕТА. До сих пор на пленке из грязи и песка не было никаких признаков характерных отпечатков лап Джудит Уайт. "Я здесь ничего не вижу", - объявил Чиун, как только они завершили объезд по краю парковки. "Я тоже", - разочарованно сказал Римо. "Эти следы ботинок повсюду не помогают". Он махнул рукой на удары и царапины, оставленные каблуками десятков охотников на мягком песке. Забор вдоль ближайшей к ним стороны стоянки рухнул. За ним открывалась другая, большая парковка. "Думаю, мы движемся дальше", - мрачно сказал Римо. Чиун согласно кивнул. Двое мужчин перебрались через поваленное звено цепи на соседнюю стоянку. Удаляясь все дальше от своей добычи. "ТЫ ЭТО СЛЫШИШЬ?" Настойчиво прошептал Эван. "Слышал что?" Спросил Тед. Голос Эвана был хриплым скрежетом. "Звучало так, будто копаешь". Воздух был насыщен пылью. Крошечные частички танцевали в немногих лучах света, проникающих сквозь щели в заколоченных окнах первого этажа. Запах разложения тяжело повис в деревянном интерьере большого кирпичного здания. Когда они осторожно проходили через большие помещения старого склада, обоим мужчинам стало трудно дышать. Они втягивали воздух в легкие неглубокими, нервными рывками, выдыхая почти сразу после вдоха. Тед был встревоженной развалиной. Похожий на пещеру склад был жутким, как что-то из фильма ужасов в субботу днем. Его голова кружилась не столько от потери крови, сколько от страха. Они высосали слишком много в больнице. То немногое, что осталось, гремело у него в ушах. Эван взял курс на себя. В нескольких ярдах впереди он осторожно перешагнул через прогнившую балку, упавшую на пол. Годы оседания пыли и паутины образовали толстый слой на ее истлевшей поверхности. Когда пальцы ног Эвана коснулись пола на дальней стороне балки, под ним раздался тихий скрип. Эван замер. Позади него Тед тоже остановился. "Что?" Тед тревожно прошептал. "ТСС", - подчеркнул Эван. Он начал поднимать ногу. Половицы протестующе заскрипели сильнее. Обеспокоенный, Эван замер как вкопанный. "Иди", - настаивал Тед, прижимая ствол своего пистолета к напряженным лопаткам Эвана. Эван нерешительно опустил ногу на пол старого склада. Скрип дерева раздался резко и быстро, резко прекратившись. Надеясь, что шум не был достаточно громким, чтобы отпугнуть их добычу, Эван опустил вторую ногу рядом с первой. Снизу донесся приглушенный звук. На этот раз не скрип. Больше похожий на усталый стон. Он перерос в рев. Скрипучий старый пол исчез из-под них. Беспомощные, когда мир вокруг них рухнул, Эван и Тед ощутили мгновение невесомости, за которым последовал безжалостный рывок гравитации. Чернота вечности поглотила их. Доски отскакивали от них, когда они ныряли в подвал. Оружие было брошено; испуганные руки инстинктивно схватились за лица и головы. Резкая остановка. Крушение всего вокруг. Они сильно ударились о земляной пол. Гниющее дерево дождем посыпалось вниз, отскакивая от их голов и плеч. Тед шлепнулся животом на покрытый плесенью земляной пол. Ударившись о землю, Эван попытался подняться на колени. Тяжелое бревно ударило его по спине, швырнув лицом в грязь. Все закончилось так же быстро, как и началось. Пыль осела вокруг них, когда двое мужчин лежали, стоная, на полу подвала. Одинокий гвоздь громко стукнул по длинной изогнутой доске, слегка врезавшись в мягкий земляной пол. Спустя долгое мгновение Эван протиснулся сквозь груду обломков. С его волос посыпалась пыль, густая, как мука. "Тед?" он задыхался, голос был тихим. Он ощупал спину, куда попал луч. Поморщившись, он надеялся, что ничего не сломал. Эван, спотыкаясь, поднялся на ноги. Половицы с грохотом покатились прочь, оседая на другие куски гниющего дерева. Он посмотрел на дыру, через которую они провалились. Казалось, до нее была целая миля. "Чувак, нам повезло ...нам повезло, что нас не убили", - выдохнул он. Эван огляделся в поисках своего пистолета. Он нигде его не увидел. Вероятно, погребен под лавиной мусора. "Ты тоже потерял свой пистолет, Тед?" спросил он. Ответа не последовало. "Тед?" он позвал снова, в его голосе появились первые нотки беспокойства. Он внезапно почувствовал себя очень одиноким. В подвале было темно. Нигде поблизости не было никаких признаков двери. Единственный свет лился из дыры, через которую они упали. Беспокойно пробираясь через неуклюжие груды дерева, Эван заметил Теда. Он стоял на коленях в нескольких футах от кучи щебня. Тед стоял спиной к Эвану. Не двигаясь, он, казалось, был поглощен каким-то пятном на полу. "Ты напугал меня до чертиков, Тед", - с облегчением выдохнул Эван. "Эй, ты где-нибудь видел мой пистолет?" Одна половица была вдавлена в мягкий земляной пол под углом к другой. Когда Эван попытался перелезть через нее, он споткнулся, ударившись о изогнутое дерево. Дальний конец поднялся из грязи, волоча за собой что-то в воздух. Распластавшись на одном конце длинной доски, Эван взглянул на то, что поднялось из почвы... И почувствовал, как его сердце замерло. Доска проткнула труп в его выдолбленной брюшной полости. Тело свисало с прогнившей доски - отвратительный товарищ по играм на дальнем конце жуткой качалки. И когда первая волна шока и ужаса пронзила шатающийся разум Эвана, он понял, что знает этого человека. Боб. Голова его друга безвольно свесилась на измазанную грязью грудь. В панике Эван соскочил с доски. Окровавленное тело с ужасным мясистым вздохом рухнуло на пыльный пол. "Тед!" Эван ахнул, пятясь на ладонях и ступнях. Его рука погрузилась во что-то скользкое. Больными глазами он смотрел вниз. Лицо смотрело на него сквозь землю. Плотно сжатые губы скривились, обнажив пожелтевшие зубы. Пятнистые волосы волочились по серой плоти. Их было больше. Руки здесь. Ноги там. Все обнажилось из-за обрушившегося потолка. Они попали на кладбище. Страх пересилил ужас, Эван, спотыкаясь, подошел к Теду. Он обнаружил, что его друг все еще стоит на коленях на том же месте. Пистолет Теда лежал на полу рядом с его ботинками. Теперь, стоя рядом с ним, Эван наконец увидел то, что превратило Теда в перепуганную статую. Крошечная ручка торчала из пола. Лицо и торс маленького ребенка были обнажены упавшей балкой. Живот был вспорот. Грязь заполнила пустотелую полость. Тед был явно в шоке. Испуганный Эван пытался придумать, как вытащить его оттуда, когда услышал мягкие шаги позади них. Стоя на коленях, Эван развернулся. И почувствовал, как мир снова уходит у него из-под ног. Джудит Уайт крадучись выскользнула из тени на периферии подвала. Она стояла в шаге от обоих охотников, оскалив зубы. В тусклом свете ее зеленые глаза светились красным. "Мило с вашей стороны, мальчики, заглянуть", - тихо проворчала она. Эван нырнул за дробовиком Теда. Когтистые руки потянулись за прикладом, когда он почувствовал ослепляющее давление сбоку на голову. Он был слишком медлителен. Она ударила его дубинкой по левому уху. И когда чернота вечности сгустилась вокруг него, Эван Кливер взмолился о быстрой смерти. Он не хотел проснуться на фуршетном столе Джудит Уайт. Охотник рухнул на усыпанный дровами пол подвала, даже не вздохнув. Оставив лежащего без сознания Эвана, Джудит подошла к коленопреклоненной фигуре Теда Холстейна. "Помнишь меня?" - насмехалась она, подкрадываясь сзади. Его остекленевшие глаза сфокусировались. Что-то, казалось, вспыхнуло далеко в их потрясенной глубине. Он моргнул, как будто пробуждаясь от долгого сна. Это было так, как если бы он впервые увидел Джудит Уайт. Выражение лица Теда мгновенно сменилось с шока на ужасный страх. Его следующая реакция была инстинктивной. Тед закричал. Его голос был громким и пронзительным, разносясь за пределы подвального мавзолея. Джудит прыгнула вперед. Разжав пальцы, она обнаружила что-то в своей руке. Пробирку. Слабый свет сверху отражался желтым от ее стеклянной поверхности. Пока Тед продолжал кричать, Джудит влила густую коричневую жидкость из пробирки в горло охотника. Она быстро зажала ему нос и рот ладонями, заставляя его проглотить тошнотворную на вкус жидкость. "Ты протрезвел с сегодняшнего утра", - одобрительно прошипела она ему на ухо. Ее дыхание было горячим и мерзким. "Это сделает все намного проще". Тед услышал слова так, словно они приближались к нему по длинному туннелю. Жидкость попала ему в желудок. Реакция была мгновенной. Его быстро бьющееся сердце разнесло солоноватую жидкость по всему телу. Он неудержимо дрожал. Его голове казалось, что ее хлещут по стенам подвала - свинцовый груз раскачивался на длинной веревке. Он развернулся, свернулся кольцом, затем вернулся обратно. В общей сложности это заняло не более десяти секунд. Когда все закончилось, угрожающее спокойствие овладело Тедом. Низкое урчание поднялось из первобытных глубин его пустого живота. Рычание. Джудит ослабила хватку. Она улыбнулась, сверкнув рядом белых зубов. Промежутки между ними заполнила человеческая плоть. "Разве это не намного приятнее?" она замурлыкала. Тед кивнул, выгибая спину. Он начал экспериментально принюхиваться к воздуху. Дразнящий запах наполнил затхлый подвал. Это была человеческая кровь. Когда Тед подошел к трупу Боба, Джудит на четвереньках подпрыгнула к лежащему без сознания Эвану Кливеру. Пока Тед начал вгрызаться в живот своего мертвого друга, она достала еще одну пробирку из кармана своих узких брюк. "Не слишком устраивайся вон там", - предупредила она Теда. Он поднял глаза, изо рта у него свисал кусок измазанной грязью плоти. "Тебе нужно поработать", - указала Джудит. Подняв голову Эвана с пола, Джудит влила немного коричневой жидкости ему в рот. Она массировала его горло, пока он спал, прогоняя сиропообразную жидкость вниз, в желудок. Работая, Джудит подняла нос, осторожно принюхиваясь. Охотники подобрались слишком близко. Включая Римо и Чиуна. "Самое время мне уравнять шансы", - промурлыкала она. Открытой лапой она разбудила существо, которое было Эваном Кливером. На ЗЕМЛЕ вокруг грязной выбоины не было ничего, кроме следов охотничьих сапог. Рядом с Римо и Чиуном вода просочилась в свежий отпечаток подошвы выжившего. Рядом с ним может лежать раздавленный "Будвайзер". "Черт возьми, почему бы этим бродягам не отправиться со своей танцевальной припевкой в ближайший бар?" - Пожаловался Римо. Он становился все более раздраженным по мере того, как продолжались их поиски. "Эти луммоксы не везде роняют свои неуклюжие копыта", - сказал Чиун. "Я не вижу следов, которые вы описываете". "Я тоже", - смягчился Римо. "Но, черт возьми, было бы легче искать, если бы Боба и Дуга Маккензи здесь не было". Когда они отвернулись от лужи, Римо рассеянно потер плечо. Это была привычка, которую он выработал после нападения, и которая вызывала у него раздражение всякий раз, когда он ловил себя на этом. Когда он внезапно понял, что снова потирает плечо, он отдернул руку, резко опустив ее в сторону. В нескольких ярдах от них четверо охотников шлепали по луже. Они нырнули в старую котельную, которая была пристроена к одному из больших зданий. Римо остановился как вкопанный. "Это смешно", - сердито объявил он. "Где копы? Они должны загнать этих бродячих собак в автозаки". Стоявший рядом с ним Мастер Синанджу внезапно навострил уши. "Молчать!" - прошипел старик. Поднятая рука пресекла все возражения. Голова мастера Синанджу была наклонена набок. Казалось, он внимательно слушал. Римо направил слух в том же направлении. Ему потребовалось мгновение, чтобы отфильтровать все посторонние звуки, но как только он убрал все остальное, он тоже услышал это. Крик. Взгляд, которым они обменялись, был быстрым и знающим. Их ноги не потревожили ни единой частички грязи, так быстро они двигались. Не говоря ни слова, двое мужчин улетели в направлении ужасающего звука. Глава 30 Солдат Дэн Макгуайр не мог поверить в то, что ему только что сказали. Подкрепления не было. Очевидцы подтвердили первоначальные сообщения. Подозревалось, что ученый-убийца доктор Джудит Уайт, убившая ни много ни мало коллегу-полицейского штата Массачусетс, разгуливает на свободе в этом самом районе. И никаких других полицейских подразделений туда не направлялось. Это место уже должно было кишеть полицейскими. Но единственными людьми здесь были гражданские. Даже репортеров держали подальше от этого района. Хотя часть полиции была направлена в Челси, она должна была оцепить район. Они сидели в стороне. Все это безумие было вызвано каким-то безумным, таинственным приказом из Вашингтона. Казалось, никто даже не знал, откуда взялся этот приказ. И пока начальство пыталось выяснить, что, черт возьми, происходит в командной цепочке, Дэн Макгуайр остался в подвешенном состоянии. Одинокая легкая добыча для ненормальной, высасывающей гены женщины-тигрицы из Бостонбио. Ну, не совсем одни. Всегда был тощий парень из Министерства сельского хозяйства и его двухтысячелетний помощник. Если бы дело дошло до драки, они бы очень помогли, саркастически подумал Дэн. Его негативное мнение о двух сельскохозяйственных работниках не изменилось от их внезапного появления из-за склада через дорогу от машины Макгвайра без опознавательных знаков. Полицейский сидел в своем седане с открытой дверцей, ноги в черных ботинках стояли на дороге. Он поднялся из машины, когда увидел появившихся двух мужчин. Они настигли его гораздо быстрее, чем люди могли бы передвигаться пешком. Они оба летели вперед, как будто доктор Уайт гнался за ними по пятам. Макгуайр быстро отдернул руку сбоку, когда они приблизились, наполовину ожидая увидеть скачущую Джудит Уайт, мчащуюся за убийством позади них. Римо и Чиун вылетели со стоянки и, перейдя улицу, помчались к припаркованной машине полиции штата. Макгвайр направил пистолет в точку позади них. Но там ничего не было. "Где она?" - крикнул солдат, пригнувшись и насторожившись, когда они перелетели улицу. Его пистолет метнулся влево, затем вправо. По-прежнему ничего не было видно. "Откуда донесся этот крик?" Потребовал ответа Римо, резко затормозив рядом с солдатом. Настороженные глаза обшарили ближайшее пространство. "Кричать?" - растерянно спросил солдат. "Какой крик?" Римо проигнорировал Макгвайра. "Это было где-то здесь", - сказал он Чиуну. "Какой крик?" Повторил Макгвайр. Он опустил пистолет, переводя взгляд с Римо на Чиуна. "Там", - решил Чиун, указывая на большой склад. "Может быть, вон тот", - ответил Римо, указывая на соседнее здание. "Да, - согласился Чиун, - но этот ближе". Голова Дэна Макгвайра моталась взад-вперед между каждым из мужчин, пока они разговаривали. "Кто-то кричал?" спросил солдат. "Хорошо". Римо кивнул. "Сначала большой. Ты берешь на себя переднюю часть - я возьму на себя заднюю". Чиун колебался долю секунды. Учитывая то, что произошло во время первой встречи его ученицы с Джудит Уайт, он не хотел бросать Римо сейчас. Римо почувствовал беспокойство своего учителя. "Послушай, со мной все будет в порядке, Чиун. Правда." Колебания прошли. Кивнув, Мастер Синанджу решительно расправил свои хрупкие плечи. "Помни, сын мой", - нараспев произнес он. "Человек властвует над всеми животными. И ты намного сильнее любого простого человека. Ты - синанджу". Римо натянуто улыбнулся. "Ты будешь мной гордиться, Папочка", - заверил он своего учителя, "Стремись к достижимой цели", - парировал Чиун. "Я буду удовлетворен, если ты не позволишь себя убить". С резким кивком они разделились, каждый устремился в противоположный конец склада. Рядовой Макгуайр мог только стоять у своей машины и смотреть, как двое мужчин улетели от него с невероятной скоростью. Ни одно облачко пыли не поднялось у них за спиной. "Кто кричал?" Макгвайр беспомощно кричал им вслед. ЕЙ ПРИШЛОСЬ ДЕЙСТВОВАТЬ БЫСТРО. Джудит Уайт достала еще несколько пробирок из единственного ящика, который она отнесла на склад. Она сунула их в передние карманы своих брюк, стараясь, чтобы старомодные пробки были на месте. Рецептуры было немного. И то, что у нее было, уступало раствору, который она использовала на себе. Это была всего лишь оригинальная смесь. Плохая замена ее изысканной смеси. Но, хотя это не имело такого длительного эффекта, как формула, которую она принимала, этого было бы достаточно. Она почти выбросила старые препараты после своего прорыва с новой формулой. К счастью для нее, она этого не сделала. Прямо сейчас она была рада, что у нее это есть. Низко согнувшись в талии, она пробежала через пустые комнаты в задней части склада. Свет струился сквозь запыленные окна, просачиваясь сквозь густой покров осенних листьев, из зеленых превращающихся в оранжевые. Леса, которые росли вокруг небольшого притока, впадающего в более крупный ручей Челси, были ее убежищем большую часть времени во время ее превращения. Именно через них она вынесла множество тел, похороненных в подвале. Как и у всех животных, джунгли оказали сильное влияние на Джудит Уайт. Это было убежище. Плотный покров означал безопасность. Но сначала нужно было кое-что сделать. Ей нужно было создать больше похожих на нее. Нужно было дать себе больше преимуществ. Хотя ее сердце бешено колотилось, это было уже не от страха. Ею двигал трепет действия. Джудит перепрыгнула через несколько старых ящиков, мягко приземлившись в интерьере старого офиса. Она остановилась, принюхиваясь к воздуху. Она собиралась идти дальше, когда услышала шум. Слева от нее за тонкой стеной послышались шаги. Под ногами хрустнула ветка. Кто-то шел по лесу. Еще одна жертва. Окно в офисе было приоткрыто. Джудит Уайт легко запрыгнула на подоконник. Осторожно, чтобы не разбить стеклянные трубки в карманах, она опустилась на влажную землю снаружи. Фигура, которую она увидела, крадущейся по лесу, удивила ее. Он был знаком. Она наблюдала за его приближением со своей балки на чердаке. Он не обращал внимания на ее присутствие. Слишком просто. Вытащив один из флаконов из кармана, она сжала его в ладони. На уверенных, скользящих лапах она быстро подкралась к новому, ничего не подозревающему представителю своего превосходящего вида. МАСТЕР СИНАНДЖУ достаточно долго ждал, пока Римо доберется до задней части здания. Он протягивал руку к двери склада, когда заметил какое-то движение в лесу за соседним зданием. Это был мимолетный взгляд. Но этого было достаточно. Кто бы это ни был, он двигался намного быстрее обычного человека. На самом деле, так быстро, что хорошо натренированные глаза Чиуна почти не заметили движения. Фигура мгновенно скрылась из виду. Он остановился, на мгновение задумавшись, не вернуться ли ему за Римо. Все это дело стало нагрузкой для его ученика. Нападение Джудит Уайт в обычной ситуации было бы недостаточным, чтобы вызвать у Римо беспокойство. Но Чиун знал, что он поднял на поверхность давно похороненные воспоминания о своей последней встрече с одним из этих тигровых существ. Старые страхи Римо могли ослепить его от текущей проблемы. Одно-единственное отвлечение в неподходящий момент может оказаться фатальным. И кое-что еще, по-видимому, не пришло в голову Римо в это кризисное время. В течение многих лет Чиун пытался убедить Римо, что он является исполнением пророчества, в котором утверждалось, что Мастер Синанджу однажды обучит аватару Шивы, индуистского бога разрушения. Этот мертвый ночной тигр был бы доведен до совершенства в Синанджу. Для Чиуна Римо был воплощением легенды. Однако, в большинстве случаев, когда они общались, Римо - в своей типичной для белых, западных, тупоголовых манере - считал легенду "большой, жирной, вонючей кучей дерьма". Тем не менее Чиун настаивал. Определенные факторы в последние годы заставили Римо менее энергично возражать против пророчества. В очень малой степени он допустил проблеск вероятности того, что легенда действительно может быть правдой. Это был шаг в правильном направлении, а также шаг к воплощению легенды. Но в древней истории был и другой аспект. Поскольку мертвый ночной тигр тренировался в Синанджу, было сказано, что Шиву мог снова отправить на смерть только его собственный вид. "Шива должен ступать осторожно, когда он проходит джунгли, где прячутся другие ночные тигры", - эти слова Чиун произнес Римо много лет назад, когда они впервые столкнулись с тиграми. Рука об руку с пророчеством Шивы, это была одна из самых древних легенд Дома Синанджу. Возможно, Римо думал об этом, но не упомянул, опасаясь встревожить Чиуна. Однако, учитывая внимание Римо, подобное обезьяньему, было более вероятно, что он не обращал внимания, когда Мастер Синанджу рассказывал историю. Для того, кто знал правду о легендах, только Чиун понимал, с какой опасностью теперь столкнулся его ученик. Готовый войти на старый пыльный склад, Чиун подумал обо всех этих вещах за долю миллисекунды. Решение было принято мгновенно. Жизнь Римо была слишком важна, чтобы рисковать. Легенда никак не повлияла на Чиуна. А Мастер Синанджу не обладал таким эмоциональным багажом, как его ученик. Чиун разберется с Джудит Уайт сам. Резко развернувшись, старый азиат покинул фасад первого склада. Развевая юбки кимоно, он помчался через пустое пространство к следующему зданию. РИМО УКРАДКОЙ пробрался через густой подлесок позади первого склада. Осторожно ступая по скользким от мха камням, которые обрамляли журчащий ручей позади здания, он осмотрел высокую стену, выискивая наилучший путь проникновения. По всей задней части были высокие окна. Многое было разбито, но не так много, как спереди. Вандалам было не так просто вернуться сюда, и поэтому задняя часть осталась практически нетронутой. Художники-граффити украсили кирпичный фундамент, а также обшили вагонкой то, что, по-видимому, было старым офисным крылом. Римо не удивился, обнаружив, что распыленные слова были неразборчивы. В штате, где большинство учителей полгода подавали фальшивые жалобы, а другая половина жаловалась на последний тест на базовую компетентность, который они все только что провалили, такие простые вещи, как обучение правописанию и чистописанию, имели тенденцию теряться в суматохе занятий. В нескольких ярдах вдоль задней стены Римо обнаружил открытую дверь в фундаменте. Она была покрыта мхом и прислонена к зазубренному камню. Когда он приблизился к дверному проему, сердце Римо пропустило удар. Следы в грязи. Их были сотни. Они были идентичны тем, которые он видел на кукурузном поле в Конкорде. Очевидно, Джудит Уайт пользовалась задней дверью склада, чтобы приходить и уходить незамеченной. В течение нескольких месяцев, если засохшие отпечатки на краю грязной дорожки были каким-либо признаком. Тропинка, по которой она регулярно ходила, вывела ее на середину ручья. Джудит, очевидно, пыталась скрыть свой запах в воде. Явно человеческий поступок. Римо заглянул в темный интерьер склада. Земля шла под углом вниз вдоль задней части здания. Это был подвал. Чиуну предстояло войти на уровень первого этажа. На мгновение Римо задумался, не вернуться ли за Чиуном. Мастер Синанджу ожидал встретиться с Римо на первом этаже, а не в подвале. И у Римо не было большого желания самому натыкаться на Джудит. И в этот момент колебания Римо устыдился своих собственных опасений. Нет. Вернуться за Чиуном сейчас означало бы сдаться страху. Не только это, но он также отказался бы от вероятного пути побега Джудит Уайт. Римо собрался с духом. "Я не собираюсь убирать ее ящик для мусора", - пробормотал он себе под нос. Не оглядываясь, он нырнул во тьму... И фигура, которая украдкой следовала за ним вдоль задней части здания, быстро последовала за ним. ЧИУН НИГДЕ НЕ ВИДЕЛ Джудит Уайт. Лес возле небольшого ручья был заросшим, что ухудшало видимость. Вдалеке он услышал топот охотников. Еще ближе слышался шум ревущей реки, в которую впадал небольшой приток. Конечно, глаза его не обманули. Она была здесь. Где-то. Фигура, которую он видел, двигалась с грацией и скоростью большой кошки. Она скользнула в послеполуденные тени где-то поблизости. На небольшой поляне возле ручья на земле лежал грязный матрас. Вокруг него были разбитые пивные бутылки вперемешку с гниющими листьями прошлых лет. Чиун прошел мимо них, взглянув сначала на лес, затем на здание. И в тот промежуток времени, когда его взгляд был прикован к складу, из чащи появилась фигура. Его шаги были такими тихими, что Чиун не услышал его шагов в лесу. Он обернулся на внезапный звук. Когда он заметил рядового Дэна Макгуайра, настороженные черты старика сменились раздражением. "Почему ты не в своей карете?" Потребовал ответа Чиун. "Ты сказал, что кто-то кричал", - ответил Макгвайр резким шепотом. Он тихо и уверенно выскальзывал из-под прикрытия деревьев, сжимая в руке пистолет. "Я не могу позволить этому психованному доктору сбежать, с подмогой или без нее". - Убери этот источник шума, - скомандовал Чиун, кивая на пистолет солдата. "Извини, папаша", - сказал Макгвайр, качая головой. "Делай, что хочешь, но меня не убьют". Чиун нахмурил лоб. "Мадьяры были жадными, но, по крайней мере, у них хватило ума охранять свои кареты от банд бродячих пьяниц". "Эй, крейсер разбит, мне дают другой". Макгвайр натянуто улыбнулся. У Чиуна не было времени разбираться с глупыми таксистами. Нахмурившись, Мастер синанджу отвернулся от полицейского. Джудит Уайт могла прийти только этим путем, рассуждал Чиун. Но быстрое сканирование не выявило дверей с задней стороны здания. Единственные окна находились слишком высоко, чтобы она могла дотянуться. Оставался лес. Но, прислушавшись, он не услышал никаких звуков, доносящихся из ближайшей рощицы. Размышляя над этой загадкой, Чиун отвлекся на тихий звук шагов патрульного штата Массачусетс, скользнувшего к нему сзади. Макгвайр двигался грациозно. Почти так же легко, как сам Чиун. Было странно, что такой мускулистый мужчина, как Макгвайр, так легко держится на ногах. Это было почти так, как если бы... И в мгновение ока Чиун наконец понял. Он развернулся на месте. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как Макгвайр делает свой последний звериный выпад. Его пистолет был отброшен. Зубы солдата были оскалены, голова оторвана, когда он рванулся вперед к незащищенному горлу Чиуна. И единственная мощная рука, изогнутая, как лапа тигра, обрушилась в яростном смертельном ударе на потрясенное запрокинутое лицо Мастера Синанджу. ЗАДНЯЯ ДВЕРЬ ВЕЛА в сырой коридор. Мокрые бетонные стены были покрыты мхом. Пол был земляным, плотно утрамбованным в ровную дорожку. Несмотря на это, отпечатки лап Джудит Уайт были отчетливы для Римо, когда он осторожно входил в недра склада. Его глаза привыкли к окружающему свету. Этого было достаточно, чтобы темный коридор казался ярким, как днем. Коридор вел в обширное внутреннее помещение, такое широкое, что, казалось, охватывало большую часть пространства под главным складом. Деревянные колонны, равномерно расположенные по всему подвалу, удерживали потолок от обрушения. Большая часть потолка. Войдя внутрь, Римо увидел, что приличного размера кусок первого этажа обрушился на подвал. Недавно, судя по уровню потревоженной пыли, которая кружилась в зловонном воздухе. Он почувствовал зловоние гниющей человеческой плоти в тот момент, когда вошел в большое подвальное помещение. Тело было насажено на доску рядом с обломками. Даже с такого расстояния острые глаза заметили следы большего количества трупов. Из длинного коридора за его спиной ворвался ветерок. Он принес в дурно пахнущий подвал привкус свежего воздуха. От чистого воздуха запах в подвале казался еще хуже. Когда Римо шагнул дальше в комнату, его чувства уловили нечто большее в прохладном ветре за спиной. Более сильное давление воздуха. Что-то проталкивается сквозь естественный бриз. Что-то быстрое. И в этот момент осознания эта штука попала в воздух. Римо бросился на земляной пол. Параллельно земле он резко втянул плечо, выполняя плотный перекат. Он проигнорировал свежие уколы боли в своих шрамах. Перевернувшись в приседающее положение, он успел как раз вовремя, чтобы увидеть испуганное лицо Теда Хольштейна, парящее над головой. Тед бросился на спину Римо с такой яростью, что тот отлетел на несколько ярдов в сырой подвал. Он упал на все четвереньки, вскочив на ноги в тот же миг, как приземлился. Он развернулся, сердито рыча. "Ты быстрый", - прокомментировал Тед. Лицо охотника было измазано грязью. Его широко раскрытые глаза со слепой ненавистью смотрели на Римо. Позади него другое существо упало через отверстие в потолке. Эван Кливер быстро прокрался вперед. "Ты должен был привести его ко мне", - прорычал Эван, сверкнув клыками. "Он двигался слишком быстро", - ответил Тед низким голосом. Эван продолжал приближаться, обходя Римо. Он пытался зажать добычу между ними. Римо отметил легкость движений двух тигровых созданий. Но хотя они обладали грацией, они не были искусными. У них все было чисто инстинктивно. И в этот момент Римо понял, что все было не так, как раньше. Когда Шейла Файнберг много лет назад создала свою армию людей-тигров, Римо был ранен. Способности к синанджу уже покинули его. Он беспомощно наблюдал, как Чиун вел битву, в которой тот не мог участвовать. Но в этих существах не было ничего особенного. Теперь он это видел. Со своим рычанием и огрызками они были немногим больше, чем дикие звери. Определенно, бояться было нечего. И когда зарождающееся понимание того, что все его тревоги были напрасны, начало прочно укореняться, Римо Уильямс сделал то, чего звери перед ним не ожидали. Он рассмеялся. Долго и громко. "Что тут смешного?" Спросил Тед Холстейн, сбитый с толку. "Ты, снаглпусс", - фыркнул Римо со слезами веселья на глазах. "Ты уже мертв и даже не знаешь об этом". "Он блефует", - прошипел Эван. Он был между Римо и задней дверью. Блокируя побег. Римо глубоко вздохнул, чувствуя, как сила, которой он обучался синанджу, наполняет каждую клеточку его существа. Боль в плече прошла. Он был настороже, бесконечно внимателен. Он слышал каждое их движение - каждую мягкую подушечку, упавшую на пол. Его чувства были живы в синанджу. Римо держал руки подальше от своего тела с раскрытыми ладонями. Он наблюдал за Тедом, но держал свое тело настроенным на Эвана, продолжая двигаться позади него. Он улыбнулся. "Испытайте меня, пухлые крысы", - бросил вызов Римо. И, как одно целое, два тигриных существа бросились в атаку. ЧИУН ОТСКОЧИЛ от замахнувшейся лапы. Рука Макгвайра злобно пронеслась мимо, швырнув дикий порыв воздуха в лицо Мастеру Синанджу. Жидкая борода развевалась на ветру, глаза Чиуна расширились. "Ты в союзе с дьяволом!" он закричал. "Теперь я такой", - прорычал Макгвайр. "Я только что встретил доктора Уайт. Приятная женщина. Мне не очень нравится ее вкус в напитках". Он устроил шоу, попробовав мерзкое зелье, послевкусие которого все еще оставалось у него на языке. "Но я думаю, что нашел жевательную игрушку, чтобы очистить свой вкус". Он протянул к Чиуну другую руку с пальцами, изогнутыми в движении, столь же древнем, как сами джунгли. Растопыренные когти предназначались для того, чтобы вспарывать плоть добычи. Но, к несчастью для рядового Макгуайра, Массачусетс пока не разрешал своим солдатам штата отращивать когти. Чиун перехватил протянутую к нему руку, остановив ее движение. Костлявыми пальцами обхватив кисть солдата, он надавил на нее своим собственным сжатым кулаком. Слышно, как хрустнули кости. Вскрикнув от боли, Макгвайр выбросил вперед свободную руку. Ответное движение Чиуна было невидимо для зверя перед ним. Но его эффект был очевиден. Резкий рывок. Сопровождаемый ужасной, выворачивающей болью. Макгвайр остался, тупо уставившись на окровавленный обрубок на том месте, где была его рука. Отрубленная рука упала на подстилку из гниющих листьев у его ног, пальцы все еще были скрючены для атаки. Солдат издал вопль агонии, который закончился тем, что острие единственного длинного ногтя вонзилось в центр его широкого лба. Животный крик, замирающий в его легких, Макгвайр бесформенной грудой рухнул на покрытую мхом землю. Мастер Синанджу позволил телу упасть. Макгвайр изменился с момента их прибытия. Джудит Уайт была не только поблизости, но у нее также была быстродействующая версия ее формулы. И Чиун позволил увести себя от Римо. Старик оставил полицейского штата, чтобы его забрала земля. Сжав руки в кулаки цвета слоновой кости, Мастер Синанджу выбежал из задней части разрушающегося склада. РИМО нырнул под двух прыгающих охотников, откатившись вправо. Два охотника сломя голову бросились на него с противоположных направлений и двигались слишком быстро, чтобы остановить их продвижение вперед. Их огромное удивление внезапным отсутствием добычи сменилось воплями боли, когда они врезались друг в друга головами вперед. Вместе они рухнули на земляной пол. Они вскочили на ноги с удивительной быстротой. "Падди что, ударили по голове?" Римо посочувствовал. "Мудак", - прорычал Эван. "Эй, я не помню, чтобы Сильвестр когда-либо называл Твити мудаком". Римо нахмурился. Рядом с ним Тед бросился вперед, обеими руками вцепившись в грудь Римо. Он был быстр. Римо был быстрее. - По-твоему, я похож на клубок пряжи? - Спросил Римо. Одно предплечье отбросило руки Теда, не причинив вреда. Поскольку его руки больше не были вытянуты перед собой, Тед потерял равновесие. И в эту долю секунды Римо нанес удар сжатым кулаком в грудь нападавшего. Слышно было, как хрустнули кости. Раздробленная грудина и ребра взорвались в сердце и легких. Тед был мертв еще до того, как упал на землю. Даже когда его напарник упал, Эван прыгнул вперед, угрожающе оскалив зубы. С этим не было необходимости играть. Движения этих существ были не такими грациозными, как думал Римо. Когда Эван вонзил свои клыки в шею Римо, Римо понял, что перед ним не более чем бедное тупое животное, поведение которого было запрограммировано извращенной наукой. Эван не виноват, что он был тем, кем он был. Римо показал Эвану сострадание, которое Человек единственный из всех существ на Земле мог проявить к низшему животному. Когда он рванулся вперед для убийства, плоская ладонь Римо поймала Эвана чуть выше его оскаленных клыков. Кости лица треснули, превратившись в желе. Эван ударился о твердую стену. Он присоединился к Теду Холстейну на земляном полу. Римо посмотрел вниз на тела. Это была победа без удовлетворения. Эти люди не были виноваты в том, кем они стали. Ответственность за все это лежала непосредственно на одной паре плеч. Откуда-то издалека донесся новый звук. За первым выстрелом последовало еще несколько. Кричащие голоса. В панике. Римо отпрянул от останков охотников. Подбежав к куче обломков, он взбежал наверх. Напрягая икроножные мышцы, он выбрался из подвала на уровень первого этажа. Он побежал к источнику переполоха. После него тишина затопила жуткое кладбище. Глава 31 Первый этаж склада разделился на два отдельных крыла. Основной секцией была большая часть здания, выходящая окнами на улицу. Другой была длинная пристройка, которая простиралась над водами ручья Челси в задней части собственности. Выстрелы, которые он слышал, доносились со стороны реки, и поэтому, когда он выскочил через подвальное отверстие, Римо бросился в более узкое крыло старого здания с плесенью. Он обнаружил группу охотников, спешащих прочь от похожего на переулок туннеля погрузочной платформы. С низкой крыши обрушились балки. Мужчинам пришлось неуклюже карабкаться, когда они спешили обратно к Римо. Всего их было шестеро. Трое направили свои дробовики обратно на дверь, через которую они только что вошли. Двое других пристрелили одного из своих товарищей-охотников. У мужчины, которого они несли, была серьезная рана в груди. Кровь просочилась на ткань его серой рубашки, окрасив ее в черный цвет. "Что случилось?" Требовательно спросил Римо, подбегая к мужчинам. В бегающих глазах был ужас. Оранжевое послеполуденное солнце светило сквозь грязные окна, освещая блестящие от испарины лица. "Это была она!" - испуганно выдохнул один из мужчин. - Где? - настаивал Римо. "Лестница. Она прыгнула на нас прежде, чем мы смогли ее остановить. Я думаю, выстрелы могли ее напугать ". Они поспешили мимо него, таща своего истекающего кровью друга. Когда они поняли, что Римо с ними нет, двое мужчин оглянулись. Они успели как раз вовремя, чтобы увидеть, как старая деревянная дверь на лестницу тихо закрылась. ДЖУДИТ УАЙТ поднималась по лестнице, перепрыгивая через пять ступенек за раз. Ее сердце бешено колотилось. Это был страх загнанного животного. Она была мышью, загнанной кошкой в угол. Лисой, за которой гонятся гончие. Газелью, преследуемой львом. Это было ужасное чувство. Полная потеря контроля. Абсолютная беспомощность и заброшенность. Она видела Римо в подвале. Без его ведома она наблюдала через щель в плинтусе на дальней стороне подвала, как он подошел к двум ее жертвенным ягнятам. Это была не такая уж большая драка. Теда прикончили так быстро, что она даже не заметила движения Римо. Джудит сбежала до того, как он прикончил Эвана. Ей не нужно было оставаться. Она знала, каким будет конечный результат. Приземляйся бегом. Поднимаемся на следующий пролет. Теперь по шесть шагов за раз. Быстрее, быстрее. Следующая посадка, следующий полет. Едва замедляясь, едва дыша. У нее было больше оригинального раствора tiger, но теперь она знала, что это не принесет ей пользы. В старых файлах BGSBS очень четко говорилось, что алкоголь притупляет или даже убивает бактерии, на которых живет новый ген, кодирующий. У большинства мужчин в этом районе уровень алкоголя в крови был достаточно высок, чтобы ослепить стадо слонов-самцов. Джудит повезло с теми, которые она нашла. Тед Хольштейн протрезвел после ее утреннего приступа. Эван Кливер, похоже, тоже немного подсох. Рядовой Макгвайр был, несомненно, трезв. Остальное? Пьяницы. Все пьяницы. Последняя посадка. Джудит бросилась вперед, хлопнув ладонью по старой скрипучей двери. В воздух поднялся столб перемещенной пыли, когда дверь резко распахнулась. Она вошла внутрь, быстро закрыв за собой дверь. Ее комната на чердаке. Высоко над ней усталые деревянные балки, на которых она провела много ночей, отсыпаясь после своего омерзительного кормления, тянулись к дальней стене. Окна занимали всю стену, кроме стены прямо за ней. Слева от нее была автостоянка, справа - лес. Джудит бросилась к последнему ряду окон. В более процветающие времена давно умерший бизнес, который когда-то занимал склад, построил новое крыло над Челси-Крик. Четырехэтажная деревянная пристройка опиралась на огромные пилоны, которые были построены на бетонных платформах в реке далеко внизу. У грязных окон Джудит смотрела вниз на реку. Выход воды из плотины выше по течению сделал этот участок водного пути опасным. Это был долгий спуск в стремительные пороги. Джудит отвернулась от окна, в отчаянии оглядывая большой пустой чердак. Больше ей некуда было идти. Она была в ловушке. "Какой-то план", - пробормотала она себе под нос. Шаги на лестнице. Легкие, как воздух. Неслышимые для обычного человека. Она могла бы сама их пропустить, если бы специально не прислушивалась к ним. Два пальца сунулись в ее карман и извлекли один из тонких тюбиков с формулой tiger-gene. Ее план был мрачным. Неважно, как она на это смотрела. Но, возможно, был другой способ. С дикими глазами она ждала, когда откроется дверь. И окончательного расчета с ее новым видом. РИМО ПОЧУВСТВОВАЛ ДВИЖЕНИЕ, доносящееся из комнаты на чердаке. Судя по тому, как животное вело себя, это была либо Джудит Уайт, либо еще одно из ее тигриных созданий. В данный момент животное, которое скрывалось перед ним, не было его главной заботой. Он почувствовал запах дыма еще до того, как добрался до лестницы. Выстрелы отступающих охотников привлекли внимание других. Собравшись вместе на парковке далеко внизу, мужчинам, по-видимому, пришла в голову блестящая идея выкурить Джудит Уайт. С этой целью они подожгли здание. Дерево загоралось быстро, на вкус Римо, слишком быстро. К тому времени, как он добрался до закрытой двери на чердак, лестничная клетка уже наполнилась черным дымом. Первые намеки на пламя внизу лестничного колодца четырьмя этажами ниже появились в поле его периферийного зрения, когда он толкнул старую перекошенную дверь, открывая ее. Внутри он не обнаружил ничего, кроме четырех пустых стен. Джудит Уайт нигде не было видно. Всегда осторожный - чувствительный к пламени, лижущему его снизу, - Римо вошел в огромную, просторную комнату. Вслед за ним в камеру повалил дым. "Сюда, кис-кис-кис", - позвал Римо. Скрип над его головой. Она пряталась на балке прямо над ним. Джудит упала мертвым грузом. Римо согнулся вдвое, поймав ее падающее тело мясистой частью своей спины. Когда ее когти задели хлопчатобумажную ткань его футболки, Римо напряг мышцы спины и дернулся влево. Джудит Уайт соскользнула с его плеч. Изогнувшись, она приземлилась на обе ноги лицом к Римо, злобно оскалив зубы. "Ты быстро исцеляешься", - прокомментировала Джудит, кивая на место, где ее когти поцарапали его плечо и грудь. "Хорошие гены", - туманно объяснил Римо. Ее улыбка была дикой. "Лучшие гены", - ответила она. Она снова бросилась на него. Римо подготовился к ней. Он был готов остановить ее движение вперед, как и в случае с охотниками в подвале. Но когда его рука взметнулась вверх, Джудит Уайт сделала нечто неожиданное. В последнюю минуту она низко пригнулась под его летящим кулаком. Команда была отправлена. Рука Римо уже совершила неудержимое движение. Она полетела вперед, но, не имея ничего, с чем можно было бы соприкоснуться, ударилась только о воздух. Это было все, что он мог сделать, чтобы не вырвать руку из сустава. Он качнулся вперед, когда сила пропущенного удара выбила его из равновесия. Прежде чем Римо смог восстановить равновесие, Джудит вскочила с внутренней стороны его вытянутой руки. Крепко сжав обе руки, она толкнула Римо в грудь с силой, намного большей, чем можно было предположить по ее хрупкой фигуре. Когда он повалился спиной на пол, она прыгнула вперед, рухнув на его распростертое тело. В руке Джудит держала пробирку, наполненную коричневой, солоноватой генетической формулой. С победоносной ухмылкой она влила густую жидкость в открытый рот Римо. ЧИУН ЗАМЕТИЛ ТОЛПУ буйных охотников в тот момент, когда вырвался из леса за соседним зданием. Они окружили склад, в который ушел Римо. Большая часть первого этажа уже была охвачена пламенем. Едкий дым тяжело повис в послеполуденном воздухе. Яростно размахивая руками, он мчался через огромное пространство, разделявшее два склада. К тому времени, как он добрался до здания, второй этаж уже загорелся. Пламя подбиралось к третьему. Возле старой погрузочной платформы охотники наслаждались праздничным напитком. Кто-то достал бутылку Jack Daniel's. из одного из грузовиков. Они пытались придумать, как разлить ликер в открытые банки из-под пива, не пролив ни капли, когда Чиун подбежал к ним сзади. "Где мой сын?" - закричал Мастер синанджу. Голос напугал их. Подпрыгнув, охотник с бутылкой плеснул немного виски себе на руку. "Осторожнее, дедушка", - пригрозил мужчина. Он отхлебнул пролитую жидкость с большого пальца. "Эй, это считается твоей помощью", - невнятно произнес другой. У Чиуна не было ни времени, ни терпения. Схватив с бетонного причала дробовик, он обхватил ладонями каждый ствол. Он потянул. С болезненным скрежетом металла два ствола разорвали оружие по всей длине. Мужчины только начали осознавать, что происходит, когда руки Чиуна превратились в размытые пятна. Охотник с бутылкой почувствовал, как у него сдавило горло. Он понял, что его дробовик был привязан к шее, только когда посмотрел вниз и увидел приклад, выступающий под подбородком. Единственный костлявый палец коснулся спускового крючка. "Мой сын, грог-белли", - свирепо повторил Чиун. "Там был парень", - задыхаясь, сказал охотник. "Направлялся к лестнице. За Уайтом". Напряженные пальцы нащупали узел с дробовиком у него на затылке. "Пожалуйста. Ты можешь забрать бутылку. Только не нажимай на курок ". Его мольба осталась без внимания. Чиун уже ушел. Никто из охотников не мог сказать наверняка, куда делся старый азиат, но некоторые клялись, что видели вспышку шелкового кимоно, влетевшего, как выпущенное пушечное ядро, в растущую стену оранжевого пламени. РИМО ДЕРНУЛ ГОЛОВОЙ в сторону. Жидкость, изменяющая гены, густо забрызгала грязный пол. Над ним Джудит Уайт зарычала от гнева. Ее дыхание было прогорклым. Локти сумасшедшего генетика были согнуты и прижаты к его бицепсам, придавливая его к земле. В ней было удивительно много веса. Не имея свободных рук, Римо использовал самую лучшую вещь. Когда Джудит переставила свою пробирку, он резко согнул колени, ударив ими ее в таз. Вес поднялся. Джудит слетела с него, приземлившись кучей возле лестницы. Римо завершил движение ногами, шлепнув подошвами по полу. Выпрямившись, он повернулся к Джудит, когда она вскакивала на ноги. Вокруг нее клубился черный дым. Языки пламени лизали деревянную обшивку двери. Окруженная огнем, Джудит Уайт была демоном, посланным адом. Джудит почувствовала огонь у себя за спиной. Это явно напугало ее. Прижимаясь спиной к стенам, она быстро и осторожно отошла от открытого огня. Она обошла Римо, все время оставляя между ними большое пространство. "Тебе следовало сделать глоток, кареглазка", - сказала она, отбрасывая почти пустую пробирку. Хрупкое стекло разбилось о кирпичную стену. "Вы могли бы находиться на первом этаже новой эры. Вы были бы одним из первых преемников человечества". Взгляд Римо был ровным. "Был там, сделал это", - холодно сказал он. Ее зеленые глаза выдавали подозрение. "Что ты имеешь в виду?" - спросила она. "Я познакомился с вашей предшественницей, Шейлой Файнберг, много лет назад. Она тоже пыталась использовать меня как когтеточку". Впервые неуверенность омрачила черты Джудит Уайт. "Что случилось?" спросила она. Римо тонко улыбнулся. "Я что-то не вижу старушку Шейлу в "Глупых проделках с домашними животными", а ты?" Джудит продолжала обходить Римо по широкой дуге. Она двигалась к чердачной комнате со стороны реки. "Она была не мной", - усмехнулась Джудит. "Да", - ответил Римо. "То, что с ней случилось, было несчастным случаем. Ты намеренно сделал это с собой". Взгляд Римо скользнул за ее плечо. Очевидно, охотники не удовлетворились простым поджогом передней части здания. Они также подожгли эту заднюю часть склада. Оранжевые языки пламени только начали подниматься над подоконниками чердачных окон позади Джудит. Казалось, она не замечала пламени у себя за спиной. "Это тот момент, когда ты произносишь мне длинную речь об аморальности вмешательства в великий Божий план?" - Саркастически спросила Джудит Уайт. "Нет", - сказал Римо. "Ты был плохим котенком. Это тот момент, когда я усыпил тебя". С него было достаточно нападок Джудит Уайт. Настала очередь Римо действовать. Она все еще была в нескольких ярдах от задней стены. Римо напряг ноги и прыгнул. Он одним выстрелом оторвался от пола. Жужжа, как волчок в воздухе, он преодолевал расстояние быстрее, чем мог воспринять глаз животного. Только когда его ноги сильно ударили ее в грудь, она поняла, что он даже пошевелился. К тому времени было слишком поздно. Джудит отбросило назад силой удара. Она грубо приземлилась у стены, пробив локтем грязное оконное стекло. Пламя мгновенно начало лизать новое отверстие. Джудит в шоке отскочила от огня. "Тигре не нравится огонь", - заметил Римо. Он стоял перед ней в задымленной комнате. Вдоль стены лестницы взметнулось пламя. Деревянная конструкция здания загорелась, как зажженная спичка. Секции кирпичной стены начали отваливаться, падая на землю четырьмя этажами ниже. И несмотря на все это, Римо стоял. Издеваясь над ней. Насмехающиеся над тем, чем она стала. И в первобытном сердце животного, которое когда-то было доктором Джудит Уайт, ярость, столь же древняя, как у старейших живущих зверей, взорвалась неистовой яростью. Беспечная, бездумная, движимая ненавистью, она бросилась на Римо, лицо ее исказилось от порочной страсти. Руки взметнулись с ослепляющей свирепостью. Она больше не была рациональной. Она была зверем, извергающим ненависть, страх и ярость. Римо не сдвинулся с места, позволив ей подлететь к нему. Когда она была достаточно близко, он просто протянул руку и схватил одну из ее молотящих поднятых рук. Одна нога взметнулась в воздух, упираясь ей в грудину. Ужасным движением Римо вырвал руку из сустава. Она вырвалась, как переваренная ножка индейки. Джудит вскрикнула от боли. Плечо кровоточило, она протянула к нему другую руку. Хотя Римо мог легко отразить удар, у него не было такого шанса. Внезапно пол прогнулся под ними. Комната внезапно накренилась, как лодка, попавшая в шторм. Римо удержался на ногах, но Джудит сбило с ног. Она упала на наклонный пол, откатившись к дальней стене. Когда она ударилась о стену, десятки кирпичей откололись и вывалились на широкое открытое пространство. Она неуклюже поднялась на ноги. Стоять было трудно. Джудит снова повернулась к нему. Римо понял, что произошло. Первый этаж обрушился вокруг деревянных колонн, которые поддерживали эту часть здания. Это крыло склада готовилось упасть в реку. Жар от огня становился все сильнее. Римо проигнорировал это. Не думая ни о чем, кроме существа перед ним, он начал наступать на Джудит Уайт. Комната вокруг него заскрипела от боли. Все здание, казалось, было на грани обрушения. Пламя вырвалось дикими вспышками через дыры в полу и стенах. "Римо!" Голос раздался сверху. Громче, чем симфония шума вокруг него. Когда он поднял глаза, то увидел обезумевшее лицо Мастера Синанджу, выглядывающего вниз через широкую дыру в потолке. Языки пламени вились вокруг его взъерошенных от дыма волос. Чиун отмахнулся от них. "Поторопись", - крикнул Чиун. Он настойчиво поманил его к себе. Теперь пламя было повсюду. Поднимающиеся клубы дыма частично закрывали ему вид на старого корейца. "Через минуту", - отозвался Римо. "Это здание рушится!" Взмолился Чиун. "Мы должны бежать! Сейчас же!" Римо колебался. Он знал, что Чиун прав. Но он также хотел покончить с Джудит Уайт раз и навсегда. Не было бы никакого удовлетворения в том, чтобы позволить огню сделать всю работу за него. Она наблюдала за ним своими большими кошачьими глазами. Стон страха вырвался из ее горла, когда она прижала колени к груди здоровой рукой. Кровь хлынула из пустой впадины на другом плече. В конце концов, здравый смысл победил. Римо отвернулся от безумного ученого. Он оставил ее съежившейся у дальней стены. Одним прыжком он добрался до дыры. Чиун схватил его. Крепкие руки втащили его на крышу. Прохлада воздуха снаружи потрясла его. Его тело компенсировало жар пламени. Комната была похожа на ад. Капли пота испарились с его кожи. Римо остановился на вершине кирпичной стены. Когда он оглянулся через дыру, то увидел, что задняя часть здания обвалилась. Весь ряд окон, кирпичи и доктор Джудит Уайт вылетели вместе. Мгновение спустя они врезались в камни порогов Челси-Крик. "Сейчас не время для осмотра достопримечательностей", - отрезал Чиун. "Если ты снова получишь травму, можешь заняться своими собственными ранами". Развернувшись, старый азиат запрыгал вдоль кирпичной стены, не обращая внимания на крутой обрыв к лесу внизу. Огонь вырвался через дыры в широкой плоской крыше. Римо помчался за ним к главному складу. Когда он добежал до самой большой части здания, остальная часть офисного крыла позади него рухнула на парящую фигуру доктора Джудит Уайт. Ее избитое тело исчезло под тонной кирпичей и горящего дерева. Глава 32 Тело доктора Джудит Уайт нашли пять дней спустя. "Его выбросило на Олений остров", - объяснил Смит Римо по телефону. "У нее в кармане был бейдж с именем из Бостонбио, а также несколько кредитных карточек". "Они уверены, что это она?" Спросил Римо. Он сидел на полу в своей гостиной. Мастер Синанджу сидел на простой тростниковой циновке напротив него. Пергаменты Чиуна были аккуратно разложены у него на коленях. Перо плясало в его костлявой руке, когда он набрасывал корейские иероглифы. "Коронер говорит, что ее рука была оторвана с применением того, что они называют "нечеловеческой силой", - сухо сказал Смит. "Я сомневаюсь, что необходимо заходить намного дальше этого". - А как насчет другой руки? Вы проверили отпечатки пальцев? - Что случилось? - подозрительно спросил Римо. "К сожалению, у доктора Уайта никогда не брали отпечатки пальцев", - медленно произнес Смит. - В таком высокотехнологичном заведении, как Бостонбио? - Спросил Римо. "Это не входит в их обычную процедуру", - объяснил Смит. "И в любом случае, они не рассматривали ее как угрозу безопасности". Римо насмешливо фыркнул на это. "А как насчет стоматологических записей?" он спросил. Теперь Смит тоже начал беспокоиться. "Ее лицо было изуродовано при падении. Зубы были выбиты. К чему ты клонишь, Римо?" он спросил. "Вы не верите, что она могла сбежать?" "Думаю, что нет, Смитти", - неохотно признал он. "Просто она была ужасно жизнестойкой". "Не настолько устойчивы", - твердо заявила Смит. "Генетические формулы Бостонбио умерли вместе с ней. Конфискованный у Бостонбио материал BGSBS, в котором подробно описан так называемый метод Файнберга, был уничтожен. Никто не сможет воспроизвести формулу. И, я подозреваю, никто этого не захочет ". "Аминь этому", - эхом отозвался Римо. "Чего я не могу понять, так это почему она так стремилась помочь человечеству". "Что вы имеете в виду?" Спросил Смит. "В этом и был смысл всего проекта барбекю", - напомнил ему Римо. "Я тебе не говорил?" Удивленно переспросил Смит. "Скажи мне что?" "Было проведено вскрытие одного из животных, которых доктор Уайт привез обратно в Бостонбио. В ДНК животных был заложен преднамеренный деструктивный код". Римо моргнул. - Ты хочешь сказать, что барбекю действительно могло убить людей? На другом конце комнаты Чиун вскинул голову. Римо бросил взгляд на своего учителя. "Хуже того", - серьезно произнес Смит. "Она провозгласила их лекарством от мирового голода. Однако это было не единственной их целью. Лекарство доктора Уайт превратило бы человечество в существа, подобные ей. Генетический код, содержащийся в животных, был вариантом старой формулы бактерий Файнберга. При употреблении мясо Бос камелус-уитус превратило бы людей в таких же существ, как она. Если бы было съедено достаточно мяса, изменения со временем были бы постоянными ". "Итак, мы спасли человеческую расу на один гигантский шаг назад по эволюционной лестнице", - сказал Римо. Один глаз был направлен на Мастера синанджу. Не найдя ничего интересного в объяснении Смита, старик вернулся к своему письму. "Я уничтожил оставшееся существо в Бостонбио", - сказал директор CURE. "Поскольку вы уничтожили тех, кто находился во владении ХЕТЫ, все свободные концы должны быть связаны". "Я?" Римо нахмурился. "Я думал, это сделал ты". Голос Смита был ровным. "Ты шутишь?" спросил он. "Нет", - настаивал Римо. "Я сказал тебе, где они. Я полагал, что ты позаботишься о них. Я сказал, что не собираюсь их убивать, Смитти". "Да, но, конечно, при данных обстоятельствах..." Смит помолчал, размышляя. "Прошло несколько дней с тех пор, как вы покинули Медфорд", - сказал он рассудительным тоном. "Поскольку о них некому позаботиться, возможно, животные уже умерли". "Если вы все-таки пошлете кого-нибудь туда, то, возможно, захотите проверить сарай с инструментами в сарае", - предложил Римо, думая о Моне и Хьюи Джаннерах. "И убедись, что они не подойдут на расстояние обнюхивания, когда взломают дверь". "Почему?" Спросил Смит. Но Римо уже повесил трубку. "В чем твоя проблема?" Спросил Римо Мастера синанджу, как только тот положил трубку на рычаг. "Кроме тебя?" Сухо спросил Чиун. Он не поднял глаз от своей работы. "Ха-ха", - сказал Римо. "Ты вел себя так, словно тебе проткнули живот, когда я сказал, что барбекю может убивать людей". "Мастера Синанджу нельзя заколоть. О, известно, что самого неуклюжего из нас иногда растерзали дикие котята, как было отмечено в анналах Дома, но зарезали? Никогда." "Джудит Уайт не была котенком, папочка", - сказал Римо. "Возможно", - неопределенно ответил Чиун. Он писал несколько долгих минут, перо весело подпрыгивало, когда его узловатая рука выводила идеальные линии. Все это время Римо смотрел на макушку его склоненной головы. Время шло, и Чиун раздражался все больше. Хотя он пытался скрыть это, трепещущие пучки волос над ушами свидетельствовали о его растущем волнении. В тот момент, когда старый азиат больше не мог этого выносить, Римо заговорил. "Ты упаковал один из них и каким-то образом отправил его обратно в Синанджу, не так ли?" Потрясение на лице Чиуна исчезло в тот момент, когда он поднял взгляд на Римо. Он увидел, что его ученик только догадывается. "Тьфу, оставь меня", - выплюнул он, возвращаясь к своим свиткам. "Ты прерываешь ход моих мыслей. Я был как раз на том этапе истории, когда котенок поймал глупого убийцу в ловушку в горящем здании ". Он пренебрежительно махнул рукой. Римо поднялся на ноги. Он медленно направился в холл. В дверях он остановился. "Знаешь, Чиун, между приготовлением барбекю и этим твоим таинственным контрактом с кино ты в последнее время накопил много секретов", - предупредил Римо. "Тебе просто лучше надеяться, что Смит не узнает". "Смит знает только то, что я ему говорю", - сказал Чиун с равнодушной уверенностью. "Если ты так говоришь", - ответил Римо. "Только не говори, что я тебя не предупреждал". Чиун поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как его ученик покидает комнату. Его постаревшее лицо недовольно сморщилось. Временами Римо мог быть таким раздражающим. Старый кореец вернулся к своей работе. На бумаге он написал корейский символ, означающий "неблагодарный". Хотя это было немного, метка помогла немного облегчить его огромное бремя страданий. Но только немного. ЭПИЛОГ За несколько коротких недель ужасные убийства в Бостоне перешли в сферу местного фольклора. Доктор Джудит Уайт пополнила ряды бостонского душителя и Лиззи Борден, когда жители Хаба и прилегающих округов Эссекс, Миддлсекс и Норфолк соперничали друг с другом за забором заднего двора рассказами о том, как они чуть не столкнулись с "доктором-убийцей". В остальной части страны все вернулось к норме. В маленькой комнате мотеля в сельской местности Северной Дакоты - вдали от всех досужих сплетен - одинокая фигура критически оглядела себя в длинном зеркале на двери ванной. Она попросила комнату, самую дальнюю от офиса. Она предлагала уединение, которое ей нравилось. Незадолго до этого она заказала ужин и не хотела, чтобы ее беспокоили во время еды. Человеческая склонность к грубости была одной из черт, которые она в них больше всего презирала. Джудит Уайт осмотрела растущий холмик розовой плоти у себя на плече. На данный момент он был размером с руку младенца, но это достаточно быстро изменится. Она считала, что ей повезло, что она предусмотрительно включила ДНК морской звезды в свой новый генетический код. Морские существа были способны регенерировать части, которые были оторваны. Теперь она тоже могла. Ее план был дерзким. Он был связан с большим личным риском. Но он сработал. За ней не следили. Мир думал, что доктор Джудит Уайт мертва. Она позволила бы человечеству эту маленькую роскошь. На данный момент. Она согнула и раскрыла маленькую кисть. Для ее роста было важно, чтобы она упражняла новую конечность. Сколько времени потребуется, чтобы она созрела, она не имела четкого представления. Но до сих пор еда, казалось, помогала его росту. Пока она шевелила своими крошечными розовыми пальчиками, она услышала, как возле ее номера в мотеле притормозила машина. По гравийной дорожке пробежали быстрые шаги. Внезапно раздался резкий стук в дверь. "Пицца Пепе!" - раздался снаружи взволнованный молодой голос. Холодный ветер дребезжал в окнах мотеля. Она набросила халат на плечо, прикрыв свою крошечную детскую ручку. Джудит вышла из ванной. Джудит Уайт пора было кормить. И она не собиралась есть пиццу на ужин. С целеустремленностью голодной кошки она подошла к закрытой двери мотеля, нежно мурлыкая. Разрушитель 118: Киллер Уоттс Уоррен Мерфи и Ричард Сапир Глава 1 Он не мог встать, не ударившись головой. Он не мог лечь - по крайней мере, не для того, чтобы потянуться. Так, как настоящий человек вытягивается перед сном. Проснувшись, он сидел. Во сне он сворачивался в позу эмбриона на прорезиненном полу бокса. Он был таким в течение нескольких недель, изолированный в своем безумии с тех пор, как эксперименты закончились неудачей. Они держали его как животное. Животное. Так они назвали его, когда узнали, что он натворил. Животное. Он слышал это бесчисленное количество раз. Он знал, что это был механизм контроля. И это было не все, что они сказали. "Ты умрешь, парень", - пообещали арестовавшие его полицейские рядовой Элизу Рут. Вряд ли это бесстрастное заявление от пары подготовленных профессионалов. Но рядовой Рут не мог их винить. Они видели тело. Она была девушкой из города, которую он подцепил в баре. Бармены всегда были лучшими. Они никогда не задавали много вопросов, и по ним почти никогда не скучали. Эта позволила ему увести ее за U-образную площадку для мусора из шлакоблоков на пустой парковке заброшенного ресторана. Это было как раз с гражданской стороны сетчатого забора возле офицерских помещений. Это была его первая ошибка: делать это слишком близко к базе. Полицейские заметили его, когда объезжали периметр военной базы Форт Джой, недалеко от границы Нью-Мексико и Техаса. Они поймали его глаза испуганного кролика в маленьком желтом прожекторе, установленном на боку их серого военного джипа. Захваченный ярким, бескомпромиссным светом, Элизу сделал единственное, что мог. Он сбежал. Ошибка номер два. Когда он убегал, полицейские заметили его окровавленную одежду, затем проследили его путь обратно к телу. При этом ужасном открытии немедленно сработала сигнализация. Они поймали его, конечно. После обыска с вертолета близлежащего Аламогордо. У него было слишком много времени, чтобы поработать над этим, что говорило против него. Если бы у него не было так много времени, возможно, он мог бы заявить, что она была одной из тех женщин, которым нравится, когда их душат, когда они возбуждены. Что это был просто грубый секс, который немного вышел из-под контроля. Но как бы он ни старался, Рут знал, что ему никогда не удастся сделать так, чтобы это дело было связано с сексом. Никому, абсолютно никому, не нравилось, когда при этом отрезают голову. Вскоре после его поимки власти начали связывать его с другими трупами. Один в штате Мэн. Три в штате Орегон. Они даже подозревали его в нескольких других преступлениях в его родном штате Западная Вирджиния, но они никогда не могли быть уверены в них. Тогда он не обезглавливал своих жертв. Но даже без этих подтвержденных убийств было достаточно улик, чтобы признать его виновным по крайней мере в одном тяжком преступлении. Рядового Элизу Рута ожидали увольнение из армии, гражданский суд и, вероятно, смертный приговор. По крайней мере, он думал, что направляется именно туда. Но в тот момент, когда казнь казалась неизбежной, рядовой Элизу Рут нашла спасителя. И это было не что-то из того тюремно-религиозного дерьма. Его личный спаситель предстал перед ним в оливково-зеленой армейской форме с цветными полосами над нагрудным карманом и парой сияющих звезд на плечах. Это был генерал, лет шестидесяти. В руках у него был сверкающий хлыст для верховой езды из красного дерева с кожаным ремешком на одном конце. Палка была так глубоко засунута ему подмышку, что он выглядел как жертва нападения индейцев в старом вестерне. Он весил триста фунтов, если не больше унции, и был ростом чуть больше шести футов шести дюймов. Его голова была пунцовой, как солнечный ожог, когда он стоял в дверном проеме камеры. Крошечными черными глазками, которые, казалось, были высечены из угля, генерал рассматривал рядового Рута. Рут, распростертый на голой металлической кровати военной тюрьмы, не двигался. Глаза генерала метнулись обратно к двум мужчинам, которые последовали за ним в комнату. "Свободен!" - прогремел он хриплым голосом. Солдаты, стоявшие на страже у двери, знали достаточно, чтобы не колебаться. Хотя это противоречило их здравому смыслу, они оставили генерала наедине с заключенным. Как только охранники ушли, генерал мягко закрыл за собой стальную дверь камеры. Он повернулся к Руту, улыбка озарила его ярко-красное лицо. "У тебя небольшие неприятности, а, сынок?" - спросил генерал. Он поиграл кожаным ремешком на своем хлысте для верховой езды. Рут со своей койки пожал плечами. "Думаю, да". Глаза под коротко подстриженными белыми волосами генерала сузились, тяжелые красные веки сжимали пару блестящих черных оливок. "Что это было, солдат?" Рут был в растерянности. После только что пережитой ночи последнее, о чем он думал, был военный протокол. Он снова пожал своими круглыми плечами в беспомощном замешательстве. Генерал, казалось, на мгновение смирился с замешательством Рута. Он шагнул дальше в камеру, задумчиво выставив вперед массивный подбородок. Когда он был достаточно близко, чтобы нанести удар, он выхватил хлыст из-под руки со скоростью нападающей змеи. Лезвие скользнуло вверх, вокруг и вниз блестящим пятном, поразив рядового в мясистую часть бедер. Удар поднял молодого человека на ноги. Генерал схватил Рута за ворот его бледно-зеленой футболки. "Пока ты в армии этого человека, ты будешь обращаться к вышестоящему офицеру "сэр", это понятно, солдат?" Рут кивнул, свет понимания внезапно вспыхнул в его недосыпающих карих глазах. "Да, сэр!" - крикнул он. Его ноги болели там, где их ударили. Теперь, вытянувшись по стойке смирно, он не осмелился потереть их. "Видишь эту руку, солдат?" спросил генерал. Он прижал тыльную сторону ладони - пальцы крепко растопырены - к своему огромному выпирающему кадыку. "Да, сэр!" "Эта рука - дерьмо, и ты так глубоко в ней увяз". Рут не знал, что еще сказать. "Да, сэр!" Генерал опустил руку к груди. "Что бы ты сделал, чтобы быть только на такой глубине, солдат?" лукаво спросил он. Рука опустилась к его широкому животу. "Или на такую глубину?" Рут моргнул. Он не был уверен, что сказать, но не осмелился промолчать. "Сэр?" - спросил он, сбитый с толку. Генерал нетерпеливо вздохнул. "Я предлагаю тебе выбор, сынок", - сказал он. "Выбор, которого ты, вероятно, не заслуживаешь, судя по тому, что я слышал о твоей внеклассной деятельности. Как ты смотришь на то, чтобы я протянул руку и вытащил тебя прямо из этой глубокой кучи дерьма, солдат?" Рут колебался всего секунду. Генерал мог разыгрывать его, но что ему было терять? "Да, сэр!" Слова эхом разнеслись по сырому шлакобетонному коридору темной военной тюрьмы. Генерал Делберт Ксавьер Честерфилд широко улыбнулся. "Я подозревал, что ты можешь так сказать", - гордо сказал он. У меня БЫЛО ПОДОЗРЕНИЕ, что ты можешь так сказать. Голос генерала Честерфилда эхом отдавался в темных уголках сознания Рута, смешиваясь с другими голосами. Он был таким чертовски самодовольным. Он знал, что у рядового Рута не было другого выбора. Оставалось либо присоединиться, либо повеситься. В последующие месяцы были моменты, когда Рут жалел, что не позволил властям привлечь его к ответственности. Иногда боль была сильнее, чем он мог вынести. А потом, когда все операции были закончены и ученые сотворили свое чудо, Рут снова переступил черту. Она была просто медсестрой. Ничего особенного. Их было пруд пруди. И не то чтобы его надзиратели не могли скрыть его преступление, как они сделали с другими. Но Рут был глуп. Он слишком поздно понял, что был всего лишь прототипом, и ученые могли повторить процедуру с другими. Рациональный человек мог бы знать, что он стал расходным материалом. Однако для Рута это откровение стало неожиданностью. После того, как было найдено обугленное тело медсестры, в его еду подсыпали наркотик. Когда он очнулся, Рут был заперт в коробке. И вот он сидел. Неделями подряд. Никакой компании, кроме бесконечного, оглушительного хора голосов в его голове. Теперь они знали, что натворили. Рут поковырялся в углу коробки, где он нашел слабое место в уплотнении, которое соединяло стену с полом. Они создали монстра. Изодранный материал отваливался кусками. Монстр. Пальцы работали независимо от сознательных мыслей, пока Рут перебирал тонкую линию гибкого уплотнения. Выбирай, выбирай, выбирай. Он раскачивался взад-вперед на своих голых задних лапах. Он. Элизу Рут. Монстр. Уплотнение прошло с легкостью. Они заперли его здесь с его демонами. Даже не даровав милосердной смерти, чтобы положить конец его мучениям. Кусок конопатки длиной в ярд вырвался у него из пальцев. Рут развернулся на прохладном резиновом полу клетки. Теперь в темноте он смотрел на поврежденный участок пола. Упершись костяшками пальцев в резиновый коврик, он резко опустил босые подошвы ног. Удар! Приглушенные. Это даже не дошло бы до их ушей. Удар! Монстр в клетке. Еще раз! Удар! Он наклонился вперед, нащупывая кончиками пальцев. Сухо. Снова откинулся назад, прислонившись к холодной дальней стене. Снова. Удар! Он почувствовал еще раз. Нащупал кончиками пальцев в темноте. Это помогло? Да. Да! Теперь он мог это почувствовать. Он поднес руку к лицу, коснувшись под носом. Определенно. Это было на кончиках его пальцев. Вода. В кромешной тьме в центре своей личной резиновой клетки Элизу Рут улыбался, хор голосов кричал от злой радости, все были сосредоточены на одной безмолвной мысли. Монстры иногда сбегали. Когда он опустил ноги в последний раз, волна воды под давлением затопила маленькую клетку. ДАТЧИКИ БЫЛИ ПОДСОЕДИНЕНЫ к питающим и коммуникационным трубкам в верхней части подводной камеры, в которой находилась Элизу Рут. Зеленый свет горел так долго, что капрал Элбер не сразу заметил, что он сменился на красный. Ему было скучно смотреть на мигающие огоньки телефона по другую сторону панели мониторинга, когда он снова перевел взгляд на свою станцию. Одинокий красный огонек вспыхнул, как предупреждающий маяк. Краска мгновенно отхлынула от лица армейского капрала. Схватившись, он неуклюже поднес ко рту ближайший микрофон на длинной ножке. Его крики эхом разносились по закрытым коридорам Отдела специальных проектов. "У нас на табло горит красная лампочка! Повторяю! На табло горит красная лампочка!" Даже когда он выкрикивал эти слова, его стул опрокидывался назад. Когда он подбежал к стальной двери без опознавательных знаков рядом со своим участком, он лихорадочно выхватил свой полуавтоматический пистолет из набедренной кобуры. Прежде чем он успел ввести нужный код, гражданские люди в белых халатах столпились у него за спиной. Вопросы выкрикивались и игнорировались, пока Элбер трясущимися руками вводил последние цифры на сенсорной панели. Красная лампочка над дверью сменилась зеленой, и мужчины ввалились во внутреннюю комнату, стараясь держаться позади Элбера и его пистолета. Тускло освещенная внутренняя комната была размером со спортивный зал. Огромный резервуар, наполненный водой - достаточно большой для стаи дельфинов - покоился в металлическом и бетонном основании в центре пола. В резервуаре была подвешена черная прорезиненная коробка, соединенная с поверхностью с помощью нескольких простых трубок, которые были скреплены водонепроницаемой лентой. Некоторые линии от этих трубок вели к компьютеризированным станциям на периферии комнаты. Они не занимались мониторингом всерьез в течение довольно долгого времени. Теперь они увидели, что, вероятно, должны были. Шов на дне коробки был разорван. Бледное обнаженное тело Элизу Рут покачивалось на поверхности резервуара. С точки зрения мужчин в комнате, он смотрел на них сверху вниз. Он не пошевелился, когда они осторожно приблизились к танку, сгрудившись позади капрала и его пушки. Розоватые глаза Рута были открыты и смотрели в никуда. Рот представлял собой пустую черную пещеру. Между бледными, вялыми губами не выходило ни пузырька. "Он мертв?" - спросил один из пяти гражданских ученых. "Он выглядит именно так", - шепотом предположил другой. "Можно мне немного помолчать, сэр?" - спросил капрал Элбер последнего человека, который заговорил. Дыхание капрала стало затрудненным. Его сердце бешено колотилось, когда он подошел к краю танка. По металлической лестнице взобрался на высокую пластиковую стену. С пистолетом в руке Элбер начал карабкаться. Нервничающие ученые внизу снова начали перешептываться между собой. "Надо было подсыпать в воду снотворное", - сказал один. Он прикусил уже обглоданную кожицу вокруг остатков большого пальца. "Я предложил это", - произнес голос из задней части толпы. Его проигнорировали. "Они сказали, что он не должен был выходить", - бросил вызов еще один. Он имел в виду Инженерный корпус армии, который сконструировал танк. "Они даже не знали, что мы туда кладем". На этом они замолчали. Капрал Элбер к этому времени был уже наверху лестницы. Высоко над полом он перешагнул через верхнюю кромку резервуара, поставив ботинок на пластиковую платформу, прикрепленную к внутренней стене. Одна рука направила его полуавтоматический пистолет прямо между лопаток Рута. Кончики пальцев свободной руки капрала медленно потянулись к плавающему телу, касаясь призрачно-белой спины. Кожа была холодной и липкой. Как будто прикасался к трупу. "Он мертв!" Элбер крикнул вниз ученым. Выдохнув от волнения, капрал убрал пистолет в кобуру. Потянувшись, несколько потеряв равновесие, он схватил Рута за правый бицепс и потащил обмякшее тело к платформе. Облегчение внизу было ощутимым. Двое ученых взбежали по трапу. Они присоединились к капралу Элберу на платформе как раз в тот момент, когда он вытаскивал Рута из воды. Он перевернул безжизненное тело на спину. "Ты собираешься попытаться привести его в чувство?" Спросил Элбер. Двое ученых, забравшихся в резервуар, посмотрели друг на друга. Их нерешительность говорила о многом. Элбер тоже сделал паузу. Обычно он никогда бы не позволил кому-то вот так ускользнуть, не предприняв хотя бы попытки "рот в рот", но Элизу Рут была другой. Элбер видел собственными глазами, на какие ужасы был способен рядовой. После неловкого момента, прерываемого только плеском воды о край большого резервуара, один из ученых прочистил горло. "Мы, эм. Кхм. Мы должны подумать о вскрытии ". "Вы думаете, механическая неисправность?" - спросил другой, как будто они обсуждали неисправную компьютерную звуковую карту, а не человека. "Может быть", - серьезно сказал первый мужчина. "Я должен сообщить генералу. Мы проведем вскрытие, как только вызовем остальных членов команды". "Разве я не имею права голоса?" Трое мужчин на платформе замерли. Голос раздался снизу. Все как один они посмотрели вниз. Глаза Элизу Рут были открыты, насторожены. Улыбалась. Капрал Элбер отреагировал первым. Изогнувшись, он отчаянно схватился за свой пистолет. Другая рука уже была на его кобуре. Он почувствовал металлические накладки на кончиках пальцев. Элбер боролся, но он боролся с силой безумца. Рука не сдвинулась с места. Рут сел. "Ты выглядишь шокированной", - сказал он, ухмыляясь. Говоря это, Рут взмахнул другой рукой. Еще металлические подушечки. Элбер увидел, как они вонзились в сморщенную белую плоть на кончиках пальцев Рута. Они заменили отпечатки пальцев. Борьба за пистолет становилась все более яростной. Пока Элбер пытался вытащить руку Рута из кобуры, Рут положил свободную руку на грудь капрала. Он выглядел для всего мира как целитель веры на собрании пробуждения. Образ не мог быть дальше от реальности. Пока трое перепуганных мужчин на платформе наблюдали, рука Элизу Рут дернулась. То, что произошло дальше, ошеломило бы любого за пределами этой комнаты. Пять голубых электрических разрядов вырвались из каждого металлического кончика пальца. Волна необузданной силы сильно ударила капрала Элбера в грудь. У его кожи было мало времени, чтобы опалиться, поскольку мощный шок перегрузил внезапно ослабевшее сердце солдата. Бьющиеся мышцы пришли в неистовую активность. Глаза Элбера расширились от ужаса, когда сжимающая боль в груди усилилась. Синие дуги продолжали стекать с кончиков пальцев Рута до тех пор, пока сердце капрала больше не могло выдерживать напряжения. Внезапно разорванная мышца выпустила реку крови в грудную полость солдата. Рут отключил питание. Глаза уже остекленели, изо рта потекла липкая алая струйка, капрал Элбер завалился боком на платформу. Все это произошло за считанные секунды. Только когда тело упало, реальность ужаса, казалось, дошла до двух других болезненно зачарованных мужчин на платформе. Ученые запаниковали. Один из них отчаянно рванулся к лестнице, оттолкнув своего коллегу в сторону. Шедший сзади ученый потерял равновесие и с беспомощным всплеском рухнул в резервуар. Рут пересек платформу прежде, чем человек на лестнице успел подняться на одну ступеньку. Схватив ученого за белый халат, он втащил его обратно на платформу. С ворчанием он швырнул мужчину в бассейн. До сих пор платформа загораживала обзор мужчинам внизу. Но при виде обнаженного торса Рута реакция остальных была немедленной. Они закричали и побежали. Они пересекли холодный пол и выскочили в открытую дверь за считанные секунды. Рут отпустил их, обратив свое внимание на людей в танке. Они бешено плескались, как перепуганные дети, которые еще не научились плавать. Один из них почти добрался до платформы, когда увидел голые ноги Рута. В ужасе он нырнул под воду. Вынырнув, выплевывая воду, он начал плескаться в другом направлении. Рут присел на корточки у края бурлящего бассейна. Наклонив голову, он лениво опустил указательный палец в холодную воду. Второй мужчина вслепую подплыл к краю. Он фыркал наполненной слизью водой изо рта и носа, царапая пластиковую платформу. Его рука отдернулась, когда он задел ногу Элизу Рут. Скользнув вбок, ученый сморгнул с глаз хлорированную воду и умоляюще посмотрел на человека, который был его подопытным. Он задыхался от страха. "Ты хочешь сейчас молить о пощаде?" Спросил Рут. Его мягкий южный акцент был насмешливо успокаивающим. На полпути через резервуар другой ученый добрался до погруженного изоляционного бокса. Он ухватился за питающие трубки, пытаясь вытащить себя из воды. Он поскользнулся с первой попытки, плюхнувшись обратно в большой резервуар. "Элизу, будь благоразумна", - умолял стоявший ближе ученый. "Я не думаю, что смогу это сделать", - спокойно ответил Рут. "Вот почему вы все выбрали меня. Вам следовало меня убить. Ты должен был убить меня, когда у тебя был шанс. Эта коробка не была способом бросить меня ". "Думай, Элизу, думай. Попробуй". Горячие слезы смешались с холодной водой на лице ученого. "Ты была неуправляемой. Что бы ты сделала на нашем месте?" Руту пришлось подумать всего мгновение. Когда он поднялся в полный рост, его глаза ясно зафиксировали его вывод. Больше ни секунды не колеблясь, он нацелил все десять пальцев на неспокойную поверхность широкого бассейна. В воде ученый в ужасе покачал головой. "Нет!" - закричал мужчина. Выброс энергии из пальцев Рута был невероятным. Она мгновенно распространилась по воде. Человек на другой стороне бассейна был наполовину уже из воды и поднимался по прорезиненному тросу монитора. Синяя электрическая волна, казалось, поднялась с поверхности резервуара и втянула его обратно. Он ударился о воду с сильным всплеском. В аквариуме оба мужчины прыгали и потрескивали, как рыба в кляре во фритюрнице. На пластиковой платформе Рут мягко закрыл глаза, восторженный, когда энергия хлынула из него. Он позволил ей течь целую минуту, пока не почувствовал утечку в своих бедрах и плечах. Только когда он понял, что его внутренний источник питания слишком мал, чтобы продолжать, он отключил подачу питания. К тому времени люди в бассейне были давно мертвы. Потрескивание продолжалось еще несколько мгновений после этого. Пара покрытых белой шерстью спин безжизненно покачивалась на поверхности бурлящей, дымящейся воды. Материал их лабораторных халатов был слегка коричневого цвета. Рут оставил их покачиваться на волнах. Он перешагнул через верхнюю кромку резервуара и спустился по трапу. Идя, а не бегом, он пересек большую комнату к открытой двери. Его мокрые ноги оставляли на бетонном полу исчезающий след из отпечатков. Мгновение спустя он исчез. Монстр сбежал. Глава 2 Его звали Римо, и он боролся с гравитацией. И побеждал. На самом деле, прогуливаясь по тонкой проволоке на высоте восьми этажей над темным переулком в Провиденсе, штат Род-Айленд, Римо понял, что "борьба" - неподходящий термин для того, что он делал. Канатоходцы и гимнастки на воздушной трапеции боролись с гравитацией. Каждый их шаг или взмах нарушал простейший закон природы. Римо был не просто цирковым артистом. Для него это была не столько борьба, сколько безвыходное положение. Гравитация была здесь. Римо был там. Оба знали это, но каждый в значительной степени игнорировал другого. Прохладный бриз принес с востока аромат реки Провиденс. Небольшое изменение направления ветра застало бы врасплох горного козла, сбросив его в черную пропасть внизу. Римо просто перенес свой вес и продолжал изящно балансировать, когда шагнул, небрежно закинув одну ногу на другую, к дальней стене. Бороться с гравитацией означало бы проиграть, Римо знал. С таким же успехом можно было попытаться свергнуть солнце с небес. Если бы он насмехался над природой, он бы рухнул, как Икар, на твердую, неумолимую землю. Вместо этого Римо сам стал силой природы. Римо был мастером синанджу. Последний в длинной череде героев, уходящих корнями в туманы доисторических времен. Быть мастером синанджу означало полностью контролировать свои физические и умственные способности. Подвиги, которые казались экстраординарными обычным смертным, были второй натурой мужчин Синанджу. Уворачиваться от пуль, карабкаться по отвесным стенам, поднимать вес, во много раз превышающий их собственный, - все это давалось легко тем, кто находился в гармонии с силами космоса. Но синанджу - это не просто философия. Название произошло от бедной северокорейской рыбацкой деревушки, из которой более пяти тысячелетий назад приехал первый мастер. Римо был учеником Правящего Мастера, последним в изначальной чистокровной линии. Римо не ожидал, что станет мастером синанджу. На самом деле, Римо - как и большинство людей - никогда даже не слышал о самом смертоносном из всех боевых искусств. Всю жизнь до этого Римо был патрульным полицейским Ньюарка. Однажды ночью был найден забитый до смерти толкач, в руке которого Римо сжимал значок в состоянии трупного окоченения. Суд был невероятно, подозрительно быстрым. Римо проиграл. Его казнили за преступление, которого он не совершал. Когда электрический стул не сработал, Римо проснулся и обнаружил, что его старая жизнь закончилась, а новая только начинается. Технически мертвый, но все еще очень даже живой, Римо был отдан в умелые руки Мастера Синанджу. С этого момента Римо научили, как стать тем, кем он мог быть. "Будь всем, кем ты можешь быть", - легко пропел Римо, ступая по изолированному шнуру толщиной с бельевую веревку. Он не осознавал, что говорил громче, чем шепотом, пока не услышал удивленный голос перед собой. "Эй! Эй, эй, что за дерьмо?" Голос доносился с плоской крыши. Оглянувшись, Римо увидел широкое озадаченное лицо, выглядывающее из глубокой тени прямо над верхним выступом крыши. Оно быстро отвернулось, хриплым хрипом взывая к самым темным теням. "Джино, иди сюда. Ты должен это увидеть". Другое лицо присоединилось к первому. Это новое лицо, предположительно Джино, стало таким же удивленным, как и первое, когда оно заметило Римо, стоящего на невероятно тонкой проволоке посреди пустоты. Переулок внизу был темным и угрожающим. Трос мягко раскачивался на ветру. Римо раскачивался вместе с ним. "Ты знаешь этого парня, Эннио?" Джино спросил своего напарника. "Что, я выгляжу так, будто знаю его?" Эннио усмехнулся. Он ударил Джино сбоку по голове. Они снова обратили свое внимание на человека на проводе, Джино потирал свою раскалывающуюся голову. Римо был среднего роста и телосложения. Единственной его необычной чертой, помимо очевидной способности цепляться за раскачивающийся кабель вопреки силе тяжести, были ненормально толстые запястья. Они были толстыми, как банки из-под кофе. Хотя было прохладно, на нем была черная хлопчатобумажная футболка и брюки чинос в тон. Пара дорогих итальянских мокасин были единственной вещью между проволокой и подошвами его ног. "Что ты там делаешь?" - Потребовал ответа Эннио. Римо остановился на полушаге. "Просто вышел прогуляться". Он засунул руки в карманы и огляделся. На его смуглом лице появилось недоумение. "Хм. Наверное, я не туда свернул в Альбукерке ". "О, умный парень", - передразнил Эннио. "Эй, у нас есть умный парень, выдерживающий восемь долбаных историй в воздухе". "Как ты это делаешь?" Джино настаивал, игнорируя Эннио. - Вы, ребята, когда-нибудь слышали о гравитации? - Спросил Римо. "Мы что, идиоты?" Требовательно спросил Эннио. "Это то, из-за чего все рушится". "Достаточно близко для правительственной работы", - сказал Римо. "Как насчет сверхпроводимости?" Эннио и Джино посмотрели друг на друга, каждый явно не желал признаваться, что не знает. Они выглядели облегченными, когда плывущий незнакомец позволил им сорваться с крючка. "Неважно", - сказал Римо. "Это непросто. Видишь ли, что я делаю, так это встречаю силу тяжести с равной силой отталкивания. Это только кажется, что я иду по проводу. На самом деле, я на долю миллиметра выше него ". В глазах Джино мелькнула искра неподдельного любопытства. Он открыл рот, чтобы заговорить, но его внезапно прервали. "Что, черт возьми, это такое?" Новый голос. Этот раздался из-за спины Римо. Он оглянулся через плечо на соседнее здание. Три новых сердитых лица уставились на него прямо над тем местом, где кабель змеился в старое кирпичное здание. "Он только что рассказывал нам!" Джино прокричал через весь переулок своим соотечественникам. "Что-то о суперкондоминиумах или что-то в этом роде!" Римо закатил глаза. "Не могли бы вы кричать чуть громче? Я не думаю, что вас слышат в Ист-Провиденсе". Джино не обращал внимания на остальных. Он уставился на ноги Римо. Казалось, они привязаны к качающейся линии так прочно, как если бы это был широкий бетонный тротуар. "Так это как с двумя магнитами", - рискнул предположить Джино. "Вроде того", - признал Римо, отрывая взгляд от вновь прибывших. "Но отталкивание не такое сильное. Отталкивание и притяжение в равных долях". Джино был явно очарован. Эннио - в меньшей степени. С появлением трех других мужчин он стал вести себя более авторитарно. Пока Римо смотрел, в поле зрения появился легкий SMG, его складной приклад уже был закреплен на месте. Эннио направил ствол пистолета на Римо. "Меня не волнуют никакие суперкондоминиумы или какая-либо другая гравитационная чушь". По указке Эннио трое мужчин напротив подняли оружие. Римо почувствовал характерные волны давления от трех стволов, направленных ему в спину. Стоявший перед ним Джино тоже неохотно прицелился из пистолета. Все пятеро были на волосок от выстрела. В обоих направлениях мужчины были слишком далеко, чтобы Римо мог дотянуться до них, прежде чем они выстрелят. В перекрестном огне, с добавленной трудностью удержания равновесия на проволоке, Римо был в незначительном невыгодном положении. Была только одна альтернатива. Когда пять волосатых пальцев сжались на пяти отдельных спусковых крючках, Римо уже рванулся вперед. Согнувшись пополам, он схватил кабель правой рукой, а левой рубанул вниз. Пули просвистели в пустом воздухе там, где долю секунды назад была его грудь. Даже когда листы горячего свинца разлетелись в разные стороны, рука Римо перерезала кабель. Держась за один гладко обрезанный конец, он резко развернулся к ближайшему зданию. Для пущего шика он издал свой лучший вопль Тарзана, врезавшись в грязный кирпичный фасад. Используя вариацию своей техники хождения по проволоке, Римо вскарабкался наверх и перебрался через стену здания. Стрельба прекратилась еще до того, как он достиг вершины стены. Он понял почему, как только коснулся слоя черной смолы. Стрелявшие были мертвы. Все трое. "Упс", - сказал Римо. Отведя взгляд от случайно сбитых тел, он посмотрел на соседнее здание - здание, в котором он должен был находиться. На него смотрело испуганное лицо Эннио. Джино нигде не было видно. "Что за черт!" Эннио зарычал через пустое пространство переулка. "Ошиблись зданием", - робко отозвался Римо. "Не двигайся". Перескочив обратно через выступ, Римо, как паук, спустился на два этажа вниз. Когда Римо двигался, Эннио часто стрелял в его мчащуюся фигуру. Каждый раз он промахивался. Клубы кирпичной и известковой пыли взметнулись в зловонный воздух переулка. Римо нашел пожарную лестницу. Приземлившись на ржавую верхнюю платформу, он промчался вниз по оставшимся шести пролетам перекрещивающейся лестницы на улицу. Эннио прекратил стрелять в него к тому времени, как он достиг пятого этажа. К тому времени, когда Римо ворвался в переулок, все было тихо. Он перешел к следующему зданию и начал быстро взбираться по грязной стене. Ему следовало с самого начала подняться в это здание. Он воспользовался лифтом в первом здании, чтобы никто не увидел его во втором. Теперь его видели все. Вот о чем он думал, поднимаясь. Если бы его работодатель не был всегда так чертовски озабочен безопасностью, он бы просто вошел, выполнил свою работу и вышел. К тому времени, как Римо одиннадцатью секундами позже добрался до верха восьмиэтажного здания, у него был хороший напор пара. Он быстро взобрался на крышу. Как он и ожидал, Джино лежал мертвый на черной поверхности. Красные круги покрывали его измятое тело. Убит перекрестным огнем. Римо заметил полосу слабого желтого света из двери на крыше. Он вошел в колодец, спустившись по узкой лестнице на верхний этаж. Два здания, которые он посетил этой ночью, и, действительно, большинство строений в квартале, принадлежали криминальной семье Патриконн из Род-Айленда. Восьмой этаж этого конкретного жилого дома был оставлен пустым для использования мафией. Человек, которого искал Римо, был где-то на этом этаже. Он крался по коридору, прислушиваясь к биению сердца за закрытыми дверями. Он нашел то, что искал, в конце коридора. Римо вышиб предпоследнюю дверь. Сталь прогнулась, ворвавшись в комнату вместе с градом штукатурной пыли. Двое головорезов ждали в засаде. Когда разрушенная дверь подпрыгивала на диване и сползала на пол, они уже стреляли. Пули прошивали стену позади него. Римо двигался сквозь шквал свинцовых снарядов, как будто они были не более чем каплями дождя в весеннем ливне. Гнев на лицах обоих нападавших сменился страхом, когда Римо целеустремленно направился к двум мужчинам, не обращая внимания на оглушительный выстрел из автоматического оружия. Они продолжали целиться из своего оружия, надеясь, что один выстрел свалит, казалось бы, неудержимого человека перед ними. Их пальцы продолжали сжимать спусковые крючки даже после того, как Римо добрался до них. Тактическая ошибка. Сделав последний пируэт, Римо заплясал между пылающими стволами, поднимая их обеими руками. Пули пробили два подбородка и вонзились в два мозга, разбрызгивая кровь по белому оштукатуренному потолку. Римо отвернулся от падающих тел. В конце короткого коридора, который заканчивался гостиной, была закрытая дверь. Когда Римо быстро направлялся к двери, он услышал еще один хлопок из автопистолета. Он ускорил шаг, с разбегу врезавшись в дверь. Римо влетел в комнату среди разбитых дверных секций. Тело просто оседало на стол, единственное пулевое ранение в голову сбоку. Эннио стоял над мертвецом. Когда Римо шагал через комнату, убийца направил свой пистолет в сторону Римо. Римо даже не взглянул на оружие. "Черт возьми, зачем ты это сделал?" он пожаловался. "У меня был приказ", - усмехнулся Эннио, и в его словах прозвучал вызов. "Я тоже", - запротестовал Римо. "Ты хотя бы задумался - тебя хоть волновало, что кто-то, кроме тебя, тоже мог получать приказы?" "..." "Это просто шикарно", - продолжил Римо, не обращая внимания на тупое выражение лица Эннио. "Это Хай Соломон, я полагаю. Или был." На мгновение Эннио действительно начал чувствовать себя виноватым. Он отогнал это ощущение. "Эй, это не моя вина. Я просто делал, как мне сказали, вот и все". Он вызывающе скрестил руки на груди, но его пистолет встал на пути. Во-первых, он вспомнил, почему у него был пистолет, и направил его на Римо. Римо нахмурился. "Черт возьми, черт возьми, черт возьми!" - рявкнул он. Его инструкции сверху были недвусмысленными. Никакой суеты. Несколько смертей. Соломон жив. Пока что у него был большой переполох, тела по самые подмышки и один мертвый бухгалтер мафии. "Мой босс хотел, чтобы я вытащил его живым", - проворчал Римо, сердито глядя на труп. "Он был главным бухгалтером или кем-то вроде того во всей криминальной семье Патриконн. Он мог бы прикончить всех в Род-Айленде". "Мой босс сказал мне, что я должен убить его по той же причине", - ответил Эннио. "Только если возникнут проблемы", - добавил он. Римо посмотрел на него, сердито сморщив лицо. "Как много ты знаешь?" потребовал он ответа. Эннио внезапно пришел в ужас. "Я ничего не знаю", - признался он. "Тебе лучше побыстрее получить образование", - предупредил Римо. "Потому что ты собираешься предъявить обвинение". "Ни за что", - настаивал Эннио. "Я делаю то, что мне говорят, и я никого не сдаю. Разве ты никогда не слышал об омерте?" Говоря это, он погрозил Римо пальцем. Тот загремел. Снова вспомнив о своем пистолете, он снова нацелил его на Римо. Римо был не готов к спорам. На этом задании все пошло ужасно неправильно. У него не было выбора, кроме как импровизировать. Он выхватил пистолет. Эннио остался хвататься за воздух. Схватив Эннио за загривок, Римо втащил здоровяка обратно на крышу, где бросил бандита на спину. Он уперся ногой в грудь Эннио, чтобы не дать ему убежать. Пока мафиози извивался в своих мокасинах, Римо перегнулся через стену здания и вытащил ближайший отрезок провода, который он перерезал. Римо обвязал проволокой одну из толстых лодыжек Эннио. Он откатил мужчину к краю здания. Римо остановился, удерживая мужчину на месте на краю пропасти. Легкий ветерок играл темными волосами гангстера. "Последний шанс", - предложил Римо. "Свидетельствуй или убегай". Эннио посмотрел на Римо. Он опустил взгляд в темноту внизу. Его дыхание было прерывистым. Пот блестел на его лице, сопровождаемый нервной красноватой сыпью. "Пошел ты", - задыхаясь, сказал Эннио. Римо пожал плечами. "Бомбы убраны". Он слегка толкнул Эннио в живот, что показалось ему легким толчком. Убийца мафии вылетел в переулок, как вспугнутый голубь. На мгновение он завис в воздухе, как ни в чем не бывало, прямо напротив Римо. Внезапно дно, казалось, ушло у него из-под ног. Он упал. Эннио упал всего на два этажа, прежде чем проволока впилась ему в лодыжку. "Ой! Ой! Сукин сын! Ой! Черт возьми!" Его голова полдюжины раз ударилась о стену. Наверху Римо оперся подбородком на одну руку. Он подергал проволоку, заставив толстую голову бандита подпрыгнуть еще несколько раз. В целом, он висел над переулком не более шестидесяти секунд. Но это были самые ужасные шестьдесят секунд в жизни Эннио. Он был вверх тормашками. Кровь прилила к его голове. Размахивается, подпрыгивает. Шесть этажей пустоты между ним и слишком твердым переулком далеко внизу. Когда минуту спустя Римо перетащил его через край здания, убийца из мафии выглядел так, словно был покрыт потом. Большая часть того, что казалось потом, на самом деле было влажностью его освобожденного мочевого пузыря, который растекся по его жирным волосам, пока он болтался в космосе. "Понравился полет?" Ласково спросил Римо, высаживая Эннио обратно на крышу. "О боже... О боже..." Эннио тяжело дышал. Стоя на четвереньках, он попытался поцеловать поверхность крыши. Что-то мешало. Он все равно поцеловал. "Сними мои ботинки, идиот", - пожаловался Римо, пинком освобождая Эннио от его мокасин. "Передумал?" Подползая, гангстер вглядывался в ужасающе глубокие тени переулка. Когда он снова посмотрел в глаза Римо, он увидел, что они были намного темнее и намного более угрожающими. "Черт, да", - выдохнул Эннио. Все еще стоя на коленях, он кивнул с такой силой, что гравий с крыши врезался ему в подбородок. "Хорошо", - сказал Римо. "Я настаиваю на этом. Запомни. Ты возвращаешься к своему слову, - он указал на пространство между зданиями, - следующим рейсом ты летишь в одну сторону." Когда Эннио Тикарди начало тошнить от его последнего блюда на поверхность крыши, Римо соскользнул обратно за борт. Он исчез до того, как первая порция лингвини попала на холодный черный гудрон. Глава 3 Чиун, Правящий Мастер Дома Синанджу, потрясающий хранитель пятитысячелетних накопленных секретов самых страшных и уважаемых ассасинов, когда-либо ступавших по земле, был доволен. Это было чувство, с которым у него было мало опыта. Чиун наслаждался этим редким ощущением. Он был сморщенным азиатом с кожей цвета древнего пергамента. Его хрупкое тело украшало кимоно из блестящей золотой парчи. Два бело-желтых пучка волос невероятно тонкими прядями прилипли к натянутой загорелой коже над каждым ухом. Третья прядь волос торчала из его костлявой челюсти. Прядь волос у его подбородка задрожала, когда старый кореец повторил строки своего любимого стихотворения Унга. "'0 паук прядет паутину, прядями. О насекомое, попавшее в ловушку, порхай, порхай. Паук, насекомое. Насекомое, паук. Потребляйте в бесконечном цикле красоты природы". Единственная, идеальная слеза появилась в уголке одного обманчиво молодого кариго глаза, когда Мастер Синанджу представил паука, бесконечно вращающегося в своей паутине Жизни. Слеза скатилась по его пергаментной щеке, когда он продолжал повторять одни и те же строки снова и снова. В best Ung целые разделы повторялись целых шесть тысяч раз, чтобы достичь желаемого результата идеального единства между стихотворением и душой. Чиун в четыре тысячи пятьдесят первый раз повторял этот же прекрасный стих. Пока он декламировал, погруженный в красоту произносимых слов, открылась входная дверь его кондоминиума. "Чиун, я вернулся!" Римо. В состоянии блаженства Мастер Синанджу не обращал внимания на визгливый голос своего ученика. ...... насекомое поймано в ловушку, трепещет, порхает...... Мгновение спустя Римо просунул голову в дверь. Он был озадачен, увидев Чиуна, неподвижно сидящего на своей тростниковой циновке в центре пола гостиной. "Ты что, не слышал меня?" спросил он, входя в комнату. "Я дома". Чиун не посмотрел в его сторону. Он неустрашимо продолжал декламировать свои стихи. "Ты плачешь?" Спросил Римо, внезапно забеспокоившись. Поскольку Чиун по-прежнему не отвечал, Римо на мгновение прислушался. Наконец забрезжил свет. "Пи-ю", - сказал он, как только уловил несколько слов. "Я бы тоже заплакал, если бы мне пришлось слушать эту Ung crapola. Что ты задумал, миллионный куплет?" ""... Бесконечный цикл красоты природы". Вестгот!" Последнее слово, похоже, не было частью стихотворения. Римо слышал стихотворение о пауке больше раз, чем хотел бы запомнить, и ни разу не вспомнил никаких упоминаний о вестготах. Он спросил об этом Чиуна. "... паук прядет, паутина в нитях". Язычник! "О насекомое, попавшее в ловушку, порхай, порхай". Вульгарно! "Паук, насекомое", варвар! "Насекомое, паук", олух! Ненавистник красоты, который портит даже самые элегантные тексты своими толстыми, топающими белыми ногами и своими глупыми, крикливыми, хамскими вставками!" Приподнявшись на костлявых пальцах, Чиун отвернулся от Римо. Он снова опустился лицом в сторону от своего ученика. Уставившись в стену, старый кореец продолжал декламировать свое стихотворение. Римо понял сообщение. "Если ты хотел уединения, тебе следовало воспользоваться башней для медитации", - проворчал он. Пятясь из комнаты, он оставил крошечного азиата в одиночестве. Он вернулся на кухню, чтобы чего-нибудь поесть. В задней комнате он обнаружил, что настенный телефон снят с крючка. Чиун, должно быть, снял его до того, как начал заниматься своим делом. Ожидая звонка сверху, Римо осторожно положил трубку на рычаг, рассчитав, что, когда она зазвонит, он сможет перехватить ее прежде, чем шум побеспокоит Чиуна. Не успел он повесить трубку, как телефон резко зазвонил. Римо снова схватил трубку. Сердитое бормотание Мастера синанджу в конце коридора становилось все громче. - Привет, Смитти, - прошептал Римо. "Римо?" - спросил озадаченный лимонный голос на другом конце линии. Резкий голос принадлежал доктору Гарольду В. Смиту, работодателю Римо и директору сверхсекретной организации, известной только как CURE. "Да". Римо отвернулся от открытой кухонной двери. Он использовал свое тело, чтобы приглушить свой голос. "Что-то не так? У тебя странный голос". "У тебя крепкие нервы для парня, который говорит так, будто его голосовые связки вымочили в грейпфрутовом соке", - прокомментировал Римо. Смит не стал настаивать на этом. Вместо этого он сразу перешел к насущной теме. "Римо, что, черт возьми, произошло в Провиденсе?" "Что вы имеете в виду?" Спросил Римо тоном абсолютной невинности. "Вы знали о задании, не так ли?" "Да, я знал о задании", - раздраженно вздохнул Римо. "Просто все пошло не совсем так, как надо, когда я туда попал". "Я бы сказал, что нет. Бухгалтер, которого вы должны были передать в руки федеральных властей, мертв, и вместе с ним исчезает наша надежда отправить Бернардо Патриконне в тюрьму ". "Твоя надежда", - подчеркнул Римо. "Я бы с таким же успехом пошел и отделил голову этого крысиного ублюдка от его шеи". Смит вздохнул. "Нужно ли мне напоминать вам, что это не война одного человека против мафии?" - терпеливо объяснил он. "Мафия умирает как преступная сила в Соединенных Штатах. Мы должны продолжать позволять казаться, что система заботится о худших элементах общества ". Римо расхохотался в ответ на это. "Возможно, ты последний, кто это слышал, но система не работает, Смитти. За каждого босса мафии, которого убивают федералы, океан отбросов возвращается, чтобы занять его место. Кубинцы, ямайцы, южноамериканцы, русская мафия, якудза, индонезийцы и около миллиарда бездомных гидов-все бегают как сумасшедшие по улицам. Не говоря уже о Crips, the Bloods, the Gangsta Disciples и всех других доморощенных младших скунсах ". "Я не собираюсь спорить с вами по этому вопросу", - едко сказал Смит. "Мы обсуждаем вчерашнее фиаско. По моей информации, Хай Соломон знал достаточно, чтобы потопить большую часть синдиката Патриконн. Теперь он мертв." "У меня есть замена", - сказал Римо, защищаясь. "Да", - сказал Смит тонким голоском. В трубке послышался стук быстрого набора текста, когда Смит открыл файл на своем компьютере. "Эннио Тикарди. Функционер мафии низкого уровня, не имеющий реального представления ни о чем, хотя бы отдаленно связанном с Бернардо Патриконне. Сомнительно даже, встречался ли он когда-либо с доном из Род-Айленда ". "Не проблема. Если хочешь, я могу заставить его поклясться, что он это сделал", - лукаво предложил Римо. Десять секунд последовавшей тишины говорили о многом. "Давайте оставим эту катастрофу позади", - в конце концов пробубнил Смит. "Меня это устраивает", - весело ответил Римо. Режиссеру "КЮРЕ" казалось нелегким делом продвигаться вперед. "Произошел инцидент недалеко от ракетного полигона Уайт Сэндс в Нью-Мексико", - начал Смит. "Сегодня утром в пустыне были обнаружены два обугленных тела". "И?" Спросил Римо. "Что, пара подростков, катавшихся на аттракционах, сломались в пустыне и поджарились на солнце?" "Вряд ли. Эти двое были не одни. Похожие обгоревшие тела появлялись в Аламогордо и его окрестностях. Очевидно, что они являются связанными жертвами убийства ". "Серийный убийца, который развлекается тем, что обливает людей бензином", - предположил Римо. "Возможно", - признал Смит. "Местные власти сообщили о ряде смертей. Фактически, некоторые сотрудники близлежащих полицейских сил также погибли". "Поддался?" Озадаченно спросил Римо. "Они что, не верят в оружие?" Голос Смита звучал озадаченно. "Я не совсем уверен, что происходит. Но пока, по всем данным, в этом замешан только один человек". "Подожди минутку, Смитти", - сказал Римо. "Они знают, кто тот парень, который это делает?" "Как я уже сказал, я не знаю наверняка. Отчеты отрывочны. Однако из того, что я смог узнать, это вполне мог быть один человек. Человек, известный властям ". "Так зачем я вам нужен? Почему, черт возьми, они просто не арестуют его?" "Они пытались", - объяснил Смит. "Пока безуспешно. Генерал Честерфилд из близлежащего форта Джой предложил помощь оставшимся местным властям. Они приняли его предложение, но пока человек или люди остаются на свободе ". "Это странно". Римо нахмурился. "Сколько проблем может доставить один парень?" "Я знаю, что вы имели в виду это риторически", - сухо сказал Смит. "Но вы не хуже меня знаете ответ на этот вопрос". "О. Верно. Ну, кем бы он ни был, он не синанджу". Чиун выбрал этот момент, чтобы проскользнуть на кухню. Его кожаное лицо было суровым, когда он подошел к холодильнику. До сих пор Римо не замечал, что его голос стал громче по мере продолжения разговора со Смитом. Уже несколько минут он говорил на своем обычном уровне. При появлении Чиуна он понизил голос. Сейчас это было бессмысленно, поскольку он был уверен, что его накажут за то, что он прервал декламацию пожилого азиата. "Закажи мне билет на самолет до Нью-Мексико", - тихо сказал Римо. "Я проверю, что происходит". "Через два часа из Логана вылетает рейс авиакомпании U.Sky в Аламогордо. Я уже обо всем договорился". Римо нахмурился всем своим лицом. "Что, черт возьми, такое Ю.Скай?" "Это новый трансфер. Я нахожу их цены вполне разумными". "Под разумным, я полагаю, вы подразумеваете дешевый". "Это без излишеств", - признал Смит. "До тех пор, пока мне не придется высовывать руки из окон", - сказал Римо, вешая трубку. Когда он обернулся, то увидел Чиуна, сидящего за низким кухонным столом. Перед мастером Синанджу стояла миска с остатками холодного риса. Он ковырял белые комочки парой деревянных палочек для еды. "У Смита есть для меня другое задание", - рискнул Римо. "Мы с соседями слышали", - ледяным тоном ответил Чиун. "Да. В любом случае, я не знаю, как долго меня не будет". "Ммм", - промычал Чиун, прожевывая полный рот риса для пасты. "Послушай", - вздохнул Римо. "Прости, что прервал твой маленький поэтический вечер. Как только я уйду, ты сможешь спокойно пережить все двадцать четыре часа "жука, поедающего паука", хорошо? Мы снова друзья?" Чиун поднял взгляд от своей миски. Карие глаза сверкнули. "Нет", - решительно сказал он. "Я твой учитель, а ты мой ушастый ученик. Я твой приемный отец, а ты мой неблагодарный подкидыш. Мы жертвы судьбы, которых свела судьба. Мы не друзья и никогда ими не были ". Мрачный тон, который он использовал, был явно наигранным. Правда заключалась в том, что Чиун все еще пребывал в прекрасном настроении, несмотря на то, что его прерывал Римо. Более того, благодаря блеску в глазах корейца, они оба это знали. "Ты разбиваешь мне сердце". Римо ухмыльнулся, схватившись за грудь. "У тебя нет сердца", - фыркнул Чиун в ответ. "Ни души. Если бы у тебя было сердце, ты бы не испытывал таких чувств к красавице Унг". "Красивый Унг" - это оксюморон, - заметил Римо. "Даже Роберт Фрост смеется над Унг". "Я не знаю, кто это", - сказал Мастер Синанджу. "Но если он не ценит Унга, тогда он не поэт". Он поднял палец. Ноготь был длинным и дьявольски острым. "Я бы посоветовал тебе оставаться на моей хорошей стороне, Римо Уильямс. Скоро я буду в состоянии даровать тебе знаменитость, которой ты жаждешь". "Michelle Pfeiffer?" Римо невозмутим. "Она тоже, если таково твое желание", - признал Чиун. "Но я имел в виду твой собственный большой прорыв, как называются подобные происшествия в Индустрии. Возможно, когда-нибудь я смогу подарить тебе твою собственную звезду на Голливудской Аллее славы ", - добавил он застенчиво. Римо почувствовал, как легкость становится невыносимой. Его начало охватывать дурноту. Чиун снова заговорил о кино. Чего он не делал уже несколько месяцев. Восемь месяцев назад, выполняя задание в Голливуде, Мастер синанджу обманом заставил пару скользких продюсеров прочитать написанный им сверхсекретный сценарий к фильму. Если раннее хвастовство Чиуна было точным, его фильм собирались спродюсировать. Он поддерживал связь с Западным побережьем еще прошлой осенью, но с тех пор Мастер Синанджу замолчал на эту тему. Римо предположил, что сделка сорвалась, и счел разумным не настаивать на этом. Но вот оно, всплыло снова. "Только не говори мне, что ты разговаривал по телефону с Биндлом и Мармельштейном?" Спросил Римо. Тонкие губы Чиуна сложились в морщинистую улыбку. "Поиграй со мной в мяч, и я сделаю тебя звездой". Это был весь ответ, который ему был нужен. "Ой, вей", - пробормотал Римо. "Однако, - предупредил Чиун, - еще раз прервите мою беседу, и я откажусь от ваших телефонных просьб, ваше имя будет вычеркнуто из моей картотеки, и я позабочусь о том, чтобы вы были отстранены от участия в самых важных общественных делах. Ты больше никогда не будешь совершать убийств в этом городе, Римо Уильямс ". "У тебя нет картотеки", - заметил Римо. Понимающая улыбка старика говорила совсем о другом. Римо покачал головой. Фильм Чиуна был тем, с чем у него сейчас не было сил разбираться. "Мне нужно идти", - пробормотал он. Чиун, довольный, вернулся к своему рису. В дверях Римо остановился, в глубине его глубоко посаженных глаз снова появился огонек. "Ты действительно думаешь, что мы не друзья?" он спросил. Мастер Синанджу даже не взглянул на него. "Это я уже говорил", - ответил Чиун, тихо пережевывая. - Ты мне все еще нравишься, Папочка, - бросил Римо вызов, и широкая улыбка расплылась по его лицу. Чиун продолжал жевать. "Ты будешь нравиться мне больше, когда тебя не станет", - вежливо ответил он. "Отсутствие делает сердце более любящим", - кивнул Римо, выходя в коридор. "Уезжай на десять лет, и я буду любить тебя", - крикнул Чиун ему вслед. Глава 4 Аламогордо был одним из многих городов современного Запада, который устал от попыток развеять миф о типичном маленьком пограничном городке. Это была бессмысленная битва. Голливудский образ Нью-Мексико был вбит в сознание большинства американцев с самого рождения. Несмотря на то, что по пустынной главной улице, вдоль которой выстроились несколько побитых ветром деревянных зданий, не было перекати-поля, маленькие городки за пределами большого города прекрасно соответствовали предвзятому представлению - к большому огорчению более урбанистически настроенных лидеров местного сообщества. Сводящему с ума стереотипу идеально соответствовал салун "Последний шанс", заброшенное заведение для питья, расположенное на пустынной дороге на дальней стороне Линкольнского национального леса недалеко от города Пинон. Салун был построен в начале 1970-х годов парой предприимчивых молодых деловых партнеров, которые надеялись извлечь выгоду из того самого имиджа, который жители близлежащего Аламогордо хотели искоренить. Проблема была в том, что они были слишком успешны в воссоздании атмосферы одинокого салуна в пустыне. Они разместили свой бар рядом с плоской черной полосой шоссе 24. Если и существовало настоящее "Нигде", то "Последний шанс" был в самом его центре. Двое мужчин разорились за год. The Last Chance сменил нескольких владельцев в последующие два десятилетия, все это время оседая все дальше и дальше в песках пустыни. Прогнувшиеся, почти как палки в бочке из-под маринованных огурцов, многие из разрушенных песком деревянных досок на уличной стороне обветшалого старого здания выглядели так, как будто были готовы отвалиться. Полицейские заметили это, когда замедлили ход своего джипа и остановились перед покрытым пылью крыльцом. Капралы Фишер и Хэмилл проверяли зацепку. Пока что пять таких зацепок не подтвердились. Конечно, было бы полезно точно знать, с чем они имеют дело. Старая Железная задница Честерфилд - так ласково называли командира их базы - передал многих людей, находившихся под его командованием, местным властям. Все, что кто-либо действительно знал, это то, что они искали рядового в самоволке, который был замешан в каком-то безумном загуле последние пару дней. Ходили слухи, что произошло несколько смертей. Остро осознавая этот факт, двое полицейских вытащили оружие из кобур, выбираясь из своего джипа. "У меня во рту вкус пирога с грязью", - пожаловался Фишер, водитель, обогнув армейскую машину спереди. Налетевший ветер забросал песком его солнцезащитные очки-авиаторы. "Может быть, Айронбатт угостит тебя выпивкой после ареста", - сухо сказал капрал Хэмилл. "Точно", - передразнил капрал Фишер. "Честерфилд как Вогон. Единственный способ заставить его выпить - это засунуть палец ему в глотку". С тоской подумав о наполненной водой фляге в задней части джипа, Фишер огляделась. Рядом с "Последним шансом" была заправочная станция, которая выглядела так, как будто ее забросили когда-то в 1950-х годах. Чуть дальше под палящим солнцем примостился на корточках небольшой хозяйственный магазин. Еще несколько крошечных лачуг выстроились вдоль покрытой коркой пыли дороги. Телефонные столбы угрюмо наклонялись в дымящуюся даль. Опустошение было таким же осязаемым, как песок, принесенный ветром. Горло Фишера наполнилось пылью пустыни. "Давай покончим с этим", - пробормотал он. Шагая в ряд, направив оружие перед собой, полицейские поднялись по двум скрипучим ступенькам на широкое крыльцо салуна. ЭЛИЗУ РУТ сидела, сгорбившись, за длинной, покрытой пылью стойкой из красного дерева с прошлой полуночи. Он пил из того же стакана до самого рассвета. Несколько пустых бутылок лежали на боку на поверхности бара. Один из них скатился в какой-то момент во время его многочасового запоя, разбившись вдребезги возле позеленевшей латунной перекладины в конце стойки рядом с мужским туалетом. Его рюмка теперь была пуста. Рут бесконечно постукивал металлической подушечкой указательного пальца по кромке толстого стекла. Накладки были золотыми. Хотя и не выглядели таковыми. Очень дорогие. Одно время Рут был впечатлен. Больше нет. Теперь металлическая накладка на его указательном пальце была просто чем-то, что издавало стук о стекло бара. Отрывистое постукивание продолжалось в течение нескольких часов. Он сбежал. Сначала, когда он выбрался с базы, он позволил себе мгновение счастья. Оно быстро угасло. Честерфилд ни за что не захотел бы, чтобы в его послужном списке было пятно размером с Элизу Рут. За ним бы охотились. Они хотели бы заполучить его живым или мертвым. Учитывая следы из тел, которые он оставил после своего побега, скорее всего, они предпочли бы умереть. Вскоре выяснилось, что Рут был прав. Полиция Аламогордо разыскала его гораздо раньше, чем он ожидал. Очевидно, однако, что старый добрый генерал Честерфилд забыл сообщить им, с чем именно они имеют дело. Когда он уехал из города, у Рута было пять и ноль в глазах местной полиции. После целого дня спотыканий и убийств вслепую он добрался сюда. Даже несмотря на то, что салун "Последний шанс" находился у черта на куличках, это был только вопрос времени, когда они найдут его. И убьют. Продолжая постукивать пальцем по стеклу, Рут услышал скрип на крыльце где-то позади себя. Его палец замер. Склонив ухо, он внимательно прислушался. Шаги. Больше, чем один заход. Кто-то крадется внутрь. Они нашли его. Быстрее, чем он ожидал. Еще больше сгорбившись, он возобновил свое постукивание. Мгновение спустя двери салуна с жалюзи со скрипом открылись. Мягкие шаги стали громче, когда мужчины позади него осторожно ступали по полу. Ни единого слова. Просто ровные, уверенные шаги. Они сделали его. Мало того, их пистолеты, скорее всего, были обнажены. Склонившись над стойкой бара, Рут улыбнулся этой мысли. Мужчины прошли только половину этажа, прежде чем внезапно остановились. "Боже мой", - выдохнул чей-то голос. Рут прочистил горло от комка слизи. "Я вижу, ты познакомился с Томми". Он не обернулся. Он просто продолжал неустанно постукивать по краю своего стакана. Двое полицейских остановились возле пыльных столов, расставленных по всему бару. Капрал Фишер взглянул на своего напарника. Хэмилл в ужасе смотрел на танцующую пыль. В тени одной из толстых деревянных опорных колонн на стуле лежал обугленный труп. Волос не было. Осталось лишь несколько черных лоскутков одежды. Его глаза взорвались, сварившись в глазницах, как яйца. Губы сморщились, обнажив скелет зубов. Нижние пломбы мужчины были отчетливо видны сквозь жуткие черные пряди, которые когда-то были его щеками. "Этот парень выглядит так, будто его поджарили", - прошипел Хэмилл. Его голос звучал больным. "Он был здесь барменом", - объяснил Рут из бара. "Думаю, он тоже мог быть владельцем этого заведения". Рут задумчиво наклонил голову. "Так и не удосужился спросить его. Теперь, я полагаю, слишком поздно". Двое полицейских собрались с духом. Они оставили тело, подойдя к Элизу Рут. Он соответствовал описанию, которое им дали. Худой, ростом чуть меньше шести футов. Призрачно-бледная кожа. Волосы достаточно светлые, чтобы казаться почти белыми. Парень был долбаным альбиносом. Кивком они подтвердили, что это тот человек, фотографию которого им дали. Им не сказали его имени. "Вставай", - скомандовала Фишер. Рут продолжал стучать. "Нет". Капралу Хэмиллу этого было достаточно. "Пошли", - резко приказал он, хватая Рута подмышку. Капрал Фишер последовал примеру своего напарника. Они рывком поставили Рута на ноги. Барный стул рядового с грохотом опрокинулся. Капрал Хэмилл немедленно начал обыскивать его одежду в поисках оружия. "Как тебе удалось сбежать из-за частокола?" - спросил член парламента, работая. "Это то, что они тебе сказали?" Рут улыбнулся. Он наполовину поднял руки, позволяя мужчине погладить его рубашку. "Он чист", - сказал Хэмилл своему напарнику. Рут лениво моргал, покачиваясь в слегка пьяном тумане, пока мужчины говорили. Он не опустил руки. "Не имеет значения, что я сбежал", - протянул он. "Не к чему бежать". "Должны ли мы надеть на него наручники?" Спросил Хэмилл. "Черт возьми, да". Наручники были извлечены. Когда Фишер расстегнул один браслет, он заметил, что в руке Рута что-то зажато. Наручники были мгновенно сброшены. Пистолет Фишера снова взлетел вверх. "Разожмите руки", - приказал член парламента. "Я не думаю, что ты действительно этого хочешь", - признался Рут. "Раскрой руки!" Скомандовал Фишер. К этому моменту Хэмилл тоже поднял пистолет. Ради безопасности они отошли на несколько футов от рядового, совершившего самоволку. Хихиканье Рута прозвучало как пьяное фырканье. Он поднял руки к ушам, глубоко согнув локти. До этого момента кончики его пальцев были прижаты к ладоням. Медленно, с нарочитой церемонностью Рут разжал пальцы, обнажив ряды изогнутых металлических подушечек на кончиках. "Что это, черт возьми, такое?" Спросил капрал Фишер, больше обращаясь к своему напарнику, чем к Руту. На его вопрос был дан ответ самым ужасным образом, который только можно вообразить. Десять крошечных голубых искр, казалось, вспыхнули одновременно на кончике каждого из бледных пальцев Элизу Рут. Это было так, как будто щелкнул какой-то странный внутренний переключатель. Пока мужчины наблюдали за происходящим с растущим беспокойством, искры превратились в десять неравномерных разрядов молнии. Волна электричества перескочила от Рута к мужчинам, притянутым к ближайшему металлическому источнику. В данном случае, их оружие. Электричество пронеслось по оружию и вверх по рукам, заставляя биться сердца, воспламенять спинные мозги, поджаривая синапсы мозга. Они были мертвы в одно мгновение. Рут не останавливался. Электричество продолжало исходить от него. Мужчины готовили и коптили и, наконец, упали, их кожа стала черной, как смоль. Энергия хлынула из пальцев Элизу Рут, пока члены парламента не поджарились до неузнаваемости. Задолго до того, как его внутренний запас был израсходован, Рут отключил питание. Ошеломленный, он привалился спиной к стойке бара. Тошнотворно-сладкий дым от горящей плоти заполнил застоявшийся воздух пыльного салуна. Он поднимался от сморщенных трупов, обжигая глаза Рута. Он долго наклонялся, тяжело дыша. Наконец, он наклонился, поправляя свой табурет. Повернувшись спиной к мертвецам, он занял свое место за стойкой. "Не ссорьтесь с монстром", - пробормотал он телам капралов Фишер и Хэмилла: Придвинув к себе пустой стакан, Рут возобновил свое сводящее с ума непрерывное постукивание. РИМО ОБНАРУЖИЛ, что на самом деле ему не нужно было высовываться из окна рейса U.Sky, но состояние старого DC-10 было таким, что он не удивился бы, если бы его и других пассажиров попросили об этом. Излишества политики "без излишеств" выгодной авиакомпании, по-видимому, выходили за рамки обычных напитков, еды и журналов и включали ковровое покрытие, неповрежденный фюзеляж, стюардесс и пилота. Последние два пункта в списке, вероятно, технически не соответствовали действительности. Во время посадки Римо увидел двух женщин средних лет в шляпах, которые были либо из авиакомпании, либо из Армии спасения. Но если они и были стюардессами, он и другие пассажиры так и не узнали. Женщины исчезли задолго до того, как самолет даже оторвался от взлетно-посадочной полосы. Что касается пилота, то Римо понял, что, скорее всего, это был один из них. У него просто были либо проблемы с равновесием, либо с алкоголем. Римо придерживался мнения, что это было сочетание того и другого. Когда они, наконец, приземлились в Нью-Мексико, Римо был поражен тем, что шаткий самолет не вспыхнул пламенем и не разлетелся на части, когда он врезался в дымящуюся взлетно-посадочную полосу регионального аэропорта Аламогордо-Уайт Сэндс. Когда двигатели пыхтели и дымили до полной тишины, вдовы в униформе снова появились, чтобы порычать на пассажиров, когда те выходили. Римо вылетел первым. Он прошел по тускло выкрашенному коридору от самолета к главному зданию терминала, спустившись на эскалаторе на начальный уровень. Автоматические двери открылись при его приближении, впуская в него первую полную струю воздуха Нью-Мексико. Было жарко именно так, как не должен быть воздух. Выйдя на тротуар, Римо почувствовал, как жар пропитывает его хлопчатобумажную одежду. Он огляделся в поисках такси. Его поиски были прерваны молодым человеком в замызганной белой футболке и коротких штанах до икр. На грязной рубашке спереди красовалось какое-то причудливое изображение. Хотя Римо не мог толком разобрать, что это было, оно показалось ему смутно знакомым. "Они здесь!" - объявил юноша, прыгая перед Римо. В его грязных глазах был дикий блеск. "Хулиган для них", - сказал Римо, глядя мимо мужчины. В каком аэропорту нет выстроившихся в очередь такси? "Они приземлились здесь много лет назад", - настаивал молодой человек. "Разбились". Он указал. "Там. В пустыне. Армия знает об этом. Крупное правительственное сокрытие. Испытания атомной бомбы, которые, по их утверждению, они проводили здесь? Часть сокрытия. Они не хотят, чтобы правда вышла наружу ". "Конечно, нет", - согласился Римо. Ему показалось, что он заметил несколько такси, припаркованных в тени навеса терминала. Он направился к ним. Молодой человек упорно шел своим шагом. "Они поднимали меня десятки раз", - настаивал он. "С тех пор, как я был ребенком". Внезапно он засунул палец себе в нос. "Ты знаешь, что здесь наверху?" он спросил. "У меня есть смутное подозрение", - ответил Римо. "Микрозонд", - нараспев произнес молодой человек. "Миниатюрный процессор. Координатор местоположения. Работы". "Что ты знаешь", - рассеянно сказал Римо. "Я был неправ". Это были такси. Водители спасались от невыносимой жары. Римо не мог их винить. Он направился к припаркованным машинам. "Ты верующий?" молодой человек пришел в восторг. К этому моменту он привык к тому, что люди либо били его, либо убегали. Поскольку этот новоприбывший еще не был одет, он предположил, что это попутчик. Римо остановился как вкопанный. Он опустил взгляд на рубашку мужчины, и его внезапно осенило. "Это один из тех инопланетных композитов, не так ли?" он спросил. Рисунок на футболке был таким, каким он видел его по телевизору, хотя и намного грязнее. Голова была похожа на сероватую лампочку. Рот представлял собой раздавленную букву "О". Два глаза в форме лимона смотрели из выпуклой черепной части. Это была картина, нарисованная многими, кто утверждал, что был похищен инопланетянами. Молодой человек гордо просиял. Идеальные белые зубы, которые, должно быть, обошлись его родителям в десятки тысяч долларов, сверкнули в солнечном свете пустыни. Если бы те же самые родители знали, чем сейчас занимаются их отпрыски, они, вероятно, со стыда спрятали бы свои головы на заднем дворе. "У тебя тоже был потусторонний опыт?" - серьезно спросил юноша. Римо по-отечески положил руку на плечо молодого человека. "Малыш, позволь мне сказать тебе кое-что, что, я надеюсь, изменит твою жизнь". Когда он заговорил, его голос звучал совершенно ровно. "Инопланетян не существует. Не бывает посещений инопланетян. Не бывает космических кораблей. Привыкайте к этому. Мы одни". Парень в шоке попятился от руки Римо. "Они добрались до тебя!" - выдохнул он. Не сказав больше ни слова, Римо продолжил свой путь. Он нырнул под навес, открывая дверь ближайшего такси. "Вы из правительства!" - обвинил молодой человек. Он крикнул с тротуара в нескольких ярдах позади Римо. "Держу пари, вы часть заговора!" Он повернулся к прохожей женщине. "Он участник заговора!" - крикнул он испуганной женщине. "Малыш, ты не представляешь, насколько это правда". Римо кивнул. Он захлопнул дверцу, когда такси отъехало от тротуара. ОН ПРИЗНАЛ БЫ, что они совершили огромный просчет. Огромные? Нет. Не взлетел бы. Время для задницы-трава, если бы он признался в масштабах промаха. Лучше вычеркнуть это. В частном убежище своего командного центра на поле боя генерал Делберт Честерфилд зачеркнул простое слово из четырех букв. Это была не первая подобная помарка. Честерфилд сильно нахмурился. То, что начиналось как чистый белый лист бумаги, теперь превратилось в мешанину жирных черных графитовых пометок. Огромные ... не огромные... Несовершеннолетний? Конечно, нет. Он сомневался, что даже ему это сойдет с рук. Нет, не характеризуйте его большими размерами. И в любом случае, любой, кто посмотрит на него, поймет, что он огромный, а не маленький. Обрисуйте это в математических терминах. Обычно это сбивало с толку менее сосредоточенных его начальников. "Арифметика". Слово слетело с кончика его карандаша, как будто было нарисовано без предупреждения из глубин его подсознания. Да, это сработает. Он улыбнулся, все больше возбуждаясь, когда уставился на единственное слово. ДА. Абсолютно. Арифметика. Он сделал дополнительную маленькую графитовую петлю вокруг десяти волшебных букв. Арифметический просчет. Генерал снова нахмурился. Можно ли это вообще охарактеризовать как просчет? Более мягкая терминология. Это то, что здесь требовалось. Где-то там вставил ретроспективу. В конце концов, оглядываясь назад, все выглядело лучше. Было почти 11:00 утра - целых три часа с тех пор, как пропала последняя партия полицейских из Форт-Джоя - к тому времени, когда Честерфилд определился с правильной терминологией. "Арифметическая ретроспективная ошибка после непредвиденных обстоятельств ". Он вычеркнул ошибку и заменил ее на событие. Схватив бумагу со своего стола, он рассмотрел слова в ярком солнечном свете, который лился через закрытое окно его кабинета. Ему понравилось то, что он увидел. "Чертовски хорошая солдатская работа. Чертовски хорошая", - похвастался он пустой комнате. В широком пыльном дворе за окном бурная деятельность, продолжавшаяся последние три дня, не ослабевала. Честерфилд не видел такого количества солдат, готовящихся к бою со времен войны в Персидском заливе. Конечно, его собственное физическое "я" на самом деле лично не участвовало в "Матери всех сражений", поскольку в то время оно находилось в Штатах. Но он смотрел репортажи Дэна Разера почти каждый вечер. На его двадцатисемидюймовом экране это выглядело так, как будто на той войне было много солдат. Вглядываясь сквозь открытые жалюзи на окне своего офиса, он обнаружил, что в реальной жизни, без ограничений экрана телевизора, меньшее количество солдат выглядит еще большим. Там маршировали люди. Сержанты выкрикивали приказы. Джипы мчались туда-сюда, поднимая за собой устрашающие клубы пустынной пыли. По мнению Честерфилда, для всего мира это выглядело как настоящая чертова армия. Даже при том, что он понимал концепцию менталитета толпы, он мог бы легко поддаться тому военному пылу, который охватил его людей, если бы только он не знал причину всех этих действий. Но он знал все слишком хорошо. И это был бы конец всей его чертовой карьере, если бы кто-нибудь еще узнал. Честерфилд оторвал взгляд от своих солдат, снова уткнувшись в бумагу в своей большой руке. Теперь, когда у него была надлежащая теннинология, остальное потечет, как дерьмо через гуся. Он отложил газету на край стола. Подхватив свой чванливый жезл, генерал Честерфилд промаршировал из своего кабинета мимо стола своего помощника и вышел под неумолимый солнечный свет Нью-Мексико. Инструктор по строевой подготовке маршировал рядами солдат мимо штаба Честерфилда. Генерал одобрительно кивнул, когда мужчины - некоторые, казалось, едва вышли из подгузников - вровень прошествовали мимо своего командира. Честерфилд возвышался над всеми мужчинами. Он был огромным медведем, который выглядел так, словно мог раздавить человека одним нажатием большого пальца. Когда мимо маршировали последние ряды солдат, генерал заметил что-то за ними. Это что-то приближалось к нему от главных ворот в облаке пыли. Прищурившись на незваного гостя, Честерфилд выхватил хлыст из-под своей огромной руки. Он ударил им в грудь ближайшего солдата в последнем ряду марширующих. Мужчина остановился как вкопанный. Как будто наткнулся на прочную стену. "Солдат, что это, черт возьми, такое?" Прогремел Честерфилд. Он размахивал палкой "чванливости", как указкой. Новобранец с детским лицом, казалось, был в ужасе от того, что к нему обратился железная задница Честерфилд. Кожаный хлыст для верховой езды был прямо у него под носом. Он прошел по нему до конца, вглядываясь в сторону главных ворот. Он сразу увидел то, что привлекло внимание командира базы. "Такси, сэр!" - крикнул солдат. Честерфилд сильно нахмурился. Огромная масса кожи собралась на его мясистых щеках. "Присоединяйся к своему подразделению", - сказал он. "Спасибо, сэр!" - крикнул солдат. После обмена приветствиями новобранец побежал догонять последний ряд солдат. Генерал наблюдал, как подъезжает такси. Внешне он выказывал легкое подозрение. Внутри это была совсем другая история. Его опасения были велики, когда такси замедлило ход и остановилось в нескольких футах от его начищенных до блеска ботинок. Когда из подсобки вышел одинокий мужчина, опасения генерала рассеялись. Подозрительное выражение сменилось выражением отвращения. Типичный гражданский. На парне были коричневые брюки и белая футболка. Несмотря на худобу, он казался в довольно хорошей физической форме. Тем не менее, Честерфилд мог сказать, что парень не продержался бы и дня в армии Соединенных Штатов. Он попытался одарить новоприбывшего снисходительным взглядом. Проблема была в том, что парень смотрел на генерала так, как будто это к нему следовало быть снисходительным. "Как дела, Эйзенхауэр?" Прокомментировал Римо, окинув военного оценивающим взглядом. Не дожидаясь ответа, он переключил свое внимание на водителя такси. Редисово-красное лицо Честерфилда приобрело оттенки свекольно-фиолетового. "Это военная база Соединенных Штатов", - объявил гулкий голос Честерфилда, пока Римо рылся в карманах. "Я не думал, что это Аламогордо У", - вежливо ответил Римо. Он протянул таксисту несколько купюр. "Спасибо", - сказал он, хлопнув по крыше. Такси уехало в облаке пыли. Когда такси направилось по дороге к главным воротам, Римо снова повернулся к генералу. Он сделал всего два шага, прежде чем Честерфилд упер свою трость в грудь Римо. "Стойте на месте, штатский", - скомандовал Честерфилд. "Меня зовут Римо. И прежде чем этот разговор закончится тростью, торчащей у тебя из задницы, меня прислали сюда из Вашингтона". Потрясенный Честерфилд быстро убрал хлыст для верховой езды. "Вашингтон?" спросил генерал, изображая удивление. Он выпрямился во весь рост. Он возвышался над Римо, как небольшая гора. "Что все это значит?" Римо вздохнул. "Серийный убийца. Сожженные трупы. Солдат армии". Как раз в тот момент, когда челюстистый рот Честерфилда открылся, чтобы опровергнуть последнее обвинение, вмешался Римо. "Не беспокойтесь", - сказал он. "Я спрашивал в Аламогордо. Он один из ваших". Честерфилд уже производил в уме какие-то быстрые вычисления. Он не хотел признаваться ни в чем, что могло вернуться и укусить его позже. Взвесив варианты на долю секунды, он решил, что, вероятно, не будет большого вреда признать, что Элизу Рут была с его базы. Генерал решительно кивнул. "Он один из моих парней". Он быстро добавил: "То есть, один из парней армии. Они просто присылают мне ящики. Я не знаю, сколько в них гнилых яблок ". "Значит, есть только один человек". "Да, один солдат армии Соединенных Штатов", - надменно ответил Честерфилд. "Генерал Честерфилд!" Взволнованный голос раздался рядом с одним из одноэтажных командных сооружений казарменного типа. Они обернулись и увидели лейтенанта, который казался слишком молодым для бритвы, бегущего по пыльному двору. Он едва избежал столкновения с десятками мужчин, спешивших перейти дорогу в Честерфилд. "Мы думаем, что поймали его, генерал", - задыхаясь, выдохнул взволнованный лейтенант, добравшись до Честерфилда. Он решительно кивнул Римо. "Одно из подразделений МП не доложило о прибытии. Чоппер заметил их джип у салуна за лесом." Глаза Честерфилда расширились. Мимическими движениями, неуловимыми, как удар бейсбольной битой по затылку, он попытался предупредить лейтенанта, чтобы тот не разговаривал при Римо. Офицер не понял намека. "Ты думаешь, он убил их?" Удивленно спросил Римо. "Это было бы не в первый раз, сэр", - ответил лейтенант. Римо развернулся на Честерфилде. Лицо Честерфилда застыло в середине тика. Он притворился, что это был зуд. Он почесал его своим хлыстом для верховой езды. - Скольких он убил на данный момент? - Спросил Римо. "О, теперь посмотрим ..." Лейтенант ответил за своего командира. "Подтверждено восемь полицейских, двое подозреваются". Честерфилд снова начал подавать сигналы. "Он убил десять полицейских?" Ошеломленный Римо спросил. "И дюжина гражданских", - предложил лейтенант. Честерфилд вообще отказался от попыток подать сигнал. "Лейтенант!" - вмешался генерал. Молодой человек резко отодвинулся от Римо. "Сэр!" "Я уверен, что ты присоединился к армии этого человека не для того, чтобы болтать без умолку, как член кружка стегания одежды моей дорогой покойной матери, упокой господь ее душу", - пригрозил Честерфилд. "Сэр, нет, сэр!" "Тогда, пожалуйста, отложите слухи, пока у нас не будет чертовски твердых фактов!" Генерал кричал так громко, что его мясистая голова, казалось, была готова взорваться, как помидор с начинкой из петарды. "Есть, сэр!" - крикнул в ответ лейтенант. "Почему это не попало в национальные новости?" Озадаченный Римо спросил. Он говорил больше для себя, чем для остальных. "До сих пор мы держали ситуацию под контролем", - предложил Честерфилд. "Не хотели тревожить население". "Как насчет того, чтобы предупредить их, что маньяк разгуливает на свободе?" Раздраженно прокомментировал Римо. "Кто этот парень? Он прошел какую-то специальную подготовку или что-то в этом роде?" "Это армейское дело", - объявил Честерфилд тоном превосходства. Он развернул свое огромное тело к лейтенанту. "Приготовь мой вертолет. Я хочу, чтобы в него бросили все, что у нас есть. Это понятно?" "Есть, сэр!" Мужчина развернулся, чтобы уйти. "Подождите минутку", - сказал Римо, хватая лейтенанта за руку. "Вы делаете все это для одного человека?" спросил он Честерфилда, и его голос выдавал его полное замешательство. "Один армейский, да", - нетерпеливо ответил Честерфилд. "В отличие от одного человека-паука", - сухо сказал Римо. "Он не под моим командованием", - возразил генерал, его румяное лицо омрачилось. "Забудь об этом", - сказал Римо. "И пока ты этим занимаешься, забудь посылать сюда еще кого-нибудь из своих людей. Я пойду". "Один?" "Это общая идея". Честерфилд громко фыркнул. "Ты? Против Рута? Солнце пустыни действует на тебя, парень". Лицо Римо было смертельно серьезным. "Сделай мне приятное". Когда он увидел, что Римо не шутит, смех генерала медленно иссяк. Его острый военный ум мгновенно заработал. Он начал взвешивать идею отправки всех войск под его полным командованием после Рута против перспективы отправить Римо одного. Чтобы он согласился с диковинной схемой, Делберту Ксавье Честерфилду потребовалась бы огромная выгода. Положительная сторона сценария сразу же проявилась. "У вас есть полномочия, чтобы отвергнуть меня?" спросил он. Римо пожал плечами. "Я полагаю", - сказал он. "Если это необходимо, я могу подняться прямо на вершину". Глаза Честерфилда сузились. "Вашингтон берет на себя вину за какие-либо промахи?" осторожно спросил генерал. "Да, конечно, неважно", - равнодушно сказал Римо. Генерал Честерфилд радостно хлопнул своей тросточкой по массивному бедру. Его улыбка была широкой, как пустыня Нью-Мексико. "Сынок, я думаю, мы с тобой можем прийти к тому, что мой дедушка называл взаимопониманием". Глава 5 Унылый, коричневато-зеленый передовой ударный вертолет армии США "Апач" пронесся над выжженным солнцем ландшафтом, как одинокая сердитая оса. Он устремился на северо-восток, как раз огибая границу Линкольнского национального леса, направляясь к наиболее вероятному местонахождению частного лица Элизу Рут. Генерал Честерфилд сидел в кресле стрелка позади пилота. Римо втиснулся рядом с телом генерала. "Было бы легче вести машину", - пожаловался Римо в тонкий микрофон, который был подключен к его толстой гарнитуре. Хотя ему не требовалась защита, которую предлагали наушники, Честерфилд не смог бы услышать его без них. "Легче, но не быстрее", - громко ответил генерал. Ухмыляясь, он повернулся к Римо. Большая часть его тела перекинулась на сиденье Римо. "В чем дело, парень? Не нравится компания?" "Не особенно", - ответил Римо. Честерфилд рассмеялся. "Тебе повезло, что ты не в моем подчинении с таким языком, парень". "Говоря о ртах, обязательно ли выкрикивать каждое слово, которое вылетает из твоих?" "Именно так нас учили вызывать уважение в общеобразовательной школе", - проревел офицер. За свою жизнь Римо слышал очень многих военных - как из личного опыта, так и по телевизору. Хотя он легко мог представить себе кричащего Нормана Шварцкопфа, он не мог припомнить, чтобы слышал, как он это делал хотя бы раз по телевизору. Вместо того, чтобы услышать выкрикиваемые дальнейшие объяснения, он решил не настаивать на этом вопросе. Они неслись по пустыне в течение нескольких долгих минут, приглушенный, постоянный шум лопастей винта был единственным звуком в салоне. Пока вертолет летел к месту встречи, генерал несколько раз украдкой поглядывал на Римо. Любопытство, наконец, взяло верх над ним. "Ты из ЦРУ, парень?" - Прогремел Честерфилд в свой рупор. Римо уставился через изогнутое лобовое стекло на бесконечную пустыню внизу. "Возможно", - ответил он без особого интереса. "Ты не похож на ЦРУ. СНБ?" Римо вздохнул. "Знаешь, хороший генерал попросил бы показать мое удостоверение личности, прежде чем тащить меня в такую глушь, как эта". "Я обижен этим, сэр. Я хороший генерал". Честерфилд ткнул большим пальцем в две звезды на своем правом погоне. "Вы знаете, за что я получил это?" потребовал он рокочущим голосом. Римо пожал плечами. "Соревнование по поеданию низкопробного пирога?" "Они были вручены мне за то, что я был очень хорошим генералом. Что вы об этом думаете?" "Я думаю, это красноречивый комментарий к полностью добровольческой армии", - ответил Римо. "Мне не очень нравится ваш тон", - объявил Честерфилд. "Двойной", - скучающе ответил Римо. "Я даже не уверен, что вы из ЦРУ". "Это хорошо, потому что я не такой". Он все еще смотрел в окно. Пустыня была не очень красивой. "Покажите мне ваше удостоверение", - потребовал генерал. "Нет". "Я прямо сейчас сяду на этот вертолет и высажу вас в пустыне, если вы не подчинитесь". "И я позволю тебе взять на себя вину за количество убитых, которое накопил твой мужчина". Генерал Честерфилд долго и упорно размышлял над этой перспективой. В конце концов он погрузился в угрюмое, неохотное молчание. Прошло еще несколько минут, прежде чем вертолет наткнулся на дорогу, которая вела к последнему предполагаемому местонахождению Рута. Огромные столбы песка и пыли были подняты вращающимися лопастями несущего винта, когда вертолет Apache сел на мягкую обочину с одной стороны полосы раскаленного асфальта. "Что там произошло?" Спросил Римо. Он указал за плечо пилота на одно из передних покрытых пузырями ветровых стекол. Вдоль обочины дороги угрюмо торчала жалкая вереница телефонных столбов. До недавнего времени на ближайшем, по-видимому, был установлен старомодный фонарь в виде гусиной шеи, прикрепленный высоко наверху. Но теперь металл почернел и отслоился большими полосами там, где взорвался уличный фонарь. Более того, сам столб, похоже, пострадал при взрыве. Верхушка была расколота, как у злобно затушенной сигары. Сквозь пелену клубящейся пыли было очевидно, что еще два столба дальше по дороге постигла та же участь. "Грозовой шторм", - поспешно объяснил генерал. "Время от времени мы сталкиваемся с ними в пустыне. Они могут быть довольно неприятными, когда попадают". Для Римо было очевидно, что Честерфилд лжет. Судя по операции, которой он руководил здесь, Римо не удивился бы, если бы люди генерала обстреляли столбы по ошибке во время минометных учений. По правде говоря, Римо не особо интересовали объяснения. Он просто хотел покончить с этим. "Таким образом?" спросил он, снимая наушники. "Следуйте по дороге. Это первый маленький городок, в который вы попадаете". Римо распахнул дверь. "Было бы лучше, если бы ты приземлился немного ближе", - пожаловался он. "Любой хороший военный скажет тебе, что внезапность - это полдела, парень", - крикнул Честерфилд. "Найдите мне хорошего военного, чтобы я мог это подтвердить". Римо выбрался из вертолета и опустился на песок пустыни, захлопнув дверцу на место. Открытое пространство пустыни стало долгожданным облегчением от того, что он делил кресло с Айронбат Честерфилд. Внутри вертолета Честерфилд подумал, не следует ли ему предупредить Римо о Руте. В тот момент, когда генерал задумался, вертолет снова поднялся в воздух, бросив Римо на землю. В душе Честерфилд испытал облегчение. Если бы дело дошло до расследования после обнаружения обугленного тела Римо, он обвинил бы пилота в слишком поспешном отступлении. Вопрос с козлом отпущения был решен, генерал Честерфилд вернулся на место стрелка. "Апач" рванул обратно к Форт-Джой, оставив одинокую черную фигуру Римо Уильямса на растерзание вихрю песка пустыни. ПЕРВЫЙ ДОМ по дороге в город был не более чем сараем для инструментов с полусгнившим навесом для машины. Облезлая собака лежала в тени ржавого "Студебеккера" 1947 года выпуска, который стоял на камнях рядом с лачугой. Вокруг собаки и машины росли заросли пустынного кустарника. Затем появилась пара домов побольше, разрушенных песком деревянных строений размером примерно с небольшой трейлер. Они сели друг напротив друга на ровной проезжей части. Жестяные почтовые ящики возвышались, как часовые, перед их короткими, плотно забитыми подъездными дорожками. Идя по длинному участку шоссе, Римо не заметил никаких признаков какой бы то ни было полицейской активности. Честерфилд забросил его дальше в пустыню, чем он показывал. Это был пятимильный путь под палящим солнцем до первых одиноких зданий. Несколько раз во время их перелета из Форт-Джой генерал выражал обеспокоенность тем, что "Апачи" могут быть услышаны, но он проявлял крайнюю осторожность, высаживая Римо так далеко от местонахождения рядового, ушедшего в самоволку. Шагая по дороге между двумя домами побольше, Римо задавался вопросом, что, по мнению генерала, может сделать один человек, чтобы защититься от такой тяжеловооруженной военной техники, как "Апач". Он списал крайнюю осторожность на очевидную общую некомпетентность Честерфилда. Шагая по безлюдной пустынной дороге, Римо чувствовал, что за ним следят. Темная фигура выглядывала из-за старинных прозрачных занавесок в ветхом доме справа от него. Впереди был салун "Последний шанс". Римо проигнорировал свою аудиторию из одного человека, направляясь к бару. Он сделал не более нескольких шагов по раскисшей дороге, когда черная фигура выскользнула из окна. Мгновение спустя дверь с сеткой открылась сбоку от дома. Невысокий мужчина в рабочих штанах и грязной, расстегнутой футболке отчаянно жестикулировал Римо. "Сеньор!" прохрипел он. Переключив свое внимание на дорогу к бару, он понизил голос. "Пожалуйста!" - взмолился он, подзывая Римо. Римо не хотел сейчас делать крюк, но если отчаявшийся старик решит преследовать его всю дорогу до бара, он может предупредить Рута о присутствии Римо. И если бы рядовой сбежал, это могло бы продлить пребывание Римо в этом пустынном городке на несколько минут. Раздраженный, Римо съехал с дороги и поспешил через пучки ломкого кустарника к старику. "Что случилось?" Спросил Римо, добравшись до незнакомца. "Ты не хочешь идти туда", - прошептал мужчина. У него были колючие белые усы и трехдневная черная щетина на смуглых щеках. Римо проследил за его взглядом в сторону бара. "Вы друг Билла У.?" Мужчина как будто не слышал его. "Армия уже пришла за ним", - взмолился он. "Это ни к чему хорошему не привело. Я вижу, как они вошли несколько часов назад. Они не вернулись обратно ". Римо снова заглянул в салун "Последний шанс". С этого ракурса он заметил военный джип рядом с обшарпанным деревянным строением. "Ты знаешь, кого я ищу?" Старик отчаянно закивал. "Он приходил ночью. Я видел, как он убил Томми. Он владелец бара ". Глаза мужчины были дикими от страха. "Он использовал свои руки". Он вытянул перед собой свои руки, как ведьма, произносящая заклинание. "Он убил Томми своими руками. Я не знаю, почему он не убил меня. Я думаю, он хочет выпить". Он взмахнул руками в воздухе в драматическом и необъяснимом воссоздании последних мгновений жизни бармена. Римо не мог разгадать пантомиму этого человека. Но, судя по его дыханию, он довольно постоянно пил после встречи с Элизу Рут. "Расслабься", - заверил его Римо. "Он, наверное, уже отключился. Просто сделай мне одолжение и сведи крики к минимуму в ближайшие несколько минут, хорошо?" Он повернулся, чтобы уйти. Старик издевался перед ним. "Он эль Диабло", - настаивал мужчина, хватая его за рубашку. В его слезящихся глазах была мольба. - В таком случае, у меня свидание с дьяволом, - ровным голосом сказал Римо. Он высвободился из удивительно сильной хватки. Направляясь по дороге к салуну, старик быстро осенил себя крестным знамением. После этого он поспешил обратно в безопасное место своего ветхого дома. Выпить. И помолиться. ГОЛОВА РУТА БЫЛА СКЛОНЕНА над стойкой бара, кулаки прижаты к вискам. Несколько осколков его рюмки лежали перед ним. Бесконечное постукивание в конце концов усилилось, пока толстое стекло не разлетелось вдребезги под металлической подушечкой его указательного пальца. Он смел большую часть осколков на пол. Его заряд был невелик. Его научили распознавать признаки. Он чувствовал себя опустошенным. Физически и умственно. Он выпустил слишком много сока на пару полицейских. Запеченные трупы, лежащие на полу салуна, были ужасным свидетельством ужасной мощи силы внутри него. Он думал, что сдержался, но пьянство и безумие подорвали его рассудительность. Если когда-нибудь наступит день, когда он, наконец, встанет со своего табурета, ему придется перезарядиться. Напряженная тишина окутала пустыню за дощатыми стенами бара. Ему показалось, что он слышал отдаленный звук вертолета более часа назад, но его поглотил ветер пустыни. Неважно. Даже если они еще не нашли его, они все еще искали. Только вопрос времени... Перезарядка. Пришлось перезарядиться. Шмыгая носом, Рут поднял голову с рук. Только тогда он увидел отражение в бутылках за стойкой. Желудок скрутило, Рут крутанулся на стуле. Он был не один. Незнакомец каким-то образом проник в салун, не скрипнув ни единой половицей или не скрипнув наполовину заржавевшими дверными петлями. В темных глазах незваного гостя была смерть. Рут видел такое выражение бесчисленное количество раз в прошлом. Практически каждый раз, когда он смотрел в зеркало. "Вы Рут, я полагаю?" спросил незнакомец. "Да, сэр", - ответил Рут. Его глаза были приспущены. Его южный акцент был невнятным. Его заряд все еще был на низком уровне. Черт возьми! Он не должен был позволять ему истощаться до такой степени. Его было достаточно легко перезарядить. Нужно было только найти ближайший источник электричества. Розетки за стойкой было бы достаточно. Но он угрюмо просидел в баре несколько часов, даже не заботясь о том, что его ищут. Теперь он сожалел о своей апатии. Когда незнакомец приблизился, Рут надеялся, что ограниченной энергии, запасенной в его конденсаторах, будет достаточно. Прислонившись спиной к стойке бара, Рут потер большие пальцы о кончики пальцев. В его ладонях начали появляться слабые голубые искры. Он не стал бы рисковать. Он не мог позволить себе промахнуться. Рут позволил бы этому последнему нарушителю подобраться поближе. Тогда он поджарил бы его, как яичницу. На ДРУГОМ КОНЦЕ БОЛЬШОГО БАРА Римо пытался понять, что, по мнению Элизу Рут, он делает своими руками. Когда он наблюдал, как бледный мужчина поднимает руки к плечам, образы старого мексиканца, изображающего рядового армии, неожиданно всплыли в его сознании. И что самое странное, казалось, что колдовство Рута сработало. Между его скрюченными пальцами время от времени появлялась синяя вспышка. Это осветило кости на его руках, как какой-то странный рентген размером с ладонь. Вероятно, прикалывается к парочке веселых зуммеров. Его уникальный штамп серийного убийцы. В том, что Рут был сумасшедшим, Римо почти не сомневался. Тела двух убитых им мужчин все еще лежали на полу, обугленные без всякой надежды на идентификацию, если не считать стоматологических записей. Рядовой, должно быть, облил их бензином и сжег заживо. Римо удивился, зачем он привел их потом в дом. Очевидно, они были убиты не в баре. Сухое дерево в салуне вспыхнуло бы, как чиркающая спичка, если бы он сделал это здесь. Две пары следов ботинок были единственным свидетельством того, что Римо видел какие-либо следы огня. Отпечатки ботинок были выжжены на деревянном полу. Когда он подошел к ним, отпечатки казались почти краткой картой к какому-то жуткому танцевальному па. Когда он поднял глаза, то увидел, что Рут гордо улыбается. Он кивнул на следы. "Они умерли в ботинках", - сказал он. Он все еще стоял, прислонившись к стойке бара, потирая кончики пальцев о ладони. Римо продолжал приближаться. В воздухе чувствовалось странное электрическое покалывание. Казалось, оно исходило со стороны Рута, хотя Римо не мог определить источник. "На самом деле это не моя вина", - размышлял Рут. "Армия сделала меня монстром". Для Римо этого было достаточно. Рут был просто еще одним чудаком, который хотел обвинить свое обучение во всем неправильном в своей жизни. Не моя вина. Армия приказала мне убивать. Дьявол заставил меня сделать это. Старый спор. "Я полагаю, вы все здесь, чтобы арестовать меня", - сказал Рут, когда Римо приблизился. Опустив глаза, Римо покачал головой. "Мы уже далеко за пределами этого. Просто для протокола, сколько людей ты убил?" "Сегодня или все рассказали?" Спросил Рут с гордой улыбкой. Мертвое выражение лица Римо не изменилось. "Выражение "ты только что решил свою судьбу" имеет для тебя какое-нибудь значение?" Рут начал в унисон хлопать кончиками пальцев по ладоням. Мягкий хлопающий звук сопровождался усилением искрообразования. "У тебя нет пистолета", - сказала Элизу Рут. В его голосе прозвучало легкое разочарование. "Как насчет наручников?" Римо уже миновал тела. Почти добрался до Рута. "Не используй ни то, ни другое. Ни то, ни другое не нужно". "Это вопиющий позор. Металл проводит лучше всего". Это были загадочные слова. И между парнем в аэропорту и генералом Честерфилдом Римо сегодня уже потратил достаточно времени на психов. Настало время справедливости. Он пропустил замечание мимо ушей, протянув руку с толстым запястьем к Руту. Он сделал бы это быстро и легко и вылетел бы из города первым рейсом еще до того, как тело было найдено. По крайней мере, он так думал. Его рука была в футе от горла Рута, когда ладони рядового раскрылись, как цветы в пустыне. Римо мельком увидел что-то похожее на наперстки. Но по какой-то причине они выглядели так, словно были спрятаны на кончиках пальцев Элизу Рут. Также было очевидно, что они были источником таинственного искрения. "Сюрприз", - объявил Рут. Он маниакально ухмыльнулся. Раздался хлопок света, похожий на вспышку. Внезапная яркость застала Римо врасплох. Даже когда свет отразился от его сетчатки, Римо почувствовал, как электрический разряд пронзил его грудь. Короткий всплеск энергии оторвал его от пола, отбросив назад к концу бара. Табуреты разлетались у него на пути, опрокидываясь, разбиваясь и катаясь по столам. Боль сжала его грудь, как пальцы пламени. Его сердце бешено заколотилось, совершая судорожные толчки. Лежа на спине на полу, Римо понятия не имел, что только что произошло. Что бы это ни было, это прекратилось. Он слабо перевернулся, глядя на Рута. Его сердце все еще сердито колотилось в груди. Рут казался разочарованным. Одной рукой он опирался на стойку бара, а другой смотрел на углубленные металлические накладки. "Заряд ниже, чем я думал", - пожаловался он. "Извини, ковбой. Этого недостаточно для полного лечения". На этот раз Рут опустил только одну руку. И на этот раз Римо ясно увидел, как с пяти кончиков пальцев рядового сорвались электрические разряды. В первый раз его организм был практически перегружен. Когда раздался второй взрыв, у Римо не хватило сил даже на то, чтобы откатиться с его смертоносного пути. Следующий разряд попал ему в грудь. Его сердце немедленно начало бешено колотиться. Электричество пронеслось по его телу, поднимаясь по тонко настроенному спинному мозгу и устремляясь к перегруженным конечностям. Каждый нерв в его теле кричал от боли. Когда энергия потекла, Рут шагнул вперед с ликующими глазами. Даже тело, тренированное до совершенства, каким было синанджу, не смогло бы противостоять такому прямому нападению на его нервную систему. Римо оставалось жить считанные секунды. Извиваясь на полу, он вслепую, отчаянно схватился за что-то холодное и цилиндрическое рядом с собой. Латунная подставка для ног, которая проходила по всей длине бара. Боль, пронзившая его тело, была невыносимой. И все же какая-то отдаленная, ясная часть разума Римо говорила ему вцепиться в подставку для ног. Бороться за жизнь. Он схватил металлическую трубку дрожащей рукой. Электричество мгновенно пробежало по его телу и вышло в длинную латунную трубку. Рассеивая ее силу. Выбрасывая ее из его собственного изуродованного тела. Он не знал, достаточно ли быстро ухватился за поручень. Его тело уже получило удар. Тем не менее, он держался изо всех сил, чувствуя, как ток расходится по подставке для ног, даже когда покров тьмы начал затягивать искрящееся поле пылающих синапсов, которым был его разум. Когда Римо потерял сознание, последним видением, которое он увидел, была Элизу Рут, стоящая над ним - безумные глаза, смерть, льющаяся адским пламенем с кончиков его пальцев. На мгновение, запертый во времени, Римо больше всего на свете понадеялся, что сумасшедший армейский рядовой со сверхъестественными способностями не будет последним, что он увидит в жизни. А потом ему вообще стало все равно. Тьма вечности поглотила все сознательные мысли, и Римо Уильямс стал единым целым с небытием. Глава 6 За запертой дверью кабинета административного директора санатория Фолкрофт в Рае, штат Нью-Йорк, доктор Гарольд В. Смит уютно устроился на потертом сиденье своего потрескавшегося кожаного кресла. Кресло было подарком от его жены по случаю пятнадцатой годовщины их свадьбы. На момент получения подарка, почти сорок лет назад, Смит только что уволился из ЦРУ. Он приступил к своим обязанностям директора "Фолкрофта", и Мод Смит больше всего на свете хотела показать своему мужу, как она благодарна за то, что он ушел из опасного шпионского бизнеса. Стул был как раз тем, что нужно. Когда его сияющая жена преподнесла подарок Смиту, он тут же попытался вернуть его. Будучи до крайности скупым, Смит сказал своей жене, что стульев в Фолкрофте и так более чем достаточно. Еще один был бы излишним. Но за несколько коротких недель с того момента, как она купила кресло и оставила его в доме своей сестры в Коннектикуте, до того, как Смит попытался вернуть его обратно, магазин офисной мебели прекратил свое существование. Без всякой надежды получить обратно свои тридцать пять долларов девяносто девять центов плюс налог, Смит неохотно принял подарок. Хотя поначалу это его беспокоило, со временем он действительно пришел в себя. После более чем пятнадцатичасового сидения в день, семь дней в неделю, стул, который он не хотел, теперь сидел на нем, как удобный старый ботинок. Стул был такой же неотъемлемой частью спартанской комнаты, как и сам Гарольд Смит. Они состарились вместе. Смит был относительно молодым человеком, когда занял свой пост в Фолкрофте. Теперь, когда он печатал на высокотехнологичной клавиатуре, встроенной в край его сверкающего ониксового стола, отражение, которое смотрело на него с блестящей поверхности, устрашающе напоминало его отца. Нелестное изображение точно отражало тему. Мягкий дух Смита окрасил все его изможденное существо в размытые, практически бесцветные оттенки серого. Действительно, единственной неточностью в отражении была неспособность должным образом отразить дартмутский галстук Смита в зеленую полоску. Визуальная ошибка была простительной. Зеленый цвет был поглощен всепоглощающим серым. Не ежедневная работа в Фолкрофте удерживала Смита здесь так поздно, осенью его жизни. Если бы работа в санатории была единственной причиной пребывания Смита за увитыми плющом стенами почтенного учреждения, он бы сложил свое кресло, когда ему исполнилось шестьдесят пять, и отправился на заслуженную пенсию. Нет, то, что заставляло Смита трудиться на склоне лет, можно выразить одним словом: Америка. Смит был продуктом того времени, когда быть американцем что-то значило. До того, как грубость и вопиющая ложь заняли место публичных выступлений; до того, как разврат и дешевое возбуждение овладели популярной культурой; до того, как Америка начала свое скользкое сползание к нарциссизму и гедонизму, Смит научился отличать хорошее от плохого. Именно его черно-белое восприятие реальности, а также острый аналитический ум привлекли к Смиту внимание молодого президента много лет назад. Формировалось новое агентство. Его миссией было защищать Конституцию, попирая те самые законы, которые существовали в этом монументальном документе. Этому агентству - под названием CURE - нужен был директор. Именно неослабевающая любовь Гарольда В. Смита к родине стала решающим фактором в тайном конкурсе на пост главы агентства. Его "уход" из ЦРУ был предлогом для работы, которая поглотила бы остаток его жизни. Директор CURE. С годами миссия CURE изменилась. Она перешла от внутренних угроз к решению международных проблем. Самое большое изменение произошло, когда агентству было разрешено использовать убийства в качестве инструмента для достижения своих целей. Но две вещи, которые, казалось, никогда полностью не менялись, - это Смит и его любимое кресло. Пока Смит печатал на клавиатуре в виде конденсатора, он просматривал информацию на мониторе. Последние десять минут он проверял ситуацию в Нью-Мексико. Теперь это казалось более проблематичным, чем он первоначально думал. Новости просачивались наружу. Казалось, что военные почти силой давили на местные власти, чтобы преуменьшить количество смертей. Для людей, потерявших близких, это могло работать не так долго. Казалось, что плотину прорвало. В то утро газета Аламогордо опубликовала статью под заголовком. Имена сопровождали текст. Смит просмотрел список подтвержденных погибших. Всего там было двенадцать имен, расположенных в алфавитном порядке, как в телефонном справочнике. Двенадцать человек мертвы. Это могло быть что угодно. Хотя власти предполагали, что убийца-одиночка, газета предположила, что у него могли быть сообщники. Далее они выдвинули теорию о причастности культа или банды. В Нью-Мексико никто бы не удивился, если бы смерти были связаны с наркотиками. Когда его отправили в этот район, Римо не был обеспокоен. Смит не разделял небрежного отношения правоохранительных органов КЮРЕ. Имена на экране компьютера Смита принадлежали невинным американцам. Его долгом было позаботиться о том, чтобы то, что стояло за их убийствами, не стало угрозой для нации в целом. Смит оставил выпуск новостей с сопровождающим его списком жертв убийств и переключил свое внимание на электронные файлы близлежащего Форт-Джоя. Хотя база, казалось, была активно вовлечена в поиски единственного подозреваемого в убийствах - по крайней мере, согласно тому, что он смог почерпнуть из местных полицейских источников, - через ее компьютеры передавалось очень мало информации. Смиту это показалось подозрительным. Это было почти так, как если бы на базе было инициировано компьютерное отключение. Почему бы им не ввести данные в свою компьютерную сеть? Опасались ли они, что их жертва обладает компьютерной грамотностью и может получить доступ к базе данных из удаленного источника? Если бы это было так, не было бы разумнее ввести ложную информацию, тем самым загнав подозреваемого в ловушку? Все это было довольно загадочно. Когда он снова вошел в базовую компьютерную систему, Смит был удивлен, обнаружив, что в ней размещена некоторая информация. Те, кто находился у власти, должно быть, поняли, что факты начали просачиваться к общественности. Было бессмысленно не перечислять то, что уже было известно. Он просмотрел строки, найдя только самые сухие подробности, которые уже были освещены как в досье местной полиции, так и в прессе Аламогордо. Там не было ничего нового. Смит собирался закрыть файл, когда что-то краем глаза привлекло его внимание. Он снова обратил внимание на экран. Там было что-то не совсем правильное. Список имен был там, как и в газете. Но на базовом компьютере он казался длиннее. Когда он пробегал строчки, его внимание безошибочно привлекло одно конкретное имя. Смит замер. Это было дополнение. Список из двенадцати имен теперь увеличился до тринадцати. Новое имя не появлялось в газетах. Когда его плоские серые глаза медленно пробежались по имени, Смит почувствовал, что во рту у него пересохло, как в песке пустыни. Римо Халпер. Личность для прикрытия, которую использовал Римо, находясь в Нью-Мексико. Его разум лихорадочно работал. Миллион мыслей боролись за превосходство, пока он читал и перечитывал это имя. Было ли это вообще возможно? Стал ли Римо жертвой той же неизвестной силы, которая убивала невинных людей возле Форт-Джой? Смиту удалось взять себя в руки после минуты унылого бездействия. Нет. Было бесполезно строить догадки, пока у него не было всех фактов. Он очистил свой мозг от паутины, взглянув на десять символов новыми глазами. Только тогда он увидел звездочку в дальнем конце столбца. Быстрое сканирование показало, что имя Римо было единственным, отмеченным таким образом. Трясущимися руками Смит нажал клавишу перелистывания страниц. Он снова нашел звездочку, за которой следовало несколько коротких строк исправленного текста. Правительственный агент. Подозреваемый в ЦРУ. Выражен большой интерес к проекту "Ударные войска". Первая жертва, пережившая столкновение с субъектом Рутом. Соучастие? Агент доставлен в Ft. Лазарет Джой. Состояние: критическое. Внизу отчета были напечатаны инициалы. "Генерал DXC". Смит уже знал, что генерал Честерфилд был командующим базой. Но в отчете было много такого, чего он не понял - упоминания об ударных войсках и субъекте Руте, а также тревожное и ошибочное предположение, что Римо был связан с Центральным разведывательным управлением. Смит заставил себя взять себя в руки. Поправив очки без оправы, которые вечно сидели на его аристократическом носу, он сделал ровный вдох. Все, что он мог бы предпринять по поводу состояния Римо или происходящего в Форт-Джое, было бы чисто академическим. Был только один способ выяснить наверняка, что там происходит. Время госпитализации, указанное рядом с именем Римо, было в 11.45 утра по горному дневному времени. Тогда он был жив. У Смита не было причин полагать, что его состояние изменилось. Мастер Синанджу должен быть проинформирован. Когда одна из скрюченных артритом рук потянулась к синему контактному телефону, ловкие пальцы свободной руки Смита уже бронировали билеты на два рейса в Нью-Мексико. Один билет предназначался Чиуну. Другой - для Гарольда У. Смита. МАСТЕР СИНАНДЖУ только что закончил четыре тысячи девятьсот девяносто девятую строфу своего второго любимого стихотворения Унга. Ему редко предоставлялась возможность прочесть целую серию без перерыва, но в отсутствие Римо он не только спокойно закончил классическое стихотворение о пауке, но и перешел к почти классическому стихотворению о тающих снежинках. Благодаря декламации обоих стихотворений он достиг такого уровня радости, какого не было за все годы, проведенные в американской пустоши. Чиун нежился в лучах заката. Он сидел в позе полного лотоса на своей простой тростниковой циновке, глаза закрыты, лицо расслаблено. Многочисленные морщины на его пергаментной коже вытянулись в линии чистого восторга. В его иссохших чертах был почти ангельский оттенок. Воздух этой языческой земли никогда не пах так сладко для его тонкого носа. Звуки уличного движения снаружи были почти успокаивающими. Он был совершенно спокоен. Даже телефонного шума, продолжавшегося последние десять минут, было недостаточно, чтобы нарушить его безмятежное настроение. Римо оставил телефон на крючке после разговора со Смитом. Типичное легкомыслие. Однако это больше не имело значения. Если не считать текущего непрекращающегося трезвона, телефон не звонил в течение всего времени, которое он провел за чтением. Для Чиуна зазвонивший телефон был почти знаком того, что ему не стоит слишком успокаиваться в этой богом забытой стране. Чиун поднялся с пола, как облако пара. Он прошлепал по коридору на кухню. Он еще не открыл глаза, когда прижал трубку к уху, похожему на раковину. "Хотя ты недостоин даже слышать мой голос, ты добрался до Чиуна. Говори, но не раздражай". "Мастер Чиун, в Нью-Мексико произошел инцидент", - раздался голос Смита. Глаза Чиуна оставались закрытыми. "Зная о тяжелом случае англофилии, охватившем эту страну, я понимаю причину возникновения провинций-выскочек Хэмпшир и Йорк. Но я был в Мексике, Император Смит. Почему вы хотите вызвать образ такой убогой страны в пределах ваших границ?" "Это не имеет значения", - настаивал Смит. "Римо отправился на задание в Нью-Мексико". Услышав резкий тон Смита, Чиун открыл глаза. "Это я знаю", - спокойно сказал он. "Согласно тому, что я узнал, он был ранен. Его доставили в больницу". Пока Смит говорил, на заднем плане раздавался звук его быстрого набора текста. Чиун никак не прокомментировал эту грубость. "Я только что получил доступ к компьютерам лазарета Форт-Джой", - продолжил Смит. "Они не ввели подробностей о его состоянии. Однако, похоже, что они поместили его в отделение интенсивной терапии". Чиун позволил Смиту болтать до тех пор, пока не прозвучало так, будто он закончил. Только тогда Мастер Синанджу вмешался. "Я ценю твою заботу, о император, но уверяю тебя, что Римо в добром здравии. Мы оба остаемся крепкими сердцем и отважной душой, чтобы лучше служить твоему царственному "я". "Это Римо", - настаивал Смит. "Что-то пошло ужасно не так. Я забронировал тебе билет на рейс из Логана. Вскоре за тобой приедет такси. Мой рейс вылетает из аэропорта Ньюарк раньше вашего. Мы встретимся возле терминала U.Sky в Розуэлле ". "Прости меня, император..." Чиуну не дали времени закончить свою мысль. Грубый гул гудка задел его нежные барабанные перепонки. Он медленно положил трубку. Голос Смита звучал взволнованно. Больше, чем обычно. Чиун не был непривычен к такому уровню беспокойства своего работодателя. Действительно, казалось, что его уделом в жизни было иметь дело с превратностями Безумного Гарольда. Конечно, с Римо не было ничего плохого. Во время выполнения своего последнего задания Римо был ранен исключительно опасным врагом. Из-за этого Смит, должно быть, решил, что теперь каждый хулиган с бум-палкой может ранить ученика Правящего мастера Синанджу. Несомненно, был ранен какой-то другой мужлан по имени Римо. Но это объяснение никогда не сработало бы для Смита. Пытаться дать разумное обоснование неразумному уму означало бы навлекать на себя дальнейшее безумие. Если бы он попытался объяснить Смиту реальность ситуации - что с Римо все было в порядке и не могло пойти наперекосяк, - наверняка часть коварного безумия Смита при этом передалась бы Чиуну. В конце концов, несмотря на все его тщетные усилия, Чиун станет таким же сумасшедшим, как Смит. Нет, старый кореец по опыту знал, что лучше всего было бы удовлетворить эту последнюю безумную прихоть своего императора. Оставшись один на своей кухне, он нахмурился. Ему не нужно было брать с собой все четырнадцать своих пароварок. Двух было бы достаточно. В конце концов, он, несомненно, быстро справился бы с этим безумным поручением белого. Приняв это решение, Чиун вышел из кухни, чтобы собрать несколько вещей, которые ему понадобятся для поездки в Мексику-Выскочку. Глава 7 Генерал Делберт Ксавье Честерфилд делал единственное, что ставило его на голову выше всех других военных, которых он когда-либо встречал, - брал ответственность на себя. "Я понимаю, к чему вы клоните, сэр, действительно понимаю", - сказал он в трубку. Он замолчал во время пятиминутного ответа с другого конца линии. Честерфилд сидел за своим столом в командных казармах Форт-Джой. Его красное круглое лицо начало приобретать оттенки болезненно-оранжевого вскоре после начала разговора. Капли пота величиной с десятицентовик собрались у него на лбу. Они скатывались ледяными ручейками на его бычью шею, окрашивая накрахмаленный воротник униформы в более темный оттенок зеленого. "Безусловно, это были они, сэр", - сказал Честерфилд, когда в монологе наконец наступила пауза. "У меня пока нет реальных физических доказательств, но один из их собственных агентов прямо сейчас лежит на спине в моем лазарете". В его огромной рукавице настольный телефон был похож на миниатюрный игрушечный приз из автомата для продажи конфет в супермаркете. Он держал его всего двумя пальцами и энергично кивал. "Да, сэр. Я бы сказал, ЦРУ, сэр. Или какой-нибудь другой теневой элемент гражданского правительства". После паузы он добавил: "Не у меня под носом, сэр. Я бы не стал так это классифицировать. Скорее всего, это побочный эффект Уайт Сэндс. Вы знаете, что они там приготовили после первого ядерного взрыва. Эти сверхтихие самолеты и вертолеты, умные танки и ракеты. Черт возьми, у них даже есть несколько лазеров типа "Звездных войн" наготове. Я чувствую себя в безопасности лишь наполовину, живя по соседству, а они на нашей стороне ". Что бы ни сказал ему его начальник, это, похоже, не успокоило взволнованного Айронбатта Честерфилда. После нескольких резко произнесенных слов связь прервалась. Большая рука генерала медленно опустила трубку на рычаг. Он уставился на тускло-серую стену. Его глаза были похожи на налитые кровью блюдца на массивном красном лице. Двор за окном справа от него все еще был оживленным ульем. Он почти ничего не замечал. Его болезненные глаза высохли, когда он тупо уставился на меня. Спустя долгое, очень долгое время Честерфилд моргнул. Его огромная шея задрожала, когда он сглотнул комок густой слюны. "Даг-наббит", - пробормотал он. Это было ужасно. Ужасно. Почти худшее, что могло случиться. Начальство знало, что Рут был одним из его людей. Ему не следовало позволять этому имени оставаться под его командованием. Ему следовало стереть записи базы. Даже когда он думал об этом, он знал, что это было бы невозможно. Чертов Пентагон должен был держать в досье всех, кто находился на действительной военной службе. Черт возьми, у них даже были генетические записи Рута, как и любого другого солдата в Соединенных Штатах. Было бы невозможно стереть всю историю психованного рядового. Оглядываясь назад, Честерфилд понял, что была другая альтернатива. Он мог инсценировать смерть рядового. Черт возьми, он мог бы заявить, что парень ушел в самоволку. Кто бы мог знать? Но он этого не сделал. Рут принадлежал ему. Гражданские власти знали это. Вашингтон знал это. Все это знали. Пришло время для серьезного дежурства в CYA. Генерал Честерфилд опустил палец размером с ножку индейки на свой интерком. "Этот пациент-призрак", - прогремел он в микрофон. "Каково его состояние?" "Без изменений, генерал". "Продолжай проверять", - скомандовал он, отпуская кнопку. Это было благословением. Парень из правительства был без сознания, когда его нашли. Что-то вроде комы из-за нервной перегрузки или чего-то подобного. Врачи базы никогда раньше не сталкивались с подобным случаем. Они хотели отправить его в одно из лучше оборудованных помещений за пределами базы. Честерфилд поставил крест на этой идее. Ведьмак был козырем Честерфилда в рукаве. Если дела пойдут еще хуже, чем уже пошли, он был тем, кто возьмет на себя вину за старого Айронбатта. Он мог этого не знать - он мог никогда не выйти из комы, - но вся эта авария с Roote все равно была бы его виной. Честерфилд надеялся, что, когда придет время, он сможет заставить это держаться. Пока генерал размышлял о потенциальной безрадостности своего будущего, раздался резкий стук в дверь. "Давай!" - крикнул он. В комнату вошел тот же лейтенант, который разговаривал с ним на плацу накануне. Подойдя к столу генерала, гораздо более молодой человек четко отдал честь, встав по стойке смирно. Честерфилд ответил на приветствие без особой убежденности. "Вольно", - проворчал генерал. "Благодарю вас, сэр", - ответил лейтенант, хотя, казалось, он не расслабился ни в какой заметной степени. "Результаты поисков оказались отрицательными, генерал. Рядовой Рут нигде не найден, сэр". "Этого недостаточно, лейтенант", - рявкнул Честерфилд. "Все должны где-то быть. Вы просто еще не нашли его". "Нет, сэр", - ответил лейтенант. Честерфилд закрыл глаза. Обычно ему нравилось, что все вокруг всегда соглашались с ним. Но при данных обстоятельствах находиться в окружении соглашателей было не особенно приятно. "Последнее известное наблюдение?" спросил генерал. "Местный видел, как он выходил из салуна после нападения на гражданского". "Агент ЦРУ", - поправил Честерфилд. Он сеял это семя последние двадцать четыре часа. Небольшое положительное подкрепление никогда не повредит. "Да, сэр", - согласился лейтенант. "Он уехал в пустыню на джипе двух полицейских, которых убил. Наши люди попытались последовать за ним, но ветер за ночь начисто смыл следы. Мы не могли выйти на его след с рассвета. Местный житель - он мексиканец по происхождению - говорит, что перед тем, как рядовой Рут напал на бармена, он сказал что-то о том, что в следующий раз вернется за тобой. " "Я все это знаю, лейтенант", - пожаловался Честерфилд. Он нахмурился, глядя в окно. Лейтенант неловко стоял перед своим столом. Офицер не был уверен, должен ли он что-то сказать. Его волнение было очевидным для его командира. Через несколько мгновений генерал Честерфилд нахмурился. "Свободен", - сказал генерал. "Сэр!" - объявил лейтенант. Он отрывисто отдал честь, прежде чем выбежать из комнаты. Генерал нахмурился еще сильнее после того, как мужчина ушел. Честерфилд смотрел в окно, глубоко задумавшись. Вся база отправилась на санях прямиком в ад. Но если бы ему было что сказать по этому поводу, генерал Делберт Ксавьер Честерфилд все еще стоял бы в снегу на вершине холма, в то время как остальные сломя голову мчались бы под трибунал самого дьявола. РОЗУЭЛЛ, штат Нью-Мексико, находился под палящим солнцем примерно в девяноста милях к северо-востоку от Аламогордо. В аэропорту этого пустынного города сидел человек, который, возможно, был самой могущественной личностью на планете. Доктор Гарольд В. Смит ждал. Никто дважды не взглянул на серого мужчину в сером костюме с серым характером. Потрепанный кожаный портфель Смита лежал открытым у него на коленях, балансируя на костлявых коленях. Клавиатура портативного ноутбука, который соединялся по спутниковой линии связи с мэйнфреймами CURE в Фолкрофте, безжалостно щелкала под его барабанящими пальцами. В своем почти параноидальном стремлении к безопасности Смит решил не лететь в тот же город, куда летел Римо. Не обращайте внимания на тот факт, что, даже если бы какой-нибудь сотрудник аэропорта видел их обоих, это было бы в два разных дня и что никто не смог бы дистанционно связать двух мужчин. Рвение Смита к безопасности хорошо подходило CURE за четыре десятилетия ее существования. И он считал, что Аламогордо - это слишком большой риск. Особенно учитывая всю ту активность, которая там происходила последние несколько дней. Аэропорт в Розуэлле сохранит его драгоценную анонимность. По крайней мере, так думал Гарольд Смит. Изначально. Последние несколько минут у него были сомнения. Чем дольше Смит сидел в неудобном пластиковом кресле аэропорта, тем больше волновался. Чиун опаздывал. Рейс авиакомпании U.Sky, на котором он должен был прилететь, приземлился в Розуэлле три часа назад. Мастер Синанджу не смог совершить посадку. Проверив компьютерные записи, Смит обнаружил, что пожилой кореец получил место на более поздний рейс. Это был не U.Sky, а одна из более дорогих коммерческих авиакомпаний. Первый класс. Чтобы убить время, пока он ждал, Смит работал. Новой информации о состоянии Римо не поступало. В обновлениях он был указан только как "критический". Директор CURE также переориентировал свое внимание на компьютерную систему Форт Джой. В частности, он проверил две вещи, которые больше всего озадачили его ранее. Но пока он искал, он не нашел никаких упоминаний о "Ударных войсках", кроме того, что было связано с псевдонимом Римо. А Рут был двадцатиоднолетним рядовым на базе, родом из Западной Вирджинии. Рядовой Рут мало что сделал, чтобы отличиться в армии Соединенных Штатов. Смит врезался в стену. После выхода из системы Форт Джой директор КЮРЕ занялся другими делами, пытаясь отвлечься от опозданий Чиуна, а также от состояния Римо. Он работал довольно долго, прежде чем начал понимать, что кто-то за ним наблюдает. Смит понятия не имел, что привело в действие его шестое чувство. Он знал только, что сработала его старая подготовка в ЦРУ, предупредившая его о потенциальной опасности. Он продолжал печатать, как будто его это не беспокоило. Но даже когда его руки целенаправленно пробежались по пластиковой клавиатуре, его взгляд переместился вверх. Это был всего лишь мимолетный взгляд. Но этого было достаточно. Вглядываясь поверх бифокальных очков без оправы, Смит мгновенно заметил человека, сидящего по другую сторону терминала. Ему было за тридцать или за сорок. Его плоские совиные очки были похожи на очки Смита. Недельной давности борода неряшливыми клочьями проросла на его загорелом лице. Зеленый нейлоновый рюкзак лежал между его поношенными походными ботинками. Его выцветшие джинсы были порваны на коленях. Несмотря на жару на улице, на нем была армейская полевая куртка цвета хаки. Сидя, он казался очень долговязым. Он определенно был на несколько дюймов выше шести футов. Он также смотрел прямо на Смита. Потрясенный, директор CURE снова сосредоточился на своем компьютере. Его разум кружился, даже когда его пальцы печатали бессмысленные строки букв. Выглядите непринужденно. Не бросайтесь в глаза. Смит попытался взять себя в руки. Возможно, мужчина просто случайно смотрел на Смита в то самое время, когда Смит случайно смотрел на него. Совпадение. Должно быть, так оно и есть. Убежденный, что так оно и есть, Смит осторожно поднял глаза. Его глаза снова встретились с глазами незнакомца. Хуже того, мужчина встал, собирая свой рюкзак. С колотящимся сердцем Смит снова опустил взгляд на свой компьютер. Мужчина уходил. Это было все. Единственное реальное объяснение. Незнакомец выходил на улицу, а потом Гарольд Смит садился на первый самолет обратно в Нью-Йорк. Чиун мог разобраться с ситуацией с Римо. Со стороны Смита было глупо вообще приезжать сюда. Сама идея представляла угрозу безопасности. Уставившись в свой ноутбук, Смит ждал, когда незнакомец пройдет мимо него и направится к выходу. Но мужчина не ушел. Когда Смит почувствовал, как его внутренности сжались от болезненного страха, куртка цвета хаки скользнула на сиденье рядом с ним. "Правда где-то там", - загадочно сказал мужчина. Смит продолжал печатать. В голове у него все плыло. Пальцы слепо нажимали на клавиши. "Никому не доверяй", - сказал мужчина. Его голос был приглушенным. "Извините меня", - сказал Смит, не отрываясь от своего компьютера. "Я пытаюсь работать". На мгновение воцарилась тишина. Смит почувствовал, что мужчина маячит где-то слева от него. "Это что, какой-то код?" - внезапно спросил незнакомец. Вздрогнув, Смит оторвал взгляд от беспорядочных букв на экране своего бара. Странный мужчина откинулся на спинку стула, вглядываясь в спрятанный ноутбук директора CURE. Удивительно быстрым движением Смит захлопнул крышку своего потрепанного кожаного портфеля, тем же движением захлопнув крышку ноутбука. Его даже не волновало, что устройство сломано. "Это не твое дело", - отрезал Смит. "Расслабься, старина", - сказал мужчина. "Артур Форд", - он протянул руку, широко улыбаясь. Смит не знал, что еще можно сделать. Отказаться от этого жеста значило бы привлечь к себе больше внимания. Чувствуя, как жизнь покидает его, он пожал мужчине руку. "Ты верующий. Я могу сказать", - весело сказал Форд. "Ты одеваешься соответственно роли". Смит озадаченно покачал головой. "Часть?" "Ты знаешь", - настаивал Форд. "Секретные материалы. У нас здесь много таких, как ты. Я сам больше поклонник "Стар Трека", но каждому свое". "Мне жаль", - признался Смит. "Я в растерянности". "Конечно, это так". Форд рассмеялся. "Полагаю, вы собираетесь сказать мне, что не знаете, что произошло здесь, в Розуэлле?" Смит начал немного расслабляться. Очевидно, он привлек внимание местного чокнутого. Тем не менее, у него не было никакого желания вступать с этим человеком в разговор. "Я занят", - сказал он. "Если вы не возражаете". "Инопланетяне", - настаивал Форд. "Они потерпели крушение в пустыне. Все знают об этом. Правительство тщательно скрывало все это. Военные используют обратный инжиниринг, чтобы выяснить, как работает их корабль. Как вы думаете, откуда взялась технология стелс?" "От многих лет напряженной работы", - ответил Смит. "Да, разбираю инопланетные технологии". С Смита было достаточно. Твердо произнеся "Извините", он встал, сдвинув несколько сидений. Артур Форд последовал за ним. "Ты действительно неверующий?" удивленно спросил он. "Я верю в реальность", - раздраженно сказал Смит. "Но космический корабль? Я имею в виду, давай же", - настаивал Форд. Выражение лица Смита помрачнело. "Молодой человек, единственным событием большого исторического значения, произошедшим в Розуэлле, были эксперименты Роберта Годдарда. Возможно, именно его исследования в области ракетостроения заставили вас поверить, что здесь произошло нечто более фантастическое, но я уверяю вас, что это не так ". В этот момент Смит испытал огромное облегчение, увидев Мастера Синанджу, проходящего через ворота далеко внизу терминала. Он был так взволнован своим непрошеным гостем, что не заметил, как на электронном табло появилось сообщение о рейсе Чиуна. "Извините меня", - твердо сказал Смит Форду. Поднявшись, он быстро отошел от явно введенного в заблуждение человека. Они с Чиуном встретились в центре терминала. Мастер Синанджу был одет в серебряное кимоно, которое переливалось на свету. Позади пожилого корейца услужливая стюардесса тащила на тележке на колесиках два лакированных чемодана Мастера Синанджу. "Приветствую тебя, император Смит, Хранитель Орлиного Трона, Страж Конституции", - нараспев произнес Чиун, церемонно кланяясь. "Нам пора", - сказал Смит в резкий ответ. Не сказав ни слова благодарности, он забрал управление тележкой у стюардессы. Чиун пристроился рядом со Смитом. "Я бы прибыл раньше, но корабль, на котором я должен был отправиться, был неприемлем", - объявил Чиун. "Я понимаю", - прошептал Смит, устремляясь к двери. "Им бы лучше посоветовали прикрепить бумажные крылья к спине свиньи и запустить ее из катапульты, чем пытаться улететь в этом аппарате смерти". На этот раз Смит даже не ответил. Посерев от смущения, он поспешил через автоматические двери терминала на яркий солнечный свет Нью-Мексико. Мастер Синанджу следовал вплотную за ним, его серебряное кимоно сверкало в ярком свете пустыни. Сидя на ряду пластиковых сидений возле закрывающихся дверей, Артур Форд с большим подозрением рассматривал Смита и Чиуна. Наблюдая за тем, как они спешат по тротуару через высокие стеклянные окна в передней части терминала, он, казалось, принял какое-то внутреннее решение. Подхватив свой нейлоновый рюкзак, Форд поднялся на своих длинных ногах. Он поспешил к двери вслед за двумя незнакомыми мужчинами. Глава 8 Майор Арнольд Грант был врачом армии США более десяти лет, но никогда не сталкивался со случаем, подобным этому. Пациент был помещен на склад в охраняемом крыле лазарета Форт-Джой. "Склад" было лучшим термином, который Грант смог придумать, чтобы описать лечение Римо Халпера. Лежа в отдельной палате в конце охраняемого коридора, пациент делал немногим больше, чем дышал. Была нейронная активность, но она была низкой, как будто мужчина был компьютером, запускающим какую-то программу самодиагностики. Время от времени палец или нога подергивались, ясно показывая, что паралича нет. В какой-то момент той долгой первой ночи рука Халпера дернулась вверх с такой яростью, что санитар вылетел в коридор. Но пациент оставался в коме. Он должен был быть мертв. Пациент поглотил огромное количество электрической энергии. Майор Грант присутствовал на вскрытии двух других жертв. Их кожа была похожа на кожу подгоревшего цыпленка-гриль. Даже если бы он принял меньшее напряжение, человек, которого генерал Честерфилд называл шпионом ЦРУ для всех, кто хотел слушать, не должен был выжить. Каким-то образом он выжил. У Гранта было смутное подозрение, почему, хотя он и не осмеливался никому об этом сказать. Нервная система агента была тем, что больше всего очаровывало майора Гранта, а также вызывало у него наибольшее беспокойство. Она была намного сложнее, чем у любого человека, которого Грант когда-либо видел. На короткое время, изучая рентгеновские снимки, майор Грант допустил возможность того, что некоторые из сумасшедших, которые ошивались в пустыне за пределами базы, были правы. Нервная система этого человека была достаточно сложной, чтобы иметь внеземное происхождение. Как только эта мысль пришла ему в голову, доктор отклонил ее с неловким смешком. То, на что он смотрел , было отклонением от нормы. Естественное, очень человеческое отклонение. Грант шел по коридору лазарета в сторону специального крыла. Хотя он ни единой живой душе не обмолвился о своем мимолетном подозрении, нелепая мысль о том, что пациент может быть инопланетянином, смутила его, когда он проходил мимо двух солдат на посту охраны. Он толкнул двойные двери и прошел по тихому концу коридора к палате пациента. Халпер все еще был в постели. В этом не было ничего удивительного. Грант сомневался, что он еще долго будет куда-то ходить. Рядом с распростертым телом агента неустанно пищал ЭКГ-монитор. Грант увидел, что сердцебиение все еще было слегка нерегулярным. Вероятно, из-за поражения электрическим током. Что-то подобное могло никогда не исправиться само собой. Даже если он придет в себя, аритмия может остаться постоянной. Несколько долгих минут он наблюдал, как простыня поднималась и опускалась в такт ровному дыханию пациента. Майор Грант ничего не мог для него сделать. Армия была плохо оснащена, чтобы справиться с таким уникальным случаем. Этому человеку было бы лучше в одном из гражданских медицинских учреждений. Как только его привезли, доктор настаивал на том, чтобы отправить мужчину либо в Аламогордо, либо в одно из еще более передовых учреждений в Техасе. Он был сбит с ног, но Железная Задница Честерфилд отменил его. Итак, здесь лежал Римо Халпер. И пока генерал не передумает, здесь он и останется. Размышляя о необъяснимом решении командира базы, майор Грант с удивлением обнаружил, что начал дышать так же глубоко, как его пациент. Это было так гипнотически, так расслабляюще, что он не осознавал, что делает это. Доктор стряхнул с себя задумчивость, отворачиваясь от правительственного агента. Даже не осознавая этого, его дыхание пришло в норму. Выходя из комнаты, майор Арнольд Грант выключил свет. ЕГО ЖЕЛУДОК СЖАЛСЯ, когда Смит заметил машину, следовавшую за ними, когда они все еще были в Розуэлле. Как только они выехали в пустыню, его подозрения подтвердились. "За нами следят", - сказал он. Его скрюченные пальцы крепко сжали руль. "Я знаю", - просто ответил Чиун. Мастер Синанджу сидел на пассажирском сиденье взятой напрокат машины Смита. Он скучающе наблюдал, как несколько пятнистых домов исчезают в бесконечных милях пустыни. Смит нервно, украдкой поглядывал в зеркало заднего вида. "Я полагаю, что это тот человек, который приставал ко мне в аэропорту", - сказал он напряженным голосом. "Так и есть", - сказал Чиун, явно не заинтересованный. "Если ты помнишь, я рекомендовал тебе позволить мне убрать его, пока мы еще были в аэропорту". "Я думал, мы потеряли его после агентства проката", - ответил Смит. "Должно быть, он пошел за своей машиной". "Если хотите, я мог бы устранить его прямо сейчас", - вежливо предложил Мастер Синанджу. "Остановите эту машину, и он станет всего лишь неприятным воспоминанием". "Я предпочитаю другую альтернативу, мастер Чиун", - сказал Смит, его лимонный тон был встревоженным. "Он явно ненормальный. Я не верю, что у него есть какой-либо интерес к КЮРЕ". "Он может вступить в клуб", - пробормотал Чиун, используя одно из своих новых голливудских выражений. Более громко он сказал: " Сверни с этого вестибюля следующим путем, Император. Я разберусь с нашим преследователем ". Смит сделал, как ему сказали. На следующем съезде с трассы он съехал с шоссе. Машина позади них продолжала следовать. Теперь Смит увидел, что это был обычный джип. Вокруг пустынных дорог было разбросано всего несколько зданий. Несколько домов, заправочная станция, а также пункт туристической информации. Когда они проехали мимо единственных признаков жилья и отъехали всего на несколько миль в пустыню, Чиун поднял ногу в сандалии из углубления под сиденьем. Крутанувшись, он опустил его на одну из черных туфель Смита от cordovan. К ужасу режиссера CURE, это была та самая туфля, которая осторожно нажимала на педаль газа. С визгом шин машина рванулась вперед, как F-14, запущенный с палубы авианосца. Даже когда машина мчалась по дороге, Чиун поглядывал в боковое зеркало. Как и ожидалось, джип позади них ускорился, преследуя их. "Что ты делаешь?" Спросил Смит, затаив дыхание. Черная полоса дороги улетела прочь позади них. "Ты не желал ему смерти", - ответил Чиун, как будто разговаривал с идиотом. "Я тоже не желал себе смерти", - напомнил ему Смит. Чиун не ответил. Он продолжал следить за джипом, пока тот сокращал расстояние между ними. Смит так крепко сжал руль, что ему показалось, что он расплавится и расплющится у него между пальцами. Стрелка спидометра подскочила до восьмидесяти при первоначальном нажатии сандалии Чиуна. На глазах у Смита скорость неуклонно приближалась к отметке в сто миль в час. Единственным утешением Смита, когда мимо проносились пустынные пейзажи, было то, что он частично распоряжался своей судьбой. Он все еще контролировал, куда едет машина. Но как только эта мысль промелькнула у него в голове, он увидел, как костлявая рука скользнула между его запястьями. Чиун крепко вцепился в руль. Он резко повернул, и взятая напрокат машина с сердитым визгом шин вылетела с асфальтовой полосы. Казалось, что крыша рухнула на Смита, когда он дико подпрыгнул на своем сиденье. Пустынный кустарник пролетел мимо окон с пугающей скоростью. Глаза Чиуна сузились, когда он убедился, что за ними все еще следят. Джип остался позади них. Он мчался через пустыню, едва различимый в облаке пыли, поднявшемся за взятым напрокат седаном. "Возможно, тебе следует держаться, император", - предложил Чиун, когда они были всего в нескольких сотнях ярдов от дороги. Смит думал, что он уже был. С упавшим чувством он отпустил руль, вцепившись в сиденье каждой рукой. Теперь уже обеими руками Чиун описал машину по визжащей дуге. Огромное облако пыли поднялось со дна пустыни. Резко развернувшись в противоположном направлении, он завел двигатель. Еще один огромный столб пыли и песка присоединился к первому. Несколько раз извиваясь взад-вперед по-змеиному, Мастер Синанджу создал огромное облако непроницаемой пыли. Он крутанул руль в последний раз, разворачивая машину на 180 градусов. Его нога мгновенно нажала на тормоз. Когда они резко остановились, Смит почувствовал, как его швырнуло вперед. Чья-то рука взметнулась вверх, надавив ему на грудь, деликатно направляя его обратно на сиденье. Отпуская Смита, Чиун проницательными карими глазами изучал облако, клубившееся вокруг них. Смит все еще пытался отдышаться, когда увидел темные очертания джипа, пролетевшего мимо, в нескольких дюймах от носа их машины. Как только джип проехал, Чиун нажал ногой на акселератор. Машина рванулась вперед, в том направлении, откуда они приехали, и минуту спустя выскочила обратно на шоссе. Чиун вдавил педаль газа в пол, пока они ехали обратно к съезду с шоссе. На водительском сиденье Смит был как пассажир. Только когда они вернулись на главную дорогу, Мастер Синанджу передал управление транспортным средством директору CURE. Ненадолго, когда они мчались к Аламогордо, Смит заметил одинокий джип, мчащийся через пустыню. Он снова обратил внимание на шоссе. Его сердце все еще бешено колотилось. Мастер Синанджу рядом с ним наклонил голову. "Ты дрожишь, Император Смит", - заметил Чиун, и морщинистое лицо его исказилось от беспокойства. "Ты хочешь, чтобы я сел за руль?" "Нет!" Гарольд В. Смит настаивал. Пожав плечами, Чиун удовлетворенно откинулся на спинку сиденья. Остальная часть их поездки в Форт-Джой прошла без происшествий. КОГДА ОН ЗАМЕТИЛ запыленную машину, подъезжающую от главных ворот, генерал Делберт Честерфилд находился перед своим побеленным штабом, проверяя грузовик, который должен был стать его мобильным командным пунктом. Генерал сильно нахмурился, когда гражданский автомобиль приблизился. Он постучал по ботинку своей щегольской тростью. "Выясни, кто это, черт возьми, такой", - крикнул он радисту, сидевшему на вращающемся сиденье в задней части грузовика. Мгновение спустя радист получил ответ. "Согласно пропуску, высший уровень безопасности в Вашингтоне, сэр", - ответил солдат. "Специальный агент ФБР и что-то вроде консультанта". В черных глазах Честерфилда промелькнула тень беспокойства, когда машина поравнялась с его командным грузовиком. Вокруг на базе царил своего рода организованный хаос. Солдаты, толпившиеся во дворе, казалось, готовились к крупному наступлению. Ближайшие люди оторвались от открывающихся дверей седана. Если бы генерал мог нахмуриться еще сильнее, он бы сделал это, увидев двух мужчин, которые вышли из машины. Один был чертовски стар. Другой был еще старше. На лице чуть менее старого было написано "привидение". Забудьте о удостоверении личности, которое он предъявил на входе - он был из ЦРУ, а не из ФБР. Честерфилд поставил бы на это свою карьеру. Старик помоложе был одет в серый костюм-тройку. Портфель, который он нес, выглядел так, словно был у него в руке в день рождения. Старик постарше был одет в блестящее серебряное кимоно с золотыми вставками. Казалось, что сильный ветер унес бы его на полпути к Аризоне. Несмотря на их кажущуюся хрупкость, оба мужчины шли с прямой целеустремленностью, которая посрамила бы среднестатистического семнадцатилетнего подростка, живущего в торговом центре. Они направились к Честерфилду. Когда они подошли, он отвернулся, снова сосредоточившись на солдатах, работающих в задней части грузовика. "Генерал Честерфилд", - сказал Гарольд Смит. Это был не вопрос, а констатация факта. "Вы поймали его", - ответил Честерфилд, не глядя на человека из ЦРУ. "У вас на базе пациент. Мужчина по имени Халпер. Мы хотим его видеть". "Один из ваших секретных агентов, да?" Спросил Честерфилд. Смиту потребовалось усилие, чтобы скрыть свое удивление. Сразу же на ум пришли образы Римо, говорящего под действием успокоительных. Это был наихудший сценарий КЮРЕ. "Мы хотели бы увидеть его", - настаивал Смит. Честерфилд наконец обратил злобный взгляд на Смита. Генерал возвышался над директором CURE. Он перевешивал Смита почти на 150 фунтов. "Держу пари, вы бы так и сделали", - пригрозил Честерфилд. Он с отвращением покачал головой. "На этот раз вы, жуткие ублюдки, действительно сунули задницу каждого в огонь. Я надеюсь, ты это знаешь ". "Я уверен, что не понимаю, о чем вы говорите", - возразил Смит с наигранной вежливостью. Честерфилд громко фыркнул. "Конечно, ты не понимаешь". Он снова отвернулся. Делая это, он ткнул большим пальцем через свое мясистое плечо. "В лазарет. Он все еще без сознания, как свет. Не думай, что ты его куда-то ведешь, потому что это не так. Он остается на месте, пока я не скажу ". Смит не стал настаивать дальше. Он оставил генерала заниматься своей работой. Надеясь, что Честерфилд ничего не знает о секретной организации, директор КЮРЕ поспешил через переполненную территорию к лазарету, ведя Чиуна за собой. "Этот центурион был очень груб", - фыркнул Чиун, пока они шли. "Здесь что-то происходит", - ответил Смит. "Похоже, они готовятся к вторжению". "Война - это не оправдание невежливости", - настаивал Мастер синанджу. "Когда Тамерлан разграбил Дамаск, он был очень вежлив по этому поводу. И люди практически благодарили Луция Корнелия Суллу за завоевание Рима, он был таким воспитанным. Вежливость не обязательно вылетает в окно во время войны ". Смит не потрудился указать Чиуну на то, что оба правителя, которых он упоминал как столпы вежливости, были описаны как кровожадные безумцы во всех исторических текстах, которые он когда-либо видел. "Войны нет", - настаивал Смит. "Что бы он ни задумал, он делает это без разрешения". Чиун оглянулся через территорию на Честерфилд. Генерал кричал на другого офицера. "Возможно, он собирает армию, чтобы выступить против надутого президента-марионетки. Вы хотите, чтобы я убрал луммокса?" - лукаво спросил он. "Пока нет", - сказал Смит приглушенным голосом. Желудок Смита был наполнен кислотой. Факт был в том, что если Римо говорил что-нибудь об истинной природе КЮРЕ, находясь без сознания, генерал Честерфилд был все равно что мертв. И если слишком много людей слышали Римо или генерала, чтобы сдержать этот кризис, то и Гарольд В. Смит тоже. Остро осознавая собственную смертность, Смит ускорил свой быстрый темп. МАЙОР ГРАНТ СЛУШАЛ нерегулярное сердцебиение своего таинственного пациента, когда двое мужчин вошли в комнату. Глаза Чиуна мгновенно расширились от шока. Он не был готов к тому, что ранен действительно мог быть Римо. Вскрикнув, как от боли, старый кореец подбежал к кровати, отмахиваясь от доктора. Майор Грант быстро убрал свой стетоскоп с обнаженной груди Римо. "Что все это значит?" - требовательно спросил он, отступая назад. "Если ты не хочешь, чтобы этот человек умер, Смит, убери его от постели моего сына", - пригрозил Мастер Синанджу. Говоря это, он ощупывал пальцами грудную клетку Римо. Смит мгновенно отвел майора Гранта в другой конец комнаты, подальше от Мастера Синанджу. "Son?" Спросил Грант. "Он отец этого человека?" Он посмотрел на Смита в ожидании объяснения. "В некотором роде", - неловко сказал Смит. Его собственные встревоженные глаза были устремлены на Римо. "В каком состоянии пациент?" Грант взглянул на бледное тело Римо, пока говорил. "Без изменений с момента поступления". "Он в коматозном состоянии?" "Он в глубоком бессознательном состоянии, так что он подходит под определение. Но это такая кома, какой я никогда не видел. Я действительно не могу найти в нем ничего плохого, кроме его необъяснимой низкой нервной реакции. В том состоянии, в котором он находится, он должен быть в сознании. Или мертв. Каким-то образом он находится посередине. " "Вы делали какую-нибудь компьютерную томографию или МРТ?" "На базе мы не готовы ни к тому, ни к другому", - пожаловался Грант. "Я бы хотел попробовать ПЭТ-сканирование, но здесь у нас для этого тоже нет оборудования. Не то чтобы это имело значение. Я сомневаюсь, что мы смогли бы сделать ему необходимую инъекцию ". "Что ты имеешь в виду?" Грант казался смущенным. "Это ты мне скажи", - возразил он, скрестив руки. "У этого человека есть какая-то специальная подготовка? Что-то, что я должен знать, чтобы лучше обращаться с ним?" "Насколько я знаю, нет", - солгал Смит. Грант изучал лицо директора CURE. Казалось, его не убедили слова Смита. "Всякий раз, когда мы пытались взять кровь, его мышцы напрягались", - объяснил Грант. "Каждый раз, когда мы пытались ввести иглу, кожа над ней как будто натягивалась до предела. Мне бы повезло больше, если бы я ввел ее в твердый бетон. Очевидно, все это происходило на бессознательном уровне". "Звучит довольно фантастично", - с сомнением произнес Смит. "Да, это так", - признал Грант. Они оба смотрели на Чиуна. Мастер Синанджу завершил свой первоначальный осмотр. Теперь он по очереди похлопывал Римо по ребрам. Он начал с нижней части одной стороны и добрался до ключицы. Перейдя на другую сторону, он начал продвигаться вниз. "Вы приземлились в Аламогордо?" - резко спросил доктор, переводя взгляд на Смита. "Нет", - ответил Смит. Он не стал вдаваться в подробности. Майор Грант видел, что он не хочет говорить. "Розуэлл еще хуже, если вы пришли туда", - сказал доктор, отворачиваясь. "Пустыня вокруг кишит чокнутыми на НЛО". Чиун снова привлек его внимание. "Что он сейчас делает?" он спросил Смита. Мастер Синанджу положил одну ладонь чашечкой слева от грудины Римо. Другая рука была положена поверх нее. Он начал медленный массаж вверх-вниз области над сердцем Римо, его руки действовали как всасывающие. "Он владеет некоторыми необычными техниками исцеления". "Точечный массаж?" Чиун фыркнул. "Что-то вроде этого", - сказал Смит. "Доктор, если вы не возражаете ..." Грант отвернулся от Чиуна, прерывая его. "Причина, по которой я упомянул помешанных на НЛО, заключается в том, что у них будет отличный день, если они узнают о твоем друге здесь". Смит моргнул. "Что ты имеешь в виду?" "На случай, если вы не слышали, там есть какой-то сумасшедший, который поджаривает людей заживо. мистер Халпер - первый, кто встретился с ним и вышел живым". "Да", - спокойно ответил Смит. "Было несколько смертей, насколько я понимаю. Убийца или убийцы поджигают людей". Майор Грант покачал головой. "Они были поджарены, да, но их не поджигали. Убийца использует электричество. И из того, что я слышал на базе, там только один человек". "Один человек?" Удивленно переспросил Смит. Он подумал о справочнике "Корни объекта", полученном компьютерами CURE. История совпадала с первоначальными отчетами. "Это верно", - сказал Грант. "И твой друг встретил его. Он получил мощный удар током. Каким-то образом он выжил. Если вы приплюсуете это к его странным мышечным сокращениям и сверхсложной нервной системе, люди из НЛО могут начать думать, что он не совсем человек ". "Это нелепо", - пренебрежительно фыркнул Смит. Майор Грант согласно кивнул. "Я просто говорю вам, что люди здесь раздувают реальность. Последний слух, который я слышал, был о том, что убийца - инопланетянин, который вернулся, чтобы найти какой-то корабль, который предположительно совершил аварийную посадку здесь много лет назад ". Смит был готов сказать доктору, как глупо это прозвучало, но его отвлек шум с другого конца комнаты. Римо издал низкий стон. Майор Грант удивленно обернулся. Он был ошеломлен, увидев, что глаза его пациента открыты. Несколько секунд они вращались в своих глазницах, ничего не видя. Затем, когда он застонал еще раз, веки Римо затрепетали и закрылись. "Потрясающе", - прошипел доктор, подходя к кровати. Смит быстро удержал его. Он крепко взял майора за руку и быстро повел его к двери. "Я ценю вашу помощь, доктор", - деловито объявил Смит. "Теперь мы берем на себя управление уходом за этим пациентом". "Но как насчет..." "Большое вам спасибо", - сказал Смит, закрывая дверь перед испуганным лицом доктора. Он быстро присоединился к Чиуну у постели Римо. "Он поправится?" обеспокоенно спросил он. "Я не знаю", - ответил Чиун, его лицо превратилось в маску напряженной озабоченности. "Колдун действительно говорил часть правды. Римо подвергся сильному воздействию электричества. Это повлияло на те части его тела, которые контролируются такими импульсами ". "Вы думаете, он говорил, находясь под воздействием?" Спросил Смит, обращаясь к своему самому большому беспокойству. "Это маловероятно", - ответил Чиун, раздраженный вопросом. "Его тело сосредоточило всю свою энергию на восстановлении собственного здоровья. Он не стал бы тратить ресурсы на что-то столь ненужное, как речь". Смит почувствовал, как напряжение спало с его плеч. "Какое облегчение", - вздохнул он. "Хотел бы я разделить ваше мнение", - ответил Чиун, его певучий голос был глухим. Он махнул костлявой рукой. "Оставьте нас сейчас", - настаивал он. "Сердце Римо бьется неправильно. Я должен служить ему без перерыва ". Смит сделал, как его просили. У двери он остановился, оглянувшись на два величайших оружия КЮРЕ - и Америки. Один лежал на спине без сознания, в то время как другой казался очень старым и хрупким, когда он пытался спасти его. Предполагалось, что это было простое задание. Теперь здоровье Римо и, возможно, его жизнь были в опасности. И сила, которая сбила его с ног, все еще была на свободе. На свободе. Характер его работы давным-давно заставил Смита отказаться от любых остатков религиозных идеалов своего далекого детства. И все же, закрывая дверь за двумя Мастерами синанджу, Гарольд Уинстон Смит произнес безмолвную молитву. За них всех. Глава 9 Его жертва исчезла. Какое-то время Артур Форд рассматривал возможность того, что таинственный Джи-мэн и его странный азиатский компаньон были телепортированы на кружащий космический корабль, машину Hertz и все остальное. Но потом он нашел следы в грязи, которые вели обратно к пустынной дороге. Форд был почти уверен, что на космических кораблях не используются радиалы Goodyear. Они перехитрили его. Раздраженный, он вернулся на шоссе. Он все еще был в шоке, когда прибыл в пустыню, окружающую военную базу сразу за ракетным полигоном Уайт Сэндс. Форд пытался выкинуть из головы мысли о правительственном агенте, когда выезжал на бескрайнее пространство пылающей плоской пустыни за Форт-Джой. На этот раз он планировал совершить большое путешествие; он сделает круг вокруг Национального кладбища Джой, где оно простирается до Техаса, и, пролетев через Эль-Пасо, заедет в Уайт-Сэндс с запада. Он захватил с собой достаточно еды и бензина на несколько дней, которые ему предстояло провести в пустыне. Пока Форд скакал по пересеченной местности, он отхлебнул из одной из бутылок воды из Любек-Спрингс, которую он упаковал в два изолированных ящика в задней части джипа. Солнце опускалось все ниже в послеполуденном небе. Скоро наступала ночь. Лучше всего было ночью. Иногда они выходили днем, но ночью шоу всегда было лучше. Временами там был бы один корабль. Летящий высоко над бесконечной пустыней. В другое время там было бы несколько кораблей. Время от времени они пролетали строем над наблюдателями пустыни, разноцветные бегущие огни весело мигали жителям планеты внизу. Огни внезапно нарушали строй, устремляясь в небеса. Форд никогда не видел ни одного из меньших, сгруппированных космических аппаратов. За свою жизнь он повидал множество более крупных. Он даже сообщал о них много лет назад, но зловещие силы в правительстве Соединенных Штатов всегда были на шаг впереди него. Их марионетки всегда первыми добирались до местной полиции, аэропорта, ФБР или управления гражданской обороны, распространяя старую легенду "приземляющийся самолет". Форд был так расстроен вопиющим сокрытием информации, что был почти готов прекратить звонить в любом случае, когда был издан приказ о прекращении. Это было одной из причин, по которой он так стремился следовать за Джи-мэном из аэропорта. Если парень не был уфологом, тогда он был врагом. Особенно в такой одежде. Артур Форд мог бы раскрыть весь заговор, если бы ему удалось проследить за парнем. Слишком плохо для Форда. Все знали, что правительство всегда участвовало во всевозможных сокрытиях. Он был бы героем, если бы смог разоблачить мать их всех - великий заговор НЛО в Розуэлле. В одном он был уверен - если бы он раскрыл правду, его семья наконец перестала бы хихикать всякий раз, когда упоминалось его имя. За исключением его матери. Она перестала бы плакать. Хотя он пытался с тех пор, как потерял машину Джи-мэна недалеко от Розуэлла, когда Форд проезжал по бороздам от квадроциклов и зарослям пустынного кустарника, он не мог не думать о возможности, которая ускользнула у него из рук. Сегодня вечером, черт возьми, вселенная задолжала ему космический корабль. Он направил свой джип вниз, на хорошо протоптанную тропу, которая вела к пересохшему руслу реки. Он следовал контурам олд-ривер на протяжении пятидесяти ярдов, двигаясь по наклонной тропинке, которая вела на дальний склон. Подпрыгивая, джип взобрался на холм. Артур Форд увидел космический корабль, когда выравнивал подпрыгивающее транспортное средство для короткого спуска по скалистому склону на дальней стороне старого берега реки. Это было прямо перед ним в сгущающейся красноте послеполуденного неба пустыни. Крошечная черная точка быстро двигалась к нему. Форд был так потрясен, что ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что он ударил по тормозам. Облако пыли поднялось из-под буксующих колес. "Шазбот!" Форд пожаловался, когда облако быстро поползло вперед, окутывая джип и закрывая ему обзор. Он швырнул бутылку с водой на пол, быстро подхватил фотоаппарат с пассажирского сиденья. Выпрыгнув из джипа, он выбежал за пределы тонкой границы облака. Он сразу увидел корабль. Он был ближе, чем раньше, приближаясь с запада. Блеск солнца на западе неба был слишком велик, чтобы четко различить аппарат. Дрожащими от волнения руками Форд поднес дорогую камеру к глазу. Пустынный пейзаж пролетел мимо, когда он осмотрел горизонт в поисках увеличивающейся точки. Он быстро нашел ее. Когда он отрегулировал фокусировку объектива, восторг от открытия сменился глубоким разочарованием. Это был вовсе не межгалактический космический корабль; это был вертолет. Единственный, глупый, обычный вертолет армии США. Нет. Зацени. Два дурацких армейских вертолета. Другой был намного дальше и его можно было разглядеть только через увеличительный объектив его камеры. Он тоже летел в эту сторону. Форд с горечью поплелся обратно к своему джипу. Он бросил камеру на заднее сиденье и сел за руль. Еще одно разочарование в день разочарований. Он завел двигатель и был готов ехать дальше, когда заметил темные очертания другого джипа в пустыне внизу. Вероятно, еще один наблюдатель за НЛО. Пока Форд наблюдал, из джипа вышла фигура. Крошечное пятнышко с такого расстояния, он мог видеть, как незнакомец обошел его машину спереди. Первый вертолет был теперь намного ближе, летел быстро. Казалось, что он заметил одинокого человека, стоящего в пустыне, потому что направился прямиком к нему. Сердце Форда затрепетало. Он быстро снова схватил свою камеру, думая, что наткнулся на какое-то тайное правительственное совещание. Телеобъектив мгновенно увеличил мужчину до такой степени, что стали отчетливо видны его затылок и плечи. Его волосы были беловато-русыми. Видимая кожа на шее была бледной. Его голова была запрокинута, когда он смотрел на приближающиеся вертолеты. По какой-то причине, которую Форд не понял, мужчина поднял руки, словно в мольбе. Вероятно, какой-то код. Взволнованный Форд начал делать снимки, когда вертолет мчался к одинокой фигуре в пустыне. По ракурсу, с которого он стоял на краю мертвой реки, было трудно судить, но Артуру Форду показалось, что вертолет был почти над самым джипом вдалеке. Пыль взвилась вверх от силы лопастей несущего винта, когда самолет осторожно завис над человеком. Одинокая фигура еще не опустила руки. Форд сделал еще один снимок. Щелчок, продвижение. Щелчок, продвижение. Он не знал точно, что должно было произойти, но если бы это было что-то вроде- Внезапно произошла ослепительная вспышка. Потрясенный, Форд резко моргнул, отводя камеру от глаза. Какая-то интенсивная, неожиданная вспышка яркости в пустыне внизу потрясла его глаза. Дикие полосы синего заплясали в поле его зрения. Он снова моргнул, пытаясь прогнать странное призрачное остаточное изображение. Оно все еще сохранялось. Только когда он позволил своим глазам еще раз сфокусироваться на вертолете перед ним, он понял, что ослепившая его вспышка все еще происходит. Постоянное изображение было легче переносить. Электрическая дуга от рук человека в пустыне врезалась в брюхо большого вертолета. Искрящийся синий заряд окутал металлический фюзеляж, пробежал по всей длине хвоста и достиг лопастей стабилизирующего оперения. От хвостовых лопастей с громким потрескиванием отлетели горячие искры. Форд ошеломленно наблюдал, как волна электричества пробежала по несущему винту в сборе и распространилась по многошпатным лопастям из нержавеющей стали. По мере того, как темная фигура впрыскивала все больше энергии в беспомощный вертолет, резкий всплеск тока заглушался гулом замедляющихся винтов. Они стали отчетливо видны, рассекая воздух все медленнее и медленнее, пока не перестали поддерживать подъемную силу. В этот момент вертолет просто упал с неба. Ударопрочные характеристики ничего не значили в этих условиях боя. Теперь, имея мертвый вес, вертолет с грохотом рухнул на брюхо в ливне голубоватых искр. Как только он приземлился в пустыне, ракеты "Хеллфайр" на борту корабля сдетонировали, окутав вертолет огромным шаром яркого пламени. Густой клуб черного дыма, подобно разъяренной кобре, поднялся в небо пастельной окраски. Теперь был виден второй вертолет. Он подлетел сзади первого, прижимаясь к земле. Так же быстро, как и первый вертолет, этот прилетел еще быстрее. В нем не было той странной нерешительности, что в первом. В отличие от вертолета, который лежал разбитый и горящий на дне пустыни, этот выглядел готовым к бою. Стоя в стороне от происходящего, Форд был в шоке. Он не мог поверить в то, что видел. Настоящая битва человечества против инопланетян происходила у него под самым носом. Это было все, о чем он когда-либо мечтал. И если Артуру Форду было что сказать по этому поводу, он собирался быть в гуще событий. Швырнув камеру в джип, он прыгнул за руль. Оставляя за собой огромный столб пыли, Форд сорвался с места, бешено подпрыгивая, направляясь к арене межгалактических боев внизу. ЭЛИЗУ РУТ НАБЛЮДАЛ, как второй "апач" мчится к нему через пустыню. Он угадал правильно. Хотя он и не обладал большим военным умом, у него все еще было преимущество. Он знал, что Железная Задница Честерфилд тоже не был великим мыслителем. Очевидно, он слишком хорошо знал генерала. Честерфилд знал, что последнее местонахождение Рута было рядом с салуном "Последний шанс" за Национальным лесом Линкольна. Он сосредоточил бы все свои силы в этом направлении, даже не рассматривая возможность того, что Рут мог уйти на юг, прежде чем повернуть к восточному периметру базы. Рут проехал мили пустой пустыни без остановок. Пока не появились апачи. Первый вертолет, искореженный, лежал на песке перед ним. Искры от обломков вызвали несколько небольших зарослей вокруг места крушения. Те части лопастей несущего винта, которые не срезало при столкновении вертолета с неумолимой землей, лениво описывали круги над пылающим самолетом. "Апачи" использовались для разведки, вслепую прочесывая пустынные мили в поисках одинокого человека. Было очевидно, что экипажам вертолетов не сказали, на что способен этот одинокий человек. Если бы они это сделали, первый вертолет никогда бы так не остановился. А второй не мчался бы навстречу своей гибели. Рут мог сказать, что они собирались открыть по нему огонь. Нос замыкающего вертолета был слегка наклонен вниз, 30-мм пулемет Хьюза под кабиной пилота был направлен на то место перед украденным армейским джипом, где стояла Элизу Рут в ожидании. Рут не был заинтересован в продолжении этого состязания. Когда вертолет устремился к нему, волоконно-оптические реле, которые соединяли его зрительный нерв с процессором наведения в его мозгу, зафиксировались на большой пушке под самолетом. Он поднял одну руку в сторону вертолета, сложив пальцы чашечкой, чтобы максимально усилить поток. Рут выстрелил. По команде из его мозга проводящие волокна вдоль его скелета высасывали энергию из резервных конденсаторов, расположенных в его туловище. Электричество собралось на его пяти металлических подушечках пальцев, сгустившись в единую синюю дугу, которая пронеслась по воздуху в направлении приближающегося вертолета. Заряд так и не достиг "Апача". Рут слишком хорошо знал, что электричество, естественно, будет стремиться к кратчайшему, быстрому и наиболее проводящему пути к земле. Компенсаторы скорости на его первичных конденсаторах давали дополнительный импульс его системам наведения, необходимый для выстрела контролируемым зарядом по заданной цели. Но он разрядил эти конденсаторы во время нападения на первый "Апач". Адреналин обманул его биологическую систему, заставив думать, что его механическая система работает на более высоком уровне, чем это было на самом деле. Пока он с растущей тревогой наблюдал, тяжелый синий электрический разряд описал в воздухе великолепную дугу, промахнувшись в десятках ярдов от "Апача". Он врезался в медленно вращающийся несущий винт уже сбитого вертолета. Рут вырубил питание, отшатываясь назад. Он внезапно почувствовал истощение. Его силы почти иссякли. Вертолет продолжал приближаться. Отчаянно, дико раскачиваясь, Рут обернулся. Он откинул капот джипа. Поскольку самолет неумолимо приближался к нему, Элизу Рут была уверена, что он откроет огонь в любую секунду. Он представил, как в его спине появляются пулевые отверстия, как его тело, истекающее кровью, валится на землю. Пошатываясь, он ухватился за верхнюю часть аккумулятора автомобиля. Ветер в спину усилился. Рев вертолета заполнил пустыню вокруг него. Он был почти мертв. Третьего шанса не будет. Рут развернулся. Песок от нисходящего потока хлестал по его бледным щекам. Оно было там. Толстое и темное, парящее в воздухе перед ним, как некое видение из Апокалипсиса. Они не стреляли. Казалось, они с удовольствием наблюдали за ним, не зная, как действовать дальше. У Рута не было таких колебаний. Он мгновенно направил энергию от аккумулятора джипа прямо в одну руку и из другой. Голубая дуга вырвалась из его сложенных чашечкой пальцев, направляемая его зрительными системами к тонкому наклонному стволу пистолета, торчащему из шасси вертолета. Синяя волна быстро пробежала по борной броне "Апача". Случайные разряды посыпались на землю, пока вертолет боролся за то, чтобы удержаться в воздухе. Раздался крик протеста, за которым последовал мощный взрыв, когда сдетонировали боеприпасы на борту самолета. Рут едва успел выключить питание и юркнуть под брюхо своего джипа, прежде чем большой "Апач" резко рухнул на землю. Несколько взрывов поменьше разорвали воздух, когда смертельно раненный вертолет осел рядом с первым в облаке смертоносной пыли. Теперь, когда у Рута почти не осталось энергии, он ничего не мог сделать, кроме как прикрыть голову руками. Он пополз на животе, подальше от металлических осколков, выброшенных из вертолета. Пока он лежал там, тяжело дыша от страха и усталости, он услышал новый звук двигателя. Он становился все интенсивнее, даже когда рев пламени от вертолета начал стихать. Джип. Почти сразу, как он это услышал, он это увидел. Шины замедлились и со скрипом остановились. Рут увидел их из тени под своего собственного джипа. Появились ноги. Они добежали до места перед его собственным джипом, шаркая по пыли, остановились. Они были нацелены на ближайший пылающий вертолет. "Вау". Голос не был шокирован. Он был почти восторженным. Ботинки изменили направление. Они подбежали к передней части джипа. Кто бы это ни был, он упал на колени. В квадрате света под решеткой радиатора джипа появилось нетерпеливое загорелое лицо. Сила Рута почти иссякла. Он отступил от новичка, отступив всего на несколько дюймов назад. Незнакомец покачал головой. Он улыбнулся. "Я друг", - громко объявил Артур Форд на высокопарном английском. Он постучал себя в грудь. "Я друг. Помогу тебе". В кустарнике вокруг него потрескивало пламя. Его конденсаторы были практически пусты. У Элизу Рут не было особого выбора. Он протянул руку Форду. Энтузиаст НЛО вытащил одного из самых опасных людей в мире из его укрытия под джипом полицейских, которых он убил. "Армия плохая. Правительство плохое". Артур кивнул, словно потакая слабоумному иностранцу. "Я отведу тебя в безопасное место". Внезапно ему в голову пришла мысль. "Хочешь позвонить домой?" весело предложил он. "Заткнись", - слабо протянула Элизу Рут. Эти слова поразили Форда. Его инопланетянин уже освоил земной жаргон! Вероятно, благодаря просмотру телевизионных передач на орбите. Очевидно, это было существо с высшим интеллектом. Взволнованный тем, что его инопланетянин говорит по-английски, и не обращая внимания на тот факт, что первое предложение инопланетянина было довольно грубым, Артур Форд оттащил существо от пылающих обломков вертолета к ожидавшему его джипу. Глава 10 Римо сидел на кровати, держа обеими руками дымящуюся миску с желтоватой жидкостью. Хотя он все еще был бледен, благодаря помощи Мастера Синанджу к нему вернулась большая часть сил. Выпустив немного пара, он осторожно поднес чашу к губам и отпил крошечную порцию жидкости. Выражение его лица мгновенно испортилось. "Блин", - сказал Римо с выражением отвращения на лице. Он поводил языком вокруг, ощущая густой неприятный привкус на небе. У его кровати стоял Чиун, миндалевидные глаза выжидательно сузились, как у актера, ожидающего критического отзыва. Он явно был недоволен оценкой Римо. "Блеах?" Чиун ощетинился, оскорбленный. "Я часами работаю, чтобы вернуть тебе здоровье, я обыскиваю этот лагерь дешевых убийц-любителей в поисках необходимых ингредиентов для этой смеси, и одним из первых невнятных звуков, слетающих с твоих пухлых белых губ, является "блеах"?" "Так пристрели меня", - сказал Римо. "Это ужасно на вкус". "Ты бы предпочел, чтобы оно было на вкус как мороженое со вкусом помадки, кекса и маршмеллоу?" Чиун усмехнулся. "Вообще-то, да", - ответил Римо. "Даже грязь была бы лучше". Чиун властно скрестил руки на груди. "Очень жаль. Вкус такой, какой он есть. Пей". Римо сделал еще один неохотный глоток. Его лицо снова сморщилось. "Блеах. На вкус как козья моча", - пожаловался он. Глаза Чиуна подозрительно сузились. "Кто рассказал тебе о секретном ингредиенте?" спросил он. Римо бросил взгляд на старого корейца. В глазах его учителя мелькнул намек на скрытое веселье. И все же Римо не был уверен, что он сам был посмешищем. Собравшись с духом, он опрокинул чашу, выпив всю жидкость одним жалким глотком. Потом он вздрогнул, возвращая чашу Чиуну. "Счастлив?" Спросил Римо, и на его бледном лице появилось крайне неприятное выражение. Чиун осмотрел чашу в поисках единственной капли жидкости. Не найдя ничего, он решительно кивнул, ставя чашу на тумбочку рядом с кроватью. Он устроился, подогнув под себя ноги, на единственном сиденье рядом с больничной койкой Римо, чтобы лучше видеть своего ученика. Взгляд Римо скользнул к полуоткрытым жалюзи на ближайшем окне. Из этой части лазарета была видна только часть плаца. Тем не менее, вид был такой, что многие солдаты, готовящиеся к бою перед штаб-квартирой Честерфилда, были отчетливо видны. Лицо Римо приняло озабоченное выражение. "Они идут за ним", - тихо прокомментировал он. "Кто?" Вежливо спросил Чиун. "Ты знаешь кто", - сказал Римо. "Ах, да". Чиун кивнул. "Злой демон, который выпускает электричество из своих пальцев. Возможно, после того, как они убьют злодея, они сосредоточат свои усилия на злобном бугермане и монстре Франкенпупа ". Римо откинулся на подушку. "Ты на самом деле не помогаешь делу", - пробормотал он отстраненным голосом. "Нет, конечно, нет", - едко ответил Чиун. "Ты был всего лишь без сознания и при смерти, когда я приехал. Твое сердце прыгало в груди, как пьяный кузнечик, и любой дурак с бумстиком мог убить тебя одним выстрелом, но я не помогаю. Прости меня, Римо. В следующий раз, когда ты будешь на грани смерти, я позволю тебе это, тем самым снискав твое расположение на всю вечность ". "Сарказм тоже не помогает", - вздохнул Римо, закрыв глаза. "Нет, - скучающе признал Мастер синанджу, - но, по крайней мере, мне есть чем заняться, пока ты растягиваешься, как отелившийся бизон, на этой западной кровати". Он теребил подолы своего кимоно. Придя примерно час назад, Римо рассказал Чиуну об Элизу Рооте и его явно выдающихся способностях. Мастер Синанджу был настроен более чем скептически. Втайне Чиун надеялся, что Римо лжет, чтобы скрыть смущение, которое он испытывал из-за того, что каким-то образом позволил своему телу подвергнуться воздействию почти смертельной дозы электричества. Однако он знал, что это не похоже на его ученика. Даже если бы он был смущен, Римо не стал бы лгать. Не Чиуну. Единственной альтернативой был тот, о котором Чиун не осмеливался говорить вслух. Римо сошел с ума. Если бы это было так, обстоятельства для Дома Синанджу были бы катастрофическими. Римо был наследником Чиуна. Будучи учеником Правящего Мастера, ему было суждено однажды самому принять титул. Если он сошел с ума, будущее Дома было в серьезной опасности, потому что Чиун был слишком стар, чтобы обучать другого ученика. Про себя Чиун молился своим предкам, чтобы Римо прошел через это испытание в здравом уме. "Смит все еще здесь?" Внезапно спросил Римо. "Где-то", - неопределенно ответил Чиун. "Я полагаю, он пошел поговорить с болваном, который командует этим легионом". "Честерфилд", - пробормотал Римо. "Этот надутый оловянный солдатик меня подставил". Он покачал головой, словно принимая какое-то внутреннее решение. "Я должен поговорить со Смитом", - объявил он. "Нет, тебе нужно восстановить силы", - ответил Чиун. "Я чувствую себя довольно хорошо", - сказал Римо. "Та миска горячего виски, которую ты мне дала, действительно пришлась по вкусу". Он постучал кулаком по груди, слабо натягивая покрывало. Чиун мгновенно вскочил и подошел к кровати. Пять тонких пальцев уперлись в грудь Римо, пригвоздив его к кровати. Другой рукой Чиун вернул простыни на место. "Тебе нужно больше времени". "Послушай, Папочка", - сказал Римо рассудительным тоном, - "этот псих все еще на свободе. Если у меня с ним были трудные времена, то у этих солдат нет молитвы". "Ты должен отдохнуть". Хотя ему хотелось, чтобы это было не так, Римо знал, что его учитель прав. Доказательство было у него под самым носом. Морщинистая рука Чиуна едва коснулась плоти Римо, но он не смог сдвинуться ни на дюйм. Он даже не пытался сопротивляться. Сдавшись, Римо рухнул обратно на кровать. "По крайней мере, пригласите сюда Смита", - устало сказал он. "Как пожелаешь", - сказал Чиун. "Я передам ему, что ты опасаешься, как бы Мальчик-Электрик не опустошил провинцию Выскочки Мехико своими мощными лучами смерти". Римо устало закрыл глаза. "Я бы предпочел, чтобы вы позволили мне рассказать ему. Каким-то образом это что-то теряет в переводе". Чиун коротко кивнул. Отпустив своего ученика, старый кореец отвернулся от кровати. Он покинул больничную палату, опасаясь не только за здоровье Римо, но и за будущее Синанджу, если его ученик действительно поддался безумию. СОЛНЦЕ ПУСТЫНИ ОТБРАСЫВАЛО на небо яркие оттенки вечернего красного. И все же Гарольд Смит ждал. Он терпеливо сидел на боковых ступеньках одноэтажной штаб-квартиры генерала Честерфилда, его потрепанный кожаный портфель аккуратно балансировал на коленях. Убывающий солнечный свет падал на его изможденное лицо. Активность на главной площади парада угасала. Большинство солдат и транспортных средств разошлись по другим местам на обширной базе. Смит наблюдал, как они уходили один за другим. Ранее в тот день директор CURE использовал свой портативный компьютер в портфеле, чтобы подключиться к компьютерам в Пентагоне. Он не мог найти причин для бурной деятельности в Форт-Джое. Это означало только одно. Мошенническая операция. Несмотря на пустынную жару, от этой мысли у Смита по спине пробежал холодок. Во многих других странах возможность отставания вооруженных сил страны от сумасшедшего военного диктатора была постоянной опасностью. Перевороты были настолько обычным явлением в неразвитых странах, что происходили сезонно, как зимний снег или осенний сбор урожая. Но в Америке такого никогда не было. Несмотря на абсурдность идеи, Смиту пришлось принять во внимание предположение, что генерал Делберт Честерфилд планировал использовать своих людей в каком-то восстании против Вашингтона. В конце концов, легенда о том, что вся эта деятельность была направлена на поимку одного человека, была нелепой. Но у Честерфилда было всего несколько тысяч солдат под его командованием. Явно недостаточно для любой великой кампании. Форт Джой был слишком удален, чтобы генерал мог подумать о каком-либо прямом нападении на столицу страны. Что еще он мог сделать, выступить против Санта-Фе или Альбукерке? Эль-Пасо был ближе. Как и Мексика. Планировал ли Честерфилд вторгнуться либо в Техас, либо в южного соседа Америки? Все сценарии, которые придумал режиссер CURE, привели к еще большему количеству вопросов. Было бы гораздо проще использовать Римо или Чиуна, чтобы нейтрализовать генерала. Но Римо был еще недостаточно здоров, чтобы действовать, а Чиун отказался отходить от постели своего ученика. Когда Смит регистрировался в последний раз, Римо только начинал приходить в себя. Чиун сказал, что могут пройти часы, прежде чем он полностью восстановится. Смит знал, что все, что должно было произойти, могло произойти задолго до этого. Смит рассматривал возможность использования своего обширного доступа к компьютеру для переброски войск со всей страны, чтобы сдержать солдат Форта Джой. Однако он сделал бы это только после того, как исчерпал бы все другие стратегии. В конце концов, он не знал, насколько солдаты Форт-Джоя были преданы своему командиру. А Гарольд Смит не хотел быть человеком, ответственным за натравливание американских войск друг на друга впервые со времен Гражданской войны. Все, что было действительно необходимо для решения этой проблемы, - это Честерфилд. Смит был уверен, что генерал был ключом к разгадке того, что стояло за этим очевидным безумием. По словам помощника, генерал в течение последних нескольких часов находился в своем мобильном командном пункте, объезжая восточный периметр базы. Так что Смиту больше нечего было делать, и он ждал его возвращения. Было почти шесть часов, когда командный грузовик генерала наконец появился в поле зрения. Большая машина замедлила ход и остановилась перед зданием казарменного типа. Грузовик заметно тряхнуло от толчков, когда огромная фигура генерала Делберта Ксавье Честерфилда слезла с заднего сиденья. Он хлопнул хлыстом для верховой езды по бедру. Смит поднялся по простым деревянным ступеням здания штаба. Он быстрым шагом направился навстречу генералу. "Генерал Честерфилд", - позвал Смит. Военный решительно направлялся к главному входу в свою штаб-квартиру. Однако он затормозил при виде худощавого серого штатского, направлявшегося к нему. "Ты все еще здесь?" Крикнул Честерфилд. "Я полагал, что ты уже вернулся в Вашингтон и готовишь для меня какую-нибудь другую проблему, которую я должен решить". "Какую именно проблему, по-вашему, вы решаете?" Спросил Смит. "Как будто ты не знаешь", - фыркнул Честерфилд. Он нацелил свой хлыст на Смита. "Ты заварил всю эту кашу, и теперь дело за старой доброй армией США - вытаскивать твой жуткий бекон из огня. Да будет вам известно, я только что получил сообщение, что два наших вертолета были сбиты вражескими силами вдоль южного периметра." "Какая враждебная сила?" Спросил Смит. "Хорошая попытка, человек из ЦРУ", - сказал Честерфилд, качая головой в притворном сочувствии. Он начал обходить Смита, но директор CURE отступил перед ним, преграждая ему путь. "Это Рут, не так ли?" Смит тихо настаивал. Честерфилд колебался. Его мозг уже лихорадочно соображал, пытаясь выяснить, что мог знать Смит, пытаясь определить, в чем он должен признаться. В конце концов, он ограничился уклончивым ворчанием. "Он убил много людей", - настаивал Смит. "Именно ради него вы готовите своих людей к крупному сражению. Что такого особенного в одном человеке?" Честерфилд расслабился. Ведьмак ничего не знал. "Я занят", - громко рявкнул генерал. Он снова попытался шагнуть к своему кабинету, но Смит положил твердую руку на грудь гораздо более крупного мужчины. Это было бы комично, если бы Смит не казался таким решительным. "Генерал, мы обсудим текущую ситуацию", - твердо настаивал Смит. "Ток", - передразнил Честерфилд. "Довольно красноречивый выбор слов, учитывая, что ты и твой приятель здесь приготовили". Он неопределенно дернул самым верхним подбородком в направлении лазарета. Делая это, он зарычал. "Вот еще один из твоих чертовых призраков". Смит огляделся, надеясь увидеть Римо. Вместо этого он заметил Мастера Синанджу, быстро скользящего по широкому плацу. "Чего ты хочешь?" Громко потребовал ответа Честерфилд, когда Чиун встал рядом со Смитом. "Разве ты не видишь, что я по уши увяз в армейских делах?" Чиун проигнорировал его. "Римо проснулся, император", - сказал он Смиту. "Он хочет поговорить с тобой". Глаза Честерфилда расширились. "Очнулся? Грант сказал, что он был в коме". "Он проснулся", - решительно сказал Чиун. "С ним все в порядке?" Спросил Смит. Мастер Синанджу мрачно покачал головой. "Его дыхание правильное, как и следовало ожидать. Однако я боюсь, что его сердце еще не работает должным образом. Не синхронизированный, это изменило ритмы его тела ". Забыты были часы, проведенные Смитом в ожидании возвращения Честерфилда. Сейчас его больше интересовало получить любую информацию из первых рук, которой Римо мог располагать о Руте и этих таинственных ударных отрядах. Директор CURE подозревал, что это было причиной повышенной военной активности вокруг базы. Его короткая встреча с генералом подтвердила эти подозрения. Смит направился к лазарету вместе с Чиуном, но внезапно неясная фигура преградила им путь. "Вам запрещено возвращаться туда", - сказал Честерфилд своим обычным ревом. Его глаза выдавали беспокойство. "Я не могу позволить вам, типам из ЦРУ, устраивать заговор ради вашей легенды. Не успеешь оглянуться, как они начнут обвинять меня в том, что здесь происходит ". Стоя в огромной тени неповоротливого солдата, Чиун сузил глаза до острых, как бритва, щелочек. "Можно мне?" - спросил он Смита. Выражение его лица было стальным. "Не убивай его", - посоветовал Смит. Честерфилду пришлось посмеяться над их дерзостью. Как будто в течение одной минуты любой из этих двух мужчин-трубочистов мог- Мир генерала внезапно повернулся под странным углом. Небо пролетело там, где секунду назад была земля. У него возникло краткое ощущение, что его держат в воздухе, за которым последовало невероятное, освобождающее чувство полета. За этим мгновенно последовал резкий треск дерева и стекла, а также сильное давление на спину. Гравитация внезапно взяла верх, и генерал армии с грохотом рухнул на твердый деревянный пол. Ему потребовалось мгновение, чтобы сориентироваться. Генерал Честерфилд вскоре понял, что лежит на полу в своем кабинете, окруженный разбитыми вагонками и оконными стеклами. Через отверстие в стене в форме человека он увидел двух типов из ЦРУ, направляющихся через двор к лазарету. Честерфилд сел среди обломков. Из его коротко остриженных седых волос дождем посыпались щепки. "Я думаю, одна небольшая встреча лицом к лицу с раненым не повредит", - сказал он. Его голосу не хватало обычного раската. Когда лица нескольких обеспокоенных солдат нерешительно просунулись в зияющую дыру, генерал неуверенно поднялся на ноги. Глава 11 Если научная фантастика и научила его чему-то, так это тому, что не все инопланетяне обязательно были хорошими. Артур Форд обдумывал эту идею, когда он скакал по пустыне в компании своего личного Человека, Который упал на Землю. Спасение инопланетянина, который называл себя Элизу Рут, поначалу было очень захватывающим. Особенно после драматического представления, которое он устроил, защищаясь от злых армейских вертолетов. Это было как в "Стармене", только за рулем сидела не Карен Аллен, а Артур Форд, уфолог. Но иллюзии Форда относительно всех космических пришельцев вскоре развеялись, когда он начал ощущать, насколько откровенно противен его пассажир. "Осторожнее на ухабах, придурок", - пробормотала Элизу Рут, откинув одну призрачно-белую щеку на сиденье. "Я уже чувствую, что меня сейчас вырвет". Рут выглядел болезненно бледным, когда Форд вытаскивал его из-под своего украденного джипа. Его батарейки разрядились, и ему стало только хуже, когда они выехали на заходящее солнце. Крепко сжимая руль, когда они преодолевали небольшой холм, Форд взглянул на Рута. Пыль на его лице превратилась в грязь, а на восковом лбу выступили капли пота. "Это наша вина, не так ли?" Обеспокоенно спросил Форд. "Мы отравили нашу воду и воздух до такой степени, что вы заболели от них. Мы выработали иммунитет к токсинам, но у такого невинного человека, как вы, такого быть не могло. Черт бы побрал это недальновидное военно-индустриальное общество!" Форд сердито сжал кулак, ударив по рулевому колесу. Раздался звуковой сигнал. Форд подпрыгнул. Рут повернул голову в сторону Форда, устремив на него злобный взгляд. Если бы у него хватило сил убить его электрическим током, он бы это сделал. Но правда была в том, что он чувствовал себя полностью опустошенным после своих предыдущих усилий. В генераторе "Последнего шанса" не хватило бензина, чтобы зарядиться до полной мощности. Битва с апачами истощила его оставшиеся запасы. Поскольку его конденсаторы были практически на нуле, он чувствовал оцепенелую усталость. Так называемые эксперты в Форт-Джое не рассказали ему об этом лихорадочном, обессиленном ощущении. Вероятно, этого не ожидали. Он был первым. Это был просто непредвиденный побочный эффект. Спиртное не помогло. В довершение ко всему Элизу Рут мучилась похмельем. Пока джип Артура Форда искал каждую неровность в бескрайней пустыне, ему стоило немалых усилий сдержать пенящуюся кислую жидкость в животе. "Я сказал, следи за неровностями", - прорычал Рут. Маленькая искра проскочила между его большим и указательным пальцами. "Я пытаюсь", - извинился Форд. "Мы только что проехали первый знак Форт Джой", - добавил он с надеждой. Это была борьба, но Рут приподнялся на своем сиденье. В боковом зеркале он увидел удаляющееся изображение потрепанного деревянного знака, торчащего из камня и песка. Толстая капля слизи скатилась из одной ноздри. Рут шмыгнул носом, втягивая густую слизь, а также полосу тянущейся черной грязи обратно в нос. "Думаешь, старина Железная Задница примет меня дома?" спросил он. Его демонические глаза были водянистыми, когда он с улыбкой посмотрел на Форда. Артур Форд не знал, что имел в виду его инопланетный пассажир. Ему стало интересно, относится ли загадочная фраза к космическому кораблю, который совершил аварийную посадку в Розуэлле десятилетия назад. Он также задавался вопросом, почему пришелец из явно развитой цивилизации предпочел говорить по-английски с южным акцентом. Но когда мчащийся джип подъехал ближе к ограждению по периметру Форт-Джой, уфолог не осмелился задать ни того, ни другого вопроса. РИМО ВСТАЛ С ПОСТЕЛИ и был одет, когда Смит и Чиун вернулись в его больничную палату. "Римо, я удивлен, что ты не спишь", - сказал Смит. "Хорошего человека не удержишь", - ответил Римо с натянутой улыбкой. Он все еще был бледен, но в остальном казался в порядке. "Как ты себя чувствуешь?" Спросил Смит. "Лучше не бывает", - сказал Римо. "Коктейль Чиуна "суденышко" был настоящим потрясающим напитком". "В следующий раз я должен не забыть приготовить напиток "заткнись", - сказал Мастер Синанджу, подходя к нему. "Садись". "Чиун, я в порядке. Правда." Свирепый взгляд пожилого корейца заглушил дальнейшие протесты. Вскинув руки, Римо сел на край кровати. Нахмурившись, Чиун коснулся тонкими пальцами белой хлопчатобумажной футболки, которую Римо нашел в бельевой комнате лазарета. Осмотр закончился через две секунды. "Твое сердце все еще бьется неправильно", - произнес Мастер синанджу. "Да, но это наполнено любовью". Римо поднял руку, пресекая любой протест. "Послушайте, я приспособился к этому", - сказал он. "И моя система почти исправила проблему. За последние пять минут она стала по меньшей мере в десять раз лучше". "Это правда, мастер Чиун?" Спросил Смит. Чиун неохотно кивнул. "Он быстро выздоравливает". Руки встретились в широких рукавах его кимоно. "Видишь?" - Спросил Римо у Смита. "Он все еще бледен", - отметил Смит. "Эй, я не Джордж Гамильтон, но, по крайней мере, я не оружейный металл грей", - раздраженно возразил Римо. Смит проигнорировал оскорбление. "Он достаточно оправился, чтобы вернуться к активной службе?" он спросил Мастера синанджу. Чиун кивнул. "Если ты настаиваешь, император. Под присмотром", - быстро добавил он. "Это облегчение", - сказал Смит. Он переключил свое внимание на более неотложный вопрос. "Что случилось, Римо? Предположительно, эти травмы нанесла Элизу Рут". Римо оперся кулаками о неубранную кровать. "Чиун тебе не сказал?" спросил он, скептически подняв бровь. "Нет". "Я не хотел, чтобы Император подумал, что я одобряю твою небылицу", - вмешался Чиун. Нахмурившись, он опустился в позу лотоса в центре зала. Римо глубоко вздохнул. "Ладно, во-первых, это прозвучит безумно, Смитти", - предупредил он. "Продолжай", - настаивал Смит. "Я нашел парня в баре за пределами базы. Там уже было три тела. Все они выглядели как подгоревшие тосты. Когда я попытался убрать Рута, он оглушил меня ". Смит сморщил нос при этом слове. "Что вы имеете в виду?" Римо поднял руки, изображая Элизу Рут. "Ударило током", - объяснил он. "Произошел своего рода ... электрический разряд. Из всех его пальцев. У него были какие-то странные кончики пальцев. Как металл. В любом случае, напряжение, должно быть, было не таким высоким, как то, что он использовал на мертвых парнях, потому что я смог сбросить большую его часть. Ему удалось перегрузить мой организм. Следующее, что я помню, это то, что я проснулся и увидел, что Чиун смотрит на меня сверху вниз." "Ангельское видение после твоей прогулки по долине смертной тени", - вежливо сказал старый азиат. "Чиун думает, что я сумасшедший", - сказал Римо. "Я ни во что подобное не верю, Император Смит", - быстро вмешался Чиун, чтобы их работодатель не счел безумие предлогом для получения скидки на свои услуги. "Римо был серьезно ранен. Я считаю, что его разуму, так же как и его телу, нужно время, чтобы должным образом восстановиться ". Смит как будто даже не слышал Чиуна. Он сел рядом с кроватью Римо. "Из его пальцев?" спросил он, заинтригованный. Римо, казалось, слегка удивился, что Смит еще не выставил его со смехом из комнаты. "Да", - сказал он. "Он нацелил на меня обе руки, как на долбаного Белу Лугоши, а затем выстрелил". "Что насчет его пальцев?" директор CURE нажал. "Что ты имеешь в виду?" "Ты сказал, что они металлические?" "О, да", - кивнул Римо. "Вроде того. Но не все. Только кончики. Электричество шло оттуда ". Смит обдумал слова Римо. Прошла, казалось, вечность, прежде чем он медленно кивнул. "В этом есть какой-то смысл", - мрачно признал он. "Это так?" Удивленно спросил Чиун. "Это так?" Повторил Рерно, столь же изумленный. "Да, - сказал Смит, - это так". Он повернулся к Мастеру Синанджу. "Мастер Чиун, вы должны признать, что потребовалась бы мощная сила, чтобы преодолеть обучение Римо". "Конечно", - фыркнул Чиун. "Он из синанджу". "Следовательно, хотя вы по понятным причинам настроены скептически, вы знаете, что Римо, должно быть, столкнулся с чем-то необычным. На самом деле, удивительно". "Возможно", - медленно признал Чиун. "Что может быть более удивительным, чем то, что описал нам Римо? И разве его травмы не соответствуют борьбе с таким человеком, каким, по словам Римо, является Рут?" "Возможно", - сказал Чиун, недовольный тем, что его увлекло потоком спекуляций Смита. Со своей стороны, Римо, казалось, был воодушевлен тем прыжком веры, на который директор CURE пошел от его имени. "Я удивлен, что именно ты на моей стороне, Смитти", - сказал он. "Ваша история невероятна", - признал Смит. "Но здесь происходит много странного. Похоже, что вся эта база сосредотачивает свою энергию и ресурсы на одном человеке. Это сделало бы его чрезвычайно особенным. Странным образом то, что вы сказали, помогает многое объяснить ". Он поднялся на ноги. "Я должен встретиться с Честерфилдом", - решительно сказал он. Римо тоже встал. Чиун быстро встал рядом с ним. "Пока ты это делаешь, я собираюсь поискать Рута", - объявил Римо. "Это опрометчивый совет", - настаивал Мастер синанджу. "Вы сказали, что Римо был достаточно здоров, чтобы выполнить свое задание", - бросил вызов Смит. "Да, папочка", - согласился Римо. "Я здоров как лошадь. Не волнуйся. Со мной все будет в порядке". "Отлично", - сказал Смит. "Теперь, когда вы знаете способности Рута, вас не застанут врасплох. У вас двоих будет больше шансов, чем у кого-либо другого, остановить его. Пока тебя не будет, я попытаюсь докопаться до сути этого ". Не сказав больше ни слова, Смит вышел из комнаты. Как только директор по лечению ушел, Римо взглянул на Мастера Синанджу. Чиун пристально смотрел на него, казалось, изучая каждую черточку его лица. "Что случилось?" Спросил Римо со вздохом. Голос старика был совершенно ровным. "Я пытался определить, кто больший безумец. Ты или Смит". "О", - тупо сказал Римо. "Хочешь выбрать победителя?" Чиун задумчиво погладил свою тонкую бородку. Его умные карие глаза были затуманены раздумьями. "Присяжные еще не вынесли вердикт", - произнес он нараспев. НЕРОВНАЯ ДОРОЖКА, по которой они ехали на квадроцикле через пустыню, выливалась на изношенную подъездную дорожку, которая проходила параллельно сетчатому забору, отмечающему южный периметр Форт-Джой. Знаки, предупреждающие о незваных гостях, вызывали у Артура Форда беспокойство на протяжении последних двух миль. Хотя в прошлом он несколько раз проходил этим маршрутом в качестве уфолога, не беспокоясь о армии, он никогда не делал этого в компании инопланетянина. Он надеялся, что военные не установили никакого специального сенсорного оборудования, которое предупредило бы их о присутствии Рута. Форд все больше и больше думал о том, что существо, с которым он был, возможно, не было доброжелательным инопланетянином. Он надеялся на жизнеутверждающее веселье от встречи с существом с другой планеты, что было нормой в кино и на телевидении. Но даже в "Звездном пути" была своя доля злодеев. Возможно, Рут был похож на ромуланца или кардассианца. Или даже на клингонов, которыми когда-то были, а иногда и остаются. Эти мысли отвлекли его, когда они мчались по пустынной дороге. "Скоро поднимутся задние ворота", - протянул Рут. "Подведи меня к забору". Они ехали под небольшим углом по неровному песку. Пыльная земля поднималась по небольшому склону к одинокой полоске поросшего шалфеем камня. Забор базы за мгновение до этого скрылся за этим возвышением. Форд послушно остановил джип. Он поспешил обойти с другой стороны, помогая Руту выбраться. Несмотря на пустынную жару, кожа Рута была липкой на ощупь. Вся, кроме металлических подушечек пальцев. Они были теплыми, когда сжимали шею Форда сзади. Обняв Рута за талию, Форд помог ему взобраться по крутому склону поросшего кустарником утеса. Первое, что увидел Форд, когда они поднялись на холм, было не ограждение, а шеренга танков и солдат за ним. "Осторожно!" Форд закричал, толкая Рута на каменистую землю. Он думал спасти своего драгоценного инопланетянина своим галантным поступком. Но на самом деле, пока Артур Форд не закричал, солдаты даже не смотрели в их сторону. Мужчины находились дальше вдоль забора, вплотную к безлюдному входу на базу в пустыне. Ближайшие солдаты мгновенно повернулись к незваным гостям. По шеренге пронесся крик, привлекая внимание остальных. Мгновенно началась стрельба. Землю вокруг них осыпал шквал пуль. Некоторые отскочили от сетчатого ограждения, искры рикошетов бешено разлетелись в сумерках пустыни. Артур пошатнулся и упал, случайно оказавшись в безопасности за грудой черного камня. Град пуль застучал по твердому камню, осыпая голову съежившегося энтузиаста НЛО кремнистыми осколками. Пули рассекали песок, выбрасывая клубы пороха в окрашенное в красный цвет небо. Звук был оглушительный. Форд закричал. Его голос потонул в оглушительном реве автоматического оружия. Закрыв уши, плюхнувшись на живот в пыль, он метался вокруг на длинных ногах, отчаянно ища Укоренение. Его звездный человек исчез. Страх сжал грудь Форда. Рут был излучен. И не фальшивое излучение, как с тем Джи-мэном ранее в тот же день. На этот раз это произошло на самом деле. Элизу Рут вернулся на свой материнский корабль, бросив Форд на милость американских военных. Люди, которые постоянно - если верить фильмам, которые он видел, - не проявляли милосердия. Крик перешел в рыдания. Артур Форд рыдал жирными слезами ужаса в сухую пыль под своим испуганным лицом, когда заметил какое-то движение возле забора. Он сморгнул жгучие слезы. Топот ног. Кто-то на животе ползет по пыли. Внутри Форда мгновенно вспыхнула надежда. Это был инопланетянин! Он был защищен дальним краем выступающей скалы. Люди, казалось, не заметили его. Ни одна пуля не пролетела в его сторону. Все солдаты, казалось, направляли свой огонь на Форда. Когда до Форда дошло, что его действия, возможно, действительно спасли Элизу Рут, в конце концов, его инопланетянин протянул слабую, дрожащую руку к забору. Должно быть, он не видел знаков высокого напряжения, размещенных вдоль электрифицированного ограждения от ураганов. Форд начал предупреждающе кричать ...слишком поздно! Пока он в беспомощном ужасе наблюдал, как Рут крепко вцепился в связку звеньев цепи у подножия пустыни. А потом все стало странно. Сквозь стихающую стрельбу Артур Форд отчетливо услышал гул. Почувствовал его. Он наполнил воздух вокруг него. Это был звук большого завода, многие машины которого необъяснимым образом отключились одновременно. Волосы на руках и шее Форда встали дыбом. Солдаты прекратили стрелять. Они, должно быть, тоже услышали и почувствовали это. Из-за забора донеслись смущенные крики. Пока мужчины пытались понять, что происходит, Рут быстро поднимался со щетки. Он крепко держался за забор одной рукой, просунув пальцы другой сквозь звено цепи. Гул превратился в воющее крещендо, и прежде чем с другой стороны забора просвистела еще одна пуля, Рут выстрелил. Резкий скачок мощности был ошеломляющим. Пуля попала в ближайший танк. Броня затрещала, когда миллион перекрещивающихся голубых искр пробежали по длине машины. Голубое свечение ярко контрастировало с кроваво-красным небом. Электрическая волна перескочила с одного резервуара на другой, за следующим, охватив весь ряд за считанные секунды. В промежутке он прыгнул на стволы оружия, бешено отскакивая от шеренги людей, словно ожила какая-то безумная аркадная игра. Каждая металлическая поверхность схватила заряд, шипя, выбрасывая электричество в землю. Людей отбросило назад, руки обгорели. Они кричали в агонии, падая. Рут все еще стрелял. Снаряды внутри танков детонировали, выбрасывая огромные зазубренные куски горячей шрапнели. В считанные секунды вся линия обороны была превращена в пылающее, стонущее поле боя. Более трехсот человек лежали мертвыми или тяжело ранеными. Победа не имела значения для Элизу Рут. Энергия, направленная от забора, продолжала изливаться через него по полю еще долго после того, как опасность миновала. Электричество перетекало из руки, которая сжимала звено цепи, в другую, в то время как его кибернетические микрочипы перекачивали драгоценную энергию в его конденсаторы, восстанавливая их до полного рабочего уровня. Дальше по склону, за Рутом, Артур Форд наблюдал за всем этим с болезненным ужасом. Рут был как одержимый. Он убивал вслепую. Ужасно. Волнение от встречи с инопланетянином исчезло в мгновение ока. В этот момент страх Форда взял верх над ним. Он бросился назад, кувыркаясь из конца в конец, к подъездной дороге у основания скалистого склона. Он приземлился, окровавленный и в синяках, на плотно утрамбованный песок. Его джип был забыт. Полет - это все, что имело значение. Пошатываясь, прихрамывая, Форд бросился в пустыню. Пока он бежал, теплый ветерок донес до него ужасный электрический треск. И к треску примешивался безумный торжествующий смех Элизу Рут. Глава 12 Через десять минут после того, как Римо стащил джип из автопарка Форт Джой, они с Мастером Синанджу ехали по пыльной тропинке, огибавшей артиллерийский полигон. Смит поймал Римо на выходе из района казарм, сказав ему, что Честерфилд сообщил о двух вертолетах "Апач", сбитых в пустыне к югу от их позиции полчаса назад. Согласно сообщениям, которые подслушал директор CURE, крупное сражение также только что произошло у южных ворот. Лицо Римо было суровым, когда они въезжали в сгущающуюся темноту. Он был не прав. Он знал это. В Синанджу дыхание было всем. Римо вбивал это в себя всю жизнь, до такой степени, что это стало его второй натурой. Но теперь, казалось, было что-то большее. Атака Рута заставила его организм по спирали отклониться от совершенства ума и тела, которое было самым древним из всех боевых искусств. Сбилось не его дыхание, а его сердце. Мышца получила удар и теперь, казалось, не могла исправиться. И единственное несовершенство в тренированном синанджу теле было подобно ряби на пруду, она в конечном итоге достигала всех берегов. Для любого другого на земле выздоровление, подобное выздоровлению Римо, было бы чудом, достойным празднования. Но для Римо это было сильное разочарование. А в его профессии ничто, кроме совершенства, не помешало бы этому. С тех пор как Римо пришел в сознание в лазарете Форт-Джой, он думал об истории мастера Кунга. Он был мастером синанджу, который пал жертвой проблемы с дыханием. Вместо того, чтобы бороться со своей болезнью, Кунг сдался ей. Кунгу потребовалась смерть его ученика и японское вторжение в деревню Синанджу, чтобы понять, что слабость нужно преодолевать, а не упиваться ею. Его урок - правильное дыхание - это все, но правильное отношение - это все. Если история была правдой, Канг мгновенно избавился от своей физической проблемы. Но для Римо это казалось невозможным. И его неспособность освоить такую простую вещь в собственном теле пугала его. Пока они ехали по скользкой, изрытой колеями дороге, Чиун несколько раз украдкой поглядывал на своего ученика. В конце концов, Римо больше не мог этого выносить. "Я в порядке", - настаивал он, чувствуя давление взгляда своего учителя в десятый раз за столько же минут. Разочарование смешалось с раздражением. "Я любовался закатом", - беспечно ответил Чиун. "Это не укладывается у меня в ушах", - отметил Римо. "Нет", - признал Чиун. "Это означало бы, что свет проникает в твой череп по крайней мере часть дня. Насколько я когда-либо мог судить, эта дыня у тебя на плечах погружена в вечный мрак. Было время, когда я подумывал выращивать в ней грибы ". "Хар-де-хар-хар", - сказал Римо. "Учитывая, с чем мы столкнулись, может быть, тебе стоит отказаться от бодрого настроения". "Да. Человек-молниеносный жук", - вздохнул Чиун. Собравшись с мыслями, он уставился на пустыню. "Если бы только у меня хватило присутствия духа принести банку консервов из замка Синанджу. Мы могли бы поймать подлеца и с триумфом водрузить его на каминную доску". "Послушай меня, Папочка", - жестко настаивал Римо. "Я серьезно. Я хочу, чтобы ты был осторожен". Серьезность в его тоне тронула Чиуна. Римо искренне верил в то, что говорил. И в этой вере была искренняя забота о благополучии Мастера Синанджу. Это было трогательно. Это было бы еще интереснее, если бы не очевидный спад Римо в безумие. Чиун повернулся к своему ученику. "Тебе стало бы легче, Римо, если бы я сказал, что верю тебе?" спросил он с грустной улыбкой на пергаментном лице. "Только если ты это имел в виду", - сказал Римо. "Этот парень действительно опасен, Чиун. Я не хочу, чтобы тебя застали врасплох, как это случилось со мной. Веришь ты мне или нет, просто пообещай мне, что будешь осторожен ". Чиун задумчиво кивнул. Не помешало бы ублажить своего безумного ученика. "Я позабочусь", - мягко сказал Мастер синанджу. Римо, казалось, был не совсем удовлетворен. Было ясно, что Чиун просто говорит с ним на словах. Наличие мастера синанджу, о котором нужно беспокоиться вдобавок ко всему прочему, сделает его следующую встречу с Элизу Рут еще более трудной. Но если дело дойдет до драки, Римо не позволит сумасшедшему солдату причинить вред его учителю. Даже если для этого придется защищать Чиуна ценой собственной жизни. Каждый погрузился в личные, тревожные мысли, ни один из мужчин не произнес ни слова, пока они мчались в надвигающуюся ночь. САНИТАРЫ выкрикивали приказы, перебегая от одного обугленного тела к другому. Военнослужащие оттаскивали мертвых в специальную оцепленную зону возле забора, чтобы не тратить драгоценное время на перепроверку тех, кому уже нельзя было помочь. Оставшихся в живых солдат без особой осторожности укладывали на носилки. Не было времени беспокоиться об их комфорте. Просто сохранить им жизнь было главным приоритетом. Худшие из них были погружены на ожидающие вертолеты. Остальные были упакованы на стеллажах, похожих на полки, в кузовах ожидающих машин скорой помощи. Армейские вертолеты рассекали серо-черное небо, ослепительные прожекторы освещали дикие участки зарослей кустарника и бешеную человеческую деятельность. Завывая сиренами, армейские грузовики, украшенные красными крестами, рванули обратно к главной базе. Когда прибыли Римо и Чиун, там царил полнейший хаос. Они припарковались рядом с рядом из двадцати танков. В пустыне уже становилось прохладно, когда они вышли из позаимствованного джипа. Они избежали суетящихся санитаров и подошли к последнему танку в очереди. Большие секции танковой башни были снесены внутренним взрывом. Главная пушка была частично оторвана и теперь лежала у носа поврежденной машины. Несмотря на это, большая часть того, что находилось под конструкцией палубы, осталась нетронутой. Это была та область, на которой Римо сосредоточил свое внимание. Ему не пришлось долго искать. "Это был он", - немедленно объявил Римо. Он указал на пятно над гусеницами большого танка, на почерневшую область диаметром в фут. Броневая обшивка в этой зоне частично расплавилась до шлака. Жидкость стекала по стенке бака, снова застывая тонкими капельками за протектором. "Это не соответствует взрыву", - с уверенностью сказал Римо. "Что-то ударило в эту штуку снаружи". Чиун нахмурился, изучая странные метки на металле. Они не соответствовали ничему известному ему. Несмотря на это, Мастер синанджу хранил молчание, пока Римо вел его вокруг задней части резервуара. Они обнаружили похожий оплавленный участок с противоположной стороны. "Это вышло вот здесь". Римо указал. Они перешли к следующей бронированной машине. "Должно быть, она преодолела расстояние между ними и врезалась прямо сюда", - взволнованно сказал он, указывая на еще одну оплавленную секцию брони. Окружающая территория также была выжжена. "Теперь ты мне веришь?" "Это странно", - признал Чиун. "Чертовски верно, это чертовски странно", - сказал Римо. Они вдвоем обошли резервуары спереди. Повсюду были тела. Руки были обожжены до оттенков черного и кроваво-фиолетового. У некоторых на лицах появились волдыри. Жалобный хор стонов и рыданий раздавался из безжалостного песка пустыни. Черты лица Римо можно было высечь из гранита, когда он обозревал место побоища. Он посмотрел вниз на одного солдата, прислонившегося к танку. Плоть мужчины была вымазана черным. Одна рука была перекинута через его лицо, когда он в медленной агонии катался в пыли. С усилием Римо оторвал взгляд от ужасного зрелища. Они использовали бок первого резервуара, чтобы определить угол, под которым произошел первый разряд электричества. Когда они добрались до ограждения от ураганов, Чиун первым заметил странные отметины на звеньях. "Там", - сказал Мастер синанджу, указывая. Римо посмотрел туда, где забор был слегка выгнут в сторону пустыни. На металле было пять черных отметин, похожих на подушечки пальцев, которые Римо видел на кончиках пальцев Рута. Они находились примерно в пяти футах от земли. Другой набор похожих отметин был виден гораздо ближе к земле. "Он наэлектризован", - сказал Римо. Они оба ощутили исходящий от забора трепет силы. Для Римо это ощущение было неприятным напоминанием о его встрече с Рутом. Близость к забору, казалось, заставляла его сердце учащенно биться. Как будто его тело ожидало, что электрические разряды снова обрушатся на него. Он прогнал неприятное чувство. "Он должен быть в состоянии как-то направить это в нужное русло", - сказал он. Хмурое выражение лица Чиуна, которое было на протяжении всего их расследования, стало еще глубже. Старый кореец оглянулся на поле резни. Мигающие красные огни скорой помощи и полосы вертолетных прожекторов освещали жуткую картину. Кто-то, наконец, пришел, чтобы оказать помощь солдату, которого они видели по пути к забору. Вперед вынесли носилки. "Я признаю, что это возможно", - наконец сказал Чиун. Его голос звучал почти так, как будто он имел в виду именно это. Римо не позволил своему облегчению быть слишком большим. В конце концов, им еще предстояло много работы. "За забором есть следы", - сказал Римо. Кивком он указал на следы на песке, где, очевидно, стоял Рут. "Нам лучше посмотреть, куда они ведут, пока не убили кого-нибудь еще". Развернувшись, они поспешили обратно, чтобы забрать свой джип. Проехав мимо поля боя, они направились через ворота на пустынную тропу. Минуту спустя они нашли брошенный джип. "Ставлю доллар на пончики, что это его", - сказал Римо. Он посмотрел на каменистый склон рядом с припаркованным джипом. Хотя наступила темнота, глаза Римо смогли уловить достаточно окружающего света, чтобы видеть почти так же хорошо, как при дневном свете. Он мгновенно заметил измельченный шалфей и разбросанные камни. Чиун тоже это видел. "Кто-то недавно упал с этого холма", - сказал Мастер Синанджу со своего места рядом с Римо. Римо бросил взгляд через дорожку. "Там", - сказал он, указывая. "Он убежал в пустыню". Не дожидаясь, пока Чиун повторит свой очевидный вывод, он включил передачу. Они вдвоем уехали в сгущающуюся пустынную ночь, почти не осознавая, что человек, которого они выслеживали, был не тем человеком, за которым они на самом деле охотились. ВЫШЕ ПО СКЛОНУ, внутри ограждения по периметру Форт-Джой, армейский медик проверял солдата, которого заметили Римо и Чиун, прежде чем направиться к ограждению. Двое санитаров встревоженно стояли неподалеку, прислонившись к носилкам. Хотя лицо раненого было измазано грязью, он, казалось, не был ранен, как остальные. Его руки ни в малейшей степени не были обожжены. Его глаза были зажмурены от боли. Когда медик попытался осмотреть его руки, мужчина сильнее сжал их и громко застонал. Медик повернулся к ожидающим санитарам. "Погрузите его вместе с остальными", - приказал он. "Вертолет?" Медик покачал головой. "В лучшем случае поверхностные раны. Скорая помощь". Он хлопнул ближайшего санитара по плечу для поддержки, бросаясь к следующему раненому солдату. Стонущего солдата погрузили на носилки и отнесли в заднюю часть ожидавшей машины скорой помощи. Никто не заметил, что его руки теперь были частично раскрыты. Также никто не видел контуров едва заметных металлических подушечек на его кончиках пальцев. Завывая сиреной, машина скорой помощи направлялась на базу. Глава 13 На этот раз не было никаких попыток избежать встречи с ним. Энергичный молодой помощник провел Гарольда Смита прямо в кабинет генерала Делберта Ксавье Честерфилда. Старина Айронбат сидел за своим большим письменным столом. Хотя осколки стекла и дерева были сметены, непрочную дощатую стену еще предстояло отремонтировать. Толстый лист свернутого пластика был прикреплен степлером к отверстию в стене в форме Честерфилда. Пластик дико дребезжал в нисходящем потоке, отбрасываемом постоянно садящимися вертолетами. Тонкий материал был засыпан песком, создавая странное впечатление сильной бури с градом, которая неожиданно налетела посреди ранее спокойного пустынного вечера. Сквозь пластик Смит заметил странно прозрачные огни прибывающих вертолетов и машин скорой помощи, когда занимал свое место перед столом генерала Честерфилда. Крупное лицо генерала имело оттенок красного, невиданный в природе. Казалось, что воротник его рубашки был мал по меньшей мере на три размера. Свиные глазки с презрением рассматривали директора CURE, когда Смит чопорно устроился в кресле, поставив портфель на пол у своих ног. Честерфилд откинулся на спинку своего сиденья. Он прижал пальцы к своему внушительному животу. "Что там еще?" Его раскатистый голос соперничал с шумом во дворе. "Пришло время вам сказать правду", - сказал Смит. "Очевидно, здесь что-то очень не так". "Я скажу", - ответил генерал. "Это шокирует. Вам, ребята из ЦРУ, должно быть стыдно. Я написал отчет по этому вопросу". Он опустил большую перчатку на закрытую папку из манильской бумаги на своем столе. "Вы упоминаетесь на видном месте, мистер Джонс", - добавил он с вкрадчивой уверенностью, не отдавая себе отчета в том, что имя, которое Смит назвал у ворот ранее в тот день, было всего лишь прикрытием. "Я из ФБР", - вежливо сказал Смит. Честерфилд подскочил вперед, громко хлопнув руками по столу. "Чушь собачья. Я принял тебя за привидение в ту минуту, когда ты въехал в мои ворота. И это имеет значение. Твой маленький эксперимент сорвался, и ты выскочил из своей норы привидений, чтобы посмотреть, что с ним случилось." "Рут", - сказал Смит, его лицо сморщилось. Генерал снова откинулся назад. "Все в отчете", - сказал он, и его улыбка вернулась. "Мне было бы интересно это прочитать", - сказал Смит. "О, держу пари, вы бы так и сделали", - сказал генерал. Рука снова опустилась на отчет. Очень медленно подтянув его к своему обширному животу, военный бросил папку в открытый ящик. Он захлопнул ящик стола. "Я полагаю, там есть что-то о вашем проекте "Ударные войска"?" Спросил Смит. Уверенное выражение лица генерала исчезло. "Вы ничего не знаете", - блефовал он. "Я знаю, что сюда доставляют раненых после какой-то странной атаки на вашем южном периметре. Солдаты, которых я видел, страдают от сильных ожогов электрическим током. Я знаю, что вы практически ничего не сообщаете своему начальству о событиях последних нескольких дней, за исключением открытых намеков на то, что ЦРУ несет ответственность за какой-то большой проект, пошедший наперекосяк ". Смит разозлился еще больше. "Я также знаю, что один Рут Элизу был каким-то образом изменен, что позволяет ему испускать контролируемые выбросы электрической энергии. И я знаю, что вы несете ответственность за все это, генерал". Глаза Честерфилда расширились от обвинений. "Как ты смеешь!" - закричал генерал. Он поднялся, тыча толстым пальцем в Смита. "Это все твоя вина! Вы приходите сюда, убиваете десятки моих людей, а затем пытаетесь свалить это на меня! Я этого не потерплю, сэр! Я доживу до того, чтобы увидеть, как твою шкуру привидения прибьют к стене за все, что здесь произошло!" Подгонка была рассчитана. Честерфилд планировал взорваться таким образом. Именно поэтому он в первую очередь позволил Смиту встретиться. Генерал хотел, чтобы все в пределах слышимости услышали, как он обвиняет этого шпиона ЦРУ. Так было бы лучше для Честерфилда на неизбежном последующем дознании. Но он был несколько смущен тем фактом, что Смит, похоже, действительно знал кое-что из того, что происходило в Форт-Джое. Смит ничуть не смутился. Он спокойно сидел в своем кресле, не тронутый тирадой генерала. К концу своей обличительной речи лицо Честерфилда выглядело готовым взорваться. Отдуваясь, военный рухнул обратно на свое место. Смит не пропустил ни одного удара. "Возможно, вам будет интересно узнать, что у меня есть некоторый доступ к файлам ЦРУ", - сказал Смит, даже не заботясь о риске для безопасности, который может быть связан с таким признанием. "В этом нет ничего удивительного", - задыхаясь, сказал Честерфилд. "Возможно, вам будет еще интереснее узнать, что из Лэнгли в Форт-Джой нет абсолютно никаких повторений, никаких бумажных или электронных следов, ведущих из Лэнгли в Форт-Джой. Я учел каждый существенный аспект бюджета Центрального разведывательного управления, и никаких расходов на проект такого характера, который, вероятно, осуществляется здесь, не предусмотрено ". Честерфилд быстро подумал. "Вы замели свой след", - предположил генерал. "Вы, ребята, делаете это постоянно. Все это знают. Общественность вам не доверяет". Честерфилд улыбнулся. "Посмотри фактам в лицо, мальчик-шпион, как говаривал мой дорогой покойный паппи, эта твоя собака просто не хочет охотиться". Смит покачал головой. "Вы не понимаете. В ЦРУ нет дополнительного финансирования для ударных войск или любого другого подобного проекта. Его не существует. Точка. Однако в ходе своего исследования я обнаружил, что канцелярская ошибка в Вашингтоне значительно увеличила вашу стипендию на содержание базы в прошлом году. Это было частью чрезвычайных расходов на оборону в последнюю минуту перед последними промежуточными выборами. Вы не сообщили об увеличении своему начальству. Более того, деньги, насколько я смог разглядеть, были потрачены ". Пока Смит говорил, к нему вернулось багровое лицо, характерное для тирады Честерфилда. Его рот открывался и закрывался, когда он пытался заговорить. Впервые в его взрослой жизни не раздалось ни звука. Из огромной глотки генерала Делберта Ксавье Честерфилда вырвался не более чем жалкий писк. "Ложь", - в конце концов сумел произнести он. Когда прозвучало это слово, оно прозвучало так, как будто он сосал наполненный гелием воздушный шарик. "Я сожалею, генерал", - деловито сказал Смит. "Я проследил денежный путь прямо к вам. Roote - часть вашего проекта "Ударные войска". Предположительно, первый и единственный". Честерфилд медленно покачал головой. Его темные глаза остекленели. "Я все отрицаю", - сказал он. "Это не имеет значения", - сказал Смит. "Все, что имеет значение, - это правда, которая станет ясной". Генерал все еще был как в тумане. "Если вы знаете об ударных войсках, вы каким-то образом попали в закрытые файлы базы". Забрезжил свет. "Да", - сказал он, глаза снова обрели фокус. "Если бы вы залезли в мои закрытые файлы, вы могли бы сделать что угодно. Даже проложили фальшивый денежный след". Со Смита было достаточно. "Это смешно", - отрезал директор "КЮРЕ". "Предположим, что я напал на ложный след. Предположим, что я сделал все. Скажи мне, с чем мы столкнулись". Честерфилд чуть не опрокинул свой стул в возбужденной борьбе за то, чтобы подняться на ноги. "Ты берешь вину на себя?" осторожно спросил он. "Мне все равно", - сказал Смит, встревоженный. "За все это? Ударные отряды? Укорениться? За все?" "Как скажешь", - ответил Смит. "Что мне нужно сейчас, так это вся доступная информация об Элизу Рут". Генерал широко улыбнулся. Он взял свой хлыст для верховой езды со своего рабочего стола, похлопывая им подмышкой. "Сэр, я думаю, мы можем прийти к тому, что адвокат моей бывшей жены называл взаимно удовлетворяющим соглашением", - прогремел генерал Честерфилд. МАЙОР ГРАНТ ИЗРАСХОДОВАЛ почти все обезболивающие в лазарете Форт-Джой. Тем не менее, прибывали новые пациенты. Он уже потерял десятерых. Трое погибли по пути с места битвы. Остальные зашли слишком далеко, чтобы помочь. Из оставшихся в живых солдат майор Грант уже отправил многих в ожоговые отделения в лучше оборудованных госпиталях за пределами базы. Армейские врачи ждали во дворе, осматривая раненых по мере их поступления, с первого взгляда решая, кого оставить, а кого немедленно перевести. Сортировкой тех, кого доставили в здание лазарета, занимались Грант и еще один измученный врач. Судя по тому, что майор Грант видел до сих пор, все они были в довольно плачевном состоянии. Грант переступил через минное поле из ног, когда искал пациентов, которых еще не осматривал. Как это было нормой в течение последних получаса, он нашел одного мгновенно. Дальше по коридору от того места, где работал майор, два санитара несли раненого солдата в лазарет. В главном коридоре больше не было места, поэтому они оставили его одного в нише коридора снабжения. Гранта разозлила беспечность санитаров. Если бы он не увидел двух мужчин, убегавших с места происшествия с носилками, он никогда бы не узнал, что солдат был там. Нырнув в коридор, Грант обнаружил рядового, лежащего в тени. Глаза солдата были открыты. Он казался более бдительным, чем остальные. Фактически, при появлении майора Гранта он фактически выпрямился. "В чем твоя проблема, солдат?" Спросил Грант, присаживаясь на корточки перед мужчиной. "Я..." Солдат захихикал. "Я думаю, что люблю тебя". Громко рассмеявшись, Элизу Рут хлопнул ладонями по обе стороны от головы Гранта. Всплеск был коротким и мощным. Мозг майора буквально поджарило волной электричества, которая выстрелила по всем синаптическим путям одновременно. Волосы задымились, армейский врач рухнул на ноги Руту. "Мама всегда хотела, чтобы я вышла замуж за врача". Рут хихикнул. Он оттолкнул дергающийся труп. Рут опустился на колени рядом с телом. Он использовал подол белого мундира майора, чтобы стереть большую часть масла и грязи, которыми размазал по лицу, прежде чем присоединиться к людям, на которых напал у забора. Как только он закончил, Рут спокойно встал. Неторопливо прогуливаясь, он пересек главный коридор лазарета и вышел через вращающиеся двери. ЗРЕНИЕ РИМО БЫЛО НЕ таким острым, как до встречи с Рутом. Он понял это, как только они отъехали на несколько сотен ярдов от места событий у ворот Форт-Джой. Хотя местность непосредственно вокруг джипа была хорошо видна, у него возникли трудности с объектами на расстоянии. Это было частью той же проблемы, которая поразила всю его систему. Пока они ехали по пустыне, Римо был вынужден полагаться на указания Мастера Синанджу. Чиун тоже испытывал некоторые трудности, но не по той же причине, что Римо. Несмотря на его исключительное ночное зрение, пожилому корейцу было трудно идти по свежему следу через пустыню, потому что он был таким неровным. Тропа была неустойчивой. Даже в этом случае Чиуну было бы легко заметить, если бы она вела исключительно по песку. Очевидно, их добыча мчалась по каменным поверхностям и полям густого шалфея. Для Римо было очевидно, что армейский рядовой, которого они искали, был в слепой панике, когда бежал с места резни. Сосредоточившись, чтобы не спрашивать своего наставника о каждом повороте маршрута, Римо вел джип зигзагообразно, следуя по следу до определенной точки, теряя ее, возвращаясь назад, снова набирая скорость, следуя до следующего поворота. Это был трудный процесс, который увел их за много миль от армейского лагеря. Далеко позади крошечные огоньки вертолетов Форт Джой сновали взад-вперед по ночному небу. Чиун сидел на краешке своего сиденья, пристально вглядываясь в землю, пока они ехали. Янтарные фары, казалось, подпрыгивали и оседали дикими рывками, когда джип перепрыгивал камни и небольшие обрывы. "Там", - объявил Мастер синанджу. Костлявый палец был нацелен на заросли кустарника за длинным плоским камнем. Римо без вопросов развернул джип. Когда они поехали в новом направлении, он быстро заметил единственный след на песке под кустом, который подал Чиуну сигнал, что им следует повернуть. Он сильно моргнул, раздраженный тем, что сам не видел отпечатка. "Он не мог уйти намного дальше", - прокомментировал Римо. Сейдж царапал, как когти ощупывающего демона, по борту джипа. "Было не так уж много времени". "Он близок", - признал Чиун, кивая. Волна нового беспокойства охватила Римо, когда они прорвались через дальнюю часть поля. "Там", - еще раз сказал Чиун. Римо проследил за его вытянутой рукой. Он мгновенно заметил следы, ведущие прочь от зарослей пустынного кустарника. Они вели вверх по небольшому склону. Римо последовал за ним, как собака по запаху. Неровная тропа была оставлена вездеходами, пересекавшими склон длинного холма. Римо проследовал по тропе до гребня холма. Под джипом открылся извилистый путь сухого русла реки. Над бесплодной рекой Римо больше не нуждался в Чиуне, чтобы направлять свое видение. Он сразу увидел тело. В самом центре глубокой борозды лицом вниз лежал одинокий избитый мужчина. Остановившись на берегу давно высохшей реки, Римо заглушил двигатель джипа. Оставив фары включенными, чтобы осветить сцену внизу, он спустился в пыль. Чиун вышел с другой стороны. "Ты думаешь, он мертв?" Прошептал Римо. "Открой уши", - натянуто ответил Чиун. Это потребовало усилий, но Римо заставил себя слушать внимательнее. Прилагая все усилия, он в конце концов уловил стук сердца мужчины. Сердцебиение было неистовым. Хотя оно бешено колотилось, в данный момент для Римо оно звучало увереннее, чем его собственное. Эта мысль не утешала. "Ты думаешь, он играет в опоссума?" Спросил Римо, его голос все еще был низким. "Я не собираюсь стоять с тобой всю ночь в пустыне, играя во всемирно известную игру Римо Уильямса "Ты думаешь?", - раздраженно сказал Чиун. И, подобрав полы своего кимоно, Мастер Синанджу быстро зашагал вниз по сухой насыпи. Римо поспешил догнать его. "Будь осторожен, Папочка", - прошептал Римо. Чиун коротко кивнул. Бок о бок они вдвоем осторожно подошли к распростертому телу. Когда они приблизились к телу, Римо отметил, что не почувствовал в воздухе той характерной электрической дрожи, которую заметил во время своей первой встречи с Рутом. Возможно, Рут израсходовал все свои запасы во время атаки на Форт Джой. Не было ни намека на движение со стороны тела, когда они подкрадывались к нему, каждый с одной стороны. Римо с облегчением увидел, что Мастер Синанджу был более осторожен, чем он ожидал. Кое-что из того, что старый кореец увидел и услышал этой ночью, произвело впечатление. Одна из рук лежащего мужчины торчала под неудобным углом из-под его тела. Чиун наклонился в талии, чтобы осмотреть ее. После одного взгляда Мастер Синанджу поднялся во весь рост с выражением отвращения на лице. Одна сандалия метнулась вперед, попав мужчине под грудь. Прежде чем Римо успел возразить, Чиун перевернул тело. Лежа на спине на дне древней реки, Артур Форд безумно моргал. Он посмотрел на Римо и Чиуна, его глаза казались белыми пятнами на измазанном грязью лице. "Ben?" он спросил. "Это не он", - объявил Римо Чиуну. Впервые он осознал, что мужчина был слишком высок, чтобы быть Элизу Рут. Он казался глубоко разочарованным. Мастер Синанджу кивнул. "Его руки были не такими, как вы описали". "Тогда Рут, должно быть, все еще где-то рядом с базой", - сказал Римо, и его лицо стало озабоченным. Чиун кивнул. "Мы должны поторопиться". Он повернулся, чтобы уйти. "Бен Кеноби, это ты?" Форд настаивал. Он с надеждой смотрел на Чиуна. "Что нам делать с этим парнем?" Спросил Римо, игнорируя вопрос покрытого грязью человека на земле. Остановившись на берегу реки, Чиун презрительно посмотрел на Артура сверху вниз. "Канюкам понравится все, что не доедят волки". Подобрав юбки до лодыжек, Мастер Синанджу зашагал вверх по склону. "Помоги мне, Оби-ван Кеноби", - взмолился Форд. "Ты моя единственная надежда". Он протянул руку к удаляющейся спине Чиуна. "Я думаю, мы должны забрать его обратно", - крикнул Римо. Хотя это прозвучало отчасти как вопрос, Чиун уже поднялся на вершину холма. Старик исчез за ярким светом фар джипа. Римо неохотно взглянул на Форда. "Если предположить, что он захочет вернуться", - сказал он себе. Форд сел, внезапно оживившись. Он моргнул, прогоняя усталость и бред из своих налитых кровью глаз. "В будущее?" взволнованно спросил он. "Дорога домой будет долгой", - вздохнул Римо. Наклонившись, он взвалил Артура Форда себе на плечи. Забираясь обратно в их джип, уфолог громко напевал. Это была тема из "Звездных войн". Глава 14 ПРОЕКТ "УДАРНЫЕ ВОЙСКА ФОРТ ДЖОЙ", Нью-МЕКСИКО, ЗАСЕКРЕЧЕН СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО Смит прочел на главном экране компьютера в продуваемой сквозняками складской лаборатории подразделения специальных проектов Форт-Джой. Толстый файл, содержащий большую часть той же информации, что хранилась в системе, лежал открытым на столе рядом с ним. Позади него огромный резервуар, в котором была заключена Элизу Рут, лежал пустой. Воду слили накануне. Прорезиненная изоляционная камера, в которой содержался армейский серийный убийца, исчезла, уничтоженная по приказу самого генерала Честерфилда. Тела людей, которых он казнил электрическим током во время побега, также исчезли. В прохладе кондиционированного воздуха висел слабый запах хлорки. Честерфилд навис над Смитом, пока директор CURE продвигался дальше в систему. Генерал нервно грыз ноготь на большом пальце большого пальца, его руки были скрещены на широкой груди, одно предплечье покоилось на животе. "На некоторых из этих файлов могут быть коды безопасности Fort Joy", - сказал Честерфилд. "Черт возьми, на них может быть даже мое имя и авторизация. Зависит от того, насколько тщательно вы работали, когда подключались к нашей системе." Смит не смотрел в его сторону. Говоря это, он продолжал работать за компьютером. "Я приму ваше ошибочное предположение, если вы согласитесь прекратить попытки продать мне концепцию", - тонко сказал он. Честерфилд поднял руки в знак извинения. Он замолчал, сцепив обе руки за спиной, пока Смит получал доступ к необходимой информации. Лабораторная компьютерная сеть была закрытой системой, вот почему Смит не смог получить доступ к какой-либо информации об Ударных войсках ранее. Ни один из компьютеров в большом лабораторном здании не был подключен к каким-либо исходящим телефонным линиям. Вскоре Смит понял почему. Это было ужасно. Страница за электронной страницей подробно описывалась процедура, использованная для превращения Элизу Рут в существо ужасающей силы. Получив зеленый свет от генерала Честерфилда, ученые, нанятые на средства, ошибочно отправленные в Форт-Джой, намеревались соединить биомеханические системы с естественной биологической системой Рута. По сути, они создали бионического человека. Команда Shock Troops многим обязана Николасу Рашевски, отметил Смит, просматривая больным глазом материал. Математический анализ различных функций центральной нервной системы, проведенный Рашевским, фактически послужил основой для введения гибких металлических шнуров по всей длине спинного мозга Рута. В своих заметках научная группа предвидела единственную проблему - возможный паралич испытуемого. Уровень бесстрастия, выраженный в заметках, был ужасающим. Операции на мозге и глазах были для Рута настоящим бризом после стресса, связанного с бионическими изменениями, в сочетании с месяцами восстановления. Непроводимость волоконно-оптического кабеля сделала этот материал решающим для следующего этапа изменения Рута. Не годилось, чтобы их объект убил себя электрическим током по внутренним каналам его собственной системы наведения. К счастью для ученых Форт Джой, этот конкретный тип кабеля обычно использовался для тактических военных применений. Когда они запросили его, командир базы с готовностью предоставил кабель. Большая часть исследований процесса кодирования зрительной системы уже была проведена другими исследовательскими группами по всему миру. Системы оптического распознавания продвинулись настолько, что установка необходимого оптоволоконного кабеля вдоль глазного нерва рядового армии стала довольно простой процедурой. Ученые вплели один конец кабеля в механические системы нижней части тела Рута. Другой был пропущен через оптическую линию прямо в мозг. Специально разработанные микрочипы подключались к мозжечку и были связаны с частями подкорковых базальных ганглиев, создавая таким образом искусственную систему, которая была бы способна расшифровывать и координировать новую информацию, получаемую имплантатами Roote, нацеленными на глаза. По сути, созданная человеком система объясняла мозгу Рута, что происходило в любой данный момент в его сложной искусственной сборке. От спинного мозга хирургически имплантированные изолированные провода были проложены вдоль всей скелетной структуры Рута. Первичные атомные конденсаторы, способные накапливать огромное количество электрической энергии, были встроены в его плечи и бедра. Пара вторичных конденсаторов была подключена к системе на его бедрах и функционировала как аварийный резерв. Когда Смит читал обзор того, что было сделано с жалким солдатом, одно слово продолжало закрадываться в его пораженный ужасом разум: почему? Почему, почему, почему? Он не осознавал, что произнес это слово вслух, пока его не прервали за работой. "Что ты сказал?" Голос Честерфилда взревел у него за спиной, вырывая Смита из его мыслей. Директор CURE повернулся на своем месте. Он покачал головой в немом изумлении. "Зачем тебе делать что-то настолько ужасное?" тихо спросил он. В его голосе не было обвинения. Просто искреннее человеческое любопытство. То, что проявляется у опытных детективов из отдела убийств при изучении особенно ужасного места преступления. Честерфилд выглядел несколько встревоженным. Он пожал своими массивными плечами. "Конечно, я ни в чем не признаюсь. Это все чисто неофициально". Смит кивнул в знак согласия. Не соглашаясь вслух, директор CURE технически не отказался бы от обещания, когда пришло время убрать генерала Честерфилда. Лгать было не в характере Гарольда Смита. "Ты видишь это, Джонс?" Спросил Честерфилд, опустив палец на планку на левом плече. Он постучал по двум золотым звездам. "Вторую из них получил десять лет назад. С тех пор не видел ни одного паршивого повышения ". Смит был ошеломлен. "Ты сделал это ради продвижения?" спросил он. "Не просто какое-то повышение, сэр", - оскорбленно сказал Честерфилд, вытягиваясь по стойке смирно. "Армейское повышение. Я слишком долго прозябал в самом низу высших чинов. Иногда в Армии этого человека становится необходимым создавать свои собственные возможности. То, на что ты сейчас смотришь, - это созданная возможность. Или была." Смит снова посмотрел на экран компьютера, на котором отображалась схема механической системы Элизу Рут. Каркас скелета был выделен красным, а искусственные имплантаты - белым. Контакты на затылке солдата и на его локтях передавали энергию на токопроводящие подушечки, встроенные в кончики его пальцев. Подушечки были изготовлены из чистого золота, лучшего проводника электричества. Режиссер "КЮРЕ" снова повернулся к Честерфилду. "Вы сумасшедший", - просто сказал Смит. Генерал решительно покачал головой. "Просто крайне взбешен. Проект "Ударные войска" должен был обеспечить мне место в Объединенном комитете начальников штабов. На данный момент нам повезет, если мы продадим Roote Ма Белл на металлолом ". Смит был поражен беззаботным отношением генерала. Он не мог сказать ничего, что соответствовало бы такому признанию в монументальном эгоизме. Он повернулся обратно к столу, опустив руку поверх бумажных распечаток. "Проект "Ударные войска", тема "Корни": засекречена". Приготовившись к содержанию этого конкретного файла, Смит открыл папку manila. Конечно, Смит уже знал, что ударные войска - это люди, выбранные для наступательной работы из-за их чрезвычайно высокого боевого духа, а также из-за их подготовки и дисциплины. Но когда он прочитал психологические оценки, содержащиеся в файле, он обнаружил, что рядовой Элизу Рут не имеет ничего общего с этим определением. Как солдат он практически выбыл из игры. Он был угрюмым и замкнутым. Склонный к дракам, он несколько раз за свою армейскую карьеру сталкивался с проблемами дисциплины. Смит прочитал шесть страниц текста через один интервал, прежде чем нашел доказательства склонности Рута к убийству. В тот момент, когда директор CURE подумал, что больше ничто не может шокировать его в этой операции, он был поражен больше, чем когда-либо. "Он убил двух человек", - решительно сказал Смит. "Подтверждены двое, да", - с готовностью согласился Честерфилд. "Сначала местная, затем медсестра. Конечно, медсестра была после процедуры, так что она не в счет. Вот тогда мы накачали его наркотиками и засунули в коробку ". "Их было больше", - сказал Смит. В досье высказывалось предположение, что Рут был наиболее вероятным подозреваемым в нескольких нераскрытых убийствах. "Вероятно. Он подходит под профиль серийного убийцы. Молодой, белый, лет двадцати с небольшим. Солдата вот-вот с позором уволят. Дела." "И вы продолжили изменять его, несмотря на то, что знали о его психическом состоянии?" "Ты что, издеваешься надо мной, сынок?" Честерфилд издевался. "Это то, что делало его совершенным. Ему чертовски не повезло с этим убийством. Мы взяли его с поличным. Это была либо газовая камера, либо доброволец ". "Как он мог отказаться". Генерал совершенно не уловил иронии. "Абсолютно", - с энтузиазмом заявил он. "И это тоже сработало. План всегда заключался в том, что он будет прототипом. Мы смогли бы создать больше, как только были бы уверены, что все ошибки устранены. Армия непобедимых солдат, марширующих за старые добрые Соединенные Штаты А." Даже когда он закончил хвастаться своим великим планом, плечи Честерфилда начали опускаться. "Затем он срывается с места, сбегает и портит все дело. Возможно, теперь я никогда не получу своих звезд". "Простите меня, если я не сочувствую вашим разбитым карьерным надеждам", - саркастически сказал Гарольд В. Смит. Честерфилду не понравился его тон. Его брови нахмурились, когда он наблюдал, как Смит достает портативный компьютер из своего потрепанного кожаного портфеля. "Послушай, приятель, с тобой здесь все будет в порядке?" раздраженно спросил генерал. "У меня есть кое-какие дела, о которых я должен позаботиться. Не забывай, у нас все еще разгуливает маньяк, который, скорее всего, хочет поджарить мне задницу ". "Мне понадобится некоторое время здесь", - сказал Смит. "Возьмите это", - сказал генерал, пятясь к двери. "Потратьте столько времени, сколько вам нужно". Он мгновение наблюдал, как Смит устанавливает свой компьютер на столе рядом с лабораторным монитором. Ловкими пальцами директор CURE подключился к задней панели лабораторного компьютера, получив доступ к жесткому диску. Он начал загружать файлы. Пока данные ударных войск передавались на мэйнфреймы CURE в Фолкрофте через портативный ноутбук, Смит снова склонился перед монитором. Он начал изучать схемы Элизу Рут, надеясь найти слабое место. Все, что могло бы дать им преимущество. У СЕБЯ В КОМНАТЕ генерал не мог сдержать улыбки. Вся идея с ударными войсками была несомненной катастрофой. До сих пор. У Честерфилда теперь был козел отпущения в лице мистера Гарольда Джонса. Джонс мог взять вину на себя, даже когда генерал брал на себя все возможные заслуги. И они вполне могли быть. Честерфилд снова разговаривал по телефону с одним из своих начальников в Вашингтоне. Там проявили неподдельный интерес к тому, что происходило в Форт-Джое. Несмотря на его жалобы на то, что он застрял на двух звездах, будущее может оказаться не таким мрачным, как представлялось ранее. Когда генерал покидал лабораторию в последний раз, самосохранение было в порядке вещей для кадрового солдата. В значительной степени это было время прикрытия своей задницы. Пусть Джонс и двое его оперативников расхлебывают этот бардак. Когда в Форт-Джое наконец-то разгорелся скандал, генерал Делберт Ксавье Честерфилд не имел ни малейшего намерения находиться где-либо рядом с грязной заварушкой. Глава 15 "Это моя вина", - причитал Артур Форд. Джип быстро двигался по пустыне в сторону Форт-Джой. Звезды были бриллиантами, разбросанными по небу. Здесь они были достаточно яркими, чтобы освещать обширные участки пустой земли тонкой струйкой эфирно-белого цвета. "Ты собираешься спросить его?" - Спросил Римо Чиуна. "Нет", - бубнил Мастер Синанджу. "И если ты знаешь, что для тебя хорошо, то и ты не будешь". Ни одному из них не нужно было спрашивать. Форд предложил ответ самостоятельно. "Я не смог понять его. Мне посчастливилось встретить настоящего инопланетянина, и я вынужден бежать. Теперь он во власти военных ". Словно баюкая ребенка, Форд прижал к груди бутылку с водой, которую нашел на заднем сиденье джипа. "О, как это, должно быть, ужасно для него. Столкнуться с враждебными военными чужого мира в одиночку." "Я думаю, военным следует беспокоиться о нем больше, чем он об этом", - сухо прокомментировал Римо. "Нет, нет", - простонал Форд. "Ты не понимаешь. Никто не понимает". Он уставился в пустынную ночь. "Ты думаешь, что весь день мотался по пустыне с Робби Роботом, и ты говоришь мне, что я не понимаю?" Сказал Римо. "Римо, почему ты все еще разговариваешь с ним?" Чиун пожаловался, его пергаментное лицо нахмурилось. "Ты только поощряешь это". "Почему я не подписал с ним мирный договор о взаимном ненападении?" Форд сокрушался в "Ночи пустыни". "Видишь?" Потребовал ответа Чиун, шлепнув Римо по руке. "Я не думаю, что он нуждается в особом поощрении, Папочка". Римо нахмурился, потирая ноющий бицепс. Он собирался сказать что-то еще, когда Чиун тронул его за предплечье. Когда он взглянул на Мастера синанджу, старый кореец незаметно кивал в сторону заднего сиденья. Все было тихо. Впервые с тех пор, как к Артуру Форду вернулось то, что считалось его чувствами, энтузиаст НЛО перестал говорить. Чиун приложил длинный палец к тонким губам. - Ш-ш-ш, - сказал он осторожным шепотом, который мог услышать только Римо. "Если повезет, он проглотил язык и задыхается до смерти". Тишина длилась всего три секунды. "Возможно, если бы мы договорились об условиях, военных удалось бы убедить согласиться", - внезапно объявил Форд. "В конце концов, Объединенная Федерация планет имеет военное измерение, но у нее благие намерения. Возможно, это могло бы стать началом нового мирового порядка ". Повернувшись на пассажирском сиденье, Мастер Синанджу раздраженно уставился на Форда. Он нахмурился, изучая черты лица их пассажира. Угрюмо покачиваясь на своем сиденье, Форд, казалось, не замечал пристального внимания. "Он сумасшедший?" Чиун спросил Римо. "Он пробыл в пустыне недостаточно долго, чтобы обезвоживаться", - предположил Римо, поворачивая вверх по пыльной тропинке. Вдали темной полосой виднелся забор от урагана, окружавший Форт Джой. "И это было не днем, так что он не мог получить солнечный удар. Я предполагаю, что он настоящий мужчина". "Эй, не ты ли тот парень, который был с тем Джи-мэном в аэропорту Розуэлла?" Форд моргнул, впервые заметив Чиуна. "Джи-мэн?" Спросил Римо. "Смит", - ответил Чиун, снова глядя вперед. "О". Форд уже забыл свой собственный вопрос. Он снова погрузился в омут отчаяния, который создал в задней части джипа. "Каким меня запомнит история?" Пожаловался Форд. "Я упустил возможность культурного обмена с инопланетянином. Подумайте, чему он мог бы нас научить". "Как убивать ради удовольствия и прибыли?" Вежливо предложил Римо. "Это был всего лишь защитный механизм", - быстро настаивал Форд. "Армия выстрелила первой". "Только потому, что они знают, на что он способен", - сказал Римо. "И боятся его. Типично. Посетитель прилетает с другой планеты, и мы встречаем его с оружием". "Он такой же инопланетянин, как и я", - раздраженно сказал Римо. Глаза Форда внезапно сузились. Он пристально уставился на затылок Римо, как будто искал антенны. - Это ты? - Спросил я. "Конечно, нет", - прорычал Римо. Форд принял отрицание, даже когда отодвинулся в дальний угол заднего сиденья. На всякий случай. "Подумай о науке, которую мы упустили из-за меня", - пожаловался Форд со своего нового места. "Возможно, если бы я был рядом с ним, когда он нуждался во мне, он мог бы открыть мне секрет системы обратного протонного двигателя или какого-нибудь другого метода межзвездных путешествий. В противном случае людям потребовались бы годы, чтобы добраться с Земли только до ближайшей звезды ". На переднем сиденье Римо и Чиун быстро переглянулись. "Я заплачу за билет", - поспешно вызвался Римо. "Один способ", - быстро добавил Чиун. СМИТ УСЛЫШАЛ звук, когда заканчивал свою работу над файлами Shock Troops. Пульсирующий взрыв был похож на взрыв трансформатора. Шум перерос в громкий удар, затем стих. Раздался глухой удар, затем отступил. Это было так, как будто неуклюжий гигант делал огромные шаги по территории за пределами лаборатории. Смит предположил, что звук был просто еще одним проявлением безумной активности, последовавшей за нападением Рута на забор по периметру. Вертолетов, грохочущих над крышей, стало меньше. Убитых и раненых вернули в основную зону лагеря. Звук, который он слышал, вероятно, был просто звуком, который издавала армия, участвующая в каких-то учениях, готовящихся к очередной атаке. Не обращая внимания на шум, он отсоединил свой ноутбук от задней панели лабораторного терминала. Каждый клочок информации, содержавшийся в компьютере, был передан обратно в Фолкрофт. Как только передача была завершена, Смит уничтожил жесткий диск. Он проделал то же самое со всеми другими компьютерами в лаборатории. С компьютерами во внешних офисах он разберется позже. Используя специальную палочку из своего портфеля, Смит намагнитил каждую дискету, которую смог найти, уничтожив и их содержимое. Работая, Смит не мог не думать о том, что здесь натворил генерал Честерфилд. Список жертв, который привлек внимание Смита в штаб-квартире CURE, был прискорбно неадекватен. Он нашел гораздо более подробный список жертв Элизу Рут в компьютерной системе базы. Это был ужасный состав, за несколькими заметными исключениями. Во время и после своего побега из изоляции Рут убил практически всех ученых, участвовавших в процедуре, которая сделала его тем, кем он был: их смерти вкупе с уничтожением всех записей гарантировали, что возобновления этих ужасных экспериментов не будет. Остался только сам генерал. Вернувшись на рабочее место, где он завершил основную часть своей работы, директор CURE собрал несколько последних предметов. Он убрал ноутбук в портфель, положив рядом с ним толстое досье, оставленное ему генералом Честерфилдом. Двумя большими пальцами он был осторожен, чтобы убедиться, что две защелки портфеля надежно закреплены. Смит встал, осматривая местность, чтобы увидеть, не забыл ли он чего-нибудь. Удар! Шум был ближе, чем раньше. Он просочился в сознание Смита, хотя он и не обратил на него особого внимания. ДА. Его работа в лаборатории была закончена. Все, что у него осталось, - это та информация, которая оставалась во внешних офисах. Глухой удар! Очень близко. За ним последовал приглушенный крик. Для Смита это все еще звучало как взрыв трансформатора. Он думал об этом, направляясь к двери лаборатории. Глухой удар! Крик. До Смита дошло внезапно. На его лице отразился шок от внезапного осознания. Трансформатор. Удар! Еще больше криков паники. Сжимая ручку портфеля так, что побелели костяшки пальцев, Смит выбежал из прохлады лаборатории в коридор. Он нашел окно в одном из опрятных кабинетов. Когда он выглянул наружу, произошла яркая вспышка, как от молнии во время сильной грозы. Но Гарольд Смит знал, что эта буря была какой угодно, только не естественной. Вспышка сопровождалась тем же мощным ударом, который он слышал раньше, на этот раз больше не приглушенным стенами лаборатории. Оконные стекла задребезжали от звуковых волн электрического разряда. Смит моргнул от пляшущих пятен в глазах, пока искал источник. Он нашел это с пугающей легкостью. Темная фигура мужчины вышла из-за выкрашенной в белый цвет обшивки часовни. В тот момент, когда он это сделал, неравномерный поток энергии запульсировал, казалось, из разреженного воздуха перед ним. На дальней стороне двора торчащий ствол винтовки поймал заряд. Солдат, державший оружие, вскрикнул от боли и был отброшен назад мощным разрядом электричества. Снаружи послышались крики. Еще больше солдат рванулись вперед, ища укрытия за зданиями и припаркованными автомобилями. Методично, без каких-либо признаков спешки, Элизу Рут убрала каждого из мужчин по очереди. Смит наблюдал за происходящим с растущим ужасом. Казалось, что каждый солдат, прицелившийся в Рута из оружия, автоматически становился мишенью для разряда электричества. Смит знал, что это была особенность защитного оборудования, подключенного к центральной нервной системе Рута. Солдаты никак не влияли на прототип ударных войск генерала Честерфилда. Им не потребовалось много времени, чтобы понять, что они сражаются за проигранное дело. Раздался клич к отступлению. Раненых собрали и увезли на телегах под спорадические залпы слабого оружейного огня. Внутренний двор Форт Джой был передан Элизу Рут. С презрительным высокомерием рядовой неторопливо вышел из-за часовни. Засунув большие пальцы рук за пояс, он побрел в направлении штаб-квартиры Честерфилда. Смит наблюдал, как ушел негодяй-рядовой. Во дворе не было никаких признаков присутствия Римо или Чиуна. Либо они пытались остановить его и потерпели неудачу, либо Рут проскользнул мимо них. Смит не мог рисковать ожиданием. Если двое его оперативников были мертвы, а он не смог действовать сейчас, Рут мог сбежать. Он не мог позволить этому случиться. Сунув свой портфель в тайник под столом, Гарольд Смит выскользнул из офиса. Нырнув в тень лабораторного коридора, он задался вопросом, как он может надеяться на успех, когда оба Мастера синанджу, а также Армия Соединенных Штатов потерпели неудачу. ТАНКИ БЫЛИ ПОХОЖИ на существ из какой-то ушедшей эпохи - динозавров, оставленных разрушаться до костей и пыли в пустынной жаре. В поле зрения не было ни одного человека, когда Римо, Чиун и уфолог Артур Форд прорывались обратно через пустынные ворота форта Джой. Римо ударил по тормозам, затормозив у задних ворот. Выскочив из-за руля, он с разбегу врезался в песок, мчась к тому месту, где Элизу Рут ухватилась за электрифицированное ограждение. Он нашел следы, которые ввели их в заблуждение ранее. Единственный отпечаток, наполовину скрытый под кустами шалфея, указывал Руту истинное направление. Новая тропинка вела на скалистый выступ, который простирался на несколько ярдов по другую сторону забора. В том месте, где скала заканчивалась, следы начинались заново. Римо проследил их весь путь до ворот и прямо до линии безмолвных, поврежденных танков. Римо побежал обратно к джипу, запрыгивая за руль. "Он справился", - мрачно объявил он. "Он здесь?" Взволнованно спросил Форд. Наклонившись вперед, он ухватился за спинки обоих передних сидений. "Мы собираемся освободить его из злобных лап военных?" "Только на то, чтобы снять его психованную голову с плеч", - мрачно сказал Римо, включая передачу. Они рванули с места с такой скоростью, что Форда отбросило на заднее сиденье. Джип взял определенный курс к сердцу базы. У ЭЛИЗУ РУОТА была великая традиция убивать без сострадания. Он начал молодым. Его маме - у Элизу Рут не было папы - не очень понравилось, когда он вымещал свое юношеское недовольство на различных соседских питомцах. Соседям это понравилось еще меньше. Но власти впервые обратили внимание на это только после того, как он зажал в тисках игрушечного пуделя, принадлежащего дочери проповедника. Помощник шерифа, неравнодушный к истеричной молодой девушке, с лопатой в руке раскопал кладбище животных на задворках многоквартирного дома Руотов в Чарльстоне, Западная Вирджиния. Мама Рут слишком сильно хотела, чтобы государство взяло на себя заботу о ее проблемном сыне. Когда она не доминировала над ним, она относилась к нему как к неудобству. Для нее гора гниющих трупов животных означала свободу. В тринадцать лет Элизу начал цикл консультирования и приемных семей, который продолжался до его восемнадцатилетия. Конечно, убийства никогда не прекращались. Но он был более осторожен, чем в детстве. Он брал собак из приютов для животных в близлежащих общинах и брал их с собой в последнюю поездку глубоко в лес. Их жалобные визгливые крики помогали утолять его жажду крови в течение тех долгих, неловких подростковых лет. Чтобы отпраздновать окончание средней школы, Элизу вступил в армию и в тот же день убил свою первую проститутку. После этого следующие несколько лет прошли как в тумане. Женщин, конечно, было больше. Он никогда не прекращал убивать. У него не было других увлечений, никаких других интересов, которые могли бы заполнить пустоту его жизни. Рут знал, что соответствует известному профилю серийного убийцы из ФБР. Другим мужчинам могло бы не понравиться, что их загнали в подобную узкую категорию. Но у Элизу Руота не было друзей ни из армии, ни из юности. Он избегал групповой деятельности, он был не совсем столяром. Для него быть серийным убийцей означало быть частью чего-то. Членом избранной группы единомышленников. В жизни, лишенной всего значимого, Элизу Рут нужно было определить свое существование. Он был серийным убийцей. Ибо, если бы он не был этим, он был бы никем. По крайней мере, он всегда так думал. Но теперь, благодаря армии Соединенных Штатов, он был гораздо большим. КОГДА ЭЛИЗУ РУТ безнаказанно ПРОГУЛИВАЛАСЬ по еще одной пустой улице Форт-Джой, из тени рядом с домом офицера появился солдат. Прежде чем Рут даже осознал, что существует угроза, он нацелился на солдата, и его рука взлетела вверх. Глухой разряд электричества разнесся в ночном воздухе. Ствол его пистолета перехватил волну энергии, как громоотвод, и солдат упал. Рут прошел мимо дергающегося тела. Он узнал мертвеца. Но хотя лицо, на которое он посмотрел, было знакомым, узнавание не сопровождалось никакими эмоциями. Просто тело. Еще один труп, который нужно бросить в растущую кучу. Элизу Рут была богом, наступающим на муравьев. У него была такая же реакция, когда он увидел лица других людей, которых он убил этой ночью. Ни один из его товарищей-солдат Форт Джой даже не заметил, когда он исчез несколько месяцев назад. Пока хирурги и ученые проводили над ним свои болезненные операции, никто и не подумал искать его. Ни один из них не пришел на помощь, пока его держали пленником в его прорезиненной гробнице. Он был ничем для них. Они были ничем для него. Хор голосов в голове Рута ликующе запел, когда он трижды быстро выстрелил в троицу крадущихся солдат. Только последнему из них удалось выпустить несколько патронов, прежде чем сложная система слежения, подключенная к подушечкам пальцев Рута, сразила его наповал. Пули прорезали воздух вокруг него. Но ни одна не задела плоть богоподобной Элизу Рут. Он прошел сквозь град свинца невредимым, переступив через последние дымящиеся тела. Движется к своей конечной цели - штабу генерала Делберта Честерфилда. ЭКСПРЕСС-АНАЛИЗ внутренних систем Roote, проведенный Смитом, пока оказался верным. Следуя за Рутом по территории Форт-Джой, Смит не сомневался, что тот до сих пор оставался в живых только потому, что не пытался застрелить рядового. В этом и заключалась дилемма режиссера the CURE. Он отправился в погоню за Рутом, чтобы остановить обезумевшую машину убийства. Однако в тот момент, когда он попытался сделать это обычными средствами, системы Рута определили бы его как угрозу и уничтожили. Беспомощный действовать, Смит мог только наблюдать, как все больше солдат гибнет от рук этого пугающего, ужасного искусственного отклонения. Смит прислонился к стене казармы, ощущая грубую текстуру дерева под руками. Неровные линии обшитого вагонкой здания давили ему на спину. Осторожно он выглянул во двор. Рут был всего в нескольких десятках ярдов от него. По мере приближения к штабу Честерфилда солдат встречал все меньше и меньше сопротивления. Угловые прожекторы, расположенные парами вдоль фасадов всех зданий, выходящих во внутренний двор, равномерно покрывают пыльную территорию ослепительно белым цветом. Хотя Рут, казалось, проявлял осторожность, оставаясь на одной стороне двора, чтобы избежать полномасштабного нападения в центре плаца, это была скорее инстинктивная реакция, чем сознательная. Внешне он не казался обеспокоенным. И это правильно. Насколько мог судить Смит, рядовому нечего было бояться солдат, с которыми он встретился. Сосредоточившись на невменяемом солдате, продолжавшем свой безжалостный путь к штабу базы, Смит не обращал внимания на свое непосредственное окружение. Он был поражен, услышав, как чья-то нога внезапно зашаркала по грязи рядом с ним. Вырвавшись из рук Рута, Смит развернулся на шум. Он столкнулся лицом к лицу с группой из четырех молодых солдат. Они приближались к директору CURE. На их мальчишеских чертах было написано явное опасение. "Осматриваете достопримечательности, сэр?" - спросил один из них хриплым шепотом. "Что, черт возьми, здесь происходит?" Потребовал ответа Смит с тихим гневом. Он махнул рукой в направлении Рута. "Эти люди кажутся недисциплинированными. Единственная возможная защита от Рута - это полномасштабная атака со всех сторон одновременно. Все, что я видел, - это спорадические атаки ". Глаза солдата были мертвы. "Вот что происходит, когда рушится командная структура", - с горечью сказал он. Ярость сверкнула в серых глазах Смита за стеклами очков без оправы. "Меня не интересуют твои проблемы, солдат", - рявкнул он резким шепотом. "Этот человек представляет угрозу, которую необходимо нейтрализовать. Я полагаю, что он охотится за генералом Честерфилдом". "Он не найдет его там", - передразнил солдат сзади, юношеский голос был полон напряжения. "Почему? Где он?" "Старый Железняк ушел". "Ушел?" Смит нахмурился. "Что вы имеете в виду?" "Он ушел. Взлетел. Вертолет забрал его жирную задницу отсюда двадцать минут назад". Потрясенный, Смит оглянулся на штаб. Рут был почти там. Но если то, что говорили эти люди, было правдой, он не найдет свою добычу внутри. Решение было принято мгновенно. Директор CURE повернулся обратно к солдатам, обращаясь к человеку, который, казалось, стал их лидером. "Соберите всех, кого сможете найти", - приказал Смит. "Вооружите жертв его предыдущих нападений, если они могут ходить. Медицинский персонал, гражданский персонал. Всех ". Он указал через территорию на Рута. "Этому человеку нельзя позволить покинуть эту базу. Только полное нападение со всех сторон может свергнуть его. Даже он не сможет противостоять такому шквалу". Солдаты, казалось, были воодушевлены тем, что кто-то так авторитетно принял командование. Их нервозность исчезла, сменившись внезапным рвением к действию. "Да, сэр", - сказал первый рядовой, резко кивая. Смит взглянул на свои часы. "Сейчас 9:39. В 9:50 вы начнете штурм. Ожидайте, что к тому времени он направится к главным воротам. Имейте это в виду, планируя свое наступление". Директор CURE начал пятиться по задней части здания, подальше от Рута. Мужчины остановили его. "А как насчет тебя?" - спросил солдат. "У меня есть план, который может сделать ваше нападение ненужным", - сообщил ему Смит. "Если оно увенчается успехом, вы узнаете об этом, поскольку не столкнетесь с Рутом". "А если это не удастся?" Смит не пропустил ни одного удара. "Если это не удастся, я буду мертв", - сказал он с мрачной отстраненностью. Не сказав больше ни слова, он ускользнул в ночь. ЭЛЕКТРИФИЦИРОВАННЫЙ ЗАБОР был построен вокруг обширной территории пустыни Нью-Мексико. Во время их забега от задних ворот оставалось много свободного места. Римо и Чиун уже видели вспыхивающие импульсы света, когда находились еще в нескольких милях от центральной части базы. Несмотря на постоянное фоновое свечение обычных базовых ламп, были отчетливо видны синие всполохи. Это было похоже на наземный фейерверк. "Если нам повезет, это будет с дискотеки Форт Джой", - натянуто прокомментировал Римо, когда они летели по сильно укатанной дороге. Сзади Артур Форд с безмолвным благоговением наблюдал за мерцающими импульсами. Ветер, пока они ехали, яростно трепал пряди волос на подбородке Чиуна и над ушами. Мастер Синанджу был погружен в глубокие раздумья. Чиун все больше и больше начинал соглашаться с кажущейся невероятной историей Римо. По мере того как он это делал, его беспокойство за Римо пропорционально возрастало. Теперь он взглянул на своего ученика. Челюсти Римо были стиснуты. Выражение его лица было суровым, пока джип летел по пустынной тропинке. Чиун сосредоточил свой слух на сердце Римо. Это было все еще удивительно вкусно, учитывая все обстоятельства. Его тело работало сверхурочно, чтобы привести себя в порядок. Внутренне Чиун был впечатлен. Духовные способности его сына соперничали с способностями величайших мастеров синанджу. Некоторых он даже превосходил. Время восхождения Римо на пост Правящего Мастера было запоздалым. Но независимо от того, как быстро Римо выздоравливает сейчас, не имело бы большого значения, если бы во второй встрече с этим таинственным существом ему было так же плохо, как и в первой. Потому что в его нынешнем ослабленном состоянии Римо не выжил бы. Римо нахмурился еще сильнее, когда почувствовал на себе взгляд учителя. "Прекрати все время пялиться на меня", - резко бросил он. "Я же сказал тебе, я в порядке". "Я не беспокоюсь о тебе", - мягко сказал Чиун, снова устремляя взгляд вперед. "Я пытаюсь решить, как объяснить твою неудачу в борьбе с этим предполагаемым существом из свитков синанджу. Возможно, электричество было привлечено к вашему носу или ушам ", - предположил он. "Они были бы очевидными целями". "Он ударил меня в грудь, Чиун", - раздраженно сказал Римо. Чиун кивнул. "В этом и заключается моя дилемма". "Я истекаю кровью за тебя". "Конечно, мне было бы легче, если бы ты снова не потерпел неудачу". "Я сделаю все, что в моих силах", - пообещал Римо. "Это упростило бы мою задачу как летописца ваших злоключений. Мне бы не хотелось искажать правду в свитках Мастеров". Если бы он не был так озабочен тем, с чем им предстояло столкнуться, Римо бы громко рассмеялся. Что касается священных свитков синанджу, Чиун был печально известен тем, что искажал правду в любой форме кренделя, которая устраивала его современников. Вместо того, чтобы комментировать этот факт, Римо сосредоточился на предстоящей дороге. У него было всего несколько миль, чтобы исправить сбившееся сердцебиение, и с той скоростью, с которой он ехал, он никогда не достигнет своего пика к тому времени, когда они достигнут своей цели. Рядом с Римо Мастер Синанджу почувствовал беспокойство своего ученика. Глубоко встревоженные, оба мужчины молча смотрели вперед на гипнотические пульсирующие вспышки, которые поднимались из сердца ночной пустыни. РУТ БЕСШУМНО ПОДКРАЛСЯ к командному центру. Он был один. Спорадические нападения, которые он отражал с момента выхода из лазарета, прекратились. Мужчины либо сбежали, либо перегруппировывались для нового нападения. Это не имело бы значения. К тому времени, когда они вернулись бы к нему, Честерфилд был бы мертв. После этого Рут вышел бы прямо через главные ворота. Любой, кто попытался бы остановить его, тоже был бы убит. Благодаря Айронбатту Честерфилду Элизу Рут наверняка вышла бы на первое место. Приближаясь к кабинету генерала, Рут увидел неясную темную фигуру, движущуюся по другую сторону толстого полупрозрачного пластика, закрывавшего отверстие в стене. Рут двигался не слишком быстро. Он был осторожен и не издавал ни звука. Он ничего так не хотел, как удивить генерала Честерфилда своим внезапным появлением. Пластик был грубо порван по одному краю. Прислонившись спиной к стене, Рут зажал зазубренный участок между металлическими подушечками пальцев. По всей верхней и боковым сторонам листа шли скобы. Одним мощным рывком он оторвал пластик от стены. Как только раздался звук, он уже проскользнул внутрь через отверстие. Не колеблясь, Рут выпустил заряды со всех десяти пальцев в испуганную фигуру на другом конце офиса. Разряд электричества поразил мужчину в грудь. Глаза в шоке распахнулись, когда его подняли с пола. Мгновение спустя его спина врезалась в дальнюю стену. Офицер рухнул на пол. Мертв. Удовлетворение, которого Рут ожидал, войдя в комнату, так и не материализовалось. Солдат не был Честерфилдом. Рут смутно узнал мертвого лейтенанта. Значит, это был не тот офицер, которого он искал. Ну и что? Честерфилд был здесь. Где-то. И Элизу Рут нашел бы его, даже если бы ему пришлось убить каждого солдата в Форт Джой в процессе. Он уже собирался нырнуть обратно в дыру в стене, когда на столе генерала ожил телефон. Извращенное любопытство овладело Рутом. Пройдя через комнату, он плюхнулся в кресло Честерфилда. Его золотые кончики пальцев щелкнули по трубке, когда он поднес телефон к уху. "Кабинет генерала Честерфилда", - приятно протянул он. Улыбка появилась на его лице, когда он взглянул на дымящийся труп, лежащий на полу. "Пожалуйста, сообщите генералу, что его джип готов в автопарке", - скомандовал резкий голос. Рут сел. "Зачем?" он спросил. "Генерал Честерфилд намерен покинуть базу", - произнес сдавленный голос. "Насколько я понимаю, он хочет провести контрнаступление с удаленного места. Пожалуйста, дайте ему знать..." Голос сделал паузу. "Неважно. Он только что прибыл в автосервис". Линия оборвалась. Рут быстро поднялся на ноги, кладя трубку. Благодаря звонившему он теперь знал, где найдет Честерфилда. И где он убьет его. Оставив тело лейтенанта присматривать за кабинетом, Рут выскользнул обратно через пластиковый клапан. ДЖИП РИМО резко затормозил у ближайшего солдата. На периферии хозяйственных построек первой базы скопилось еще много людей. "Что происходит?" Требовательно спросил Римо. "Нам передают наш обед, вот что", - пожаловался молодой человек. "Повсюду убитые и раненые. Большое наступление начинается через пару минут". Римо быстро взглянул на Чиуна. Рот Мастера Синанджу растянулся в озабоченную гримасу. Когда Римо снова посмотрел на солдата, выражение его лица было зеркальным отражением выражения лица его учителя. "Где Рут?" спросил он. Солдат усмехнулся, услышав это имя. Очевидно, он был знакомым рядового. "Его заметили возле штаба пару минут назад". Римо повернулся к Артуру Форду. - Убирайся, - приказал он. "Ни за что", - твердо ответил Форд. "Это моя вина, что он в злобных лапах военных. Ради человечества я должен сделать все, что в моих силах, чтобы помочь ему." Он решительно вцепился в сиденье. "Убить его или бросить, Папочка?" "Он высокий", - отметил Чиун с легким нетерпением. "Понял", - кивнул Римо. Надеясь, что рост Артура привлечет первую вспышку молнии, он развернулся, сильно нажимая на акселератор. Джип рванулся вперед, к последнему известному местоположению Элизу Рут. ЕГО ЭНЕРГИЯ ИССЯКЛА. Схема внутри него была настолько знакома Руту и настолько интегрирована с его биологическими системами, как будто он имел дело с разряженными конденсаторами с детства. Ощущение было похоже по природе на голод или истощение. Его жестокий поход по базе вынудил его задействовать резервную энергию. Его резервные конденсаторы также были частично разряжены. Хотя его запас энергии был невелик, Элизу Рут знала, что у него достаточно энергии, чтобы позаботиться о генерале Честерфилде. Он подзарядится позже. Проскользнув в открытую дверь гаража Fort Joy motor, он постучал пальцами друг о друга в извращенной пародии на щелканье пальцами. Крошечные голубые искры сопровождали звук, похожий на щелканье кастаньет. Внутри здания было темно. Когда он щелкнул выключателем света внутри двери, он обнаружил, что электричество было отключено. Они ожидали его. Они думали помешать ему подзарядиться, перерезав линию, ведущую в автопарк. "Это не сработает, Железная задница", - насмешливо произнес Рут с порога. "У меня еще достаточно сока, чтобы поджарить твою жирную задницу". Сделав еще один шаг в здание, Рут заметил набор соединительных кабелей, прикрепленных к прочному металлическому столбу сразу за открытой дверью. По какой-то причине кто-то вбил металлический стержень в земляной пол. Он проигнорировал пост, пройдя через открытую дверь отсека в тень автопарка. Рут как раз переступил порог, когда почувствовал, что кто-то выходит из-за двери. Боковым зрением он заметил человека, спешащего к нему, что-то сжимая в руках. Его сканеры наведения не сопоставили объект ни с одной из потенциальных угроз, которые хранились на маленьком микрочипе, встроенном в его мозг. Автоматизированная система или нет, решение об убийстве было мгновенным. В тот момент, когда появился мужчина, Рут начал поворачиваться к нему, вытягивая пальцы, чтобы нанести молниеносный смертельный удар. Но, к его потрясенному удивлению, у него так и не появилось шанса. Что-то болезненное вцепилось в точку на задней части его шеи. Когтистые клешни. Мягкая плоть уступила место зазубренному металлу. Ощущение разрывания было недолгим. Оно было полностью подавлено пронзившей тело вспышкой чистой боли. И, к своему шоку и ужасу, он почувствовал, как в его конденсаторах опустилось дно. Весь запас электроэнергии Roote был выкачан за половину удара сердца. В агонии он застыл во время скачка напряжения на долю секунды, не в силах что-либо предпринять. И так же быстро, как это началось, все закончилось. Его конденсаторы были полностью разряжены. Как и Элизу Рут. Без электричества, которое могло бы его оживить, рядовой рухнул на пол, как тряпичная кукла. Лишенный жизни. ТОТ ЖЕ САМЫЙ ВЗРЫВ, который сотряс тело Элизу Рут, отбросил Гарольда В. Смита назад на земляной пол. Хотя он знал, что это поставит под угрозу его собственную жизнь, Смиту было необходимо находиться поблизости, чтобы прикрепить свободный конец соединительных кабелей. Схема механической системы Рута подсказала Смиту, что металлический контакт, расположенный под плотью в задней части шеи солдата, может быть своего рода ахиллесовой пятой его кибернетических систем. В тот момент директор CURE не знал, что его предположение было верным. Он лежал на спине возле открытой двери автопарка. Неподвижный, как смерть. В нескольких ярдах от Смита Рут слабо пнул земляной пол, когда несколько остаточных искр отскочили от его кровоточащей шеи к стальному стержню, который Смит вбил в пол. Глава 16 Римо заметил первые тела, лежащие грудой переплетенных конечностей возле лазарета. "Похоже, наш маленький светлячок начал мерцать-мерцать", - холодно сказал он, когда они проезжали мимо ужасной сцены. "Они не обожжены, как другие", - прокомментировал Мастер Синанджу, прищурив карие глаза. "У него было больше возможностей для работы там, на заборе", - предположил Римо. "Когда он пользуется собственным магазином, возможно, ему приходится немного сдерживаться". "Это ужасно", - выдохнул Артур Форд. Он склонился между двумя сиденьями, глядя в лобовое стекло, когда они проезжали мимо множества тлеющих тел. "Рад, что ты наконец-то пришел в себя", - сказал Римо, полагая, что ужасная сцена наконец-то развеяла представления охотницы за НЛО об Элизу Рут как о доброжелательной инопланетянке. "То, что они заставили его сделать", - сокрушался Форд, печально качая головой. Он был практически в слезах. "Это, должно быть, было ужасно для него". "С какой планеты вы?" - Спросил Римо, удивленный тем, что Форд все еще оставался невозмутимым. "Земля", - серьезно ответил Форд, как будто действительно существовал другой вариант. Он шмыгнул носом в знак солидарности с Элизу Рут, когда они проходили мимо очередной группы казненных на электрическом стуле трупов. Тела были разбросаны вдоль прямого пути к штаб-квартире базы, как жуткий след из хлебных крошек. Римо сбавил скорость и остановился возле здания, где они взяли свой джип. Римо и Чиун выбрались из машины. Когда Артур Форд попытался последовать за ними, Римо толкнул его обратно на сиденье. "Как бы ты ни был надоедлив, я бы все же рекомендовал тебе никуда не уходить", - неохотно сказал Римо. Форд на мгновение задумался, взглянув на одну из ближайших жертв Рута. Наконец он откинулся на спинку кресла. "Просто пообещай мне, что позволишь ему вернуться на свой корабль, если он согласится лететь", - сказал он, мрачно скрестив руки на груди. "Я сам выведу его на орбиту", - пообещал Римо. Форду не понравилось, как он это сказал. Римо и Чиун оставили его в джипе. Бок о бок они быстро пересекли двор. Двое мужчин прижались к теням, слившись с пятнами темноты. Их движения были идентичными и инстинктивными, когда они поспешили вперед, когда они обогнули одно из многих плоских одноэтажных зданий на базе, задняя часть здания штаб-квартиры внезапно замаячила перед ними. "Думаешь, он охотится за Честерфилдом?" Спросил Римо, когда они проходили мимо другого тела. "Эта ревущая свиная грудинка командует этими легионами", - резонно заметил Чиун. "Тела ведут к его норе". Римо согласно кивнул. "Будь осторожен, Папочка", - предупредил он. "И ты тоже, сын мой", - мягко ответил Чиун. Тяжесть общих опасений тяжело легла на их плечи, ни один из мужчин больше не произнес ни слова, когда они обходили штаб-квартиру Честерфилда. АРТУР ФОРД нервно сидел несколько долгих секунд после того, как Римо и Чиун ушли. Он сделал это снова. Здесь ему был дан еще один шанс помочь бедному, недооцененному инопланетянину, и он позволил страху взять верх над ним. Сидит на заднем сиденье джипа. Внушающий страх комок. Жалкая трата человечности. Не более. Была одна вещь, в которой Форд был уверен. Деформирующее поле не сформировалось бы вокруг неподвижного объекта. Собравшись с духом, уфолог выбрался из армейского автомобиля. Его сердце сильно сжалось в груди, когда он осматривал территорию вокруг автобазы Форт Джой. В непосредственной близости, похоже, не было никаких тел. Возможно, Рут не зашел так далеко. Римо и Чиун направились на север. Артур Форд решил отправиться в противоположном направлении на поиски своего инопланетянина. Он не прошел и трех ярдов, когда заметил тело, распростертое в открытой двери автопарка. Форд мгновенно узнал этого человека. Это был тот самый правительственный агент, которого он заметил в аэропорту Розуэлла. Джи-мэн неподвижно лежал, распластавшись на спине. Осторожно ставя каждую ногу - одну медленно перед другой, - Форд осторожно подкрался к двери гаража. Прислонившись к деревянной раме, он посмотрел вниз на правительственного агента. Мужчина был жив. Едва. Форд мог видеть слабое движение его груди под серым жилетом. Это ставило его на одну ступеньку выше других жертв, мимо которых они проходили. Подойдя ближе, Форд также увидел, что Джи-мэн не был обожжен, как остальные. Это было так, как будто кто-то применил к нему электрошокер. Помимо того факта, что он, очевидно, был без сознания, с ним, похоже, не было ничего серьезного. Стараясь держаться подальше, Форд непреднамеренно шагнул в глубокую тень за дверью. Его лодыжка ударилась обо что-то твердое. Форд отскочил назад. Сердце бешено колотилось, он уставился в темноту, пытаясь разглядеть, на что наткнулся. Когда его глаза привыкли к темноте, он был удивлен, увидев очертания ноги. За ней лежало еще одно распростертое тело. Еще один солдат. Лицо было таким бледным, что его было почти видно, несмотря на всепроникающую темноту. Это почти выглядело как... Форд отшатнулся. Это было! Он бросил взгляд во двор за открытой дверью гаража. Римо и Чиун могли вернуться с минуты на минуту. У него было не так много времени, чтобы принять решение. Решение пришло на удивление легко. Он уклонился от своей ответственности гражданина галактики там, за забором безопасности Форт Джой. Он не допустит, чтобы это повторилось. Наклонившись, Форд схватил Элизу Рут за обе лодыжки. Пятясь назад, он начал тащить потерявшего сознание инопланетянина к ожидавшему его джипу. ЕДИНСТВЕННЫМ ОБИТАТЕЛЕМ кабинета генерала Делберта Честерфилда был труп пятиминутной давности. "Свежее убийство", - сказал Римо, отводя взгляд от тела лейтенанта. Чиун был в другом конце комнаты. Заостренный ноготь прижался к внутренней поверхности толстого пластика, закрывавшего дыру, которую он проделал в стене. Пластиковая пленка отодвинулась с одной стороны от нежного прикосновения. "Это был его выход", - объявил Чиун. Когда Римо подошел к нему, Чиун высоко поднял обе руки в воздух. Полоснув длинными ногтями по толстому пластику, Мастер Синанджу открыл более респектабельный дверной проем. Они с Римо нырнули через большее отверстие во двор. Десять минут поисков ничего не дали. Когда они возвращались назад мимо штаб-квартиры Честерфилда, к Римо и Чиуну подошла группа подозрительных солдат. Римо помахал своим удостоверением ФБР у них перед носом. "Вы видели его?" - настойчиво спросил он. Не было никаких сомнений, кого он имел в виду. "Нет", - ответил встревоженный солдат. "Мы ждали у входной двери". Он мотнул головой в сторону главных ворот. - Ты думаешь, он мог вернуться? - Спросил Римо Чиуна. Прежде чем Мастер Синанджу смог ответить, вмешался солдат. "Может быть, старик убрал его", - с надеждой предположил он. "Какой старик?" Спросил Римо. "Гражданский", - объяснил солдат. "Он вроде как взял командование на себя, когда Честерфилд свалил". У Римо возникло дурное предчувствие. "Этот старик", - сказал он обеспокоенно. "Серый костюм-тройка? Выглядит так, будто он полоскает горло грейпфрутовым соком?" Солдат выразительно кивнул. "Это он", - согласился он. "Он сказал нам, что будет охотиться на Рута в одиночку. Сказал, что если он потерпит неудачу, Рут направится в нашу сторону. Поскольку он так и не появился, возможно, твой приятель нашел способ остановить его." Обеспокоенное выражение лица Римо было зеркальным отражением Чиуна. "Мы должны найти Смита", - серьезно произнес Мастер Синанджу. Пока солдаты Форт Джой рассыпались веером в поисках Рута, Римо и Чиун удвоили усилия, чтобы найти пропавшего директора CURE. Экскурсия привела их обратно в автопарк. Мастер Синанджу нахмурился, когда они приблизились к зданию. "Нашего транспорта здесь нет", - прокомментировал Чиун. "Должно быть, его забрал тот ненормальный с НЛО", - задумчиво произнес Римо. "Наверное, отправился покружиться вокруг Альфы Центавра". Они заметили тело в тот момент, когда проходили мимо открытой двери гаража. Забежав внутрь, двое мужчин присели на корточки рядом с распростертым телом Гарольда В. Смита. "Он жив", - с облегчением выдохнул Римо. Чиун уже осматривал хрупкую грудь Смита. Он сразу обнаружил, что директор CURE пострадал не так, как Римо или другие. Это было удачно, поскольку у Смита уже был врожденный порок сердца, а также кардиостимулятор. Он бы никогда не пережил типичную атаку Roote. Чиун начал массировать грудь Смита. В то же время он дотянулся до точки у основания позвоночника директора по ЛЕЧЕНИЮ. Одним пальцем прощупал эту область. Это было похоже на щелчок выключателя. От умелого исцеляющего прикосновения Чиуна веки Смита, затрепетав, мягко открылись. Римо рассматривал набор соединительных кабелей, прикрепленных к столбу в полу. По какой-то необъяснимой причине оторванный кусок рваной человеческой плоти застрял в клешне на свободном конце. Когда глаза Смита открылись, Римо бросил кабели и скользнул обратно к Мастеру Синанджу. Глаза директора "КЮРЕ" на мгновение вылезли из орбит - казалось, они зажили собственной жизнью. Внезапно они прояснились, остановившись сначала на Чиуне, затем на Римо. "Как ты себя чувствуешь, Смитти?" Спросил Римо с успокаивающей улыбкой. Смит не отреагировал на успокаивающие слова. Он пытался заглянуть за спину Римо и Чиуна. "Где Рут?" слабо спросил он. "Мы искали, но ничего не нашли", - сказал Римо. "Побереги силы, император", - предостерег Чиун. "Стремись к скорейшему выздоровлению, зная, что Синанджу найдет этого демона и уничтожит его, даже если нам придется выслеживать его до самого края земли". Смит покачал головой. "Ты не понимаешь. Он здесь. Мне кажется, я нашел способ вывести его из строя". Смит безуспешно попытался приподняться на локтях. С помощью Чиуна он снова опустился в грязь. Римо покачал головой. "Его здесь нет, Смитти", - настаивал он. "Мы искали везде". Внезапно ему в голову пришла мысль. "О-о", - сказал он глухим голосом. "Что?" Римо, казалось, не решался заговорить. "Мы нашли какого-то психа в пустыне. Он продолжал лепетать о том, что Рут на самом деле просто непонятый инопланетянин". Он покачал головой, надеясь, что ошибается. "Если я прав ..." Он оставил Смита. Почти сразу же он обнаружил следы на земле, куда тащили что-то тяжелое. Они вели от того места, где был припаркован джип, обратно к месту, где упал Рут. Впервые Римо заметил выжженную область вокруг основания шеста. Он сразу понял, что сделал Смит. Отступив назад по полу, он присел на корточки рядом с директором CURE. "Он уехал, Смитти", - сказал Римо извиняющимся тоном. "Форд, должно быть, уехал с ним на нашем джипе". Смит закрыл глаза. При этом Чиун бросил на Римо злобный взгляд. Это был его взгляд "не дай идиоту узнать, когда ты сделал что-то глупое". Римо беспомощно пожал плечами. "Он бы узнал достаточно скоро". Глаза Чиуна расширились. Он готовился высказать еще одно невербальное замечание - на этот раз гораздо более резкое, чем предыдущее, - когда глаза Смита снова открылись. "У вас есть какие-нибудь идеи, куда он мог пойти с Рутом?" "Марс - это не вариант, поэтому я бы посоветовал вернуться тем путем, которым мы прилетели. Следы джипов, похоже, поворачивают в ту сторону ". Смит кивнул. "Оборона базы была сосредоточена в другом направлении. Рут был человеком, не склонным к конфронтации. Учитывая его собственный выбор, это тот путь, который он выбрал бы ". "Мудрая оценка", - согласился Чиун. "Сейчас это нам ни к чему", - едко ответил Смит. Он еще раз попытался приподняться на локтях. На этот раз ему это удалось. Он глубоко вздохнул, взглянув на Римо и Чиуна. Нужно было поработать. "Пожалуйста, подведи меня к моему компьютеру", - устало сказал Гарольд Смит. Глава 17 Удача была на стороне Артура Форда. Теперь, если бы его удача продержалась еще несколько часов... Хотя он ожидал, что его остановят в любую минуту, он не столкнулся ни с одним из солдат, расквартированных в Форт Джой, когда мчался обратно через пустынный участок земли между главной базой и юго-восточными воротами. Ряд обугленных танков стоял, как мрачные часовые из другого мира, когда он вылетел обратно через задние ворота на утоптанную пустынную тропу. Свернув за выступ блэк-рок, он помчался вниз по короткому склону, столкнувшись нос к носу со своим собственным брошенным джипом внизу. Борясь с лишним весом, он пересадил Элизу Рут из армейского джипа в свой собственный. Рядовой не издал ни звука. Он был обмякшим, как груда белья, когда Форд бросил его на заднее сиденье. Для дополнительной защиты Форд набросил на тело пыльное одеяло, прежде чем вернуться к водительской стороне. Еще через две минуты они мчались обратно по бескрайним бесплодным просторам пустыни Нью-Мексико. Хотя он ожидал, что вертолеты в любой момент начнут прочесывать песок прожекторами, ни один из них не материализовался. Они не преследовали. По-видимому, армия все еще зализывала раны после столкновений с Рутом. Хорошо. Это сослужило военным хорошую службу за то, что они оказались не на той стороне в каждом значимом внеземном событии за последние полвека. Форд точно знал, где он пустит корни. Это было какое-нибудь безопасное место, где люди поняли бы его. Какое-нибудь место, где его никогда не найдут. Нет, если бы он дожил до миллиона лет, что, как Форд знал по некоторым инопланетянам, было возможно. Красные задние фонари несколько мгновений покачивались вдоль дороги, пока машина пыталась увеличить расстояние между собой и армией Соединенных Штатов. Но почти в мгновение ока темнота пустыни поглотила джип. Звук двигателя так же быстро затих на протяжении многих миль пустой пустыни. Глава 18 Ночь догорела до первых мутных полос предрассветного серого над бесконечной плоской пустыней. Неизбежный приход восходящего солнца выявил уровень разрушений в Форт-Джое, больший, чем предполагали ночные тени. Это было похоже на последствия пьяной новогодней вечеринки, пошедшей наперекосяк. Транспортные средства были повреждены во время разгула Рута по базе. Черные подпалины покрывали побеленные стены там, где остаточная электрическая энергия прошла через многих жертв рядового. Поток дневного света обнажил тела, ранее не обнаруженные. Это была ужасающая сцена. Тем не менее, хаос, оставленный Рутом, медленно приходил в порядок. Смит организовал временную структуру командования на базе. Нарушение порядка в войсках предыдущей ночью было скорее результатом отсутствия контроля со стороны генерала Честерфилда, чем чего-либо еще. Когда генерал исчез со сцены, все вернулось на круги своя. Многие из погибших уже были упакованы и уложены. Раненых почти полностью перевезли. В лазарете базы оставались только те, у кого были самые поверхностные повреждения. Поврежденные машины отбуксировали туда, где их можно было отремонтировать. Экипажи уже работали над спасением танков у юго-восточных ворот, а также вертолетов Apache в пустыне за ними. Зачистка шла гладко. Какое-то время ночью Римо и Чиун обыскивали базу в поисках Рута и Артура Форда. Как и ожидалось, они оказались пусты. К трем часам ночи они вдвоем присоединились к Смиту в лаборатории ударных войск, где директор CURE устроил подпольный временный командный центр. Разочарование Римо было велико, когда он бродил вокруг большого пустого резервуара, где была заключена Элизу Рут. Это был его сотый обход с момента их возвращения. Смит в значительной степени оправился от столкновения с Рутом. Его организм был сильно потрясен электрическим разрядом, но, к счастью для него, большая часть энергии была направлена на пол автомобильного парка. Чиун предположил, что состояние сердца Смита было настоящей причиной его реакции на относительно легкий шок, который он получил. Увидев Смита сейчас, никто бы никогда не узнал, что всего несколько часов назад он вступил в контакт с кем-то столь опасным, как Элизу Рут. Глава CURE сидел за одной из рабочих станций лаборатории, затерянный в киберпространстве. Большую часть ночи он быстро печатал на своем ноутбуке. Мастер Синанджу сидел в позе лотоса на полу рядом с директором по ЛЕЧЕНИЮ. Глаза Чиуна были закрыты. Пока он сидел неподвижно, как статуя, из носа величайшего убийцы на планете время от времени доносился громкий раскатистый храп. Мастер Синанджу не обратил внимания на шум. Таково было разделение труда в течение нескольких часов - Смит работал, Чиун спал, а Римо мерил шагами комнату. Когда Римо завершил очередной обход, директор CURE убрал руки с клавиатуры ноутбука. Он несколько раз сжал пальцы, прорабатывая проблемы, возникшие у него за часы непрерывного набора текста. Смит не сказал Римо почти ни слова с тех пор, как они привезли его сюда. Он работал слишком лихорадочно, чтобы даже говорить. Когда представилась возможность, Римо погрузился во внезапный безмолвный вакуум, оставшийся после равномерного стука компьютерных клавиш. "Есть успехи?" спросил он, подходя к Смиту сзади. Директор "КЮРЕ" сморгнул усталость. "Я выяснил почти все, что можно было знать об Артуре Форде, но мне еще предстоит найти этого человека", - пожаловался он. "Может быть, он еще не добрался домой", - предположил Римо. "Вполне вероятно. Он живет с другом в Бангоре. Эти двое, по-видимому, фанатики космической фантастики". "Откуда ты это знаешь?" "У меня был ордер, выданный местному ФБР на обыск их квартиры. Квартира была завалена грудами научно-фантастических безделушек. Ни одного мужчины там не было ". "Может быть, друг знает о Форде и Руте", - предположил Римо. "Возможно", - вздохнул Смит. "Он на чем-то под названием "Звездный путь" в Лос-Анджелесе. Похоже, что приверженцы старой отмененной телевизионной программы регулярно собираются по всей стране. С какой целью, я не знаю". - Я слышал о них раньше, - сухо сказал Римо. "Правда?" Спросил Смит, искренне удивленный. "Я нахожу эту идею смехотворной. В любом случае, полиция Лос-Анджелеса была послана за другом Форда. Я сомневаюсь, что его вклад прольет свет на многое, но нам больше не на что опереться ". "А как насчет Честерфилда?" Спросил Римо. "Если ты не можешь поддержать меня, то хотя бы позволь мне пробить билет этому надутому придурку". Смит покачал головой. "Генерал Честерфилд бежал на восток. Он прибыл в Национальный аэропорт Вашингтона сегодня утром. Помимо этого, я еще не пытался его найти". "Почему, черт возьми, нет?" "Потому что Честерфилд - это второстепенная проблема. С ним можно разобраться вовремя. Мы не должны позволить себе потерять фокус на главной цели здесь ". Римо опустился на вращающийся стул рядом со Смитом. "Рут", - сказал он с горечью. "Это верно". Смит разочарованно постучал рукой по столу рядом со своим ноутбуком. "Генерал Честерфилд создал в Элизу Руте потенциально неудержимую машину для убийства. Если он сохранит свою энергию, он может неделями обходиться без подзарядки. Его бионические и биологические системы безупречно интегрированы. Наука, которая объединилась, чтобы создать его, столь же блестяща, сколь и ужасающа ". "Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю, Смитти". Лицо Смита стало мрачным. "Психологический склад Рута", - предположил он. "Что насчет этого?" "Ему нравится убивать". Прежде чем Римо смог прервать, Смит поднял руку. "Это выходит за рамки очевидного, Римо", - сказал он. "Рут полностью соответствует психологическому профилю серийного убийцы. Психоз, который он демонстрирует сейчас, проявился не в результате его физических изменений. Скорее всего, он был невменяем задолго до того, как генерал добрался до него." "Итак, Честерфилд и его приятели взяли поджаренного, рисующего пальцами психа и превратили его в долбаную ходячую электростанцию", - категорично сказал Римо. "Можно спорить, кто был большим сумасшедшим, но, по сути, да. Это так". "Кто здесь готов возобновить призыв?" Сказал Римо, с отвращением качая головой. Лишенные сна глаза Смита остекленели. "Существо с сочетанием опасного психологического темперамента Рута и искусственных способностей было катастрофой, которая должна была произойти с самого начала". "И теперь он в руках какого-то дерьмового подражателя Базза Олдрина", - пробормотал Римо. "Да", - сказал Смит прерывающимся голосом. Несколько долгих секунд он смотрел куда-то мимо Римо. Наконец, он вернулся к своему компьютеру. Когда Смит начал печатать, Римо поднялся на ноги. Он возобновил свой бесконечный цикл вокруг огромного резервуара. На полу продолжал беззаботно храпеть Мастер синанджу. Глава 19 Земля была обречена. Все, кто еще не знал этого, узнают достаточно скоро. Это была экологическая проблема. Это была политическая проблема. Это была чертова проблема всего человечества. Весь мир катился в ад. Знающие люди поняли, что надвигающаяся глобальная катастрофа в такой же степени связана с уничтожением тропических лесов и загрязнением океанов, как и с лидерами планеты. И в конечном счете лидеры в Соединенных Штатах были теми, кто имел значение больше всего. Печальный факт, но факт. По какой-то неизвестной Бета РАМУ причине мир надеялся на лидерство Америки. Даже те, кто утверждал, что их не волнует мнение США, очевидно, сильно завидовали самой богатой нации в мире. Соединенные Штаты установили условия глобальной игры. И когда они ошиблись с мячом, пострадал мир. Но Бета РАМ знала, что это только часть истории. Правительство США было в постели с группами по особым интересам. И не имело значения, кто был главным в Вашингтоне, особые интересы диктовали правила по множеству различных тем. Результаты были предсказуемы: загрязнение окружающей среды, микробная война, распространение ядерного оружия, уничтожение старовозрастных лесов. Кроме того, Бета знал, что за так называемыми группами с особыми интересами стоит клика кажущихся людей, которые контролируют все с одной злой целью: уничтожить мир. Бета РАМ знал, что члены Ассоциации Зла были людьми только внешне. На самом деле они были сквилтасалиенскими существами с болот второго спутника третьей планеты, обращающейся вокруг Малой Медведицы. Испуганные тем фактом, что человек стоит на пороге межгалактического путешествия, они приняли облик людей, чтобы привести к уничтожению человечества. Бета пытался предупредить четырех последовательных марионеточных лидеров Америки об этой серьезной опасности для человечества. К своему великому ужасу, он обнаружил, что влияние Ассоциации было сильным. Он подвергался насмешкам, преследованиям и - после того, как в 1992 году принес спрятанное оружие на митинг Джорджа Буша-младшего - даже был заключен в тюрьму. Единственной фигурой за последние годы, проявившей интерес к его истории, был Росс Перо, но Бета РАМ не решался вступать в союз с техасским миллиардером. В конце концов, он не хотел показаться сумасшедшим. Бета РАМ, которого при рождении назвали Бобби Джеком Бальбо, почти потерял бы всякую надежду, обрекая мир на прихоти Сквилта, если бы не одно обстоятельство. Сальвион. Сальвион был с планеты Трэгг, жители которой были естественными врагами сквилта. На его родном траггианском языке Сальвион означал "вера". Сальвион был существом света, который много раз приходил на Бета РАМ в течение своей жизни. Появившись в сияющих одеждах, он говорил о будущем для нескольких избранных людей, отличном от того, которое предопределено Сквилтами. Несколько раз Сальвион даже брал Бету с собой на борт своего небесного ковчега, совершая с ним прогулки по космосу. Поездки, которые они совершали вместе, всегда были потрясающе красивыми и, как ни странно, совпадали с самыми интенсивными сеансами Беты с пейотом и фенобарбиталом. В результате своих встреч с Сальвионом Бета удалился от общества в дебри Нью-Мексико. Там, в Лагере Земля, он собрал вокруг себя группу последователей, которые ожидали неизбежного конца времен, когда Сквилта преуспеют в своих планах уничтожить планету. Только тогда Сальвион приземлится на своем небесном ковчеге, чтобы доставить мужчин и женщин из лагеря Беты РАМА в безопасную отдаленную звездную систему. Где они создадут рай на Новой Земле. До этого момента все, что Бета РАМ мог делать, это ждать. И, когда у него появлялось настроение, пить. Настроение довольно сильно ударило по нему в последнее время. В этот день, когда солнце пустыни поднялось выше в чистое голубое небо, яркие лучи солнечного света пробились сквозь гофрированные жестяные стены полуразрушенной хижины Беты. Свет от желтой звезды Сол, вокруг которой он путешествовал не один раз, падал на его спящие глаза. Бета неохотно открыл один затуманенный глаз навстречу новому дню. Он увидел ступню. Бета моргнул глазом, как будто пытаясь очистить нечеткий образ сна от своих мыслей наяву. Это было бесполезно. Ступня все еще была там. И она была грязной. Под слишком длинными ногтями на ногах скопились темные полумесяцы грязи. Все еще с открытым одним глазом, Бета окинул взглядом все остальное грязное обнаженное тело. Ему пришлось потереться щекой о свое изодранное армейское одеяло, чтобы добраться до лица. Когда он увидел, кто она такая, он задрожал, несмотря на душную жару внутри жестяной хижины. Его спутницей была одна из индианок, которые воспользовались надеждой, предложенной в лагере Земля. Ее лицо было плоским, как блинчик, и большим, как баскетбольный мяч. Над ее тремя подбородками при каждом сосущем, храпящем вдохе обнажались гнилые зубы. Перевернувшись на зудящую спину, Бета открыл другой глаз. Он уставился на белые полосы света, пробивающиеся сквозь отверстия в крыше хижины. Он вздохнул. "Я должен сказать Сальвиону. Когда мы загрузим ковчег для Новой Земли - никаких свиней". Откашлявшись от утренней мокроты, Бета РАМ осмотрел грязный пол в поисках своих штанов. ПЯТЬ МИНУТ СПУСТЯ Бета РАМ был одет и осматривал временные убежища, составлявшие лагерь Земля, который был возведен на плоском плато в горах Кабальо к западу от ракетного полигона Уайт Сэндс. Убогий лагерь был чем-то вроде жалких трущоб, которые обычно возникали по ту сторону границы в Мексике, в восьмидесяти милях к югу. Старые автомобильные капоты, куски выброшенной жести, даже корпус разбитой лодки были сколочены вместе в виде самодельных лачуг. Потрепанный брезент и простыни, украшенные мультяшными персонажами, популярность которых сошла на нет десятилетие назад, служили внешней оболочкой вигвамов. Каркас под ним состоял из ручек от метлы и стальных прутьев, соединенных между собой обрезками проволоки. Как и Бета РАМ, мужчины и женщины Лагеря Земля начали выползать из-под груды обломков, чтобы встретить новый день. Перед "жалкими домами" несколько учеников Сальвиона уже приготовили завтрак. Камни были сложены кругами, чтобы разжечь грубые костры из веток. На металлических подставках разогревались банки со всем, от тушеного мяса до печеных бобов. Еще несколько предприимчивых людей подожгли полоски жирного бекона на грязных сковородках. Бета прошел мимо всей этой активности. Во время одного из своих первых посещений Сальвион сообщил Бета РАМ, что предмет, упавший на Землю во время знаменитого инцидента в Розуэлле, был спасательной капсулой с его собственного корабля. Также в капсуле была группа сквилта, которых Сальвион вез в исправительную колонию на Плутоне. Злобные пришельцы передали координаты планеты на свой родной мир, прежде чем их поймали. Сальвион собрал их всех - по крайней мере, так он думал. Один сбежал, и этот одинокий Сквилта координировал приход к власти Ассоциации Зла на Земле. Ракетный полигон Уайт Сэндс в конечном итоге стал посадочной полосой, а также пунктом отправления для Сквилта на Земле. Наступление конца света станет очевидным из-за возросшей активности в пустыне вокруг секретной базы. Бета подумал, что кульминационный момент, которого он так долго ждал, наконец-то наступил прошлой ночью, когда небесные огни осветили пустыню вокруг Уайт-Сэндс и Форт-Джой. Многие люди в лагере Земля начали собирать свои вещи, готовясь к посадке на ковчег. Только когда их наблюдатели, размещенные в пустыне внизу, подтвердили, что огни принадлежали обычным земным вертолетам, в лагере Земля окончательно воцарилась депрессия. С разочарованием пришла выпивка. Уходя от вызывающих тошноту запахов завтрака, Бета РАМ пытался избавиться от этого ужасного похмелья, глубоко вдыхая чистый горный воздух. Его голова была похожа на воздушный шар, который наполнили в два раза больше, чем нужно. Моргая, пробуя пленку, скопившуюся у него на языке, Бета остановился на краю плато. Зрелище было захватывающим. Это был отвесный спуск к Рио-Гранде далеко внизу. Вдалеке река змеилась по склону другого холма из грубого камня. Столкнувшись с сочетанием устрашающего величия природы и галлона дешевого виски и пива в своем обычно пустом желудке, Бета РАМ, Пророк Сальвиона, Страж Лагеря Земля, Подготовитель Великого переселения, мог сделать только одно. Его вырвало так, как будто завтрашнего дня не было. Потребовалось более десяти секунд, чтобы блевотина попала в реку. К тому времени Бету уже снова рвало. Его рвало, и рвало, и рвало еще, пока он не подумал, что его желудок вылезет через рот. Это были десять долгих минут болезненных, непрерывных позывов к рвоте. Когда его желудок наконец опустел, Бета РАМ вытер желчь с подбородка. Громко фыркнув, он втянул немного слизи из носа. "Время завтракать". Он закашлялся, сплевывая комок мокроты в сверкающую реку. Он повернулся и направился обратно в лагерь. Еще до того, как Бета добрался до первого жестяного домика, он понял, что что-то не так. Паломники Новой Земли бросили свои костры и тарелки для завтрака. Они толпой двигались к началу узкой дороги, которая вела вниз к плоской пустыне по другую сторону скалистого холма. Бета услышал крик, когда приблизился к задней части толпы. "Тревога нарушителю! Тревога нарушителю!" Голос эхом разнесся с дороги, отфильтрованный через металлический мегафон. Мгновение спустя мчащийся джип преодолел холм, затормозив рядом с вереницей машин, принадлежащих обитателям лагеря Земля. Люди в джипе были такими же учениками Сальвиона. Они были частью команды, которая совершала поездку по пустыне вокруг плоского холма. Будучи первой линией обороны лагеря Земля, они предупредили бы жителей о любом вторжении Сквилта. Бета РАМ протолкался сквозь возбужденную толпу, догоняя запыхавшихся прибывших, когда они выпрыгивали из своего автомобиля. "Что происходит?" Спросил Бета. "Кто-то едет!" взволнованно сказал водитель. "Мы заметили, как он двигался по дороге несколько минут назад". Бета взглянул на своих учеников. "Сквилтас?" нервно спросил он. Люди позади него в испуге отступили. Водитель покачал головой. "Человек. По крайней мере, так кажется". "Я думаю, это может быть Артур Форд", - сказал другой мужчина, тяжело дыша. "Я не смог хорошо разглядеть в бинокль". Бета РАМ несколько расслабился. Он знал Артура Форда. Уфолог не был учеником Сальвиона, но, по крайней мере, он был верующим. Но поскольку он не входил в число немногих избранных, приглашенных на борт ковчега, Бета понятия не имел, чего Форд хотел бы в лагере Земля. Несколько минут спустя джип Форда промчался по дорожке и с визгом резко остановился, подняв облако песка и камней. Форд выскочил из машины до того, как джип, качнувшись, остановился. "Что могут сделать для тебя жители Новой Земли, друг Артур?" - Спросил Бета вместо приветствия. "Форд" был покрыт пустынной грязью. Его глаза были налиты кровью и обведены черным от недосыпа. "У нас неприятности", - серьезно объявил Форд. "В галактическом масштабе". Без дальнейшего предупреждения он сунул руку в открытую дверцу своего джипа. Рывком он сдернул одеяло, которым накинул на Элизу Рут. Бледная, потная фигура армейского рядового, неловко сгорбившегося в пространстве для ног сзади джипа. Жара вызвала появление красной крапивницы на его рыхлой белой коже. Хотя с момента его встречи со Смитом в автобазе Форт Джой прошло несколько часов, он оставался без сознания. Бета Рэм наклонился, чтобы рассмотреть почти фосфоресцирующе-белое тело. Форд так плотно втиснул Рута на заднее сиденье джипа, что Бета не мог его хорошо видеть. "Кто он?" Спросил Бета, поворачиваясь к уфологу. "Инопланетянин", - настаивал Форд. Бета поднял бровь. "Сквилта?" спросил он. "Я думал, они должны были быть аморфными", - смущенно сказал Форд. Кто-то в толпе насмешливо фыркнул над очевидным невежеством Форда. "Они способны приобретать человеческие черты", - нетерпеливо сказал Бета. "Билл Гейтс? Нужно ли мне говорить больше?" Форд покачал головой. "Я не думаю, что он Сквилта. По крайней мере, он не подавал мне никаких признаков". "Я буду судить об этом", - объявил Бета. Он приказал своим последователям вынести Рута на свет. Они сделали, как им было сказано, растянув армейского рядового на грязи перед джипом. Бета наклонился, чтобы более тщательно осмотреть бледное, истощенное тело. Он сразу же нашел подушечки пальцев. "Что это?" - спросил он, охваченный благоговейным страхом. "Защитная система", - объяснил Форд. "Используется только при угрозе со стороны вооруженных сил Соединенных Штатов". Бете пришла в голову мысль. "Вся эта чушь, которая творилась в пустыне прошлой ночью, была из-за него?" Форд кивнул. При этих словах Бета РАМ одобрительно присвистнул. Продолжая осмотр, Бета обнаружил участок рваной плоти на задней части шеи Рута. То немногое, что там было, засохло. Бета постучал пальцем по частично обнаженной подкожной пластине. Щелкнуло. "В этом нет сомнений", - сказал он, вставая. "Этот мальчик не человек". Жители лагеря Земля приняли заключение своего лидера с удивительной легкостью. В конце концов, для некоторых из них это был не первый пришелец. "Он выглядит не слишком здоровым", - прокомментировал один из мужчин, который первым увидел приближающегося Форда. "Вероятно, контакт с загрязненной атмосферой Земли", - сказал Бета, глядя вниз на изуродованное тело Рута. "Чертов Сквилтас". Почесав живот, он взглянул на Форда. "Что мы можем сделать, чтобы помочь?" Форд улыбнулся, взволнованный и испытывающий облегчение от того, что наконец-то оказался среди людей, которые действительно понимали, что такое Roote. Он глубоко вздохнул. "Нам нужно собрать все автомобильные аккумуляторы, которые мы сможем достать", - Форд срочно выдохнул. Глава 20 Доктор Гарольд В. Смит всегда думал, что, когда он достигнет определенного возраста, не останется ничего, что могло бы его удивить. В этот день он понял, что не мог ошибаться сильнее. Директор "КЮРЕ" боролся с желанием открыть рот от шока, просматривая во Всемирной паутине груды материалов, полностью посвященных теориям заговора инопланетян. Смит знал, что где-то всегда были и будут сумасшедшие. Но он был поражен, обнаружив целую субкультуру, посвященную смехотворному представлению о том, что правительство Соединенных Штатов намеренно скрывает факт регулярных посещений планеты Земля инопланетянами. Забудьте, что Земля была относительно малоизвестной планетой в относительно изолированной части Млечного Пути. Не берите в голову, что шансы кого-либо когда-либо наткнуться на Землю в бескрайних просторах космоса были выше астрономических. Не обращайте внимания на очевидное представление о том, что было бы легче хранить ядерный взрыв в шляпной коробке, чем хранить секрет на уровне, который утверждают приверженцы НЛО. Ни одно из этих соображений не оправдывало беспокойства за тех, чьи взоры были безнадежно обращены к звездам. Для рационального, аналитического, непоколебимо земного ума Гарольда У. Смита вся дискуссия была совершенно невероятной. Он подумал, показалась бы ли она менее невероятной, если бы он не был таким уставшим. Он сомневался в этом. Смит несколько часов работал без сна. Полиция Лос-Анджелеса арестовала соседа Артура Форда по комнате. Мужчина ничего не знал, кроме того факта, что его друг был где-то в Нью-Мексико. До сих пор обычные проверки были безрезультатны. Не было никаких транзакций по кредитным картам, никаких авиабилетов, даже простого нарушения правил дорожного движения. Казалось, что Артур Форд исчез с лица планеты. Ирония этой мысли пришла в голову Смиту в тот момент, когда она промелькнула в его усталом мозгу. Нет, Форд все еще был на Земле. Где-то. Но где? Вполне возможно, что у них с Рутом кончился бензин и они прямо сейчас умирают в пустыне. Возможно, они даже пересекли границу с Мексикой. Это был большой-пребольшой мир. И для того, чтобы выследить свою добычу, Гарольду Смиту нужно было что-то, хоть что-нибудь, чтобы продолжать. Пока у него ничего не было. "Черт". Смит пробормотал редкое ругательство себе под нос, откидываясь на спинку сиденья. "Пока ничего?" Голос Римо напугал его. Чиун пробудился от безмятежного ночного сна несколько часов назад. Они с Римо отправились на прогулку по Форт-Джой. Смит был так увлечен своей работой, что не слышал, как они вернулись. Директор CURE вздохнул. "Мне было бы легче найти хоть одну песчинку в пустыне", - пожаловался он. Сняв очки, он потер усталые глаза. "Я очень верю в твоих оракулов, император", - предложил Мастер Синанджу. Сцепив руки за спиной, он смотрел на них через стенку огромного резервуара. Оргстекло искажало его высохшую фигуру. "Спасибо вам, мастер Чиун", - сказал Смит. "Но я не думаю, что вы понимаете сложность этого поиска. Существует сеть людей, которые, как я теперь уверен, были бы более чем готовы помочь Элизу Рут. Они были бы так же убеждены, как и молодой человек, которого мы встретили в аэропорту, что имеют дело с инопланетным существом ". "Вы еще даже не нашли Форда?" Спросил Римо. Он стоял, прислонившись к стенке бака. Смит покачал головой. "Он исчез". "Есть друзья в этом районе?" Спросил Римо. "Может быть, поблизости есть какой-нибудь другой псих, который мог бы ему помочь". Смит повернулся к блокноту рядом со своим ноутбуком. Скучным монотонным голосом он начал читать торопливые заметки, которые собрал в Интернете. "Инопланетные охранники, Инопланетные часовые, Наблюдатели за пришельцами, Вечеринка Бинарного кольца, Братство звезд, Братья инопланетяне, Братья люди, Лагерь Альфа, Лагерь Бета, лагерь Земля, Лагерь Гамма, лагерь Омега - не путать с лагерем Омега, Братством Омега или дюжиной других мест в этом районе". Испытывая отвращение, он бросил блокнот обратно на стол. "Мы могли бы проверить их все", - предложил Римо. "На это ушли бы годы", - сказал Смит, качая головой. "Сотни групп разбили лагерь от Рио-Гранде до Розуэлла. У некоторых есть постоянные поселения, некоторые возвращаются каждый год в определенное время. Другие ведут кочевой образ жизни, быстро переезжая с одного места на другое. Их паранойя не позволяет им долго оставаться на одном месте. Если Форд посещал что-либо из этого, найти его было бы практически невозможно ". "Если это существо такое, как вы оба утверждаете, оно снова всплывет", - с уверенностью сказал Чиун. "И мы узнаем об этом только тогда, когда кто-нибудь появится в вечерних новостях, дымящийся, как ведро с экстра криспи", - сказал Римо. Чиун пожал плечами. "Это будет след, по которому нужно идти". "Мы ни в коем случае не будем ждать", - настаивал Римо. "Я не позволю этому хутбару поджаривать кого-то еще". "Римо, у нас нет выбора", - сказал Смит, стараясь придать своему усталому голосу рассудительный тон. Из его компьютера внезапно раздался тихий электронный звуковой сигнал. Смит обернулся, проверяя тонкую полосу, на которой одновременно могло появляться только несколько строк текста. Четыре мэйнфрейма Фолкрофта продолжали троллить Сеть с тех пор, как Смит вернулся в лабораторию ударных войск. Спутниковая связь передавала все необходимые данные на ноутбук директора CURE в кейсе. Читая информацию, собранную его компьютерами, Смит почувствовал, как усталость тает. "У меня кое-что есть", - сказал он, его лимонный голос был напряженным. Быстро пересекая комнату, Римо и Чиун собрались вокруг компьютера. "Что это?" Спросил Римо. "Артур Форд воспользовался своей картой Discover". "Где?" - С тревогой спросил Римо. - И не говори "Нептун". Смит быстро печатал на маленькой клавиатуре, получая доступ к соответствующей информации. "Уолл-Март" в "Правде или последствиях". Римо скривил лицо. "Разве это не было старым игровым шоу?" он спросил. "Город был переименован после успеха программы", - объяснил Смит во время работы. "Есть мозговой трест, от которого я бы держался подальше", - сухо сказал Римо. "Какой у них был запасной вариант: "Давайте заключим сделку"? Наверное, Жоповилль был бы более уместен, а, Папочка?" "Замолчи, болтун", - настаивал Чиун. Он внимательно наблюдал, как Смит печатает на своем компьютере. "Я установил местонахождение нескольких других людей, время использования кредитных карт которых примерно совпадает со временем покупки Артуром Фордом. Я проследил их всех до одного места. Все они являются жителями места под названием Кэмп-Эрт". Римо казался удивленным. "Это довольно ловко, Смитти", - сказал он, впечатленный. "Как ты это сделал?" "Форд купил необычно большое количество одного товара, как и другие. Между всеми покупками была четкая корреляция". Казалось, он не был доволен своим открытием. "Они эффективно очистили всю площадь этого предмета". "Что это?" Спросил Римо. Смит поднял на него глаза. Когда он заговорил, его голос был напряженным. "Автомобильные аккумуляторы". АРТУР ФОРД ПОНЯТИЯ НЕ имел, что он делает. Уфолог позаимствовал комплект соединительных кабелей у одного из обитателей лагеря Земля. Он осторожно подсоединил зазубренный конец к одной из многочисленных батареек, валявшихся на земляном полу лачуги из гофрированной жести. "Сколько сока он принимает?" Спросил Бета РАМ. Он сидел на корточках в дверном проеме, упершись руками в колени. Лидер движения "Сальвион" обвел взглядом огромное количество автомобильных аккумуляторов, расположенных вокруг лежащей на спине Элизу Рут. "Я не уверен", - признался Артур. "Однажды я видел, как он был истощен, но никогда так сильно". Подползая на коленях, он осторожно приподнял голову Рута одной рукой. Разжав еще одну клешню соединительного кабеля, он обнаружил металлическую нашивку на позвоночнике рядового. Осторожно он закрепил крючок на выступе. Бета-РАМ и Артур Форд действительно услышали гул от аккумулятора. Это был шум быстрого отключения питания. Как только Форд снял зажим с аккумулятора, Бета воспользовался тестером, чтобы подтвердить свои подозрения. Оба оказались правы. Из аккумулятора был извлечен весь заряд. От Рута не последовало никакой реакции. Он продолжал лежать с закрытыми глазами, дыша неглубоко. Ни один мышечный спазм не потревожил его стройного тела. "Его мощность, должно быть, действительно невелика", - прокомментировал Форд. Оставив дальний конец кабелей подсоединенным к шее Рута, он перешел к следующей батарее, цепляясь за другую клемму одним из свободных клешней. Результаты были такими же, как и раньше. Громкий гул, за которым последовало полное отсутствие какой-либо реакции со стороны Элизу Рут. "Это займет целую вечность", - пожаловался Бета РАМ. Артур не обращал внимания. Скользя на коленях по грязи, он уже перешел к следующей батарее. Он снова подключился к системе Рута. "Нам понадобится больше батареек", - прокомментировал Форд во время работы. "У тебя уже есть пара сотен", - сказал Бета РАМ. "За добавкой нам пришлось бы ехать аж в Лас-Крусес". "Нам нужно больше", - настаивал Форд. "Он поглощает сок так, как будто завтра не наступит". Бета РАМ вздохнул. "Если он работает на Сквилта, завтра может и не наступить", - пробормотал он. Покачав головой, он добавил: "Я посмотрю, что я могу сделать". Лидер Лагеря Земля нырнул обратно за дверь маленькой хижины, оставив Артура Форда заниматься воскрешением человека, более опасного, чем любое из созданий богатого воображения Беты РАМ. К тому времени, когда Римо и Чиун добрались до магазина "Правда или последствия Хаус Пакгауз", было чуть больше трех пополудни. "Почему мы здесь?" спросил Мастер Синанджу, когда они проходили через огромное здание с кондиционером. Покупатели заполнили проходы. "Лагерь Земля" - одна из немногих групп сумасшедших, преследующих пришельцев, у которой нет собственного веб-сайта", - объяснил Римо. "Смит не знает точно, где он находится". "И он считает, что кто-то здесь знает?" Спросил Чиун. Казалось, он крайне сомневался, что кто-то из людей, мимо которых они проходили, мог что-то знать. Все мужчины выглядели так, словно только что вышли из боулинга по соседству, а женщины, казалось, тренировались перед олимпийскими соревнованиями по жеванию резинки и ношению топа на бретельках. "Возможно", - сказал Римо. "Кто-то оттуда купил тонну батареек здесь и в других магазинах города. Возможно, местные знают, куда они их везли". "Знаний, без сомнения, в этом торговом центре, торгующем стульчаками, меньше, чем куриных зубов", - фыркнул Мастер синанджу. Засунув руки в рукава своего серебристого кимоно, он неохотно последовал за Римо по проходу. Они нашли менеджера автомобильного отдела в задней части здания. Мужчина выразил сочувствие их ситуации, но с грустной улыбкой объяснил, что у него больше нет автомобильных аккумуляторов на складе. "Боже, мне действительно жаль, - сказал он, - но сегодня утром пришли двое парней и обчистили меня". "Я слышал", - сказал Римо. "Мы надеялись, что вы знаете, кто они такие. Может быть, где мы могли бы их найти". Мужчина покачал головой, извиняясь. "Извините", - сказал он. "На самом деле не знал их. Если вам действительно так сильно нужна батарейка, у меня во вторник поступит еще одна партия ". Римо покачал головой. "Спасибо. Мы проверим где-нибудь в другом месте". Когда они повернулись, чтобы уйти, менеджер окликнул их. "Удачи", - сказал он, извиняющимся жестом пожимая плечами. "Весь город обчистили. На самом деле, я только что получил известие из нашего родственного магазина в Лас-Крусесе. Кто-то уже поставил все свои запасы в резерв. Может быть, если ты поторопишься, ты сможешь прокрасться и взять один, прежде чем они их заберут ". Римо резко обернулся. "Как давно ты с ними разговаривал?" - требовательно спросил он. Лицо мужчины омрачилось. "Пять минут", - сказал он. "Покупатель позвонил по мобильному, чтобы убедиться, что в магазине остались все батарейки. Сказал тамошнему менеджеру уточнить у меня, когда он спросил, на уровне ли они ". Он покачал головой. "Почему там такой большой расход батареек?" Менеджер обнаружил, что последние слова, которые он произнес, были обращены к самому себе. Двое мужчин, с которыми он разговаривал, внезапно исчезли из виду. Когда он вытянул шею над толпой покупателей, он смог разглядеть их, когда они выбегали из-за угла длинного прохода в дальней передней части магазина. Мгновение спустя он едва мог различить яркую серебристую вспышку кимоно старого азиата на парковке, когда пара промчалась мимо длинных окон за линией кассовых аппаратов. "Получайте удовольствие от поездки в Лас-Крусес без аккумулятора", - пробормотал менеджер, раздраженный их грубостью. Опустив взгляд, он вернулся к работе. Глава 21 Старый ржавый грузовик "Додж", на котором Бета РАМ въехал в Лас-Крусес, был настолько потрепан, что выглядел так, словно кто-то наклеил четыре лысых покрышки на одну из лачуг Кэмп-Эрт и столкнул ее с холма. Солнце опускалось все ниже в зеркале заднего вида, когда "Пророк Сальвиона" вел грохочущую груду металла по липким черным улицам. Бета не был счастливым обитателем лагеря "Кэмп-Земля". Вот уже несколько лет его последователи из движения Сальвиона были готовы делать все, о чем он их просил. Несмотря на то, что все они танцевали на грани Армагеддона, странным образом это действительно был золотой век для Бета РАМ. Всего за несколько коротких часов Артур Форд все это изменил. Люди больше не говорили о Сальвионе и угрозе Сквилтаса, они обсуждали существ, называемых Сильными игроками Андромеды. Потребовалось немного покрутить руками, чтобы выяснить, что они говорили о расе, из которой, по-видимому, вышел компаньон Форда. Форд описал удивительные способности существа жителям лагеря Земля. Как он мог направлять и запускать электричество пальцами. Как он убивал только тогда, когда ему угрожали. Как его преследовали правительственные агенты. Постепенно обитатели лагеря Земля начинали верить, что их окончательное спасение, а также надежда всего человечества находятся в руках этого инопланетянина, пришедшего недавно. Бета РАМ знал, что будет дальше. Его последователи осудили бы Сальвиона. Они проигнорировали бы угрозу Сквилтаса. Они отвергли бы самого Бету как часть старой ортодоксии. Пророк Сальвиона остался бы без своих любимых последователей. Возможно, когда небесный ковчег, наконец, прибудет, он все-таки был бы вынужден взять с собой свиней, предполагая, что более привлекательные женщины в движении пошли с Артуром Фордом. Все это было совершенно ужасно. В космическом масштабе. Эти мысли тяжелым грузом лежали на душе Беты, когда он въезжал на своем расшатанном красном грузовичке на большую парковку магазина House Warehouse в Лас-Крусесе. Припарковав грузовик у входа на стоянку, он направился к магазину. Автомобильные аккумуляторы были довольно тяжелыми, подумал он, приближаясь к большому зданию. Он помог перенести несколько из многих, которые были доставлены в Лагерь Земля ранее в тот день, и ему было нелегко тащить их. Хм... Возможно, он мог бы сбросить батарейку на голову Рута и обвинить в этом Сквилта. Если бы Артур Форд возражал, Бета тоже мог бы подвергнуть его побоям. Когда электронная входная дверь открылась перед ним, Бета напомнил себе, что правительство встроило камеры в датчики движения, чтобы вести видеозапись каждого американского гражданина. Бета РАМ закрыл лицо обеими руками и отвернул голову от черной сенсорной панели, когда ре вошел в магазин с кондиционером. ОНИ СОЖГЛИ шоссе между "Правдой или последствиями" и Лас-Крусес, дважды избежав мигалок патрульных машин полиции штата из-за просто безрассудного вождения. В черте города Римо делал все возможное, чтобы придерживаться установленных ограничений скорости. Когда они ехали по одной из оживленных улиц, Мастер Синанджу взглянул на своего ученика. "Ваше вождение по шоссе было более безрассудным, чем обычно", - прокомментировал он. Пока Римо вел арендованную у Смита машину сквозь плотное движение, он бросил взгляд на Чиуна. "На твоем месте я бы промолчал", - сказал Римо. "Я был пристегнут, когда ты сидел за рулем. Это все равно что находиться в бамперной машине с турбонаддувом". "Позволь мне освежить твою память, о Забывчивый Заклинатель Клеветы. Я думаю об одном грузовике, который ты опрокинул на меня в Германии", - сухо сказал Мастер синанджу. "Воды утекли", - сказал Римо. "И, кроме того, я извинялся за это примерно миллиард раз". "И я всепрощающая душа, я подумывал о том, чтобы принять некоторые из них", - ответил Чиун. "Несмотря на то, что ты чуть не убил меня, мы перевозили мое золото - таким образом, твоя беспечность в спешке была почти простительна. Однако в этом транспортном средстве нет другого сокровища, кроме меня. Поэтому нет необходимости рисковать моей драгоценной жизнью ". "Ты обращал внимание последние пару дней?" Спросил Римо. "Этот парень пытался поджарить мои отбивные. Я хочу приготовить его хашиш. Вот так просто". "Если под простым ты подразумеваешь простодушие, я согласен", - сказал Чиун. "Эти оскорбления исключительно для удовольствия, или за всем этим стоит какой-то смысл?" Чиун мрачно кивнул. "Ты ведешь себя опрометчиво. Ты ввязываешься в конфликт, нисколько не заботясь о возможном исходе". Римо был искренне удивлен. "Ты думаешь, я не смогу победить этого придурка?" спросил он. "Если бы он был обычным врагом, я бы сказал "да", сын мой. Без колебаний. Но ни вы, ни Смит не верите, что этот человек обычный". "Это не так", - настаивал Римо. "Это я признал", - согласился Чиун. "Так почему же ты спешишь встретиться с ним снова? Дай себе время исцелиться. Знание - наш союзник при столкновении с неизвестным. Пока ты будешь набираться сил, Смит узнает больше об этом существе. Когда придет время, мы встретим это вместе, ты и я." "Нет. Рут - убийца, Папочка. Он был маньяком до того, как в него вшили все это железо. Благодаря Честерфилду он чертовски намного опаснее. Его нужно остановить немедленно. Дело закрыто ". Римо присел на корточки за рулем, его лицо вытянулось в жесткие морщины. "Ты все еще не готов на все сто процентов", - заметил Чиун после минутного молчания. "Я в отличной форме", - пренебрежительно сказал Римо. "Ты силен, Римо, но ты не непобедим". "Я тоже не женщина", - вставил Римо с глубоким сарказмом в голосе. "Что это должно означать? Конечно, ты не такой", - выплюнул Чиун. "И поскольку ты настаиваешь на том, чтобы быть упрямым, когда мы найдем этого злодея, я разберусь с ним". "Что?" Спросил Римо. "Ни за что. Рут мой". "Ты недостаточно здоров, чтобы снова встретиться с ним лицом к лицу". "Я же сказал тебе, я в порядке". Они проехали на красный свет. Он притормозил, чтобы остановиться позади ряда машин. "Через день с тобой может быть все будет в порядке. Возможно, через неделю ты полностью исцелишься. Но в настоящее время с твоим телом все еще не все в порядке". "Ни в коем случае, Чиун. Когда мы найдем Рута, я буду тем, кто пробьет его штраф". В голосе Чиуна зазвучали холодные нотки. "Ты забыл, кто является правящим мастером синанджу?" Римо закрыл глаза. Гудок позади него сообщил ему, что загорелся зеленый. Открыв глаза, он снова двинулся вперед. "Нет", - угрюмо пробормотал Римо. "Кто это?" Римо резко ударил одной рукой по рулю. - Ты, в порядке? Боже, Чиун. Прекрасно. Если тебе нужен Рут, он у тебя есть. Он твой. Возьмите его с моим благословением. Черт возьми!" Морщинистое лицо Чиуна на пассажирском сиденье взятой напрокат машины расплылось в широкой улыбке. "Теперь я понимаю, почему в этой стране так много людей вступают в ополчение, хотя от них этого и не требуется", - сказал Мастер синанджу. "Почему?" Угрюмо спросил Римо. В глазах старика мелькнул огонек. "Забавно подтягиваться по званию". ДЕСЯТЬ МИНУТ СПУСТЯ они были на парковке супермаркета House Warehouse. Римо водил арендованную машину взад-вперед по переулкам в поисках места для парковки. Он нашел его рядом с потрепанным красным грузовиком, который выглядел так, словно его скрепляли ржавчина и толстый слой пыли пустыни. Выходя из машины, Римо заметил эмблему на боковой двери грузовика. Грязь была такой густой, что логотип было трудно прочесть. Он провел одной рукой по двери. Очищенный логотип изображал голубоватую планету Земля. Над ним парило что-то, похожее на обеденную тарелку с бегающими огоньками. Под планетой полукругом букв было написано Camp Earth. "Я думаю, мы напали на след", - крикнул Римо Чиуну. Он отряхнул грязь с рук, когда старый кореец подошел к грузовику. Нахмурившись, Мастер Синанджу осмотрел логотип Camp Earth. "И я думаю, что у американцев слишком много свободного времени", - презрительно произнес он. Римо прислонился к борту своей машины. "Мы можем обсудить застой американской культуры, пока ждем, когда они телепортируются", - сказал он с натянутой улыбкой. БЕТА РАМ НАДЕЯЛСЯ, что ковчег Сальвиона приземлится до того, как придет срок оплаты по его кредитной карте. Глава Лагеря Земля вышел из больших выходных дверей склада Дома, волоча металлическую тележку, наполненную коробками с батарейками. За ним последовал продавец, толкая другую тележку, которая была так же полна. Обливаясь потом из-за послеполуденной жары, они перетащили обе шаткие тележки в заднюю часть грузовика Бета РАМ. После того, как Бета опустил заднюю дверь, продавец помог ему загрузить аккумуляторы в кузов. "Вы специалист по выживанию или что-то в этом роде?" молодой клерк пыхтел, пока они работали. "Если Ассоциация Зла добьется своего, никто из нас не выживет", - ответил Бета. Он стоял в задней части грузовика, прижимая аккумуляторы к кабине. Работая, Бета заметил двух мужчин, сидящих в машине рядом с его машиной. Ни один из них не смотрел в его сторону, и, похоже, они не смотрели никуда конкретно. Он почувствовал, как внизу живота внезапно завязался узел. "Ассоциация зла. Что, это похоже на Мафию или что-то в этом роде?" спросил клерк, вытирая пот со лба фалдами расстегнутой рубашки. Обычно Бета не уклонялся от потенциального обращения к мудрости Сальвиона. Однако люди в соседнем вагоне заставляли его очень нервничать. Один из них был азиатом, возможно, японцем. И все знали, что Сквилты воспроизвели андроидные копии всего населения страны в 1980-х годах. "Что-то вроде этого", - быстро сказал Бета. Он поспешил спуститься с задней части грузовика, бормоча слова благодарности молодому продавцу. Когда парень начал перетаскивать тележки обратно в магазин, Бета закрыл заднюю дверь. Он бросил еще один взгляд на машину в соседнем ряду. Двое мужчин все еще не смотрели в его сторону. Пот у него под мышками стал холодным. Пошарив в джинсах в поисках ключей, Бета направился вокруг кровати к такси. "ОН УВИДЕЛ нас", - объявил Чиун. Даже при том, что они не смотрели в направлении Беты РАМА, они оба чувствовали на себе его пристальный взгляд. "Он посмотрел на нас", - ответил Римо. "Это ничего не значит. Мы даже не смотрели на него ". Рядом с ними Бета забрался за руль грузовика, захлопнув дверцу кабины. "Заводи двигатель", - скомандовал Чиун. "Я не хочу вызывать у него подозрений", - сказал Римо. "Сначала я дам ему небольшую фору". Внезапно грузовик Беты вырвался из своего пространства. Для чего-то, что выглядело собранным по кусочкам на свалке, грузовик двигался с удивительной скоростью. Лавируя в потоке машин на парковке, грузовик полетел к выезду. Через несколько секунд он выскочил обратно на главную улицу. "Для тебя этого достаточно для начала?" - сухо спросил Мастер Синанджу. Римо не слушал. Он уже повернул ключ в замке зажигания. Включив передачу, он ударил ногой по газу, вылетая с их места вслед за убегающим грузовиком. Водители были вынуждены визжать тормозами, когда большой седан пролетал через стоянку. Клаксоны сигналили сердитыми протестами, когда Римо врывался в пробку и выезжал из нее. Вылетев с лежачего полицейского на выезде, арендованный автомобиль приземлился на улице, из ходовой части автомобиля вылетел град искр. Бета РАМ был уже далеко по дороге. Сворачивая, чтобы избежать столкновения с машинами и пешеходами, Римо помчался за убегающим пророком Сальвиона. Глава 22 Артур Форд разрядил уже пятьдесят батареек, а состояние Элизу Рут не изменилось ни на один вольт. Армейский рядовой дышал неглубоко. Казалось, ему не грозила непосредственная опасность, но он оставался бледным, а его кожа все еще была липкой на ощупь. Кабели, подсоединенные к его шее, продолжали передавать энергию от батарей к его телу. Сначала Форд использовал тестер для каждой батареи, просто чтобы убедиться, что они разряжены. В конце концов, он проверял их только время от времени, а затем вообще отказался от тестирования. Батарейки были в порядке, это Рут больше не работал должным образом. Время, необходимое для разрядки батарей, постепенно увеличивалось. Хотя первые несколько батарей разрядились в одно мгновение, на разрядку последних тридцати или около того уходило все больше времени. Тем не менее, Роут спал. Форте начал думать, что, возможно, в конце концов, необходимо передать своего инопланетянина военным. Возможно, они намеренно что-то сделали с его физиологией, чтобы сделать его зависимым от них. Также было возможно, что если корабль, потерпевший крушение в Розуэлле, принадлежал Руту, на борту могло быть что-то, что еще могло спасти его жизнь. Даже обдумывая свои варианты, Форд продолжал устанавливать аккумуляторы на место. Теперь он подключал их почти по привычке. Когда с каждым было покончено, он послушно уносил это прочь, таща другое по грязи к своему пациенту-инопланетянину. Артур Форд совершенно сбился со счета, на какой батарейке он сидел, когда Элизу Рут наконец открыл глаза. Форд не знал, как долго он так лежал. Он заметил потускневшие розовые глаза рядового, только когда тот со скукой оглянулся. Рут и глазом не моргнул. Он тупо уставился на жестяную крышу лачуги. Теперь его дыхание было более решительным. Как у человека, который только что вернулся из долгого похода по пересеченной местности. Ползая на коленях, Форд быстро подошел к Руту. "Ты чувствуешь себя лучше?" С надеждой спросил Форд. Глаза дернулись, спазматически двигаясь. Последовало одно-единственное моргание. Внезапно глаза закатились в глазницах, медленно поворачиваясь к Артуру Форду. Следуя за ними, голова Рута мотнулась в том же направлении. "Я спас тебе жизнь", - гордо прошептал Форд. "Они пытались убить тебя. Но я оживил тебя". Рут не слышал. Пока Форд наблюдал, глаза рядового драматично закатились, радужки расширились подрагивающими веками. Сознание снова покинуло его. Для Артура Форда это не имело значения. Он только что получил всю необходимую поддержку. Исчезли все мысли о передаче Рута в армию. Лечение, назначенное Фордом, очевидно, было правильным. Пробежав обратно по грязи, Форд подобрал следующую батарейку. Лихорадочно работая, он удвоил усилия, чтобы оживить своего драгоценного инопланетянина. Глава 23 Гарольд Смит с тревогой сидел перед своим компьютером, когда услышал знакомый приглушенный стрекочущий звук, исходящий из его потрепанного кожаного портфеля. Его сотовый телефон автоматически перенаправлял телефонные звонки как с выделенной линии КЮРЕ в Белом доме, так и со специальной линии, используемой Римо и Чиуном. Смит надеялся, что звонит не президент, когда доставал телефон и отстегивал складной мундштук. "Смитти, нам нужна помощь, быстро", - объявил знакомый голос Римо. "Какова ситуация?" "Ситуация такова, что машина, которую вы арендовали, - это кусок горящего конского навоза. Мы выслеживали одного из лагерных земляных орехов, и он перегрелся. Мы потеряли его где-то в стороне от I-25 ". Смит уже печатал на своем ноутбуке. "Вы можете приобрести альтернативный транспорт?" "Я уже подогнал машину, если ты это имеешь в виду", - ответил Римо. "Но парень, за которым мы гнались, давно ушел". "Это прискорбно. Но, по крайней мере, вы сузили параметры нашего поиска. Где вы видели его в последний раз?" Римо сказал Смиту, что они были в нескольких милях от заброшенной закусочной недалеко от гор Кабальо. "Оставайтесь возле этого номера", - сказал Смит. "Я вам перезвоню". Завершив разговор, Смит положил телефон на стол рядом со своим ноутбуком. Используя компьютеры CURE, он начал отдавать приказы командованию Форт-Джой. РУТ СНОВА ПРОСНУЛСЯ. Глаза рядового, казалось, теперь были более сфокусированными, когда он осматривал свое убогое окружение. После сканирования всего однокомнатного строения его взгляд, наконец, остановился на нетерпеливом лице Артура Форда. "Ты выглядишь намного лучше", - восхитился Форд. Рут устало закрыл глаза. Армейский рядовой увидел множество батареек, валявшихся в грязи лачуги. Очевидно, слишком слабый, чтобы говорить, он поманил Форда, чтобы тот принес ему одну из батареек. Форд стремился услужить. Он протолкнул тяжелый предмет по грязи к импровизированному ложу Элизу Рут для больных. Как только батарейка была на месте, Рут открыл усталые глаза. С трудом оторвав одну руку от песка рядом с собой, он опустил ее на батарею. Гудение было громким и резким. Как и в первый раз, когда Форд подключился к системе Рута. Вокруг металлических пальцев рядового возникла короткая синяя искра. Как только это началось, все закончилось. Батарея разрядилась. Перемена произошла мгновенно. Бледные щеки Рута залил румянец. Он снова закрыл глаза, в уголках его тонких губ заиграла улыбка. Тяжело дыша, Элизу Рут произнесла только одно мягкое, почти неслышное слово: "Еще". Со СТОЯНКИ одинокой заправочной станции в пустыне Римо и Чиун наблюдали, как вертолеты выныривают из тонких красных сумеречных облаков на востоке. Казалось, что все из Форт-Джоя, еще способное летать, было брошено в горы Кабальо. Почти тридцать самолетов нескольких разных типов пролетели строем. Общий звук был оглушительным. "Смитти не хочет рисковать", - прокомментировал Римо, когда вертолеты пронеслись над головой. Самолет взмыл в сторону гор, черных по контрасту с ярким заходящим солнцем. "Извлеките урок из урока вашего императора", - сказал Чиун. Он смотрел на пролетающий самолет с бесстрастным лицом. Римо вздохнул. "Я обещал дать тебе первый шанс в Roote", - сказал он. "Не забывай", - ответил Чиун. "Если бы я это сделал, ты бы позволил мне это пережить". Спросил Римо. "Нет", - просто ответил Мастер Синанджу. "Ну вот и все", - сдался Римо. "При условии, что ты был жив после этого", - мрачно добавил Чиун. Его карие глаза превратились в непроницаемые щелочки, когда он наблюдал, как вертолеты с грохотом улетают в близлежащие холмы. ОН БЫЛ ЗАВИСИМ. У него не было никаких сомнений. Рут до сих пор не был уверен в этом. Но он чувствовал, что с каждой следующей батареей в нем происходят изменения. В прошлом он пробовал несколько разных наркотиков, но они ему никогда по-настоящему не нравились. Алкоголь был его любимым веществом, изменяющим сознание. И кайф, который он испытывал прямо сейчас, мало чем отличался от ощущения, которое он испытывал, когда напивался. Убогая комната, казалось, поднималась из окружавших его теней. Это было так, как будто с каждой следующей батареей кто-то постепенно поворачивал переключатель яркости выше. Но выключателя не было. Он был единственным источником настоящей энергии в крошечном металлическом сарае. Наркоман. Урод. Монстр. Они сделали его таким. Когда его сила иссякла, он рухнул. Марионетка без веревочек. Безотказный? Вероятно, нет. Они никогда не ожидали, что он будет настолько беспечен, чтобы позволить наказать себя. Лежа в грязи, Рут опустил руку на еще один аккумулятор. Толчок был мгновенным. Даже приятным. Это заняло время, но его конденсаторы медленно заполнялись снова. Его имплантированные системы возвращались в рабочее состояние. Головокружение и тошнота, которые он испытывал с тех пор, как пришел в сознание, постепенно отступали. И когда тошнота отступила в растущем свете вокруг него, голоса донеслись из темноты его разума. Где-то у двери сарая послышалось тяжелое дыхание. Рут повернул голову набок, ища источник звука. Артур Форд задыхался от напряжения. Он суетился внутри сарая, перетаскивая оставшиеся батарейки туда, где лежал Рут. У Рута уже было накоплено достаточно энергии. Он мог удовлетворить желание убивать внутри себя. Но Форд был мужчиной. Особого удовольствия это не принесло бы. Когда хор голосов начал свою песню смерти, Рут обнаружил, что женщины всегда были предпочтительнее мужчин. Разница была в том, что между простым весельем и чистым восторгом. Кроме того, ему нужен был Форд. На данный момент. "Дай мне другого", - приказал Рут. С возвращением сил его голос стал сильнее. "Их осталось не так уж много", - пыхтел Форд. Когда обитатели лагеря Земля принесли свой первоначальный запас автомобильных аккумуляторов в сарай, те, что не поместились внутри, были оставлены снаружи. В течение последнего часа уфолог принес все оставшиеся батарейки внутрь. Рядовой испытывал неутолимую жажду электричества. Форд видел, что их будет недостаточно, чтобы вернуть ему полную мощность. Он вытащил последнюю из разряженных батареек наружу и поместил последние полностью заряженные батареи прямо за дверью. Рут поднялся в сидячее положение. Форд снял соединительные кабели с его шеи, как только рядовой смог использовать свои золотые подушечки пальцев. "Помоги мне подняться", - настаивал Рут. Форд колебался. "Ты уверен, что с тобой все в порядке?" Рут не ответил. Устно. Он направил единственный указательный палец в направлении Форда. Не сводя глаз с цели, он послал небольшой заряд энергии в сторону двери за Фордом. Яркая полоса молнии ударила в металлический каркас и мгновенно распространилась по всей внутренней части металлического сарая. Форд съежился под синей светящейся жестянкой. Он чувствовал себя индейкой в день благодарения, запертой в огромной духовке. Электричество внезапно устремилось к полу, безвредно ударяясь в грязь у их ног. Форда не нужно было просить во второй раз. Поклонник НЛО немедленно поспешил к Руту. Схватив его за спину и подмышки, он рывком поставил рядового на ноги. "Вон там", - сказал Рут, кивая на дверь. Форд помог ему пересечь комнату. Он думал, что они уходят, но Рут остановил его прямо в дверном проеме. Рядовой опустил руки плоскими ладонями на оставшиеся свежие батарейки. Их оставалось всего около десяти. Форд почувствовал, как волосы встают дыбом на его предплечьях, когда мощный разряд голубоватого электричества вырвался из верхних частей всех новых батарей одновременно, поднимаясь к подушечкам пальцев Рута. Форд с удивлением наблюдал, как батарейки медленно поднимаются с земли. Рут был похож на фокусника, проделывающего какой-то замечательный трюк с левитацией. Но ловкость рук была настоящей. Идеально спрессованные прямоугольники грязи в местах, где сидели батарейки, стали видны, когда тяжелые предметы на мгновение зависли в нескольких дюймах от земли. Раздался еще один громкий гул - это все батареи разом теряли заряд. Внезапно электрический ток оборвался. Все как одна батареи с глухим стуком упали обратно на земляной пол. Прислонившись к дверному косяку, Рут сделал глубокий, очищающий вдох. Теперь он казался сильнее. Больше контролировал себя. Полуприкрытые глаза остановились на Артуре Форде. "Так-то лучше", - с улыбкой протянул Рут. "У тебя есть еще такие штуки?" "Это были последние", - нервно признался Форд. Рут на мгновение закрыл глаза. В голове у него прояснялось. Несмотря на это, ему все еще требовалось больше энергии. "У них здесь есть генераторы?" он спросил. "Насколько я знаю, я такого не видел", - сказал Форд. Рядовой открыл глаза. Они остановились на джипе Форда, который уфолог припарковал прямо у открытой двери хижины. "Вон там", - приказал Рут, указывая подбородком. Форд знал достаточно, чтобы не отказываться. Схватив Рута за одну руку, он помог хромающему убийце выйти на угасающий солнечный свет. Он прислонил Рута к крылу джипа. "Откройте ее", - скомандовал Рут. Намерения Рута были ясны. И Форду было так же ясно, что он был бессилен остановить его. Он неохотно поднял капот джипа высоко в теплый вечерний воздух. Словно какой-то извращенный целитель веры, Рут положил руки на аккумулятор, когда он все еще был подключен к двигателю. Он разрядил его в мгновение ока. Хотя Форд ничего не сказал, он выглядел подавленным, когда опускал капот на место. "Вам всем лучше позвонить в Triple-A", - невнятно произнес Рут сквозь улыбку чеширского кота. "Еще машины есть?" Форд кивнул. "Лагерные земляне держат их с другой стороны хижин. Рядом с дорогой". Убийца оттолкнулся от джипа. Он принял помощь Форда, хотя был почти достаточно силен, чтобы стоять самостоятельно. "Давайте перейдем к силовой ходьбе", - воодушевилась Элизу Рут. Когда вокруг них сгустились сумерки, двое мужчин двинулись через лагерь Земля. БЕТА РАМ МЧАЛСЯ сквозь сгущающиеся сумерки по извилистой тропинке к лагерю Земля. Несмотря на то, что он потерял хвост за несколько миль до этого, его сердце все еще колотилось в груди. Седан преследовал его всю дорогу от Лас-Крусеса до предгорий Кабальо. Все время, пока преследователи были у него за спиной, у Беты было отчетливое впечатление, что они могли обогнать его в любой момент. Водитель другой машины - кем бы он ни был - безупречно повторял каждое движение Беты. Это было так, как если бы два автомобиля были подключены к одному рулевому колесу и педали газа. Он был мертв. Это мог быть кто угодно: Сквилта, армия, любое из множества теневых правительственных агентств. Они собирались добраться до него. В этом не было сомнений. Но затем произошло чудо. Густые клубы серо-белого дыма начали вырываться из-под капота его преследователей. Это было так, как будто Сальвион лично вмешался, чтобы спасти Бету. Они прервались. Отступили. Когда они съехали на обочину, Бета еще сильнее вдавил педаль газа в своем расшатанном грузовичке. Его единственной мыслью было установить как можно большее расстояние между собой и двумя незнакомыми мужчинами. Оглядываясь назад, он сказал себе, что было глупо выбрать то направление, которое выбрал он. Они хотели, чтобы он привел их в лагерь Земля. Он практически сделал это. Бета возмутился, быстро поднимаясь по ровному, усеянному валунами склону, поднимая за собой столб тяжелой пыли. Пачки аккумуляторов стучали по его задней двери, угрожая вырваться на свободу. Даже когда он ругал себя, он перекладывал вину. Это была вина Артура Форда. Он и этот его пришелец. В конце концов, когда его преследовало правительство, куда еще мог пойти Бета? Лагерь Земля олицетворял для него безопасность. Это было его убежище от обреченного мира. Конечно, он отправился бы туда, когда был в опасности. Бета сотни раз заходил в город без каких-либо проблем. Сквилта и их Ассоциация Зла боялись Сальвиона. И поскольку они знали, что Бета РАМ находится под защитой Света, они оставили Бету и его последователей в покое. Из-за божественной защиты, предоставленной Бете Сальвионом, лидер лагеря Земля годами избегал ожесточенной лазерной битвы каждый раз, когда ходил в местный магазин Safeway за туалетной бумагой. Единственным отличием в этот день был Roote. По какой-то причине они охотились за другом-инопланетянином Артура Форда. Они последовали за Бетой, чтобы добраться до своего приза. Мчась по извилистой горной дороге, Бета РАМ начал жалеть, что не передал Рута властям. Внезапный отскок. Поворот дороги. Бета резко повернул руль, вписываясь в поворот в большом заносе из пыли и песка. Еще раз сбросив газ, он рванулся вперед. Когда грузовик подъезжал к его лагерю, он поймал вспышку света в зеркале заднего вида. На какой-то болезненный момент ему показалось, что вернулись представители правительства. Но когда он посмотрел на осколок зеркала, который удерживался в корпусе полосками потрепанной серой клейкой ленты, он понял, что все было намного, намного хуже. Там был свет, все в порядке. Осветительные устройства. Но они были не на земле. Они были в чернеющем небе позади него. Бегущие огни. С инопланетного космического корабля! Обвиняя Форда и Рута, Бета РАМ обеими ногами решительно нажал на педаль газа. Грузовик уже двигался на опасно высокой скорости по горной тропе. Его скорость не увеличилась ни на йоту. Пока его запаниковавший водитель кричал от ужаса, потрепанный грузовик мчался ближе к лагерю. Впереди вражеского звездолета. Позади Бета РАМ армейский вертолет Форт Джой с ревом устремился вперед по горячим следам. ГАРОЛЬД СМИТ поднял трубку после первого звонка. "Докладывайте", - скомандовал его лимонный голос. "У нас есть грузовик, соответствующий описанию, которое вы нам дали, сэр", - последовал четкий ответ. Полковник, который докладывал ему, не знал, что человек, с которым он разговаривал, находился в лаборатории на базе. "Где?" "Около озера Кабальо Перча, к северо-западу от Грамы. Он движется быстро. Вертолет пока держится позади. Должны ли мы сосредоточить наши поиски на этом ..." Смит задумался. "Нет", - сказал он наконец. "Отзовите остальных. Пусть только один вертолет последует за транспортным средством обратно в его лагерь. Когда местоположение будет подтверждено, позвоните мне". "Да, сэр". Они оба одновременно отключили связь. После того, как Смит положил сотовый телефон рядом со своим компьютером, он постучал по пластиковому корпусу одним праздным пальцем. Благодаря сильному инстинкту, отточенному многолетним опытом, он знал, что это был грузовик, за которым следил Римо. Смит даже знал имя владельца. Он получил записи о кредитных картах из магазина Las Cruces House Warehouse. Автомобиль принадлежал некоему Бета РАМУ. Имя появилось на экране его портативного компьютера. Лицо Смита скривилось от неудовольствия, когда он прочитал явно выдуманное название. Еще один сумасшедший, которого можно добавить к постоянно растущей куче. Бета РАМ может пополнить ряды Честерфилда, Рута и Артура Форда. За последние два дня Смит встретил слишком много безумцев. Римо должен был бы сократить их численность. Твердая серая рука сжимала мобильный телефон. Директор CURE ждал звонка, который отправил бы Римо за Рутом. Он только надеялся, что Римо справится с задачей. Глава 24 Их лидер сказал обитателям лагеря Земля держаться подальше от инопланетянина среди них. Они неохотно подчинились команде. Большую часть дня они просидели, сгорбившись, перед своими хижинами, время от времени вытягивая шеи в сторону отдаленной хижины, где восстанавливали здоровье существа. Указ Бета РАМА был быстро забыт в тот момент, когда инопланетянин появился в их убогой импровизированной деревне. Элизу Рут был похож на героя-победителя, когда ему помогли миновать ветхие дома обитателей лагеря Землян. Его походка, казалось, улучшалась с каждым шагом. Сначала он был похож на пострадавшего от инсульта, который проходит через трудный процесс переучивания ходить. К тому времени, когда он и Артур Форд добрались до пестрой коллекции машин Camp Earth, он шел в основном самостоятельно. По приказу инопланетянина капоты всех машин были распахнуты. Девять машин были выстроены в аккуратную линию. Рут спустился к среднему вагону. Широко раскинув руки в стороны, он инстинктивно отключил свою внутреннюю схему. Вспышка была ослепительной, когда полосы голубоватых молний бешено сверкнули из-под грязных капотов всех девяти автомобилей. Капоты задрожали, некоторые из них опустились, когда бионически усовершенствованный киллер высосал из автомобилей все остатки накопленной энергии. Все было кончено за считанные секунды. Несколько слабых струек дыма поднялись от теперь уже заглушенных двигателей, мягко поднимаясь в теплый вечерний воздух. На несколько долгих секунд воцарилась всепроникающая тишина. Затем, казалось, внезапно ожил один двигатель. Звук застал их всех врасплох. Даже Элизу Рут казалась озадаченной. Но шум исходил не от выстроившихся в ряд машин Кэмп-Эрт. "Тревога нарушителю! Тревога нарушителю!" Панический голос донесся с дороги. Один из часовых подбежал к толпе обитателей лагеря Землян со своего наблюдательного поста, крепко сжимая в руке специальный бинокль ночного видения. "В дороге", - объявил мужчина, задыхаясь. "Бета". "Давно пора", - пожаловался Форд. Он уже задавался вопросом, как ему пронести один из свежекупленных аккумуляторов Beta в свой собственный джип. "Он не один", - отчаянно закричал мужчина. Он слишком запыхался, чтобы объяснять. И мгновение спустя его затаенное молчание не имело значения. Пока толпа смотрела, грузовик Беты РАМ внезапно показался из-за скалистого выступа, который неровным полукругом огибал верхний край главной дороги Кэмп-Эрт-роуд. Мгновение спустя Бета подъехал к ним, крича еще до того, как вышел из такси. "У меня компания!" - крикнул он. Когда Бета выбросил руку за спину, запыхавшийся лагерный часовой тоже указывал на черное небо. Десятки глаз посмотрели вверх, в послесветлый сумрак. Они сразу же увидели огни. Когда толпа ахнула от ужаса, Бета развернулась к посетителям лагеря Земля. "Это все твоя вина", - обвинил Бета Форда. Он грубо толкнул уфолога, впечатав его в борт своего ржавого грузовика. "Ты привел его сюда. Теперь сквилты охотятся за мной ". Форд взглянул на огни. "Сквилтас?" он усмехнулся. "Ты что, спятил? Это, наверное, его корабль-носитель". Он кивнул Руту. "Они придут, чтобы забрать его обратно теперь, когда я спас ему жизнь". В качестве знака препинания он оттолкнул Бету РЭМА. "Отрицатель Сальвиона!" Бета зарычал, толкая Форда. "Сальвион - мудак!" Форд закричал. Он толкнул Бету обеими руками. Бета ахнул. "Богохульник! Ты никогда не попадешь на ковчег. Сколько бы ты ни умолял, когда Сквилта наконец уничтожат эту погруженную во мрак скалу". "Твоя мать - Сквилта!" Крикнул Форд. Этого было достаточно. Бросить свою мать вместе с заклятыми межгалактическими врагами человечества было слишком для Беты РАМ. Крича от гнева, Бета набросился на Форда. Они вдвоем с хрюканьем повалились на пыльную землю. Пока пара энтузиастов НЛО каталась взад-вперед по грязи, бормоча клингонские проклятия, Элизу Рут смотрела на приближающийся самолет. Вертолет прилетел со стороны Форт-Джой. Судя по звуку, который он издал, он решил, что это, скорее всего, более старый Хьюи. Они нашли его. Руту понадобилось бы больше энергии, если бы он надеялся выбраться отсюда живым. Быстро. Пришло время вдохновить войска. Рут выбрал кого-то наугад. Это была плосколицая индианка, которую Бета РАМ запачкал, а позже решил исключить из поездки на Новую Землю. Пока двое мужчин продолжали бороться на земле, Элизу Рут двумя руками послала электрический разряд в грудь девушки. Толчок высоко поднял ее над землей, отбросив назад. Она приземлилась на свой пышный зад в грязь рядом с двумя борющимися мужчинами. На земле Форд и Бета замерли, сцепив руки на горле друг друга. Они были покрыты грязью. "Откройте эти коробки. Сейчас же!" Рут скомандовал толпе. Обитателям лагеря Землян не нужно было повторять дважды. Перепрыгнув через дергающееся тело, они набросились на грузовик в безумной куче рук и ног, вырывая плотно приклеенные картонные клапаны. Батарейки были быстро извлечены и переданы нетерпеливым, хватающимся за открытую заднюю дверь рукам. Они были расставлены торопливыми рядами на дорожке. Как и в случае с автомобилями, Рут встал перед рядами аккумуляторов. Он опустил руки. Потрескивание энергии в теплом воздухе было ощутимым. Когда Рут разрядил энергию из аккумуляторов, одинокий вертолет подлетел ближе. Пыль, поднятая несущими винтами, грубо осыпала лица жителей Кэмп-Земли. Бешено рассекая небо лопастями, вертолет пронесся над их головами, накренившись на юг, прежде чем снова устремиться к темному небу на востоке. Это не зашло далеко. Одна рука осталась на батарейках, в то время как другая поднялась к удаляющемуся кораблю. С кончиков пальцев Рута сорвался единственный мощный разряд электричества, в мгновение ока преодолев расстояние между ним и вертолетом. Взрыв попал вертолету в хвост. Взревев двигателем, вертолет резко упал под градом искр за поднимающимся плато. Мгновение спустя ночь потряс взрыв. Единственный столб огня поднялся из-за скалистого выступа. За ним последовал продолжительный грохот, когда самолет устрашающе медленно пополз вниз по крутой насыпи. Затем наступила жуткая, ошеломленная тишина. Элизу Рут медленно повернулась к потрясенным обитателям лагеря Землян. "Ну, если они не знали, что я был здесь раньше, я думаю, что теперь знают", - сказал он. Демоническая улыбка, которой он сверкнул, вытянула все тепло из вечернего воздуха. К счастью, ВЕРТОЛЕТ засек костры, на которых готовили еду в лагере Земля, за несколько минут до того, как Элизу Рут сбросила их с неба. Вертолет быстро сообщил о местоположении в Форт Джой, откуда сообщение было передано Гарольду В. Смиту. Смит, в свою очередь, связался с Римо. Десять минут спустя Римо мчался по шоссе в своем украденном Камаро. Мастер Синанджу сидел на пассажирском сиденье, его карие глаза были прикованы к темным контурам горного хребта, который огибал пустынную дорогу. "Я ничего не вижу", - объявил Чиун. "Разве легионеры Смита не должны были встретиться с нами?" - Таков был первоначальный план, - натянуто сказал Римо. - Но Смитти говорит, что они потеряли радиосвязь с вертолетом в Форт-Джой после того, как он зарегистрировался. "Учитывая некомпетентность гаспота, который командовал этим гарнизоном, они, вероятно, уже на полпути к Мексике". "Я думаю, они объединили усилия теперь, когда Честерфилд разыграл спектакль с исчезновением", - сказал Римо. Он осматривал небо в поисках каких-либо признаков вертолета, который доставил бы их в лагерь Земля. "Мне все эти горы кажутся одинаковыми. На случай, если мы с ними не встретимся, ты уверен, что сможешь следовать указаниям Смита?" Мастер Синанджу смерил его злобным взглядом. "Если Безумный Гарольд был в здравом уме, отдавая свои инструкции, я найду это место. С помощью его ненадежных солдат или без нее". К тому времени, как они прибыли в район, описанный Смитом, ночное небо полностью завладело россыпью звезд. До сих пор Римо ехал со скоростью более 120 миль в час. Пока они мчались по этому новому участку пустыни, он сбросил скорость до восьмидесяти. Они только что облетели подножие холма, который выглядел так, словно нога великана упала посреди дороги, когда голова Мастера Синанджу внезапно дернулась вправо. "Стой!" - скомандовал старый кореец. Спеша выполнить приказ, Римо оставил две полосы дымящейся черной резины длиной в пятьдесят ярдов. "Что это?" Спросил Римо, как только они остановились. Чиун поднял руку, призывая к молчанию. "Назад", - настаивал Мастер синанджу. Римо послушно дал задний ход. Он проехал задним ходом по длинным черным следам от заноса, пока не оказался в том месте, откуда Чиун впервые окликнул его. Когда они снова остановились, Мастер Синанджу указал опасно длинным пальцем на мягкую обочину дороги. Перегнувшись, чтобы посмотреть в окно со стороны пассажира, Римо заметил свежие следы шин на песке. "Ну и что?" Спросил Римо. "Они принадлежат машине, которая ускользнула от нас", - уверенно заявил Чиун. Он тут же передумал выбирать слова. "Ускользнула от вас", - поправился он. Римо не казался убежденным. "Вы уверены?" спросил он. "Мы теряем драгоценное время, если вы просто собираетесь водить нас по кругу в какой-то погоне за дикими гусями". "Нужно ли мне напоминать тебе, что вчера ты гнался за гусем по пустыне, только чтобы найти осла". Лицо Римо омрачилось. "Я не слышал, чтобы ты слишком сильно возражал в то время". "Это потому, что я хотел, чтобы ты выбросил из головы эту погоню за сумасшедшим гусаком раз и навсегда. Теперь мы идем за нашей настоящей добычей". Слабо улыбнувшись, Римо покачал головой. "Дерьмовый художник", - пробормотал он себе под нос. Он подумал, что говорил достаточно тихо, чтобы Чиун не услышал. "Из твоих уст, о Упрямый, я приму это как комплимент", - громко объявил Чиун. Откинувшись на спинку сиденья, он театрально махнул костлявой рукой в сторону горной тропы. "Гони, бык!" Съехав с главной дороги, Римо свернул на тенистую горную тропу. Глава 25 Из полуразрушенного склада возле хижины Беты РАМ поспешно вынесли монтировки. Тяжелые железные прутья были бесцеремонно сброшены на песок, за ними последовали многие обитатели лагеря Земля. Ползая, приседая, скользя по грязи, они лихорадочно стряхивали песок и глину с большой деревянной крышки. Монтировочные планки были поспешно воткнуты в пространство между крышкой и выступом, и гвозди, крепившие крышку к толстым деревянным стенкам, выскочили один за другим. Последним, яростным ударом ключа крышка была сорвана и отброшена в сторону. Большинство обитателей лагеря Земля много лет назад смотрели фильм, в котором выживальщики, подобные им самим, прятали оружие в яме в земле. Когда обитатели лагеря Землян впервые перебрались в дебри Нью-Мексико, они решили скопировать своих кинематографических коллег. Никто не понимал, что в фильме тайник с оружием был вырезан в грязи. Заземлителям лагеря потребовались месяцы динамита и кирки, чтобы расчистить яму, в которой они сейчас находились. Никому из них не пришло в голову копать там, где песок был глубоким - в двухстах ярдах отсюда, на плато, на котором стояла хижина, в которой Артур Форд оживил своего драгоценного инопланетянина. Покрытый пылью брезент был снят. Автоматическое оружие было передано из норы. Оно было быстро роздано нетерпеливой, жадной толпе. "Помните", - обратился Бета РАМ к своим последователям, наблюдая за людьми, работающими в яме. "Это еще не подтвержденное вторжение инопланетян. Возможно, мы имеем дело с существами гуманоидной формы или людьми в союзе с инопланетянами. Также существует очень незначительная вероятность того, что все они люди ". Один мужчина презрительно фыркнул. "Прикинь шансы". Еще несколько человек в толпе громко рассмеялись над этой третьей, диковинной возможностью. Бета РАМ поднял руку, призывая к молчанию. "Просто будь готов ко всему типичному инопланетному обману". Он начал загибать пальцы, прикидывая возможные варианты. "Мы говорим о контроле над разумом, одержимости инопланетянами, ложных голографических изображениях, трансмутации, изменении формы. Работы". Жители лагеря Земля нетерпеливо ждали, когда он перечислит все наиболее очевидные уловки инопланетян. Когда Бета РАМ закончил раздавать свои предупреждения, он начал отправлять мужчин и женщин, которых он считал частью первого дозора, на периферию лагеря. Около половины жителей лагеря Земля остались возле хижин. Когда люди расходились, Бета наклонился в яму. Он вытащил пару М-16 за ремни цвета хаки. Держа по пистолету в каждой руке, Бета побрел обратно сквозь суету в лагере к лачуге на одиноком плато. Форд присел на один из разряженных аккумуляторов перед открытой дверью хижины. Он решил, что его шансы выжить в ближайшие несколько часов зависят от близости к Руту. Чем ближе, тем лучше. Форд нервно поднял глаза, когда Бета приблизился. Он не расслабился, когда увидел автоматическое оружие в руках лидера лагеря Земля. Бета остановился перед ним, презрительно глядя на Артура Форда сверху вниз. "Он внутри, если ты хочешь с ним поговорить", - проворчал Форд. "Он может постоять за себя", - ответил Бета ровным голосом. "Вот". Бета протянул М-16. "Тебе это понадобится". Форд взял винтовку. Он хотел прислонить ее к стене хижины, но внезапно передумал. Он положил ее себе на колени. "Вы действительно хорошо нас устроили", - пожаловался Бета. "Мои люди были счастливы дождаться ковчега Сальвиона. Теперь вы втянули нас в самую гущу какой-то инопланетной войны". "Я так не думаю". Форд взглянул на открытую дверь. Он понизил голос. "Я думаю, это дело правительства. Когда я вчера заблудился в пустыне, двое парней, которые нашли меня, искали его ". "Какие два парня?" Вопрос задал не Бета РАМ. Две пары больных глаз повернулись к двери хижины. Элизу Рут, очевидно, приспособился к своему новому уровню мощности. Стоя в открытом дверном проеме, он показался Форду как новенький. Эта мысль не успокоила уфолога. "Просто пара парней", - сказал Форд, вставая. "Я видел одного из них позавчера в аэропорту в Розуэлле. Действительно старый китаец. Он был с другим парнем, который, я уверен, был из правительства. Серый костюм-тройка и все такое. На нем было написано "бюрократ". Бета, похоже, не заинтересовался вторым мужчиной. "Тот китаец", - сказал он Форду. "На нем было какое-то безумное платье?" "Я думаю, они называют их кимоно", - сказал Форд, кивая. Бета взволнованно взглянул на Рута. "Он был одним из тех, кто следил за мной от Лас-Крусеса. Я потерял их незадолго до того, как заметил хвост космического корабля". "Это был вертолет", - сказал Форд, закатывая глаза. "Они использовали свою сетку энергетической защиты, чтобы создать ложный образ", - пренебрежительно объяснил Бета, как будто Форд был полным идиотом. "Забудь пока о корабле. На старом был молодой парень. Он был немного устрашающего вида. У него были самые мертвые глаза, которые я когда-либо видел ". Форд кивнул Руту. "Это был другой в пустыне. Они оба искали тебя в Форт Джой. К счастью, я спас тебя до того, как они смогли добраться до тебя". "Подразделение по обнаружению и уничтожению пришельцев?" Сказал Бета, кивая Форду. "Возможно", - согласился Форд. "АДЕ все еще гражданский?" "Насколько я знаю", - ответил Бета. Форд пожал плечами. "Военные тоже замешаны в этом. Возможно, это специальное внеземное тактическое подразделение армии". "СЕТД?" Переспросил Бета, присвистывая. "Эти парни сверхпрочны. Я слышал, они переработали тонну мусора с корабля "Розуэлл". У них есть инопланетная технология, которая на световые годы опережает все земное ". "Если они придут за тобой, тебе лучше быть осторожнее", - предупредил Форд Рута. Бета кивнул в знак согласия. Элизу Рут даже не слушала болтовню дураков. "Я уже встретил молодого", - мягко протянул он. "Пристрелил его при последнем шансе пару дней назад". Форд и Бета оба казались удивленными. "У него были какие-нибудь особые приспособления? Какое-нибудь инопланетное оборудование?" "Просто парень в футболке. Думал, я его убил". "Может быть, у него есть личное энергетическое поле", - предположил Бета. "Я слышал, что у СЕТДА оно есть". "У него ничего не было". Рут пожал плечами. "Просто парень в футболке. Ничего особенного". "Он первый человек, который столкнулся с тобой и остался в живых, насколько я знаю", - обеспокоенно сказал Артур Форд. "Тот факт, что он все еще жив, делает его особенным". Элизу Рут не казалась обеспокоенной. "Недолго будет особенным", - сказал он. Его деловитый тон охладил пыл обоих энтузиастов пришельцев. Пока двое мужчин дрожали от страха, Элизу Рут безмятежно вернулся в свой жестяной сарай. РИМО ПОЖАЛЕЛ о своем выборе транспортного средства в тот момент, когда повернул свою украденную машину на извилистую горную тропу. Camaro преодолевал подъемы и колеи, как бронко, который весь день хлебал из корыта с шипами. Когда нос не резко опускался вперед с каждой крошечной впадинкой, легкая задняя часть скользила взад-вперед, как будто они катались на катке. На протяжении всей поездки в горы низкая ходовая часть оставляла борозду на грунтовой дорожке. Сопротивление, исходящее из-под машины, было таким сильным, что Римо мог представить, как какие-нибудь предприимчивые индейцы сажают кукурузу в землю, которую они вспахали. Мастер Синанджу, сидевший на ковшеобразном сиденье рядом с ним, уперся изящным пальцем в потолок, чтобы его не разбросало по салону машины. "Этот экипаж ужасен", - пожаловался Чиун на скрежет и подпрыгивания "Камаро". "Да, но выглядит он круто", - отметил Римо. "Похвалите его холодный вид перед вашим гробовщиком", - парировал Мастер Синанджу. "Нужно быть сумасшедшим, чтобы купить одно из этих приспособлений". "Не смотри на меня. Я не покупал, я украл". В качестве меры предосторожности, когда они проехали всего несколько сотен ярдов по тропинке, Римо выключил фары машины. Звук двигателя оставался громким, но, по крайней мере, если бы Рут был где-то над ними, у него не было бы такой легкой цели для преследования. Несмотря на темноту, Римо и Чиун оба ясно видели дорогу, хотя у Римо все еще были проблемы с расстоянием. Тропинка перед ними бешено виляла при каждом неуверенном подскоке амортизаторов "Камаро". Двигаясь слишком быстро для безопасности по особенно опасной полосе дороги, Римо объехал огромную кучу поваленных валунов. Внезапно перед ними появились горящие обломки армейского вертолета, летящие к носу машины с невероятной скоростью. Как только он заметил разбившийся самолет, обостренные чувства Римо взяли верх. Почти до того, как его разум осознал, что происходит, он ударил по тормозам. Машина совершила поворот на 360 градусов, когда ее занесло и она внезапно остановилась на пустынной горной дороге. Пока она вращалась, Римо услышал громкий треск из-под машины. Камаро, наконец, затормозил, подтолкнув пылающий Хьюи. Чиун и Римо оба выскочили из машины в одно мгновение. Римо опустился на колени, ища источник шума, который он слышал, пока они крутились. "Я больше не сяду с тобой в эту машину", - объявил Чиун, затаив дыхание. "Не имеет значения", - сказал Римо, вставая. Он отряхнул руки. "Передача просто отключилась". Римо подошел к Хьюи. Он не ожидал найти выживших, но хотел быть уверенным. Мастер Синанджу следовал за ним. "Ты похож на одного из тех пожилых людей, которых я вижу по телевизору. Твои навыки вождения с возрастом ухудшились, но ты отказываешься сдавать права". "Я правильно доставил нас сюда, не так ли?" Среди горящих обломков было только два солдата. Оба были мертвы. "Мы даже не знаем, где это находится", - объявил Чиун. "Да, знаем", - сказал Римо. Отвернувшись от тел, он посмотрел вверх по склону. Была отчетливо видна обугленная, искореженная дорожка, по которой вертолет рухнул вниз по склону. "Здесь мы выбьем путевку Руту раз и навсегда". С лицом, похожим на жестокую маску жесткой решимости, Римо направился к скалистому склону. И к убийце, который ждал наверху. Глава 26 Артур Форд начал сомневаться в своем решении доставить своего инопланетянина в лагерь Земля. Мужчины и женщины были готовы помочь, это было ясно. Они маршировали взад и вперед по краю лагеря, их силуэты были видны в мерцающем свете дюжины отдельных костров. Но они все еще безнадежно увязли в pap, которым их кормил бета-РАМ. Возможно, для Форда было бы лучше, если бы он сам вывез Рута в пустыню. Они бы каким-то образом нашли способ выжить. Слишком поздно возвращаться сейчас. Шагая сквозь темную ночь, Форд поправил М-16, перекинутую через плечо. Ремень впивался ему в кожу. Технически он не был частью ни того, ни другого дозора. Однако, поразмыслив, он решил, что не может сидеть и ждать вторжения. Он должен был быть там. С войсками. Подальше от Элизу Рут. Не то чтобы Форд внезапно стал деятелем. Он просто сомневался в своей теории о том, что его безопасность зависит от близости к Руту. Форду пришло в голову, что если правительственные испарения собираются спуститься на лагерь, чтобы найти Рута, возможно, рядом с инопланетянином в конце концов было не лучшее место. И вот Форд был далеко. Далеко, очень далеко. Он прогуливался по самому дальнему месту от крошечной хижины Рута. Объезжая периметр, Форд наткнулся на двух мужчин возле линии искалеченных машин Кэмп-Эарт. Они спорили приглушенными голосами. "Ты видел, что он сделал", - сказал младший из двоих. "Он Существо Света, как и сказал Бета". "Я не знаю", - сказал другой мужчина. Ему было под сорок, и он был одет в рубашку, украшенную единственным грязным листом марихуаны. "Думаю, это могло быть". "Может быть, задница моя", - усмехнулся молодой. Вздрогнув от внезапных шагов поблизости, они оба развернулись лицом к Форду. Когда молодой человек повернулся к нему, Форд увидел, что его футболка украшена грубым рисунком головы инопланетянина, обычным для похищенных, - голова как лампочка, большие миндалевидные глаза, узкая шея. Мужчины расслабились, когда увидели Артура Форда. "Ты напугал меня, чувак", - выдохнул молодой. "Есть что-нибудь еще?" Форд нажал. "Неа. Здесь тихо, как в черной дыре", - объявил тот, что постарше. Форд одобрительно кивнул. "Будьте начеку", - скомандовал он. Развернувшись, он направился обратно к скоплению хижин. Уходя от двух охранников, Форд был встревожен, обнаружив, что у него внезапно возникло жуткое ощущение, что кто-то наблюдает за ним. Он оглянулся через плечо на двух мужчин. Ни один из них не смотрел в его сторону. Они оба смотрели в чернильную темноту. Жутковато. Дрожа, Артур Форд ускорил шаг, спеша в безопасное место к лагерным кострам. "ЭТО ТОТ ПРОВАЛ в пустыне", - прошептал Римо. Он кивнул в сторону удаляющейся фигуры Артура Форда. "У меня есть глаза", - ответил Мастер Синанджу. Они взобрались на отвесный склон горы, полностью обогнув Лагерь Земля. Они вдвоем лежали на утесе, возвышающемся над лагерем. С их выгодной позиции у них был отличный вид на весь лагерь. За утесом на краю Кэмп-Эрт вдалеке в обоих направлениях мерцали сверкающие, черные, как полночь, воды Рио-Гранде. "Итак, я предполагаю, что это то место, куда он привел Рута, но я нигде не вижу психа". Он покосился вниз на лагерь. "Как ты можешь это определить?" Спросил Чиун. "Один навозный жук неотличим от другого". "Брось, Чиун", - сказал Римо. "Смит показал тебе фотографию из его досье. Скажи мне, если я что-то упустил". "Тебе не хватает мозга. И я его тоже не вижу", - признался Чиун, сильно нахмурившись. "Значит, он должен быть в одном из зданий", - рассуждал Римо. "Я начну с дальнего конца. Ты начинай там, внизу. Мы встретимся посередине". Он начал подниматься, но Мастер Синанджу положил руку ему на предплечье, удерживая. "Ты забыл о нашей сделке?" Римо резко опустился обратно. "Я в порядке", - настаивал он. "Ты хорошо маскируешь это, сын мой, я признаю", - мягко сказал Чиун. "Но у меня есть уши. Твое сердце все еще бьется неправильно. Даже сейчас, когда твои глаза подводят, ты просишь меня посмотреть за тебя. Несмотря на твои протесты, ты не совсем здоров ". Хотя ему было неприятно признавать это, Римо знал, что это правда. Он значительно исцелился после встречи с Рутом, но еще не был на сто процентов. Вздохнув, он снова опустился на землю. "Помни, что я тебе говорил", - угрюмо настаивал Римо. "Этот парень - крепкий орешек. Будь осторожен". "Твоя забота обнадеживает, но не обязательна", - сказал Чиун, вставая. "Я выну лампочку из твоего "лайтнинг жука" и немедленно вернусь". Подобрав подолы юбок, Мастер Синанджу зашагал вниз по склону холма. Римо проследил за ним взглядом. Когда спина его учителя растворилась в тени под ним, Римо мысленно помолился предкам Чиуна. За них обоих. УОЛТЕР МАЛПА в течение многих лет утверждал, что он был жертвой многочисленных похищений инопланетянами. Он утверждал это даже после того, как родители выгнали его из своего дома. Он заявил об этом после того, как его семья и друзья отреклись от него. Он продолжал заявлять об этом даже после того, как потерял работу. Но даже при том, что он громко заявлял об этом всем, кого встречал, всегда была маленькая, постыдная часть Уолтера, которая на самом деле сомневалась в его собственной истории. Крошечная часть его, которая думала, что все могут быть правы. Возможно, он действительно сумасшедший. Так было до сегодняшнего дня. Он видел собственными глазами, что сделала Элизу Рут. Остальные обитатели лагеря Землян могли спорить, пока коровы не вернутся домой, был ли самолет вертолетом или космическим кораблем, но в любом случае это не имело значения. Рут сбил его с неба. Элизу Рут была настоящей. Настоящая, добросовестная, абсолютная, несомненная космическая пришелица. Единственное, что беспокоило Уолтера, это то, что Рут не соответствовал типичным изображениям инопланетян. Традиционно у инопланетян были длинные пальцы, большие головы и большие удлиненные глаза. По крайней мере, так их всегда рисовали. Уолтер утверждал, что помнил их именно такими после каждого из своих многочисленных похищений. Уолтер чувствовал, что если бы Рут только соответствовал надлежащему описанию инопланетянина, все, наконец, обрело бы смысл. Он мог бы вернуться к своей семье и доказать раз и навсегда, что он не псих. И это маленькое пятнышко неуверенности в себе было бы изгнано из его головы навсегда. Уолтер сидел на капоте одной из машин лагеря Земля, думая о настоящих инопланетянах. Положив свою М-16 на колени, он тупо уставился в тени вдоль дороги. Настоящий позор. Плачущий, вопиющий позор. Пока он сидел, оплакивая свое несчастье, Уолтер уловил легкое движение на самом краю поля зрения. Это было так, как будто кто-то медленно поворачивал ручку управления реальностью, извлекая из темноты фигуру, которая всегда была там. Когда странное сгущение теней завершилось, Уолтер Малпа был поражен, обнаружив, что противостоит настоящему космическому пришельцу. Существо было облачено в сверкающую серебристую мантию. Безволосая голова покоилась на самой изящной шее, которую Уолтер когда-либо видел. Даже глаза были правильной формы - слезинки, повернутые на бок, подтянутые к крошечным ушам. Уолтер соскользнул с машины. Уолтер был так восхищен высохшей фигурой, которая шагнула к нему из темноты, что даже не понял, что бросил свой пистолет. М-16 лежала на капоте машины, на которой он сидел. Открыв рот от шока, он похлопал по плечу стоявшего рядом с ним человека. Другой охранник смотрел в противоположном направлении. "Что?" - спросил мужчина, поворачиваясь. Увидев приближающееся существо, он остановился как вкопанный. Второй мужчина посмотрел на изображение инопланетянина на футболке Уолтера. Он оглянулся на странное видение. У него тоже отвисла челюсть. Ни один из часовых не произнес ни слова, когда серебристый фантом скользнул по тропинке и остановился прямо перед двумя мужчинами. Существо было таким крошечным, что ему пришлось поднять голову, чтобы посмотреть им в глаза. Когда оно заговорило, его голос был лирическим напевом. "Отведите меня к вашему лидеру", - твердо приказал Мастер Синанджу. АРТУР ФОРД ЗАМЕТИЛ Чиуна, когда старик все еще разговаривал с двумя охранниками. Он был ошеломлен тем, что мужчины не стреляли в него. Его шок сменился ужасом, когда он понял, что у одного из мужчин даже не было оружия. По какой-то причине он выбросил его. Другой мужчина все еще держал свое оружие, но оно висело у него на боку на ремне. Второй охранник, очевидно, не собирался им пользоваться. Контроль разума. Это была единственная возможность. Бета РАМ был прав. Римо и Чиун были инопланетянами. Вторжение в Лагерь Земля началось, и их войска подпадали под влияние армии вторжения. Рута следовало бы предупредить. Хотя он сам был инопланетянином, он был последней надеждой для человечества. И для Артура Форда. Бегом, спотыкаясь, Форд помчался прочь от скопления хижин к одинокому сараю Элизу Рут. Над ЛАГЕРЕМ ЗЕМЛЯ Римо заметил Артура Форда, бегущего в направлении, противоположном Чиуну. За главным лагерем была только одинокая жестяная хижина. Форд, казалось, направлялся к нему и Рио-Гранде. Римо быстро подсчитал. Форд уже однажды спас Рута. Теперь он казался человеком с определенной целью. Римо не потребовалось много времени, чтобы прийти к выводу. У Римо не было особых сомнений в том, куда сейчас бежит Артур Форд. И к кому. Чиун не видел Форда. С его позиции на дороге полуразрушенные лачуги главной деревни закрывали Мастеру Синанджу обзор. Хотя Римо все еще чувствовал себя не в своей тарелке, он не думал, что находится в таком ужасном состоянии, как утверждал Чиун. Пока он держит себя в руках, с ним все будет в порядке. Кроме того, он просто присматривал за Рутом, пока не прибудет Чиун, и прикрывал спину старому корейцу, если тот недооценил своего противника. Несмотря на предупреждения Чиуна, Римо осторожно поднялся на ноги. Он начал осторожно пробираться по скалистому выступу к одинокой хижине. Глава 27 "Смотрите, простые смертные, на Мастера синанджу!" Чиун широко раскинул руки. Рукава его кимоно захлопали, как крылья гигантского серебристого мотылька. "Это что-то вроде Повелителя времени?" - спросил кто-то. Карие глаза Чиуна сузились. "Это что-то ужасно мощное?" Многие обитатели лагеря Землян пожали плечами. "Конечно. Да. Абсолютно". Слова сопровождались уверенными кивками. "Тогда я тоже такой", - объявил он. "Видишь? Что я тебе говорил?" Уолтер Малпа пришел в восторг. Он потянул за подол своей расстегнутой футболки, чтобы лучше показать фотографию, украшающую переднюю часть. "Он один из этих парней". "Он похож на человека", - предположил кто-то. "Да", - согласился другой. "Что-то вроде китайского". ""Китаец" и "человек" взаимоисключающие понятия", - категорично заявил Мастер Синанджу. На краю толпы внезапно возникло волнение. Ствол М-16 внезапно проложил себе путь сквозь возбужденную толпу. На дальнем конце орудия была Бета РАМ. Он направил ствол Чиуну в грудь. "Вы что, с ума сошли!" - заорал он на других обитателей лагеря Землян. Он огляделся вокруг с дикими глазами. Многие мужчины и женщины побросали свое оружие. "Возьмите свои пистолеты!" Большинство из них застенчиво подобрали винтовки, которые они уронили на землю. "С ним все в порядке", - заверил Уолтер Бету. "Правда. Он инопланетянин". "Он один из правительственных парней, которые преследовали меня от Лас-Крусеса", - сказал Бета, раздраженный Уолтером. "Посмотри на него", - настаивал Уолтер. "Это не федерал. Голова, глаза, пальцы. Даже мантия кричит "инопланетянин"." Чиун засунул руки в рукава своего кимоно. Он тупо уставился на Бета РАМА. Бета опустил взгляд на высохшую фигуру Чиуна. Мерцающий свет от дюжины костров озарял его кимоно жутким сиянием. При ближайшем рассмотрении, хотя Бета и ненавидел это признавать, он понял, что парень, возможно, прав. Несмотря на это, он подтолкнул свое оружие ближе к Чиуну. "Если ты инопланетянин, где твой корабль?" Спросил Бета. "Может быть, он из того НЛО, который сбил парень с электричеством", - предположил землянин из лагеря. "Пусть он ответит", - пригрозил Бета. Видя, что их лидер так обеспокоен, некоторые другие обуздали свой прежний энтузиазм. Они также нацелили свое оружие на Мастера синанджу. "Я припарковал свой USO в пустыне, чтобы избежать любопытных глаз вашего правительства. Видите? Я хорошо разбираюсь в ваших параноидальных заблуждениях. Теперь к насущному вопросу. Где тот, кого забрали с военной базы?" Бета проигнорировал вопрос, предложив один из своих. "USO?" "Да", - нараспев произнес Чиун. "Я большой сторонник УСО". "Объединенные сервисные организации?" Спросил Бета РАМ. "Что?" Спросил Чиун. "Это то, что означает USO", - объяснил Бета. "Вы знаете, это те, кто развлекает солдат во время войны". "О чем ты там бормочешь?" Спросил Чиун. "Меня не интересуют войска. Только один солдат. Тот, которого зовут Рут". Некоторые посмотрели на Бета РАМ. Они знали, что это имя инопланетянина, которого они защищали. "Рут - солдат?" Спросил Уолтер. "Был ли он частью межгалактической милиции?" Чиун не колебался ни мгновения. "Да", - ответил он. "Я ищу это могущественное и злобное существо, чтобы он мог предстать перед судом за пределами звезд". Он зловеще взмахнул рукой в небо. "Что он сделал?" - спросил зачарованный голос. "Он преступник". Раздались потрясенные вздохи. "Как Хан?" Спросил Уолтер, имея в виду персонажа "Звездного пути". "Конечно, нет", - ответил Чиун, думая, что они говорят о Чингисхане, фигуре, очень любимой в истории синанджу. "Вот что я вам скажу, - нараспев произнес он, наставительно подняв палец, - Хан был не только великим и подвергавшимся многочисленным нападкам правителем, но и всегда платил вовремя". Мастер Синанджу продолжил бы превозносить достоинства кровожадного монгольского лидера, но он сразу заметил, что изумленные лица, которые были мгновением раньше, сменились выражением холодного недоверия. "Я же говорил вам", - рявкнул Бета своим последователям. "Он не инопланетянин. Он из правительства". Теперь все оружие было наготове. Двадцать М-16 были нацелены Чиуну в грудь. Оставаясь таким же мертвенно-неподвижным, как гора, на которой они все стояли, Мастер Синанджу не признавал ни одного вида оружия. Его карие глаза были прикованы к Бете РАМ. "Что нам с ним делать?" Нервно спросил Уолтер. Бета оглянулся на другой конец лагеря, в сторону одинокой хижины, где прятался инопланетянин Артура Форда. Бета повернулся обратно к крошечной фигурке, стоящей перед мерцающим пламенем. Он не колебался в своем ответе. "Убей его", - сказал Бета, его голос был холоден как сталь. И ночь взорвалась автоматным огнем. "ОНИ ЗДЕСЬ!" Хрипло прошептал Артур Форд, ныряя в дверь лачуги Рута. Рядовой прислонился к стене. Указательный палец лениво постучал по крышке разряженной батарейки, вызвав один повторяющийся синий разряд электричества. "Друзья Беты?" спросил он с болезненной улыбкой. Форд отчаянно кивнул. Подумав получше, он начал так же отчаянно трясти головой. "Не оба. Только старый". В этот момент по всему лагерю раздалась стрельба. Форд испуганно обернулся. Он был в такой панике, что чуть не выронил винтовку. "Они приближаются!" он закричал. "Успокойся", - настаивала Элизу Рут. Вздохнув, Рут взглянул на рифленую крышу сарая. Поскольку снаружи громко гремело множество орудий, Рут казался беззаботным. Уставившись в потолок, он продолжал скучающе постукивать по батарее. Взгляд Рута скользнул по жестяным стенам, перескакивая на сосредоточенное лицо Артура Форда. Он улыбнулся. "Что ж, если он так жаждет встретиться со мной, во что бы то ни стало, давайте пригласим его в мою гостиную", - сказала Элизу Рут со злой усмешкой. За ДВАДЦАТЬ СЕКУНД до того, как обитатели Лагеря Землян начали стрелять в Чиуна, у Римо возникли собственные проблемы. Он сделал круг над хижиной Элизу Рут. Артур Форд только что нырнул внутрь, и Римо собирался спуститься с холма, когда почувствовал дуло пистолета у своих ребер. "Вставай". Двое мужчин. Охрана периметра. Он должен был почувствовать их. В любое другое время, начиная с его самого раннего обучения синанджу, он бы почувствовал. Но его телу еще предстояло противостоять остаточным эффектам атаки Рута. Сосредоточив свои чувства на здании внизу, он открыл себя для более близкого противника. Римо послушно поднялся на ноги, подняв руки. О хижине было забыто. Он напряг все свои чувства, сосредоточившись на ближайшем окружении. Только они двое. Больше никаких слоняний по кустам. На них были грязные фланелевые рубашки и джинсы. На их грязных лицах торчали клочковатые бороды. "Это посадочная полоса Башни Дьявола?" Невинно спросил Римо. "Мне нужно успеть на автобус до Мелмака". Именно в этот момент в лагере внизу началась стрельба. Мужчины испуганно обернулись. Посмотрев вниз, на лагерь, они смогли разглядеть серебристую вспышку возле костров. Крошечная фигурка, казалось, танцевала среди их товарищей по лагерю Землян. Куда бы это ни делось, казалось, падали тела. Как только их интерес к далекой битве возник, он испарился так же быстро, как и возник. Оба мужчины почувствовали, как из их грязных рук вырывают оружие. Они обернулись к человеку, которого обнаружили прячущимся над хижиной их драгоценного инопланетянина. Римо отбрасывал М-16 в тень. Никем не замеченные, они перелетели через край утеса и стремительно понеслись через пустое пространство к Рио-Гранде далеко внизу. "Эй, что ты сделал с моим пистолетом?" один мужчина пожаловался. "Это", - ответил Римо. Схватив в охапку грязную рубашку, Римо повторил действие, которое он проделал с винтовкой. Крича всю дорогу, Кэмп-Землянин описал дугу над склоном горы и нырнул в ночной воздух. Крик мужчины о помощи закончился отдаленным всплеском. Став свидетелем судьбы своего товарища, второй мужчина решил попытать счастья на суше. Не сказав ни слова Римо, он развернулся и бросился с края холма, ломясь сквозь камни и кустарник, пока не упал на плато внизу. Ударившись, он больше не двигался. "Моя жизнь была бы намного проще, если бы они все так поступали", - прокомментировал Римо, глядя на тело. В отдаленном лагере все еще стреляли пушки. Чиун мог сам о себе позаботиться. Чувствуя напряженную настороженность, Римо начал осторожно спускаться с холма к хижине. ЧИУН ВИХРЕМ пронесся сквозь толпу обитателей лагеря Землян, разъяренный серебряный дервиш. Пистолеты были вырваны у их владельцев, в процессе вырывая рукоятки из гнезд. Обе винтовки и придатки были отброшены в сторону. "Ты смеешь!" Чиун был в ярости. Двое обитателей лагеря Землян прислонились к жалкому жестяному сараю, думая, что, подперев спины, они смогут сделать более точный выстрел. Но, хотя они пытались отследить движения крошечной фигурки, которая металась среди них, им не удалось нанести ни одного удара. Чиун внезапно повернулся к двум мужчинам. В окружении костра он был похож на какого-то демона, изгнанного из самых недр ада. Запаниковав, пара разрядила все, что было в их магазинах. Этого было недостаточно. Когда пули просвистели в темной ночи, Чиун бросился на двух мужчин. Когда он был в воздухе, ни одна пуля не задела ни единой нити шелкового кимоно. Ноги в сандалиях задели две хрупкие грудины, разнеся их в щепки. Мужчины отлетели назад, сминая непрочную стену сарая. Даже когда пыль начала собираться на тонкой пленке крови, которая булькала между их мертвыми губами, крыша хижины обваливалась. Она образовала импровизированную крышку гроба. Чиун вывернулся из-под развалившейся гофрированной жести. Непрерывный треск автоматического оружия быстро затих с момента его начала всего несколько мгновений назад. Мастер Синанджу развернулся, обходя последних четырех стреляющих из лагеря землян. Пальцы ног растопырились; руки взметнулись в кажущихся дикими жестах. Пальцы, сжимавшие оружие, превратились в желе. Из горла и груди хлынула кровь. Боевики упали на землю. Чиун обернулся, прищурившись в поисках. Он обнаружил Бета РАМА, съежившегося за грудой ящиков, которые жители Лагеря Земля разбирали на дрова. Развернувшись к деревянным ящикам, Чиун опустил руки в яростных рубящих движениях. Дерево разлетелось на щепки под его мстительными кулаками. Одной рукой Чиун поднял Бету в воздух. "Где тот, кого зовут Рут?" горячо потребовал Мастер Синанджу. Бета протянул единственную дрожащую руку. Он был похож на жертву паралича. "Там", - выдохнул он, указывая на дальний конец лагеря. С выражением отвращения на морщинистом пергаментном лице Чиун швырнул Бету в руины одной из земляных лачуг лагеря. Развернувшись на каблуках, он направился с места резни к хижине Рута. Пока Чиун метался по лагерю, Бета пытался подняться на ноги. Он даже не взглянул Чиуну в спину. С бешено колотящимся сердцем Бета РАМ побежал так быстро, как только мог, в противоположном направлении. Глава 28 Полуприкрытые глаза Чиуна превратились в комочки пергаментного недоверия, когда он наблюдал за бегущей к нему знакомой фигурой. Артур Форд, спотыкаясь, побежал через лагерь, прочь от покрытого песком мыса, на котором стояла жестяная хижина Элизу Рут. С дикими глазами он отчаянно бросился на Мастера синанджу. Чиун схватил уфолога за плечи, удерживая его на раздраженном расстоянии. "Ты должен спасти нас!" Умолял Форд. "Он сумасшедший!" "Вы помогли ему сбежать", - спокойно сказал Чиун. "Это потому, что я не знал, кто он такой", - отчаянно взмолился Форд. "Вы должны мне поверить. Он опасен. Его нужно остановить". Чиун освободил энтузиаста НЛО. "Это существо. Оно скрывается внутри?" - спросил старый кореец. Форд кивнул. "Он знает, что ты здесь, но он слаб. Я не думаю, что у него осталось много сил". Устремив взгляд на хижину, Мастер синанджу решительно кивнул. Он почувствовал, что от Форда исходят и правда, и обман. Не говоря больше ни слова, он повернулся и пересек небольшое пространство к хижине Рута. Позади него на лице Форда появилась слабая улыбка, когда Чиун нырнул в металлическую дверь. На мгновение воцарилась пугающая тишина. Внезапно из жестяного сарая донесся мощный стук. И пока Форд с нервным ликованием наблюдал, вся хижина была охвачена импульсом электрического синего. ОН БЫЛ СЛИШКОМ МЕДЛЕННЫМ! На полпути к вершине холма Римо с ужасом наблюдал, как мощный выброс электрической энергии пробежал по внешней стороне крошечной металлической хижины. Ночной воздух наполнился гулом, похожим на трепетание крылышек миллиона насекомых в одно ужасное мгновение. Римо увидел Чиуна только в последний момент. Слишком поздно, чтобы даже выкрикнуть предупреждение, когда старый кореец нырнул в сарай. Теперь, когда он наблюдал, как дуги высокого напряжения перескакивают с одной стороны рамы на другую у входа в лачугу, ужасную правду невозможно было отрицать. Рут был намного сильнее, чем во время встречи с Римо. Чиун никак не мог пережить такой мощный разряд электричества. Это была вина Римо. Это причитал Римо, когда он бежал остаток пути вниз по холму, когда он мчался к хижине. По его вине. Если бы он смог остановить Рута в первый раз... Если бы он смог убедить Чиуна в серьезности способностей Рута... Если, если, если... Из-за открытой двери он ничего не мог видеть сквозь ослепляющие дуги голубоватой электрической энергии. Это не имело значения. Его чувства уже сказали ему ужасную правду. Внутри не было никаких признаков жизни. Чиун был мертв. Вся слабость, которую он чувствовал с момента своей первой встречи с киллером, испарилась. Десятилетия изнурительных тренировок в синанджу подтвердили себя в одно восхитительное, ужасное мгновение. Его сердцебиение ускорилось, затем выровнялось. Мир сенсаций взорвался подобно сверхновой вокруг идеально настроенного тела Римо Уильямса. Глубоко вдыхая ночной воздух, Римо расширил фокус своих чувств, чтобы охватить все пространство вокруг утеса. Он нашел Рута. Солдат был за сараем. Направляя свою энергию к задней стене. Поджаривая любого, кому не повезло ступить внутрь смертельной ловушки. Римо направил все бурлящие эмоции, которые он испытывал, в единую, неистовую яму раскаленной добела ярости. Сосредоточившись, он вышел из-за стены хижины. Элизу Рут небрежно прислонилась к валуну, который выступал из скального выступа над Рио-Гранде. Киллеру, казалось, было почти скучно, когда он направлял потоки направленной электрической энергии в заднюю часть лачуги. Выражение великого удивления появилось на бледном лице Рута, когда Римо обошел здание. Выражение сменилось на удовлетворенное. Он мгновенно отключил энергию, текущую из кончиков его пальцев. "Старикашка уже должен быть поджарен на гриле, как ты думаешь?" он счастливо протянул. Улыбка озарила его лицо. "Я думаю, ты мертв", - холодно ответил Римо. Он медленно подошел к убийце. "Теперь держись, парень", - сказал Рут. "Ты ничего не забыл? В прошлый раз я надрал тебе задницу". В качестве напоминания он поднял руки. Между его пальцами с металлическими наконечниками затрещали искры. "Ты никто иной, как маньяк, помесь которого с микроволновой печью", - сказал Римо. "Я выдергиваю тебя из розетки". Улыбка исчезла с лица Рута. Он, очевидно, не считал Римо угрозой. Он стоял на своем, когда Римо подходил к нему все ближе. "Ты работаешь на Честерфилда?" спросил рядовой. "Потому что он настоящий маньяк. Он знал, кто я такой. Но он все равно пошел напролом и сделал меня таким ". "Он следующий". Рут кивнул. "Да, я думаю, что это так. Но я буду тем, кто доберется до него". И с этими словами Рут опустил руки. Оптические датчики наведения зафиксировались на груди Римо. Все десять пальцев объединили свою силу, выпустив единый взрывной разряд электричества из золотых кончиков пальцев Элизу Рут. Но впервые с тех пор, как было установлено его высокотехнологичное оборудование, что-то пошло не так. У него была положительная блокировка цели, но по какой-то причине цели там не было. Электрический разряд, не причинив вреда, прошел по воздуху, ударившись в заднюю часть сарая. Жестяная крыша задребезжала в гневном протесте. Рут быстро осмотрел местность, еще раз ища Римо. Он сразу же нашел свою цель - Римо был в нескольких футах левее того места, где он был. Он также был намного ближе к Руту. В то же время, когда он определял местонахождение Римо, сенсоры Рута зарегистрировали еще одну фигуру в зоне боя. Он огибал дальнюю часть сарая. Мчался в направлении Римо. "Инопланетный убийца!" Артур Форд закричал. Уфолог бросился на Римо сзади, размахивая одной из штурмовых винтовок М-16. Когда Римо оглянулся через плечо на Форда, он представил Руту идеальную мишень. Он был легкой добычей. Армейский рядовой поднял руки, целясь в Римо. Но в тот момент, когда он был готов выстрелить, его автономная система защиты внезапно сработала. Глазные сканеры автоматически зафиксировались на поднятом пистолете Артура Форда. Все произошло в одно мгновение. Голубые искры сорвались с пальцев Рута, собираясь в единую вспышку молнии, но Римо уже падал и катился еще до того, как заряд энергии сорвался с пальцев киллера. Волна перехлестнула через футболку Римо сзади, взлетела позади него и со слышимым стуком соприкоснулась со стволом М-16 Артура Форда. От удара Форда отбросило назад. Он взлетел высоко в воздух и с размаху врезался в заднюю часть сарая. Металл прогнулся под весом его безжизненного тела. И уфолог, и пистолет упали на землю. Рут вернулся туда, где только что был Римо. Его там больше не было. К его ужасу, Римо внезапно появился снова, на этот раз стоя прямо перед Рутом. "Время отключать питание", - решительно сказал Римо. Рут взмахнул рукой, пытаясь сделать крупный снимок Римо. Он обнаружил, что его рука заблокирована. И прежде чем он смог выстрелить снова, он почувствовал внезапное взрывное давление в центре груди. В следующее мгновение он почувствовал толчок теплого воздуха, со свистом пронесшийся мимо его ушей, увлекая его все быстрее к земле далеко внизу. Ощущение падения сменилось влажной, всепоглощающей чернотой. После этого Элизу Рут вообще ничего не чувствовала. ВЫСОКО НАВЕРХУ, на ВЫСТУПЕ, Римо Уильямс смотрел вниз на обмякшее тело Элизу Рут, плывущее по черной полосе Рио-Гранде. Звезды пустыни ярко мерцали на поверхности воды. Римо сжимал и разжимал руку. Что-то было не так. Сокрушительный удар, который он нанес в грудь Рута, должен был ощущаться более ощутимым. Вместо этого возникло странное ощущение покалывания - почти как если бы смертельный удар не достиг полного контакта. Однако, очевидно, это сработало. В противном случае Рут все еще стоял бы там. Глядя на обмякшее тело, Римо не мог насладиться победой. Его успех против Элизу Рут достался ему большей ценой, чем он когда-либо хотел заплатить. Ему пришлось бы забрать тело Мастера синанджу. Старый кореец захотел бы быть похороненным в своей родной деревне, вместе со своими предками. Хотя Римо пытался подготовиться к тому, что он найдет внутри крошечного сарая, он знал, что это будет невозможно сделать. С тяжелым сердцем Римо медленно повернулся обратно к хижине... И чуть не споткнулся о Чиуна. "Смотри, куда опускаешь свои толстые белые ноги", - пожаловался Мастер Синанджу. Он наблюдал за телом, которое медленно уносило вниз по реке. На его лице появились удовлетворенные морщинки, когда течение унесло Элизу Рут за поворот и скрыло из виду. Римо больше не заботился о Руте. Он в шоке смотрел на иссохшую фигуру Мастера Синанджу. "Ты жив!" - Воскликнул Римо в приподнятом настроении. "А ты лентяй", - заявил Чиун. "Теперь тебе станет лучше. После того, как я сделаю всю работу". "Как?" Ошеломленный Римо спросил. Впервые он заметил слой грязи на серебристом кимоно Чиуна. Чиун пожал плечами. "Земля здесь мягче, чем в лагере идиотов", - сказал он. Он похлопал тонкими пальцами по рукавам своего кимоно. Тонкие облачка пыли поднялись в ночной воздух. "Ну и что?" Спросил Римо. Как только он это сказал, в его глазах, казалось, зажегся огонек. "Теперь ты видишь". Чиун улыбнулся. "Ты не такой необразованный, как говорят люди". "Ты зарылся в землю, как только второй Корешок начал обстреливать хижину", - сказал Римо, одобрительно кивая. "Как луговая собачка". "Если не считать оскорбительного упоминания о грызунах, вы, по сути, правы", - согласился Чиун. "Я не буду обращать внимания на оскорбление, принимая во внимание все, через что вам пришлось пройти". Римо улыбнулся. "Так ты наконец-то мне веришь?" спросил он. Чиун был вежливо удивлен. "Разве я когда-нибудь сомневался в тебе?" - сказал он. Все, что мог сделать Римо, это рассмеяться. Когда они отошли от выступа, Чиун продолжал хлопать рукавами серебристого кимоно по юбкам. Клубы пыли поднялись в черную пустынную ночь. Глава 29 В отделанном панелями кабинете безымянного, увитого плющом таунхауса в Арлингтоне, штат Вирджиния, генерал Делберт Ксавье Честерфилд просматривал свои заметки об ударных войсках. У него было запланировано выступление с презентацией в Пентагоне чуть менее чем через два часа, и он хотел убедиться, что каждая крупица его участия в разработке проекта была вычеркнута из записей. Это было достаточно легко сделать. Он контролировал единственные оставшиеся записи и схемы. Основной научный персонал был мертв. Остальные знали его только как своего рода военного посредника в проекте. Он всегда правильно разыгрывал свои карты с браняками из команды. Это тоже хорошо. Несмотря на то, что в Форт-Джое это дерьмо уже стало достоянием гласности, до сих пор Честерфилду удавалось сваливать все это на ЦРУ. Он укрепит это впечатление сегодня днем на брифинге. Большой кожаный диван, на котором он сидел, протестующе заскрипел, когда он поправил свою массивную фигуру. Маленькая ручка, неловко зажатая в его огромных пальцах, подчеркивала важные разделы в его записях. Гарольд Джонс. Оперативник Центральной разведки. Этот человек был идиотом. Его прибытие на место преступления дало Честерфилду козла отпущения, которого он искал. Когда начнутся расследования, было бы приятно понаблюдать, как Джонс, придирчивый будущий автократ, потеет перед каким-нибудь надзорным комитетом конгресса, пытаясь объяснить, что он не имеет никакого отношения к ударным войскам. Никто никогда не верил ЦРУ. Это, конечно, не было бы исключением из этого правила. Возможно, они даже транслировали бы слушания по телевидению. Вся нация узнала бы о вероломстве ЦРУ. Честерфилду это понравилось бы. Римо Х. и Чиун, фамилия неизвестна. Ударная группа Джонса из ЦРУ. Римо был мускулом. Чиун, вероятно, был кем-то вроде китайского коммунистического наемника. Это было прекрасно. Настолько, что Честерфилд поставил дополнительную закорючку под обоими их именами. Он обязательно упомянет их неоднократно во время брифинга. Это придало бы достоверности его собственной истории. Конечно, был один большой пробел. Элизу Рут. Честерфилда это мало волновало. Предоставленный самому себе, Рут, скорее всего, в конце концов самоликвидировался бы. Психи вроде него всегда так поступали. На самом деле, Честерфилд ничуть бы не удивился, если бы Рут уже был мертв. Он мог представить невменяемого, жалкого рядового, лежащего лицом вниз где-нибудь в пустыне. Палящее солнце. Стервятники обгладывают его обезумевшее тело. Честерфилд улыбнулся этой картине. Нет, Элизу Рут не была бы проблемой. Ничто не было бы проблемой. К концу дня у генерала Делберта Ксавье Честерфилда было бы несколько дополнительных звезд на плечах и радужное будущее в подразделении передовых приложений и разработок армии Соединенных Штатов. Он попросил бы больше финансирования для исследований. Конечно, на этот раз это будет сделано под более критичным и заботящимся о безопасности руководством армии. Данные об ударных войсках, которые он привез с собой из Форт-Джой, будут использованы для создания целой армии рутов Элизу. За исключением того, что на этот раз испытуемые были бы вменяемы и, что самое главное, на этот раз все заслуги достались бы Честерфилду. В этом не было сомнений. Для этого конкретного генерала мир был большим и прекрасным местом. Честерфилд изо всех сил пытался оторвать свой живот от дивана. Генерал вышел из кабинета и прошел на маленькую кухню. Он некоторое время рылся в шкафу, наконец вытащив пакет с печеньем Oreos, который ему доставили. Вернувшись в кабинет, Честерфилд был ошеломлен, обнаружив, что кто-то сидит на его месте. Он был еще более потрясен, увидев, кто это был. "Интересный вымысел, который вы здесь создали", - прокомментировал Римо Уильямс. Положив блокнот Честерфилда на одно колено, Римо скучающим взглядом пробежался по рукописным заметкам. В свободной руке он держал генеральский хлыст для верховой езды и лениво постукивал кожаным концом по подлокотнику дивана. "Как?.." - начал генерал, черные глаза были изумлены. "Самое серьезное оскорбление - это то, что он утверждает, что я китаец", - раздался писклявый голос из-за локтя генерала. Честерфилд чуть не выпрыгнул из своей кожи, настолько он был поражен близостью голоса. Когда он посмотрел направо, он понял, что старый все это время стоял рядом с его локтем. Он был таким неподвижным, что обои, казалось, двигались сильнее. Честерфилд нервно поковырял кончиком языка кусочки шоколада между зубами. "Вам, ребята, лучше сматываться", - сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал угрожающе. "Ваше прикрытие раскрыто. Все в Пентагоне знают, что ваш босс Джонс состряпал всю эту историю с ударными войсками. Я был введен в заблуждение. Типичный тип из вас, типов из ЦРУ. Я думал, у него есть разрешение ". "Смит", - поправил Римо. Честерфилд был озадачен. "Что это, мальчик?" "Его зовут Смит, а не Джонс. И он определенно не из ЦРУ. Как и мы, если уж на то пошло". "Факт, за который мои уцелевшие мозговые клетки вечно благодарны", - сказал Мастер Синанджу. Честерфилд взглянул на Чиуна, затем медленно перевел взгляд на Римо. "Очевидная ложь", - сказал он. "В свое время я раскрыл несколько из них. А теперь поторапливайтесь, ребята. Мои люди в Пентагоне ..." "Человек", - вмешался Римо. "У тебя был один контакт в Пентагоне", - сказал Римо. "Один. Старый приятель по колледжу". Он подавил зевок и бросил блокнот на край стола. "Парень, который так же, как и ты, стремится к продвижению. Он тот, кто отправил дополнительные деньги в Форт Джой". "Как?" Честерфилд начал еще раз. Он резко остановился, пытаясь еще раз собраться с мыслями. "Откуда ты мог это знать?" "Джонс - умный парень", - сказал Римо, вставая. "Теперь, помимо заметок и вон той стопки записей, - он указал на распечатки рядом с компьютером в углу комнаты, - есть ли здесь какой-нибудь другой мусор, связанный с Roote?" Честерфилд уже производил быстрые вычисления. "О'кей", - сказал он с надеждой. "Вы поймали меня на мушке, ребята. Вот что я вам скажу. Я сотрудничаю, и вы забываете, что я когда-либо был вовлечен во всю эту историю с ударными отрядами. Все равно все кончено. Что плохого в том, что маленький двухзвездный генерал сорвется с крючка?" Римо мгновение обдумывал предложение. Наконец он кивнул в знак согласия. "Ладно, какого черта", - сказал он. "Я просто хочу, чтобы все это осталось в прошлом. Мы заключили сделку ". Грудь Честерфилда выпятилась от облегчения. "Отлично", - с энтузиазмом произнес он. "В этой комнате есть все. Компьютер от Joy. На жестком диске есть материалы Shock Troops, плюс на любой из здешних дискет. Примерно так." Римо взглянул на предметы, на которые указывал генерал. Казалось, их было немного. "Чиун?" Спросил Римо, поворачиваясь к остальным. "Он говорит правду", - сказал Мастер синанджу. "Что?" Сказал Честерфилд. Его голос звучал оскорбленно. "Конечно, я такой, мальчик". Римо улыбнулся. "Это очень плохо. Потому что я не был". Все еще ухмыляясь, Римо кивнул Мастеру синанджу. Знакомое ощущение внезапно охватило генерала Честерфилда. Это было то же самое ощущение невесомости, которое он испытал в Форт-Джое, когда старый кореец швырнул его сквозь стену его собственного штаба. Но на этот раз все было по-другому. Он знал, что это было не то же самое, когда потолок развернулся, и его мускулистое тело внезапно устремилось прямиком к внешней стене. На этот раз скорость была намного больше. На этот раз он почувствовал, как его мясистая спина с сокрушительной силой врезалась в прочную внутреннюю стену. Боль была ужасающей, мучительной. И так же быстро, как она возникла, все закончилось. Как и генерал. Позвоночник генерала Делберта Ксавье Честерфилда превратился в желе еще до того, как тщательно собранная кирпичная стена его дорогого арендованного городского дома взорвалась под ярким солнечным светом Вирджинии. Когда тело, подобно быстро спущенной шине, опустилось на твердый тротуар, град каменных осколков и известковой пыли мягко осел на две скудные звездочки на его голых погонах. Глава 30 Несколько часов спустя Римо и Чиун стояли перед столом Гарольда У. Смита в санатории Фолкрофт в Рае, штат Нью-Йорк. "Вы уверены, что это все?" Спросил Смит. Он просматривал документы, которые Римо привез с собой из Вирджинии. Компьютер генерала стоял на столе Смита. "Это все, что было у Честерфилда", - сказал Римо. "Пока вы обо всем позаботились в Форт-Джое, у нас все должно быть готово". "На базе не осталось никаких данных", - заверил его Смит. "Отлично", - сказал Римо. "Тогда все кончено". "А как насчет генерала?" "Твой лживый центурион больше не будет досаждать тебе, император", - объявил Мастер Синанджу. Римо улыбнулся. "Я сожалею только о том, что у него была всего одна жизнь, которую он мог отдать своей стране", - добавил он. Смит одобрительно кивнул. "Его связи в Пентагоне были в лучшем случае слабыми. Среди его начальства не должно было возникнуть особого интереса к его смерти. Честерфилда не очень любили в военных кругах". "Не понимаю почему", - сухо прокомментировал Римо. "Можно подумать, им понравилось бы иметь при себе такой ходячий мегафон на случай, если во время игры "Армия-флот" выйдет из строя звуковая система". "Значит, так тому и быть", - удовлетворенно сказал Смит. Он отложил бумаги в сторону, чтобы позже выбросить в печь Фолкрофта. "Теперь, когда Рут и Честерфилд ушли, мы можем оставить этот эпизод позади". "Эм, Смитти..." - вмешался Римо. Мастер Синанджу сердито дернул Римо за футболку сзади. Он знал, что собирается сказать его ученик. Римо уже упоминал об этом в машине по пути из Вирджинии. "У императора важное дело, которое нужно выполнить", - прошипел Чиун. "Нам нужно уходить". "В чем дело, Римо?" С любопытством спросил Смит. Мастер Синанджу раздраженно закатил глаза к потолку. "Насчет Рута", - Римо поколебался, взглянув на Чиуна. "Ты помнишь, как я говорил тебе, что раздавил ему грудь. Это довольно стандартный прием синанджу". "Да". В голосе Смита появились озабоченные нотки. "Беспокоиться не о чем. Честно. Просто у меня было странное покалывание в руке, когда я вытаскивал его. Это не было шоком или чем-то еще. Просто было странное ощущение ". Смит кивнул. "Сверхпроводимость", - объяснил он. "Читая схемы встроенной в него системы, я увидел, что в его реле использовались соленоиды. Это электромеханические устройства, которые производят механические движения при питании электрическим током." "И что?" "Тип, используемый в Roote, имеет большое значение. Ученые использовали магнитные соленоиды". Римо взглянул на Чиуна. Мастер Синанджу только нахмурился. Для старого корейца это было просто очередным белым безумием. Сродни признанию возможной неудачи императору. Римо снова повернулся к Смиту. "Рискуя показаться однообразным - и что?" - спросил он. "Магнитные соленоиды генерируют сильные поля в больших объемах материала практически без рассеивания мощности. Тип, используемый врачами Форт Джой в Руте, был особенно усовершенствованным. Некоторые из самых ранних данных, которые они собрали о нем после процедуры, указывают на то, что оборудование, которым они его оснастили, изменило его на клеточном уровне. По сути, он стал сверхпроводящим, когда его конденсаторы были заряжены ". "Я знаю, что это такое", - сказал Римо. "Сверхпроводимость - это то, что заставляет эти японские поезда плавать над рельсами". "Это грубое объяснение, но по сути верное". Римо следовал логической нити, хотя ему и не нравилось, куда она его вела. "То есть ты хочешь сказать, что я мог подумать, что нанес Руту удар, но на самом деле никогда его не бил. Возможно, я только что попал в какое-то магнитное поле ". Смит выпрямился в своем кожаном кресле. "Вы уверяли меня, что он мертв", - ровно сказал он. Он спокойно положил ладони на стол. Лицо Римо омрачилось. "Я так и думал", - сказал он. "Я имею в виду, так оно и есть", - добавил он более твердо. "Конечно, так оно и есть. В конце концов, он упал в воду ". Смит покачал головой. "Это ничего не значит". "Что вы имеете в виду?" С вызовом спросил Римо. "Конечно, это так. Разве вода не взрывает электрические приборы? Люди убивают себя, беря тостеры с собой в ванну, не так ли?" Смит закрыл глаза. "Да, это правда", - терпеливо сказал он. "Но если вынуть тостер из розетки и бросить в ванну, его можно высушить и использовать повторно". "Мы тратим драгоценное время императора", - громко прошептал Мастер Синанджу. Римо не слышал. "Ты хочешь сказать, что этот псих все еще может быть на свободе?" он обратился к Смиту. Открыв глаза, директор CURE вздохнул. "Возможно", - признал он. "Как далеко, вы сказали, он упал?" "Достаточно далеко, чтобы сделать это предположение бессмысленным", - вмешался Чиун. "Около сотни футов. Может быть, больше. И я думаю, что в воде были камни". Смит поднял на них глаза. Его глаза были налиты кровью из-за недостатка сна. "В таком случае Чиун прав. Элизу Рут мертва". Но даже когда Смит произносил это, в его голосе слышалось сомнение. ЭПИЛОГ Позади него умирающее небо Нью-Мексико было раскрашено полосами ржаво-серого цвета. Впереди была полная темнота, пока старый потрепанный грузовик пробирался вдоль скалистого берега Рио-Гранде. Он выжил по милости Сальвиона. Бета РАМ знал, что другого объяснения не было. Немногие остались в живых после резни в Лагере Земля. В его жизни появилась новая цель. Он смотрел на небо, тогда как должен был смотреть прямо здесь, на Земле. Теперь это было настолько очевидно для него, что он был смущен своей прежней наивностью. Сальвион и его последователи уже были здесь. Когда он съехал с тропинки на неровной береговой линии реки, вдалеке неуклонно возвышался небольшой утес, обрамленный со всех сторон панорамой перевернутой чаши, которая была небом пустыни. За утесом с юга надвигались злые черные грозовые тучи. Полосы зазубренных молний яростными вспышками соединяли землю с небесами. Над пустым пространством громко прогрохотал гром. Над холмом с плоской вершиной, все еще далеко впереди, бесконечными ленивыми кругами летала стая канюков. Огромные птицы терпеливо ждали, когда кто-нибудь умрет. Внезапно, казалось, с поверхности утеса сорвалась полоса молнии. Поймав одну из кружащих птиц за грудки, она, казалось, на мгновение задержала ее, подвешивая несчастное существо в воздухе. Молния исчезла так же внезапно, как и появилась. Птица резко упала на землю среди массы мягко парящих черных перьев. Мгновение спустя все было так, как будто этого никогда и не было. Шторм продолжал бушевать на дальней стороне утеса, придвигаясь все ближе с каждой минутой. Ветер перед дождем запустил вихри пыли в лобовое стекло Beta. Бета остановил свой грузовик. Он не был до конца уверен в том, чему только что стал свидетелем. В конце концов, пустыня иногда имеет привычку играть с глазами злые шутки. Пока он неподвижно сидел на дорожке, двигатель работал на холостом ходу, первые крупные неуверенные капли дождя начали забрызгивать грязью его лобовое стекло. Он медленно завел грузовик. Бета РАМ въехал в надвигающийся шторм. Разрушитель 119: Тускнеет до черноты Уоррен Мерфи и Ричард Сапир Пролог Отрывок из Анналов Славного Дома Синанджу: Всем последующим поколениям, чтобы они могли узнать правду! Слова, которые вы читаете, были начертаны устрашающей рукой Чиуна, недостойного хранителя нынешней истории нашего Дома и тренера Римо Прекрасного, который, хотя технически и не принадлежал собственно к деревне, был признан Мастером подходящим вместилищем, несмотря на его бледный цвет лица, странно искаженные глаза и почти полное отсутствие благодарности за величие, дарованное ему самым добрым и терпеливым мастером Чиуном. Но нет смысла жаловаться на то, что ты не можешь контролировать, особенно на неблагодарность неблагодарного подкидыша, так зачем беспокоиться? История синанджу И ВОТ, В ЭТО знаменательное время Мастер Синанджу отважился отправиться на самый отдаленный западный берег нынешнего Рима. Он назывался Америка. Эта нация была настолько обширна, что потребовалось много дней по суше, чтобы добраться от ее холодных и бесплодных восточных берегов до более теплых краев ее запада. Но из-за его особого статуса королевского убийцы безумного, но щедрого императора Америки Гарольда I Мастеру не пришлось тратить свое время на обычный наземный транспорт. Летательный аппарат корейской конструкции (см. The Thieving Wrights: Where They Went Wrong) доставил его к месту назначения всего за несколько часов, тем самым избавив его от длительного контакта с отбросами общества, которые населяли эту землю. Мастер Синанджу действительно путешествовал тайно глубокой ночью. Он счел это необходимым, поскольку, хотя Мастер действовал в интересах Синанджу, он не действовал напрямую от имени своего императора. Однако он был на миссии, которая в конечном итоге принесла бы славу Дому и, как следствие, тому, кто заключил контракт с Домом. По этой причине, когда завеса тайны наконец была приподнята, Гарольд Великодушный радовался тайным действиям Мастера. В этом Мастер Синанджу был уверен. И дирижабль Мастера действительно отправился в тот регион Америки, известный как Калифорния, названный так, несмотря на то, что им правил не халиф, а губернатор (см. Белая номенклатура: дело против). Как и обещали те, кто вызвал его, Хозяина ждала карета. Карета была из тех, что предназначались только для самых почитаемых людей в этой стране. Назывался он лимузином, и даже у императора Мастера того времени не было ни одного из этих специальных экипажей. Учителя усадили в эту царственную колесницу и в спешке повезли к назначенному месту встречи. Его целью была чудесная провинция, лишенная Халифа, - форния. Место магии и чудес, название которого было известно во всех четырех уголках мира. Оно называлось Голливуд, хотя невооруженным глазом не было видно ни одного остролистного леса (ibid.). Когда он впервые отважился туда отправиться, эта провинция представлялась Мастеру загадкой. Ибо, хотя слово "прилежный" звучало из каждого здания, у его обитателей не было видно никаких признаков текущей учебы или прошлого образования. Только при ближайшем рассмотрении Мастер понял, что на самом деле это слово означало studio, что на этом языке было примерно эквивалентно французскому atelier. Однажды в зарослях Остролиста лимузин Мастера пронес его между тяжелыми воротами замка студии "Таурус". Там его встретили те, кто его вызвал. Первого звали Хэнк Биндл, второго Брюс Мармелстайн. Они были творцами магии. Они были иллюзионистами. Теургами высшего порядка, которые превращали бумагу в движущиеся изображения. "Привет, детка. Как дела? Отлично выглядишь", - произнес первый маг, которого звали Биндл, когда Мастер вышел из своей блестящей черной колесницы. Ведущий-цифров Мармельштейн, не желая уступать, произнес нараспев: "Выглядит великолепно, но о чем я говорю? Это должно быть - что?-сотня здесь, в тени. Я стираю свои мазурки от пота. Давай поднимемся в офис ". Это они и сделали, Биндл и Мармелштейн, стоявшие по бокам Чиуна, почтительно заискивали перед Мастером. Воздух в их крепости из стекла и стали был прохладным, управляемым машинами, созданными для людей, которые не могли контролировать свои собственные тела. Только когда они были в безопасности в своем внутреннем святилище, эти двое обратились к Мастеру. "Картинка будет великолепной", - настаивал Биндл. "Охотники за бандами". Мармельштейн кивнул, как будто соглашаясь. По своему обыкновению, он использовал странный разговорный язык, с которым Мастер раньше не сталкивался. "Боффо", - нажал Биндл, как будто соглашаясь с соглашением. Их сбивающее с толку использование языка не отвлекло Мастера. Ибо в наших исторических хрониках Младшим Вангом было записано, что "есть время терпеть рев ослов и есть время говорить по-турецки". Хотя Мастер частично отважился отправиться в эту страну из-за трудностей с их совместным проектом, также были проблемы с контрактом между Мастером и коварными чародеями Биндлом и Мармельштейном. "Со мной связались адвокаты, которые утверждают, что вы пытаетесь переписать наше первоначальное соглашение", - серьезно произнес Мастер. Его пронзительные карие глаза искали обман. Для голливудских продюсеров это было все равно что искать воду в бассейне. "Ложь", - солгали хитрый Биндл и Мармельштейн в унисон. "Они сообщили мне, что вы хотите уменьшить мой процент от согласованной суммы". "Мы бы сделали это?" Биндл пискнул. "Нет", - ответил Мармельштейн своему партнеру. Итак, Мастер Синанджу не был дураком. Он знал, что эти два фокусника пытались обмануть его. И хотя говорить неправду Мастеру синанджу при обычных обстоятельствах было преступлением, караемым смертью, Мастер действительно нуждался в этих двоих. В своей мудрости Чиун Блистательный избрал новый курс. "До меня дошли слухи о задержках производства", - хитро сказал Мастер. "Это немного отстает", - признался червь Биндл. "Более чем немного", - пробормотал бесхребетный Мармельштейн, украдкой поглядывая на своего партнера. "Отстает на пару недель", - признался скользкий Биндл. "То, о чем мы хотели спросить ..." - отважился Мармельштейн. "Если бы ты мог, ты знаешь..." - предложил Биндл. "Двигайте дело дальше", - закончил Мармельштейн. Вот оно. Лживые фокусники произнесли вслух то, что Мастер уже знал. Им нужен был мастер синанджу, чтобы продвинуть свое производство вперед. "Было бы удовольствием помочь тебе, о мудрый Биндл, о ученый Мармельштейн", - великодушно сказал проницательный Мастер. Когда слова Мастера правдиво зазвучали в их ушах, в частных залах Тауруса почувствовали большое облегчение. Их лица - коричневые от солнечного света, пойманного в похожих на гробы кабинках, - действительно просияли от удовольствия. "Отлично", - вздохнул волшебник Биндл. "Идеально", - выдохнул зубастый Мармельштейн. Но прежде чем их охватило облегчение, Мастер Синанджу поднял руку, останавливая их. "При соблюдении определенных условий контракта". Улыбки растворяются в загорелой коже. Круглые белые глаза двух волшебников принадлежали животным на скотобойне. "Но..." Биндл заговорил. "Н-но..." - заикаясь, пробормотал Мармельштейн. Мастер прервал их. "Наш контракт будет возобновлен. Я многому научился за эти месяцы, прошедшие с момента моего первого подписания. Это будет переписано таким образом, чтобы сделать невозможными любые попытки лишить Мастера того, что ему по праву причитается. Плюс десять баллов. Отвратительно. Это для моей агиты. Только когда этот новый контракт будет оформлен, я соглашусь помочь вам с вашими трудностями ". Трикстеры Биндл и Мармельштейн были в растерянности, им помешали превосходные навыки и могущественное торговое положение Мастера Синанджу. Они посовещались между собой, но ненадолго. Наконец, Биндл заговорил. "Ты можешь получить все это", - сказал он, захлебываясь словами. "Все, что ты захочешь", - эхом повторил Мармельштейн. "Ты дашь очки?" хитро спросил Мастер. "Все подлежит обсуждению", - заявил побежденный Биндл. "Как скажете", - согласился удрученный Мармельштейн. "До меня дошел слух, что фильм с участием сквернословящего шута Эдварда Мерфи, как говорили, потерял деньги. И это несмотря на то, что внутренние сборы превышают сто миллионов долларов, а стоимость производства намного ниже этой ", - сказал Чиун Проницательный, который изучил привычки этих голливудских кретинов и был осведомлен о хитрых манипуляциях, которые они, как известно, совершали на бумаге. "Это для того, чтобы создателям фильма не пришлось платить сценаристу". "Ложь", - настаивал Биндл. "Ложь", - вставил Мармельштейн. "И если бы это было правдой, мы бы никогда так с вами не поступили", - подчеркнул Биндл. "Даже не мечтал об этом", - согласился Мармельштейн. "Это было бы благоразумно". Мастер Синанджу глубокомысленно кивнул. "Ибо, если бы я когда-нибудь снова узнал, что ты пытался обмануть меня, я был бы вынужден поступить с тобой подобным образом". И в качестве демонстрации Мастер Синанджу действительно поднял единственный устрашающий ноготь. Мастер действительно нарисовал этот одинокий нож Вечности по центру тяжелого письменного стола Брюса Мармелстайна. Он не приложил никаких усилий, и когда он закончил, единственная четкая линия - более точная, чем любая изготовленная кромка - разделила пополам блестящий предмет мебели из красного дерева. Пока Биндл и Мармелстайн в страхе наблюдали, Мастер хлопнул обеими руками плашмя по обе стороны от линии. После оглушительного хлопка стол действительно развалился надвое, раскрывшись подобно лепесткам распускающегося цветка. Грохот разбивающихся осколков потряс крепость до самого основания. Когда Мастер снова повернулся лицом к волшебникам, он действительно почувствовал неприятный для него запах, исходящий от нижних одежд волшебников. Они поспешно заговорили с ним. "Ты получишь все, что хочешь", - выдохнул волшебник Биндл. "Я лично гарантирую это", - быстро согласился Фокусник Мармельштейн. Его глаза были полны ужаса. "Новые контракты будут готовы к подписанию через час", - настаивал Биндл. "Полчаса", - быстро сказал Мармельштейн. "Мы доставим их курьером в ваш отель". "Это напомнило мне", - сказал Мастер, задумчиво поглаживая бороду. "Я хочу, чтобы ты также оплатил мои расходы на гостиницу". "Готово", - согласился Биндл. "Я вызову лимузин", - сказал Мармельштейн. Натянув брюки, фокусник отправился вызывать кучера, который отвезет Мастера на квартиру. "Я разберусь с юридическими делами", - сказал Биндл, направляясь к своему телефону. "Я подожду снаружи", - сказал мастер Чиун, блестящий переговорщик, поскольку запах во внутреннем святилище титанов Тауруса был невыносим. Он оставил фокусника Биндла, чтобы поговорить с юристом. Так Мастер Синанджу, в первые дни того, что западные календари неточно определили как двадцать первый век (см. Папа Григорий XIII: Календари, плотники и вызванная ими путаница), прибыл в провинцию Голливуд и завоевал ее. Глава 1 В вечер своего убийства Уолтер Андерсон вел свой Ford Explorer по подъездной дорожке к дому в обычное время. Намек на лето, которого Уолтер никогда не увидит, доносился через открытое окно со стороны водителя, приносимый вихрями теплого весеннего воздуха. В то утро, проезжая по Вашингтону, Уолтер был удивлен, увидев, что цветущая сакура только начинает раскрываться из своих бутонов. Поскольку он не заметил их в пятницу, они, должно быть, начали появляться на выходных. Каким бы паршивым ни было его настроение, вид этих крошечных розовых бутонов всегда заставлял его чувствовать себя немного лучше. Уолтер медленно подъехал к небольшому черному склону с Кларк-стрит в пригороде Мэриленда, остановив свой грузовик вплотную к красному Камаро своего сына-подростка. Он заглушил двигатель. Уолтер на мгновение остановился, уставившись на закрытую дверь гаража за спортивной машиной Майка. Слабая лампочка в стиле 1950-х годов, которая висела рядом с потертой, неиспользуемой баскетбольной сеткой, отбрасывала янтарные тени на потрепанную бежевую дверь гаража. Он снова опоздал. Пенни разозлилась бы на него. Снова. Но в последнее время это казалось само собой разумеющимся. Просто так получилось, что для строительной фирмы, которой он владел, это было одно из самых загруженных времен года. Чего она ожидала от него - продать бизнес? Весь спор был глупым и всегда был одним и тем же. Но Уолтер никогда не слышал, чтобы она жаловалась на деньги. О, нет. Иногда он указывал на это, но это только провоцировало новые крики. Сегодня вечером он просто был не в настроении. Уолтер испустил вздох, от которого разило его привычкой выпивать по три пачки "Мальборо" в день, и устало выбрался из своего грузовика. Выложенная плитняком дорожка была выложена в 1960-х годах и имела явные признаки старения. Пока Уолтер тащился к входной двери, он заметил десятки потрескавшихся камней между медленно рассыпающимся раствором. Она давила на него, чтобы он починил дорожку, по крайней мере, пять лет. "Ради Бога, Уолтер, ты строишь здания", - Пенни ругала его с заводной частотой. "Когда на тебя работают десятки людей, ты не можешь выделить одного каменщика, чтобы залатать эту чертову дорожку?" Направляясь к входной двери, возможно, в последний раз, Уолтер решил подправить походку. Вот так просто. Уолтер Андерсон - человек, который более десяти лет не пачкал рук на стройке, - шел в хозяйственный магазин и покупал пару мешков бетонной смеси. Он лично разорвал бы и переделал walk в эти выходные. Искра внутри него хотела быть милой. Сделать что-то достойное для матери Майка и маленькой Элис. Но в основном он просто устал слушать ее придирки. Он не заставил бы одного из своих парней сделать это. Он сделал бы это сам. Она, вероятно, тоже нашла бы повод пожаловаться на это. Они выглядели бы нищими в глазах соседей, если бы он делал всю работу сам. В конце концов, они не были нищими. Ему было все равно. Его планы на следующие выходные уже были определены, в девять часов вечера понедельника Уолтер радостно вынул свой ключ от дома из других, висевших на кольце в его руке, и поднес его к замку на входной двери. При малейшем нажатии дверь распахнулась. "Чертовы дети", - пробормотал Уолтер, открывая дверь до упора. "По крайней мере, сейчас не январь". Он сделал один шаг через порог - его рука все еще лежала на латунной ручке, - когда почувствовал внезапную ослепляющую боль, пронзившую его голову сбоку. Он пошатнулся на месте. Гостиная погрузилась в темно-бордовые тени. Пенни была там. Так же как и дети, Элис и Майк. На диване. Серая изолента на их ртах. Глаза умоляющие. Руки и ноги крепко связаны друг с другом. Снова боль. Мощная. Ошеломляющая. Секунда, чтобы осознать, что на него напали. Он бросился на нападавшего. Или хотел. Но что-то изменилось. Пенни и двое детей теперь были ниже. На его уровне. В ужасе. Нет. Он был на их уровне. Он упал. Руки поднялись, чтобы отразить следующий удар. Что-то ударило его по пальцам, ударив ими по его собственному черепу. Приклад дробовика. Свежая боль. Сломанные пальцы. Кровь на его пальцах. Его собственная кровь из зияющей раны на голове сбоку. Комната вращалась. Потолок кружился высоко над ним. Потрескавшаяся штукатурка. Он обещал починить и это. В эти выходные. Вместе с прогулкой. Черт возьми, он бы даже убрался в гараже. Все в эти выходные. Если бы только он мог жить. Если бы только Бог пощадил его прекрасную жену и драгоценных, бесценных детей. Комната и мир вокруг нее разрушались в яркую горячую вспышку света. Сливаясь во взрыв с точностью до булавочного укола. Мелькнув один раз, затем исчезнув навсегда. Последний удар по голове, и Уолтер Андерсон окровавленной кучей рухнул на пол, чтобы больше никогда не двигаться. Входная дверь с грохотом захлопнулась за ним, закрывая вид на дорожку, выложенную потрескавшимися плитами, ремонтом которой теперь займутся новые, будущие владельцы дома Андерсонов. "УБЕРИТЕ отсюда ЭТИ ЧЕРТОВЫ КАМЕРЫ!" Лейтенант Фредерик Джонстон прокричал это уже три раза, с каждым разом все больше злясь. Похоже, сегодня вечером никто не хотел слушать. Один из полицейских в форме оторвался от контроля над толпой и направился к группе репортеров. Несколько других полицейских последовали его примеру. Вместе они загнали представителей прессы обратно за желтые козлы для пилы. Это был зоопарк. Сначала Джонстон хотел вздернуть того, кто предупредил СМИ, за глаза, но детектив, прибыв на место происшествия, узнал, что пресса получила загадочный телефонный звонок от самих захватчиков заложников. Точно так же, как это сделала полиция. "Они все еще не отвечают?" Джонстон спросил сержанта по радиофону в соседней машине. "Ничего, лейтенант". Облокотившись на открытую дверцу патрульной машины, Джонстон посмотрел на дом. Высший средний класс. Ухоженная территория. Приятный район. Он нахмурился. Огни на крышах дюжины внедорожников и приборных панелях стольких же машин без опознавательных знаков прорезали послеполуденную темноту. Эта драма с заложниками продолжалась четыре часа. Если бы Джонстон добился своего, она не продолжалась бы еще четыре. Он повернулся к сержанту. "Сколько времени прошло?" "Более двадцати минут". Это был последний раз, когда они слышали что-либо от мужчин, удерживающих семью Андерсон. Одна из жертв захвативших заложников была уже мертва. Они позволили сыну - возможно, семнадцатилетнему - дойти до входной двери, прежде чем выстрелить ему в затылок. После этого внутри было много криков. Низко пригнувшись, одетые в кевлар офицеры оттащили мальчика за кордон полиции. Но это было безнадежное дело. В тот момент Джонстон беспокоился об остальных членах семьи. Насколько он знал, остальные трое - отец, мать и дочь - все еще были живы внутри. Он намеревался оставить их такими. "Прошло слишком много времени", - размышлял Джонстон. Камеры жужжали повсюду. Некоторые были подключены к сети. Проклятие находиться так близко к Вашингтону. Несколько человек столпились вокруг него. Члены команды спецназа, участники переговоров о заложниках и другие детективы. Микрофоны были достаточно далеко, чтобы они не могли разобрать его слов. "Давай сделаем это", - хрипло прошептал Джонстон. "Уничтожь их, если потребуется. Любая сила необходима для спасения семьи. Я не хочу, чтобы кто-то еще погиб. Понял?" Не было ни единого вопросительного слова. Штурм начался менее чем через три минуты. Баллончики со слезоточивым газом были запущены в переднее и боковые окна. Долю секунды спустя одновременно были выбиты двери на кухне, в гараже, подвале и в прихожей. Двое мужчин вошли через разбитое панорамное окно гостиной, перекатившись, чтобы насторожиться, на покрытый стеклом пол. Хотя их движения были рассчитаны точно по учебнику, никакие усилия полиции не потребовались. Первые люди в гостиной обнаружили семью Андерсонов. Отец был свален в углу, мертвый, очевидно, от побоев по голове. Мать и восьмилетняя дочь лежали на диване. У каждой на голове был прозрачный пластиковый мешок для мусора. У матери он был завязан поясом от халата, у дочери - коротким удлинителем. Теплый туман от их последних, отчаянных вдохов осел на внутренности мешков. Их незрячие глаза в ужасе смотрели на пустой воздух перед ними. На другом конце комнаты работал телевизор; он беззвучно переключился на канал, рассказывающий о заложниках. Хотя электричество в доме было отключено, телевизор был подключен к черному батарейному отсеку. Выдвижная серебристая антенна раскачивалась в дымном воздухе. Туман от слезоточивого газа рассеялся несколько минут спустя. Лейтенанта Джонстона провели в гостиную. Его лицо исказилось от отвращения при виде мертвой семьи. "Где они?" потребовал он, его голос был похож на низкое рычание. В ответ из подвала донесся крик. "Сюда, вниз!" Десятки ботинок застучали по старой деревянной лестнице, когда мужчины поспешили вниз. Несколько членов команды спецназа собрались перед площадкой в передней части подвала, которая когда-то была выделена для использования в качестве угольного желоба в старом доме. Джонстон протиснулся сквозь толпу мужчин в узкую нишу. Камни и известковый раствор, которые не трогали сто лет, были свалены в кучу у стены фундамента. За ними простирался черный туннель. Джонстон услышал по радио крики офицеров в глубине норы. "Куда это ведет?" он требовательно спросил. "Мы пока не знаем, лейтенант", - ответил офицер в тяжелой броне, присевший на корточки перед отверстием. "Оно довольно глубокое. Похоже, они прокладывали туннель несколько дней. Даже недель. Должно быть, только что прорвался сегодня вечером ". Джонстон взглянул на маленькое окно над ним. Оно находилось прямо над туннелем. Грязные стекла выходили на улицу, закрытую густым вечнозеленым растением. Синие огни патрульной машины освещали окно. Убийцы выскользнули у него из-под ног. "Я хочу, чтобы их нашли сейчас же!" Джонстон рявкнул. Запасной туннель вел к канализационной системе. Развернувшись веером, полиция обнаружила, что на улице возле какого-то леса, в трех кварталах от дома Андерсонов, была сорвана крышка. Никто не видел никаких подозрительных транспортных средств или пеших людей. Никто ничего не видел. Убийцы ушли безнаказанными. После того, как полиция закончила прочесывать дом, и родственникам, наконец, разрешили войти, стало известно, что единственными пропавшими вещами были герлскаутский берет и кушак дочери Андерсон. Убийца или убийцы оставили и наличные, и драгоценности. Еще одним причудливым поворотом, который завершил все это жуткое дело, стал небольшой независимый фильм под названием Suburban Decay, вышедший на экраны три дня спустя. В фильме семья с фамилией Андерсон подверглась терроризму и в конце концов была убита соседом-психопатом. Убийца фильма - антигерой, который в конечном итоге преуспел в своих попытках ускользнуть от властей, - использовал туннель для побега. Из-за сходства с реальной жизнью фильм был поднят над арт-хаусами и кинофестивалями, где подобные фильмы обычно чахли. Он был куплен крупным дистрибьютором и заработал 14,8 миллиона долларов, что в прокате почти в 250 раз превышает первоначальную стоимость фильма. Когда репортер из печатных изданий предположил, что умеренный успех фильма был основан исключительно на увлечении публики реальным делом Андерсонов, представитель студии сказал: "Мы опечалены потерей друзей и семьи Андерсонов. Мы тоже чувствуем эту потерю. Однако мы не можем позволить причудливому сходству с текущими событиями поставить под угрозу художественную целостность этой студии. Жизнь продолжается ". Читая этот отчет, не выходя из своего кабинета, лейтенант Фредерик Джонстон сделал только одно горькое замечание. "Да. Для некоторых это продолжается". После этого он скомкал газету и выбросил ее в мусорное ведро рядом со своим захламленным столом. Он промахнулся. Глава 2 Его звали Римо, и он перестал притворяться, что его интересует то, что говорил его работодатель пять минут назад. На самом деле он перестал слушать то, что говорилось четырьмя минутами и пятьюдесятью восемью секундами ранее. То, что он уловил в те первые две секунды, прежде чем его глаза остекленели, а разум помутился, имело какое-то отношение к бомбам, оружию или каким-то другим взрывчатым веществам. По крайней мере, он думал, что это именно то, о чем шла речь. Римо не любил бомбы. Они всегда доставляли удовольствие от всего. Он ненадолго задумался о бомбах. Тикающие, взрывающиеся. Иногда, когда они взрывались, они были очень яркими. Почти красиво. Как фейерверк на четвертое июля. Римо наблюдал, как в его сознании взорвалась бомба. Он зевнул. "Римо, ты внимательно слушаешь?" Голос скрипнул, как ржавая петля на древней двери. Это вырвало Римо из задумчивости. Когда он моргнул, он снова сидел на полу в гостиной своего дома в Массачусетсе, скрестив ноги в позе лотоса. Из кресла над ним раздраженно смотрело осунувшееся лицо доктора Гарольда В. Смита. "Да, я слышал каждое слово, Смитти. Ка-бум. Конец света, все как обычно. Ты голоден?" "Нет", - натянуто ответил Смит. "И это серьезно". Так и должно было быть. По крайней мере, в сознании Гарольда Смита. Изможденный старик обычно не одобрял личных встреч. Его резкие черты лица были мрачными. Сероватая кожа вокруг его тонких губ напряженно нахмурилась. Потрепанный портфель аккуратно балансировал на его коленях, которые были напряжены в аккуратно отглаженном сером костюме. Уверенный, что снова привлек внимание Римо, он продолжил говорить. "Я обнаружил тревожное сходство в этих случаях. Я не уверен, какова основная связь - если таковая имеется. Возможно, что это просто совпадения. Возможно, даже случаи подражания". "Да. Подражатели", - вздохнул Римо. "Не может быть, чтобы они были". Смит нахмурился еще сильнее. "Ты не можешь сказать мне и двух слов, которые я произнес с тех пор, как приехал, не так ли?" - бросил он вызов. Скучающий взгляд Римо внезапно обрел фокус. "Конечно, я могу", - сказал он. "Um..." Его темные глаза обежали комнату, как будто ключи к брифингу Смита были спрятаны на настенной доске. Наконец он щелкнул пальцами, пораженный внезапным приливом вдохновения. "Ты сказал "Привет, Римо", когда я впустил тебя. Вот. Два слова". "Вообще-то, я сказал "Привет", - еле слышно произнес Смит. "О. Что ж, я правильно произнес "Ремо". Удрученный, он замкнулся в себе, как сдувающийся воздушный шарик. "И не могли бы вы, пожалуйста, выключить телевизор?" Телевизор с большим экраном был включен с момента прибытия Смита. На нем четыре существа с застывшими пластиковыми лицами и каплевидными телами резвились вокруг сюрреалистического пейзажа. Каждое было разного цвета: оранжевое, бордовое, голубое или розовое. Геометрические фигуры выступали из макушек их голов. По какой-то причине, которую Смит не мог понять, костюмированные персонажи говорили пресным детским лепетом, намазывая кексы маслом и гоняя мячи по экрану телевизора. "Только не говори мне, что ты имеешь что-то против "Тиви-Фатти", Смитти?" - Спросил Римо. Большую часть брифинга Смита он тупо смотрел в программу. - Пожалуйста, Римо... - начал Смит. "Это Пупси-Вупси", - со знанием дела перебил Римо, указывая на розовое существо. "Джерри Фолуэлл говорит, что он гей". "Да", - решительно сказал Смит. Его губы поджались. "Где мастер Чиун?" внезапно спросил он. Это был единственный вопрос, на который Римо надеялся, что Смит не задаст. "Чиун?" Невинно спросил Римо, его спина напряглась. "Да. Если вы настаиваете на том, чтобы игнорировать меня, я хотел бы поделиться этой информацией с вами обоими сразу. Я не хочу повторяться в третий раз ради него". "Я буду внимателен", - пообещал Римо. "Честно". Он выключил телевизор. Пупси-Вупси, Типси, Ви-Ви и Дох превратились в единую яркую точку и исчезли. Смиту он вдруг показался чересчур внимательным. Глаза пожилого мужчины подозрительно сузились. - Чиун дома? - спросил я. Римо пропустил удар. "Его здесь нет", - неопределенно признался он. "Когда он вернется?" "Я не уверен. В последнее время у него какие-то странные часы работы", - сказал Римо. "Я не видел его несколько дней". Брови Смита почти незаметно приподнялись на лбу в выражении легкого любопытства. "Это не похоже на мастера синанджу". "Поверь мне, Смитти", - пробормотал Римо. "Это похоже на него больше, чем ты хочешь знать". Римо намеренно не реагировал. Два Мастера синанджу - единственные истинные практики самого древнего и смертоносного боевого искусства в истории человечества - вероятно, снова поссорились. Смит пропустил замечание мимо ушей. "Как я уже сказал, эти случаи, о которых я упоминал, похожи". "Бомбардировщик?" Спросил Римо, теперь уже искренне заинтересованный. "Ни в одном из инцидентов не было никаких бомб", - озадаченно ответил Смит. "Разве ты не говорил что-то о бомбах?" "Нет. Римо, пожалуйста, будь внимателен. Уже убито семь человек". Смит взял с колен потрепанный кожаный портфель и поставил его на пол между лодыжек. Другой человек извлек бы папки из саквояжа, чтобы более подробно проинформировать своего оперативного сотрудника. Не Смит. Он не любил полагаться на бумагу. Бумага была физической связью с секретной работой, которая занимала практически всю его взрослую жизнь. Будучи директором CURE, сверхсекретной организации, отвечающей за охрану конституции, стремление Смита к секретности граничило с паранойей. Хотя он пользовался компьютерными распечатками в первые дни своего руководства CURE, эта привычка исчезла с наступлением всепроникающего электронного века. Телефонные брифинги были нормой, хотя на этом этапе их отношений, длившихся десятилетиями, встреча со Смитом была исключением из правил. Странный характер этого задания заставил его покинуть свой кабинет в санатории Фолкрофт в Рае, штат Нью-Йорк. Только по этой причине Римо попытался сосредоточиться на том, что говорил его работодатель. "Примерно месяц назад в лесистой местности во флоридском попрошайничестве были найдены два тела. Оба были студентами младших курсов колледжа. Соседи по комнате в одном университете. Они были подвешены за лодыжки и подвергались сексуальным изуродованиям. По мнению полицейских экспертов, их пытали в течение нескольких дней. В конце концов им перерезали горло". Теперь внимание Римо было сосредоточено. Сухое изложение фактов по делу Смитом, казалось, только усилило ужас инцидента. "Они выяснили, кто это сделал?" Спросил Римо. "Не как таковой", - признал Смит. "Но есть закономерность". Смит неловко поерзал на стуле. "Убийство, казалось бы, не связанное между собой, произошло через несколько дней после этого инцидента. Туловище было найдено в коробке возле мусоросборника в кондоминиуме в Бойсе. Власти все еще не могут установить личность жертвы по этому делу ". "Тот же убийца?" "Возможно", - уклончиво ответил Смит. "Вы знакомы с делом Андерсона?" Римо покачал головой. "За последние несколько дней это широко освещалось в новостях. Семья из четырех человек была убита в своем доме в Мэриленде". "О, да. Кажется, я что-то об этом видел", - кивнул Римо. "Парень вырыл туннель или что-то в этом роде?" "Внутри" было бы точнее. Именно так убийца или убийцы проникли в дом Андерсонов. Они просто использовали тот же маршрут для выхода ". "Разве не было чего-то такого в том, что это было в каком-то дерьмовом фильме?" Спросил Римо. "Вот почему это так часто показывали". "Да", - ответил Смит. "Фильм, затрагивающий во многом те же темы, что и реальное дело Андерсона, вызвал похвалу критиков. В настоящее время он пользуется успехом в арт-хаусах". "Что случилось? Все надворные постройки заняты?" "Это было бы более подходящим местом", - без тени юмора согласился Смит. "Но как бы то ни было, дело Андерсона - лишь часть общей картины. В двух других инцидентах, о которых я упомянул, также были выпущены фильмы с темами, похожими на те убийства. Как и фильм Андерсона, этот фильм удался лучше, чем ожидалось, во многом из-за очевидного увлечения публики реальными происшествиями. Я убежден, что вымышленные события на экране напрямую связаны с событиями в реальной жизни ". Римо покачал головой. "Смитти, это похоже на какое-то пустяковое задание. Я знаю, что в последнее время ФБР не может найти их задницу обеими руками и картой за поясом, но не похоже, что для этого им нужно вытаскивать Ефрема Цимбалиста-младшего из нафталина. Разве мы не можем просто сделать перерыв и позволить им хоть раз сделать свою работу?" Смит откинулся на спинку стула. Его серо-стальные глаза были слегка обвиняющими. "Последние три месяца у вас был перерыв", - ровным голосом посоветовал он. "Прошло не так уж много времени", - пренебрежительно сказал Римо. "Да", - сказал Смит, кивая, - "так и есть". Римо раздраженно поднял бровь. "Ладно, может быть. Но что я могу поделать, если у плохих парней был спад?" "У меня было задание для тебя месяц назад. Группа выживальщиков в Юте. За месяц до этого также была потенциальная ячейка исламских террористов в Нью-Джерси. В обоих случаях ты отказался идти ". "Был там, сделал это", - сказал Римо. "Выживальщики и арабские террористы - это вчерашние новости. Скажем, русская мафия нынче большая шишка. Или вирусы-убийцы. Разве мы не можем что-нибудь с этим сделать?" Не говоря ни слова, Смит снял очки без оправы. Усталые пальцы помассировали переносицу своего аристократического носа. "Римо, лекарство существует не для того, чтобы облегчить твою скуку. Честно говоря, я был немного обеспокоен твоим отношением в последнее время. С тех пор, как ты столкнулся с Элизу Рут в Нью-Мексико..." Тон Римо стал жестче. "Тебе не обязательно поднимать этот вопрос". Во время своего последнего задания несколько месяцев назад Римо столкнулся с человеком, не похожим ни на кого, кого он когда-либо встречал за все годы работы в правоохранительных органах КЮРЕ. Хирургически усиленная биомеханическими имплантатами Элизу Рут оказала неожиданное сопротивление. И чуть не убила Римо. "Думаю, что да", - настаивал Смит. "Дважды за последние шесть месяцев твои способности подвергались испытанию со стороны аномально опасных врагов. Совсем недавно Рут, а до него Джудит Уайт. С тех пор я заметил ползучую апатию в твоем отношении, которая, как я полагаю, является прямым результатом этих переживаний ". "Апатия, шмапатия", - проворчал Римо. "Может быть, я просто научился не переживать из-за мелочей. Жизнь продолжается, Смитти". Смит надел очки. Его серые глаза были спокойны. "Так и есть", - сказал он ровным резким голосом. "Для некоторых". Римо вздохнул. "Хорошо, хорошо, я в деле. Значит, эти паршивые фильмы еще не вышли на экраны, когда все это произошло?" спросил он каким угодно тоном, но только не восторженным. "Нет". "Все еще может быть подражателем. Какой-то псих устраивает тайные превью, а затем отрывается от постановки сцен перед выходом фильмов ". "Это возможный сценарий. Кроме того, много информации содержится в пресс-подборках студии - рекламных материалах, рассылаемых критикам перед выходом фильмов. Также возможно, что отпечатки фильмов были украдены до того, как они были выпущены для общего распространения. Кинокомпания утверждает, что любой из этих сценариев является правдоподобным объяснением ". "Подожди минутку, Смитти", - сказал Римо с ноткой беспокойства в голосе. "Студия? Всем этим дерьмом занимается одна компания?" Его мысли обратились к Чиуну. Мастер Синанджу прямо сейчас был в Голливуде, работая над своим сверхсекретным фильмом. Перед уходом Чиун взял с Римо обещание, что тот ни словом не обмолвится Смиту о его фильме. Римо видел придурков, которые управляли студией, снимавшей фильм "Мастер Синанджу". Материал, описанный Смитом, был настолько ужасающим, что вполне мог подойти Биндлу и Мармелстайну. На внезапный напряженный момент он затаил дыхание. Смит кивал. "Ответственная студия называется Cabbagehead Productions", - сказал директор the CURE. Римо выдохнул с тихим облегчением. Не "Таурус Студиос". "Ладно, мне это кажется довольно банальным. Нимроды снимают паршивые фильмы, убивают людей, чтобы увеличить продажи билетов". Римо кивнул. "И в этот момент, между прочим, я думаю, мы все должны вздохнуть с облегчением, что это никогда не приходило в голову Чеви Чейзу". Смит уже встал, чтобы уйти, подбирая с пола свой портфель. Римо тоже поднялся на ноги. "Если это коммерческое предприятие, я хочу, чтобы это прекратилось", - сказал директор the CURE. "Сойдет". Римо кивнул. "Зовите меня просто Римо Уильямс, Борец за мир. Скажите, Смитти, это место не в Голливуде, не так ли?" Что-то в его тоне привлекло внимание Смита. В нем звучала почти вина. "Cabbagehead Productions" - небольшая независимая компания, расположенная в Сиэтле, - медленно произнес Смит. "Почему?" "Без реальной причины", - неопределенно ответил Римо. "Плохие воспоминания с тех пор, как я в последний раз был в Голливуде". Смит знал, что он имел в виду. Понимающе кивнув, он сказал: "Вы хотите, чтобы я отложил два билета до Сиэтла?" "Не обязательно", - быстро сказал Римо. "Я могу справиться с этим сам". Он проводил Смита до входной двери. Было заманчиво не обращать внимания на потенциальную головную боль. В конце концов, Смиту досталось больше, чем на его долю, когда он имел дело с Мастером Синанджу. Но в фойе жуткое любопытство взяло верх над ним. Когда Римо держал дверь открытой, Смит остановился. "Римо, с мастером Чиуном происходит что-то такое, о чем мне следует знать?" Вежливый налет притворного замешательства на лице Римо сменился усталой покорностью. Его плечи поникли. "Ты доверяешь мне, Смитти?" устало спросил он. Вопрос удивил директора CURE. "Я полагаю", - медленно произнес он. Он уже жалел, что спросил. Римо встретился взглядом со Смитом. "Тогда доверься мне сейчас. Ты не захочешь знать". Тон был мрачным, смертельно серьезным. Выражение его лица могло быть высечено из камня. На мгновение Смит открыл рот, собираясь продолжить обсуждение вопроса. Он почти сразу передумал. Со скрипом захлопнув рот, он вышел за дверь. Римо захлопнул ее за собой. Спускаясь по ступенькам на тротуар, директор CURE подумал о временах в прошлом, когда у Римо было такое же выражение лица по отношению к Мастеру Синанджу. Торопливо шагая по тротуару, Гарольд Смит решил, что было бы разумно запастись "Маалоксом" и "Алка-Зельцер" по дороге домой. Просто на всякий случай. Глава 3 Резюме Шона Аллена Морриса хвасталось пятью годами "интимного опыта на измотанном краю киноиндустрии". На форуме, где правда всегда была субъективной, Шон поднял искусство раздувания личного опыта в резюме до гигантских масштабов. Подтекст был ясен. Он утверждал, что, как и многие молодые люди в Тинселтауне, он годами трудился над малобюджетными "инди" фильмами. Даже по стандартам резюме это было абсолютной ложью. Правда заключалась в том, что ближе всего Шон когда-либо подходил к киноиндустрии, работая на грузовике-столовой на пустом участке земли рядом со стоянкой Paramount. Кульминацией этой работы стал день, когда Джон Рис-Дэвис-Саллах из фильмов об Индиане Джонсе - зашел к нам, чтобы отведать датского сыра. Когда Шон впервые приехал в Голливуд, он проводил вечера, посещая киношколу. За 175 долларов за занятие в семестр он и его одноклассники сидели в темноте, смотрели фильмы Ингмара Бергмана и притворялись, что находят в них смысл. По ночам он часами разговаривал со своими коллегами-потенциальными авторами. И хотя споры были громкими и частыми, у Шона и его друзей нашлись кое-какие точки соприкосновения. Все они согласились, что они интеллектуалы и провидцы, в то время как остальной мир состоял всего лишь из троглодитов, наблюдающих за празднованием Дня независимости. Когда наступал день, эти недооцененные гении выходили с затуманенными глазами из своих кофеен только для того, чтобы вернуться к своей работе, парковать машины и обслуживать столики вышеупомянутых троглодитов. Шон ничем не отличался от своих одноклассников. Многолетний опыт работы в вечерней школе позволил Шону Аллену Моррису получить квалификацию только для одного: управлять грузовиком-столовой. Выпускной пришел и ушел, и все равно, после пяти долгих лет учебы, каждый рассвет заставал Шона за тем, что он вытирал все ту же треснувшую пластиковую стойку все той же вонючей тряпкой и продавал одни и те же гнилые сэндвичи с яйцом и салатом одним и тем же потным волосатым погонщикам. Он томился бы там вечно - его гениальность так и не была признана - если бы судьба наконец не преподнесла ему случайную встречу, вдохновленную фильмом. В тот роковой день дела шли медленно. Шон собирался закрывать магазин, когда огненно-красный "Ягуар", отчаянно взвизгнув, остановился на стоянке рядом с его старым грузовичком для столовой. Оттуда выскочил взбешенный молодой человек. С дикими глазами он подбежал к Шону, который как раз обрушивал опоры люка над своим прилавком. "Мне нужен черничный рогалик со сливочным сыром!" Сосредоточенное лицо покупателя было на грани пугающего. Его скулы были высокими и заостренными, выдаваясь почти до причудливо вытянутого подбородка. Его нижняя челюсть также выдвинулась вперед, выставив нижние зубы перед верхними. Его лицо было искажено постоянной наполовину гримасой, наполовину ухмылкой. Сначала Шон предположил, что мужчина был актером в гриме существа для какого-то плохого научно-фантастического фильма. Только когда он намазывал сливочный сыр на бублик, клиент снял свои красные солнцезащитные очки в форме сердца. У Шона отвисла челюсть. "Ты Квинтилли Тортилли!" - выдохнул он. "Это имя на моем "Оскаре"", - настойчиво рявкнул покупатель. Он сердито махнул рукой на бублик. "Давай его сюда, придурок". Шон колебался. Он слишком хорошо знал Квинтли Тортилли. Этот человек был героем для каждого несостоявшегося режиссера. Хотя сейчас он был одним из самых известных режиссеров Голливуда, всего несколько лет назад Тортилли работал билетером в театре. Это для того, чтобы быть ближе к фильмам, которые он так любил. Согласно всем биографиям, Quintly devoured films. Когда он перешел в кино, молодой режиссер сильно позаимствовал у всех и вся. Иногда он извергал целые сцены и сюжеты из малоизвестных фильмов категории "Б" в своих собственных громких, ультрасовременных фильмах. В любой другой индустрии это было бы воспринято как то, чем оно и было: воровство. В Голливуде это было "дань уважения". Квинтли Тортилли был настоящей голливудской историей успеха. И теперь он демонстрировал часть своего знаменитого нетерпения в закусочной Шона Аллена Морриса. Когда Тортилли сердито взмахнул рукой, Шон заколебался. Он убрал драгоценный бублик подальше от своего покупателя. Шон пытался проникнуть в кинобизнес всеми мыслимыми законными способами. Ему больше нечего было терять. Пока Квинтли Тортилли раздраженно ждал у грузовика, Шон поднял руку. Разжав пальцы, он позволил бублику шлепнуться на пол грузовика. Для пущей убедительности он вмял каблук в мягкий сливочный сыр. И без того безумные глаза Тортилли расширились. "Какого хрена ты это сделал!" - заорал он. Голос Шона не дрогнул. "Я хочу работу в кино", - тихо сказал он. "Что?" Тортилли рявкнул, его узловатое лицо исказилось карикатурой на человеческий гнев. "Дай мне мой гребаный бублик!" "Работа для бублика", - настаивал Шон. "Quid pro quo." "Квазимодо что?" Разглагольствовал Тортилли. "Что это, блядь, такое? Все, что я хочу, это гребаный бублик, ради всего святого". "И я хочу работу в кино", - спокойно ответил Шон. "Найди мне такую, и я отдам тебе твой бублик". Голос Тортилли становился все громче и пронзительнее. Теперь это был женский стон в сочетании с пронзительным визгом. "Что за черт!" "Таково мое предложение. Прими это или оставь". Шон решительно скрестил руки на груди. Для пущей выразительности он демонстративно вдавил ногу в расплющенный бублик. Тортилли на мгновение разозлился. Наконец, его искривленное лицо инопланетянина раскололось в точке между загнутым, выступающим носом и ведьминым подбородком. "Ты начинаешь завтра", - прошипел он. "А теперь дай мне мой гребаный бублик!" Вот и все. Через два дня Шон был в двух штатах на побережье, сидя за столом в офисе молодой компании Cabbagehead Productions в Сиэтле. Компания Cabbagehead была основана группой богатых спонсоров, которые надеялись пробиться в независимый сегмент киноиндустрии. Предполагалось, что компания будет выпускать художественные фильмы о контркультуре, которые неизменно получали хорошие отзывы во время вручения премии "Оскар". Мотивация анонимных благотворителей Cabbagehead не имела значения для Шона. Наконец-то он был дома. В киноиндустрии. Не имело значения, что на своей работе ему приходилось выступать в качестве координатора съемок, продюсера, сценариста, помощника редактора, время от времени подсобного рабочего и - благодаря его опыту работы на грузовике в столовой - поставщика провизии. Благодаря страсти Квинтли Тортилли к мгновенному приготовлению бубликов, он наконец-то оказался там, где ему было место. За восемь месяцев, проведенных на унылом тихоокеанском Северо-западе, Шон руководил производством тридцати восьми фильмов. Большинство из них были едва ли выше любительского уровня студенческих фильмов. Но это не имело значения, потому что никто здесь не стремился к высокобюджетному голливудскому блеску. Они снимали "серьезные" фильмы. Все негодяи, которые входили и выходили из офисов Cabbagehead, знали, что это только вопрос времени, когда дюжина золотых статуэток выстроится на пустой полке над дешевым столом Шона Аллена Морриса в вестибюле. За восемь месяцев его работы в этом безвкусном офисе только на двух людей, казалось, не произвело впечатления все, чего они пытались достичь там. Первым был почтальон. У этого буржуазного ублюдка всегда была ухмылка на лице, когда он доставлял странно завернутые и адресованные посылки, отправленные в Cabbagehead от потенциальных кинематографистов. Второй невозмутимый посетитель вошел в парадную дверь однажды днем, когда Шон читал сценарий под названием "Ненавидь, как я", написанный лесбиянкой, профессором Калифорнийского университета "Черная пантера" по имени Ташванда З. Кочанная голова не мог позволить себе секретарей, поэтому Шон сидел за крошечным столом в главном зале ожидания, когда вошел мужчина. Шон сразу понял, что он профи. Вероятно, "Мысли Назад в будущее" были отличным кино. Мужчине на вид было где-то за тридцать. На нем были белая футболка и коричневые брюки-чинос. Его кожаные мокасины, казалось, скользили по полу, не касаясь его. В отличие от ошеломленного выражения почтальона, смуглое лицо этого деревенщины было мрачным. Почти жестоким. Несмотря на то, что Шон сам обладал хрупким телосложением, он не был особенно напуган худощавым молодым человеком, когда тот пересекал вестибюль к своему столу. Шон даже не отложил сценарий, который читал, когда мужчина заговорил. "Ты главный?" Шон вздохнул всем телом. Нежные руки закрыли сценарий. "Я президент Шон Аллен Моррис", - презрительно ответил исполнительный директор Cabbagehead. "А вы?" "Римо Валенти, MPAA". Шон фыркнул. "В таком наряде? Да, верно. Слушай, если ты здесь, чтобы предложить сценарий, забудь об этом. На данный момент у меня в производстве четыре фильма, еще двум дан зеленый свет на следующей неделе, которые я еще даже не читал, и, в довершение всего, я только что узнал, что одного из моих дерьмовых главных актеров вызвали в жюри присяжных и он был слишком глуп, чтобы увильнуть от этого, так что моим людям придется переделывать. Так что, если вы не умеете обращаться с кнутом и бензопилой, вот вам и дверь ". Шон раздраженно потянулся за другим сценарием. Он был встревожен, обнаружив руку, прижатую к обложке. Рука была прикреплена к самому толстому запястью, которое Шон когда-либо видел. Президент-Кочан Капусты посмотрел в темные глаза своего посетителя. Они были похожи на крошечные крышки люков, открывающиеся в кромешную тьму. "Послушай, Сэм Голдвин, - сказал Римо, - я не хочу быть здесь - ты не хочешь, чтобы я был здесь. Почему бы тебе просто не сказать мне то, что я хочу знать, и я не стану бить тебя NC-17 ". "Ты даже не знаешь, что означает NC-17". Шон ухмыльнулся. Настала очередь Римо улыбнуться. "Конечно, хочу", - сказал он. "Это означает "Никакого дерьма, или я сломаю 17 костей. Первая - халява". Стрелка промелькнула быстрее, чем один кадр фильма. Шон почувствовал ужасную, ломящую боль в подушечке большого пальца правой руки. Хрупкий треск единственной пястной кости заполнил его испуганные уши. Он ахнул от боли. Когда Шон убрал свою сломанную руку со своего рабочего стола, Римо предостерегающе погрозил пальцем. "Теперь говори правду, - предупредил он, - или ты получишь NC-17 и PG-13. Дай мне информацию о том, кто и где убивает людей, чтобы эти твои ненужные фильмы продавались". "Так вот почему ты сломал мой долбаный большой палец?" Потребовал ответа Шон. Он засунул поврежденный палец подмышку. "Я уже миллион раз говорил копам. Я не знаю, что, черт возьми, происходит. Сначала я подумал, что это просто счастливое совпадение, но теперь я думаю, что, возможно, кто-то хочет нам помешать. И это действительно очень плохо ", - добавил Шон. "Когда я услышал о том первом теле, я подумал ...вау! Мой корабль прибыл. Пресса тогда была фантастической. Прокатился на гребне этой волны прямо в Теллурид. Но в последнее время это стало безумием. Эта история с Андерсоном была перебором. Одно тело, может быть, два, помогает фильму. Но четыре? Это перебор ". Глаза Римо были пустыми. "Я покажу тебе overkill через минуту", - пообещал он. "На данный момент должна быть какая-то связь". Шон попытался пожать плечами. Это было трудно сделать с зажатым под мышкой большим пальцем. "Я так и думал", - согласился он. Он быстро добавил: "Не то чтобы Салли из "Ящика" не была претенденткой на "Оскар" еще до того, как этот торс появился в "ящике из-под апельсинов". Но освещение в прессе не помешало сохранить свежесть в памяти избирателей. Этого нам не хватило всего на пару голосов ", - добавил он с горечью. По пути сюда Римо увидел на стене плакат "Салли в ящиках". Испуганное женское лицо выглядывало из тени обычного деревянного ящика. По размеру коробки было ясно, что внутри не было места для рук или ног. Перед коробкой образовалась лужа крови. Это было частью общей темы. На всех плакатах по всей комнате кровь, увечья и извращенный секс, казалось, были повторяющимся мотивом. "Неужели вы здесь ничего не делаете с говорящими поросятами или мультяшными жуками?" изумленно спросил он. "Мы бы никогда не продались ради денежного успеха", - фыркнул Шон в ответ. "Cabbagehead - это создание искусства". Римо покачал головой. "Это не искусство", - сообщил он молодому руководителю. "Искусство - это статуя в Лувре. Искусство - это потолок Сикстинской капеллы. Искусство - это изображение Девы Марии, которая выглядит как сама Дева Мария ". "Мы сняли фильм о ней". Шон кивнул. "Обновили всю мифологию о Христе. Мэри была шлюхой в Канаде, которая хотела сделать аборт. За это мы почти получили приз жюри на "Сандэнс"". Он едва закончил говорить, когда почувствовал еще одну острую боль. На этот раз в безымянном пальце. Когда звук еще одной хрустящей кости заполнил его уши, Шон мог поклясться, что на этот раз он увидел вспышку движения. Рука Римо вернулась к его боку. "Какого черта это было?" Шон плакал. "Все монахини в приюте Святой Терезы", - сказал Римо. "Хорошо, значит, вы не знаете, кто за этим стоит. Вы владелец?" "Нет", - быстро ответил Шон, пряча остальные пальцы под стол. "Нас спонсирует консорциум инвесторов из Голливуда. Я даже не знаю, кто они". "Ты не знаешь, кто твой собственный босс?" С сомнением спросил Римо. "Как ты получил эту работу?" "Я..." Шон остановился как вкопанный. Взгляд, полный вдохновения. Почти восторга. Шон вскочил на ноги. Он поморщился от боли в руке. "Я покажу вам", - воодушевился исполнительный директор независимого кино. Он выскочил из-за своего стола. Когда он направился к двери, на его лице был написан весь энтузиазм римского центуриона, который собирался запихнуть христианина в пасть хищному льву. "МЯСНИК, ПЕКАРЬ И МАСТЕР по изготовлению свечей" был фильмом такого типа, который никто никогда не увидел бы, даже после того, как все крупнейшие кинокритики Америки включили его в свои списки десяти лучших фильмов по итогам года. Когда Шон Аллен Моррис привел его на съемочную площадку "Мясника", Римо впервые был удивлен освещением. Он сомневался, что что-либо, снимаемое на темной парковке супермаркета в Сиэтле, будет видно после проявления пленки. На куче гниющего мусора происходила ужасная оргия. Мягко пыхтящие насосы разбрызгивали красную слизь из сопел, погребенных под латексом в искусственно изуродованных трупах пяти неподвижных актрис. Руководила актерами за кадром худощавая фигура в фиолетовом костюме из полиэстера. Спиной к Римо он сгорбился возле камеры, наблюдая за разыгрывающейся сценой во всей ее зловещей красе. Когда Римо приблизился, мужчина поднял руку и резко опустил ее вниз. "И ... снимай! Чертовски красиво! Идеально! Всем конец! Ежедневные выпуски у меня дома к полуночи. И не потеряй их в гребаном такси ". Когда он торжествующе развернулся, Римо увидел, что на нем цветастая рубашка эпохи диско, расстегнутая до пупка. Золотые цепочки слоями свисали с его пятнистых черных волос на груди. Удивление расцвело на узловатом лице Квинтли Тортилли. "Моррис, ты идиот, это закрытая площадка", - рявкнул он. "Он из MPAA, Квинтли", - доверительно сообщил Шон Аллен Моррис, нацелив на Римо неестественно скрюченный палец. Промасленная тряпка из машины, которой он обернул цифру, осталась нетронутой. На скатерти желтое, измазанное жиром изображение Тиви-Фатти Ви-Ви, сияющее на Тортилли. Морщась, Шон заново обмотал сломанные пальцы самодельной повязкой. "Что, черт возьми, с тобой случилось?" Тортилли не стал дожидаться ответа. Он повернулся к Римо. "И с каких это пор MPAA присваивает рейтинг "Фашисты-камикадзе" фильму, который все еще находится в производстве? Вы возвращаетесь к этим ископаемым диктаторам в Голливуде и говорите им, что они могут засунуть свои мясницкие ножи. Каждый отдельный случай употребления слова "трахаться" в этом фильме художественно важен. Я выпущу его без гребаного рейтинга MPAA, если понадобится. Я показываю обществу гребаное зеркало, чувак. Смирись с этим ". Глаза дикие, острый подбородок Тортилли задрожал от страсти. Как только обличительная речь достигла страстного завершения, Римо равнодушно ткнул пальцем в тяжело дышащего Квинтилли Тортилли. Он посмотрел на Шона Аллена Морриса. "Кто, черт возьми, это?" Шон ахнул. "Это Квинтилли Тортилли", - прошипел он. Когда выражение лица Римо не изменилось, Шон понизил свой полный ужаса голос. "Квинтли Тортилли. Только самый известный режиссер Америки Квинтли Тортилли". "О". Было ясно, что Римо все еще не знал, кто, черт возьми, был режиссером. "Он когда-нибудь делал что-нибудь хорошее?" Нервные глаза Шона расширились. Он взглянул на Квинтли Тортилли, который теперь излучал более чем достаточно ненависти как к Римо, так и к Шону. "Он получил "Оскар" за "Ужасную Пенни", - хрипло проинструктировал Шон. Его глаза умоляли Римо узнать Тортилли. Даже если ему пришлось притвориться. Именно название фильма, наконец, вызвало узнавание в глазах Римо. "Вы хотите сказать, что он несет ответственность за кусок дерьма, который возродил карьеру Джан Револты в кино?" Шон Аллен Моррис почувствовал, как его желудок проваливается в кишечник. "Это телефон?" резко объявил он. С этими словами он повернулся и побежал изо всех сил. Когда он поскакал обратно к шоссе, его грязная повязка развевалась в воздухе флажком Тиви-Фатти у него за спиной. Отвернувшись от удаляющейся фигуры Шона, Тортилли скрестил руки на груди. "Хорошо, штурмовик голливудской полиции мысли, чего ты хочешь?" он потребовал ответа. "Чтобы ты пообещал мне, что не собираешься воскрешать Гейба Каплана тоже", - сказал Римо. "За исключением этого, списка покровителей Капустоголового будет достаточно". Тортилли громко захихикал. "Пошел ты", - предложил он. Он повернулся и пошел прочь от Римо. Или попытался. Когда он попытался сделать шаг, его нога застыла над землей. Что-то прочно удерживало его на месте. Когда он посмотрел вниз, то обнаружил руку, обвившуюся вокруг его шеи, увитой золотыми цепями. "Послушай, я даже не хочу здесь находиться", - сказал Римо. Пока он говорил, Квинтли Тортилли почувствовал, что его поднимают в воздух. Римо использовал ожерелья режиссера как ручку. Из руки Римо торчал золотой узел. "Я хотел остаться дома", - продолжил Римо без малейшего намека на напряжение на его лице. "Но меня наказывают за то, что я был слишком придирчив к скучным заданиям". Тортилли вытянул пальцы ног. Они не доставали до земли. Вытянув руку, Римо удерживал его в добрых шести дюймах от влажной парковки. "Вдобавок ко всему, я должен убедиться, что мой босс не узнает ни о чем из этого долбаного засекреченного киношного хлама". "Члкккккгггххх..." - сказал Квинтли Тортилли. "Что?" Растерянно спросил Римо. "О, да". Протянув свободную руку, он хлопнул директора по плечу. Тортилли почувствовал, как весь вращающийся мир со скрежетом остановился. Когда Земля остановилась, он один начал вращаться. Это было похоже на безумный аттракцион в парке развлечений. Он крутился, и вертелся, и вертелся на месте, пока его мозгу не показалось, что он вот-вот выскочит из уха. Парковка вокруг него превратилась в размытый горизонт из расплывчатых клякс. Он двигался слишком быстро, чтобы его даже вырвало. Центробежная сила удерживала насыщенную желчью пищу в желудке. Казалось, что он вращался вечно. После вечности вращения пятна вокруг него, наконец, начали сливаться обратно в узнаваемые формы. Квинтли ошеломленно повис над землей. Далекие здания перекатывались волнами. "Не то чтобы меня так или иначе должен волновать его дурацкий контракт на фильм", - продолжил Римо, не сбиваясь с ритма. "Рано или поздно Смит узнает". Римо все еще держал ожерелья Тортилли. Цепи впились в шею режиссера. Его лицо было багровым. "Гххххкхххх ..." Тортилли подавился. От удушающего давления его голова, казалось, вот-вот лопнет. Рвота застряла у него в горле в точке чуть ниже золотого узла. "Что?" Раздраженно спросил Римо. "Ггггг..." - взмолился Тортилли. "О. Прибереги это на время обратного путешествия", - посоветовал Римо. Еще один удар по плечу. Тортилли почувствовал, что его разворачивает в противоположном направлении. Давление на его шею ослабло, когда цепи размотались. Менее чем за тридцать секунд он вернулся к исходной точке. - Теперь, - сказал Римо, ставя пошатывающегося режиссера на ноги, - тот же вопрос, что и раньше. Покровители Кочана Капусты. И на этот раз постарайтесь ограничить беспричинное использование слова на букву "Ф"." Ответ Квинтли был явно невербальным. Схватившись за живот, режиссер согнулся пополам. Его тут же вырвало бурлящим содержимым желудка на тротуар. Желчь и полупереваренные какао-слойки забрызгали наружный набор. "Фу!" - взвизгнула потрясенная актриса, чей обнаженный торс был украшен сочащимися резиновыми колотыми ранами. Квинтли обнаружил ее за прилавком местной аптеки. Длинные ноги, измазанные искусственной кровью, отшатнулись от рвоты. "Черт", - пожаловался Римо. "Я всегда забываю вторую часть". Пока Тортилли продолжало подташнивать, Римо протянул руку и прижал два пальца к месту за левым ухом. Горло режиссера замерло на полуслове. От прикосновения Римо тошнота подступила к горлу Тортилли. Он подождал секунду, ожидая, что она появится. Этого не произошло. Не только это, но и желание блевать исчезло. Тяжело дыша, он огляделся. Нечеткий мир начинал приобретать более четкие очертания. Когда он сглотнул липкую слюну, горький привкус желчи обжег рот, одно слово застряло в его пересохшем горле. "Шенбург", - прошипел Тортилли. "А?" Спросил Римо. "Шенбург - сторонник кочанной капусты". Голос Тортилли окреп. "Он один из самых крупных". Он помассировал шею, где звенья его цепей впились в плоть. Вспышка неуместного энтузиазма вспыхнула в его выпученных глазах. "Чувак, это было отличное путешествие". "Stefan Schoenburg?" - Спросил Римо. - Режиссер? - Спросил я. Тортилли кивнул. "И Джордж Локутус. Черт возьми, ты сильный. Но ты даже не выглядишь так. Ты можешь сделать это снова?" с надеждой спросил он. Длинный палец покрутил воздух. Римо проигнорировал его. Стефан Шенбург, возможно, был самым известным режиссером в истории кино. А Джордж Локутус был одним из самых успешных продюсеров. Вместе эти двое мужчин почти вошли в десятку самых прибыльных фильмов всех времен. Не имело смысла, что они будут иметь какое-либо отношение к такой захолустной компании, как Cabbagehead. "Эти двое парней, должно быть, мультимиллионеры", - сказал Римо. "Чего они хотят от такой дерьмовой операции, как эта?" "Это ерунда", - похвастался Тортилли. "Они всего лишь два крупнейших инвестора. Есть еще десятки других". Тортилли быстро назвал еще несколько имен. Если они и не были знакомы сразу, то большинство из них, по крайней мере, были изменены на задворках сознания Римо. Поскольку он был не совсем в курсе всех голливудских дел, они должны были быть знаменитыми. Список спонсоров Cabbagehead был похож на список "Кто есть кто в киноиндустрии". "Неужели они недостаточно зарабатывают на своих собственных плохих фильмах, не высасывая чужие?" Сказал Римо. "Что они здесь делают?" "Престиж", - объяснил Тортилли. "Шенбург был королем кассовых сборов в течение двух десятилетий, но он не был счастлив, пока наконец не получил "Оскар". Все эти парни одинаковы. Кто-то хочет получить свою первую награду, кто-то - десятую. Таков Голливуд. Все дело в статуе, детка ". Римо нахмурился. Какой бы беспощадной ни была киноиндустрия, он сомневался, что такой человек, как Шенбург, стал бы убивать, чтобы продлить свою славу. Это оставляло мало других вариантов. "Знаете ли вы кого-нибудь, кто мог бы иметь зуб на компанию? Уволенный сотрудник? Может быть, кто-то, кто действительно заплатил хорошие деньги за просмотр одного из ваших фильмов?" "Я не справляюсь с этим ши ..." Квинтли сделал паузу. После комментария Римо в "F word" он не был уверен, что еще одно проклятие может вызвать гнев нападавшего. "Эта дрянь. Я творческий человек ". "Расскажи это кому-нибудь, кто не видел твой большой успех". Тортилли ощетинился. Затем он вспомнил, с кем разговаривает. "Все критики согласились, что "Ужасный Пенни" - отличный фильм", - кротко заметил Квинтли. "Это было много отличных фильмов", - согласился Римо. "Я насчитал около десяти, прежде чем вытащил кассету из видеомагнитофона и выбросил ее в окно. И это было только в первые двадцать минут. Рядом с тобой такой парень, как Шенбург, выглядит креативно ". Обогнув режиссера, Римо направился обратно к своей арендованной машине. К великому раздражению Римо, Тортилли поспешил не отставать от него. "Ты убивал людей, не так ли?" Тортилли отважился внезапно, его глаза-букашки стали хитрыми. "Не сегодня", - сладко ответил Римо. "Вау! Ты настоящий прирожденный убийца!" Тортилли кричал, подпрыгивая от энтузиазма. "Чувак, это так круто". "Я никогда этого не говорил", - сказал Римо, оглядываясь через плечо. Люди на жалкой съемочной площадке ничего не слышали. Большинство актеров уже ушли. Судя по их зрачкам, апатичное отношение тех актеров и съемочной группы, которые остались, было химическим по своей природе. "Тебе не обязательно было это говорить, чувак", - продолжил Тортилли с энтузиазмом в голосе. "Это написано у тебя на лице. В твоих глазах. Чувак, это самые мертвые глаза, которые я когда-либо видел ". Пока они шли, Тортилли начал тянуться к лицу Римо. Римо оттолкнул его руки. "Вау! Я даже не видел, как ты двигался, - взвизгнул Тортилли, в его тоне звучала смесь возбуждения и благоговения. "Продолжай наблюдать". Римо удвоил темп. Тортилли подбежал к нему трусцой. "Знаешь, ты никогда не спрашивал меня, действительно ли я знал убийц", - лукаво сказал режиссер, стоя у локтя Римо. Римо замер как вкопанный. Глаза убийцы, которыми Тортилли так восхищался мгновение назад, стали холодными и угрожающими, как ледяные глубины космоса. "Говори быстро", - холодно сказал он. Квинтли уловил в его тоне некоторую тревогу. "Я не уверен, что действительно понимаю", - быстро сказал режиссер, защищаясь, поднимая руки. "Я просто иногда слышу разговоры. Я не сказал копам, потому что я им не доверяю. Но я доверяю тебе. Убийцам всегда можно доверять больше, чем обычным трупам. Эта тема постоянно звучит в моих фильмах. Я могу указать путь, если вы не возражаете, самому блестящему режиссеру в истории кино, который ездит с дробовиком ". Римо на мгновение задумался. Ему не хотелось это признавать, но Тортильи могли бы быть полезны. Со смиренным вздохом он протянул руку и схватил связку цепочек Quintly Tortilli. "Если твой голос станет громче, чем твоя одежда, ты поедешь в багажнике на крыше", - предупредил он. Таща режиссера за собой, как собаку на конце поводка, Римо направился к своей арендованной машине. Глава 4 Его голова была немногим больше черепа, прикрытого туго натянутым листом древнего пергамента. Тонкие пучки желтовато-белых волос над раковинообразными ушами одобрительно покачивались при каждом птичьем движении его шеи. Чиуну, правящему мастеру Дома Синанджу, самого древнего дома ассасинов на планете, устроили экскурсию по звуковой сцене его фильма. Последние штрихи были нанесены на различные декорации неделями ранее. Крошечному корейцу в его триумфальном шафрановом кимоно все они казались подлинными. И красивыми. "Все интерьеры снимаются на этой сцене", - сказал Хэнк Биндл сияющей фигуре рядом с ним. "А как насчет локаций?" Спросил Чиун, добавив со знанием дела: "Это термин, который я слышал много раз. Это когда фильм выходит на улицу. Действие моего фильма происходит в основном в провинции Нью-Йорк, в грязном городе с одноименным названием ". "У нас есть нью-йоркский макет на задней стоянке здесь, в Taurus", - объяснил Брюс Мармелстайн. "У нас уже есть несколько довольно хороших снимков там". "Но мы уже снимали и в Нью-Йорке", - сказал Хэнк Биндл своему партнеру, сопредседателю Taurus и менеджеру студии по деловым вопросам. Биндл был креативным членом команды. "Эта часть производства была завершена две недели назад". "Это верно", - согласился Мармельштейн. "Мы все на месте". "Может быть, немного из второго блока", - предупредил Биндл. Мармельштейн повернулся к своему напарнику. "Так поздно? Вам об этом сказали в AD?" "Этим утром". "Это сократит время и производственные затраты". "Не по моей части", - равнодушно сказал Хэнк Биндл. Мастер Синанджу не слушал их безумную болтовню. Они двое говорили без умолку, даже не произнося ни слова. После похода в мужской туалет они иногда могли болтать часами без остановки. По крайней мере, до тех пор, пока сопение не утихало. "Две недели", - пропел Чиун. Сам воздух вокруг него, казалось, наполнился радостью. "Значит, все почти завершено". Ни Биндл, ни Мармельштейн не оспаривали это утверждение. Плечи Чиуна заметно вздрогнули, когда он обдумал последствия завершенной работы по поиску. Его мечта была намного ближе к осуществлению. Он был высохшей фигурой, которая казалась такой же старой, как само время. Любой, кто встречался с ним впервые, неизменно принимал его за немощного старика. Биндл и Мармельштейн знали лучше, вот почему сопредседатели Taurus Studios были готовы выкроить время из своего графика, чтобы устроить личную экскурсию скромному сценаристу. "Комната охраны", - произнес Хэнк Биндл. Он махнул рукой влево. Интерьер полицейского участка в Нью-Йорке был воспроизведен в мельчайших деталях. Не хватало только потолка и боковой стены, сквозь которые они сейчас смотрели. Сияющее лицо Чиуна сияло чистой радостью. "Как будто мои слова ожили", - восторженно произнес он, и в его карих глазах появились слезы. "Чиун, детка, разве ты не знал? Мы занимаемся созданием магии", - доверительно сообщил Брюс Мармелстайн. Трое мужчин вошли на съемочную площадку. Заваленные бумагами столы были беспорядочно расставлены по комнате. За столами сидели актеры, одетые в знакомую синюю форму полицейского управления Нью-Йорка. Чиун нахмурился, когда они проходили между двумя столами. Двое ближайших к нему мужчин казались скучающими. Они безучастно смотрели в пространство. Телефоны на их столах молчали. Старый кореец так резко остановился, что Биндл и Мармелстайн едва не врезались в него. Мастер Синанджу мгновение оценивающе смотрел на двух мужчин, прежде чем снова повернуться к сопредседателям студии, его морщинистое лицо было встревоженным. "Я не верю, что эти двое - констебли", - произнес он нараспев. "Констебли?" Прошептал Мармельштейн уголком рта. "Копы", - объяснил Биндл вполголоса. "О", - сказал Мармельштейн вслух. "Ну, это потому, что они не вкладчики. Они просто актеры". "Актеры?" Биндл усмехнулся. "Даже нет. Они просто статисты. Ходячий реквизит". Чиун повернулся к ближайшему мужчине. Разговор отвлек статиста в форме от его скуки. Он поднял глаза и увидел троих мужчин, склонившихся над его столом. Казалось, ему неловко от такого внимания. "Я -я обучался в Джульярде", - предложил мужчина, зная, что его оскорбили, но не желая расстраивать руководителей студии. "Отдай мне свой диплом", - фыркнул Биндл. "Мне нужно в туалет". Он громко фыркнул, взглянув на своего партнера в поисках поддержки. Мармельштейн поперхнулся остроумием Биндла. Мастер Синанджу проигнорировал идиотов. Он склонил голову набок, как будто к чему-то прислушиваясь. Через мгновение он протянул один длинный палец к актеру. Его ноготь - как заостренный коготь - вонзился в мускулистое плечо мужчины. Плоть под униформой была теплой. Нахмурившись, Чиун отвернулся от смущенного молодого человека. "Это не бутафория", - сказал Чиун. "Это живет". "Едва ли", - передразнил Мармельштейн. "Некредитованный, неговорящий беспилотник союзного масштаба. С таким же успехом у него могла бы быть татуировка на голове, говорящая: "Привет, я наименее важная фигура на этой фотографии. Игнорируй меня ". Молодой актер казался раздавленным такой суровой оценкой. "Это компенсация за время, проведенное здесь?" спросил Мастер Синанджу. "Компенсация-что такое?" Мармельштейн спросил Биндла. На этот раз Хэнк тоже был в растерянности. Большинство четырехсложных слов, которые не были названиями отпускаемых по рецепту лекарств, были выше его понимания. "Оплачено", - подсказал сидящий актер. "Оооо", - Биндл и Мармельштейн кивнули в унисон. "Конечно, за это платят", - продолжил Манмельштейн. "Профсоюз преподнес бы все наши задницы на блюдечке с голубой каемочкой, если бы мы не заплатили исполнителям роли". Чиун скрестил руки на своей крошечной груди. "Если оно получает вознаграждение, почему оно ленивое?" "Перерыв, санкционированный Профсоюзом", - объяснил Биндл. Молодой человек становился все более и более взволнованным по мере продолжения разговора. С его актерскими способностями было достаточно плохо с самого начала соглашаться на роль без слов. Но постоянно называться не более чем стулом или шваброй было слишком. "Извините меня, господа, - надменно фыркнул актер, - но я человеческое существо, а не "оно"." Сидя за своим столом, скрестив руки на груди, с маской самодовольного гнева на лице, молодой человек почти осмелился вызвать их троих на спор. Он ожидал спора. Он ожидал новых словесных оскорблений. Он ожидал, что его уволят на месте. Однако он не ожидал того, что произошло дальше. Рука мелькнула быстрее, чем кто-либо из них мог уследить за этим взглядом. Пять костлявых пальцев со слышимым хрустом врезались в затылок актера. Зубы мужчины ожили. Они гремели, как игральные кости, у него во рту. Пломба в одном коренном зубе выскочила из-за вибрации. И с этой волной внезапной, ослепляющей боли все мысли о самодовольном актерском гневе умерли смертью метода. Мастер Синанджу даже не смотрел на человека, которого он только что ударил. Казалось, что актера не существовало. "Это братство, о котором вы говорите", - обратился Чиун к сопредседателям "Тауруса", - "кто они такие, что осмеливаются вмешиваться в мою чудесную постановку?" Биндл и Мармельштейн нахмурились в унисон. "Он имеет в виду союз", - робко предположил сидящий актер. Пальцы и язык искали у него во рту начинку для самоволки. "О, профсоюз. В этом городе все - профсоюзы", - объяснил Брюс Мармелстайн. "Ублюдки говорят нам, что делать и сколько всем платить. Черт возьми, они практически укладываются в долбаный график". Он нахмурил брови, искренне сбитый с толку. "Но вы, должно быть, вступили в союз сценаристов". "Ладно, ладно", - прошептал Биндл своему напарнику. "А, это мне знакомо". Чиун кивнул, вспомнив теперь свой первый разговор с Хэнком Биндлом о его членстве в профсоюзе. "Мистер Чиун не верит в профсоюзы, Брюс", - прошептал Биндл. "Конечно, нет", - фыркнул Чиун. "Мастер Синанджу не платит взносов. Он принимает дань". "Я восхищаюсь твоей честностью". Хэнк Биндл кивнул. "В чем дело?" Мармельштейн спросил своего партнера. Определение незнакомого слова так и не было объяснено финансовому эксперту Taurus. Взмахнув кимоно, Мастер Синанджу отвернулся от двух руководителей. "Ты!" Объявил Чиун, властно указывая пальцем на человека, на которого он только что напал. "Продолжай свою работу!" Выпускник Джульярда не был уверен, чего именно от него ожидали. Но его череп все еще сотрясался от удара, нанесенного Чиуном. Швырнув начинку на пол, он схватил со стола мобильный телефон. Его слабая улыбка искала одобрения. Но Чиуна там больше не было. Старый кореец уже переключился на следующую добавку. "Возвращайся к своим обязанностям, игрок!" Когда сбитый с толку молодой актер замешкался, рука Мастера Синанджу нащупала пучок нервов у него на пояснице. У статиста возникло ощущение, будто кто-то плеснул кипящей кислотой ему в позвоночник. Закричав, мужчина послушно прыгнул к своему собственному столу. Суматоха привлекла внимание всех на съемочной площадке. Чиун ворвался в их гущу. "Слушайте, неважные актеры!" обратился он нараспев к собравшимся статистам. "На вас возложена потрясающая задача вдохнуть жизнь в историю, написанную мной! Более славного долга у вас никогда не будет в ваших жалких вымышленных жизнях. Поэтому вы позволите этой радости и чести поддерживать вас, брейклесс, на протяжении всего съемочного процесса ". Из толпы донеслось бормотание. Большинство актеров просто казались сбитыми с толку. Дородный мужчина, стоявший рядом с Чиуном, который прекрасно понимал, о чем идет речь, похлопал мастера Синанджу по плечу. На его мясистом лице застыло угрюмое выражение. "Или что?" он бросил вызов. Позже он клялся, что произнес оба слова до того, как оказался в воздухе. Большинство других статистов сказали ему, что он произнес только первый слог, прежде чем пролететь над их головами. Остальная часть актерского состава и съемочной группы в шоке наблюдали, как 240-фунтовый экстра пролетел над макетными стенами их рабочей комнаты. Он приземлился с тяжелым стуком где-то вдалеке. Судя по последовавшему за этим граду сэндвичей с креветками и пальчиками, он приземлился неподалеку от столов с рукоделием. Когда еда посыпалась дождем, мужчины и женщины на съемочной площадке чуть не налетели друг на друга, спеша вернуться к работе. Звуковая сцена взорвалась бешеной активностью. Впервые с момента прибытия Чиуна помещение выглядело как настоящий полицейский участок. Стоя посреди хаоса, старик гордо улыбнулся Биндлу и Мармелстайну, которые стояли у края площадки. Когда Чиун отвернулся, Биндл ткнул Мармелстайна локтем в ребра. "Что нам делать?" Нервно пробормотал Хэнк Биндл. Его губы не двигались. Хотя его сердце взволнованно колотилось, он не осмелился даже улыбнуться. Брюс Мармелстайн был столь же бесстрастен. "Мы заткнемся и скажем AD, чтобы они снимали их", - прошептал он в ответ. "Наконец-то производство вернулось в нужное русло". Нацепив самую фальшивую зубастую улыбку, на которую был способен, Мармелстайн зашагал через хаотичную съемочную площадку к Мастеру Синанджу. Хэнк Биндл потрусил, чтобы не отстать. Глава 5 "Я не уверен, знаю ли я что-нибудь", - предупредил Квинтли Тортилли. Пока они ехали по пригородным улицам Сиэтла, легкий туман угрюмо собирался на лобовом стекле. "Ты не понимаешь", - вежливо проинформировал его Римо. Тортилли не уловил сарказма. "Просто я кое-что слышу", - настаивал он. "Что-то правда, что-то нет. Люди доверяют мне, потому что я в авангарде новой культуры ". "Ты выглядишь точь-в-точь как старая задница", - сказал Римо. "И каким было наше правило насчет раздражения мистера Драйвера?" Тортильи мгновенно подрумяниваются. В последний раз, когда он высказался не в свою очередь, Римо выполнил свою угрозу насчет багажника на крыше. Тортилли провел пятнадцать минут под дождем, цепляясь за дорогую жизнь, пока Римо мчался по шоссе. Его уродливый фиолетовый костюм потемнел от воды. Он никогда не думал, что полиэстер может впитывать так много. На полу у его подошв скопилась вода. Его кроссовки промокли насквозь. Дохлые жуки заполнили щели в его зубах. Благодарный за то, что укрылся от холода и дождя, молодой режиссер хранил молчание, когда Римо направился в менее респектабельную часть города. Он указал пальцем, куда идти. Вдоль улицы, по которой они сейчас ехали, убогие многоквартирные дома царапали безрадостное предутреннее серое небо. Крошечные дворики перед домом превратились в лужи забрызганной дождем грязи. Несмотря на ухудшающийся район, тротуар казался довольно новым. Сама улица была в хорошем состоянии. Римо подозревал, что это повлияло на разбомбленный внешний вид. Это имело такое же отношение к атмосфере поколения X, как и все остальное. В новой контркультуре аварийный вид был шикарным. "Ммм-ммм-ммм", - отрывисто промычал Тортилли. Его выпученные глаза были безумны. Он постучал по приборной панели. "Я сказал тебе уходить, пока ты был на крыше", - напомнил ему Римо. Тортилли яростно покачал головой. "Ммм-мммммм". Когда Тортилли начал отчаянно кивать и показывать пальцем, Римо понял, что они достигли места назначения. Он подъехал к обочине между парой одинаковых ржавых "Форд Эскорт". "О'кей, привилегия ограниченного общения восстановлена", - сказал он дрожащему директору. "Который из них?" Квинтли Тортилли сморщил свое и без того перекошенное лицо. Он напоминал крепко сжатый кулак. "Парень, которому я звонил, сказал, что это был тот самый", - сказал он. Его острый подбородок выделял четырехэтажное здание дальше по кварталу. "Но он мог ошибаться. Он просто парень, которого я встретила в баре, которому нравятся мои фильмы. Он сказал, что тамошняя группа хвасталась тем, что снималась с девушками из женского общества во Флориде, которых нашли повешенными на том дереве. Но они не были замешаны в других. По крайней мере, согласно моему источнику. " Римо распахнул дверь. "Тогда они заплатят только один раз", - еле слышно пообещал он. Его тон заставил Тортилли задрожать еще больше. Когда Римо обогнул бордюр, Квинтли Тортилли приоткрыл свою собственную дверцу. Он высунул свои выпяченные губы в узкое отверстие. "С тобой все будет в порядке?" Шепотом спросил Тортилли. "Мой мальчик говорит, там целая банда". "Оставайся здесь", - сказал Римо в ответ. Он захлопнул дверь директорского кабинета. У Тортилли едва хватило времени, чтобы спрятать свои поджатые губы в безопасное место. На всякий случай он скосил глаза и провел быструю инвентаризацию. Он с облегчением обнаружил, что обе губы все еще прикреплены под его обвисшим широким носом. Дрожа от сырости и холода, он снова взглянул вверх. В обоих направлениях тротуар, который тянулся перед рядом полуразрушенных многоквартирных домов, был пуст. Римо уже ушел. "Черт, парень, который так двигается, должен быть на пленке", - пробормотал впечатленный Квинтли Тортилли. Внезапно вспомнив возражения Римо против его ругани, он прикусил губу. "Я надеюсь, что его долбанный пуританизм не заставит меня потерять способность к серьезному, реалистичному городскому диалогу", - озабоченно сказал он. Хмурясь под каждым неестественным углом своего перекошенного лица, знаменитый режиссер начал похлопывать по своему промокшему пиджаку. Ему нужна была сигарета. ЖИЗНЬ - ОТСТОЙ. Листок Рэндольф знал это с уверенностью. Он пришел к этому мрачному выводу во время единственного, вдохновленного наркотиками прозрения в свой пятнадцатый день рождения. До того момента озарения, почти десять лет назад, Лист был настолько поглощен обыденностью жизни, что на самом деле не осознавал ее повсеместной отстойности. В то время отец Лиф программировал для Macroware - софтверного гиганта, базирующегося в Сиэтле. Патриарх Рэндольфа всегда был слишком занят устранением повседневных ошибок в новейшем программном обеспечении компании, выходящем за рамки графика, чтобы замечать что-либо в жизни своего сына. Тот факт, что Лиф стал наркоманом в младших классах средней школы, даже не был заметен на его радаре. Хотя мать Листа должна была знать, что что-то не так, она закрывала глаза на его употребление наркотиков. По мере того, как его привычка усугублялась, она все больше погружалась в блаженное неведение. Всякий раз, когда он был особенно под кайфом, она принималась полировать мебель. К тому времени, когда Листок исполнилось тринадцать, семье Рэндольфов пришлось надевать солнцезащитные очки на ужин в честь Дня благодарения, чтобы приглушить яркий свет от буфета. В тот судьбоносный день, который навсегда изменил его взгляды на жизнь, Лиф и двое его ближайших друзей, Бен "Браун" Браунштейн и Джеки Фамс, купили немного скандинавского тумана у дилера, который только что контрабандой привез его из Европы. Материал был мощным. "Чувак, неудивительно, что эти викинги, типа, надрали задницу паломникам", - прокомментировал Браун, выдыхая свою первую затяжку сверхсильной европейской марихуаны. Он сидел на аккуратном рабочем столе мистера Рэндольфа. За его спиной лежала электрогитара. Поскольку это был Сиэтл, и они были подростками, от них троих просто ожидали, что они будут играть в группе. Браун получил дорогой инструмент два дня назад на день рождения. Ему еще предстояло выяснить, как его настроить. "Чувак, не пугай его", - пожаловался Джеки, когда Браун начал принимать очередную затяжку. Ворча, Браун передал косяк ему. "Постарайся на этот раз не пускать на это слюни", - пробормотал он. Только когда пришло время вернуть марихуану туда, откуда она началась - в мягкие, без мозолей руки Листа Рэндольфа, - двое других парней заметили, что что-то не так. Лиф уставился в угол гаража, где его нетронутая ударная установка пылилась последние пять лет. Но когда они изучили выражение лица своего друга, они поняли, что Листок смотрела на место, находящееся далеко за пределами гаража на две машины. Поскольку Лист был первым, кто попробовал траву, его жуткое молчание и остекленевшее выражение лица беспокоили остальных. "Чувак, что случилось?" Спросила Джеки, боясь, что это Еврохлам был чем-то вроде тайного заговора русских подпольщиков с целью выколоть мозги американской молодежи. Он не понимал, что в течение многих лет MTV выполняло более эффективную работу в этом направлении, чем самый дьявольски вдохновленный сумасшедший ученый-коммунист. Когда Лист заговорил, его слова были хрипом. "Это отстой, чувак", - сказал он. Джеки и Браун расслабились. Их мозги - какими бы они ни были - все еще принадлежали им самим. "Ты издеваешься надо мной, чувак?" Браун усмехнулся. "Это дерьмо, типа, лучшее". "Только не это, чувак", - сказал Лист, принимая косяк в свою липкую руку. "Это. " Сделав солидную затяжку, он величественно взмахнул рукой. "Весь этот отстойный мир". "О", - сказал Джеки, свет понимания наконец забрезжил в его остекленевших глазах. Они втроем обдумывали значение замечания Листок в течение нескольких долгих секунд. Наконец, Джеки нарушил молчание. "У твоей мамы есть "Твинкиз"?" спросил он, почесывая нос. Листок не пытался дальше настаивать на своем откровении. Последствия были ему ясны. Этого было достаточно. Знание того, что жизнь была мрачной и бессмысленной, сделало следующие несколько лет для юного Листа еще более несчастными. Он был единственным, кто понимал. По-настоящему понимал. Жизнь была просто одной унылой минутой за другой. Растягивается на часы, расползается в дни, растекается в годы, распадается на десятилетия. Ты умер молодым, ты умер старым. Неважно. Это не имело значения. Что бы ты ни делал, ты все равно умирал. Только отдельные моменты чистой интенсивности прерывали бесконечные, утомительные минуты между его пятнадцатью и двадцать четвертыми годами. Некоторые из них были вызваны наркотиками. Если жизнь была пунктирной линией, то его одурманенные моменты были точками, которые разбивали пустое однообразие остальной части страницы. Единственными другими моментами для Листа, которые больше всего приближались к счастью, были моменты величайшей агонии. Боль - как и любой наркотик - была сильной. И Лист обнаружил, что ему нравится причинять боль. Себе, другим. Это действительно не имело значения. Скарификация лезвием бритвы, которую он практиковал на себе и на своих взвинченных подружках, неизбежно приводила к убийству. Перерезанная рука, перерезанное горло - в чем разница? Первая девушка была шлюхой. В то время он был несовершеннолетним. Обстоятельства сложились так, что они даже не потрудились судить его как взрослого. Он ушел, когда ему исполнился двадцать один. После этого Листок более тщательно выбирал моменты своего пребывания. Были и другие тела, но их было не так вероятно вывести на него, как первое. Как та пара, которую он и его приятели наняли, чтобы вытащить во Флориде. Тот был милым. Две девушки, тонны крика и - самое главное - деньги. Листок собирался насладиться остатками бабла, которое он заработал на этой странной работе. Он сидел на сыром полу своей темной подвальной квартиры. Пара закоренелых друзей - он давно перерос Джеки и Брауна - только что вернулись с небольшим количеством коричневого золота. Грязные иглы передавались по кругу. Лист подносил шприц к своему покрытому шрамами предплечью, когда что-то привлекло его внимание. Вспышка движения. Маленькое прямоугольное окно в верхней части стены фундамента выходило на задний двор. Когда он поднял глаза, Листок увидел пару ног, скользнувших мимо. Остальные четверо мужчин не обращали внимания. В углу темной комнаты тихо гудел телевизор. Глядя на яркие цвета на экране, пара мужчин что-то неразборчиво пробормотала друг другу. "ТСС", - прошипела Листок. Когда они взглянули на него, остальные увидели, что он смотрит в сторону окна. Все взгляды обратились в ту сторону. Пока он напрягал слух, единственным шумом, который мог слышать Лист, была унылая музыка из телевизора. В остальном все было тихо. Может быть, он вообразил ноги. "Что?" - спросил один из других наркоманов. Листок покачал головой. "Я думаю, это не было ничего..." - начал он. Внезапно из задней части комнаты донесся ужасный скрежещущий звук. Резко повернув голову, Листок на мгновение увидел, как что-то большое и плоское проплыло мимо окна. Он клялся, что у нее были клиновидные контуры всей переборки в сборе - бетонное основание и все такое. Грохот был далеко. Яркий серый свет рассвета пролился вниз по мокрой лестнице. Вместе с ним донесся голос. "Сюрприз! Вы были выбраны победителем в официальной лотерее Marion Barry Needle Giveaway!" Листок снова увидела ноги. Казалось, они растаяли на лестнице черного хода. Они были прикреплены к худощавому молодому человеку, который при каждом уверенном шаге кричал "беда". В полумраке подвала его глазницы казались черными и угрожающими. Пятеро мужчин вскочили на ноги. "О, вас пятеро", - посетовал Римо, проходя по цокольному этажу. "Извините, но согласно правилам конкурса, вы не можете все стать победителями. Мы должны сохранить кое-какие принадлежности для употребления наркотиков для нашего спонсора. Кто здесь главный?" "Кто ты, черт возьми, такой?" Потребовала Листок. "Это ответ на мой вопрос". Римо кивнул. Наркоманы рассыпались веером вокруг него. У каждого было какое-то оружие, но, судя по их походке, только у двоих из них были пистолеты. Римо выделил один из них. "В духе того, что табачные компании платят за публичные объявления о борьбе с курением, официальные условия розыгрыша подарков Marion Barry Needle требуют от меня, чтобы я в прямом эфире рассказывал о вреде употребления наркотиков". Мужчины явно не знали, что и думать об этом странном нарушителе. Когда они посмотрели на Листок за инструкциями, Римо уже размахивал рукой вверх и вокруг. Он хлопнул сложенной чашечкой ладонью по макушке одного из боевиков, создавая вакуум. Потрясенный мужчина попытался вырваться, но обнаружил, что не может. Это было так, как будто рука Римо была приварена к его голове. "Это твой мозг", - мрачно произнес Римо. Римо подтянулся. В результате рывка давления воздуха лопнули кости черепа, которые были сросшимися с детства. Слабая плоть сдалась силе, более мощной, чем выпущенное пушечное ядро. С чавкающим звуком три фунта серого вещества вылетели из макушки головы мужчины. Мозг приземлился жирным мокрым шлепком к ногам четырех выживших наркоманов. "Это твой мозг на полу", - продолжил Римо. Он посмотрел на остальных мертвыми глазами. "Есть вопросы?" Для пожизненных наркоманов реакция оставшихся четырех была удивительно быстрой. Три выкидных ножа щелкнули, открываясь. Один из мужчин выхватил револьвер сзади из-за пояса и направил его в лицо Римо. Римо сначала сосредоточился на стрелявшем. "Вот тебе еще один PSA", - начал Римо. Когда палец молодого человека напрягся на спусковом крючке, рука Римо метнулась вперед. Быстрым рывком он потянул мужчину вперед, направляя дуло пистолета в открытый рот другого наркомана. С приглушенным хлопком пистолет снес затылок испуганному наркоману. Широко раскрыв затуманенные глаза, мертвец присоединился к первому телу на бетонном полу. "Оружие не убивает людей", - закончил Римо, обращаясь к пораженному боевику. Его голос был холоден. "Я убиваю людей". Когда стрелок попытался прицелиться во второй раз, удар Римо направил ствол оружия глубоко в лоб мужчины. Он рухнул с судорожным вздохом. Рядом с Листом последний наркоман попытался убежать. Римо схватил его за загривок, рассеянно отшвырнув назад. Отлетев назад, наркоман на сверхзвуковой скорости врезался в стену фундамента. Каждая кость в его теле была раздроблена при ударе. Когда студенистое тело соскользнуло на пол, на потрескавшемся бетонном покрытии появился силуэт в форме человека. С ужасным замиранием сердца Лист осознал, что остался один. Он уронил нож и вскинул руки. "Я сдаюсь!" он умолял. "Это не так работает", - ответил Римо твердым голосом. "Что происходит сейчас, так это то, что я задаю тебе вопросы в обмен на очки милосердия. Каждый правдивый ответ на вопрос приближает тебя на шаг к милосердию, которого ты не заслуживаешь. Каждая ложь стирает один пункт милосердия. Понимаешь?" Лист упал на колени. Слезы навернулись на его затуманенные глаза. Он знал, что был в нескольких минутах от смерти. И в те мгновения, которые, как он теперь знал, станут для него самыми последними на Земле, Листок осознал еще одно - по своей интенсивности очень похожее на то, что он испытал в гараже своих родителей много лет назад. Жизнь стоила того, чтобы жить. "Пожалуйста", - умолял он, шмыгая носом. Римо проигнорировал его. "Девушки во Флориде..." Лист непроизвольно набрал полный рот воздуха. Чувство вины затопило его полные страха глаза. "Те, кого ты изуродовал и повесил на дереве", - настаивал Римо. "Назови мне, кто, как и почему". Учитывая обстановку, Римо ожидал услышать, что на них повлиял фильм "Капустная голова", в котором была изображена похожая сцена. Поскольку Квинтли Тортилли сказал, что эта группа была причастна только к убийствам во Флориде, Римо предположил, что Лиф и его соратники были частью какой-то более крупной банды, которой нравилось имитировать насилие, изображаемое в малобюджетных фильмах. Но ответ Листок Рэндольф удивил его. "Нам заплатили". Римо моргнул. "Заплатил?" - спросил он. "Да". Листок кивнула. "Однажды ночью этот парень позвонил мне по телефону. Сказал мне, что мы должны делать и где мы должны это сделать ". Он взглянул на своих мертвых соотечественников. Его испуганные глаза заболели. Он закрыл их, надеясь, что полное раскрытие принесет ему часть обещанных Римо очков милосердия. Мысли Римо были за пределами Листа и его компаньонов. Он сразу вернулся к своему собственному предложению Смиту о том, что это был план по обогащению покровителей Cabbagehead. "Ты узнаешь его голос?" он нажал. "Нет. Он сказал, что знает обо мне, вот и все". "Если он заплатил тебе, откуда у тебя деньги?" "Он отправил это по почте сюда". Римо огляделся. В помещении царил полный разгром. Повсюду были разбросаны пустые обертки от фаст-фуда и грязное белье вперемежку с множеством использованных иголок. "Я полагаю, вы не отправили конверт?" Спросил Римо. Листок прикусил губу. "Это было несколько недель назад. Я его куда-то выбросил. Но с тех пор моя мама приходила убираться один раз. Думаю, он все еще может быть здесь". Лист обнял себя, чтобы согреться. "Странно насчет того фильма с кочанной капустой, который вышел после. Это было все равно, что увидеть себя на экране". Римо повернулся к нему. "Ты не знал о фильме заранее?" спросил он. Листок покачал головой. "Ни за что. Когда случились те, другие - как с той семьей в Мэриленде - я подумал, вау". Он наклонил голову. "Ты думаешь, там тоже кому-то заплатили?" Когда он склонил голову набок в вопросительной позе, обнаженная шея Листа была слишком соблазнительным приглашением, чтобы отказаться. Римо опустил руку на горло наркомана. Короткое мясистое гудение, и голова Листа с глухим стуком упала на пол. Его тело присоединилось к ней долю секунды спустя. Уперев руки в бедра, Римо обозревал ужасную сцену, обеспокоенно нахмурившись на его смуглом лице. Не было группы убийц-одиночек. Несмотря на источник, из которого звонил Тортилли, Римо предполагал, что так оно и будет. Но теперь это казалось слишком организованным, чтобы быть работой любого из болванов, которых он видел в "Капустной голове". Здесь что-то происходило. Что-то, что каким-то образом казалось большим, чем он или Смит первоначально подозревали. Повернувшись на каблуках, он направился обратно вверх по замшелой лестнице на задний двор. На мерцающем экране телевизора теплые пастельные цвета Tipsy и Doh отражались на матовых пластиковых поверхностях множества разбросанных шприцев. КОГДА РИМО ДОСТИГ тротуара перед домом, ему в голову пришла мысль. "Черт возьми", - внезапно пробормотал он. "Что случилось?" Квинтли Тортилли стоял рядом с машиной Римо, сигарета отчаянно свисала с его губ. "Наверное, мне следовало спросить, сколько им заплатили", - сказал Римо. "Ну что ж. Поехали". Он обогнул машину. Тортилли остался на тротуаре. "Ты сделал больше, чем просто поговорил, не так ли?" - со знанием дела спросил он через крышу машины, в его глазах появился возбужденный блеск. "Ты ударил их, не так ли?" Римо распахнул дверцу со стороны водителя. "Римо уходит", - предупредил он. "Плохой директор тоже едет?" "Ни за что, чувак", - сказал Квинтли Тортилли, взволнованно качая головой. "У тебя там навалены настоящие живые трупы, и ты ожидаешь, что я уйду? В моей работе я вижу только фальшивое насилие. Это похоже на фу... - Он осекся. "Это похоже на сбывшуюся мечту". Швырнув сигарету в грязь, Тортилли отвернулся от машины. Он буквально пританцовывал по улице, долговязая фигура в промокшем костюме для отдыха. Когда Тортилли скрылся за поворотом аллеи рядом с многоквартирным домом Листок Рэндольф, Римо сел за руль. На мгновение он подумал, не подождать ли Квинтли Тортилли. В конце концов, режиссер уже дал ему главную роль. И это был опасный район. С другой стороны, Римо оказал бы услугу всей кинозрительной публике, если бы отказался от Тортилли и позволил естественной дикости такого района, как этот, идти своим чередом. В конце концов, это было не соревнование. "Тот фильм был действительно плохим", - сказал Римо в оправдание. Он повернул ключ в замке зажигания. Римо уехал в туман, бросив молодого автора на милость убогих улиц, которые он так нежно любил. Глава 6 Полли Шиен не нравилось, как мужчины смотрели на нее. Их было много. Все одеты в одинаковые безвкусные серые комбинезоны с одинаковым логотипом на спине - GlassCo Security Windows of New Jersey, Inc. Большую часть прошлой недели казалось, что офисы Barney и Winthrop были захвачены людьми в GlassCo grey. В первый же день Полли решила, что могла бы обойтись без них. Эта усталая мысль промелькнула в ее мозгу, казалось, в сотый раз, когда еще один из работников проходил мимо ее стола. Черная щетина вокруг его рта изогнулась в ухмылке, когда он взглянул на ее грудь. Несмотря на то, что последние несколько дней она носила свитера с высоким воротом, она все еще чувствовала себя обнаженной. Полли использовала одну руку, чтобы поплотнее собрать шерсть на шее. Это было движение, с которым она была слишком хорошо знакома. "Ты не возражаешь?" сердито спросила она. "Вовсе нет. Просто дай мне время". Комментарий вызвал грубое хихиканье со стороны других мужчин в комбинезонах поблизости. Коллеги Полли - особенно женщины, но даже некоторые мужчины из Barney and Winthrop - смотрели на это с немым сочувствием. Это была не очень приятная атмосфера. Люди у окна были ужасны. Отвратительны. Абсолютно непрофессиональны. Единственным, кто казался человеком, был их начальник. Он был англичанином. Полли всегда тянуло к англичанам. Если бы у американского мужчины была такая же бледная кожа, немускулистое тело, неправильный прикус, большой нос и неуклюжая горбинка, как у руководителя GlassCo, Полли не обратила бы на него внимания. Но на этом мужчине вся упаковка почему-то казалась царственной. Конечно, все дело было в акценте. Полли знала, что это была ее единственная настоящая слабость. По мнению Полли Шиен, все, что вам нужно было сделать, это придать британский акцент мужчине, который был деревенщиной во всех других заметных смыслах, и внезапно Джетро Бодин превратился в принца Чарльза. Но она не могла думать об этом прямо сейчас. Грубый работник GlassCo не оставлял ее в покое. Он все еще стоял у ее стола, держа в руках тюбик со специальной шпаклевкой, которую он и его коллеги использовали для дальнейшего закрепления окон на месте. По какой причине, Полли понятия не имела. Ни одно из окон на тридцать втором этаже здания "Ридженси" в центре Манхэттена даже не дребезжало, не говоря уже о том, чтобы выскочить из своих рам. "Во сколько ты заканчиваешь?" Мужчина ухмыльнулся. Позади него, возле огромных сверкающих стеклянных панелей, которые выходили на самый оживленный город в мире, несколько ближайших к GlassCo людей на лестницах остановились за своей работой. Они тоже держали трубки с такой же конопаткой. Они положили их на верхние ярусы складных ступеней, наблюдая за драмой за столом внизу. Дальше по линии окон яркое утреннее солнце освещало других так же одетых рабочих, все еще занятых своей бессмысленной работой. "Оставь меня в покое", - раздраженно сказала Полли. Неряшливый мужчина и раньше заигрывал, но в этот день он казался особенно агрессивным. Она уже рассматривала иск о сексуальном домогательстве, но отвергла эту идею. Парень выглядел так, словно выпил все, что когда-либо производил. О том, чтобы преследовать саму GlassCo, не могло быть и речи. Она не осмеливалась рисковать, расстраивая сами-знаете-кого. "Эдвард, не мог бы ты, пожалуйста, вернуться к работе? Я бы хотел закончить сегодня утром". Голос раздался из-за спины Полли. Это был самый чистый, самый безупречный британский акцент из высших слоев общества, который она когда-либо слышала. Английский язык в чистом виде. Он. Рабочий GlassCo - нашивка на комбинезоне которого идентифицировала его как Эда, а не Эдварда - взглянул за спину Полли в том направлении, откуда донесся голос. Расцвел хмурый взгляд. Он неохотно отошел от стола. Когда вечеринка закончилась, остальные работники GlassCo вернулись к окнам. Полли почувствовала, как ее сердце замерло в трепещущей груди, когда она услышала четкие шаги по серому ковру позади себя. Через мгновение после того, как он заговорил, он грациозно проскользнул перед ней, силуэт, отбрасывающий благородную тень на фоне пылающего желтого солнечного света позади него. "Мне ужасно жаль", - промурлыкал Реджинальд Хардвин. "Это все..." Полли так и не закончила предложение. Он взял ее за руку. На самом деле взял ее в свою! Его руки были мягкими. На них не было мозолей. Не как у американских придурков, которые всегда тренируются в спортзале, качают железо, чтобы доказать, какие они мачо. Перед ними был настоящий мужчина. Нежная кожа, желтые зубы и все такое. Полли почувствовала, как ее лицо становится пунцовым. "Это была трудная неделя. Для всех нас". Все еще держа ее за руку, Реджинальд присел на край ее стола. "Эти существа, с которыми я вынужден работать, - олухи". "О, они не..." Она тяжело сглотнула. "Они в порядке". Реджинальд улыбнулся. "Вы слишком добры". Она была разочарована, когда он отпустил ее руку. Мгновение спустя он снова был на ногах. Когда он повернулся, чтобы уйти, Полли Шиен наклонилась к нему. "Надеюсь, я не слишком назойлива, но..." Она казалась взволнованной. "Ты лорд или что-то в этом роде?" Остановившись перед ней, Реджинальд печально улыбнулся. "В то время как аристократия в последнее время переживает трудные времена, дела у членов королевской семьи не настолько плохи, чтобы им приходилось работать в компании GlassCo Security Windows из Нью-Джерси. Нет, боюсь, я всего лишь простой эмигрант, выполняющий простую работу ". "О". Полли казалась смущенной. "Это просто твое использование языка. Оно такое точное. Мы здесь не часто это слышим". "Ты действительно слишком, слишком добра". Протянув руку, он провел по ее щеке бархатными кончиками пальцев. И с этими словами он исчез. Люди из GlassCo закончили то, что они делали, полчаса спустя. Они - вместе с Реджинальдом Хардвином - ушли через десять минут после этого. Полли мысленно проклинала себя все то время, пока они прибирались и поднимались на борт лифтов. "Ты лорд?" - саркастически пробормотала она после того, как сверкающие двери лифта закрылись за ее Прекрасным принцем в последний раз. "Это было лучшее, что ты мог сделать? Черт возьми, до чего же я могу быть глупой?" Она хлопнула себя по лбу. У нее был единственный шанс заполучить настоящего мужчину, и она его упустила. Ужасно. Полли не смогла подойти к нему, когда он собирал вещи, чтобы уйти. Она была слишком смущена. Теперь, когда он ушел, она прокручивала этот момент снова и снова. "Глупо, глупо, глупо". Смущение задержалось на некоторое время, но по мере того, как шли минуты, его быстро сменил гнев. Ее мать говорила, что ни одна возможность не является упущенной возможностью. Может быть, она все еще могла бы все изменить. Может быть, он счел бы это забавным. Может быть, они вдвоем могли бы посмеяться над этим за ужином у нее дома. Может быть, может быть, может быть. Прежде чем его лифт достиг вестибюля, Полли Шиен приняла решение. Один из работников сказал, что GlassCo находится в Джерси-Сити. У нее на столе лежало несколько телефонных справочников Джерси. Найдя нужный, она просмотрела деловые страницы GlassCo. Его там не было. GlassCo также нигде не значилась на желтых страницах. Она уже определилась с планом действий. Теперь пути назад не было. Она смело взяла свой телефон, набирая номер для получения информации. "Да, алло. В Джерси-Сити. Номер "ГлассКо"?" Электронный голос сообщил ей, что номер был отключен. Полли медленно положила трубку. Ее лицо озадаченно нахмурилось, она откинулась на спинку стула, пытаясь придумать возможное объяснение тому, почему компания GlassCo просто взяла и исчезла. Когда она смотрела в окна, которые отремонтировал мужчина ее мечты, солнечный свет позднего утра, казалось, приобрел более яркий, ослепительный оттенок. Это было так, как если бы лучи разделились и улетели, ослепительно устремившись к ней. У Полли не было времени думать о красоте этого. Через долю секунды после того, как она заметила захватывающую дух оптическую иллюзию, осколки стекла от взорвавшихся оконных стекол безжалостно впились ей в лицо и грудь. Ее тело превратилось в паштет. Последовала ударная волна, поднявшая сырое мясо с трупа Полли и отбросившая его назад. Тяжелые столы были выброшены через стены кабинок. В то же время пластик на окнах взорвался, глухие взрывы внутри здания отбросили обломки назад наружу. Офисы "Барни и Уинтроп", а также весь тридцать второй этаж здания "Ридженси" были стерты с лица земли в считанные секунды. Пыль и крошащееся стекло вылетели через зияющие дыры по всему зданию. Стеклянные панели выше и ниже зоны взрыва отделились от своих рам. Они откололись пластами, как лед, срывающийся со склона огромного ледника. И когда горизонт Манхэттена задрожал, огромные смертоносные осколки полетели вниз к Мэдисон-авеню. Тридцатью ДВУМЯ ЭТАЖАМИ НИЖЕ Реджинальд Хардвин заменил выдвижную серебряную антенну своего портативного детонатора одним четким ударом ладони. "Ты лорд?" - передразнил он. "Придурок". Другие грузовики уже уехали. Его был последним. Он с удовлетворением наблюдал, как окна вокруг тридцать второго этажа начали отделяться от здания. Когда на Манхэттен посыпались огромные смертоносные осколки стекла, Хардвин быстро сел за руль последнего грузовика GlassCo. "И мы сделали все это за один дубль", - с гордостью прокомментировал его плавный английский голос. На тротуаре рядом с ним элегантно одетая женщина была пронзена листом стекла в ее запрокинутом лице. В то время как множество кричащих пешеходов встретили похожие цели, Реджинальд Хардвин спокойно уехал с места резни. В ТЕМНОЙ КВАРТИРЕ в Квинсе одинокая фигура смотрела, как в новостях воспроизводят шаткие кадры событий в близлежащем центре Манхэттена. В наши дни видеокамеры были повсеместны; турист, посетивший Нью-Йорк, заснял часть первоначального взрыва. При звуке взрыва камера резко подняла стену Regency как раз вовремя, чтобы заснять, как окна разлетаются в пустое пространство. Стекло вылетело, казалось бы, крошечными осколками. Поймав солнечный свет, осколки упали, как пыльца эльфа, на толпу далеко внизу. В новостях отредактировали большую часть запекшейся крови. Немного крови здесь, шатающийся пешеход там. И много криков и беготни. В своей крошечной комнате мужчина улыбнулся. Позади него на поврежденной водой стене из картона был перекинут потрепанный американский флаг. На ржавом крючке рядом с дверью висели зеленый берет герлскаута Элис Андерсон и кушак. Темные круги указывали, где были сняты значки за заслуги. "И первый акт проходит без сучка и задоринки", - гордо объявил капитан Килл убогой комнате. Оставив телевизор включенным, он снова сосредоточил свое внимание на пишущей машинке. Он вставил в каретку еще один лист хрустящей, чистой бумаги. Пока на заднем плане тихо бормотал телевизор, звуки набора текста двумя пальцами медленно и методично щелкали, отражаясь от покрытых пятнами стен крошечной квартиры. Глава 7 Гарольд У. Смит наблюдал за последствиями взрыва в центре Манхэттена по маленькому черно-белому телевизору в своем кабинете в санатории Фолкрофт. Старый телевизор стоял на краю его сверкающего высокотехнологичного стола, единственного современного элемента в остальном спартанском офисе. В глубине плиты из оникса, на которой стоял телевизор, был спрятан экран компьютера, расположенный под таким углом, что его мог видеть только тот, кто сидел за столом. Знакомое буквенно-цифровое расположение клавиатуры было скрыто за краем плиты. Скрюченные пальцы Смита быстро барабанили по клавишам. Монитор компьютера также функционировал как телевизионный экран, но директор CURE уже использовал свою систему для отслеживания сообщений полиции и прессы об инциденте. Взрыв произошел не более чем за двадцать минут до этого, поэтому информации было мало, кроме немедленной истерии, которая обычно сопровождала подобное происшествие. Смит был уверен только в том, что произошел взрыв и что пока никто не взял на себя ответственность за взрыв. Его усталые глаза просматривали строки текста, надеясь узнать что-то новое, когда у его правой лодыжки раздался знакомый звон. Продолжая считывать последние данные, Смит потянулся к нижнему ящику стола. Достав вишнево-красный телефон из его вечного пристанища, он зажал трубку между плечом и ухом. "Да, господин президент", - твердо сказал он. "Ты слышал о Нью-Йорке?" Хриплый протяжный говор был бы знаком всем американцам. За последние два года он стал раздражать даже тех, кто дважды назначал его на самый высокий пост в стране. "Я слежу за ситуацией даже сейчас, когда мы разговариваем", - ответил Смит. "И?" Смит сделал паузу в своей работе, телефонная трубка балансировала на сгибе его шеи. Его пальцы покоились на краю стола. "И что, господин Президент?" он спросил. "Что, черт возьми, происходит?" - потребовал ответа президент. "Очень мало", - признал Смит. "Вы осознаете, что это произошло всего двадцать две минуты назад?" "Черт возьми, я это знаю", - нетерпеливо сказал Президент. "Но это не похоже на те африканские посольства два года назад. Это чертов Нью-Йорк, Смит. Это и Голливуд - две мои дойные коровы по сбору средств. Если на меня разозлятся на Манхэттене, это может серьезно повлиять на мой фонд правовой защиты ". Пальцы Смита оторвались от клавиатуры. Он хотел быть потрясенным. В конце концов, в тот самый момент на тротуарах Манхэттена были тела, из которых все еще сочилась теплая кровь, и президент Соединенных Штатов больше беспокоился о том, как теракт внутри страны может повлиять на его аппарат по сбору средств. И все же, хотя он и хотел быть шокированным, Смиту это не удалось. Эта острая грань была притуплена этим конкретным президентом давным-давно. "К тому же эта чертовка все еще положила глаз на место в Сенате", - настаивал президент. "Сейчас. Через шесть лет. Она даже не скажет мне наверняка. Что бы вам ни пришлось сделать, чтобы закрепить это положение, делайте это быстро. Я отказался от импичмента не только для того, чтобы что-то подобное омрачило мой последний год пребывания на этом посту ". Смит подумал, не пропустить ли это мимо ушей. В конце концов, они проходили по этой же дороге больше раз, чем он мог вспомнить за последние два года. И все же ответ был необходим. Потертое кожаное кресло протестующе заскрипело, Смит наклонился вперед. Он твердой рукой коснулся своего стола. "Господин Президент", - начал он, словно заучивая наизусть. "Я воспользуюсь этой возможностью, чтобы еще раз напомнить вам, что CURE здесь не для быстрого решения любого мимолетного политического кризиса. Все ваши семь предшественников понимали это. Почти четыре десятилетия такова была договоренность, и так будет оставаться до тех пор, пока я являюсь директором ". Ответу президента предшествовало сердитое фырканье воздухом. "Слезь со своей высокой лошади, Смит", - прорычал он. "Они бомбили Нью-Йорк, ради всего Святого. Такие вещи, как это, как раз по твоей части ". "Да," согласился Смит, "но если КЮРЕ собирается вмешаться, я хочу, чтобы вам было ясно, почему. Это произойдет потому, что я определил, что существует угроза, требующая нашего внимания. Это будет сделано не для того, чтобы защитить вашу репутацию перед вашими донорами или помочь вашей жене в политической кампании. Это ясно?" Наступила пауза, во время которой Смит ожидал услышать, как президент повесит трубку. В последнее время это тоже случалось несколько раз. Но Главнокомандующий оставался на линии. Когда он заговорил, это было так, как будто он откусывал каждое кислое слово и выплевывал их в Смита. "Могу ли я по-прежнему предлагать задания?" "Предполагаю, да", - признал Смит. "Тогда я предлагаю тебе перебраться ко всем чертям в Нью-Йорк и выяснить, что происходит. И я предлагаю тебе подключить к этому тех двух парней". "Боюсь, в данный момент это невозможно". "Почему бы и нет?" "Один из них уже на задании". "Оттащи его". Смит пытался звучать разумно. "Господин президент, пока не на что его направить. Если этот взрыв окажется частью более масштабной проблемы, я привлеку его к ответственности. До тех пор более важно точно знать, с чем мы имеем дело. В одном из самых ранних отчетов, которые я прочитал, указывалось, что это может быть не более чем разрывом газопровода ". "Ты думаешь, это то, что это такое?" "Я сомневаюсь", - признался Смит. "Так о чем ты споришь? Там на свободе находится террорист. У меня на глазах происходили ТВА, Оклахома-Сити и Сентенниал Парк. Эти события тянулись вечно. Я хочу, чтобы это было закончено быстро и аккуратно. Это понятно?" Бескровные губы Смита сжались. "Господин Президент, мне нужно еще раз повторяться?" Нотка нетерпения окрасила его лимонный тон. На долгое мгновение воцарилась ледяная тишина. Наконец заговорил глава исполнительной власти Америки. "В моей власти распустить вашу организацию", - сказал президент Соединенных Штатов хриплым ровным голосом. Смит не поддался бы на провокацию. "Господин президент, если вы хотите, чтобы КЮРЕ прекратила свою деятельность, вам нужно только дать слово". Последовала еще одна пауза, во время которой Смит слышал только затрудненное дыхание президента. "Я тебе не очень нравлюсь, не так ли, Смит?" Слова, казалось, пришли из ниоткуда. Смит был удивлен откровенностью вопроса. "В мои обязанности как директора этой организации не входит любить или не любить действующего президента", - ответил он. "Но ты будешь счастлив, когда я уйду". "Господин Президент, я уже не молодой человек. Возможно, вы переживете меня". "Все возможно, Смит", - сказал президент Соединенных Штатов. "Вообще все". Линия оборвалась в руке Смита. Директор по ЛЕЧЕНИЮ медленно положил трубку. Он задвинул нижний ящик стола. На заднем плане зернистый телевизор продолжал показывать свои ужасные картины. Вкрадчивые дикторы описывали кровавую бойню мягкими, размеренными тонами. Смит больше не слушал. Он медленно повернулся в своем кресле. Одностороннее стекло в задней части его офиса выходило на раскинувшуюся лужайку за Фолкрофтом, которая ползла вниз по пологому склону, пока ее не поглотил пролив Лонг-Айленд. Сидя в своем потрескавшемся кожаном кресле, Смит наблюдал, как вода мягко набегает на берег. Президент был прав. Он не нравился Смиту. С тех пор как директор КЮРЕ встал у руля секретной организации, он находил что-то, что нравилось каждому президенту. Было только двое, которые, по его мнению, не отличались ни порядочностью, ни порядочностью, но с ними, по крайней мере, было легко ладить на профессиональном уровне. Каждый человек, под началом которого он служил, был из поколения Второй мировой войны. Поколение Смита. Были ли они святыми или грешниками, он льстил себя мыслью, что понял их всех. Но этот новый исполнительный директор был сделан из другого теста. Были те, кто говорил, что этот молодой человек олицетворял собой приливный сдвиг в американской политике. И если он был будущим Америки, то, возможно, ни в какое другое время не было более очевидно, что Смит был частью ее прошлого. Не было никаких сомнений в том, что последними словами президента была загадочная угроза отстранить Смита от КЮРЕ. Это не имело значения. Смит с самого начала знал, что однажды это время наступит. В последнее время его стареющее тело предупреждало его, что время, возможно, уже близко. Когда, наконец, наступит его последний день, Смит добровольно уйдет, зная, что он что-то изменил. Чтобы убедиться, что все секреты, которыми он владел, умерли вместе с ним, он проглатывал таблетку в форме гроба, спрятанную в кармане его серого жилета. И со своим последним вздохом Гарольд В. Смит будет молиться не только за будущее Америки, но и за людей, которые поведут туда нацию. Но все это придет в другой раз. До тех пор ему нужно было работать. Оторвав взгляд от катящихся черных волн, Смит спокойно повернулся обратно к своему компьютеру. Глава 8 Римо услышал о взрыве в Нью-Йорке по радио в машине, когда возвращался в офис "Cabbagehead Productions". Он притормозил у первого же телефона-автомата, который увидел. Когда он вышел из машины, воздух на улице был насыщен запахом свежесваренного кофе. Рядом с будкой уличный исполнитель отбивал ритм на электрогитаре. От визгливых звуков, исходящих из раскачивающегося усилителя у его ног, дребезжали окна в пяти кварталах отсюда. Чтобы не отвлекаться на шум, Римо отбросил усилитель музыканта на полмили дальше по улице. Он разлетелся на благословенно тихие осколки перед кофейней. Исполнитель, которому на вид было лет девятнадцать, повернулся к Римо. Грязная светлая челка упала на его бледное лицо. "Это была Нирвана, чувак", - прорычал он, когда Римо схватил телефонную трубку. "Нет", - объяснил Римо, нажимая код, состоящий из нескольких 1, который соединит его со специальной линией КЮРЕ. "Нирвана - это трансцендентное состояние в буддизме чистого покоя и просветления, достигаемое путем засовывания гитары кому-то в горло. Хочешь помочь мне добраться туда?" Взгляд Римо напугал уличного менестреля. С гитарой Гибсона в руке он поспешно ретировался по мокрой улице в направлении своего разбитого усилителя. Смит ответил после первого гудка. "Что это?" - напряженно спросил директор CURE. "Я только что услышал о взрыве в Нью-Йорке", - сказал Римо. "Ты хочешь, чтобы я прилетел обратно?" "Пока нет ничего конкретного", - сказал Смит, в его голосе звучали нотки раздражения, как будто он уже проходил через это с Римо. "Что-то не так, Смитти?" Спросил Римо, нахмурив брови. "Обычно ты не попадаешь в газетенку сразу после выхода". Напряжение покинуло голос Смита. "Мне жаль", - вздохнул он. "Это было трудное утро". Он прочистил горло. "Взрыву на Манхэттене едва исполнилось сорок пять минут. Никакой полезной информации пока не удалось узнать". "По радио говорят о террористах". "Это пока неизвестно. И спекуляции бессмысленны и потенциально опасны на данном этапе", - предупредил Смит. "Мне не нужно напоминать вам о диких обвинениях, которые последовали после взрыва в федеральном здании в Оклахома-Сити. Я продолжу следить за ситуацией в Нью-Йорке и приму решение о порядке действий, как только станут известны факты. До тех пор у вас есть что сообщить туда?" "Это более странно, чем я думал", - начал Римо. "Оказывается, это все-таки схема получения прибыли. Сегодня утром я встретился с некоторыми предпринимателями". "Объясни". Римо вкратце изложил то, что узнал от Листок Рэндольф, включая тот факт, что его наняли по телефону и что он и его компаньоны были ответственны только за два убийства во Флориде. "Я прикажу обыскать квартиру, - сказал Смит, закончив, - в дополнение к проверке записей телефонных разговоров". "Начни с звонков из Калифорнии", - предложил Римо. "Я знаю, что независимым фильмам обычно нравится быть по щиколотку в трупах, но этот сюжет для них слишком сложный. Это напомнило мне, что ты не говорил мне, что список спонсоров Cabbagehead читается как Fortune 500. " "Что вы имеете в виду?" Спросил Смит. "Я имею в виду, что вы не можете подбросить дохлую кошку в их офисы без того, чтобы она не попала на чек от какого-нибудь голливудского толстосума из трущоб. У них здесь миллионеры на взводе". "Римо, по моей информации, студия принадлежит некоему Шону Аллену Моррису". "Не верьте всему, что читаете", - посоветовал Римо. Смит задумчиво напевал. "Назовите мне несколько имен, пожалуйста", - сказал он, его тон выдавал легкую интригу. Римо почти слышал, как пальцы режиссера "КЮРЕ" застыли над клавиатурой. Он решил сначала произвести ошеломляющее впечатление. "Примерьте Стефана Шенбурга на размер", - предложил он. Директор CURE сделал паузу. "Я слышал о нем". "Как и все остальные на планете. Последние двадцать лет он обчищал все наши карманы". Затем Римо упомянул несколько других имен, которые смог вспомнить. Несмотря на то, что остальные были знаменитостями сами по себе, Шенбург был единственным, кого Смит узнал. Когда он проверил остальных, он обнаружил, что все они были миллионерами. Один на самом деле был миллиардером. "Минутку", - озадаченно сказал Смит. Последовало несколько минут быстрого набора текста. Когда Смит вернулся к строке, его замешательство было очевидным. "Я полагаю, что нашел неполный список инвесторов", - сказал он. "Здесь гораздо больше людей, чем те, кого вы назвали. Я редко сталкивался с более запутанным денежным следом. Это настоящий гордиев финансовый узел ". "Должно быть, нанял бухгалтеров Гэри Коулмена", - сказал Римо. "Так в чем дело?" "Сейчас я просматриваю финансовую информацию одного продюсера", - сказал Смит. "Он кажется типичным инвестором-кочаном капусты. Примерно половина средств, которые он вложил в the Seattle film group, похоже, была профильтрована через компании, распространяющие фильмы ... э-э... для взрослых. Другая половина была выведена окольным путем через предприятия, занимающиеся недвижимостью ". "Это были просто фасады?" Спросил Римо. "Нет. Дистрибьюторы и сделки с землей были законными. То, что часть денег затем была перекачана в Сиэтл, кажется почти запоздалой мыслью в ходе обычного бизнеса ". "Хм. Я слышал, что все в Голливуде увлекаются либо землей, либо порно", - задумчиво произнес Римо. "Да", - неловко согласился Смит. "Хотя знание этого не дает ответа на основной вопрос. Почему люди, которые сами по себе успешны, стремятся связать себя с такой мелкой кинооперацией, а затем, похоже, пытаются скрыть эту связь?" "Они будут прикрываться только до оскаровского вечера", - объяснил Римо. "После этого они будут сталкивать друг друга в оркестровую яму, пытаясь схватить золото". "Я говорю серьезно, Римо". "Я тоже", - настаивал Римо. "Я всего лишь рассказываю вам то, что слышал. И, учитывая наш прошлый опыт в Голливуде, я не думаю, что это подрывает доверие. У этих тупиц уже есть все деньги в мире. Теперь они хотят признания ". Смит обдумал аргумент Римо. "Возможно", - признал он через мгновение. "Но какова вероятность того, что "Кэббэджхед филмз" сможет снять фильм, отмеченный наградами?" "Давай, Смитти. Время от времени выбирайся из офиса. Тот хлам, который они производят, постоянно получает награды ". Над линией разнесся усталый вздох Гарольда Смита. На другом конце страны, один в своем офисе в Фолкрофте, Смит думал о своем разговоре с президентом. Возможно, он был пережитком другой эпохи, слишком отставшим от времени, чтобы быть полезным в эту новую эпоху. "Если все так, как вы говорите, то, возможно, мотивация здесь эгоцентрична", - устало признал директор CURE. "Я попытаюсь проследить денежную цепочку дальше. А пока я бы посоветовал вам вернуться к вашему источнику. Он уже был полезен - возможно, он знает что-то, что могло бы пригодиться в дальнейшем ". Римо заартачился. "О, да ладно, Смитти", - пожаловался он. "Должен быть какой-то другой способ. Квинтли Тортилли - это динь-дон с большой буквы "динь-дон". Его приходится сажать на крышу, чтобы он заткнулся, а одевается он как латышский сутенер. Меня укачивает при одном взгляде на его рубашку ". "Пожалуйста, Римо", - настаивал Смит. Судя по его тону, он казался слишком усталым, чтобы спорить. В телефонной будке в Сиэтле Римо повернулся лицом к дороге. Ряды кофеен стояли друг напротив друга через улицу, насколько хватало глаз. Казалось, их слишком много, чтобы все они были устойчивыми. И все же люди постоянно входили и выходили из магазинов с такой скоростью, что Римо был уверен, что они должны были выходить из одной двери и входить в следующую. Он закрыл глаза на это, казалось бы, срежиссированное действо. "Хорошо, я разыщу Тортилли", - смягчился Римо. "Но если он еще не мертв, я просто могу убить его сам". Прежде чем Смит смог спросить, не шутит ли он, Римо бросил телефон обратно на рычаг. КОГДА поколение БЕЗДЕЛЬНИКОВ впервые нашло пристанище в индустрии независимого кино, казалось, что это брак, заключенный на небесах. Каждый бездельник без работы и с восьмимиллиметровой камерой мог бы стать гением в подвале дома своих родителей, не страдая от обыденности повседневной семьи, работы или жизненных обязанностей. Но с повышением статуса инди-фильмов до культового уровня на индустрию, не известную своей строгой трудовой этикой, обрушилось новое давление. Успех малобюджетных фильмов на Теллуриде, Каннах, Сандэнсе и других кино фестивалях еще больше поднял ставки. Проект "Ведьма из Блэр" только усугубил ситуацию. Настоятельная необходимость стать студией для создания следующего хита в стиле квинтлеска контркультуры с каждым сезоном становилась все острее. На данный момент никто не испытывал большего давления, чем Шон Аллен Моррис. "Мы этого не переживем", - вопил Шон в серое, затянутое туманом небо. "Как у нас может получиться фильм "Квинтли Тортилли" без "Квинтли Тортилли"?" "Все остальные так делают", - заметил звукооператор, который подрабатывал упаковкой продуктов в местном супермаркете. "Они производят подделку дерьма. У нас были настоящие Тортилли. Оригинальные тортилли из капустной головки прошли бы весь путь до Марша". "В последнее время в студии появилось несколько хитов". Шон пренебрежительно махнул рукой. "Счастливые случайности. Артхаусные хиты. У нас могло бы быть здесь золотое дно кассовых сборов". Он сидел на пластиковом ящике из-под молока на площадке Мясника, пекаря и изготовителя свечей на автостоянке. Машины для переливания крови бездействовали. Актерский состав и команда местных жителей, нанятых для постановки, мрачно сидели на ящиках вокруг огороженной канатом площадки. Веревки были просто для галочки. За неделю съемок единственной вещью, которая попала на съемочную площадку, была одинокая бездомная собака. Он отбился от стаи, которая рыскала по лесу вокруг близлежащего водохранилища. В данный момент он спал у ног Шона. Грязный резервуарный пес громко храпел, не заботясь ни о Шоне Аллене Моррисе, ни о бедственном положении его студии. Пока Шон сидел, оплакивая свою судьбу, за веревочной цепью загудел двигатель, останавливаясь. Когда он поднял глаза, его удрученный взгляд остановился на знакомой машине. Исполнительный директор Cabbagehead мрачно наблюдал, как Римо Уильямс выходит из машины. Собака у ног Шона подняла нос. Понюхав воздух, она снова опустила голову на влажный асфальт. Выражение лица Римо было кислым, когда он подошел к Шону. "Где Тортилли?" Спросил Римо, оглядываясь по сторонам. Шон хотел насмешливо фыркнуть, но боль под новой повязкой на запястье предостерегла его от этого. Вместо этого он ограничился жалостливым вздохом. "В тюрьме", - угрюмо сказал Шон со своего места с молоком. "Заговор о крупной краже?" Римо нахмурился, не уверенный, должен ли он радоваться тому, что Тортилли вообще остался в живых. "Нет. Что-то об убийстве людей или что-то в этом роде". Шон равнодушно махнул рукой. "Я с ним не разговаривал. И кого это сейчас волнует? Как я собираюсь закончить эту картину? Мне нужен гений, который мог бы соперничать с Квинтилли Тортилли ". Рерно указал на спящего пса. "Дай ему берет и мегафон", - предложил он. Он прикусил внутреннюю сторону щеки. Было достаточно плохо просить режиссера о дополнительной помощи; он не хотел вытаскивать Тортилли из тюрьмы. Римо подумывал покинуть Тортилли, чтобы взять на себя ответственность за убийства Листок Рэндольф и его друзей, когда рев нового двигателя перекрыл фоновый шум парковки. Когда он обернулся, то увидел желтое такси, быстро мчащееся через стоянку. Оно даже не успело затормозить за арендованной машиной Римо, как задняя дверца распахнулась. В поле зрения появился знакомый фиолетовый костюм для отдыха. "Veni, vidi, vici!" - Величественно объявил Квинтли Тортилли. Повернувшись к такси, он швырнул в водителя пригоршню мятых банкнот. Шон вскарабкался на ноги с выражением восторга на лице. "Слава Богу!" провозгласил он. Он повернулся к актерам и съемочной группе. "Квинтли вернулся!" - крикнул он. "Все по местам! Поехали!" С ворчанием и стонами декорации начали оживать. Радостно сияя, Шон поспешил на встречу с Тортилли, когда такси выехало обратно на улицу. "Квинтли, я не думал, что ты ..." Тортилли промаршировал мимо Шона прямо к Римо. "Это было здорово!" - восторгался он. "Какой кайф! И всем этим я обязан вам. Мертвые тела. Повсюду кровь, головы и мозги. Вся эта история со Старски, Хатчем и тюрьмой Баретта. Блин, какой кайфовый полет, стремительная поездка!" Он попытался пожать руку Римо. Почему-то она никогда не оказывалась там, где казалась. Тортилли продолжал хватать ртом воздух. "Черт возьми, как ты это делаешь?" - взорвался режиссер. "Пошли, болван", - раздраженно ответил Римо. Шон поспешил за Тортилли. По предложению Римо он взвизгнул. Руководитель "Кочанной головы" быстро встал между ними. "Я думал, они сказали, что забронировали тебе номер или что-то в этом роде", - сказал Шон сквозь стиснутые зубы. Говоря это, он наклонился к телевизору, пытаясь языком тела вернуть Квинтли к работе. Тортилли не сдвинулся с места. "Арестован, у него сняли отпечатки пальцев и заперли в камере с Отисом, долбаным городским пьяницей", - восторгался он. "Мои адвокаты проделали всю работу с законом Кларенса Дэрроу / Лос-Анджелес. Бидда-бум, бидда-бинг, я снова на улице. Всемогущий Христос, как я люблю тюремную систему с вращающимися дверями ". "Это здорово", - сказал Шон с полным отсутствием убежденности. "Видишь ли, Квинтли, дело в том, что сегодня вторник. Многие из наших актеров прогуляли школу ради этого ..." "Он уходит", - сказал Римо. Схватив Тортилли за руку, он потащил режиссера к его взятой напрокат машине. "Я?" Спросил Тортилли. "Круто!" "Он не такой", - умолял Шон, бежавший рядом с ними. "Квинтли, тебе нужно закончить фильм здесь". "Ты не понимаешь, Шон", - объявил режиссер, его сжатое в кулак лицо покраснело от возбуждения. "Это мужчина. Я имею в виду, есть мужчины. И есть мужчины, которые и есть мужчины. Но это, типа, мужчина ". Теперь, стоя у взятой напрокат машины, он повернулся к Римо. "Ты проточеловек. Ты подобен первой обезьяне, выплывшей из первозданной тины. Я простираюсь к твоим ногам ". "Распростертый", - поправил Римо, открывая дверь со стороны пассажира. "Простата - это то место, где будет твоя голова, если ты не заткнешься". Он втолкнул режиссера внутрь, захлопнув дверь. Пока Шон бессильно топал по тротуару, Римо повернулся к водительскому сиденью. Внутри машины Римо повернулся к Тортилли. "А- заткнись. Б - твоя последняя зацепка провалилась. Ты думаешь, что сможешь найти другую?" Тортилли разрывался от противоречивых команд. Его встревоженный взгляд метался влево и вправо. "Думаю, да", - наконец отважился он. Он защитно закрыл лицо руками. Его глаза хорька прищурились, ожидая удара. Ничего не появилось. Все, что он услышал, это завывание двигателя автомобиля. Тортилли осторожно приоткрыл один глаз. Они ехали через парковку. Плечи режиссера расслабились. "Их было пятеро", - восторженно произнес он заговорщическим шепотом. "Ты уложил пятерых за один раз!" "Подумай, как легко было бы это сделать", - предостерег Римо. Тортилли понимающе кивнул. У него оставался еще один вопрос. Поскольку Римо, казалось, был в более приятном настроении, чем обычно, он решил рискнуть. "Как долго ты собираешься оставлять Шона там наверху?" спросил он. Он кивнул на капот. Шон Аллен Моррис лежал, приклеенный к мокрой поверхности, его ноги свисали с решетки радиатора. "Пожалуйста, Квинтли!" Приглушенный голос Шона кричал. Ответ Римо был невербальным. У входа в супермаркет Римо резко вывернул руль. Шон слетел с капота в скопление тележек с покупками. Квинтли Тортилли мог поклясться, что сквозь грохот тележек услышал хруст костей. Прямо как в кино. Взятая напрокат машина сорвалась с места и понеслась по улице. Глава 9 "Я не думаю, что мы сможем долго продержаться в этих условиях", - взмолился помощник режиссера. "Из-за него мы все ходим по яичной скорлупе. Он кричит на нас. Издевается над нами. Он никогда не бывает доволен тем, что я делаю. Я никогда не был на съемочной площадке, где уровень напряжения был таким высоким. И я провел шесть месяцев на шоу Рози О'Доннелл ". Арлен Дуггал находился в офисе студии Taurus Studios Биндла и Мармельштейна. Сопредседатели студии сидели за парой сверкающих столов из нержавеющей стали. "Ты уверен, что это не просто конфликт личности?" Спокойно спросил Брюс Мармелстайн. Помощник режиссера отчаянно замотал головой. "Когда я сказал ему, что вчера хочу сделать перерыв на день, он пригрозил выпотрошить меня, если я не вернусь к работе", - умоляюще сказал Арлен. "Звучит не так уж плохо", - предположил Хэнк Биндл. "О, нет? Я посмотрел это. Это означает "выпотрошить". Он маньяк. Он полностью вышел из-под контроля. Ты должен что-то сделать ". Брюс Мармелстайн откинулся на спинку своего вращающегося кресла, сложив загорелые руки домиком под носом, который он заказал по летнему каталогу своего пластического хирурга. "Итог", - сказал Мармельштейн. "Эта постановка отставала от графика на двадцать три дня, прежде чем он появился здесь. Он пробыл здесь всего сорок восемь часов, а мы уже пережили двенадцать из этих потерянных дней. Даже с такой скоростью "Любовь убийцы" будет закончена едва ли по графику ". "Разве мы не можем изменить рабочее название?" Спросил Биндл, его лицо скривилось от неудовольствия. "Это было просто для того, чтобы прикрыть Лэнса во время натурных съемок. Я имею в виду, любовь Ассасина? Пи-тис". "Это уже написано на куртках съемочной группы, шляпах и переплетах со сценариями", - сказал Мармельштейн. "Время затягивать пояса. Помнишь?" "Вы видели, что мы отсняли за последние два дня?" - умолял помощник режиссера, возвращая их к текущей теме. "Это дерьмо". "Монтаж сделает это лучше", - заверил его Хэнк Биндл. "Мы наполним это цифровым материалом. Черт возьми, мы даже посмотрим, сможем ли мы заставить Джона Уильямса записать это". "Мы не можем позволить себе Джона Уильямса", - предупредил Мармельштейн. "О. Как насчет Дэнни Эльфмана?" "Думай о второй струне". Биндл был поражен ужасом. "Только не Генри Манчини!" - выдохнул он. "Он мертв, не так ли?" Мармельштейн нахмурился. "О, слава Богу", - ответил Биндл, с облегчением хватаясь за грудь. "Мы стали бы посмешищем для индустрии. В первом летнем блокбастере с впрыском тестостерона герой не взрывает вертолет и не трахает девку в "Лунной реке". Конечно, педикам это может понравиться. Может быть, для привлекательности гомосексуального кроссовера мы могли бы попросить Селин Дион сделать кавер "Moon River" для сцены секса ". "Возможно, это слишком много, но я позвоню ее людям", - сказал Мармельштейн. Кивнув, Биндл откинулся на спинку стула. "У нас все еще есть проблема на съемочной площадке", - вмешался помощник режиссера. Теперь Арлен чуть не плакал, когда встал, неловко переминаясь с ноги на ногу перед их столами. "Ты все еще здесь?" Спросил Биндл, нахмурившись. "Я думал, мы это уладили". "У нас было", - подчеркнул Мармельштейн. "Картина безнадежно отставала от графика. Теперь она только отстает. Через два дня она уже даже такой не будет. Проблема решена ". "Это не моя вина, что мы отстали", - заныл помощник режиссера. Хэнк Биндл постучал пальцем по своему столу. "Послушайте, кто режиссирует эту картину?" он спросил. "Я не был связан контрактом", - утверждал А. Д. "Дело не в этом". "Но он сегодня проломил через стену двух представителей профсоюза", - взмолился Арлен отчаянным тоном. "Через чертову стену". "Они были наглыми мужланами". Неожиданный ответ пришел не от Хэнка Биндла или Брюса Мармелстайна. Певучий голос донесся со стороны дверей офиса. Арлен подпрыгнул на фут в воздух. Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как тихо закрываются большие двери кабинета. Мастер Синанджу бесшумно ступал по ковру. Чиун остановился рядом с запаниковавшим помощником режиссера. "О Великолепное Единство", - сказал Адам с ужасом в дрожащем голосе. "Я думал, ты в столовой". "У них не было настоящего риса", - сказал Чиун, в его глазах мелькнуло подозрение. "Почему ты не на работе?" "I...it...Я-я просто докладывал о нашем прогрессе". Хэнк Биндл улыбнулся. "Арлен рассказывал нам, как он доволен вашими управленческими способностями, мистер Чиун". "Да", - согласился Брюс Мармелстайн, и на его сильно загорелом лице появилась ослепительная улыбка. "Он очень впечатлен. Говорит, что ты настоящий мотиватор". Тяжелые веки чуть приоткрылись, открывая вопрошающие карие глаза. "Это правда?" Чиун спросил у А. Д. Мужчина в отчаянии взглянул на Биндла и Мармельштейна, затем снова на старого корейца. "Я... то есть ... да. Да." Он решительно кивнул. Грустная улыбка пробилась сквозь грубый кожистый налет Мастера Синанджу. "Я глубоко тронут", - произнес он нараспев. "Но, увы, ваши похвальные слова не могут быть правдой". "Конечно, они такие", - сказал Арлен, почувствовав возможность снискать расположение этого наводящего ужас старика. Он вложил теплый энтузиазм в свой голос. "Нет, нет", - сказал Чиун, поднимая руку, чтобы предотвратить дальнейшее незаслуженное одобрение. "Потому что, если бы это было так, разве ты не был бы сейчас на съемочной площадке?" Тонкая улыбка Чиуна мгновенно исчезла, сменившись гранитно-холодным взглядом. Его протестующая рука все еще была поднята. Больные глаза Арлена проследили контуры похожих на кинжалы ногтей старика. Помощник режиссера громко сглотнул. "Я, эм... лучше пойду, эм... Посмотри!" Указав на большое окно офиса, он повернулся и выбежал из комнаты. Когда дверь захлопнулась, на обветренном лице Мастера Синанджу появилось безмятежное выражение. "Черт возьми, если кинобизнес не подходит вам как перчатка, мистер Чиун", - сказал Мармелстайн, искренне впечатленный тем, как старый кореец обошелся с помощником режиссера. "Почему, выражение чистого ужаса, которое ты только что вызвал в глазах этого человека? Это как будто Джек Уорнер вернулся из той большой проекционной комнаты в небе ". Его собственные глаза затуманились. "Вы действительно дали постановке пинка под зад", - с энтузиазмом согласился Биндл. "Этим людям не хватало дисциплины", - сказал Чиун. "Их лидер не внушал порядка". "Лидер", - саркастически фыркнул Биндл. "Даже не заставляй меня начинать с этого". Чиун приподнял бровь. "Что-то не так?" "Ничего", - Мармельштейн покачал головой. "Больная тема. В любом случае, ваше присутствие здесь действительно работает великолепно. Мы проносимся по страницам сценария, как поезд-беглец". Как обычно, Чиун не понял, о чем говорил исполнительный директор. "Это хорошо?" он спросил. "Хорошо? Это здорово! Это означает, что мы все-таки назначим дату нашей премьеры на май, что означает, что мы получим преимущество перед остальными летними конкурсами, что означает, что мы получим большую часть летних кассовых сборов, что означает, что пункты валовой прибыли, о которых вы договаривались, стоят еще больше ". Мастер Синанджу это понял. "Я люблю кинобизнес", - с энтузиазмом заявил он. "И оно любит тебя, детка", - тепло сказал Хэнк Биндл. Он встал из-за стола, обходя его и подходя к крошечному азиату. Брюс Мармелстайн подошел к нему сзади. Биндл положил руку на костлявое плечо Чиуна. Такое фамильярное движение обычно стоило бы кому-нибудь по крайней мере одной руки, если не жизни. Но Чиун чувствовал в комнате такую любовь, что не возражал против прикосновений. Он не протестовал и тогда, когда Биндл и Мармелстайн начали выводить его из кабинета. "Ты - актив, который действительно может пригодиться этому городу", - сказал Биндл. "Я вижу длительные отношения между нами троими. Ты как писатель и источник вдохновения, мы как местные гении исполнительной власти. Небо - это предел. Все, что ты хочешь, просто спроси своего старого приятеля Хэнка Биндла ". "Или Брюс Мармельштейн", - предложил Брюс Мармельштейн, открывая дверь. Они вошли в вестибюль. "Раз уж ты упомянул об этом, я пришел сюда, чтобы предложить рис более высокого качества в закусочной комиссара", - сказал Чиун. "А?" Спросил Мармельштейн. "Комиссар", - объяснил Биндл своему напарнику. "Японский рис. И рыба", - сказал Чиун. "Возможно, немного утки. Утка всегда вкусная". "Как скажешь". Биндл кивнул. "Мы займемся этим прямо сейчас", - согласился Мармельштейн. "Если я вспомню что-нибудь еще, я тебе скажу". "Мы с нетерпением ждем вашего вклада", - воодушевился Мармельштейн. Они проводили Чиуна к лифту. После того, как двери за Мастером Синанджу закрылись, они оба облегченно вздохнули. Они вернулись в свой офис, плюхнувшись за свои огромные столы для руководителей. "Ты думаешь о том же, о чем и я?" Спросил Хэнк Биндл, как только они устроились. Он уставился на стеклянные двери офиса. Мармельштейн кивнул. "Этот старый пердун продал нам товарную накладную", - сказал он. "Эта штука - бомба, готовая взорваться". "Почему мы не видели этого раньше?" Взвыл Биндл. "Мы потратили наши деньги на права. Я имею в виду, да ладно. Честный полицейский борется с системой в одиночку? Храпи, храпи, храпи." "Мы должны были видеть, что это неосуществимо". "Выполнимо? Нам повезет, если нас не разлучат с большим чеком и кучей акций". "Золотой парашют?" Спросил Мармельштейн. "Это случалось со всеми шишками в то или иное время", - простонал Биндл. "Ovitz, Katzenberg. Помнишь Тартикофф? Большинство из них так и не оправились. Худшим днем в моей жизни будет день, когда мне выдадут чек на сто миллионов долларов ". Мармельштейн вздрогнул. "Не волнуйся. До этого, вероятно, никогда не дойдет". Биндл вздохнул. Опершись локтем на свой сверкающий стол, он посмотрел на своего партнера. "Итак, какова история нашего небольшого предварительного просмотра?" "Пока никто не установил связь. Я думаю, это может быть из-за хаоса на съемочной площадке. Никто не видел отчетов ". "Черт возьми, если это будет продолжаться еще долго, я спущусь и расскажу им", - сказал Биндл, ссутулившись в своем кресле. "Это было бы неразумно. Нам действительно не следует связывать себя с этим. Если это продолжится в другой день, я отправлю это по электронной почте в Entertainment Tonight с одного из фиктивных аккаунтов ". "Я не знаю, как одно маленькое взорванное здание в Нью-Йорке сможет вытащить эту индейку из духовки, - проворчал Биндл, - не говоря уже о том, чтобы вернуть ее к жизни". "Скорее всего, этого не произойдет", - объяснил Брюс Мармелстайн. "Мы делаем это поэтапно. Сначала Нью-Йорк, затем действительно большой город. С тем интересом, который мы вызовем, у нас еще может быть кассовый успех ". "Или самая большая бомба в истории". Брюс Мармелстайн рассмеялся. "Это то, что принесет нам кассовые сборы". Хэнк Биндл кивнул, подперев лоб ладонью. "Продвижение фильма может быть таким требовательным", - вздохнул он. Глава 10 Розовые пластиковые газонные фламинго выстроились вдоль стены за отвратительным диваном в пейсли. На ковре в гостиной красовались изображения прыгающих голубых смурфиков. Толстый стеклянный лист, которым был журнальный столик, удерживался на одной искусственной слоновьей ноге. Тридцатигаллоновый аквариум для рыбы, стоявший на полке рядом с кухней, был заполнен веществом, напоминающим прозрачный желатин. В разных местах аквариума были подвешены отрезанные конечности куклы. Плакаты из таких фильмов, как "Серфингисты должны умереть", "Ведро крови" и "Франкенхукер", украшали стены, удерживаемые на месте веселыми разноцветными кнопками. Это было слишком много, чтобы воспринять все сразу. Римо не был уверен, хочет ли он блевать или с криком выбежать в коридор. Неохотно остановившись на третьем варианте, он последовал за Квинтли Тортилли в его квартиру в Сиэтле. "Тебе нравится?" - спросил знаменитый режиссер, бросая ключи рядом с пластиковой банкой Фреда Флинстоуна на столе у двери. "У слепых шлюх вкус лучше", - сказал Римо. Нахмурившись, он щелкнул по травяной юбке на крошечной танцовщице хула, прикрепленной к настольной лампе. "Да", - согласился Тортилли. "Они всегда знают, типа, о лучших дворовых распродажах. Моя книга в спальне". Оставив Римо, он приплясывал по короткому коридору. Каждый дюйм пространства в гостиной был забит вымученным китчем. От настенных часов Felix the Cat, чьи глазки двигались взад-вперед при каждом тиканье их хвостов, до вертикальных пепельниц, выполненных в виде ковбойских сапог, и шкафа, из которого вывалилась одежда, сшитая из тканей, побывавших на Луне. Любой, кому не повезло войти в квартиру, был избит несносной личностью Квинтли Тортилли. На заляпанном маслом столе, который выглядел так, словно Тортилли спас его с заброшенной фабрики, лежала дюжина сценариев. Когда Римо открыл один, он обнаружил, что поля были заполнены заметками. Остальные, которые он проверил, были в таком же состоянии: все испещрены сумасшедшими карандашными пометками. Он уже собирался отвернуться от стола, когда его внимание привлекла одна из обложек сценария. Удивленный, он взял ее. Он просматривал его, когда вернулся Тортилли. "Теперь мы в деле", - с энтузиазмом заявил режиссер, размахивая папкой "Джози и кошечки" 1970-х годов выпуска в отличном состоянии. "Что, черт возьми, это такое?" Спросил Римо, показывая сценарий. "А? О, иногда я работаю со сценаристом. Вода с кровью, карцер. Строго без кредитов. Миллион баксов за неделю работы. Это последние. Я получаю их постоянно ". Римо взглянул на обложку сценария, который держал в руке. "Ты переписываешь сценарий "Тиви-Фатти"?" Тортилли кивнул. "Да, чувак. Это здорово. Изначально все было в волшебных облаках и счастливом солнечном свете. В "моем Типси" Пупси-Вупси выгнал его из дома за то, что тот воспользовался его скутером, поэтому он забил его до смерти пакетом замороженных маффинов "Тиви-Фатти". "Невероятно". Римо бросил сценарий обратно на стол. "Да", - согласился Тортилли. "Насилие и наркотики всегда были, типа, в стране Тиви-Фатти, чувак. Я просто вытащил их на поверхность". С блокнотом в руке он подошел к телефону своего звездолета "Энтерпрайз". Пока директор искал номера и набирал номер, Римо прислонился к двери, скрестив руки на груди. "Тебе обязательно все время так стараться?" Спросил Римо. "У меня есть изображение", - объяснил Тортилли. "К сожалению, я больше не знаю, где это заканчивается и начинаюсь я". Он выпрямился. "Привет, Баг?" Сказал он в трубку. "Квинт. Как дела?" После нескольких минут допроса Тортилли сдался. Директор ничего не узнал. Следующие три звонка также оказались безрезультатными. На пятом ему повезло. "Где?" Взволнованно спросил Тортилли. Он выудил карандаш Mork and Mindy из кармана из полиэстера. Хотя он был готов записать адрес в свой блокнот, ему не пришлось. "Я знаю это место", - сказал он. "Да. Да, я слышал об этом. Один из них отрезал себе голову, когда брился, верно? Ой. Достань бактин." Прикрыв трубку рукой, Тортилли тихо хихикнул. Взяв себя в руки, он вернулся к телефону. "У меня все готово", - сказал он, прочищая горло. "Напомни мне сделать тебя звездой. Позже". Повесив трубку, он выжидающе посмотрел на Римо. "Я думаю, у нас что-то есть. Парень, которому я звонил, знает парня, который утверждает, что другой парень хвастался, что он замешан в убийстве бокса. Ну, ты знаешь, тот, с торсом. " "Я слышал", - решительно сказал Римо. "По телефону? Ты хочешь сказать, что можешь слышать обе стороны телефонного разговора?" "Трудно что-либо расслышать из-за твоего костюма", - сухо сказал Римо. Он открыл дверь. "Пошли". Трусцой, чтобы не отстать, Квинтли Тортилли поспешил вслед за Римо в коридор. Закрыв дверь, он выключил свет, погрузив кричащий декор в благословенную темноту. ОТЧАЯВШАЯСЯ молодежь СИЭТЛА рано сделала theDregs лучшим гранж-баром города. Какое-то время всепроникающий мрак и безнадежность его клиентуры были деньгами в банке. Но затем случилась катастрофа. Возрождающийся оптимизм внезапно начал охватывать нацию. Однажды утром владельцы бара проснулись и обнаружили, что популярная культура пропитана надеждой и энтузиазмом. Перемены, казалось, произошли за одну ночь. Мрачные тексты, положенные в основу скорбных мелодий, которые всего несколько лет назад сделали Сиэтл центром ярости музыкальной сцены, были заменены оптимистичным звучанием Backstreet Boys и Dixie Chicks. С исчезновением гранжа и альтернативой, готовой умереть внезапной смертью, the Dregs стали последним оплотом музыки, которая прославила город. Когда Римо Уильямс вошел в парадную дверь, ему показалось, что машина времени из поп-культуры перенесла его на шесть лет назад. Он окинул взглядом море клетчатых рубашек, рваных джинсовых штанов и козлиных бородок, заполнивших бар. "Похоже на съезд лесорубов-битников", - проворчал он. Несколько ближайших бездельников посмотрели в его сторону, некоторые с подозрением посмотрели на его футболку и брюки. Но когда вторая фигура появилась позади него, они мгновенно расслабились. Квинтли Тортилли. Голливудский гений был частым гостем в the Dregs. В сопровождении молодого режиссера Penny Dreadful незнакомец не мог быть таким уж плохим. "Разве это место не великолепно?" Тортилли кричал Римо сквозь ревущую звуковую систему. Столики качались от грохочущих басов. Оборванные фигуры хандрили по танцполу. Римо кивнул толпе. "Засунь им в задницы нож размером два на четыре дюйма, и я смогу заставить их всех работать, пугая ворон". "Да", - согласился Тортилли. "Рваные джинсы и фланель - это все еще ретро, которому всего пару лет. Но если оно продержится достаточно долго, оно снова войдет в моду". Он смерил Римо взглядом. "На самом деле, если ты не возражаешь, Римо, может быть, тебе стоит подумать об обновлении своего образа. Не воспринимай это как критику - я говорю это как друг, - но, я имею в виду, как давно ты занимаешься всей этой фигней с футболками и брюками-чиносами? Ретро - это одно, но, может быть, тебе стоит подумать о том, чтобы идти в ногу со временем, чувак ". "Послушай, дингбат, достаточно того, что я застрял с тобой и этим тефлоновым комбинезоном, который ты носишь, не прислушиваясь к твоим самоуверенным советам по моде", - прорычал Римо. "Поторопись". Согласно источнику Тортилли, человек, которого они искали, был кем-то, кого директор знал, пусть и смутно. Когда он повернулся к переполненному бару, его тусклые глаза сузились. Он переводил взгляд с одутловатого лица на одутловатое. "Мне кажется, я его не вижу", - разочарованно сказал Тортилли. "Твой приятель, похоже, был уверен, что он будет здесь", - настаивал Римо. Говоря это, он нетерпеливо вращал своими толстыми запястьями. Квинтли все еще переводил взгляд с одного лица на другое. "Ты действительно мог слышать его, не так ли?" Он ухмыльнулся, впечатленный. "Знаешь, нам действительно следует поговорить о том, что я пишу о твоей жизни ..." Он остановился как вкопанный. "Поймал его", - внезапно объявил Тортилли. С лазерной точностью Римо отточил линию зрения режиссера. Мужчина был дородным бездельником в красной фланели. Он сидел в одиночестве за дешевым пластиковым столиком по другую сторону бара. "Я не знаю, чувак. Он довольно большой". Тортилли нахмурился. "У тебя могут возникнуть проблемы с потерей этого. Что ты думаешь?" Когда он повернулся, то обнаружил, что разговаривает с пустым местом. Квинтли оглянулся на другой конец комнаты. Ему потребовалась минута, чтобы заметить белую футболку Римо. Когда он, наконец, нашел это, он был удивлен, что Римо был уже на полпути через бар. Он скользил сквозь плотную толпу, как безмолвный дух. Хотя люди давили его со всех сторон, он казался не более материальным, чем воздух. Тортилли покачал головой, впечатленный. "Сколько за историю твоей жизни, чувак?" удивленно спросил он. Он заказал ромовый пунш у проходящей мимо официантки и быстро нашел свободное место, устраиваясь, чтобы посмотреть шоу на танцполе. В контркультурной среде позеров и криминальных подонков Честер Гекко был настоящей находкой. Все его 211 фунтов. В эпоху, когда почти каждый ученик средней школы получал диплом и похлопывание по голове, независимо от академических достижений или их отсутствия, Честер не смог выполнить даже элементарных требований для получения диплома. Дважды вынужденный повторять свой выпускной год в средней школе Бремертона Кориолис, он, наконец, был исключен после того, как его учитель геометрии допустил ошибку, попросив его продемонстрировать использование транспортира перед классом. Прошло восемь лет, а женщина все еще пользовалась косметикой, чтобы замаскировать шрамы на щеке. Честер почти всю свою жизнь имел проблемы с законом, но благодаря системе уголовного правосудия, которая иногда казалась еще более нерешительной в борьбе с неуправляемыми элементами, чем система государственного образования, ему еще предстояло отсидеть какой-либо серьезный срок. На самом деле это был позор, на самом деле, потому что Честер принадлежал к тому типу людей, которые были бы счастливее в тюрьме, чем в цивилизованном обществе. Всякий раз, когда он останавливался в Отбросах, люди инстинктивно знали, что от Честера Гекко нужно держаться подальше. Его было достаточно легко избежать; дородная, сутулая фигура с крысиными глазами, Честер привлекал больше мух, чем друзей. Обычно он сидел за своим столом один, практически бросая вызов кому-либо приблизиться. И за пять лет ни у кого никогда не было. До этого дня. Честер угрюмо посасывал пиво, когда увидел, что появился тощий парень с Квинтилли Тортилли. Честеру больше не нравились Тортилли. Мистер Бигшот не ответил на его почту. Кроме того, он уже видел режиссера в "Отбросах" раньше, так что потерять интерес было достаточно легко. Он на секунду отвел взгляд. Когда он оглянулся, незнакомец с Тортилли исчез. Вот так просто. Исчез. Как будто пол разверзся и поглотил его целиком. Честер предположил, что он нырнул обратно через парадную дверь. Но когда он вернул свое скучающее внимание к танцполу, он увидел нечто, от чего у него скрутило живот. В нескольких ярдах от них спутник Тортилли растворялся в толпе. Это был единственный способ, которым Честер мог описать это таяние. Это было так, как будто в одно мгновение его не существовало, а в следующее он застыл в человеческом облике. Честер моргнул. И в то бесконечно короткое мгновение, когда его глаза были закрыты, незнакомец материализовался в кресле напротив него. Честер вздрогнул, пораженный. Он быстро пришел в себя. "Проваливай", - проворчал он, заставляя себя быть грубым, чтобы скрыть свое удивление. Движением шеи он откинул со лба свою грязно-каштановую челку. Он сделал глоток из наполовину полной бутылки пива, которую сжимал в своей большой руке. Римо кивнул через стол. "После того, как я убью тебя", - пообещал он. "Теперь есть простой..." "Что?" Честер Гекко зарычал, грохнув бутылкой об стол. "Хм?" Спросил Римо. "Что ты только что сказал?" Потребовал ответа Честер. Римо нахмурился, сбитый с толку. "О чем?" "Ты только что угрожал мне?" "Ах, это. Да". Когда все улажено, Римо продолжил. "Теперь есть простой способ и трудный способ сделать это". "Иди толочь песок", - прорычал Честер. Засунув бутылку обратно в рот, он сделал большой глоток. "Я вижу, мы выбрали последнее", - задумчиво произнес Римо, кивая. И когда Честер вытащил бутылку из своих губ, рука Римо метнулась вперед. Слишком быстро, чтобы Честер Гекко успел уследить, плоская ладонь Римо ударила по основанию бутылки, толкая ее вперед. Он выскользнул из руки Честера и полетел обратно в его ошеломленное лицо. Когда Римо убрал руку, Честер внезапно почувствовал сильное напряжение прямо под глазами, как будто что-то дергало его за нос. Когда он потянулся к источнику, то обнаружил, что его пивная бутылка свисает с горлышка. Она висела перед его отвисшим ртом. Он фыркнул от боли. Пиво обожгло его ноздри. Он поперхнулся, выплевывая жидкость. "Я бы, гобба, убил тебя", - выдавил Честер. Но когда он поднял взгляд, глаза Римо были холодны. Пугающе холодны. "Держу пари, что я могу поместить туда всю твою голову", - ровным голосом сказал Римо. Уверенность, которую он демонстрировал, была случайной и абсолютной. И в момент острого осознания Честер Гекко понял, что этот худой незнакомец с невероятно толстыми запястьями не шутил. Честер поднял руки. "Нет", - взмолился он. Бутылка у его лица ударилась о передние зубы. Он взвыл от боли, схватившись за рот. "Хорошо, давайте установим основные правила", - сказал Римо. Протянув руку, он повернул бутылку. Боль была такой сильной, что Честер даже не мог кричать. Его глаза увлажнились, когда его нос в бутылочной оболочке принял форму штопора телесного цвета. "Таковы основные правила", - сказал Римо, отпуская бутылку. "Понятно?" Честер отчаянно кивнул. Болтающаяся бутылка била его по подбородку при каждом отчаянном покачивании головой. Выражение лица Римо посуровело. "Кто нанял тебя зарезать ту девушку?" он спросил. Честер почувствовал, как у него перехватило дыхание. И все же он не осмелился солгать. "Я не знаю", - признался он. "Позвони кару. Не знаю, кто он". Он неловко вернул бутылку в исходное положение. Римо нахмурился. Еще один телефонный звонок. Тот же метод, который использовался при найме Листок Рэндольф. "Как вам заплатили?" он нажал. "Потт оффит бокст", - сказал Честер. Кровь текла из его зажатых ноздрей, стекая на дно бутылки. Золотистая жидкость приобретала густой черный оттенок. На этот раз Римо вспомнил вопрос, который забыл задать в квартире Листок. "Сколько?" "Пив хунред таутант". Римо подумал, что ослышался. Он заставил Честера повторить сумму. Он обнаружил, что не ошибся. Честеру Гекко заплатили пятьсот тысяч долларов за то, чтобы он разделал женщину и засунул ее туловище в ящик из-под апельсинов. Это была куча денег. Безумно голливудская сумма. Мысли Римо мгновенно обратились к богатым покровителям Капустоголового. Такая сумма была бы разменной монетой для любого из этих людей. Честер рассказал ему все ценное. У него остался только один вопрос. "Ты знаешь, кто убил ту семью в Мэриленде?" спросил он. Честер покачал головой. "Ничего страшного", - пообещал он. - Кто такие остальные "мы"? - Спросил Римо. Пока Римо говорил, полные страха глаза Честера метнулись через плечо Римо к входной двери. На мгновение в их черных глубинах вспыхнул проблеск надежды. Римо немедленно раздавил его. "Трое парней. Три пистолета. Только что вошли в парадную дверь", - подсказал Римо, не оборачиваясь. "Они "мы"?" Плечи Честера поникли. Он кивнул. Когда он это сделал, его болтающаяся пивная бутылка глухо стукнулась о влажную пластиковую поверхность стола. "Ладно, давай вынесем это на улицу", - еле слышно сказал Римо. Поднявшись на ноги, он схватил бутылку Честера одной рукой. Он поднимал хрюкающего убийцу на ноги, когда услышал знакомое решительное шуршание искусственной ткани, спешащей к нему. "Римо", - позвал Квинтли Тортилли, подскакивая к нему. Он оглядывался через плечо на главный вход. "Я вижу их", - сказал Римо ровным голосом. "Они тусуются с ним", - настаивал Тортилли, указывая мизинцем и указательным пальцем на Честера. "Я видел этих чуваков здесь раньше. Может, нам лучше улететь?" Тортилли был более пугливым, чем обычно - даже по стандартам Квинтилли Тортилли. Исчезла вся его прежняя бравада. Оказавшийся посреди реальной сцены жизни и смерти, естественный инстинкт режиссера к самосохранению сработал. Римо напряженно кивнул. Потянув Честера за бутылку, он повел их к заднему выходу. Он подождал достаточно долго, чтобы убедиться, что трое вооруженных людей заметили их, прежде чем нырнуть наружу. Задняя дверь бара вывалилась в захламленный переулок. У грязной кирпичной стены громоздилась гора мешков для мусора. Схватив Честера за бутылку, Римо швырнул бандита на кучу мусора. "Я думаю, они увидели нас", - заныл Квинтли Тортилли. Он переступал с ноги на ногу в нескольких ярдах дальше по аллее от Римо. Язык его тела кричал "Отступаем". "Они не..." - начал Римо. Плечи Тортилли расслабились. "... пока я не махнул им рукой". "Ты что?" - спросил режиссер, страх наполнил его бегающие глаза. "Ты шутишь, чувак, да?" Римо поднял палец. "Придержи эту мысль". Он даже не успел опустить руку, как ржавая дверь распахнулась. Трое бандитов, которым он махал с другого конца бара, высыпали в переулок. "Оружие!" Квинтли Тортилли взвизгнул. Он превратился во вспышку фиолетового полиэстера, когда нырнул за кучу мешков для мусора. Все трое вытащили оружие еще до того, как головорезы выскочили за дверь. Хотя они настороженно обернулись, никто из мужчин не ожидал, что их цель будет стоять в футе от двери. Прежде чем они успели опомниться, Римо был среди них. Он пронесся вдоль строя, отбивая оружие из вытянутых рук. В то же время его летящие ноги искали хрупкие коленные чашечки. Пистолеты весело постукивали по мокрому полу переулка, сопровождаемые звуком хлопающих надколенников. Когда мужчины с криками упали, Римо уже поворачивался на одной ноге. Одним ударом пятки он проломил троим головы. Все трое упали лицом вниз на землю. Когда жизнь со вздохом покидала их, Римо повернулся к Честеру Гекко. Честер пытался сесть на куче мусора, наполненная кровью бутылка все еще свисала с его носа. "Это был предварительный просмотр", - ледяным тоном сказал Римо. "Время для полнометражной презентации". Честер попытался вскарабкаться назад по мусорной горе. Мешки разрывались под его пинающими каблуками, высыпая их гниющее содержимое в заполненные водой выбоины. "Подожди!" - закричал он. "Я грызу еще!" Когда Римо сделал паузу, Честер почувствовал свою возможность. Но прежде чем он смог заговорить, их обоих отвлек пронзительный звук, раздавшийся из-за мусорной кучи. "Ух ты, какая ты тяжелая", - присвистнул Квинтли Тортилли. Чувствуя конец битвы, режиссер только что выполз в поле зрения. Его взгляд метнулся от трех тел у двери обратно к Римо. "Я собираюсь отредактировать вашу историю", - заявил он с твердой настойчивостью. "Засунь в это носок, Кубрик", - прорычал Римо. Он вернул свое внимание к Честеру Гекко. "Выкладывай", - потребовал он. "Да, однажды мы проделали всего лишь небольшую работу", - настаивал Честер. Он задыхался от страха. "Я ненавижу того парня, которого я нанял, чтобы спланировать кучу бомбежек. Их наняли, чтобы взорвать целую студию ". Римо взглянул на Квинтли Тортилли. Сжатое в кулак лицо директора озадаченно нахмурилось. "Кочан капусты?" Римо спросил Честера. Капюшон покачал головой. "Маленький ботатос. Как на голливудской съемке. Сегодня она состоится. Мы организовали поставки бомб". Когда он кивнул своим мертвым друзьям, выражение его лица смягчилось. "Где ты это услышал?" Спросил Тортилли. "Парень, который продал меня, уже заплатил". Честер пожал плечами. Желудок Римо скрутило в холодный узел при упоминании Голливуда. "Какой студии?" глухо спросил он. Честер шмыгнул носом. Он поморщился, когда нечаянно втянул полный нос кровавого пива обратно в рот. "Таурут", - пробормотал Честер. Это было последнее слово, которое он когда-либо произносил. Квинтли Тортилли даже не заметил, как Римо пошевелился. В считанные секунды болтающаяся пивная бутылка взметнулась вверх и полетела вперед. Лицевые кости сдались толстому стеклянному наконечнику, сморщив лицо Честера в центре. Когда капюшон рухнул на мусорную кучу, пивная бутылка пронзила его мозг, Квинтли Тортилли тихо присвистнул. Это была скорее реакция на откровение Честера, чем на внезапную смерть убийцы. "Таурус", - сказал он. "Чувак, за последние несколько лет они получили свои удары, но - ка-бламмо!- это, должно быть, мать их всех". Он повернулся к Римо. - Ты знаешь, я... Тортилли обнаружил, что остался один. Оглядевшись, он заметил Римо, мчащегося к выходу из переулка, руки и ноги двигались в яростном, настойчивом ритме. После откровения Честера, незаметного для Квинтли Тортилли, редкая эмоция расцвела в полную силу на жестоком лице Римо Уильямса. И этой эмоцией был страх. Глава 11 После взрыва в Оклахома-Сити ужесточение федеральных правил усложнило закупку большого количества удобрений без подтверждения необходимости. Это было сочтено необходимым, чтобы помешать террористам нанести смертельный удар по другой ничего не подозревающей домашней цели. Но "трудно" - это не то же самое, что "невозможно". Лестер Крейг мог это подтвердить. "Ты понимаешь, что у нас там достаточно дерьма, чтобы снести половину городского квартала?" Гордо спросил Лестер с водительского сиденья большого желтого грузовика Plotz, взятого напрокат. Казалось, что его сосед по парте его не слышал. "Охрана", - ледяным тоном произнес Уильям Скотт Кейн. Лестер познакомился с Уильямом в тот день, когда они начали работу над этим проектом. Лестеру совсем не нравился его напарник. Лестер был больше похож на старого доброго парня. Его пассажир был скорее игроком Лиги плюща, чей снобизм никогда не проявлялся так явно, как в снисходительной манере отдавать команды. Страж. В устах Уильяма Скотта Кейна это простое односложное слово из пяти букв прозвучало как оскорбление. "Я вижу его", - проворчал Лестер себе под нос, - "ты самодовольный маленький ублюдок". Они были у северных ворот студии "Таурус" в Голливуде. Высокая белая стена киностудии тянулась практически непрерывной линией по всему комплексу. Лестер вырулил на небольшой уклон дороги, где высокие стены огибали простую сторожку. Они остановились у простой деревянной баррикады. "Пропуска", - коротко сказал охранник. Отношение охраны студии традиционно было горячим и холодным. Горячее предназначалось для знаменитостей и руководителей. К таким, как Лестер и его спутница, отношение всех охранников граничило с враждебностью. "Он не стал бы спрашивать пропуск у Тома Хэнкса", - проворчал Уильям, даже когда Лестер показал охраннику каждую из их ламинированных карточек. Как только охранник был удовлетворен, он откинулся в своей будке. Мгновение спустя ворота поднялись высоко в воздух. "Большое вам спасибо". Лестер улыбнулся охраннику, и он знал, что это будет в последний раз. Двух с половиной тонный грузовик с грузом нитрата аммония проехал мимо поднятого деревянного рычага. Со зловещим грохотом он направился вглубь стоянки "Таурус". МАСТЕР СИНАНДЖУ сердито топал ногами в сандалиях, когда ворвался на внешнюю площадку. Это был макет нью-йоркских трущоб. Компьютерные эффекты после производства стерли бы большую водонапорную башню Taurus, которая гордо возвышалась на заднем плане. "Я не могу оставить тебя ни на минуту!" Чиун закричал, его высокий голос вызвал шокирующие волны страха среди собравшихся актеров и съемочной группы. Подолы его алого кимоно вздымались вокруг лодыжек, когда он подбежал к помощнику режиссера. Его карие глаза горели огнем. "Я делаю всего один перерыв на рис, и в тот момент, когда я отворачиваюсь, ты впадаешь в лень! Почему ты не работаешь, голдбрик?" Арлен Дуггал явно окаменел. При виде Чиуна, похожего на тайфуна, он оторвался от ассистентки, с которой разговаривал, и попятился от страшного призрака в красном. "Это не моя вина..." - взмолился он. "Это никогда не было твоей виной, ленивец. И не будет моей вины, когда я сниму твою вялую голову с твоей ленивой шеи". Чиун свирепо посмотрел на симпатичного молодого помощника. "Позволь мне объяснить", - умолял А.Д. Старик не слышал. "Вы остановили производство моей эпической саги, чтобы поболтать с этой потаскухой?" потребовал он, указывая на ассистентку. Он повысил голос, обращаясь к толпе. "Выслушайте меня, все до единого, ибо я издаю указ. С этого момента на этой съемочной площадке не должно быть женщин. Не забудьте сказать это преемнице этого слизняка". "Мистер Чиун", - прервал помощник Арлена. "Замолчи, шлюха!" На глаза Арлена навернулись слезы. "Это действительно не моя вина", - умолял он. "Статистов здесь нет". Глаза Чиуна сузились. Он отвернулся от режиссера и его помощника, осматривая собравшуюся толпу. Большинство лиц, которые он видел, принадлежали съемочной группе за кадром. Очень немногие казались настоящими исполнителями. "Где мои облака?" он спросил всех сразу. "Сцена, которую мы снимаем сегодня, требует множества". "Они еще не появились", - проинформировал его Арлен. Чиун резко повернулся к нему. "Это твоих рук дело", - сказал он, нацеливая обвиняющий ноготь. "Твоя распущенность поражает низшие слои общества, как чума". Арлен нырнул за спину своей помощницы, схватив ее за плечи. Поставив женщину как живой щит между собой и Чиуном, он пригнулся и испуганно завертелся. "Я думаю, они могут испугаться", - пропищал А.Д. Разъяренная маска Чиуна сменилась оттенками замешательства. "Боишься чего?" - требовательно спросил он. "Из-за всего напряжения на съемочной площадке?" предложил А.Д. Лицо Чиуна вспыхнуло от гнева и ужаса. "Ты тоже создаешь напряжение на моей съемочной площадке?" он обвинил, в его голосе заиграли первые нотки холодной ярости. Надеясь разрядить ситуацию, заговорила женщина, за которой прятался Арлен. "Они здесь", - предложила она, морщась от болезненной хватки за плечи. "Я видела парочку из них не более пяти минут назад. Они были у Soundstage 1". На мгновение Клуун казался разорванным. Пока старик стоял, кипя от злости, Арлен увидел свою возможность. Отпустив своего помощника, он начал удаляться на цыпочках, неуклюже приседая. Он прошел не более четырех шатких футов, прежде чем перед ним пронеслось алое пятно. Похожий на кинжал гвоздь прижался к его горлу. Когда он поднял глаза, то не осмелился сглотнуть, чтобы не проткнуть себе адамово яблоко. Глаза Чиуна были как расплавленная сталь. "Знай это, лежебока", - прошипел Мастер Синанджу. "Только твои навыки спасают твою жизнь". Повернувшись к команде, он крикнул: "Приготовьтесь, симулянты! Я позабочусь о пропавших облаках ". Когда старый кореец ушел, собравшаяся толпа издала коллективный вздох облегчения. Арлен Дуггал упал на колени. Коснувшись горла кончиками пальцев, он расслабился. Крови не было. Напряжение спало с его плеч. "Хуже всего во всем этом то, что я все равно предпочел бы мириться с ним, чем с Рози", - пробормотал Арлен. Он наблюдал, как высохшая фигура исчезла за макетом здания. Без ведома Арлена крошечный азиат направлялся прямо в зону взрыва первой из шести мощных бомб, заложенных в грузовике. РИМО ВСТРЕВОЖЕННО СТОЯЛ у телефонной панели в шумном здании терминала международного аэропорта Сиэтл-Такома. За огромными тонированными стеклами за его спиной на взлетной полосе угрюмо покачивался массивный самолет. Вдалеке в мрачное небо поднялся "Боинг-747". Римо пять минут держал связь со студией "Таурус", прежде чем кто-то из руководства кинокомпании наконец соизволил ответить. "Студия "Таурус". Это Келли. Как я могу перенаправить ваш звонок?" Голос женщины был мягким и деловитым, с легким акцентом среднего Запада. "Соедини меня с Биндлом или Мармельштейном", - настаивал Римо. Женщина не сбилась с ритма. "Кто звонит?" "Скажи им, что это Римо". "Имя или фамилия?" "Первый". "Фамилию, пожалуйста?" Римо остановился как вкопанный. Он не мог вспомнить псевдоним, который использовал годом ранее, выполняя задание в Голливуде. "Римо" подойдет, - сказал он после секундного колебания. "О... Как Шер", - с сомнением пробубнила женщина. Он мог сказать, что она собиралась повесить трубку. "Подожди! А как насчет их помощника, Йена?" "Фокс" нанял его для производства следующей картины с Барброй Стрейзанд", - холодно ответила женщина. Римо был в отчаянии. Он должен был дозвониться, чтобы предупредить Чиуна. "Хорошо", - нажал он. "Прямо сейчас там снимают фильм. Я знаю сценариста. Просто..." Но было уже слишком поздно. При упоминании слова writer строка оборвалась. Римо швырнул телефон на подставку. Трубка треснула и раскололась посередине между наушником и мундштуком. Нити разноцветных проводов были всем, что удерживало болтающийся пластиковый приемник вместе. Он на мгновение замер. Он должен был предупредить Чиуна. Смит. Он звонил Смиту. Римо поспешил к следующему телефону. Схватив трубку, он быстро начал набирать специальный код штаб-квартиры КЮРЕ в Фолкрофте. Он нажал всего несколько раз на одну клавишу - недостаточно для установления соединения, - когда замер. Он не мог позвонить Смиту. Не сказав ему, почему Чиун был в "Таурусе". И если бы Римо проболтался Смиту о готовящемся фильме "Мастер Синанджу", старый кореец решил бы превратить каждое мгновение бодрствования Римо в сущий ад до конца его жизни. Если ему повезет. Даже если бы он рассказал Смиту, это не было гарантией безопасности Чиуна. Если директор КЮРЕ отправит на Таурус рой полицейских, террористы могут испугаться. Копы могли бы спугнуть террористов, чтобы те привели бомбы в действие раньше. "Черт возьми, Чиун, зачем тебе обязательно все усложнять?" Римо зарычал. Он положил следующий телефон на рычаг. Сердито выдохнув, Римо отвернулся от ряда телефонов. В тот момент, когда он это сделал, он заметил знакомый фиолетовый костюм для отдыха, подпрыгивающий и петляющий к нему через главный вестибюль терминала. Квинтли Тортилли догнал его на парковке у "Отбросов". По дороге в аэропорт Римо слишком спешил, чтобы вышвырнуть его из машины. Несколько голов повернулись, когда Тортилли проталкивался сквозь толпу, размахивая парой авиабилетов над головой. "У нас все готово!" Тортилли тяжело дышал, пододвигаясь к Римо. Он, запыхавшись, налетел на телефоны. "Два билета на следующий рейс в Лос-Анджелес, у нас есть около семи минут". Его знаменитое лицо было скользким от пота. Римо пытался думать. "Да, и бомбы могли взорваться до этого", - пробормотал он. "Но, может быть, и нет", - подчеркнул Тортилли. "Это бизнес-чартерный самолет", - добавил он, протягивая билеты Римо. "Мы можем быть в Лос-Анджелесе через полтора часа. Может быть, меньше ". "И застрял в Лос-Анджелесе на два дня", - пожаловался Римо. Должен был быть другой способ. Каждая минута в небе, когда беспокоишься о Мастере Синанджу, была бы пыткой. Тортилли покачал головой. "Я могу дать нам разрешение на посадку, как только мы прибудем туда", - настаивал он. Голова Римо резко повернулась. "Как?" "Пух-лиз", - передразнил Тортилли, приподнимая бровь. "Я - это я". Римо нахмурился. "Какие льготы ты получаешь, когда снимаешь хороший фильм?" он спросил. Прежде чем Тортилли успел сказать хоть слово о своей награде зрительских симпатий, Римо протянул руку и схватил очень широкий фиолетовый лацкан. Таща режиссера за собой, он побежал к выходу на посадку. "ТЫ ТАМ!" Резкие слова пронзили Лестера Крейга до мозга костей. Он притворился, что не слышал голоса. Отведя глаза, он продолжил быстро идти вдоль массивного здания, в котором находилась Soundstage 1. "Стой!" - скомандовал певучий голос. Лестер не стал бы слушать при обычных обстоятельствах. Никогда бы не стал слушать в этих конкретных условиях. Но в тот момент ярость в этом голосе пугала его больше, чем подстроенная присяжными бомба в грузовике, от которой он убегал. Лестер остановился как вкопанный. Уильям Скотт Кейн наткнулся на него. "Что нам делать?" Потребовал Уильям. "Помнишь статиста, который вчера пытался от него сбежать?" - Спросил Лестер уголком рта. "Тяга в течение шести месяцев, минимум". Мухи в янтаре, двое мужчин оставались неподвижными, когда Мастер Синанджу подскочил к ним сзади. "Вы двое бездельников, не нанятые на роль облачков в моем великолепном фильме?" - потребовал ответа крошечный азиат, проскользнув перед Лестером и Уильямом. В прищуренных глазах светилась ярость. Они знали, что лучше не лгать. Двое мужчин молча кивнули. Язык мастера Синанджу издал сердитый щелкающий звук: "Лень этого человека - болезнь", - прошипел он себе под нос. "На самом деле..." - рискнул Лестер. Едва прозвучало это слово, как из широких рукавов кимоно Чиуна показались руки с длинными ногтями. "Тишина!" - скомандовал он. Сердитые шлепки посыпались на лица и головы обоих статистов. "Немедленно возвращайтесь к работе, или вы больше никогда не сможете дышать в этом городе". Им не нужно было повторять это во второй раз. Отвернувшись от разъяренного, бьющего пощечины дервиша, двое мужчин побежали в направлении манекена с нью-йоркским экстерьером. Несмотря на знание того, что менее чем через два часа мощный, сотрясающий землю взрыв превратил бы всю съемочную площадку и студию, в которой она находилась, в дымящиеся черные обломки. Глава 12 Чартерный самолет скользил над границей между Орегоном и Калифорнией с устойчивой, уверенной скоростью. В салоне Римо наблюдал, как тонкая белая пленка облаков рассеивается под гладкими, мягко вздрагивающими крыльями. Яркий солнечный свет осветил напряженные линии на его жестком лице. Квинтли Тортилли ушел в кабину пилотов, когда они все еще находились над Вашингтоном. К облегчению Римо, он не возвращался большую часть полета. Только когда они пролетали над Лососевыми горами Калифорнии, молодой режиссер вернулся к алтарю. Тортилли плюхнулся на сиденье рядом с Римо. "Я вернулся", - объявил он. Римо продолжал смотреть на крыло. "Я подумываю о том, чтобы снять фильм-катастрофу в самолете", - с энтузиазмом сказал режиссер. "Это было сделано", - проворчал Римо. "Не ругательствами", - радостно ответил Тортилли. "Я планирую использовать их много. Каждое второе слово будет на букву "Ф". Он поднял руки, защищаясь. "Заранее приношу извинения. Я знаю, тебе не нравятся такие выражения". "Что?" Римо нахмурился, наконец, отворачиваясь от крыла. "Тебе не нравятся ругательства". Тортилли кивнул. "Ты ясно дал это понять, когда душил меня. Но когда я использую ругательства в своих фильмах, это похоже на поэзию. Так говорят все критики ". Римо даже не мог вспомнить, что он сказал директору при их первой встрече. Он решил, что ему на самом деле все равно. Он снова отвернулся к окну. Последовавший за этим момент тишины между ними был заполнен постоянным гулом двигателей. Мягкий гул разговоров доносился из салона. Где-то совсем близко позади стюардесса раскладывала продукты на сервировочной тележке. "В любом случае, - продолжил Тортилли через некоторое время, - фильм о самолете - это всего лишь одна идея, над которой я работаю. Ты понимаешь, что у меня в производстве семнадцать сиквелов для моего фильма "оборотень с полудня до ночи"?" "Я уверен, что тот, кто изобрел римские цифры, прямо сейчас совершает самоубийство", - пробормотал Римо. Тортилли его не слышал. "Конечно, первые пять сиквелов провалились, но мы обязательно добьемся успеха в одном из них", - размышлял он. "Скажи, ты помнишь ту неприятность с вторжением в Голливуд в прошлом году? Все эти танки и войска из той арабской страны? Я забыл название". Вопреки себе, Римо обнаружил, что его затягивает. Наверное, было хорошо отвлечься от мыслей о Чиуне. "Эбла", - подсказал он. "Да, я помню". Тортилли ухмыльнулся. "Вот и все. Ну, о чем вы, возможно, не слышали, так это о бомбах. Ходят слухи, что террористы заминировали весь Голливуд, чтобы взорвать. Бум! Все исчезло, просто так." Он щелкнул пальцами. "Без шуток", - сказал Римо Уильямс, человек, который предотвратил взрыв этих самоподрывных бомб. "О, конечно. Потом об этом умолчали. Я думаю, правительство было смущено тем, что впустило в страну все эти танки, войска и взрывчатку. Они пропустили их всех, потому что думали, что это часть фильма ". Римо быстро терял интерес. "Это похоже на один из твоих фильмов, или ты в чем-то прав?" спросил он. Тортилли заговорщически кивнул. "Первый фильм летнего сезона - боевик "Сделай или сломайся" от Taurus, основанный на тех событиях. "Утихни IV". Не делай этого или умри". Лицо Римо омрачилось. "Они превратили все это в фильм?" - спросил он в ужасе. "Это вымышленный аккаунт", - ответил Тортилли. "Одинокий полицейский попал в самую гущу событий и должен с боем выбираться оттуда. Это будет блокбастер. Открывается за две недели до Дня памяти." - Тому, кто несет за это ответственность, никогда не приходило в голову, что наживаться на вторжении в Америку - невероятно дурной тон? - Спросил Римо. Тортилли нахмурился, услышав незнакомый термин. "Плохой что?" Римо покачал головой. "Голливуд хотя бы взорвут?" с надеждой спросил он. "Помимо всего прочего". Тортилли кивнул. Римо скрестил руки на груди. "Хорошо", - пробормотал он. "Суть в том, что в фильме террористы тайком проносят взрывчатку на студийные площадки. Что-нибудь напоминает?" Римо нахмурился. Он был так озабочен судьбой Мастера синанджу, что не подумал о том, как все это может быть связано с его нынешним заданием. Хуже того, потребовался Квинтилли Тортилли, чтобы объяснить ему это. "Они копируют фильм", - тупо сказал Римо. "Я думаю, "Cabbagehead" был недостаточно популярным фильмом. Они перешли от инди к летним блокбастерам". Римо обдумал смысл того, что сказал Тортилли. Летние фильмы, как известно, были посвящены бессмысленному разрушению. Если бы те же люди, ответственные за дублирование сюжетных моментов небольшой кинокомпании в Сиэтле, перешли к высокобюджетным голливудским фильмам, террор в реальном мире мог бы просто перейти от эквивалента фейерверка к ядерной бомбе. Буквально. Рядом с Римо Квинтли Тортилли, казалось, не был обеспокоен собственным смертоносным выводом. "Затихни IV. Так вот, в этом есть кое-что такое, от чего ты с ума сойдешь", - признался режиссер. "Полицейский тот же, что и в первых трех фильмах. Ему приходится бегать по Голливуду, а также по другим частям страны, сражаясь с террористами и обезвреживая бомбы. Это действие "стенка на стенку". "Неужели вы, ребята, не можете снять ни одного летнего фильма, ничего не взорвав?" Раздраженно спросил Римо. Тортилли покачал головой. "Вам нужны взрывы", - возразил он. "Каждый крупный экшн-эпизод добавляет по меньшей мере десять миллионов к внутреннему валовому сбору. И они едят все это за границей. Моя теория такова: чем больше бомб взрывается в фильме, тем меньше диалогов. Если никто не разговаривает, иностранцы могут забыть, что они смотрят американцев ". И снова, в Тортилли был смысл. Это нервировало. "Die Down IV настолько начинена взрывчаткой, что Лэнсу Уоллесу - он звезда - едва приходится открывать рот", - сказал Квинтли, понизив голос. "И это хорошо, если вы когда-нибудь видели, как он играет. Но не говорите ему, что я это сказал. Я снял его в фильме "Ужасный Пенни". Парень неуправляемый. Если бы он услышал, что я на самом деле о нем думаю, он, вероятно, застрелил бы меня, а затем заявил, что принял меня за одного из террористов ИРА ". "Какие террористы ИРА?" Спросил Римо. "Они злодеи из "Утихни"". "Я думал, ты сказал, что это основано на том, что произошло в Голливуде в прошлом году?" Римо сказал, сбитый с толку. "Так и есть". "Эти маньяки не были ИРА. Они были ебланами". "А ебланы - это арабы, а арабские злодеи - это большой запрет в кино. Вы можете использовать только белых парней. Мы заменили арабов маргинальной группировкой ИРА, возглавляемой чудаковатым англичанином ". "Это безумие", - сказал Римо. "Англичанин - последний человек на земле, к которому стала бы прислушиваться маргинальная фракция ИРА". "Эй, Голливуд всего лишь отражает реальность", - утверждал Квинтли Тортилли. "Следовательно, все, что производится в Голливуде, должно быть реальностью. Следовательно, арабские террористы, должно быть, действительно были ИРА. Может быть, у них был загар ". Римо знал, что это не может продолжаться долго. Тортилли снова начинал звучать как Тортилли. Устало моргая, он отвернулся от режиссера. "Вот несколько голливудских советов", - сказал Римо, не сводя глаз с крыла. "Не обязательно каждую секунду экранного времени заполнять диалогами". Тортилли сморщил свое и без того сморщенное лицо. "Это вежливый способ сказать "заткнись"?" Римо не ответил. С озабоченным лицом он невидящим взглядом уставился в маленькое окно. Квинтилли Тортилли в конце концов наскучил. Поднявшись со своего места, он побрел по проходу. Он нашел стюардессу, с которой мог поговорить до конца полета в Лос-Анджелес. Когда он попросил ее номер, он сказал женщине, что это все во имя исследования. Он думал о съемках фильма, где главной героиней была женщина-стюардесса. Тортилли был уверен, что на этом можно заработать кучу денег. КРАСНЫЙ СТУДИЙНЫЙ джип с матерчатым козырьком на крыше в белую полоску вылетел с Пятьдесят седьмой улицы на Бродвей. Бешено мчась сквозь шарахающуюся толпу, он с визгом остановился посреди Таймс-сквер. Автомобиль был построен без дверей. Через широкий проем за водительским сиденьем вылетели два испуганных размытых пятна. Пара мужчин скользнула к краю толпы, чтобы, загребая плоть, остановиться. Несколько рук в синяках протянулись, чтобы помочь трясущимся мужчинам подняться на ноги. Мастер Синанджу вышел из джипа. "Это последние", - мрачно объявил Чиун. Он нанял водителя, чтобы тот помог ему найти остальных пропавших статистов. Удача оказалась на его стороне. Все статисты находились поблизости от шести очень похожих грузовиков, которые были припаркованы по всей территории студии. Всего было всего девять человек. Все они, казалось, боялись отойти друг от друга. Двое вновь прибывших смешались со сбившейся в кучу группой. Чиун обвел взглядом шеренгу мужчин, с новым неодобрением повернувшись к Арлену Дуггалу. "Почему больше ничего нет?" спросил он помощника режиссера. "Я был в мерзком городе, по образцу которого создана эта фальсификация". Он кивнул на макет Нью-Йорка. "Орды заполняют его зловонные улицы". "Это после первого взрыва", - объяснил Арлен, делая быстрые пометки в сценарии съемок. "Город охватила паника. Большинство людей боятся выходить на улицу". Чиун позволил себе вежливый кивок согласия. Отойдя, он занял сторожевой пост позади А.Д., глубоко засунув руки в рукава кимоно. Он сердито посмотрел на толпу. Закончив запись, Арлен поднял глаза от своего сценария. "Ладно, мы и так потратили впустую достаточно времени", - обратился он к актерам и съемочной группе, - "поэтому я хочу, чтобы это было сделано быстро и я хочу, чтобы все было сделано правильно". "Или же", - вмешался Чиун из-за его спины. Арлен вздрогнул, затем двинулся вперед. "Сначала мы стали сильнее за последние пару дней, так что давайте попробуем вырваться за ворота". "Или следующими гвоздями, которые вы увидите, будут те, что забивают в ваши гробы", - угрожающе сказал Чиун. Арлен не мог так долго терпеть. Этот сценарист-маньяк здорово потрепал всем нервы. Вождение на заднем сиденье и постоянные угрозы были уже больше, чем он мог вынести. Это было хуже, чем если бы они наняли Кевина Костнера на главную роль. Это помогло бы моральному духу, если бы они смогли убрать старика со съемочной площадки, даже если бы это было всего на час или два. Но его тщеславие было таково, что он ни на минуту не доверял Арлену одному- В голове помощника режиссера возникла мысль. "Люди", - пробормотал он, кивая. Он повернулся к крошечному корейцу. "Мистер Чиун, вы правы", - взволнованно сказал он, щелкая пальцами. Лицо Чиуна было бесстрастным. "Конечно, это так", - фыркнул Мастер синанджу. "В чем я прав на этот раз?" "Люди. Нам действительно нужно больше людей на улицах. Страх перед бомбой не удержал бы всех внутри. Не в Нью-Йорке. Самые храбрые, мудрые, красивые люди все равно вышли бы на улицу ". "Возможно", - признал Чиун, поглаживая свою клочковатую бороду. "Если бы мне это было нужно". "Точно!" - восхитился А. Д.. "Ты пропадаешь за кулисами. Твое место перед камерой!" Карие глаза Чиуна сверкнули. "Ты действительно так думаешь?" "Абсолютно. Гардероб!" Одна из гардеробщиц поспешила вперед. "Я хочу, чтобы мистер Чиун был одет в подходящий костюм", - настаивал Арлен. "Я хочу, чтобы он выглядел идеально, поэтому не торопитесь", - подчеркнул он. "Что-то не так с твоим глазом?" Спросил Чиун. Арлен прекратил свое безумное подмигивание. "Я был просто ослеплен твоей ослепительной харизмой", - быстро добавил он. Стоявшие на тротуаре вспотевшие статисты, казалось, были взволнованы мыслью об уходе Чиуна. Все девять человек одновременно посмотрели на свои часы. "Я понимаю". Гардеробщица кивнула. "Сэр?" Она направила Чиуна к джипу, который он реквизировал. Мастер Синанджу был только рад уйти. "Я не могу дождаться, чтобы рассказать Римо", - сказал старик, сияя. "Меня обнаружили". Когда Чиун сел на заднее сиденье, женщина села рядом с водителем. Мгновение спустя они уже мчались обратно в том направлении, откуда Чиун появился всего несколько минут назад. "Слава Богу", - выдохнул Арлен, когда джип исчез на пятьдесят седьмой. "Следующий фильм, над которым я работаю? Сценариста не будет", - поклялся он. Держа сценарий в руке, он поспешил к своему помощнику. РИМО ЗНАЛ, что они были в опасной близости от воздушного пространства Голливуда, когда второй пилот и штурман вернулись, чтобы обсудить сценарии, которые каждый из них написал. Тортилли записал их номера и прогнал обратно в кабину. Режиссер не только организовал посадку их самолета сразу по прибытии в международный аэропорт Лос-Анджелеса, но и воспользовался телефоном в самолете, чтобы заранее заказать транспорт. Длинный черный лимузин ждал их на взлетно-посадочной полосе. Они удалялись от изящного самолета менее чем через тридцать секунд после посадки. "Есть какие-нибудь новости о "Таурусе"?" Тортилли спросил водителя. "Таурус"? спросил водитель лимузина. "Они все еще в деле?" Тортилли на заднем сиденье взглянул на Римо. "Полагаю, это означает, что он еще не взорвался, да?" В груди Римо затеплилась надежда. "Включите радио", - приказал он водителю. "Там сзади есть один, сэр", - сказал мужчина. Римо посмотрел вниз на ряд ручек и кнопок, расположенных на панели сиденья. Это выглядело сложнее, чем кабина самолета, который он только что покинул. Он увидел телевизионный экран, встроенный в консоль. Римо выбрал это по радио. Он щелкнул выключателем. Открылась панель над ведерком со льдом. Он нажал другую кнопку. Люк скользнул в сторону, открывая солнечное голубое калифорнийское небо. "Просто включи это чертово радио", - кисло приказал Римо. Водитель сделал, как ему сказали. Ни на одной из местных радиостанций не было ничего о студии "Таурус". Если бы это место сравняла с землей бомба, это заслуживало бы публикации в бюллетене. Он слушал всего несколько минут. "Выключи это", - настаивал Римо, мрачно опускаясь обратно на плюшевое сиденье. Его сердце тревожно стучало. Когда он нервно постукивал пальцами по сиденью, его взгляд остановился на телефоне в машине. Он мог бы позвонить Смиту. При любых других обстоятельствах позвонил бы ему без колебаний. Но благодаря Чиуну он не мог. Во всем была его вина. "Старый эгоист", - пробормотал он себе под нос. "Что?" Голос вывел его из транса. Когда он взглянул на Квинтли Тортилли, его взгляд сразу же переместился за пределы режиссера. Рядом с ними была припаркована машина. Римо внезапно понял, что они остановились. "Поторопись", - приказал он водителю. "Прошу прощения, сэр", - извинился водитель лимузина. "Автострада забита". Вытянув шею через плечо водителя, Римо увидел, что это правда. Движение от бампера к бамперу растянулось настолько, насколько хватало глаз. При такой скорости дорога до Тауруса заняла бы вечность. К тому времени, как он добрался туда, могло случиться все, что угодно. - Черт возьми, Чиун, - рявкнул Римо. Тортилли бросил на него обеспокоенный взгляд. "Ты сказал Чиун?" спросил он голосом, выдававшим беспокойство. Римо приподнял бровь. "Да. Почему?" Тортилли прикусил щеку. "О, нет причин", - сказал он с наигранной небрежностью. Расправив складки на коленях своих фиолетовых штанов, он наклонился вперед. Он постучал костяшками пальцев по краю опущенного экрана приватности. "Поторопись", - настойчиво прошептал он водителю лимузина. Когда он оглянулся на Римо, его улыбка была слабой. ТРЕЙЛЕР ГАРДЕРОБА к фильму Чиуна был набит в основном полицейской формой, собранной в главном гардеробном отделе студии Taurus. Поскольку фильм не был исторической частью, уличная одежда, в которой выступали эпизодические актеры и статисты, в целом подходила для любой конкретной сцены. Несмотря на это, на вешалках все еще висело несколько костюмов, отличных от униформы. Они в основном состояли из обычных костюмов. Гардеробщица указала мастеру Синанджу на один из них. "Тебе это будет немного великовато, но мы можем привести тебя в порядок", - заверила она его, протягивая костюм из двубортной ткани. Чиун посмотрел сначала на костюм, затем на женщину. - Ты шутишь, - сухо сказал он, как будто она только что попросила его залезть в брюхо дохлой лошади. "Я не буду это носить". Гардеробщица была удивлена его бурной реакцией. "Это всего лишь костюм, сэр", - подчеркнула она. "Просто" - это правильно, - фыркнул Чиун. "Мастер Синанджу не носит ничего "просто". Одежда определяет мужчину. Меня определяет нечто большее, чем просто "просто"." Развернувшись, он смело направился к вешалкам с полицейской формой. "Я бы надел одну из этих", - заявил он после мгновенного осмотра. Женщина рассмеялась, предположив, что крошечный азиат пошутил. В конце концов, он был бы таким же убедительным полицейским, как Уолли Кокс. Но когда она увидела его испепеляющий взгляд, смех застрял у нее в горле. "Я думаю, это нормально", - медленно произнесла она, вешая простой серый деловой костюм на вешалку. "Но любой из них тоже пришлось бы взять, чтобы он был тебе впору". "Да, да", - отмахнулся Чиун. Он поглаживал свою клочковатую бороду, пробираясь вдоль шеренги синих мундиров. Гардеробщица следовала за ним по пятам. Она потакала маленькому человечку, хотя на самом деле это не имело значения. Что бы он ни выбрал, это абсолютно не вошло бы в готовый фильм. Предполагалось, что она всего лишь будет отвлекать старого зануду. Помня об этом, она заставила себя принять терпеливое выражение лица, стоя за плечом Чиуна. На ходу Чиун периодически протягивал руку, чтобы пощупать материал. Рукав здесь, лацкан там. Каждый раз он хмыкал в знак неодобрения. В дальнем конце стеллажа Мастер Синанджу резко остановился. "Это мой костюм", - выдохнул он в экстазе. Засунув руки глубоко в вешалку, из узла с униформой, он извлек богато украшенный наряд. Манжеты обрамлял золотой кант. С эполетов на каждом плече свисали косички в тон. Он выглядел так, как будто не видел дневного света со времен эры немого. "Это немного устарело", - предупредила женщина. "Мода мимолетна, но стиль неподвластен времени", - радостно пропел Чиун. Он сунул форму женщине. "Сшей ее на заказ". Гардеробщица прикусила язык. "Как скажете, сэр", - натянуто произнесла она. Она собрала материал в охапку. "Я постараюсь найти что-нибудь еще в дополнение к моему костюму", - прозвенел Чиун. С ликующим лицом он нырнул обратно в стеллажи. Когда гардеробщица отвернулась от визжащей груды подпрыгивающих костюмов, она уже приняла важное карьерное решение. Если бы эта форма действительно попала в окончательный вариант, она бы подала прошение, чтобы ее имя было вычеркнуто из титров фильма. Ибо сохранение формы в готовом варианте было бы признаком чего-то гораздо большего. Кассовая бомба. Глядя на кричащую униформу, она сомневалась, что ее карьера переживет взрыв такого масштаба. "Я думаю, его не будет какое-то время", - сказал Уильям Скотт Кейн хриплым шепотом. На его верхней губе выступили капельки пота. Простая съемка, которую они только что закончили, заняла более сорока минут. Съемочная группа готовилась к съемке того же самого кадра с другого ракурса. Лестер Крейг озабоченно кивнул. Холодный пот выступил у него под мышками. "Сейчас было бы самое подходящее время", - прошипел он. "Пока они заняты". "Подготовка не займет много времени", - прошептал другой статист, чей грузовик с бомбой был припаркован ближе всего к уличной площадке, на которой они стояли. Нервные красные пятна выступили по всему его точеному лицу и загорелой шее. "Они могут быть готовы в любую минуту". Все девять террористов отчаянно хотели уехать, но ни один из них не пошевелился. Страх перед сумасшедшим азиатским сценаристом приковал их к месту. Полные паники глаза Лестера осматривали нью-йоркскую съемочную площадку. По-прежнему не было никаких признаков психованного корейца. "Послушай", - рассудительно сказал он. "У нас и так чертовски мало времени, чтобы выбраться отсюда. Либо нас разнесет на куски, либо он убьет нас, когда мы попытаемся сбежать ". "Однако он такой чертовски быстрый", - тихо сказал кто-то. "И он подкрадывается к тебе, как чертов кот", - предположил другой. "Держу пари, он прямо сейчас там. Наблюдает за нами". Девять пар обеспокоенных глаз осмотрели местность. Лестер резко покачал головой. "Это смешно. Ради Бога, нас взорвут. Я использую свой шанс". Плечи напряглись, он сделал единственный шаг в сторону от группы. Остальные мужчины затаили дыхание. Ничего не произошло. Безумный старый азиат, который несколько дней наполнял их жизни страхом, не появился, налетев, как разъяренный ястреб, из тени. Лестер сделал еще один неуверенный шаг. Затем еще один. Экипаж ничего не заметил, они были так заняты своими собственными задачами. Лестер все быстрее прокладывал себе путь сквозь скопление технического персонала и обслуживающего персонала к краю съемочной площадки. Он был дома на свободе. Было ясно, что старик, в конце концов, не прятался поблизости. Фитиль был зажжен до конца. У них почти не оставалось времени. Остальные статисты снизились с нуля до шестидесяти за одну секунду. Они летали - бегали, толкались, кричали - по съемочной площадке. Сценарии и провода летали повсюду. Стрелы врезались в камеры в их безумном порыве к безопасности. Оператора толкнули к Арлену Дуггалу. Пошатываясь, он поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как горстка статистов бежит со съемочной площадки, как жители Помпеи перед несущейся лавой. Даже когда он кричал им вслед, его первой мыслью было, что Чиун вернулся на съемочную площадку. Но старого корейца нигде не было видно. А вскоре не стало и его статистов. ПРОБКИ на АВТОСТРАДЕ сменились съездом с трассы. Это был безумный рывок к голливудской студии Taurus. Римо время, проведенное в лимузине, показалось длиннее, чем предшествовавшая поездка на самолете. Римо испытал огромное облегчение, увидев знакомые широкие белые стены студии и огромную серебристую водонапорную башню, возвышающуюся высоко над стоянкой. Он боялся, что они не найдут ничего, кроме дымящегося кратера. Лимузин с визгом остановился у главных ворот. Не впечатленный одним лимузином в многотысячном городе, дежурный охранник не торопился выходить из своей лачуги, пока Квинтли Тортилли не высунул свое обезумевшее лицо из заднего окна. "Убери свою жирную задницу с дороги!" - завопил режиссер, щурясь от яркого солнечного света. Охранник сразу узнал его. Вбежав в будку, он поднял деревянную ручку. Когда лимузин въехал на стоянку, Тортилли натянуто улыбнулся Римо. "У славы есть свои преимущества", - сказал он. "Да", - ответил Римо. Он уже сканировал в поисках Мастера синанджу. "Так ты попадаешь в чрево бомбы намного быстрее". Они мчались все глубже в тесное скопление побеленных зданий. ЧИУН СТОЯЛ на приземистом табурете в гардеробном трейлере. Его руки-трубки были широко раскинуты, пока гардеробщица возилась с подолом его униформы. Напротив Мастера Синанджу стояли три зеркала в рост человека - по два с каждой стороны, слегка повернутые внутрь. Он любовался своим отражением в полированном стекле. "Если бы только Римо мог видеть меня сейчас", - сокрушался Чиун. Его глаза увлажнились. Гардеробщица уже знала, что Римо - сын старика. Приемный. Но, тем не менее, хороший мальчик. Большую часть времени. "Я уверена, ему бы понравилось". Она улыбнулась с полным ртом прямых булавок. "Возможно", - сказал Чиун. "Возможно, нет. Мой сын носит нижнее белье вместо рубашки и называет это стилем. Однако было бы неплохо иметь кого-то, перед кем можно покрасоваться. Связались ли вы с волшебниками Биндлом и Мармельштейном, как я инструктировал?" "Они ушли на ланч". "Римо много раз говорил это о них", - кивнул Чиун. "Они покинули студию?" "Это то, что они сказали в главном офисе". "Почему бы им не поесть здесь?" Озадаченно спросил Чиун. "В столовой комиссара теперь подают достаточное количество риса". "Похоже, это все, что здесь подают сейчас. Может быть, они не любят рис", - предположила гардеробщица. Она выпрямилась, потирая поясницу. "Все готово". Все мысли о руководителях студии были изгнаны. Чиун повернулся, чтобы рассмотреть себя в зеркалах. Старомодной формы комиссара, которую он выбрал, было недостаточно для мастера Синанджу. Он украсил ее своими собственными небольшими штрихами. В дополнение к золотым галунам, нашивкам на манжетах и погонам, которые изначально были на темно-синем костюме, он добавил все полицейские медали, которые смог найти на любой другой форме и в каждом кейсе в гардеробе трейлера. Со всем этим, расположенным на груди и спине униформы, старый кореец теперь выглядел как гибрид коммунистического премьера и рождественской елки. Он решил, что синий цвет для него слишком мрачный, и поэтому снял с вешалки на стене ярко-зеленый женский шарф. Он велел гардеробщице прикрепить шарф под эполетом на правом плече, а затем прикрепить его к левой стороне своего блестящего кожаного ремня. Его кобура была пуста, поскольку он отказался носить пистолет. В нее он положил пару огненно-красных перчаток. Они вывалились рядом с узлом на его самодельном поясе. "Это идеально", - объявил он с дрожью в голосе. "Может быть, мне стоит переделать эту манжету", - рискнула женщина. Чиун с самого начала заметил ее тактику отвода глаз. Он поощрял ее действовать быстрее. Мастер Синанджу покачал головой. "Настало волшебное время", - нараспев произнес он, величественно поднимаясь со своего табурета. Чиун подобрал с пола последнюю одежду. Каким-то образом ему удалось найти шляпу "Наполеон". Женщина все еще понятия не имела, где он нашел эту вещь. Ему пришлось заправить ее в рубашку, чтобы она пришлась по размеру. Чиун водрузил шляпу на свою лысую голову. Он в последний раз осмотрел свое отражение в зеркалах, прежде чем повернуться. "Я готов творить историю", - выдохнул он. Громко топая огромными черными ботинками, крошечный кореец вышел из трейлера. РИМО сразу ЗАМЕТИЛ грузовик. Большой прокатный автомобиль Plotz был припаркован у входа в Soundstage 2, его задняя часть была плотно закрыта. Он выскочил из лимузина и побежал к грузовику. Казалось, никого в непосредственной близости не интересовали ни он, ни транспортное средство. Если бы это принадлежало фильму, который снимался на стоянке "Таурус", кто-нибудь бы уже кричал ему, чтобы он убирался с этого места. Квинтли Тортилли выбежал трусцой из лимузина. "Что случилось?" он тяжело дышал. "Вот и первая бомба", - ответил Римо, ткнув большим пальцем в сторону грузовика. Тортилли побледнел. "Должны -должны ли мы выгнать это отсюда?" директор прошептал, как будто один его голос мог привести все в действие. "Это один из способов устранить заторы на автостраде", - сухо сказал Римо. "Мы должны придумать способ обезвредить это". Он потянулся к замку на задней двери грузовика. Тортилли прыгнул между ним и грузовиком. "Подождите минутку! Подождите минутку!" - рявкнул режиссер. "Вы даже не можете понять, как управлять радио". "Ты вызываешься добровольцем?" Спокойно спросил Римо. Тортилли задумался. "Эй, я снимаю только взрывы в фильмах", - сказал он наконец, нервно отступая на шаг. Пока режиссер с тревогой наблюдал, Римо щелкнул толстой цепью, которая была обернута вокруг задней ручки. Тортилли затаил дыхание, когда Римо распахнул дверь. Бомба не взорвалась. Тортилли облегченно выдохнул. Он боялся, что это каким-то образом подсоединено к ручке. Когда он вдохнул, резкая вонь от двух с половиной тонн нитрата аммония, оставленного запекаться на калифорнийском солнце, обожгла его ноздри. Его вырвало, и он прикрыл рот и нос отворотом своего полиэстерового пиджака. Римо старался дышать неглубоко, забираясь в зловонный трейлер. Слабый свет просачивался сквозь полупрозрачную пластиковую крышу. Зловещие кучи удобрений скрывались в тени. "Эй, Римо?" Снаружи позвал Тортилли, его голос был приглушен пиджаком. "Перестань называть меня по имени", - рассеянно ответил Римо. "Люди подумают, что я тебя знаю". Он огляделся в поисках детонатора, не уверенный, что будет делать, когда действительно найдет его. "Сюда направляются какие-то парни", - настаивал Тортилли. Римо сильно нахмурился. "Скажи им, чтобы бежали". "Они убегают". Тортилли смотрел в сторону от грузовика, глубже в центр студийного комплекса. "Я думаю, может быть..." Его бегающие глаза прищурились. "Я знаю одного из них!" - внезапно объявил он. "Из Сиэтла!" Когда Римо повернулся к нему, режиссер сбросил куртку с лица. "Отбросы!" он взволнованно закричал. "Должно быть, это один из бомбардировщиков!" Римо высунул голову из-за задней части грузовика. Группа из девяти человек бешено мчалась в их направлении. Крича на ходу, они на бегу расталкивали людей с дороги, страх и напряжение заливали их покрытые испариной лица. Они бежали, как люди, которым открылось будущее. Выпрыгнув из грузовика, Римо подлетел к ожидавшему лимузину. Он распахнул заднюю дверь. "Быстро! Внутрь!" Римо крикнул бегущим людям. Явная паника возобладала над здравым смыслом. Девять человек нырнули и забрались на заднее сиденье машины. Римо запрыгнул за ними, захлопнув дверь на стоянке студии. Мужчины в лимузине тяжело дышали и сглатывали. "Мы должны убираться отсюда!" - закричал один из них. "Это место сейчас взорвется!" Их вина подтверждена, Римо нужно было привлечь их внимание. Быстро. Протянув руку, он схватил одного из мужчин за горло. Тот дернулся вверх. Экстра вылетел с сиденья на сверхзвуковой скорости, его череп с металлическим стуком ударился о крышу автомобиля. Крыша поддалась. Голова мужчины поддалась еще сильнее. Когда Римо опустил его обратно на сиденье, голова статиста была плоской, как дно сковородки. Он сбросил мертвеца в колодец для ног. Дыхание вокруг него прекратилось с единым единым вздохом. Восемь пар больных глаз были прикованы к Римо. "Сколько бомб и где они?" Римо нажал. Ответил Лестер Крейг. Выражение его лица было болезненным, когда он взглянул на безжизненное тело Уильяма Скотта Кейна. "Шесть", - слабо признал он. "Все кончено". "Вы все знаете, как их разоружить?" - потребовал он. Все вокруг быстро кивают. "Ты первый", - сказал Римо, хватая Лестера за рубашку. Когда он распахнул заднюю дверцу лимузина, Квинтли Тортилли пришлось отпрыгнуть с ее пути. Римо вытащил Лестера на дорогу. "Что происходит?" Тортилли нервно нажимал. Римо не ответил. Пройдя мимо директора, он швырнул Лестера в открытый кузов припаркованного грузовика. Лишний упал на кучу вонючего удобрения. Запрыгнув на заднюю платформу, Римо схватился за дверь. "Работай быстро", - холодно проинструктировал он. Он захлопнул дверь перед запаниковавшим потенциальным террористом, взломав замок, чтобы предотвратить побег. Спрыгнув на землю, Римо поспешил к лимузину. Когда он просунул голову внутрь, семь испуганных лиц высунулись из тела Уильяма Скотта Кейна. "Сколько еще вас, придурков, здесь?" Семь голов одновременно покачали. "Ни одного", - защебетали семь испуганных голосов. Небольшой луч надежды. Не осталось никого, кто мог бы взорвать оставшиеся бомбы. Но это не имело бы значения, если бы истекло время хотя бы на одну из них. Мысли Римо вернулись к Мастеру Синанджу. Страх за безопасность Чиуна удержал его от вопроса, как скоро должны были взорваться бомбы. Судя по лицам его пленников, это должно было произойти с минуты на минуту. Он запрыгнул в лимузин, рявкнув через плечо: "Поднимайтесь на сцену. Предупредите всех, чтобы освободили площадку". На лице Тортилли отразилась тревога, но режиссер не стал спорить. Когда лимузин Римо с визгом дымящихся шин сорвался с места, Квинтли Тортилли побежал к ближайшей звуковой сцене. Глава 13 Когда Чиун величественно вышел на съемочную площадку, блистательный в своей измененной форме комиссара полиции, он был уверен, что его великолепное одеяние вызовет ажиотаж ревности. К сожалению, в тот момент, когда он появился, он был оттеснен на второй план как актерами, так и съемочной группой каким-то неизвестным нарушителем, который ворвался на нью-йоркский макет с противоположной стороны. "Это бомба!" - Квинтли Тортилли кричал во всю глотку. Его глаза дико выпучились, когда он бежал, размахивая руками. Арлен Дуггал повернулся к суматохе. "Квинтли?" спросил помощник режиссера, как будто увидел привидение. Он казался одновременно удивленным и испытавшим облегчение. "Это бомба, Арлен!" Тортилли закричал, схватив Адама за бицепс. Арлен понизил голос. "Я думал о том же самом", - прошептал он. "Но никто не будет слушать". У него перехватило дыхание, когда Тортилли крепче сжал его руки, в его глазах появилось безумное отчаяние. "Очистить студию!" Тортилли закричал. "Вокруг нас установлены бомбы, которые взорвутся! Они взрывают студию!" Собиралась толпа. "Что ты хочешь сказать, Квинтли?" Спросил Арлен, сбитый с толку. "Статисты! Статисты заложили бомбы в грузовики!" Тортилли отпустил мужчину и повернулся к остальным поблизости. "Вся эта студия - одна большая бомба! Бегите, спасая свои жизни!" Его неистовые манеры вызвали волну страха в толпе. Собравшиеся, все как один, внезапно вспомнили, с какой поспешностью бежали пропавшие статисты. Словно спасая свои собственные жизни. Был единственный испуганный момент ясности. Затем истерика. Мужчины вопили; женщины визжали. Столпотворение, вызванное Тортилли, распространилось по всей съемочной площадке. К тому времени, как оно достигло приближающегося Мастера Синанджу, это была приливная волна. Люди разбегались во всех направлениях. Что бы они ни делали, все было брошено. Все, что они держали в руках, было отброшено в сторону в их отчаянной попытке спастись. Глаза сузились до яростных щелочек, Чиун протопал в своих больших ботинках сквозь панически бегущую толпу. Дородный водитель попытался оттолкнуть крошечного азиата со своего пути. Его скрюченное тело упало вслед за толпой. Никто не предложил ему руки. За остальными шел Квинти Тортилли. Когда он пробегал мимо Мастера Синанджу с паникой на лице, старик схватил его за руку. Это было так, как будто Тортилли попал под грузовик. Он перешел от полного спринта к полной остановке. Его рука чувствовала себя так, как будто ее вырвали из сустава. И пока он извивался, пытаясь освободиться, Тортилли столкнулся с существом, которое дышало угрозой из каждой его поры. "Что все это значит?" Чиун атаковал низким голосом. "Это бомба, Сидни Толер!" Объявил Тортилли. Если бы глаза Чиуна могли сузиться еще больше, чем они уже были, они бы сузились. Лазер не смог бы проникнуть сквозь яростные щели между его сморщенными веками. "Ты смеешь?" Рявкнул Чиун. "Что?" Спросил Тортилли, чувствуя, что переступил какую-то неписаную черту. На мгновение замешательство соперничало со страхом. Большая часть актеров и съемочной группы уже ушли. Нью-йоркский участок Тауруса был практически безлюден. Из-за фасадов зданий доносились отдаленные крики. "Я уже слышал этот термин раньше. Вы оскорбляете мой фильм". "Я не понимаю, что ты имеешь в виду", - взмолился Тортилли. "Мы должны выбираться отсюда!" "Бум - это еще один способ сказать, что фильм плохой", - нараспев произнес Мастер Синанджу. "Говоря, что "Любовь убийцы" - это бум, вы оскорбляете мой талант". "Этот фильм твой?" Спросил Тортилли, тревожное понимание осветило его лицо. "Ты Чиун?" Старик решительно кивнул. "Это твоя привилегия - знать того, кто удалит твой наглый язык", - пригрозил он. "Римо!" Тортилли закричал. Режиссер даже не видел, как пальцы старого корейца метнулись к нему. Он подпрыгнул, когда костлявая рука с пятью смертоносными когтями сомкнулась перед его лицом. "Ты знаешь моего сына?" Спросил Чиун. Его замерзшая рука не дрогнула. "Он твой ребенок?" Спросил Тортилли, с немалым беспокойством разглядывая ногти Чиуна. "Вау. Должно быть, это у них в семье. Да. Римо сказал мне - Римо!" Казалось, он внезапно вернулся к реальности. "Эта студия - бомба!" - завопил он. Ногти Чиуна скрылись под мешковатыми рукавами его полицейского костюма. "Объясни". "Повсюду бомбы в грузовиках. Сейчас Римо пытается их обезвредить. Он хотел, чтобы я очистил студию ". Глаза Чиуна расширились. "Тебя сюда послал Римо? Где он?" - требовательно спросил старик. "Я не знаю", - поспешно ответил Тортилли. "В лимузине где-то на стоянке. С ним террористы. Послушайте, мы должны вывести всех отсюда. Эти штуки могут сработать в любую секунду. Тебе следует убираться отсюда как можно быстрее ". Когда Тортилли поспешно отвернулся, Чиун отпустил его. Долговязый молодой человек выбежал с опустевшей задней стоянки студии. Позади него хмурое выражение пробежало по иссохшему кожаному лицу Мастера Синанджу. Чиун едва мог в это поверить. Его коронный момент кинематографического блеска был испорчен. Ни много ни мало, благодаря Римо. Он думал, что они оставили все это позади. Но вот это было снова, после всех этих месяцев. Ревность Римо вернулась. Что ж, ему давно пора было положить конец необузданной зеленоглазой зависти своего ученика раз и навсегда. Обмотав свой толстый кожаный ремень вокруг узкой талии, Мастер Синанджу сердито затопал прочь со стоянки в поисках своего завистливого сына. "ЕСТЬ ЕЩЕ ОДИН!" Водитель лимузина был заражен чувством срочности Римо. Побелевшими пальцами, стиснувшими руль, он заметил следующий ярко-желтый грузовик Plotz в тот момент, когда большая машина обогнула четвертую звуковую сцену. Он был установлен перед невыразительными стенами административного здания студии. Большой автомобиль был припаркован на личных парковочных местах Хэнка Биндла и Брюса Мармелстайна. На заднем сиденье лимузина Римо был ошеломлен тем, что руководство не приказало его отбуксировать. Террористы на сиденье напротив него выстроились в ряд, как утки в тире. Когда лимузин с визгом затормозил рядом с припаркованным грузовиком, Римо схватил следующего человека в очереди. Он хлопнул дверцей и бросился к грузовику. Замок поддался сокрушительному удару, и дверь трейлера распахнулась. Поднявшись и войдя внутрь, он швырнул террориста на удобрение для выпечки. Прежде чем даже намек на запах смог вырваться из задней части, он дернул дверь обратно вниз, сваривая ручку сокрушительным захватом. Сделав два шага и подпрыгнув, он снова оказался внутри лимузина. "Следующий", - бросил он шести оставшимся статистам. "Звуковая сцена 5 ближе всего", - быстро предложил один из них. Римо даже не пришлось спрашивать водителя, знает ли он дорогу. Мужчина уже мчался через стоянку в облаке дымящейся резины. Следующий грузовик оказался таким же легким, как и первые два. Римо начал думать, что у них все-таки может получиться. Он захлопнул дверь трейлера и только нырнул обратно в лимузин, как услышал первые крики. Лимузин мчался сквозь тень, отбрасываемую одной из звуковых сцен. "У нас компания", - обеспокоенно сказал водитель, сбавляя газ. Римо перегнулся через сиденье. Через переднее ветровое стекло он увидел первого кричащего мужчину, появившегося в поле зрения. Слепая паника заполнила его пепельно-бледное лицо. "Я надеюсь, что это гримерша Голди Хоун", - тихо сказал Римо. За первым мужчиной последовал другой. Еще один мужчина и три женщины следовали за ним по пятам. Водителю пришлось сбавить скорость, чтобы не наехать на них. Были открыты шлюзы. Когда лимузин Римо медленно двинулся вперед, из-за угла выбежало множество орущих сотрудников студии. Водитель ударил по тормозам, когда толпа окружила элегантный черный автомобиль. - Тортильи, - пробормотал Римо. Он не был уверен, должен ли он похвалить режиссера за его храбрость или убить его за то, что он выбрал время. Широкая аллея между звуковыми сценами была забита людьми. Толпа напирала на машину, дико раскачивая ее на амортизаторах. Несколько человек вскарабкались на капот. Свинцовые шаги прогибали крышу, когда они карабкались к багажнику. Солнечный свет был омрачен тенями, когда перепуганные сотрудники Taurus сползли по маленькому заднему стеклу. Людей топтали ногами. Одну женщину грубо толкнули сзади и вышвырнули через открытую дверь в ближайшую звуковую сцену. Она больше не появилась. "Я не могу проехать через это!" - крикнул водитель. Он поморщился, когда ботинок расколол ветровое стекло. Римо развернулся к последним пяти дополнительным устройствам. "Осталось три бомбы?" резко спросил он. Террористы кивают. После секундного быстрого расчета Римо ударил ребром ладони в виски троих мужчин. Удары были нанесены так быстро, что именно поток вытесненного воздуха перед летящей рукой Римо сделал свое дело. Двое выживших статистов в шоке наблюдали, как их сообщники повалились вперед. Давление панически бегущей толпы удерживало дверь на месте. Не имея возможности открыть ее, не серьезно ранив прохожих, Римо поступил следующим лучшим образом. Обхватив пальцами ручку, он дернул. С протестующим скрежетом металла дверь рухнула внутрь вместе со своей рамой. Римо швырнул покореженную дверь на широкий пол. Шум толпы взорвался у них в ушах. Перегнувшись через сиденье, Римо вытащил водителя из-за руля. "Приготовься к бегству", - проинструктировал он мужчину, выталкивая его за дверь. "Подождите!" - закричал водитель. Держа мужчину за плечи, Римо колебался. "Что?" - настаивал он. Водитель выглядел застенчивым. "Просто у меня есть сценарий, над которым я работал. Если бы вы могли сообщить кому-нибудь, что я сделал сегодня ..." Остальная часть того, что он сказал, была потеряна. Римо скормил мужчину толпе. Водителя лимузина отнесли вместе с убегающей толпой к главным воротам. Подобрав двух оставшихся террористов, Римо выпрыгнул из машины. Он был лососем, плывущим против течения, когда запрыгнул на крышу лимузина, зажав по запасному в каждой руке. Он соскользнул с капюшона и встретился с толпой лоб в лоб, расталкивая людей со своего пути, поворачивая людей, которых он нес, направо и налево. Массовка была в синяках и крови к тому времени, когда Римо нырнул подальше от редеющей толпы на соседнюю улицу. Звуковые сцены располагались по бокам дороги. На одной стороне ближайшего большого здания была нарисована огромная цифра 5. Под номером стоял следующий грузовик Plotz. Римо двигался так быстро, что следующий избитый статист даже не понял, что происходит, пока не почувствовал, что тонет в удобрениях. Снаружи Римо запечатывал дверь. "Где следующий?" он спросил последнего террориста. Мужчина казался ошеломленным. Кровь сочилась из порезов на его подбородке и лбу. "В переулке между креативно-офисным комплексом и зданием комиссариата", - предложил он, неуверенно покачиваясь. "А последняя?" "Звуковая сцена 9". Римо уже поднял мужчину и бежал по широкому проспекту, когда статист добавил: "Я думаю". К тому времени толпы практически разошлись. Оставшись один на дороге, Римо со всех ног мчался к закусочной. Мимо мелькали побеленные здания. "Ты не знаешь?" - потребовал он. "Я его не парковал. Я не уверен". Римо наконец задал вопрос, который не осмеливался задать раньше. "Сколько у нас времени?" спросил он серьезным голосом. Даже когда Римо нес его вперед, мужчина посмотрел на свои часы. Он был удивлен тем, как легко было прочитать надпись на циферблате. Уверенная походка Римо совсем не подпрыгивала. "Две минуты десять секунд", - сказал статист, и в его дрожащем голосе послышались новые нотки беспокойства. Благодаря времени, проведенному в Taurus в прошлом году, Римо, по крайней мере, знал базовую планировку студии. Но теперь у него было чуть больше двух минут, чтобы обезвредить последние две бомбы в грузовиках на стоянке. И никакие знания о стоянке "Таурус" не помогли бы ему, если бы последние два грузовика и тонны взрывной силы внутри них не были там, где они должны были быть. Лицо Римо окаменело, ноги едва касались земли, когда он стремглав влетел в тикающую пасть смерти. Глава 14 "Как долго мы должны продолжать кружить?" Раздраженно спросил Хэнк Биндл. Сопредседатель "Таурус" нахмурился, глядя в окно машины. Они ехали по одной и той же полосе бульвара Санта-Моника, казалось, в миллионный раз. Брюс Мармелстайн сидел на заднем сиденье лимузина со своим партнером. Последние полчаса он то и дело поглядывал на циферблат своего Cartier. "Не волнуйся. С минуты на минуту". Биндл закрыл глаза. Он сделал глоток мартини, который держал в руке. Они взяли с собой дополнительную выпивку на этот час ожидания. Но она оказалась не очень вкусной. Биндл прополоскал жидкость во рту, прежде чем проглотить ее громким глотком. "Это смешно. Когда-то мы были титанами в этом городе". Мармельштейн не стал спорить. Тот факт, что он почти целый год пользовался одними и теми же часами, был для него достаточным доказательством того, что их настали трудные времена. Было время, когда он не стал бы забивать гвоздь простым золотым Картье. "Это не наша вина", - мрачно заметил Мармельштейн. "Обстоятельства сговорились против нас". "Неважно. По крайней мере, у тебя есть карьера, к которой можно вернуться", - посетовал Биндл. "Парикмахерское дело - не самая лучшая карьера, Хэнк". Биндл кивнул. "Да, но ты был парикмахером Барбры. Это уже что-то. Ты знаешь, как я ворвался в индустрию? Я убирал листья из бассейна Либераче. Я был бильярдистом, Брюс. То, что я сделал для этого человека только для того, чтобы получить свою первую паршивую работу в качестве сценариста ...." Хэнк Биндл содрогнулся. Он одним глотком допил остатки своего мартини. Как только все закончилось, он вернулся к графину из нержавеющей стали в крошечном холодильнике лимузина. Брюс Мармелстайн нахмурил брови. Было время, когда Хэнк Биндл не стал бы упоминать историю Либераче. На самом деле, как только он стал игроком в индустрии, Биндл увольнял любого, кто упоминал слово "пул" в радиусе двух кварталов от него. Но это было тогда. Теперь Хэнк Биндл погружался в трясину жалости к самому себе. "Либераче мертв. Я не могу вернуться туда. Я не могу начать с самого начала. Не в моем возрасте. Если этот план провалится, я стану пятидесятилетним безработным с золотым парашютом стоимостью в сто миллионов долларов ". Он громко застонал. "Что я буду делать с оставшейся частью своей жизни?" Биндл осушил свой стакан. "Отвези нас обратно в студию", - внезапно объявил Мармельштейн водителю по внутренней связи. Биндл шмыгнул носом. "Это все? Время пришло?" "К тому времени, как мы вернемся, это исчезнет", - заверил его Мармельштейн. "Подожди. Кажется, я почувствовал дрожь". Биндл вцепился в сиденье, готовясь к воображаемому сотрясению. "Этого еще не произошло", - подчеркнул Мармельштейн. "Хм". Биндл звучал неубедительно. Он снова потянулся к холодильнику. "Что ж, надеюсь, это сработает. Мы заплатили за это хорошие деньги". "Не волнуйся. Скоро, Хэнк. Скоро". Когда Биндл предложил ему мартини, Брюс Мармелстайн не отказался. ЗДАНИЯ ПРОЛЕТАЛИ МИМО с головокружительной скоростью. Даже на бегу Римо обдумывал стратегию. Грузовик Soundstage 9 был первым. Он находился дальше, чем другой, но у него были планы на последнюю машину. К счастью, дополнительный был прав. Грузовик был там, где он и сказал. Хотя Римо был далек от эксперта по взрывчатым веществам, он предположил, что грузовик Plotz был расположен так, чтобы нанести огромный ущерб не только Soundstage 9, но и любому сооружению в непосредственной близости. Сейсмостойкие или нет, хлипкие здания Taurus были бы взорваны отсюда до Фресно, если бы взорвались все шесть бомб. Бросая последнюю бомбу в заднюю часть предпоследнего грузовика, Римо молился, чтобы сообщники этого человека обезвредили остальные четыре бомбы. В запасе оставалось чуть больше минуты, и единственной надеждой экстра на выживание было обезвредить бомбу. Он карабкался по куче удобрений, когда Римо захлопнул дверь. В мгновение ока Римо уже летел через стоянку к буфету. Его лицо было стальным, руки и ноги казались расплывчатыми пятнами, когда он проносился по одной улице и проносился по другой. Дороги, по которым он бежал, были заброшены. Спичка страха была брошена, и паника распространилась по студии подобно лесному пожару. Все разбежались. Римо только надеялся, что Мастер Синанджу тоже ушел. Обогнув магазин сбоку, он нашел последний грузовик именно там, где сказал статист. Он подбежал к машине. Тридцать четыре секунды. Римо даже не потрудился разобрать трейлер. Он ничего не знал о разборке бомб. Его единственной надеждой было свести ущерб к минимуму. Когда он распахнул дверцу такси, в голову пришла ужасная мысль. "Ключи!" Римо зашипел. Он забыл спросить о них! Тридцать секунд. Он и раньше ремонтировал машины с горячей проводкой, но никогда так быстро. Он сомневался, что сможет сделать это вовремя. Нет времени на раздумья. В окружающих зданиях все еще могут быть люди. Он нырнул под приборную панель. Свисающий груз коснулся его коротких волос. Повернувшись к источнику, он обнаружил ключи, торчащие из замка зажигания в дюйме от его носа. "Слава Богу, что есть любители", - проворчал Римо, откидываясь на спинку водительского сиденья. Двигатель заработал с рокочущим кашлем. Осталось двадцать восемь секунд. Как далеко ехать обратно через стоянку? Даже когда он прикидывал расстояние, он давил на газ. Большой грузовик неуклюже двигался вперед. Сначала медленно, но с каждой секундой набирая все большую скорость. Римо сметал все, что было у него на пути. Вешалки для одежды и задники были раздавлены ускоряющимися гусеницами. Впереди была открытая дверь ангара. В ответ на хриплый протест машинного отделения Римо выскочил через проем прямо в звуковую сцену. В полумраке огромного салона огни и камеры отражались от решетки радиатора. Толстые кабели безжалостно гудели внизу. Еще одна дверь ангара. Эта закрыта. Переключившись, Римо ускорился еще больше. Последний рывок скорости, и грузовик прорвался сквозь нее, вырвавшись на яркий солнечный свет. Мгновение облегчения. Он правильно сориентировался. Теперь грузовик направлялся именно туда, куда он хотел. Восемнадцать секунд. Внезапно на пути грузовика возникла знакомая фигура. Бросая вызов Римо, чтобы сбить его. Пергаментное лицо в ярости. Чиун. Он не сбежал вместе с остальными. "Прочь с дороги!" Римо закричал, даже когда грузовик преодолел последнее расстояние между ним и Мастером синанджу. Глаза, полные гневного недоверия, Чиун стоял на своем до последнего мгновения. Только когда стало ясно, что Римо не намерен останавливаться, он убрался с пути мчащегося грузовика. В тот момент, когда паштет из яичной скорлупы старика исчез с лобового стекла, дверь со стороны пассажира распахнулась. Мастер Синанджу ворвался в кабину мчащегося грузовика, как бушующий ветер. "Что все это значит?" Потребовал ответа Чиун, сидевший рядом с Римо. - Нет времени, - процедил Римо сквозь стиснутые зубы. Перед ними предстала уличная нью-йоркская декорация. Римо видел ее во время одного из своих скучных туров по студии в прошлом году. Казалось, что она была заброшена целую вечность. Призывы к реализму вынудили большинство фильмов и телевизионных программ переместиться в реальный Нью-Йорк. Но сегодня оборудование было повсюду. "Я думал, это место заброшено!" Римо закричал, когда грузовик въехал на съемочную площадку. Оборудование вылетело из кабины, разлетаясь во все стороны, когда большая машина неуклюже двинулась вперед. Глаза Чиуна рядом с ним были широко раскрыты от шока. "Римо, ты сошел с ума!" - задыхаясь, произнес старик. Пятнадцать секунд. "На борту бомба!" Римо закричал. Карие глаза превратились в блюдца недоверия. На дальнейшие объяснения не было времени. Только одно последнее предупреждение. "Беги!" Римо отчаянно закричал. И, распахнув дверцу, Римо выпрыгнул из такси. В тот момент, когда Римо выпрыгивал в одну сторону, Чиун выпрыгивал в другую. Оба мужчины бросились бежать. Десять секунд. Грузовик рванулся вперед, наконец врезавшись головой в одно из фальшивых зданий. Самая настоящая кирпичная стена позади него остановила грузовик как вкопанный, нос проломился обратно через кабину к трейлеру. Взрывчатка сработала не от удара. Не говоря ни слова, Римо и Чиун побежали. Размахивая руками, ноги стучали в бешеном ритме. Ни один из мужчин не смотрел на другого, пока они бок о бок мчались к концу стоянки. Они добрались до главного вестибюля к звуковым сценам. Они все еще не замедлились. Мысленно Римо отсчитывал время. Семь секунд. Он вспомнил разрушенное федеральное здание Мурра в Оклахома-Сити и похожие взрывы в посольствах в Африке. Возможно, они находятся недостаточно далеко. Пять секунд. Бегу вслепую, легкие бешено работают. Недостаточно расстояния. Недостаточно времени, чтобы убежать. Три секунды. Волна сотрясения за его спиной. Рано. Террорист ошибся в счете. Он почувствовал, как его подняло в воздух; швырнуло вперед. Что-то мелькнуло в его периферийном зрении. Руки - ветряные мельницы. Яростно рассекая воздух. Чиун. И в этот отрезок времени в воздухе, на адском переднем крае всепоглощающей волны необузданной взрывной энергии, Римо наконец заметил костюм Мастера Синанджу. В своей измененной полицейской форме старик выглядел как корейский ответ Keystone Kops. Римо сделал мысленную пометку спросить Чиуна о снаряжении, когда они достигнут Пустоты, поскольку у него не было сомнений, что они оба умрут. И когда эта последняя мысль промелькнула в голове Римо Уильямса, волна сильного жара от мощного взрыва захлестнула их. Глава 15 Когда звуковая волна с визгом прокатилась над его распростертым телом, с оглушительной силой взорвавшись в ушах, Римо понял, что он все-таки пережил взрыв. Земля, на которую он приземлился, содрогнулась от силы взрыва. Волны давления поднялись до того, как стремительная сила взрыва выбила окна во всех зданиях студии вокруг него. Осколки стекла обрушились на проезжую часть, как осколки тонко отточенного льда. Даже когда звук унесся прочь от него, яростно грохоча вдалеке, широкий участок дороги, куда отбросило Римо, был осыпан градом горячего гравия и грязи. Куски тлеющего дерева с непрочных нью-йоркских фасадов разлетелись, как спички, от их обугленных концов поднимались струйки дыма. Взрыв и его последствия - даже тот факт, что он выжил целым и невредимым - мало что значили для Римо. У него была только одна главная забота. Когда Римо вскочил на ноги, его встревоженные глаза искали Мастера синанджу. На его напряженном лице отразилось облегчение, когда он увидел старого корейца, выбегающего из-под брошенного студийного джипа. Тлеющие угли от взрыва зажгли небольшой пожар на крышке джипа из полосатой ткани. Чиун поднимался на ноги, когда подошел Римо. "Это было близко", - выдохнул Римо. На ходу он стряхивал грязь со своих брюк. "Близко!" - бушевал Мастер Синанджу, его пергаментное лицо покраснело. "Ты что, с ума сошел?" Похожие на кинжалы ногти были сжаты в яростных костяных кулаках. "Что с тобой?" - Рявкнул Римо, мгновенно разозлившись из-за воинственной позиции, которую занял старик. "Вот что я тебе скажу!" Рявкнул Чиун. "Это... это безобразие!" Он сердито махнул рукой туда, где взрыв сравнял с землей большую часть Таймс-сквер. С того места, где они стояли, была видна только часть декораций. Здания были отброшены назад, их искусственные фасады рухнули на деревянные рамы. Невидимое пятно - предположительно, ground zero - изрыгнуло густой едкий дым над крышей ближайшей звуковой сцены. Римо был поражен. Чиун на самом деле разозлился на него. Он ткнул пальцем в том же направлении. "Это была чертова бомба, Чиун", - прорычал он. "Я не идиот!" - возразил Мастер Синанджу, топая своими большими ботинками в гневном расстройстве. С каждым ударом его ноги касались земли на целую секунду позже подошв его ботинок. "Я знаю, что это было! Что, по-твоему, ты с этим делал?" "Я думал, что спасаю тебе жизнь!" "Правдоподобная история", - отрезал Чиун. "Что это должно означать?" "Ты знаешь", - холодно произнес старик. "Не притворяйся, что это не так". "Я не знаю", - горячо сказал Римо. "И я не могу тебе поверить. Всю дорогу из проклятого Вашингтона я безумно волновался, что тебя разнесет на куски, когда я доберусь сюда ". "И когда ты обнаружил, что я все еще цел, ты решил сделать эту работу сам", - обвинил Чиун. "О чем, черт возьми, ты говоришь?" Сказал Римо. "Откуда мне было знать, что ты будешь стоять посреди улицы, разодетый для корейской туристической компании HMS Pinafore?" И раз уж мы заговорили об этом, что это за наряд? Он обвел рукой шляпу "Наполеон", которая покачивалась на голове Чиуна, и его блестящие черные ботинки. "Не меняй тему, - раздраженно произнес Чиун, поправляя свой ярко-зеленый пояс, - исходя из того факта, что ты пытался убить меня". Потрясенный Римо отступил на шаг назад. "Что?" - требовательно спросил он. "Не оскорбляй меня отрицанием этого", - фыркнул Чиун. Когда он покачал головой, огромная печаль поднялась там, где раньше был гнев. "О, Римо, как ты мог? Бомба, не меньше. Я знал, что ты завидуешь моей зарождающейся славе, но как ты мог так сильно унизить наше искусство? Не могли бы вы придумать менее оскорбительный способ убить меня, например, духовым пистолетом или даже отравленной едой? Коробка аспидов, доставленная в мой трейлер, по крайней мере, продемонстрировала бы некоторую изобретательность с вашей стороны. Но это..." Взмахом руки он обвел дымящиеся обломки. - Послушай, Чиун, - сказал Римо, пытаясь придать своему голосу разумный тон, - ты знаешь, как нелепо это звучит. Ты обвинил меня в попытке убить тебя раньше, и ты был неправ, помнишь? "Моя единственная ошибка заключалась в том, что я был настолько глуп, что думал, что ошибаюсь", - сказал Чиун. Его руки скользнули в рукава униформы. "Да ладно, ты должен знать, что я бы никогда за миллион лет не попытался убить тебя", - возразил Римо. "Я ничего подобного не знаю", - возразил Чиун. Его пергаментное лицо нахмурилось еще сильнее. "Никто не знает, как далеко продвинется этот спектакль из-за вашего саботажа", - пожаловался он. "Если бы я только знал, до какой глубины ты опустишься, чтобы подорвать мой авторитет, я бы убедил эту студию выпустить малобюджетный проект vanity, чтобы занять твой полный обиды разум". Руки скелета обрамляли невидимый шатер. "Римо, Мастер владения стрелой: приключение начинается ". "Это самый тупой гребаный субтитр в истории кинематографа", - прокомментировал Римо. "Продолжай", - предложил Чиун, хватаясь за грудь. "Оскорбляй мое творчество. Твои злобные слова - еще одно доказательство твоей слепой злобы. О, какой черный день настал для Дома Синанджу. Я не могу даже начать думать, как я буду записывать твои действия в священных свитках ". Римо ломал голову над тем, как доказать свою невиновность. Последние слова Чиуна предоставили ему возможность, которая ему и в голову не приходила. "Хорошо, давай посмотрим на это с другой точки зрения", - логично начал Римо. "В "истории Синанджу" ты хочешь, чтобы тебя называли Чиун - Великий Учитель, верно?" Ужас затопил лицо Чиуна. "Ты рылся в моих вещах?" он ахнул. Римо закатил глаза. "Ты показывал мне, помнишь? Ты боялся, что я перепутаю корейские иероглифы, когда брался за написание историй". "Я не помню", - фыркнул Чиун. "Ты сказал мне, что я слишком глуп, чтобы понять это правильно, и что без надлежащего обучения мои корейские иероглифы могут заставить будущие поколения думать, что ты дрессировал обезьяну. Ты заставил меня написать эту чертову штуку пять тысяч раз". Чиун сосредоточенно наморщил нос. "Или, возможно, я действительно помню", - признал он. "О'кей", - сказал Римо, разорвав свою бомбу. "Стал бы Чиун, Великий Учитель, когда-нибудь обучать ученика, который опустился бы до использования бомбы?" Он позволил словам повиснуть в воздухе между ними. Чиун замолчал, надолго задумавшись. Впервые с тех пор, как Римо встретил его, в словах Римо звучал логический смысл. Это сводило с ума. Чиун никогда бы не обучил кого-то, кто снизошел бы до использования бомбы. Убить своего учителя, да - это было приемлемо несколько раз за долгую историю Факультета. Но использовать бомбу? Нет. С большой неохотой он принял истинность аргументации своего ученика. "Очень хорошо", - недовольно проворчал Чиун. "Я неохотно признаю, что ты не пытался меня убить". "Аминь", - вздохнул Римо. Длинный гвоздь покачался перед лицом Римо. "Но это не оправдывает ваш вандализм. Было бы почти лучше использовать бомбу для убийства, чем сеять такого рода бессмысленные разрушения. Твоя детская истерика испортила мой фильм ". "Чиун, это не имеет никакого отношения к твоему фильму", - сказал Римо. "Я действительно пытался спасти тебе жизнь". "Я вполне способен защитить свою собственную жизнь", - пожаловался Чиун. "В этом наряде?" "Мой костюм не проблема, Римо. Мы обсуждаем твое бурлящее негодование по поводу моего великого таланта". Он наклонил голову с птичьим любопытством. "Но раз уж мы заговорили об этом, тебе это нравится?" Он широко развел руки, предлагая Римо беспрепятственный обзор своей формы. По его тону Римо мог сказать, что Мастер синанджу смягчился. Восстановив хотя бы видимость нормальности, он почувствовал, как дневное напряжение спало с его плеч. "Это здорово, папочка". Он улыбнулся. "Ты действительно так думаешь?" Обеспокоенно спросил Чиун. Он повернулся, чтобы Римо мог полностью осмотреть заднюю часть костюма. "Тебе не кажется, что это слишком?" Римо покачал головой. "Это прекрасно", - сказал он. Кивнув в знак согласия, Чиун вернул руки в мешковатые рукава. "Я должен был надеть это сегодня на свою большую сцену", - посетовал он. "Теперь я не знаю, что станет с моим дебютом". "Я полагаю, это наименьшая из твоих забот", - сказал Римо. "Эта маленькая петарда была не единственной, которую мне пришлось потушить. Еще пять машин были припаркованы повсюду ". Чиун в замешательстве прищурился. "Что ты хочешь сказать?" "Я говорю, что кто-то пытался придать "блокбастеру" новый смысл, и это был не я. Эта студия была оборудована так, чтобы взлететь до небес. С тобой в ней", - добавил он. На этот раз никто не ставил под сомнение слова Римо. Серьезное понимание расцвело на морщинистом лице Мастера Синанджу. Старый кореец хитро кивнул. "Итак, подлецы наконец-то показали свое истинное лицо", - произнес он угрожающим шепотом. - Ты пришел к тому же выводу, что и я, - натянуто сказал Римо. Он думал о заминированном грузовике, который был припаркован поперек парковочных мест Биндла и Мармелстайна. При обычных обстоятельствах эгоистичные сопредседатели-Тельцы никогда бы не потерпели подобного вторжения. Чиун все еще кивал. "Это не могло быть более очевидным", - настаивал он. "Я согласен", - сказал Римо. Старик понизил голос. "Конкурирующая киностудия узнала о моем замечательном фильме и теперь стремится его испортить". Римо моргнул. "Хм, это не совсем тот, кого я имел в виду", - сказал он. Но Чиун этого не слышал. "Разве ты не видишь?" он настаивал. "Это жестокий бизнес, Римо. Полный негодяев и головорезов. Мы должны уберечь мой фильм от дальнейших нападок негодяев из Paramount ". "Парамаунт"? Осторожно спросил Римо. "Это не обязательно должны быть они", - признался Чиун. "Это вполне могут быть "Двадцатый век Фокс" или "Коламбия". По правде говоря, я не доверяю никому из "Уорнер Бразерс". Такого рода вещи не были бы выше их понимания ". "Я не думаю, что кто-то из них еще жив", - предположил Римо. "И я не думаю, что это была конкурирующая студия". - Ты наивен, Римо, - Чиун кивнул, - как и я, когда впервые прибыл на это Затерянное побережье Америки. Имей в виду - враги подстерегают за каждым углом. "Некоторые углы ближе, чем ты думаешь", - сухо пробормотал Римо. "Послушай, Чиун, единственная причина, по которой я вообще узнал об этом, заключается в том, что я на задании". Он продолжил вкратце описывать ситуацию, завершив: "Есть ли в вашем фильме сцена, где взрывается голливудская студия?" Чиун покачал головой. "Был, но его удалили", - признал он. "Эти дураки внесли много изменений в мои оригинальные "Любови Ассасина", но это больше не одна из них". Римо задумчиво напевал, глядя на струйку дыма, все еще поднимавшуюся от места взрыва. Она превратилась в черный змеящийся завиток. Вдалеке над звуковыми сценами раздался вой сирен. "Это все еще как-то связано", - твердо сказал Римо. "И держу пари, я знаю, кто может соединить точки". Глава 16 Издалека они увидели единственную тонкую струйку черного дыма, поднимающуюся за высокими стенами. Казалось, он шел с задних площадок у дальних-дальних стен комплекса. В остальном Taurus Studios казалась совершенно неповрежденной. "Что-то пошло не так", - бубнил Хэнк Биндл, когда их лимузин проезжал вдоль внешней стороны простых белых стен. Рядом с ним Брюс Мармелстайн с пепельным лицом одним глотком допил остатки своего мартини, прежде чем оцепенело опустить пустой стакан на зеленое продавленное бархатное сиденье. Перепуганные зеваки заполнили каждый дюйм тротуара, среди них орды сотрудников Taurus. "Взрыва не было, и теперь мы платим им за то, чтобы они стояли рядом", - пожаловался Биндл. Он выключил тонированное стекло. "Возвращайся к работе!" - крикнул он парню на велосипеде. Мальчик в ответ показал Хэнку Биндлу средний палец. "Ты это видел?" - рявкнул исполнительный на своего партнера. Он высунул лицо из окна. "Я собираюсь тебя разорить! Попробуй после сегодняшнего разносить газеты в этом городе, ты, маленький сопляк!" Многие люди высыпали на дорогу, загораживая движение и блокируя машины скорой помощи. Отсутствие полиции у ворот означало, что некому было отказать им в доступе на студийную стоянку. "Поторопитесь и заходите!" Мармельштейн рявкнул через громкоговоритель, когда их водитель замешкался у главного входа. Оставив толпу позади, они въехали на стоянку. Здания были идеальными, такими, какими они их оставили. На белых фасадах не было ни царапины, ни даже единой птицы, упавшей на землю. "Может быть, этого еще не произошло", - рискнул предположить Биндл. "Я думаю, что так и было", - ответил Мармельштейн. Его больные глаза наблюдали за далеким дымом, рассеивающимся по бледно-голубому калифорнийскому небу. "Но это была большая жирная дыра". "Мы не платили за неисправность", - заныл Биндл. Углубляясь на стоянку, они, наконец, увидели единственные очевидные последствия единственного взорвавшегося грузовика. Сотни и сотни треснувших оконных стекол. Дальше они могли видеть, что окна, ближайшие к месту взрыва, полностью разбиты. Но в остальном все было точно так, как они оставили. "Это нехорошо", - деревянным голосом произнес Брюс Мармелстайн, когда лимузин остановился перед зданием исполнительного офиса. "Разбитые окна", - посетовал Хэнк Биндл. "Несколько жалких разбитых окон. Я не думаю, что наша страховка даже покрывает разбитые окна". Сопредседатели Taurus подождали, пока их водитель обежит вокруг и откроет заднюю дверь. Выбравшись наружу, они почувствовали легкий запах дыма на ветру. "Дым", - пожаловался Мармельштейн. Он приложил кольцо на мизинце к своему хирургически измененному подбородку. "Я должен был бы прямо сейчас стоять вот так глубоко в щебне". Испуганный вздох его партнера отвлек его внимание от отсутствия беспорядка. "Что, черт возьми, это такое?" Прошипел Хэнк Биндл. Когда Мармелстайн оглянулся, его напарник стоял рядом с их зарезервированными парковочными местами. Большой грузовик был припаркован поперек обоих эксклюзивных мест. Единственной частью их имен, все еще видимой, была позолоченная буква "dle", означающая "Bindle". "Это здорово!" Биндл пришел в ярость. "Это чертовски здорово!" Он запустил носком туфли от Gucci в борт грузовика. "Чертовски не правдоподобно!" Крича, он несколько раз ударил ногой по борту грузовика в знак препинания. "Гребаный разорвавшийся заряд гребаной бомбы и вдобавок ко всему, что случилось за этот гребаный день, гребаный грузовик припаркован на моем гребаном месте". С каждым последующим словом руководитель студии получал все более сильный удар ногой. Потный и покрасневший, он увеличивал вмятину, которую уже сделал в боку грузовика, когда услышал робкий голос позади себя. "Эм, Хэнк?" Хэнк замер на полуслове. Сердито обернувшись, он увидел глаза и нос Брюса Мармелстайна, выглядывающие из-за багажника их лимузина. Рядом с носом появился нервный палец. Он осторожно указал на сверкающий желтый грузовик. "Ты сбиваешь одну из бомб", - прошептал Мармельштейн. Замешательство длилось ровно столько, сколько потребовалось Хэнку Биндлу, чтобы очень медленно повернуться к грузовику. Гигантские буквы Plotz, нанесенные по трафарету на его бок, зловеще смотрели на него сверху вниз. Когда он оглянулся на своего съежившегося напарника, его глаза были широко раскрыты. Зовя свою мамочку, Биндл нырнул за багажник лимузина, больно упав на локти и колени рядом с Мармельштейном. Он поспешил встать на колени. Оба сопредседателя Taurus выглянули из-за крыши. Грузовик продолжал молчать. "Как ты думаешь, это активированный удар?" Прошептал Биндл. "Это не делало того, что делают бомбы", - сказал Мармельштейн. "Вы знаете, эта штука с ка-бумом?" Оба мужчины с опаской уставились на грузовик. Он по-прежнему не издавал ка-бума. Биндл воспринял это как знак. Он указал на здание. "Может быть, нам стоит зайти внутрь", - одними губами произнес он. Мармельштейн только кивнул. Вместе они прокрались к блестящим стеклянным дверям административного здания. Когда треснувшие стекла сомкнулись между ними и бомбой в грузовике, которая была способна не только сравнять с землей здание, в котором они находились, но и уничтожить несколько других зданий в непосредственной близости, два руководителя фильма вздохнули с облегчением. Они поднялись на лифте в свой офисный номер. Внутренние стеклянные двери между их внутренним святилищем и кабинетом их секретарши пережили взрыв. Они протиснулись внутрь, устало опустившись на плюшевый ковер. Они не сделали и трех шагов к своим столам, когда их удивил пугающе знакомый голос. "Идиоты возвращаются на место преступления". Ошеломленные, Биндл и Мармельштейн обернулись. Их глаза расширились, когда они увидели Римо, прислонившегося к оштукатуренной стене рядом с дверью офиса. Страх сжал их животы. Дверь была заблокирована. Как один, они остановились на следующем лучшем варианте. В путанице паникующих ног они совершили безумный рывок к панорамному окну. Хэнк Биндл нырнул в оконное стекло головой вперед. Хотя стекло и треснуло, оно не поддалось. Он камнем рухнул на ковер, схватившись за окровавленный лоб. Брюс Мармелстайн нанес летящий удар, похожий на удар карате. Он полностью промахнулся мимо окна, врезавшись вместо этого в барную стойку из красного дерева. Он отскочил от стойки, на стол, на пол. Его приземление было на удивление мягким, хотя и немного неровным. "Отстань от меня", - выдохнул комок, который был Хэнком Биндлом. Используя колени и кулаки, Биндл сбил Мармельштейна с ног. Оба мужчины, тяжело дыша, рухнули на спины. Они обнаружили, что смотрят в жесткое лицо Римо. "Теперь, когда мы покончили с шоу на полу", - сказал Римо. Они встретились с другом мистера Чиуна во время голливудского террористического кризиса. В то время Taurus был куплен лидером ближневосточной страны в качестве прикрытия для своего вторжения. Биндл и Мармельштейн этого не знали. Даже когда танки катились по улицам Голливуда, их интересовало только создание самого грандиозного фильма в истории. Только позже они действительно узнали, что участвовали в самом печально известном деле о терроризме, которое когда-либо касалось американской земли. Несмотря на это, ни Биндл, ни Мармельштейн так и не осознали полностью, что на самом деле произошло тогда. Однако единственное, что они знали - то, что они носили с собой с тех самых пор, - это страх перед этими темными, глубоко посаженными глазами. Они никогда больше не хотели смотреть в эти глаза. Но вот они были. Вернулись еще раз. И более пугающие, чем помнил кто-либо из мужчин. "Итак, мистер Римо", - сказал Хэнк Биндл, слабо улыбаясь перевернутому лицу Римо, - "что привело вас сюда?" Все еще лежа на спине, он попытался небрежно скрестить ноги. "Прекратите это, вы, идиоты", - прорычал Римо. Наклонившись, он усадил двух мужчин на ковер. "Кого вы наняли, чтобы взорвать студию?" - потребовал он. "Студия?" Мармельштейн блефовал. "О, это взорвалось?" Страх заставил Хэнка Биндла попробовать другую тактику. "Брюс нанял его", - выпалил Биндл, указывая на своего партнера. Брови Брюса Мармелстайна чуть не полезли на макушку. "Мы оба хотели", - сердито возразил он. "Но сначала он пришел к тебе". "Он пришел к нам обоим". "По громкой связи", - объявил Биндл. "Твои уши были ближе всего". "Я покажу тебе, заткни уши!" Мармельштейн завизжал. Он карабкался по полу, хватаясь руками за подстриженные уши своего партнера, когда почувствовал, как что-то схватило его за лодыжку. Внезапно он оторвался от пола, и его стол очень быстро полетел к нему. Когда они встретились, его голова ударилась о стальную поверхность стола с лязгом! От удара о стол, в свою очередь, у Мармельштейна зазвенело в голове. Он все еще звенел, когда Римо швырнул руководителя обратно на пол. "С чисто технической точки зрения, я тоже мог быть причастен к фактическому найму", - признал Хэнк Биндл, обеспокоенно глядя на своего партнера. - Кого ты нанял? - Настаивал Римо. "Он звонил анонимно". Мармельштейн поморщился, потирая растущую шишку на лбу. "И он дозвонился?" - С сомнением спросил Римо, вспоминая, как нелегко ему пришлось, когда он звонил из Сиэтла. "Он сказал, что был массажистом Хэнка", - предположил Мармельштейн. "Приоритетные вещи вроде этого сразу проходят". Биндл кивнул. "Я чувствую сильную боль в плече. Ты знаешь, в прошлом году в меня стреляли". "Жаль, что он не прицелился получше", - невозмутимо сказал Римо. "Что сказал парень по телефону?" "Что у него был верный способ увеличить кассовые сборы фильма. Я думаю, в то время он, возможно, просто пробовал себя. Ну, знаете, звонил во все студии. Продвигал идею. Это было до истории с Кочанной капустой ", - сказал Мармельштейн. "Ты знаешь об этом?" Решительно сказал Римо. "Каждый в городе знает об этом", - настаивал Биндл. "Какой маркетинговый ход. Разрушение пригородов не было бы внезапным, если бы не та семья, которую убили". Глаза Римо похолодели. "Люди погибли, Биндл", - ровным голосом сказал он. "Люди никогда не умирают", - настаивал Биндл. "Посмотрите на Фредди Крюгера. Он был мертв кучу раз. Сколько раз Джейсона поражала молния и он возвращался обратно? Черт возьми, Спок даже не исчез на целый фильм ". Он лучезарно улыбнулся. Римо хотел быть пораженным. Даже потрясенным. Но это был типичный Голливуд. Хэнк Биндл не был способен отделить реальную жизнь от киношного вымысла. "Конечно, мы знаем, что технически люди действительно умирают", - предположил Мармельштейн, увидев жесткое выражение лица Римо. "Но они все равно собирались рано или поздно умереть. И если их смерти могут вызвать что-то в прокате, почему бы не придать их жизням какой-то смысл?" Он улыбнулся и кивнул, сама разумность. В тот момент Чиун и его фильм были единственными, кто мешал Римо придать смысл жизням Биндла и Мармелстайна. Титаническими усилиями он сдерживал свои более жестокие порывы. "Сколько?" спросил он, крепко сжав челюсти. "Чтобы сделать все?" Спросил Биндл. "Восемь миллионов". "Который мы спрятали в расходах на производство фильма вашего друга", - добавил Мармельштейн. По взгляду, который бросил на него Биндл, он понял, что допустил какую-то словесную оплошность. "Это не было бы слишком критично для производства", - вмешался Биндл. "В конце концов, у нас все еще есть партия "Бербанк"". "Никого из главных действующих лиц здесь не было", - жизнерадостно предложил Мармельштейн. И снова он получил такой же взгляд от своего партнера. "Плюс "Таурус" получил бы немного чернил для разнообразия", - поспешно вставил Биндл. "Реклама сама по себе стоила бы того". "И страховка покроет стоимость всего впоследствии". "Ничего, кроме побед". Мармельштейн улыбнулся. "Ммм-хмм", - сказал Римо. "И сколько людей было на стоянке, когда бомбы должны были взорваться?" "Ну и дела, я не знаю", - сказал Биндл, в его глазах мелькнула тень беспокойства. "Брюс?" "Я должен был бы уточнить у персонала. Тысяча, две тысячи? У нас здесь тонны людей весь день". "Включая Чиуна", - сказал Римо ровным тоном. Мармельштейн внезапно понял, почему его напарник бросал на него такие неприязненные взгляды. "О, он был здесь?" Спросил Мармельштейн, сама невинность. Римо не нажимал на нее. "Хорошо, ты должен был поговорить с парнем, который устроил взрыв позже?" он спросил. "По другим вопросам", - неопределенно признался Мармельштейн. "Опять увеличение кассовых сборов?" - Что? - спросил Римо с отвращением на лице. "Это могло быть пунктом повестки дня", - неуверенно сказал Биндл. "Это сейчас прекратится". Он думал о Смите. Если анонимный абонент перезвонит, директор CURE, вероятно, сможет отследить звонок до его источника. Римо взглянул вниз на двух руководителей Taurus. Лоб Биндла все еще кровоточил после неудачной атаки на окно офиса на втором этаже. Мармельштейн потирал набухающую фиолетовую шишку у себя на голове. Сидя на полу, они выжидающе смотрели на Римо. Собаки, боящиеся непредсказуемого хозяина. Тонкие губы Римо были плотно сжаты. "Вам, двум болванам, повезло", - пригрозил он. "Если бы с Чиуном что-нибудь случилось. Хоть что-нибудь..." Размытым свистящим движением Римо поднял руку и, развернувшись, ударил ею по массивному столу Хэнка Биндла из нержавеющей стали. Стол издал неприятный трескучий звук, похожий на звук льда, брошенного в теплую воду. Черная, как бритва, линия разлома пронеслась по поверхности стола. Когда она достигла дальней стороны, огромная стальная плита открылась. Когда две секции с грохотом упали на покрытый ковром пол, Римо уже отворачивался. Оглушительный грохот отдавался в ушах Биндла и Мармелстайна, когда он выскользнул из комнаты. Прошло несколько секунд - когда последние подземные толчки в фундаменте здания стихали, - когда Брюс Мармелстайн наконец набрался смелости заговорить. "Я не знаю, что они имеют против наших столов", - прошептал он. Хлопнув себя ладонью по лбу, он неуверенно поднялся на ноги. Биндл последовал его примеру. "Думаешь, нам стоило рассказать ему о той другой мелочи?" Спросил Биндл, осматривая огромные секции стола. "Нью-Йорк? Ты с ума сошел? Абсолютно нет", - настаивал Мармельштейн. "Если он был расстроен тем, что чуть не погиб ...что ж..." его голос затих. "Я полагаю", - неохотно согласился Биндл. "По крайней мере, мы могли бы рассказать ему о..." "Нет! Мы ничего ему не скажем", - рявкнул Мармельштейн, прежде чем его напарник успел закончить. "Хэнк, мы должны спасти эту индейку так или иначе. Видит бог, это само по себе не принесет никаких кассовых сборов. Нам нужен толчок ". Биндл медленно кивнул с обеспокоенным видом. Но даже когда он согласился со своим сопредседателем Taurus, он не мог оторвать глаз от разбитых остатков своего стола. Глава 17 Прошло почти полчаса с тех пор, как взорвалась бомба в единственном грузовике. Полиция и пожарные оцепили стоянку "Таурус". Римо был предоставлен Soundstage 9 самому себе, когда звонил Смиту со старого вращающегося телефона, который он нашел на столе возле маленькой боковой двери большого ангара. "Докладывайте", - сказал директор лечения без предисловий. "Я в Голливуде", - ответил Римо, в его голосе явно слышалось недовольство своим местоположением. "Кто-то только что попытался перенести студию "Таурус" на Нептун". "Да", - сказал Смит. "Мои компьютеры только что предупредили меня о взрыве. Согласно сообщениям, в грузовике заложена бомба". "Попробуйте бомбы", - подчеркнул Римо. "Я остановил пятерых. Вы слышали об одном, который сбежал". "Учитывая ваше присутствие там, предположительно, это связано с ситуацией в Сиэтле?" "Да", - сказал Римо. "Панки-убийцы боксов привели меня сюда". "Они также были ответственны за взрыв в студии?" "Нет, я заморозил их еще в Вашингтоне. Разные психи, те же планы. Ты помнишь Биндла и Мармелстайна?" "Я был удивлен, увидев, что они все еще являются сопредседателями Taurus", - ответил Смит. "После финансового фиаско в прошлом году я бы подумал, что они уйдут с новым режимом". "Должен любить Голливуд", - сказал Римо. "Чем больше катастрофа в твоем резюме, тем выше ты продвигаешься. В любом случае, именно они наняли кого-то, чтобы взорвать "Таурус"". Смит был ошеломлен. "Их собственная студия?" недоверчиво спросил он. "Бомба из "Тауруса"", - предположил Римо. "Ты должен признать, что то, чего им не хватает в уме, они восполняют иронией". "Римо, какая возможная причина у них была?" Смит нажал. "Страховка, карьерный рост, Роршах с высоким содержанием толстой кишки сказал им сделать это? Кто знает, с этими клоунами? Я не думаю, что студия долго продержится в этом мире, Смитти. Нишицу купил это место после разгрома Эбла, затем развернулся и продал его какому-то глючному владельцу казино-миллиардеру из Вегаса. Ходят слухи, что он планирует распродать все. Из киноархивов студии вплоть до последней банки хэша "Кто". Если это правда, Биндл и Мармелстайн вышли на свободу с поднятыми задницами ". "И в качестве мести они хотели взорвать студию?" Спросил Смит, изумление исчезло. Он однажды встречался с этими двумя мужчинами. Как бы трудно в это ни было поверить, казалось, мало на что они были бы неспособны. "Сомневаюсь, что это была месть", - сказал Римо. "Больше похоже на отчаяние. Ты должен понять этих парней, Смитти. Они не похожи на настоящих людей. Они на самом деле не продумывают все до конца. Я думаю, они, вероятно, просто хотят закончить свою следующую картину ". "Объясни", - решительно сказал Смит. "Создание фильма обошлось в кучу денег. Они решили, что разнесут голливудскую студию, полностью переедут в Бербанк и воспользуются дурной славой the explosion, чтобы увеличить свои кассовые сборы. Если этот фильм станет хитом, они, возможно, смогут вернуть студию в нужное русло. Либо это, либо, по крайней мере, они могли бы использовать этот успех для работы в другой студии. Конечно, там было бы много мертвых тел, которые нужно было бы убрать, но они всегда могли бы приставить к патрулированию трупов тех, кто держит ключи, и стариков. В ожидании одобрения SAG, AFL-CIO и местного профсоюза судмедэкспертов, конечно. " "Удивительно", - сказал Смит. "Смогли ли они пролить свет на то, кто несет ответственность за все эти происшествия?" "Нет", - сказал Римо. "Это то же самое, что в Сиэтле. Анонимный телефонный абонент договаривается обо всем за наличные. Но Биндл и Мармелстайн, казалось, были уверены, что все в городе знают о происходящем повышении кассовых сборов. Если они правы, любой из тех парней в списке спонсоров Cabbagehead, скорее всего, тоже об этом знает ". "Хм", - задумчиво произнес Смит. "Мне не повезло с записями телефонных разговоров в квартире Рэндольфов в Сиэтле. Но если мы знаем, что человек, стоящий за этим, был в контакте с более крупными голливудскими студиями, возможно, есть способ отсеять поле на том конце, предполагая, что использовался тот же телефон ". "Это звучит как большое "если", - сказал Римо. "Это все, что у нас есть на данный момент. Я дам указание мейнфреймам начать поиск записей телефонной компании. Они отсортируют все звонки в основные студии и подберут те, которые идентичны ". "Сколько времени это займет?" "Возможно, несколько часов, - сказал Смит, - но, учитывая кровосмесительную природу индустрии развлечений, вполне может потребоваться несколько дней". Ни Римо, ни Смиту не нравилось так долго ждать. Особенно из-за зацепки, которая могла даже не сработать. "Ладно", - вздохнул Римо. "По крайней мере, прослушивай телефоны Биндла и Мармелстайна. Они сказали, что парень должен был позвонить после того, как взорвал студию". "Возможно, из-за его неудачи инженер даже не позвонит", - предположил Смит. "Я подключусь к их телефонной линии на всякий случай". На линии раздался звук умелой барабанной дроби пальцев директора "КЮРЕ". Он говорил, печатая. "Предположительно, на месте происшествия были агенты". Учитывая тот факт, что всего было шесть бомб, это была констатация факта, а не вопрос. "Я только что поговорил с парой из них, прежде чем позвонить", - сказал Римо. "Их наняли, как и остальных. Голос по телефону. Если это как-то поможет, то только один из них был из Сиэтла. Остальные были наняты на каком-то паршивом местном курсе актерского мастерства ". "Они были актерами?" Удивленно переспросил Смит. "Не настоящие актеры", - объяснил Римо. "Они были просто статистами в фильме, который снимается здесь. Именно это в первую очередь дало им доступ в студию. Они получили свои десять баксов по почте ". Смит колебался. "Римо, ты хочешь сказать, что их наняли взорвать голливудскую студию и убить бесчисленное количество невинных людей всего за десять долларов?" "По штуке", - сказал Римо. "И если тебя это шокирует, значит, ты никогда не был борющимся Лос-анджелесским актером". Смит пропустил это мимо ушей. "Я посмотрю, что можно раскопать по телефонным записям". Он уже собирался завершить разговор, когда вмешался Римо. "Пока я остужаю пятки, я мог бы потрясти несколькими здешними клетками. Стефан Шенбург и другие сторонники Cabbagehead - это всего лишь производный сценарий". Последовал момент раздумий, в течение которого Римо слышал только носовое дыхание Смита. Когда он наконец заговорил, голос пожилого человека звучал бесконечно усталым. "Нет", - устало вздохнул Смит. "Давай, Смитти. Или это, или я буду торчать здесь и смотреть, как Брюс Мармелстайн каждые двадцать минут наносит крем от морщин. И ты не захочешь знать, куда он его наносит ". "Нет, Римо", - настаивал Смит. "Ситуация для нас более деликатная, чем могла бы быть обычно". Следующие слова, которые он произнес, прозвучали как признание вины. "Шенбург и все остальные были щедрыми сторонниками президента". Римо был ошеломлен. "Раньше мы никогда не беспокоились об этом хламе, Смитти. Мы не занимаемся политикой, помнишь?" "Мы не такие", - согласился Смит. "Но президент в последнее время делает ситуацию чрезвычайно... - он заколебался, пытаясь придать событиям наиболее тактичный оттенок, - ... сложной". "С каких это пор?" Римо нажал. "Я впервые слышу об этом". "Это вас не касалось", - сказал Смит. "И сейчас не касается. Я сообщаю вам об этом только для того, чтобы вы не совершили ничего опрометчивого. Римо, я без колебаний отправлю тебя за Шенбургом, если он замешан в этом деле. Однако до тех пор в интересах нашего агентства избегать ненужных осложнений ". Смиту приходилось с трудом выговаривать каждое слово. Они, очевидно, плохо сочетались с рок-ребристой новоанглийской душой пожилого мужчины. Долгое время Римо говорил себе, что ему не нравится Смит. Его работодатель был скупердяем, бессердечен и по характеру напоминал заплесневелую треску. Но на протяжении большего количества лет, чем он иногда хотел вспомнить, Смит был важной частью его жизни. Директор "КЮРЕ" даже несколько раз спасал Римо жизнь. Нравится это или нет, Римо давным-давно пришел к неохотному выводу: Смит что-то значит для него. И теперь, благодаря времени, в которое они сейчас жили, на человека, чье поведение на посту главы CURE всегда было безупречным, оказывалось давление, вынуждающее его пренебречь одним из основных основополагающих принципов агентства, которое он создал. Римо не испытывал особой симпатии ни к одному президенту, но он с самого начала решил, что нынешний обитатель Белого дома - политический подонок. Он не думал, что этот человек может нравиться ему меньше. До сих пор. Римо решил не настаивать на этом вопросе. "Дай мне знать, если что-нибудь найдешь", - сказал он после неловкого момента молчания. "Я так и сделаю", - сказал Смит, и в его лимонном тоне послышался намек на облегчение, как будто он ожидал, что Римо будет спорить по этому поводу. "Если я что-нибудь узнаю из записей телефонных разговоров, я позвоню тебе в офис Биндла и Мармелстайна". Не говоря ни слова, Римо бросил телефон обратно на подставку. Звуковая сцена казалась большой и продуваемой сквозняками. Как в другом мире. Несмотря на звукоизоляцию, Римо время от времени слышал одинокую сирену за ближайшей стеной. Большинство из них уже нашли дорогу на съемочную площадку в Нью-Йорке. Римо слышал, не слыша. Его мысли были о Смите. Президент был человеком, который поднялся на вершину по пути, смазанному ложью и фальшивыми улыбками. Он не мог даже начать понимать, на какие жертвы пошел такой человек, как Смит. Хотя возможность трений существовала с самого начала, любовь Смита к родине всегда вытесняла любое личное отвращение. Он проработал с главой исполнительной власти страны полтора срока. И теперь, когда в конце темного туннеля забрезжил дневной свет, президент наконец обратил свои разрушительные взгляды на CURE. "Просто пригнись, Смитти", - пробормотал Римо пустому ангару. "Еще год, и он станет историей". Неизвестные Римо силы в тот момент сговаривались сократить второй президентский срок на четверть. Глава 18 Реджинальд Хардвин был блестящим актером, который по той или иной причине так и не добился успеха. То, что он был актерским гением, не вызывало сомнений. Все, что кому-либо нужно было сделать, это спросить его. Он был на таком высоком уровне над остальным вонючим сбродом, как он называл своих сверстников, что ему понадобился бы телескоп, чтобы должным образом смотреть на них сверху вниз. Если они были звездами, мерцающими на небесах знаменитости, то его талант актера был полуденным солнцем. Но судьба устроила заговор против бедного Реджинальда Хардвина. Он просто скучал по тому, чтобы быть Ричардом Бертоном. Слишком молод. Он был почти Энтони Хопкинсом. Слишком трезвый. Он должен был быть Джереми Айронсом. Слишком стар. В течение двадцати лет он наблюдал, как чужие звезды поднимаются все выше и выше в небесах, пока сам анонимно трудился в репертуарных театрах по всей Америке. Он был Просперо в Коннектикуте, Меркуцио в Сан-Франциско и Фальстафом в Майами. Его "Лир" был лучшим из когда-либо виденных в Де-Мойне. Даже имея впечатляющий список заслуг "на досках", Хардвин так и не ухватился за это неуловимое золотое кольцо актерской игры: звание кинозвезды. Конечно, в начале своей карьеры он презирал всю концепцию актерской игры в кино. Такого рода вещи могли бы подойти таким, как Оливье и Гилгуд, но он был настоящим актером. Его первой любовью была сцена. Все остальное отдавало дешевой коммерциализацией. Хардвин придерживался этого тщеславия столько, сколько потребовалось ему, чтобы понять, что Голливуд не только не ломился в его дверь, но даже не знал, где находится его дверь. Он быстро изменил свой план игры. Голливуд, возможно, и не искал его, но это всего лишь означало, что у них не было времени высунуть нос из своих плебейских сценариев достаточно надолго, чтобы увидеть, что такое настоящий актер. Он решил, что будет проводить кастинги просто ради удовольствия, принципиально отвергая все предложения, которые попадались ему на пути. Реджинальд был уверен, что предложения будут. Он был уверен в этом факте в течение нескольких месяцев после унизительных месяцев, которые он проводил, кочуя из одной студии в другую, встречаясь с агентами, режиссерами и продюсерами. Осознание того, что он был неправ, так искренне веря в определенность своих возможных предложений, окончательно угасло одним прохладным калифорнийским вечером, когда он вернулся домой с очередного тура кастинга. Его почтовый ящик был пуст. Снова. Ладно, технически он не был пуст. На самом деле, в нем не было только предложений фильмов. Он был полон других вещей. Например, счета от телефонной компании, газовой компании, электрической компании, его занятия по методу Страсберга - о чем он думал?- и около дюжины других счетов. Той ночью, сидя на крыльце своей квартиры на Роузкранс-авеню в районе Комптон в Лос-Анджелесе, слушая звуки ревущих автомобильных двигателей и выстрелы бандитских разборок, тихо доносящиеся до его ушей, Реджинальд Хардвин получил откровение. Он был неправ. Отчаянно так. Заметьте, не о его основном тезисе. Он все еще был, возможно, величайшим актером, который когда-либо жил - безусловно, величайшим из ныне живущих актеров, - но в ту ночь ему пришло в голову кое-что еще. Колодец был отравлен плохими актерами. Он упускал актерскую работу, потому что все известные актеры, работающие в этом бизнесе, были настолько ниже его, что никто больше не знал, что такое хороший актер. К тому времени прошло три года с тех пор, как Реджинальд впервые начал ходить на прослушивания. В то время веселый порыв, положивший начало его поискам работы в кино, перерос в гораздо более серьезные поиски работы. Но в ту ночь серьезность поисков Хардвина достигла эпических масштабов. Он начал ходить на большее количество прослушиваний. На каждое, о котором он слышал. Утром, днем или ночью. Это не имело значения. Он был как одержимый. В этом не было ничего ниже его достоинства. Однажды он даже надел платье и парик, надеясь, что это поможет ему получить работу в рекламе колготок. После предложения определенных "услуг" человеку, подавшему соответствующее объявление, единственное, чего он добился из-за своего рвения, - это явки перед местным судьей. Несмотря на такие неудачи, его новый блицкриг за эти годы принес ему несколько работ. Он получил работу озвучивания для радиопостановок. Он был Apple в рекламе мужского нижнего белья. Он даже работал с самим лордом Ларри в "Битве титанов", но позже был вырезан из финальной версии. Хардвин подозревал, что со стороны Оливье это был страх. Старый мошенник не хотел, чтобы его затмевал гораздо более талантливый молодой актер. Но то, чего Реджинальд Хардвин действительно хотел - огромного успеха в киноиндустрии с сопутствующей возможностью показать ему нос за этот успех, - всегда ускользало от него. До звонка. Это произошло в конце его карьеры. Реджинальду Хардвину было за сорок, хотя его свидетельство о рождении в Норвиче, Англия, оспаривало бы это утверждение более десяти лет. Звонивший констатировал очевидное. Что Хардвин был гением, чьи таланты были растрачены годами. "Я даже не знаю, кто вы, но вы самый проницательный человек, которого я когда-либо встречал", - сказал Реджинальд Хардвин анонимному абоненту. "Должно быть, ужасно быть таким великим и не иметь никого, кто признал бы это величие", - сказал звонивший. "Ты понятия не имеешь", - ответил Хардвин. "Как бы тебе понравилось признание? Как бы ты хотел, чтобы все повсюду знали твое имя? Чтобы никогда не забывать, кто ты такой?" "Я бы предпочел наличные", - ответил Хардвин. К его удивлению, он их получил. Пять миллионов долларов прибыли с курьером в тот же день. Наличными. Поскольку в то время Реджинальду не нужно было автоматически выделять пятнадцать процентов, поскольку он был между агентами. И поскольку это было наличными, ему не пришлось возиться с надоедливыми кровопийцами из Налоговой службы. К счастью, ему не пришлось расставаться ни с одним красным центом. "Вы получили деньги", - заявил голос незнакомца в его последующем телефонном звонке. "Я сделал", - ответил Хардвин. Он пытался оставаться невозмутимым. Как будто пять миллионов долларов ничего для него не значили. "Все пять миллионов?" Это был странный вопрос. "Да", - признал Хардвин. Голос звонившего, казалось, смягчился. "Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал". Это было то, как он это сказал. Реджинальд Хардвин напрягся. "Я не сделаю ничего противозаконного", - фыркнул он. "В таком случае, верни мне мои деньги". Эта мысль привела Реджинальда Хардвина в ужас. "Я не буду", - сказал он. Быстро подумав, он добавил коварным тоном: "Кроме того, мне никогда не придется признаваться, что ты прислал мне хоть один цент. Это был не чек, запомни. Записи нет. Боюсь, тебе не повезло, бедный мальчик ". "Ты расписался за деньги, Реджи", - сказал звонивший. "Для Налогового управления уже одного этого достаточно. Они сразу теряют половину суммы. Тогда федералы, вероятно, захотят узнать, откуда взялись деньги. Когда их так много сразу и никакой работы, чтобы показать это, их первой мыслью будут наркотики. Вдобавок ко всему, у меня есть запись, на которой вы только что признали, что приняли это. Возможно, это неприемлемое доказательство, но судья мог бы принять его во внимание. Теперь, зная все это, я думаю, что ты захочешь вернуть мне деньги, если я попрошу об этом. Хотя бы для того, чтобы уберечь себя от неприятностей ". Хардвину становилось все страшнее, когда звонивший произносил свою явно подготовленную речь. Это звучало почти так, как будто он читал. Хардвин был практически в слезах к тому времени, как мужчина закончил. "Но я хочу сохранить свои деньги", - воскликнул он. "Ты можешь, Реджи. Не волнуйся. Я не заинтересован забирать это у тебя обратно. Нет, если ты сделаешь так, как я говорю. Ты сделаешь, как я говорю, не так ли, Реджи?" Хардвин неохотно согласился. Звонивший, которого он теперь знал только как капитана Килла, убедил его, что делать все проще, пока он остается "в образе". Он был прав. Хардвин вошел в роль, когда принял бразды правления GlassCo в Нью-Джерси, фиктивной компанией, созданной его призрачным работодателем. Многие из людей, работавших под его началом, также были действующими лицами. Остальные были просто головорезами, нанятыми голосом по телефону. На концерте, организованном его таинственным работодателем, Хардвин оставался в образе на протяжении всего времени, пока они закладывали взрывчатку в здание Regency на Манхэттене. Он оставался в образе даже после того, как привел в действие взрывчатку и наблюдал, как тридцать второй этаж офисного здания разлетелся вдребезги мелкокристаллическим стеклом. Это было довольно раскрепощающе. И самое главное, это была актерская игра. Большая, насыщенная, запредельная роль. Такая актерская игра, на которую он никогда не был способен в своей профессиональной карьере. Его работодатель прислал Реджинальду Хардвину биографию своего персонажа, которого также случайно звали Реджинальд Хардвин. Согласно предыстории, он был представителем британской аристократии. Бывший сотрудник стратегических воздушных служб Ее Величества, он поссорился со своим правительством. Попав в преступный мир, он связался с Ирландской республиканской армией. После этого одно привело к другому. Он был нужен британцам. Он был нужен американцам. Все это было ужасно волнующе. И очень, очень реальна. Для художественной литературы, то есть. По-настоящему замечательным было то, как он растворился в роли Реджинальда Хардвина. Впервые в жизни он почувствовал, что действительно нашел себя как актера. Конечно, вымышленный Реджинальд Хардвин был ответственен за некоторые по-настоящему ужасные вещи. Но настоящего Реджинальда нельзя было винить ни в чем, что происходило до сих пор. Он был актером, нанятым, чтобы сыграть роль. Роль, которую он сыграл блестяще. Как для Реджинальда Хардвина, вымышленного персонажа, так и для Реджинальда Хардвина, актера, взрыв в здании Regency был далеко позади. Это был другой день, другая сцена. "Снаружи, улица, день", - бормотал Хардвин себе под нос, уверенно шагая по широкому тротуару. Слева от него высоко вздымался металлический забор. Было пасмурно: набухшие серые облака окрасили мрачную перевернутую чашу, которой было небо. Тут и там участки гораздо более глубокого черного цвета угрожали грозами, которые местные метеорологи предсказали на более поздний срок в тот же день. Пока Реджинальд шел, он услышал первые отдаленные раскаты, доносящиеся с небес. Он подумал, не может ли это быть предзнаменованием. В конце концов, погода всегда много значила для Шекспира. Туристы вокруг него начали с возрастающим беспокойством поглядывать на облака. Некоторые убрали дорогие фотоаппараты, готовые броситься в укрытие своих припаркованных автомобилей или туристических автобусов, если это станет необходимым. Это должно было произойти быстро. План требовал, чтобы его и его людей приняли за обычных туристов. Когда он прогуливался, таймер наручных часов Реджинальда резко пискнул. В тот момент, когда это произошло, он остановился у забора. Здесь не было охранников. Единственные, кого он видел, были у входа, мимо которого он прошел в дюжине ярдов. Прямо перед восьмифутовым забором была каменная стена высотой около двух футов. Реджинальд щелкнул защелками на портфеле, который он нес, и быстро сунул руку внутрь. Он извлек легкий сверток, который состоял из четырех маленьких пластиковых зарядов, соединенных проводами. К каждому заряду был прикреплен клей. Эффективно, все еще в образе, Хардвин прикрепил заряды к двум тонким столбам в кованом заборе - двум высоким, двум низким. Детекторы движения и камеры наблюдения уже засекли бы его. Внутри они уже реагировали. Это не имело значения. Их было слишком много снаружи. Настоящая армия, все действовали в унисон. По всему периметру забора десятки мужчин повторяли одни и те же движения в один и тот же момент. Они полезли в плащи и куртки, сумки и рюкзаки. Когда Хардвин устанавливал последний заряд, он почувствовал, как кто-то тянет его за руку. "Что, черт возьми, ты делаешь?" Обвинение. Он повернулся. Жирное лицо. Свекольно-красный. Злой. Так типично по-американски; слепо бросаюсь в драку. Реджинальд Хардвин улыбнулся мужчине. "Вы ковбой?" - Спокойно спросил он. Турист, казалось, был сбит с толку непоследовательностью. И в этот краткий момент колебания Реджинальд вытащил свой "Хеклер ол" из наплечной кобуры, прицелился в удивленное лицо мужчины и нажал на спусковой крючок. Мозги мужчины даже не успели разлететься по аккуратно подметенному тротуару, как Хардвин бросился в противоположном направлении. Пум! Заряды сдетонировали как раз в тот момент, когда он подкатывался к защитной приземистой стене. В следующее мгновение он вскочил. Пластиковая взрывчатка пробила пару металлических прутьев. Подхватив свой портфель, Хардвин быстро отбросил то, что осталось от искореженного металла, с дороги. Повернувшись боком, он проскользнул внутрь ограждения. Другие слонялись по тротуару дальше. Выхватив оружие, они подбежали, ловко проскользнув в образовавшийся проем, проделанный Хардвином. То же самое было повсюду на территории. Вооруженные люди хлынули внутрь через перекрученные решетки в десятках дымящихся отверстий. Морские пехотинцы бросились в атаку из резиденции, сопровождаемые агентами секретной службы. Повсюду вокруг особняка вспыхнула стрельба. Через несколько минут пышные зеленые лужайки были залиты красным. Этого никогда не должно было случиться. Большинство клялось, что этого никогда не могло случиться. Но это произошло. На Реджинальда Хардвина и его людей сработал элемент неожиданности. Самодовольство со стороны их противников оказалось решающим фактором. Люди, защищавшие президента Соединенных Штатов, были разгромлены менее чем за десять минут. Благодаря руководству несостоявшегося киноактера, впервые со времен войны 1812 года Белый дом пал перед враждебной силой. Глава 19 В то время как американский флаг продолжал развеваться высоко над головами пленников, съежившихся в самой знаменитой резиденции в мире, Римо Уильямс уныло бродил по территории студии Taurus Studios. Саперы из Лос-Анджелеса демонтировали таймеры на бомбах Plotz truck, прежде чем вывезти машины со стоянки. Под тоннами удобрений в кузове одного из них они в конечном итоге обнаружили тела актеров, которые поставили грузовики в Таурус. Если не считать спасения жизни Чиуна, эта поездка провалилась. Мало того, что Римо так и не приблизился к разгадке того, кто стоит за этим планом, но теперь он застрял в Голливуде. Засунув руки в карманы брюк, он вернулся на съемочную площадку, куда он привел единственную живую бомбу. Римо проигнорировал желтую полицейскую ленту. Пригнувшись под развевающейся пластиковой лентой, он побрел на стоянку. Поблизости все еще было много полицейских и пожарных. Когда к нему сердито подбежал один из офицеров в форме, Римо помахал перед ним одним из своих многочисленных удостоверений личности. Он надеялся, что это был не тот, в котором говорилось, что он из Американской ассоциации кинематографистов. Очевидно, это было не так. Полицейский оставил его в покое. Римо побрел к эпицентру. Он остановился на самом краю недавно образовавшегося кратера. В результате взрыва образовалась огромная дыра, похожая на место раскопок для бассейна олимпийских размеров. Несколько слоев асфальта были сорваны неровным кругом. Взрывная волна докопалась до коренных пород. Повсюду была разбросана грязь. Черные пятна обугленного пепла неравномерно тянулись вокруг огромной ямы. Декорации были разрушены без возможности ремонта. Фальшивые фасады зданий были разбросаны, как сломанные костяшки домино. Несколько неиспользуемых студийных зданий, которых раньше не было видно, теперь можно было разглядеть за обломками горизонта Нью-Йорка. Их фасады были снесены ветром и превратились в заброшенные офисы. Только у одного вообще сохранились остатки крыши. За разрушенными зданиями до дальней стены студии простирался пустой участок пыльной земли, поросший сухим кустарником. Высокая белая задняя стена "Тауруса" пережила взрыв без видимых повреждений. После нескольких скучающих минут Римо направился прочь от разрушенной съемочной площадки. Поскольку заняться в данный момент было нечем, он решил убить время, которое ему оставалось провести в "Таурусе" с Чиуном. Он вернулся тем же путем, каким пришел, в более населенный центр студийного комплекса. Сотрудникам Taurus разрешили вернуться на стоянку только час назад. Однако, учитывая волнение, было сделано очень мало работы. Римо обнаружил группу из трех болтающих секретарш, стоящих у входа в лазарет. "Фильм, который снимался на съемочной площадке в Нью-Йорке", - прервал он трио женщин, проходя мимо, - "кто-нибудь знает, где он сейчас?" "Звуковая сцена 4", - услужливо подсказала одна женщина. Ее голодная улыбка, когда она оценивала худощавую фигуру Римо, отражалась в похотливых взглядах ее чрезмерно накрашенных подруг. Когда он уходил, одна из женщин крикнула: "Эй, дай мне свой сценарий, и я прослежу, чтобы его прочитали". Ее мелодичность кричала: "кушетка для кастинга". "Читать?" - усмехнулся тот, кто заговорил первым. "Продюсер", - крикнула она Римо. "Я могу заключить контракт на три картины по твоему первому сценарию". "Я могу убедиться, что ты снимаешься", - сказала третья женщина, превзойдя своих подруг. "Просто дай мне свой сценарий. Ты можешь принести его ко мне домой. Скажем, около восьми часов?" Когда Римо обернулся, все три женщины нетерпеливо улыбались, обнажив зубы с коронками. "У меня нет сценария", - просто сказал он. Это была фраза, с которой они, очевидно, никогда раньше не сталкивались. Три взгляда надежды сменились выражениями полного непонимания. Оставив женщин обдумывать в своих прокуренных мозгах столь невообразимую концепцию, Римо направился в Soundstage 4. Красный огонек за дверью указывал на то, что стрельба продолжается. Римо проигнорировал это. Приоткрыв дверь, он бесшумно проскользнул внутрь. Пожилой мужчина в хлопчатобумажной рубашке с принтом сидел за простым деревянным столом за дверью. Он скучающим взглядом просматривал последний выпуск "Variety", но, когда вошел Римо, уронил газету и вскочил на ноги, качая седой головой. "Это закрытая площадка", - прошептал охранник. "MPAA", - прошептал в ответ Римо, показывая соответствующую идентификацию. "Это рейд с использованием неприличных слов". Мужчина мгновение изучал удостоверение личности, мясистое лицо исказилось от подозрения. "Это что-то новое?" Римо кивнул. "Патриция Айрленд говорит, что приставать к стажерам - это ... нормально, но нецензурная брань ведет к сексуальному домогательству". Он пожал плечами. "Все, что я знаю, это то, что это дает мне больше работы". Оторвав взгляд от удостоверения личности, мужчина устроился на своем потертом сиденье. Казалось, он был удовлетворен заявлением Римо. "Да? Что ж, удачи", - прошептал он. Он указал на внутреннюю часть звуковой сцены недовольным движением подбородка. "У MPAA скоро закончатся калькуляторы, пытающиеся сложить все ругательства, которые этот парень вставляет в свои фильмы". Он вернулся к своей газете. Римо отошел от стола в сумрачные глубины огромной звуковой сцены. Комментарий охранника был странным. Мастеру Синанджу не понравилось использование нецензурных выражений, столь распространенных в Америке. Для него это было верхом невежливости. Конечно, Римо слышал, как Чиун использовал множество корейских ругательств во время их первых тренировок. Но это использование языка закончилось давным-давно. Римо не мог поверить, что Чиун напишет фильм, пропитанный ненормативной лексикой. Никто не прервал его, когда он остановился на краю плотной толпы членов экипажа. Шла какая-то инсценированная драка. Когда камеры включились, актеры орали друг на друга во всю мощь своих легких. "Ты, говнюк-пятка-мудак-ебаный!" "Пошел ты, ты, блядь!" Последние капли тщательно приготовленной амброзии стекли с бархатного язычка молодой актрисы, стоящей в макете захламленной квартиры. За окнами съемочной площадки виднелись многоквартирные дома, заменявшие настоящий Нью-Йорк. Оттуда перешел язык. Драка переросла в романтическую сцену, граничащую с порнографией. Римо не мог поверить своим глазам. Все, что он видел и слышал, было совершенно не похоже на Чиуна. По мере того, как его неверие росло, знакомый голос внезапно прокричал со стропил высоко над съемочной площадкой. "И ... снимай! Идеальный. Черт возьми, я хорош ". Римо быстро нашел источник самоприветствий. Квинтли Тортилли сидел в приземистом кресле за длинной рукояткой одного из микрофонов boom. С электронным жужжанием молодой режиссер был спущен со своего места. Несколько ассистентов ждали его, когда он достиг уровня пола. Римо легко проскользнул сквозь толпу, пробираясь сквозь толпу людей непосредственно вокруг Тортилли. Они осознали его присутствие, только когда он заговорил. - Что, черт возьми, это такое? - Спросил Римо. Все еще сидя, Тортилли удивленно обернулся. "Римо! Привет!" - восторженно воскликнул он. Он сдвинул бейсболку на затылок. "Просто забираю бразды правления у старины Арлена". Он кивнул одному из мужчин в своей свите. На измученном лице Арлена Дуггала было крупно написано облегчение. Римо был ошеломлен. "Только не говори мне, что ты режиссируешь этот бардак?" "Уверен, что стреляет", - сказал Тортилли с широкой улыбкой. "А как насчет того броненосца "Потемкин" на стоянке, которым вы командовали в Сиэтле?" "Эта маленькая штучка?" Тортилли отказался. "Забава. Мне нравится потакать своим художественным прихотям. На пике моей славы Penny Dreadful я снялся в эпизоде сериала "Редактор" и снялся в качестве приглашенной звезды в эпизоде сериала "Фарфоровая девочка ". Мне нравится сводить с ума своего агента подобными вещами ". "Твой агент и все остальные, кто когда-либо видел, как ты играешь", - сухо прокомментировал Римо. Глаза Тортилли нервно метнулись к остальным. "Эй, все", - крикнул он, вскакивая со своего места, "проваливайте". Мужчины и женщины разбежались, как бильярдные шары после перерыва. "Не хотел, чтобы у них сложилось неверное впечатление о твоих словесных подколках надо мной", - признался Тортилли после того, как они ушли. "Тортилли, человеческие существа так не разговаривают, что бы ни говорил Кевин Уильямсон. И если ты беспокоишься о том, что все считают тебя мудаком, тебе, вероятно, не стоило вести Saturday Night Live. Почему ты не сказал, что этот фильм твой?" "Я не знал", - настаивал Тортилли. "Я имею в виду, я знал, что я режиссер, но я не знал, что я был, типа, режиссером. Фильма твоего друга, то есть. По крайней мере, до тех пор, пока ты не упомянула о нем в машине." "Так почему же ты мне тогда не сказал?" Спросил Римо. Он вспомнил нервную реакцию Тортилли на имя Чиуна. В то время он был так обеспокоен безопасностью старого азиата, что списал это на общую нервозность Тортилли. "Я собирался. Но у людей есть удивительная способность становиться мертвыми рядом с тобой, чувак. Я подумал, что ты каким-то образом разозлишься на меня ". Он быстро сменил тему. "Но, эй, это была отличная поездка сегодня, верно? Я имею в виду, настоящие бомбы. Вся эта штука с "разнесением на куски", нависающая над нашими головами. Армагеддон-Сити. Я имею в виду, далеко!" Подпрыгивая вверх-вниз, режиссер одарил Римо идиотской ухмылкой. "Ты, должно быть, добавляешь сахар в свой Кэп-н-Кранч", - рассеянно прокомментировал Римо, когда Тортилли взволнованно запрыгал перед ним. Он только что заметил Чиуна на другом конце площадки. Оставив директора с его неистовой гимнастикой, он подошел к Мастеру Синанджу. Старый кореец снял свою униформу. Когда он повернулся к Римо, тот был одет в простое кимоно цвета мэриголд. "Мне нужно бежать?" сухо спросил Мастер синанджу. Римо широко развел руки. "На этот раз никакой бомбы". Он улыбнулся. "Обещаю". Чиун кивнул. Казалось, Римо его не очень интересовал. Он смотрел мимо своего ученика. Римо оглянулся через плечо. Все, что он увидел, были Квинтли Тортилли и Арлен Дуггал. Когда он снова повернулся к Чиуну, на лице старика было выражение предвкушения. "Ты мог бы быть немного счастливее видеть меня, Папочка", - проворчал Римо, раздраженный тем, что его учитель, казалось, больше интересовался директором, чем им. "Мы едва ли разговаривали дважды за последние два месяца". "И все же ты все еще находишь время, чтобы попытаться взорвать меня". Он упорно игнорировал Римо. Внезапно на его пергаментном лице появилось удрученное выражение. Когда Римо поднял глаза, он увидел, что Тортилли и Дуггал уходят. Только когда они скрылись за дальним углом, Чиун взглянул на Римо. "О, ты вернулся", - невозмутимо произнес Римо. "Не будь ребенком", - фыркнул Чиун. Римо не хотел повторения сцены на нью-йоркской стоянке. По правде говоря, ему было приятно снова быть с Чиуном. Даже если старый кореец отвлекся. - Я вижу, они дали тебе сменить костюм, - сказал Римо более непринужденно, кивая на кимоно Чиуна. "Гениальный Тортилли сказал мне, что моя форма выглядит не по-настоящему", - ответил Чиун. Глаза Римо потускнели. "Какие тортильи?" "Гениальный режиссер моего фильма". Один только разговор о Квинтли Тортилли, казалось, расслабил Мастера Синанджу. Улыбка тронула его пергаментные губы. "Вы не знаете, через что я прошел с шутом, который курировал этот проект. В другой раз, и он заставил бы моего героя свисать со Статуи Свободы или оседлать ствол дерева. Но теперь все кончено ". Он понизил голос. "Гениальный Тортилли сказал мне, что камера любит меня. Он настаивает, что я привлекаю внимание даже без экзотической одежды". "Ладно, давай отложим эту громадину на минутку", - сказал Римо. "Что это за гениальная чушь?" "Именно так его называют его сверстники", - сказал Мастер Синанджу, глубокомысленно кивая. "Они не произносят его имени, не произнеся его почтительно". "Папочка, по мнению людей из Голливуда, каждый в городе - гений". "Ах, но это то, как они произносят это слово, когда применяют его к моему директору", - объяснил Чиун. "Они произносят это слово с убежденностью". "Если не считать Роберта Дауни-младшего, в Голливуде нет приговоров, Папочка", - настаивал Римо. "Пять или шесть лет назад Тортилли снял фильм, который понравился всем критикам, но оказался куском дерьма, и с тех пор он прославляет свое имя". Мастер Синанджу насторожился. "Послушай, Римо!" - объявил он, внезапно сильно встревожившись. Костлявые пальцы сжали предплечье его ученика. Римо мгновенно встревожился. "Что?" - обеспокоенно спросил он. Обеспокоенный очередной попыткой взрыва, он расширил свой обычный слуховой диапазон, выйдя за пределы непосредственной близости. Звукоизоляция здания ограничивала его кругозор, но, насколько он мог слышать, на дальней стоянке не было ничего необычного. "Я ничего не слышу", - прошептал он через мгновение. Чиун поднес тонкий палец к губам. "Это здесь", - прошипел он. "Левиафан пробуждается. Слушай! Это страшный зеленый зверь, Римо. Дракон ревности". Безмятежно улыбаясь, он отпустил руку Римо. "Это чертовски не смешно", - пожаловался Римо. "Я согласен", - сказал Чиун с неизменной улыбкой. "Твоя зависть к гениальному Тортилли - это очень серьезно. Почти так же серьезно, как твоя зависть к моему писательскому таланту". Римо сердито выдохнул. "Хорошо", - сказал он, качая головой. "Я не собираюсь обсуждать это с тобой. Если ты считаешь идиота гениальным, это твое дело ". "Отлично", - радостно сказал Чиун. "Прекрасно", - сердито повторил Римо. "Так что же все-таки заставляет тебя делать твой местный гений?" Чиун предупреждающе приподнял бровь. "Я расскажу тебе, если ты пообещаешь не ревновать". "Вот и все. Я ухожу отсюда". Когда он развернулся, чтобы уйти, Римо почувствовал, как чья-то удерживающая рука схватила его за запястье. Чиун твердо удерживал его на месте. "Мне отведено чудесное место в этом фильме", - сказал Мастер Синанджу, не сбиваясь с ритма. "Тортилли, который является гением, сказал мне, что это решающее место для любого актера, дебютирующего в кино". Его пение превратилось в заговорщический шепот. "Меня установят на полу монтажной". Обнародовав свое потрясающее откровение, он ослабил хватку на руке Римо. Римо не знал, шутит он или нет. Когда он увидел выражение блаженного энтузиазма на лице старика, он понял, что Чиун не шутил. "Кто тебе это сказал?" - медленно спросил он. "Тортилли?" Лысая голова Чиуна нетерпеливо дернулась. "Он сказал, что мои сцены будут первыми, которые там появятся", - гордо сказал он. На мгновение Римо подумал, не рассказать ли Чиуну правду. Но Мастер Синанджу казался таким воодушевленным. В конце концов, он решил позволить Чиуну насладиться моментом на солнце. "Я рад за тебя, Папочка", - сказал он. В тоне его ученика была теплота, которая застала мастера синанджу врасплох. Улыбка признательности изогнула уголки тонких губ пожилого корейца. "Возможно, я смогу убедить гениального Тортилли также поместить тебя на этот этаж нарезок. Конечно, тебе придется оплачивать второй счет после меня", - быстро добавил он. "Проходи", - сказал Римо. "Одной звезды в семье достаточно". "Возможно, ты прав", - признал Чиун. "Достаточно одного блестящего актера-сценариста". "Говоря о писательстве, я слышал ужасно много ругательств", - сказал Римо. "Твоих рук дело?" Чиун покачал головой: "Изменения были внесены до начала производства. Тортилли говорит, что язык теперь более реалистичный". "А как насчет предпосылки? Похоже на какой-то фильм о копах. После того, как ты отказался от динозавров и пришельцев, я подумал, что он должен был быть об убийцах ". Тон старого азиата стал неопределенным. "Был нанят сценарист, чтобы прояснить некоторые аспекты моей великолепной истории". "Вышли убийцы, вошли копы", - сказал Римо. "Да", - ответил Чиун. "Но я сохраняю за собой права на экран". "Смитти это понравится", - прокомментировал Римо. Глаза Чиуна сузились. "Ты не сказал императору Смиту?" спокойно спросил он. "Не я", - сказал Римо. "Это твое шоу". Чиун кивнул. "Это хорошо. Он будет удостоен чести, когда это выйдет, конечно. Ибо любое усиление моего пламени только прольет на него больше света". "Как глава сверхсекретного агентства, работающего вне рамок Конституции, я уверен, он оценит это", - согласился Римо. Чиун погладил свою ниточку бороды. "У меня было кое-что об этом в оригинальной истории, но, к сожалению, это было утеряно в последующих набросках", - посетовал он. "К вечной благодарности кардиостимулятора Смита", - ответил Римо. "Говоря о Смитти, я должен отметиться. Он пытался выследить того, кто стоит за здешним взрывом". "Мне это тоже любопытно", - тонко произнес Чиун. "Сначала я думал, что наша постановка провалилась, но потом на сцене появился гениальный Тортилли. Он сказал, что может многое спасти из того, что уже было отснято, и сможет отснять все остальное ". "Чиун, ты совершил довольно большой прыжок веры с парнем, которого никогда раньше не встречал", - пожаловался Римо. "Разве я не упоминал, что он гений?" Спросил Чиун. "Я должен поговорить с ним сейчас, пока этот самозванец не набил свою блестящую голову мусором". Мастер Синанджу устремился в том направлении, куда ушли Тортилли и Арлен Дуггал. "Я рад, что не собираюсь быть на месте Тортилли, когда придет срок оплаты этого счета", - пробормотал Римо. Он повернулся, чтобы уйти. Когда он уходил, он заметил сценарий, лежащий на табурете. На жесткой кожаной куртке был ярлык с надписью "Любовь убийцы: проект Taurus # K128". Как ни странно, они изменили все, но сохранили титул Чиуна. Остановившись, Римо огляделся. В непосредственной близости никого не было. Его уже довольно давно разбирало любопытство. Чиун был чертовски скрытен в деталях. "Что за черт", - сказал себе Римо. Он быстро собрал сценарий, вырвав его из тяжелой папки. Скатав бумагу в плотную трубочку, он засунул сценарий в задний карман. Засунув руки в карманы, он начал беззвучно насвистывать. Напустив на себя беззаботный вид, Римо направился со съемочной площадки к двери в звукозаписывающую студию. Глава 20 Один в своем затемненном офисе в Фолкрофте Гарольд Смит просматривал последний список телефонных номеров киностудий, помеченных мейнфреймами CURE, когда ожила выделенная линия Белого дома. Он попытался найти корреляции между номерами и именами, даже когда доставал телефон из ящика своего стола. "Да, господин президент", - твердо сказал он. Хриплый голос на другом конце линии был полон паники. "Они здесь, Смит", - настойчиво прошептал президент. Стул Смита заскрипел, когда он сел прямее. За исключением почти неслышимого гудения его настольного компьютера, это был единственный звук в гробовой тишине офиса. "Прошу прощения, сэр?" озадаченно спросил он. "Они здесь!" - повторил президент. "В Белом доме!" "Простите меня, но кто там?" Испуганный тон главы исполнительной власти Америки уже послал первые искры беспокойства в трепещущее сердце Смита. "Я не знаю!" - взмолился президент. "Это мог быть кто угодно. Индонезийцы, защитники окружающей среды, геи, китайцы, RNC, DNC, Демократический руководящий совет. Все они злы на меня по той или иной причине. Я никому не нравлюсь ", - причитал он. "Господин Президент, пожалуйста", - сказал Смит, пытаясь внести рациональную нотку в самый иррациональный звонок. "Почему бы вам не начать с..." "Моя жена!" - взорвался президент. "Вот кто стоит за этим! Она хотела править этим насестом с самого первого дня. Она всегда угрожала переворотом, но я полагал, что у нее, по крайней мере, хватит порядочности сделать это, пока меня не будет в городе ". Вдалеке Смит услышал звук приглушенных хлопков. "Что это было?" - спросил он, мгновенно насторожившись. "Выстрелы!" - закричал президент. "Что мне делать, Смит? Боже мой, я вижу их. Они приближаются по лужайке". Голос главы исполнительной власти Америки звучал так, как будто он вот-вот разрыдается. "Кто идет по лужайке?" Смит нажал. Слишком поздно. Линия уже оборвалась. Смит быстро попытался восстановить контакт. Телефон, который находился в спальне Линкольна, зазвонил в тот момент, когда соединение было восстановлено. Но вызов остался без ответа. Смит повесил трубку, поспешно повернувшись к своему компьютеру. Его руки даже не успели коснуться скрытой клавиатуры, как компьютер предупредил его о новом кризисе. Опасаясь, что он уже знает, что обнаружили его мэйнфреймы, Смит открыл всплывающее окно. Мэйнфреймы CURE перехватили десятки сообщений и заметок, летающих по бесконечным потокам Интернета. Компьютерные линии от ЦРУ до СНБ, от Пентагона до секретной службы, от ФБР до АНБ, от Капитолия до Разведывательного управления Министерства обороны были забиты активностью. Смиту не нужно было долго читать, чтобы понять смысл всех этих отчаянных, вспыхивающих сообщений. Белый дом был в осаде. В течение нескольких лихорадочных минут Смит пытался разобраться в том, что именно происходит. Но четких сообщений пока не поступало. Кризис был настолько свежим, что даже новостные агентства не успели опубликовать свои репортажи. Лучшее, что он смог выяснить, это то, что какая-то неназванная сила проникла на территорию Белого дома. Электронное письмо секретной службы, отправленное в Министерство финансов через несколько минут после звонка президента, указывало на то, что были тяжелые потери среди тех, кто охранял дом главы исполнительной власти. Это могло что-то значить. Секретная служба все еще могла войти в свою внутреннюю систему. Рука Смита уже опустилась на синий контактный телефон, когда он зажужжал под его ладонью. Он вздрогнул, пораженный, даже когда прижимал трубку к уху. "Какие хорошие новости, Смитти?" Спросил голос Римо. "Римо, я еще не знаю подробностей, но Белый дом подвергается нападению". Тон Римо мгновенно посуровел. "Ты шутишь, да?" Смит нетерпеливо покачал головой. "Я пока ничего не знаю". Он быстро печатал, пока говорил. "Я организую транспортировку с базы ВВС Эдвардс. Доберись туда как можно быстрее ". Это был самый короткий разговор, который у них состоялся с тех пор, как Римо впервые призвали в организацию. Последние слова Римо были резкими, когда он швырнул трубку. "Я уже в пути". Глава 21 Поначалу проблемой для морских пехотинцев и секретной службы было сдерживание. Первой дочери, слава Богу, не было дома. Так стало одной головной болью меньше. Но президент и Первая леди были в резиденции. Наивысшим приоритетом было держать ситуацию как можно дальше от Первой семьи. Эта идея рухнула через две минуты после начала кризиса, когда нападавшие прорвали позиции по периметру и ворвались в сам особняк. Сразу был достигнут второй вариант: убрать Первую семью от греха подальше. Эта альтернатива отошла на второй план, когда захватчики отрезали все известные пути отступления. Был захвачен даже аварийный лифт, который вел из семейных апартаментов вниз, в подвал. Казалось, что эта неизвестная армия знала о каждом стратегическом отступлении, которое мог предпринять президент. В продолжающейся перестрелке выжившие сотрудники службы безопасности президента отступили наверх, в семейные покои, чтобы восстановить более плотный периметр обороны вокруг главы исполнительной власти. Их встретило нечто более ужасающее, чем армия террористов, размахивающих штурмовым оружием. "Что, черт возьми, здесь происходит!" - завизжала первая леди, когда вооруженные люди ввалились в коридор из главного лифта Первой семьи. Ее лицо было покрыто какой-то засохшей зеленой массой. Свирепые свиноподобные глазки метали кинжалы из середины ее странно окрашенного лица. "Белый дом атакован!" - крикнул агент секретной службы, направив оружие в шахту лифта. Другие агенты выводили из строя лифт, чтобы никто не мог воспользоваться им, чтобы последовать за ними. Двери были взломаны, и зеркало, расположенное под углом к отверстию, предупреждало их о том, что кто-то попытается подняться по шахте. Несколько автоматов были направлены вниз, в темноту. "О, Боже мой!" - воскликнула Первая леди, наблюдая за их работой. Ее глаза под косметической кремовой маской стали еще больше. "Они знают о дублирующихся платежных записях!" "Мэм, я думаю, что это мор ..." - резко начал морской пехотинец. Но Первая леди его не услышала. Она уже бежала по коридору, ее последняя прическа пажа безумно подпрыгивала вокруг покрытого кремом лица. "Я ожидаю, что ты прикроешь мою задницу, если тебе придется получить пулю в свою в процессе!" - крикнула она через плечо. Первая леди исчезла в библиотеке. Мгновение спустя по коридору разнесся жужжащий звук измельчителя бумаги. Это был знакомый звук всем, кто работал в этом Белом доме. Мужчины были полны решимости выполнить последний выкрикнутый приказ Первой леди. Они скорее умрут, чем позволят кому-либо пройти через их укрепленную линию. Однако вскоре они обнаружили, что это спорный вопрос. Продвижение остановилось. По какой-то причине, непостижимой для тех, кто отсиживался в семейных покоях, силы вторжения остановились на первом этаже Белого дома. И когда далеко внизу на зеленой весенней лужайке забурлила алая кровь погибших, началось самое странное противостояние в истории Америки. РЕДЖИНАЛЬД ХАРДВИН сидел за столом президента Соединенных Штатов. Осторожно скрещивая ноги, он заметил небольшую прореху на колене своих безупречно сшитых брюк - результат его неловкого прыжка на тротуар. Хардвин цокнул языком, осматривая отверстие тонкими, нежными пальцами. Он купил брюки на деньги, вырученные от своего первого неожиданного дохода в пять миллионов долларов. Даже при том, что теперь он был довольно богат в результате своей нынешней работы, он не мог не оценить разрыв с ментальностью бедняка. В конце концов, он был беден долгое, очень долгое время. "Пятьсот долларов", - пожаловался он. "Что?" Голос исходил из легкого сотового телефона в его руке. Он был четким, деловитым. Авторитетный, но ни к чему не обязывающий. Переговорщик из ФБР. "Ничего", - сказал Хардвин. Его пальцы покинули дыру. Он снова стал Реджинальдом Хардвином, мировым террористом. "Надо мной в плену ваш президент и его жена. Все пути отхода, включая те, что ведут в старое административное здание, были перекрыты ". "Чего вы хотите?" - ровным голосом спросил переговорщик. Террорист Хардвин улыбнулся. Он сыграл свою роль с большим щегольством. Достоин Оскара. "Для этого еще будет время". Он посмотрел на часы. "Мои люди собираются освободить всех сотрудников Белого дома, захваченных во время нашего рейда. Вы должны видеть их со своей стороны прямо сейчас". Наступила пауза. "Я верю". Хардвин улыбнулся, деликатно кладя ладонь с часами обратно на стол президента. "Если бы вы были достаточно любезны, чтобы не стрелять в них, это было бы великолепно для всех заинтересованных сторон, я думаю". "Не стрелять! Не открывать огонь!" Последовало долгое ожидание, пока сотни сотрудников Белого дома и правительственных служащих, оказавшихся в ловушке внутри здания в начале осады, везли по длинной дороге ко входу на Пятнадцатую улицу. Хардвин разглядывал свои ногти, когда переговорщик из ФБР возобновил разговор. "Что насчет раненых? Нам нужно будет приехать и забрать их". "Они будут выведены к тебе". "Их не следует перемещать, кроме как профессионалам". "Агент Пловер, вы действительно думаете, что я позволил бы вашим людям проникнуть на эту территорию, переодевшись в техников скорой медицинской помощи? Возможно, я кажусь вам глупым". "К сожалению, вы этого не делаете", - сказал переговорщик. Хардвин улыбнулся. "Это мило с твоей стороны - лгать. Но мы оба знаем, что ты действительно считаешь меня глупым. В конце концов, я нахожусь в самом знаменитом здании в мире, в окружении сотрудников ФБР, морской пехоты и секретной службы. Чего я мог хотеть? Как я мог надеяться достичь своих целей? Очевидно, я должен знать, что это закончится моей смертью. По вашему мнению, я глуп, не так ли, агент Пловер? Пожалуйста, будьте честны. Вы обнаружите, что честность очень важна для меня ". Агент ФБР неохотно признавал, что это действительно так. "Вы могли бы быть умнее", - наконец сказал агент Пловер. "Вот так. Это было не так уж трудно", - ободряюще сказал Хардвин. "Я ценю твою честность. Ты обнаружишь, что я не жестокий человек. Как и в случае с другими заложниками, раненых вынесут к вам. То есть, если вы дадите мне слово, что моим людям не причинят вреда." Без колебаний. "Ты делаешь". "Отлично. Мы установили доверие между нами. Важно для любых рабочих отношений". Театральность была невероятной. Не было паники. Не было отчаянно выкрикиваемого ультиматума. Не было постепенного ослабления требований, пока не был достигнут компромисс о капитуляции. В поведении Реджинальда Хардвина, террориста, чувствовалось абсолютное спокойствие. Ледяная уверенность. Уверенность Хардвина передалась агенту Пловер. "Кто вы?" - спросил представитель ФБР на переговорах. "Я человек, который навел ужас на ваш Нью-Йорк. Я бы посоветовал вам прислушаться ко мне. Помните о Регентстве. Я буду на связи ". Хардвин спокойно переживает конец. Он опустил руку на стол президента. "И начинается второй акт". Он улыбнулся. Это была фраза, которую капитан Килл использовал для описания этой фазы драмы. Думая о своем таинственном работодателе, Хардвин позволил своим глазам просканировать округлые контуры знаменитой комнаты. Он был больше, чем показывали в фильмах. Несколько его людей патрулировали за французскими окнами во внутреннем дворике, который вел в Розовый сад. Шторы и мебель были ужасающими. Именно этого и следовало ожидать от деревенщины-хиппи, подумал Хардвин. После нескольких долгих мгновений раздумий Хардвин снова достал свой сотовый телефон. Он быстро набрал знакомый код из одиннадцати цифр. Когда соединение было установлено, он нажал еще три цифры для нужного добавочного номера. "Соломон, Рейтбоун и Шварц", - воскликнул задорный женский голос. - Офис мистера Леффера". "Позволь мне поговорить с Берни", - сказал актер Реджинальд Хардвин. Может быть, он смог бы превратить это во что-то большее, чем реклама нижнего белья. Глава 22 Оба Вашингтонских национальных аэропорта и международный аэропорт имени Даллеса были закрыты на неопределенный срок. Во время кризиса в столице страны Балтиморе-Вашингтон также был закрыт, наряду со всеми небольшими муниципальными аэропортами, разбросанными по всей территории штата Мэриленд. Бесполетная зона простиралась далеко на север Вирджинии. Единственными объектами, находящимися в воздухе в радиусе ста миль от Вашингтона, были военные самолеты. Реактивные самолеты и вертолеты бороздили зловещее, испещренное дождевыми полосами ночное небо. В какой-то момент на ранней стадии поднялось так много самолетов, что произошло почти дюжина столкновений в воздухе. Теперь число было сокращено, но мертвые промежутки между раскатами грома все еще были заполнены постоянным гулом невидимых самолетов. Рейс из Эдвардса в Калифорнии доставил Римо прямо из Вашингтонского национального аэропорта на военно-воздушную базу Боллинг через Потомак. Там его ждал вертолет ВВС. Полет на вертолете был коротким прыжком вверх по каналу Вашингтон в туристическую часть города. Срезая винтами напряжение с самого воздуха столицы страны, вертолет высадил его около Эллипса на пересечении Конститьюшн-авеню и Пятнадцатой улицы к северо-западу. Позади него потемневший монумент Вашингтона высоко поднимал желтоватое небо. Прожекторы, которые обычно освещали огромный обелиск, были погашены. Без подсветки кольцо американских флагов, окружавшее памятник, должно было быть снято. Но этикет флага, как и все другие социальные и гражданские нравы, был отброшен в начале кризиса. В темноте мокрые флаги бешено хлопали на ветру, поднятом улетающим вертолетом. Когда вертолет накренился на юг, навстречу дождю, Римо помчался в противоположном направлении. Эллипс был забит правительственными чиновниками. На капотах автомобилей были разложены водонепроницаемые карты. Взад и вперед выкрикивались вопросы, некоторые горячие. Казалось, что между различными подразделениями правоохранительных органов идет война за территорию. Вместо того, чтобы беспокоиться о необходимости рыться в карманах в поисках удостоверения личности, Римо просто сорвал ламинированную бирку с лацкана ничего не подозревающего агента ФБР. На ходу он прикрепил серебряную клипсу к воротнику своей собственной черной футболки. Пробираясь сквозь толпу, он обнаружил то, что казалось центром официальной деятельности. "Говорю вам, здесь замешано ФБР", - настаивал коренастый мужчина в коричневом плаще, когда Римо прибыл. Промокшая туристическая карта города увяла в его мокрых руках. "Не там", - отрезал другой. На нем был насквозь промокший черный костюм. Тонкий белый шнур тянулся от пиджака к уху. "Это территория Секретной службы". "Обсудите это с генеральным прокурором", - бросил вызов помощник директора ФБР. "Нет, вы обсудите это с министром финансов", - возразил агент секретной службы. Седовласый полковник морской пехоты в парадной форме собирался вмешаться, когда Римо перебил. "Какова ситуация?" Спросил Римо напряженным голосом. Все трое мужчин повернулись к нему. Человек из ФБР заметил украденное удостоверение личности Римо с затравленным раздражением. "Если ты из ФБР, ты работаешь на меня, что означает, что ты заткнись", - прорычал помощник директора. "В таком случае, я не из ФБР", - сказал Римо. Произошла вспышка движения, более быстрая, чем полосы молний, расколовшие небо над затемненной столицей. Человек из ФБР внезапно почувствовал, как что-то плоское и квадратное скользнуло между его губами. В тот самый момент, когда его язык попробовал металлический зажим идентификационной бирки, его глаза заметили, что ламинированная бирка исчезла с футболки мужчины перед ним. Прежде чем он смог выплюнуть табличку с именем, агент - который, должно быть, был самозванцем - легонько коснулся удостоверения личности кончиком пальца. Глаза помощника режиссера распахнулись, когда метка пронеслась по его пищеводу. Он подавился, сглотнул и схватился за горло. Пока человек из ФБР пританцовывал на месте, Римо повернулся к потрясенному полковнику морской пехоты и агенту секретной службы. "Прежде чем у кого-нибудь появятся какие-нибудь блестящие идеи, я на вашей стороне и могу сделать то же самое с шевронами и солнцезащитными очками". Его темные глаза были вырезаны из мертвого сердца ледяной скалы. "Какова ситуация?" Двое мужчин посмотрели на задыхающегося помощника директора ФБР. Бирка съехала набок, так что его дыханию это не мешало. Очертания удостоверения личности были отчетливо видны на натянутой коже его шеи. Он закашлялся, как кошка, в которую попал меховой комок, даже когда засунул пальцы в свой собственный отчаянно открытый рот. Мужчина, пошатываясь, уходил, когда полковник и агент секретной службы повернулись к Римо. "Вражеские силы неизвестного происхождения захватили Белый дом", - без колебаний сообщил сотрудник секретной службы. "Наша сторона понесла тяжелые потери. Большой подонок и Визгун внутри". Римо предположил, что это новые кодовые имена президента и Первой леди. "Они живы?" "Пока что", - ответил полковник. "Террористы отсиживаются в основном на первом этаже. Первая семья наверху, в своих жилых помещениях. Мы все еще находимся в контакте с агентами, которые работают с ними ". "Почему бы вам не подняться снизу?" - Спросил Римо, зная, что офисы Белого дома расположены значительно ниже уровня улицы. "Похоже, они знают планировку даже лучше, чем мы", - сердито объяснил агент секретной службы. "Все пути проникновения заблокированы. Вы слышали о взрыве на Манхэттене на днях?" Римо нахмурился. "Какое это имеет отношение к делу?" "Главный террорист упомянул об этом представителю ФБР на переговорах. "Помните о регентстве" или что-то в этом роде". Римо нахмурился еще сильнее. "Последние несколько дней я был в стране Оз", - сказал он. "Что это значит?" "Это название офисного здания, которое они взорвали", - объяснил агент. "Когда он это сказал, мы получили предварительный отчет о расследовании ФБР в Нью-Йорке, отправленный сюда по факсу double. Они использовали пластиковую взрывчатку, чтобы разрушить целый этаж этого здания ". "Что означает, что Белый дом уже может быть настроен на то, чтобы вспыхнуть, как римская свеча", - закончил полковник морской пехоты. "Безвыходное положение", - неохотно признал агент секретной службы. Дождевая вода стекала по кислым морщинам его лица. Улица Е кишела правительственными агентами. Римо посмотрел через дорогу на южную ограду Белого дома, окружавшую административную площадь. Он увидел множество отсутствующих решеток из кованого железа, через которые проскользнули террористы. И когда реальность этого нарушения дошла до нас, холодная ярость поднялась из глубины живота Римо Уильямса. Белый дом, захваченный террористами. Самое агрессивное нападение за всю историю на все, что было символически американским. Римо мог не одобрять нынешнего президента или его обращение со Смитом, но - нравится это нынешнему хозяину или нет - Белый дом был средоточием мировой демократии. Символом надежды для угнетенных людей по всему миру. И если бы Римо мог что-нибудь сказать по этому поводу, это осталось бы таковым. "Сколько человек?" спросил он холодным, невозмутимым голосом. "В настоящее время неизвестно", - предположил полковник морской пехоты. "По меньшей мере двести". Римо посмотрел на сотрудника секретной службы. Его глаза были мертвы. "Позвони в морг округа Колумбия", - приказал он. "Закажи двести мешков для трупов". И с этими словами он исчез. Они видели, как он смешался с толпой агентов. Но даже когда их глаза пытались отследить незнакомца, он растаял из их поля зрения. Он был похож на призрак, растворившийся в тени. "Кто, черт возьми, это был?" - спросил агент секретной службы, как только Римо ушел. "Я не знаю", - признался полковник морской пехоты, его глаза стали каменными. Холод, пробежавший по его спине, не имел ничего общего с дождем. "Но я думаю, тебе лучше позвонить". Глава 23 Брюс Мармелстайн возвращался в Таурус со своей дневной встречи по загару, когда раздался звонок. "Включи новости, Брюс". Голос Хэнка Биндла в громкой связи лимузина был встревоженным. Мармельштейн поставил свой бокал и потянулся к панели управления. "Новости?" он пожаловался. "Это похоже на сегодняшнее развлечение для неудачников. Зачем я хочу это видеть?" "Просто сделай это", - нажал Биндл. Мармельштейн закатил глаза, даже когда маленький цветной монитор мигнул. "Хорошо, где мне это найти?" он вздохнул. "Прямо сейчас подойдет любое место", - сказал Биндл. "Это на каждом чертовом канале". Мармельштейн нахмурился, наблюдая за происходящим на экране. "Я не знаю, Хэнк", - сказал он, потягивая скотч с содовой. "Обычно я не спрашиваю вас о творчестве, но помните, я только что выбрала Petticoat Junction, и этой осенью у нас премьера "Чудо-близнецов" с Ником Кейджем и Умой Турман. Ты действительно думаешь, что мы должны показать "Медведя Йоги" на большом экране?" "Не Фокс!" Огрызнулся Биндл. "Один из Большой тройки!" Мармельштейн неохотно переключился с мультфильма на местный филиал CBS. На экране немедленно появились изображения знакомого дома. Даже Брюс Мармелстайн узнал Белый дом. За последние несколько лет он бывал там несколько раз. На самом деле, он и его партнер были в двух последних комитетах по инаугурации. Здание было погружено в темноту. "Они забыли оплатить счет за электричество?" Спросил Мармельштейн. "Террористы хотели, чтобы все было именно так", - подсказал Биндл. "О". Мармельштейн кивнул. Он сделал еще глоток скотча. "Террористы, захватившие Белый дом", - уточнил Хэнк Биндл. "Я этого не понимаю, Хэнк", - наконец признался Брюс Мармелстайн. "Честно говоря, мне больше нравится твоя идея с медведем-йогом. Я имею в виду, как ты выбираешь новости?" "Нам не нужно выбирать это. Мы уже владеем этим". "Мы делаем?" Спросил Мармелстайн. Он не помнил, как покупал права. "Ну, если это уже наше, как насчет "Хантли-Бринкли: ранние годы"? Я думаю о Ди Каприо и Ван Дер Бике. Мы могли бы приклеить Лео поддельные уши Бринкли..." "Белый дом захвачен группой вооруженных террористов, Брюс!" Закричал Биндл. "Они прорвались через забор и наводнили территорию. Президент и его семья в ловушке наверху. Не кажется ли вам этот сценарий немного знакомым?" Брюсу Мармелштейну это действительно не нравилось, пока его сопредседатель Taurus не упомянул, что Первая семья была заложниками. В одно наполненное ужасом мгновение он понял, что происходит. "Утихни, IV!" - выдохнул Мармельштейн. Голова пошла кругом, он снова сосредоточил свое внимание на экране телевизора. "Это ужасно!" Биндл плакал. "Главный террорист - британец и все такое. Прямо как в нашем блокбастере". Мармельштейн схватился за живот. "Меня сейчас стошнит". "Становится хуже. Репортеры перехватили его звонок в ФБР. Брюс, он упомянул Нью-Йорк". Скотч полился из носа Мармельштейна. "Регентство?" он ахнул, вытирая коричневую струйку с подбородка. Его ноздри горели. "Я не мог в это поверить", - простонал Биндл. "Это нарушение авторских прав!" Мармельштейн зашипел. "Мы подадим в суд! Я звоню адвокатам!" "Это хуже, чем это", - настаивал Биндл. Он начал плакать. "Я думаю, мы могли бы даже отправиться в тюрьму, Брюс. И это плохо. Совсем не так, как в "Stir Crazy". Здесь полно черных людей. И не таких забавных, как Ричард Прайор. Злых, Брюс. Они могут ударить тебя по лицу и причинить тебе боль. Может быть, даже сломать зуб ". "Но мы наняли его только для Нью-Йорка", - настаивал Мармельштейн. "Мы за это не платили. Мы отключили его. Если он делает это, то он делает это сам ". "Это не имеет значения", - всхлипывал Биндл. "Это продолжается, заплатили мы за это или нет". "Свободен?" Спросил Мармельштейн, надеясь, что правильно произнес инопланетное слово. "Ты у нас денежный парень. Ты подписал чек?" "Я не знаю", - заныл Мармельштейн. "Я просто использую автопен - я не обращаю внимания на то, что он делает. Но это не имеет значения. Мы отказались от идеи Белого дома. Это было слишком громко. Нью-Йорк был достаточно хорош. Это соответствовало фильму, не оскорбляя чьих-либо... Как называется этот материал? Тот материал о любви к кантри, который мы посмотрели? " "Патриотизм?" "Да, это. Нью-Йорк - это то, о чем мы договорились". "Должно быть, он подумал, что нам нужен дополнительный толчок". Мармельштейн начинал злиться. "Чего нам не хватало, так это чтобы эта чертова студия взорвалась, как будто мы заплатили, а мы этого не получили". Он еще раз посмотрел на происходящее по телевизору, затем закрыл глаза. "Я собираюсь назначить встречу", - фыркнул Биндл. "Мы не можем", - сказал Мармельштейн. "Нам нужно разобраться с как-там-его-там. Парень, сногсшибательный парень". "Нет", - настаивал Биндл. "Он вылетел отсюда, как летучая мышь из ада. Никто не видел его в течение пары часов". "Ты думаешь, он ушел?" "Нам лучше надеяться на это. Ради всех нас". Линия оборвалась. Мармельштейн открыл глаза. На мгновение он уставился на экран телевизора. "О боже", - пробормотал он. Потянувшись к барной стойке, Брюс Мармелстайн наполнил свой стакан скотчем. На этот раз он не добавил содовой. Глава 24 Прожекторы, которые обычно заливали территорию Белого дома ярким светом, оставались приглушенными. Единственный свет, проливавшийся на мокрую лужайку, исходил от далеких янтарных уличных фонарей и множества телекамер, сгрудившихся у полицейского кордона. Хотя тени были длинными и глубокими, высокоразвитые глаза Римо улавливали достаточно света, чтобы окружающее казалось ярким, как днем. Он проскользнул через одно из отверстий, проделанных террористами напротив Нулевой отметки на Эллипсе. Хотя трава была мокрой, подошвы его мокасин не оставили ни единого отпечатка. Никто не видел его, когда он беспрепятственно двигался сквозь тени к особняку. Фонтан на южной лужайке выбрасывал во влажный воздух булькающие струи. Римо обошел бассейн, соскользнув с края длинной клумбы с тюльпанами вокруг фонтана. Густой запах перерытой земли ударил ему в ноздри, когда он крадучись двинулся к зарослям пурпурных магнолий. Выйдя из кустов, он проскользнул через тенистую открытую лужайку к подъездной дорожке. Римо заметил первых террористов, когда приблизился к аккуратно подстриженной живой изгороди. Их было двое. Они стояли рядом с толстым стволом раскидистого белого ясеня за изгородью. Казалось, их не интересовали штурмовые винтовки в их собственных руках. Одному из мужчин стало скучно, и он стукнул своей о ствол дерева, очевидно, не обращая внимания на то, что ствол направлен ему в живот. Мужчины говорили приглушенными голосами. Их слова, произносимые шепотом, доносились до сверхчувствительных ушей Римо, даже когда он двигался - невидимый - к ним. "Что мы здесь делаем?" сказал первый со вздохом. "Надо платить по счетам". Второй пожал плечами. Он постучал по дереву рукояткой пистолета. "Да, но какова моя мотивация? Ты знаешь, мне это не нужно. Последние три года я выступал в летних акциях. Я даже играл в спектакле в Нью-Йорке". "Бродвей?" "Вне Бродвея. В основном в кинотеатре за ужином. Но меня заметили. Сестра моего агента знает шурина механика Нила Саймона. Его жена увидела меня и полюбила ". Слушая болтовню двух мужчин, Римо начал испытывать тревожное чувство. Он перепрыгнул через изгородь, бесшумно приземлившись на широкой подъездной дорожке. Пока мужчины продолжали разговаривать, он проскользнул за толстый изогнутый ствол дерева. "Я претендовал на главную роль в "Цыганском любовнике", - хвастался один террорист. "Без шуток?" - скучающе спросил другой. Он смотрел на янтарные огни улицы Е. "Что случилось?" Он никогда не узнает ответа. Террорист услышал ворчание, затем глухой хлопок. Когда он развернулся в сторону суматохи, он, к своему шоку и ужасу, обнаружил, что белый ясень поглотил его напарника. Или, по крайней мере, часть его. Мужчина был согнут вдвое в талии, его голова глубоко вдавилась в сморщенную дыру от сучка там, где когда-то была конечность. Его руки безвольно свисали до земли. Казалось невозможным, чтобы столько голов поместилось на таком маленьком пространстве. Выживший террорист ахнул в ужасе. В его абсолютной панике только одно проносилось в его парализованном страхом сознании. "Если ты умрешь, могу я все еще одолжить твою кожаную куртку в понедельник? У меня прослушивание "Одна жизнь, чтобы жить"". Перед ним появилось лицо. Жесткое. "Шоу окончено", - сказал Римо. Мужчина внезапно понял, что случилось с его партнером. И в этих темных глазах было обещание подобной участи для него. Он резко опустил пистолет и закрыл свое идеальное для мужской модели лицо обеими руками. "Только не в лицо!" - взмолился он. Римо подчинился. Прикосновение двух пальцев к груди остановило сердце в промежутке между ударами. Когда руки мертвеца опустились, на лице, казалось, появилось выражение почти облегчения оттого, что его красивое лицо пережило смерть нетронутым. Он рухнул на асфальт. Его беспокойство усилилось, Римо оставил первые два тела. Еще пятеро мужчин ждали наверху лестницы под антаблементом южного портика. Они использовали колоннаду из толстых опорных колонн в качестве укрытия. Держась между самой дальней колонной слева и террористом, стоявшим за ней, Римо быстро поднялся по левой лестнице. Несколько коротких прыжков и он оказался всего в нескольких футах от последнего человека в очереди. "Не могу поверить, что мы подписались на три из них", - жаловался один из мужчин на длинном портике. "Это довольно стандартно", - сказал другой. "Оригинал с возможностью еще двух. Я думаю, они подумали, что "Нью-Йорк" прошел достаточно хорошо, чтобы оправдать продолжение". Последнее слово завершило все. Продолжение. Они говорили о взрыве в Нью-Йорке и захвате террористами Белого дома в киношных терминах. Римо не мог поверить в то, что слышал. "Что это?" - внезапно спросил один террорист. Над Эллипсом пронесся еще один вертолет. Все взгляды на портике обратились на шум. И за последней колонкой Римо использовал отвлекающий маневр в своих интересах. Когда остальные посмотрели в сторону звука, Римо протянул руку из-за колонны. Схватившись за воротник рубашки, он дернул. Ботинки террориста слетели с портика. Он исчез без единого звука. Римо приглушил треск ломающихся позвонков, сложив руки чашечкой. Пока остальные мужчины все еще были сосредоточены на приземляющемся вертолете, Римо перешел к следующей колонке. Только когда он прикончил второго человека и прислонил тело к кованым перилам, которые проходили между колоннами, он понял, что скрытность, вероятно, не нужна. Оставшиеся трое мужчин, казалось, ни на что не обращали внимания. "Вертолеты - это красиво", - сказал один, с тоской глядя на громоздкие очертания далекого вертолета. "Я думал, они собираются нас накормить", - заныл второй. "Я месяц не ел ничего, кроме бутербродов с маргарином". "Если вы, ребята, ничего не делаете после осады, может быть, мы могли бы, я не знаю, потусоваться", - предложил третий с ухмылкой. Актеры. В этом нет сомнений. Римо вышел из-за колонны. Их оружие лежало там, где они его бросили. Все мужчины были слишком хороши собой, с мелированными волосами, накачанными бицепсами и челюстями, которые выглядели так, словно их приварили. "О, привет". Один из них улыбнулся, когда Римо обнял другую пару и засунул их головы под землю рядом с вишневым деревом в горшке. Актер нахмурился, когда двое его спутников заерзали на месте. "Это есть в сценарии?" спросил он, неохотно поднимаясь на колени. "Потому что, если это не так, я хочу еще пять баксов". Двое других перестали извиваться. Римо отпустил неподвижные свертки. Когда он посмотрел вниз на третьего, мужчина подставил ему заднюю часть шеи. "Вы, актеры, высасываете веселье из всего", - проворчал Римо. Схватив мужчину за воротник рубашки, он направил его головой вперед на ближайшую колонну. Голова разлетелась вдребезги. Колонна не ударилась. Оставив пятерых мертвых актеров блистать в их новой роли трупов, Римо быстро направился к стеклянным южным дверям Белого дома. "ЕСЛИ ХОЧЕШЬ меня уволить, уволь. Но послушай, я тот, кто заказал тебе этот концерт". "Мой талант привел меня в Нью-Йорк", - настаивал Реджинальд Хардвин. Он сидел за столом президента в Овальном кабинете. "Редж, детка, солнышко. Послушай меня. С талантом и тридцатью тремя центами ты можешь купить марку. В Нью-Йорке ставки были копеечными. Никелевая трата всего нашего времени ". Хардвин не потрудился сказать своему агенту, сколько он заработал за руководство взрывом в Ридженси Билдинг. Прошло всего два дня с тех пор, как он нанял Берни Леффера. Как и все голливудские агенты, если бы он узнал о сумме, он бы каким-то образом нашел способ завладеть пятью миллионами, которые Реджинальду заплатили за роль в "Регентстве". "Это был первый шаг", - утверждал Хардвин в трубку. "Первый шаг - это ключевые слова. Как детский шажок. Вашингтон самый большой. Ты хоть представляешь, сколько освещения получит этот трюк?" "Не совсем, нет. Много?" "Что, у них в Белом доме нет телевизора?" "Я не смотрю телевизор", - фыркнул Реджинальд Хардвин своим самым высокомерным британским тоном. "За исключением редких эпизодов "Театра шедевров"". "Ну, я смотрю это. Как и любой другой чистокровный американец. Ты настороже, Редж. Повсюду. Они не просто врываются на шоу - ты и есть шоу. Каждая сеть. Молоток за молотком. Спереди назад. От корки до корки. От начала до конца. Ты и есть это. " "Да", - медленно ответил Хардвин. "Разве это не заставляет вас немного нервничать? В конце концов, вряд ли есть какой-то аккуратный выход из этой ситуации". Он поднялся на ноги и выглянул из-за штор. Активность вокруг Белого дома не уменьшилась. Если уж на то пошло, она только усилилась. "Есть выход", - настаивал Берни. "Выход, который сделает тебя мультимиллионером. Мы обсуждали это, помнишь? Ты согласился". "Да, я помню", - признал Хардвин. Ему было трудно оставаться сосредоточенным. Реджинальд Хардвин этот человек начал затмевать Реджинальда Хардвина, персонажа террориста. Часы праздного ожидания в Белом доме начинали действовать ему на нервы. "Наша культура ориентирована на знаменитостей, Редж", - напомнил ему агент. "Не имеет значения, как ты становишься знаменитым, пока ты знаменит. Может быть, будучи британцем, ты этого не понимаешь, но таков американский путь. Теперь я могу представить это миллионом разных способов. Даже если все пойдет не так, как я знаю, что так и будет - а я на 110 процентов уверен, что так и будет, - но если этого не произойдет, я все равно могу использовать это в ваших интересах. Если все будут относиться к нам с таким патриотизмом, мы сможем лицензировать футболки "Я ненавижу Реджинальда Хардвина" и наклейки на бампер. Черт возьми - и это бред с моей головы, может быть, здесь совершенно неуместно - но подумайте о туалетной бумаге Реджинальда Хардвина! Люди убили бы за то, чтобы вытереть свои задницы о ваше лицо!" Хардвин был ошеломлен. "Берни, мы никогда не обсуждали ..." "Мне позвонили по другой линии, детка. Мне нужно бежать". Закрыв глаза от издевательского гудка набора номера, Реджинальд Хардвин положил трубку президентского телефона. Это был десятый звонок, который он сделал своему агенту с начала осады Белого дома, и девятый, для которого он воспользовался телефоном президента Соединенных Штатов. Пусть колонисты оплатят счет. Берни избегал его первые девять раз. Хардвин начал думать, что дела идут не так хорошо, как утверждал его агент. Жалея, что не ушел с САА, он оставил телефон и стол президента. Заложив руки за спину, он прошел мимо стеклянных дверей в Розовый сад и мрачно направился в кабинет секретаря справа от Овального кабинета. Его людей там не было. Все они были испытывающими трудности американскими актерами, которых он нанял либо в Нью-Йорке, либо в Лос-Анджелесе. И поскольку они были актерами, всякий раз, когда они не ускользали, чтобы заняться сексом друг с другом в кабинете, они воровали полотенца и мыло из ванных комнат. В промежутке между этими временами была только одна вещь, которая занимала мужчин. "Только не еще один кровавый разрыв профсоюза", - пожаловался Хардвин. Он прошел в холл. Там было пусто. Это было непростительно. "Если вы немедленно не покажетесь, я отменяю подачу деликатесов!" Хардвин крикнул в коридор: Прозвучавшая угроза должна была вызвать паническое бегство актеров, все хлопали полотенцами и застегивали ширинки. Когда ничего не материализовалось, Реджинальд Хардвин почувствовал первый укол беспокойства. Он тщательно изучил чертежи Белого дома, прежде чем взяться за эту работу, особенно специальные эскизы, предоставленные ему его работодателем. Голос по телефону подсказал ему оптимальные точки, в которых должны быть размещены его люди. Он подошел к каждому из них по очереди. Контрольно-пропускной пункт за контрольно-пропускным пунктом оставались без охраны. К тому времени, как он добрался до северного портика, не встретив ни одного из своих людей, его беспокойство переросло в крылья полного трепещущего страха. Хардвин выглянул за дверь. Автомобили запрудили улицу между обветшалой оградой Белого дома и парком Лафайет. Вертолеты сидели на траве, как рассерженные насекомые, лопасти несущего винта жужжали в постоянной готовности. Казалось, что разъяренные глаза целой нации были устремлены прямо на него. Реджинальд Хардвин запаниковал. Пошарив в кармане, он вытащил свой сотовый телефон. Он был готов принять что угодно - даже еще одну унизительную рекламу нижнего белья, - если только Берни сможет вытащить его из этого. "Соломон, Рейтбоун и Шварц". "Соедините меня с Берни Леффером!" Хардвин умолял. Голос женщины приобрел ледяной тон, который указывал на то, что его звонок не был неожиданным. "Мистер Леффер работает с клиентом, и его нельзя беспокоить до конца дня", - сказала она. "Неделя", - завыл голос Берни на заднем плане. "До конца недели", - как попугай повторила женщина. "Что?" Требовательно спросил Хардвин. "Что?" - повторил он, когда телефон выплыл у него из рук. Он отскочил назад. Это было правдой. Его сотовый телефон зажил собственной жизнью. На какой-то сюрреалистический момент он, казалось, завис на месте. Первой мыслью Хардвина было, что в Белом доме водятся привидения. Но затем произошла еще более странная вещь. Из тени вокруг плавающего телефона, казалось, материализовалось тело. Видение, обладавшее самым жестоким лицом, которое Реджинальд Хардвин когда-либо видел, говорило в телефон. "Он тебе перезвонит", - холодно сказал Римо. Он сжал руку. Сотовый телефон разлетелся на хрупкие пластиковые осколки. Римо стряхнул их с ладоней. Хардвин сглотнул, медленно отступая от незваного гостя. "Смогу ли я?" спросил он дрожащим голосом. "Нет", - сказал Римо с потухшим взглядом. "Так я и думал". Хардвин кивнул. Развернувшись, он с криком выбежал за дверь. Он добрался только до середины портика, прежде чем обнаружил, что больше не продвигается. Даже когда он понял, что ужасающий призрак удерживает его в воздухе, не давая сбежать, тонкие ноги Хардвина продолжали бешено дергаться в воздухе. Чтобы уйти невредимым, ему пришлось бы внушить страх этому внушающему страх демону. Актерское мастерство, которого хватило на всю жизнь, проявилось в одной блестящей театральной вспышке. На мгновение Реджинальд Хардвин -мужчина снова сменился Реджинальдом Хардвином - дьявольским персонажем. "Отпусти меня", - приказал он со своей лучшей дьявольско-злодейской усмешкой, - "или, клянусь тебе, сам Люцифер не мог представить более ужасной участи для тебя". "Окейдок". Римо поставил Хардвина на землю. Все еще двигая ногами, Реджинальд быстро пробежал полным галопом через северный портик и врезался прямо в одну из белых ионических колонн. Сокрушительный удар разбил ему нос, одну скулу и глазницу. Хардвин выбирался из портика, когда подошел Римо. "Остановитесь!" Скомандовал Хардвин, отчаянно пытаясь оставаться в роли. "Или вы обрекаете своего президента на смерть. Это здание подключено к сети, чтобы взорваться через одну минуту. Только я могу остановить обратный отсчет". Он выплюнул несколько окровавленных резцов. "Оставь это в покое, доктор Зло", - раздраженно сказал Римо. "У бомб есть запах, а я никакого запаха не почувствовал. Ты просто какой-то дрянной актер, которого наняли, чтобы осуществить этот дерзкий план. Итак, что, черт возьми, здесь происходит?" По мере того, как Римо говорил, Реджинальд Хардвин чувствовал, как все больше и больше его персонажа ускользает, пока, в конце концов, не осталось ничего, кроме актера, играющего роль. "Мне нужен адвокат", - пропищал Хардвин. Навернулись слезы, обжигая поврежденный глаз. "Мы больше, чем юристы. Подумай о похоронном бюро", - сказал Римо. "Кто тебя нанял? И если ты скажешь мне, что это был голос по телефону, с которым ты никогда не встречался лично и который заплатил тебе по почте, ты перейдешь все границы, задница, акцент и все такое ". Поскольку именно это и произошло, Хардвин взвесил риск солгать и быть выброшенным с балкона или, по-видимому, сказать правду и тоже быть выброшенным с балкона. Его глаза метались влево и вправо в поисках третьей альтернативы, которая не привела бы к тому, что он оказался бы в воздухе. Он зачирикал, загнанный в угол страхом. "Черт возьми, только не снова", - прорычал Римо. "Что он сказал?" Хардвин обнадеживающе улыбнулся кривыми зубами. "Ну, после того, как мы взорвали "Ридженси"... - он поежился от свирепого взгляда Римо. - ... он позвонил по этому поводу, - робко продолжил он. "Он знал, как устроиться в Белом доме. Он дал мне чертежи и зарисовки. Вещи, не известные широкой публике. Он был тем, кто организовал доставку взрывчатки в Нью-Йорк, оружия и зарядов для забора здесь. Он казался очень связанным с преступным миром ". "Если учесть шлюх и наркотики, то почти все в Голливуде такие". Римо думал о Стефане Шенбурге и его пожертвованиях президенту. Его пожертвования могли бы позволить ему взглянуть на планировку Белого дома со стороны. С суровым лицом Римо потянулся к Хардвину. "Утихни, IV!" - ахнул актер, выпрыгивая из рук Римо. Имя застало Римо врасплох. "Что?" - спросил он. "Это", - настаивал Хардвин, величественно размахивая обеими руками, чтобы охватить и Белый дом, и территорию. "Все это часть "Умри, Даун IV". Здесь происходит расширенная последовательность действий". Брови Римо нахмурились. "Кто-то сказал мне, что "Умри, IV" основана на прошлогоднем "вторжении в Голливуд", - сказал он. "Так и есть", - объяснил Хардвин. "Это интерпретация тех событий. Экстраполяция, если хотите. Мой контакт не сказал мне этого. Я узнал об этом от актеров. Я не знаю, поможет ли это, но если это информация, которую вы желаете, я даю вам это добровольно в обмен на мою жизнь ". В его глазах была мольба. Римо думал о Биндле и Мармельштейне. Квинтли Тортилли сказал, что "Умри, IV" - это постановка Taurus, которая должна открыть летний киносезон всего через пару недель. Если это имело какое-то отношение к тому, то - Чиун это или нет - двум сопредседателям "Тауруса" предстояло нечто большее, чем просто небольшое объяснение. Перед ним Реджинальд Хардвин принял молчание Римо за согласие с его условиями. Актер улыбнулся. Его глаз за сломанной глазницей поморщился. "Прости за все это, дорогой мальчик", - извинился он. "Подозреваю, мы заварили для тебя небольшую кашу". Он заметил пару своих зубов на портике и положил их в карман. "Хотя, на самом деле, не могу меня винить. Помните наше кредо - актер живет, чтобы действовать". Римо рассеянно поднял глаза. Он задумчиво прикусил щеку. "Ты исключение, которое подтверждает правило", - сказал он. Реджинальд Хардвин почти увидел руку, которая оборвала его жизнь. Он определенно видел звезды. К сожалению, ни одна из них не была им. А потом упали звезды, вселенная рухнула, и опустился занавес над самой блестящей актерской карьерой, которой никогда не было. Глава 25 Когда Римо выскочил из затемненной шахты лифта в коридор резиденции Первой Семьи, первым побуждением агентов Секретной службы было открыть огонь. Они обнаружили, что их пальцы сжимают воздух вместо спусковых крючков. К своему изумлению, они увидели, что их пистолеты лежат аккуратной стопкой на покрытом ковром полу в нескольких футах от открытой двери лифта. "Римо Баркман, помощник директора казначейства", - представился Римо, помахивая удостоверением перед изумленными агентами. "Внизу должно быть безопасно, но вам лучше проверить. Пока вы не будете знать наверняка, я не хочу, чтобы кто-нибудь объявлял что-либо по радио ". Мужчины быстро подчинились. Один отряд остался охранять Первую семью, в то время как остальные собрали свое оружие и помчались вниз по лестнице. Чувствительный нос Римо уловил тонкую струйку дыма в воздухе. Он последовал за ней в библиотеку. Внутри первая леди была в режиме полного измельчения. В спешке она уничтожала каждый клочок бумаги, который попадался ей под руку. Это выглядело так, как будто по комнате прошел парад видеозаписей. Она стояла по щиколотку в полосках бумаги, с демоническим выражением на покрытом кремом лице. "Какого черта тебе нужно?" - потребовала ответа Первая леди, когда Римо высунул голову из-за угла. Она запихивала "Желтые страницы Округа Колумбия" в дымящийся измельчитель. Из переполненного мусорного ведра вылетело желтое конфетти. "Просто проверяю, все ли с вами в порядке, мэм", - сказал Римо. "Я нормально выгляжу?" Первая леди зарычала. Она закончила с телефонной книгой. Сердитая рука схватила сборник стихов Уолта Уитмена. Рукоятью старинного меча, принадлежавшего Улиссу С. Гранту, она начала запихивать том в измельчитель. Машина лязгнула и зажужжала от боли. "Кто это? Это безопасно?" знакомый приглушенный голос робко заскулил из шкафа. За закрытой дверью залаяла собака. "Заткни эту чертову собаку", - рявкнула Первая леди. У нее возникли проблемы с обложкой сборника стихов. Она сбила ее рукоятью меча. "Клянусь, если бы эта дворняга была самкой, мы бы вычесали твою ДНК из ее паршивой шерсти", - пробормотала она. Как только зазвучал детектор дыма, Римо, пригнувшись, вышел из комнаты. Бедный перегруженный измельчитель продолжал хрипеть от боли, направляясь в спальню Линкольна. КРИЗИС в Вашингтоне прокрался в тихие послеполуденные часы, а Гарольд В. Смит все еще не покидал своего рабочего места. С горящими от усталости глазами он сидел в своем потертом кожаном кресле, просматривая последнюю информацию из столицы страны, когда ожил телефон красного Белого дома. Он подскочил на своем стуле. Пальцы покинули клавиатуру, он быстро поднял трубку. "Да?" сказал он неуверенным голосом. Как будто неуверенный, кто может быть на другом конце линии. "Достаньте свои чековые книжки - Белый дом снова в безопасности для китайских торговцев оружием и южноамериканских наркобаронов", - провозгласил знакомый голос Римо. "Римо", - выдохнул Смит. "Кризис миновал?" "Я бы не хотел, чтобы моя дочь стажировалась здесь", - сухо ответил Римо, - "но если вы имеете в виду террористов, то они в прошлом. Вы можете начать посылать кавалерию через пару минут. Просто дай мне секунду, чтобы улизнуть отсюда ". "Президент?" Спросил Смит. "С ним все в порядке, Смитти", - сказал Римо. "Хотя он справился примерно так, как и ожидал его командир роты. Он прячется в шкафу с Первой попавшейся дворняжкой, пока Леди Макбет выжимает жизнь из каждого клочка бумаги на территории трех штатов ". Смит испустил протяжный вздох. "Это облегчение". "Если твое определение облегчения - видеть этих двоих в розовом цвете, я не хочу знать, что ты думаешь о тревоге". Директор CURE отказался ввязываться в обсуждение личностей Первой Семьи. "Кто стоял за осадой?" он настаивал. "Держись за носки, Смитти", - сказал Римо. "Это та же банда, за которой мы уже охотимся". Голос Смита был резким. "Как ты можешь быть уверен?" "Потому что я по пояс в членских карточках SAG", - сказал Римо. "По словам главного здесь придурка, все это было подстроено, чтобы помочь новому фильму "Утихни". О, и взрыв в Нью-Йорке тоже связан со всем этим ". Смит едва мог поверить в то, что слышал. "Я посмотрю, какая студия снимает этот фильм", - сказал он, поворачиваясь к своему компьютеру. "Не беспокойся", - сказал Римо. Он глубоко вздохнул и помолился, чтобы Чиун не держал на него зла. "Это Таурус, Смитти", - сообщил он директору КЮРЕ. "Биндл и Мармельштейн", - выдохнул Смит. "Я поговорю с ними, когда вернусь в Лалаленд". "Убедитесь, что вы это делаете", - настаивал Смит. "Похоже, они вовлечены более глубоко, чем вы определили ранее". "Да, но этого не было в повестке дня, Смитти. По крайней мере, когда я с ними разговаривал". "Не было никаких подозрительных звонков ни в их дома, ни в офис", - объяснил Смит. "Если телефон является средством, с помощью которого организатор этих мероприятий связывается со своими сотрудниками, то это, должно быть, было спланировано до вашего визита к ним". "Может быть", - сказал Римо. "Удивительно, что даже пара таких крутых придурков, как Биндл и Мармелстайн, пошли на все, чтобы убедиться, что какой-то дурацкий фильм станет хитом". Оставшись один в своем унылом офисе, Смит покачал головой. "Не совсем", - сказал он. "Я провел кое-какое исследование. Рынок очень конкурентный. Производство высокобюджетного голливудского фильма может стоить от 50 до 150 миллионов долларов. Некоторые из них поднялись еще выше. Учитывая прибыльные зарубежные рынки и рынки домашнего видео, некоторые, очевидно, готовы на все ради успеха ". Смит подвел их беседу к концу. "Римо, если это все, тебе следует уйти оттуда. Мне не нравится идея, что ты останешься в Белом доме дольше, чем это необходимо ". "Есть еще кое-что, что может оказаться важным, Смитти", - серьезно сказал Римо, прежде чем Смит успел повесить трубку. "Главный здесь придурок года сказал, что у него есть чертежи и схемы планировки Белого дома. То, чего у публики не было бы. Я думаю, что крупные спонсоры Голливуда покупают доступ ". Смит поджал губы. "Возможно ли, что президент поставит под угрозу свою личную безопасность ради вклада?" "Где ты был, Смитри? За взнос в фонд правовой защиты в тысячу долларов ты, вероятно, мог бы купить ядерный футбольный мяч. В любом случае, я не знаю, какой режиссер или продюсеры стоят за "Die Down IV ", но вряд ли лето проходит без того, чтобы Стефан Шенбург или другие ребята не сняли блокбастер ". "Я рассмотрю этот ракурс", - пообещал Смит. "Ладно, это все. Я ухожу отсюда". Линия прервалась в ухе Смита. В тот момент, когда это произошло, директор CURE повернулся к своей клавиатуре. Он начал вводить команды, которые отправили бы агентов, кишащих в Белом доме. Его не беспокоило, что Римо поймают. Смит знал лучше. Он слишком много раз видел Римо в действии. Закончив, Смит задержался у своей клавиатуры. Его мысли обратились к Стефану Шенбургу и к гневу, который, несомненно, проявил бы президент, если бы его голливудский друг был опозорен КЮРЕ. Или еще хуже. В тот момент Смит решил, что это не имеет значения. Президенты приходили и уходили, но Америка и КЮРЕ всегда их переживали. Он использовал бы любые средства, чтобы узнать, кто стоит за этим заговором. К черту личные соображения президента. В этот момент принятия решения с хрупких плеч директора CURE словно свалился тяжелый груз. Опустив свои изуродованные артритом руки на клавиатуру, Смит с удвоенной энергией погрузился в работу. Глава 26 Жалюзи были плотно задернуты. Регулятор яркости света был установлен всего на волосок от непроглядной тьмы. Биндл и Мармельштейн казались темными тенями в вызывающем клаустрофобию сером цвете их просторного офиса Taurus. Они соорудили баррикаду из сломанных половинок стола Хэнка Биндла. Они присели на корточки за своей личной линией Мажино, бутылки и стаканы были расставлены вокруг них на полу. Единственным звуком долгое время было позвякивание стекла о стекло, сопровождаемое благодарным чавканьем. Когда тени вокруг них удлинились, Хэнк Биндл наконец нервно выглянул из-за стола. "Ты с ума сошел?" Брюс Мармелстайн бросился в атаку, повалив его обратно на пол. "Мне нужно пописать, Брюс", - пожаловался Биндл. Мармельштейн сунул пустой графин из-под Уотерфорда в руки своего партнера. "Вот", - прошептал он. Биндл неохотно взял хрустальный сосуд. "Может быть, нам не стоит здесь оставаться", - предположил он, наполняя графин содержимым своего нервного пузыря. "Он знает, что это наш офис". "Именно поэтому мы должны остаться здесь", - утверждал Брюс Мармелстайн. "Если он свяжет историю с Белым домом с нами, то он придет искать нас". Биндл поставил теперь уже полный графин на стол. Он был осторожен, отделив его от остального. "Но разве он не придет прямо сюда?" спросил он, застегивая молнию. "Да", - согласился Маннельштейн. "Но поскольку он знает, что мы узнаем о его приезде сюда, то он подумает, что мы не настолько глупы, чтобы оставаться здесь". "Но мы здесь", - подчеркнул Биндл. "Что доказывает нашу невиновность", - заключил Мармельштейн. "Прекрати, Брюс", - простонал Биндл. "Из-за тебя у меня болит голова". Он поднес холодный хрусталь своего пустого бокала ко лбу. Синяк, который он получил, ударившись головой об оконное стекло, был замаскирован косметикой. "У Америки короткая концентрация внимания", - утверждал Мармельштейн. "Подумайте о поколении MTV. Завтра никто не вспомнит о событиях в Белом доме. Даже мистер кабинетоненавистник". Но Биндл не был убежден. "Я не знаю", - прошептал сопредседатель "Таурус". "Белый дом, типа, знаменит или что-то в этом роде. Что, если они не забудут?" "Эй, это была не наша вина", - сердито прошипел Брюс Мармелстайн. "Конечно, мы взорвали один жалкий этаж в каком-то пустом нью-йоркском здании и попытались взорвать наш собственный - подчеркиваю, наш собственный - студийный комплекс. Но это все ". "Но они могут быть без ума от Нью-Йорка". "Не-а". Мармельштейн пренебрежительно махнул рукой. Бурбон выплеснулся из его стакана. "Это было просто повышение. Все бы это поняли". Хэнк Биндл втайне надеялся, что Римо был частью "всех", к которым обращался его партнер. Он потянулся за новой бутылкой, когда в приемной раздался тихий звонок. Их личный лифт. Биндл замер, сжав рукой горлышко бутылки. "Это он", - прошипел он. Страх заставил их опуститься на колени. Пока они смотрели из-за разбитого стола, в стеклянных дверях офиса появилась темная фигура. У Биндла и Мармельштейна болели глаза, когда они ждали, когда войдет Римо. Фигура прикрыла глаза ладонями, вглядываясь в темноту интерьера офиса. Дверь медленно открылась. Темная фигура скользнула внутрь комнаты. "Боже, здесь как в гробнице мумии", - пожаловался гнусавый голос. "Ребята, вы когда-нибудь видели Мумию? Борис Карлофф играет, Карл Фройнд режиссирует. Я стащил оттуда достаточно, чтобы вставить три фильма. И в моем была ругань ". Сжатый кулак высунулся из темноты, ударив по регулятору яркости на стене рядом с дверью. Офис внезапно залило ярким светом. Биндл и Мармельштейн сморгнули пронзительную боль в глазах, пытаясь сосредоточиться на Квинтли Тортилли. "Выключи это", - сказал Биндл. "Почему? Значит, большой Угиди-Бугиди не может тебя найти?" Спросил Тортилли, шевеля пальцами. Режиссер был одет в неоново-желтый костюм для отдыха и яркую зеленую рубашку с оборками. "Нам не пришлось бы прятаться, если бы вы не делали того, что обещали", - надулся Мармельштейн, когда Квинтли важно подошел к ним. "Почему вы захватили Белый дом?" Когда он присел на край перевернутого стола, ухмылка расплылась на узловатом кулаке, который был лицом Квинтли Тортилли. "О чем это всегда, ребята? Кассовые сборы", - провозгласил он. "Это нам не поможет", - пожаловался ему Биндл. "Эта студия катится ко дну, Квинтли. Десять блокбастеров не вытащат нас из той ямы, в которой мы находимся". "Один блокбастер и взрыв студии могли бы помочь", - вставил Мармелстайн. "Если бы мы получили страховые деньги". "Могло быть", - согласился Биндл. "Но ты не взорвал это, Квинтли. И ты обещал". Мармельштейн угрюмо шмыгнул носом. "В лучшем случае у нас есть один ничтожный блокбастер, обанкротившаяся студия, два золотых парашюта и вся индустрия смеется над нами, когда инопланетяне. показывают нас в очереди в бюро по безработице Тинселтауна". И Биндл, и Мармельштейн нырнули за разбитый стол. Мгновение спустя они появились снова с толстыми стаканами, до краев наполненными скотчем. Они осушили свои напитки одновременными глотками. "Переверни эти хмурые брови с ног на голову", - сказал Тортилли. "Ты думаешь, как будто вчера. Я думаю о завтрашнем дне". "Ты можешь позволить себе так думать", - сказал Мармельштейн, в его голосе появились сердитые нотки. "У нас может даже не быть завтра. Где-то там есть какой-то крушащий столы псих, который уже шныряет вокруг. Ты мог бы сказать нам до вчерашнего дня, что ты был тем парнем, который звонил нам в течение последнего месяца, Квинтли. Но нет, тебе пришлось подождать, пока ты не вернешься из Сиэтла - после того, как ты обналичил все наши чеки. Теперь вы привязали нас к идее Белого дома, которая, как инструмент продвижения, обсуждалась, рассматривалась и в конечном итоге была отвергнута. Кстати, если наличные для этого были со счета в Taurus, я хочу их вернуть ". "Извини, чувак, ничего не поделаешь". Квинтли пожал плечами. "Это уже прошло". "Ну, ты же не взорвал студию", - фыркнул Биндл. "Мы хотим вернуть эти деньги". "Послушайте, ребята, ваши фидуциарные опасения, а именно, что студийное мероприятие не будет раздуваться, обоснованы, но, знаете ли, полностью неприемлемы. То, что место не взорвалось, не означает, что деньги не были потрачены. Помните, оружие и взрывчатка стоят недешево ". "Это было дуди", - заныл Биндл. "Дерьмовые затраты", - просто сказал Тортилли. "К тому же актеры не были бесплатными". "Массовки пруд пруди", - сказал Биндл. "Это тот Хардвин Хэм, за которого ты заплатил слишком много. Ради бога, он долбаный продавец трусов. Неужели ты не мог найти кого-нибудь вроде Ф. Мюррея Абрахама или Стейси Кич?" Тортилли перешел на рассудительный тон. "Если случится совершенно немыслимое, и дерьмо попадет на вентилятор, и это приведет к вам, вы хотите, чтобы Ф. Мюррей Абрахам каким-либо образом ассоциировался с фильмом "Таурус"?" Они раздумывали пол-удара сердца. "Ладно, деньги Hardwin того стоили". Мармелстайн кивнул. "Но ты действительно думаешь, что этот твой трюк с Белым домом поможет?" "Это приведет нас на полпути туда". Тортилли кивнул. "Какое это имеет значение?" Угрюмо спросил Биндл. "Даже если это самый большой блокбастер лета, мы застрянем. "Таурус" закончился. Наши карьеры подорваны ". Тортилли улыбнулся. "Не волнуйся", - сказал режиссер. "С запланированным мной финальным актом у нас будет не просто самый большой блокбастер лета, но и самый прибыльный за все время. Я собираюсь потопить "Титаник" и "Призрачную угрозу". Ты сможешь пробиться на первые места в любой студии города. Мы все будем сидеть красиво ". "Есть еще?" Спросил Биндл с беспокойством в глазах. "У нас были только первый и второй акты. Не забудь третий акт". Тортилли улыбнулся. Биндл и Мармельштейн обменялись единственным обеспокоенным взглядом. Их плечи поникли. "Мы собираемся довериться тебе в этом, Квинтли", - вздохнул Мармельштейн. "Поскольку ты гений и все такое". Чтобы отпраздновать их партнерство, Биндл налил им всем выпить из графина, стоявшего у него на коленях. Трое мужчин жадно выпили. По какой-то причине ликер был теплым и водянистым. "На вкус солоноватый", - заметил Хэнк Биндл, допивая остатки странной желтой жидкости. Глава 27 Ли Мэтсон хотел быть "Зеленым беретом" с тех пор, как посмотрел одноименный фильм с Джоном Уэйном. "Они все помешаны на этих убийствах", - заверил он своего школьного консультанта по профориентации в Бервике, штат Пенсильвания, который пытался убедить Ли попробовать поступить в колледж. "Да", - неловко сказала миссис Паттерсон. С тех пор, как Мэтсон, Ли У., вошел в ее офис в своей рабочей форме и ботинках, казалось, был слишком озабочен кровью, избиением дубинками и выпотрошением мелких лесных существ. Он также ни разу не моргнул. Ни разу. Ее плоть поползла под практичной хлопчатобумажной блузкой. "Возможно, это то, что мы можем рассматривать как цель в более отдаленном будущем", - предложила женщина средних лет, прочищая горло. "Но рассматривали ли мы надежную основу, которую может дать нам колледж?" "Кстати, о звуках", - воодушевился Ли, широко раскрыв от энтузиазма немигающие глаза. "Знаете ли вы, что я записал одиннадцать отдельных звуков, которые издает бурундук, когда вы забиваете ему гвоздь в голову?" Пока он продолжал имитировать каждый отдельный смертный писк, миссис Паттерсон уже звонила в местный призывной пункт. Точно так же он служил в армии. И вот так просто он вышел через две недели. "Клянусь, я не знал, что штык заряжен, сержант", - умолял Ли, когда ворота учебного лагеря закрылись за ним. "И эта мина была такой же, когда я добрался туда!" Сержант забинтованной рукой сдвинул шляпу на затылок. Его глаза - один из них почернел - были озерами бурлящей угрозы. "Через десять секунд я открываю огонь". "Но я хочу с гордостью носить зеленый берет", - заныл Ли. "Присоединяйся к девочкам-скаутам". Для Ли это было самым разрушительным, что только могло случиться. У него была только одна мечта в жизни: убивать вместе с "Зелеными беретами". Теперь эта мечта рухнула. После промывки в учебном лагере Ли начал подводить итоги своей жизни и своих будущих перспектив. Все обернулось не так, как он ожидал. Ладно. То же самое можно было сказать о многих людях. Ли решил взять быка за рога. Возможно, он не сможет пользоваться юридической защитой убийства от имени американского правительства, но, клянусь всем святым, он будет убивать. Конечно, Ли не просто выбежал и убил первого встречного. В конце концов, он не был сумасшедшим. Несмотря на то, что думали его родители, учителя, миссис Паттерсон, его почтальон или армия Соединенных Штатов. Вместо этого Ли решил наняться коммандос. Солдат удачи с отношением "не связывайся со мной" и высокотехнологичным, сногсшибательным арсеналом по найму. К сожалению, в освобожденном от хунты Бервике, штат Пенсильвания, просто не было большого спроса на наемников. Ли переехал в Нью-Йорк. Ему было бы там здорово, если бы он не приехал в город во время правления мэра Рэндольфа Джиллотти, блюстителя закона и порядка, с железной хваткой. Однажды, когда он попытался распространить свои брошюры о наемных убийцах в Мидтауне, его арестовали. Был долгий период без убийств. Дела пошли так плохо, что Ли собирался пойти по пути серийного убийцы. Однажды вечером он выходил за дверь своей квартиры, чтобы забрать свою первую жертву проститутки-туннельного кролика, когда зазвонил телефон. Ли разместил объявления во всех основных журналах, посвященных спецназу. Оказалось, что одна из них в Guns and Blammo привлекла чье-то внимание. "Это капитан Килл?" спросил легкомысленный, скороговоречный голос. Звонивший звучал как пластинка, записанная на 33 оборотах в минуту и воспроизведенная на 45. Видения убитых проституток кружились в его голове, Ли потребовалась секунда, чтобы вспомнить свое кодовое имя topsecret commando, известное лишь нескольким тысячам читателей журнала. "Да, это я", - хрипло признал он. "Что у тебя?" Ли пытался говорить как крутой профессионал. Но когда голос по телефону начал излагать особенности работы, на которую был нанят Ли, начинающий солдат удачи отказался. "Ты хочешь, чтобы я убил семью?" Неуверенно спросил Ли. "Не просто какая-то семья. Их фамилия должна быть Андерсон. Должны быть мама, папа, сын, дочь. Вся эта история с Донной Рид ". "Я не знаю", - сказал Ли. "Обычно я специализируюсь на свержении неокоммунистических режимов. Может быть, у вас есть южноамериканский диктатор, которого вы хотите заморозить?" Звонивший был непреклонен: его фамилия должна была быть Андерсон. Семья из четырех человек. И были другие подробности. "Почему туннель?" Ли нахмурился. "Ты хочешь, чтобы я позвонил кому-нибудь еще?" "Нет, нет", - поспешно сказал Ли. "Туннели - это хорошо. Мы вырыли много таких во Вьетнаме". Ли, который родился через два года после падения Сайгона и чьи знания о Вьетнаме почерпнуты только из его любимого фильма Джона Уэйна, внимательно выслушал план, изложенный ему звонившим. Это звучало почти как краткое изложение сюжета. Настолько подробно - вплоть до методов, которые должны были быть использованы для убийства двух женщин Андерсон, - что Ли почувствовал невольный озноб. Его единственный вопрос прозвучал в конце, после того как его потенциальный работодатель еще раз упомянул, как важно, чтобы семья носила фамилию Андерсон. "Где мне их найти?" Спросил Ли. "Где угодно. Попробуй телефонный справочник Мэриленда ". "Почему Мэриленд?" Звонивший был таким счастливо-непринужденным, что это почти нервировало. "Почему бы и нет?" он предложил. После двух недель беготни Ли нашел то, что искал, в своей третьей случайно выбранной телефонной книге. Потребовалось некоторое время, чтобы прорыть туннель, но как только он закончил, остальное сработало как часы. Убийства, кража его драгоценного герлскаутского берета и пояса в качестве трофеев, его побег. Это было похоже на поэзию. "Поздравляю", - радостно сказал его работодатель на следующий день после того, как в газетах появились новости об убийстве. "Просто делаю свою работу", - похвастался Ли. Он вернулся в свою нью-йоркскую квартиру. "И у тебя это хорошо получается, чувак. Бонус уже в пути. Наслаждайся им. Скоро увидимся ". Верный своему слову, бонус был доставлен специальным курьером студии Taurus в тот же день. Сумка была даже украшена знаменитой эмблемой созвездия Тельца. Ли находил все это очень странным. Достаточно странным, чтобы думать, что происходит нечто большее, чем простое множественное убийство. Когда через несколько дней после событий в доме Андерсонов вышел фильм "Пригородный упадок", Ли Мэтсон начал складывать два и два вместе. Два других столь же странных случая были перечислены в некоторых статьях Андерсона. Убийство из-за ящика и убийства студенток, по мнению некоторых, были частью более масштабного заговора. Но три фильма, которые отражали реальные события, были сняты в месте под названием Cabbagehead Productions в Сиэтле. Деньги Ли поступили от Taurus, в Голливуде. Какая была связь? Из всех мест, где он нашел ответ, именно в экземпляре Entertainment Weekly. "Таурус" готовился к новому фильму "Затухание". В статье, которую прочитал Ли, сопредседатель студии Брюс Мармелстайн ликовал по поводу того факта, что они привлекли отличника Квинтли Тортилли для съемок последней части кинофраншизы. В тот момент для Ли все прояснилось. Этот голос по телефону был тем же самым, который он слышал в шоу Джея Лено, Чарли Роуза и в нескольких эпизодических ролях в нескольких действительно плохих фильмах. Квинтли Тортилли нанял его, чтобы убить невинную семью. Он был еще более уверен, когда звонивший перезвонил. "Привет, Ли, детка. Как, черт возьми, у тебя дела со взрывчаткой?" спросил человек, которого, как теперь знал Ли, звали Квинтли Тортилли. Ли стал фронтменом самого популярного молодого режиссера Голливуда. Тортилли позвонил Ли, а Ли позвонил всем остальным. Благодаря Интернету и дружелюбным людям из Radio Shack Ли смог сконструировать коробку-ретранслятор rabbit. С помощью этого ему удалось манипулировать идентификатором своей телефонной линии на случай, если кто-нибудь поумнеет и попытается отследить все это до него. Насколько он знал, в этом не было необходимости. Все прошло гладко, наняв Реджинальда Хардвина - по настоянию Тортилли, конечно, - для сборки взрывчатки и оружия, необходимых для операций при Регентстве и Белом доме. Он даже приложил руку к некоторой черновой работе в Operation Final Cut, неудачной попытке уничтожить Taurus Studios. Все это было довольно просто. Тортилли звонил Ли с инструкциями, иногда посылал ему приказы, и Ли извергал соответствующую информацию людям на местах. Ли был посредником, который позволил бы Tortilli отрицать, если бы дерьмо когда-нибудь попало на вентилятор. Для Ли Мэтсона все это было очень весело. Плюс, если когда-нибудь придет время, когда ему наскучит их договоренность, он сможет шантажировать Торрилли. С тем, что у него было на режиссера, Ли мог бы обчистить его настолько, что молодому гению "Ужасной Пенни" пришлось бы вернуться к своей первоначальной работе ведущего в кинотеатре. В день нападения на Белый дом Ли сидел за своим старым "Смит-Короной" в своей убогой квартирке в Квинсе. По девятнадцатидюймовому телевизору репортеры серьезным тоном говорили о продолжающемся кризисе в столице страны. Ли на самом деле их не слушал. Пока нация смотрела с пристальным вниманием, он охотился и стучал по старой пишущей машинке с ручным управлением, сосредоточенно высунув язык между губ. Ли потянулся за выключателем, когда зазвонил телефон. "Капитан Килл", - сказал он, проводя тампоном по букве "С", которая должна была быть буквой "Д". "Привет, Ли. Снова я". Тортильи. Ли довершил начатое. "Что я могу для тебя сделать?" скучающим тоном спросил он. Он отсосал кусочек стейка, который ел на обед, из своих двустворчатых пальцев. "Еще одна маленькая работенка, чувак. Хорошая пресса. Больше, чем то, что происходит прямо сейчас. Должно попасть в заголовки газет". "В чем дело?" "Я не хочу говорить об этом вот так", - сказал Тортилли. "Я отвезу тебя самолетом в Лос-Анджелес, тогда и поговорим". Как только все было сделано и Тортилли повесил трубку, Ли быстро собрал страницы сценария, над которым работал. Он улетел следующим рейсом в Калифорнию. Джип Taurus доставил его из Лос-Анджелеса в модный отель в Беверли-Хиллз. Телефон зазвонил еще до того, как он дал посыльному пятьдесят центов на чай. "Здесь Кэп Килл", - вежливо объявил Ли, откидываясь на мягкую кровать. "Как ты относишься к убийству, Ли?" - спросил голос Квинтли Тортилли. "В моем бизнесе это просто модное слово для обозначения убийства", - уверенно сказал Ли. "Что у тебя есть?" "Я собираюсь сделать тебя самым знаменитым убийцей нового века". Тортилли хихикнул. "Ты будешь прямо там, рядом с Дж. Гарри Осмондом и как-там-его-зовут. Парень, который убил Рейгана ". Режиссер был вне себя от радости. Разговоры об убийстве всегда вызывали головокружение у молодого автора. "Сколько?" Спросил Ли Мэтсон. "Миллион авансом и миллион в конце". Ли сел, осторожно спустив ноги на пол. Он получил только сто тысяч за Андерсонов. "Хорошо", - медленно согласился он. "Я приму эту работу при одном условии". "Что это?" Подозрительно спросил Тортилли. "Ну, я не знаю точно, кто ты, - солгал Ли, - но джип "Таурус", конверты от студии, тот факт, что я здесь, в Лос-Анджелесе, заставляет меня думать, что ты каким-то образом связан с кинобизнесом". "И?" Спросил Тортилли, в его тоне слышалось раздражение. Ли прочистил горло. "Ну," начал он, "просто у меня есть сценарий, над которым я работал ...." НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ СПУСТЯ, получив от Квинтли Тортилли обещание заключить контракт на продюсирование, кредит на написание сценария и статус исполнительного продюсера, Ли Мэтсон оказался на погрузочной площадке за "Бербанк Боул". Стоя в своей рабочей форме, он наблюдал, как рабочие сцены вытаскивают тяжелые ящики из кузова грузовика студии "Таурус". Они кряхтели под тяжестью. Тортилли позаботился обо всех приготовлениях на этот раз. Все, что Ли нужно было сделать, это щелкнуть выключателем и посмотреть, как танцует мир. По прибытии он узнал, что день в the bowl выдался суматошным. Руководство не было уверено, что неблагоприятные обстоятельства на востоке могли удержать их самого знаменитого гостя вдали от дома. Но кризис внезапно закончился. По словам людей из advance, в конце концов, он был на своем пути. Под давлением фронт-офиса съемочная группа была вынуждена сделать все идеально. Проклиная руководство всю дорогу, двое рабочих сцены изо всех сил пытались донести первый из двух ящиков с оборудованием Ли Мэтсона до погрузочной платформы. Ли прогуливался рядом с ними, засунув руки в карманы. Он лениво жевал толстый комок жвачки. "Ты действительно музыкант?" - спросил один из них, напрягаясь, чтобы нести ящик. Он смотрел на шляпу Ли. "По крайней мере, пока я не подготовлю свой сценарий", - ответил Ли. Одной рукой он поправил свой зеленый берет герлскаута. Пояс, который он взял в доме Андерсонов, был сложен вдоль и продет в петли для ремня. "Да?" мужчина тяжело дышал. "У меня есть сценарий на доработке. Эй, эта штука весит тонну. Что в этом?" "Ты знаком с увертюрой Чайковского "1812 год"?" Спросил Ли Мэтсон, когда они поднимались по лестнице. Его широко раскрытые глаза не моргали. "Это тот, который заканчивается пушками, верно?" Ли улыбнулся. "Сегодня вечером мы закончим это, но хорошо". Вытащив первую из пушек Ли Мэтсона, мужчины нырнули в служебный вход "Бербанк Боул". Они действовали быстро, поскольку до прибытия в ту ночь президента Соединенных Штатов еще многое предстояло сделать. Глава 28 Аэропорты вокруг Вашингтона оставались закрытыми до позднего утра на следующий день после драмы в Белом доме. Римо напрочь забыл о сценарии Чиуна, пока не опустился в кресло первого класса на рейсе из Вашингтона в Лос-Анджелес. Вытащив из заднего кармана туго свернутую трубочкой бумагу, он положил ее на поднос для сервировки. Простым движением руки он вернул рулон бумаг в расправленное состояние. Он только начал читать сценарий, когда другой пассажир опустился на сиденье рядом с ним. "Ты можешь в это поверить?" - протянул мужчина. "Предполагается, что я лечу на своем самолете обратно в Лос-Анджелес, а здесь я лечу в Вашингтон, чтобы обсудить религиозные преследования с президентом, и он не только не может меня увидеть из-за какой-то глупой террористической выходки, которую он запланировал на тот же день, но они даже не разрешают взлетать частным самолетам, пока их не обыщут ". Римо взглянул на мужчину. Он обнаружил, что смотрит в пустые глаза Джанна Револты. Актер был звездой в 1970-х, но в 1980-х стал никем иным. Если бы Квинтли Тортилли не воскресил его из кассовой смерти, сыграв в фильме "Ужасный Пенни", актеру пришлось бы сниматься в сиквелах второстепенных фильмов с участием говорящих младенцев до конца его неудачной карьеры. Благодаря ретро-менталитету Тортилли, Revolta теперь появлялась практически в каждом фильме, снятом Голливудом. "Что ты делаешь?" С любопытством спросил Револьта. Наполовину привстав, Римо вытягивал шею, пытаясь разглядеть, есть ли свободные места. К сожалению, салон был полон. Раздраженно выдохнув, он сел обратно. "Я пытаюсь читать", - пробормотал Римо. "О". Револта кивнул. "Я не часто этим занимаюсь. Я слишком занят созданием фильмов, чтобы читать даже половину сценариев, которыми занимаюсь. Эй, это сценарий?" взволнованно спросил он, наклоняясь к подносу Римо. Из-за его внушительного брюшка это давалось с трудом. "Дай мне двадцать миллионов, и я в деле". Как только он увидел имя главного героя, на лице актера появилось глубокое разочарование. "Оооо, я не могу сниматься в этом фильме", - простонал он. "Это машина Лэнса Уоллеса". Римо слышал об этом актере. Но он не мог сниматься в фильме Чиуна. Римо не видел Уоллеса ни разу за все время его пребывания на стоянке "Таурус". Револта дал ответ на вопрос, который Римо не успел задать. "Лэнс вернулся в роли отчаянного полицейского, но я слышал, что он закончил свою работу месяц назад", - сказал актер. "Конечно, Квинтли сначала хотел, чтобы я сыграл главную роль. Тогда это была странная маленькая история об убийцах, работающих на правительство или что-то в этом роде, но затем студия изменила фокус и перенесла ее в русло франшизы. Я упоминал, что у меня есть самолет?" Римо быстро потерял интерес ко всему, что хотел сказать актер. Он снова сосредоточился на сценарии. Надеясь заткнуть рот Revolta без необходимости отвечать на вопросы, которые мог вызвать парализованный голосовой аппарат , он пошел по пути Макиавелли. "Хоршак нес тебя", - вежливо сказал Римо. Он даже не взглянул на актера. Револта нахмурился. "Я чувствую здесь холод", - сказал он. "Подумай, насколько холоднее будет, когда я выведу тебя на крыло на высоте тридцати тысяч футов". "Это тест? Если это так, ты не можешь расстраивать меня своей враждебностью", - настаивал Револьта. "Я 40,0". "Если это твой IQ, то он примерно в два раза больше, чем я ожидал". "Именно этого я и ожидал от 1.1", - твердо сказал Револьта. "Я говорю о шкале тембров. Она отображает нисходящую спираль жизни от полной жизненной силы вплоть до смерти. Ты 1.1. Тот, кто проявляет скрытую враждебность ". Римо был немного разочарован в себе. Он думал, что проявляет свою враждебность настолько открыто, насколько это возможно. "Я 40,0", - гордо продолжил актер. "Тот, кто испытывает полное спокойствие". Он порылся в своей ручной клади, доставая толстую книгу в мягкой обложке. "Если ты хочешь изменить свою жизнь к лучшему ..." С ухмылкой сумасшедшего он протянул книгу Римо. На обложке был изображен зловещий черный торнадо, опустошающий пустынную равнину. Вверху было напечатано слово "Диарея". Внизу более мелким шрифтом было напечатано "By Rubin Dolomo". Римо вспомнил, что слышал об этом по телевизору. Револта был одним из многих знаменитых членов культа Сущности власти. За несколько лет до этого он даже заставил президента отчитать Германию за обращение с членами культа в этой стране. В обмен Револьта согласился сгладить острые углы своей роли президента в фильме, основанном на предвыборной кампании главы исполнительной власти 1992 года. Римо принял от актера библию Сущности силы. "Вот маленький трюк, которому меня научила Первая леди", - сказал он, улыбаясь. Его руки стали размытыми. К тому времени, как он закончил четыре секунды спустя, книга Револьты превратилась в кучу конфетти на коленях актера. Глаза Револты расширились, когда он уставился с отвисшей челюстью на гору изорванной бумаги. "Спасибо", - сказал Римо. "Я уже чувствую себя лучше". Он вернулся к сценарию Чиуна. Щелкнув пальцами, Револта подозвал стюардессу, чтобы она убрала остатки его библии. "Ты злая", - заявил он, как только женщина ушла. "Я бы не снялся в твоем фильме за все двадцать миллионов долларов в мире". Он наклонил голову, размышляя. "Если только заключенная сделка не была достаточно выгодной. Двадцати миллионов с лишним очков достаточно, чтобы покрыть свою подлость и, возможно, купить мне новый самолет. Конечно, я играю Пупси-Вупси в фильме "Тиви-Толстячки", который выходит на экраны. Время поджимает, но я мог бы сняться в твоем фильме после этого. У меня есть около недели. Ладно, договорились ", - величественно воскликнул он. Когда он обнаружил, что Римо все еще поглощен сценарием Чиуна, он закусил губу. "Они все еще называют эту штуку "Любовь убийцы"?" Я не могу поверить, что они не придумали рабочее название получше после того, как переписали его в Die Down IV ". Римо изо всех сил старался не обращать внимания на "Револьту". Но при упоминании названия фильма у него в животе завязался небольшой узел беспокойства. "Что ты имеешь в виду, утихает внутривенно?" - спросил он. "Это последний фильм "Затихай"", - сказал актер, указывая на сценарий Римо. "Иногда они так поступают с фильмами - переделывают их во время производства. Особенно с такими франшизами, как это. Сбивает людей со следа. Хотя я не знаю, насколько хорошо это работает. Все в индустрии знают, что Taurus получила права на сериал и что Тортилли его режиссирует ". Римо опустил встревоженный взгляд на сценарий. Его мысли обратились к Реджинальду Хардвину и осаде Белого дома. Если то, что говорил Револта, было правдой... "Но я знаю парня, который написал это", - сказал Римо. "Я не думаю, что он когда-либо видел один из этих фильмов". "Я говорил тебе. В процессе разработки все меняется. Например, когда я создавал, я тоже с тобой разговариваю. Изначально предполагалось, что будет только один грузовик для обслуживания ремесел. Но моя исполнительница главной роли так растолстела к сиквелу, что пиццу приносили к..." Римо больше не слушал. Замахав руками, он быстро перескочил вперед по сценарию. Он нашел то, что искал, на сорок второй странице. В подробной экшн-сцене группа вооруженных террористов вторглась в Белый дом и взяла в заложники Первую семью. Вернувшись назад, он обнаружил другой длинный участок, где те же террористы взорвали этаж в офисном здании на Манхэттене. "Черт", - пробормотал он. "...Челюсти жизни, чтобы выставить ее за дверь", - закончил Револта. Оглянувшись, он заметил выражение лица Римо. "О", - сказал он, опустив взгляд на сценарий. "Это все еще заканчивается большой перестрелкой в Лос-Анджелесе? Когда Квинтли упомянул об этом при мне, я сказал ему, что это слишком сильно напоминает мне "Die Down II". Римо даже не подумал посмотреть, чем заканчивается сценарий. Он все еще пытался переварить тот факт, что большую часть дня держал в заднем кармане виртуальный план осады Белого дома. Римо был готов обвинить Биндла и Мармелстайна. Но теперь он понял, что Квинтли Тортилли оказался лучшим актером, чем он думал. Режиссер притворялся там, в Сиэтле. И в Голливуде он забыл упомянуть, что фильм, который больше всего выиграет от недавних новостных событий "Затухание IV", был его. В одно мгновение все стало ясно. Тортилли был вдохновителем. Римо перескочил к концу сценария. Он ничего не мог видеть о битве в международном аэропорту Лос-Анджелеса. "Похоже, что это на лодке", - сказал он вслух. "Должно быть, я переписал это снова". Револта кивнул. "Определенно лодка", - сказал Римо, разговаривая больше с самим собой, чем с актером. Он просматривал сценарий. "Террористы угоняют законсервированный линкор из Лонг-Бич". "Разве это не закрыто?" Сказал Револьта. "В любом случае, мне это не нравится. Слишком похоже на "В осаде". Хотя это было "Затухание", которое я сорвал". Он раздраженно огляделся. "Они собираются нас кормить или как? Я ничего не ел с самого аэропорта". Только теперь они выруливали для взлета. Римо не обращал внимания на актера. Он думал о том, чем закончился сценарий Чиуна. Это казалось разочаровывающим после вторжения в Белый дом. Кража списанного линкора была незначительной по сравнению с тем, что уже произошло. Но вот она была в руках Римо. Мастер Синанджу уже подозревал, что Римо завидует его выгодному контракту на фильм. Римо не знал, как отреагирует Чиун, когда тот расскажет ему о Квинтли Тортилли. И впервые за долгое время Римо было наплевать, как все это повлияет на фильм Чиуна. После стольких месяцев лжи и секретности и необходимости иметь дело с раздувающимся эго старого корейца, он хотел бы насладиться этим ощущением. Его лицо было мрачным, когда он откинулся на спинку кресла перед долгим перелетом в Калифорнию. Глава 29 Один в своем трейлере на стоянке "Таурус", Квинтли Тортилли изучал себя в длинном зеркале на двери. Его кричащий фиолетовый смокинг из полиэстера с бесстыдно-зеленой рубашкой с оборками, расшитым блестками темно-бордовым поясом и огромным мягким желтым фетровым галстуком-бабочкой смутил бы циркового клоуна. Для розовых глаз Квинтилли Тортилли отражение, смотрящее на него в ответ, могло бы только что сойти с обложки GQ. Прошло много времени с тех пор, как ему было так весело переодеваться. "Затухание IV" было почти закончено. Он закончил основную часть фильма за несколько недель до этого, завершив работу с главными актерами как раз перед вылетом в Сиэтл. В Вашингтоне он использовал оборудование Cabbagehead для редактирования отснятого материала режиссера Арлена Дуггала, который ему ежедневно присылали самолетом. В этом не было сомнений. Несмотря на то, что думали Биндл, Мармелстайн и Дуггал, хотя он, казалось, отнесся к этому фильму беззаботно, это было его детище. Квинтли Тортилли отвечал за проект от начала до конца. И финишная черта была уже близка. Студия спецэффектов, нанятая для завершения различных миниатюрных, матовых и пиротехнических съемок, вернется к своей работе менее чем через неделю. Дата выхода "Затихания IV" будет назначена на День памяти. И Тортилли станет хитом. Наконец-то. У него и раньше был хит. Но "Ужасный Пенни" больше походил на независимый фильм, который каким-то образом перешел на другую сторону. Квинтли Тортилли - гений, индивидуалист, самый популярный молодой режиссер Голливуда со времен Стефана Шенбурга - так и не смог повторить этот ранний успех. В середине 1990-х он был вездесущ. Он выступал во всех ток-шоу. Он попробовал свои силы в актерском мастерстве и продюсировании. По наитию он даже снял тот эпизод высокорейтинговой телевизионной больничной драмы, ИЛИ. Это было, когда Квинтли Тортилли был на пике своей карьеры. Но огонь, который, как он думал, никогда не погаснет, вскоре угрожал погаснуть. А вместе с ним и его карьера. Без чего-либо, что можно было бы продвигать, канал ток-шоу в конце концов иссяк. Его актерская игра была повсеместно оценена. Все фильмы, которые он продюсировал, были кассовыми бомбами. Актеры могли годами рассчитывать лишь на небольшой кассовый успех. Молодой гений "Ужасной Пенни" обнаружил, что прощение не распространяется на режиссеров. Правда заключалась в том, что Квинтли Тортилли нуждался в хите. Сильно. Но поступило несколько достойных предложений. По мере того, как его банковский счет сокращался, Тортилли обнаружил, что ему нужно что-то еще более элементарное, чем хит. Ему нужна была работа. Конечно, у него всегда был доход от работы сценаристом, но в последнее время даже зарплаты за это сокращались. Громкая режиссерская работа могла бы поднять запрашиваемую им цену обратно в стратосферу. Когда из студии Taurus пришло известие, что Тортилли хотят снять следующий сиквел "Затухания", он согласился без колебаний. С самого начала были проблемы. Во-первых, Лэнс Уоллес не хотел этого делать. Он утверждал, что сказал все, что хотел сказать своим персонажем-полицейским-одиночкой в первых трех фильмах. Зарплата в двадцать два миллиона долларов и кассовые сборы изменили настрой актера, но его зарплата серьезно сократила бюджет фильма. Сценарий предложил Тортилли еще одну задачу. Оригинальная формула "Затухать" копировалась так много раз, что новая глава угрожала повторить то же самое снова. Самые суровые критики Квинтли всегда утверждали, что в его раздутой от эго голове не было ни одной оригинальной мысли. Он должен был сделать что-то другое со своим фильмом-возвращением. С этой целью, где-то во время их первых обсуждений сценария, Хэнк Биндл и Брюс Мармелстайн принесли Квинтли сценарий неизвестного автора. Сопредседатели Taurus настаивали на том, что их discovery были абсолютно супер-талантливыми и что Квинтли абсолютно необходимо было использовать его сценарий, даже если для этого ему пришлось все в нем изменить. Когда они пели дифирамбы своему новому сценаристу, двое мужчин заметно вспотели. Когда Квинтли воспротивился, Биндл и Мармелстайн настояли. Поскольку это было задолго до Регентства или неудачной попытки уничтожить Taurus Studios и возможностей шантажа, которые они предоставляли, Квинтли, будучи финансово не в состоянии отказаться от проекта, принял историю начинающего сценариста. В течение следующих нескольких месяцев Тортилли так сильно изменил оригинальный сценарий, что он стал неузнаваемым. Когда сопредседателям Taurus сообщили об изменениях в сценарии, и Биндл, и Мармелстайн испугались, что их сценарист может возразить. "Ты беспокоишься о писателе?" Спросил Тортилли. "Мы беспокоимся об этом писателе", - ответил Биндл. "Но он писатель", - возразил Тортилли. "Они просто ...ну ...писатели. Никто в этом городе не беспокоится о писателях". "Ты никогда с ним не встречался", - с беспокойством сказал Мармельштейн. "И я собираюсь оставить все в таком виде", - сказал Тортилли. И он так и сделал. На протяжении всего переписывания он избегал сумасшедшего старика. На самом деле - к большому облегчению Биндла и Мармелстайна - сценарист оставался в стороне вплоть до финальной правки, в которой концовка "украденного корабля" была выброшена за борт. Когда Лэнс Уоллес закончил свою работу над фильмом, Тортилли забронировал его в Сиэтле, как раз вовремя, чтобы избежать встречи с мистером Чиуном. Он позволил Арлену Дуггалу принять удар на себя от известного своим вспыльчивым сценаристом. Оказавшись в Сиэтле, Тортилли не только начал работу над независимым фильмом, который он снимал для Cabbagehead Productions, но и завершил закулисные приготовления, которые обеспечили бы ему финансовую состоятельность на всю оставшуюся жизнь. Тортилли был всего лишь одним из многих известных голливудских покровителей Cabbagehead. Он купил свою долю в студии еще в период своего постпенсового ужасного расцвета, когда казалось, что деньги никогда не кончатся. Больше никто не беспокоился об успехе студии. Действительно, большинство спонсоров, вероятно, совсем забыли об этом. Это было всего лишь чем-то, из-за чего их бухгалтеры беспокоились, подсчитывая свои стратегические потери во время уплаты налогов. Если у Cabbagehead был успех, отлично. Если нет, большое дело. Тортилли был единственным, у кого были настоящие финансовые проблемы. И он воплотил эти проблемы в действие. Режиссеру было удивительно легко перейти от вымышленного убийства к реальному. Поначалу письма его фанатов указывали путь. Казалось, что те, кто прятался за пределами общества, тянулись к нему. Из почтового мешка ему на колени упали Листок Рэндольф и Честер Гекко. Ли Мэтсон был находкой. Квинтли откликнулся на первое засекреченное объявление в журнале о наемниках, и он поймал первоклассного психа. Все встало на свои места, как только он собрал актерский состав. Благодаря своим навыкам сценариста-режиссера-продюсера он смог наметить и организовать каждую схему вплоть до малейших деталей. И до сих пор все шло только так, как надо. После дела Андерсона он получил неплохую прибыль как скрытый продюсер фильма Suburban Decay . То же самое было верно и для двух других фильмов Cabbagehead. О, там было небольшое дело о неудавшейся бомбардировке "Тауруса". Но это затронуло только Биндла и Мармельштейна. У него даже была программа Die Down IV, которую он с нетерпением ждал. Так вот, это была работа гения. Шаблонное дерьмо, фильм, который должен был стать катастрофой в прокате, наверняка стал хитом благодаря его четкой, но тщательной работе. Взрыв в Нью-Йорке, осада Белого дома и теперь эта ночь. Этой ночью состоится событие, которое поставит его на первое место. Только к выходным в День памяти он заработает 125 миллионов долларов. Паровозик с подливкой будет пыхтеть вплоть до Четвертого июля и ночи Оскара в марте. Он был бы гениален. Он был бы провидцем. Он был бы богат. В уединении своего трейлера Тортилли улыбнулся этой мысли. Он бросил последний критический взгляд на свой наряд. Ему не очень понравился галстук. Он был немного слишком желтым. Оранжевый был бы лучше. Сняв галстук-бабочку, он порылся в своем гардеробе в поисках подходящего галстука. Завязав его на шее, он вернулся к зеркалу. И нахмурился. Все еще выглядел не так, как надо. "Что следует надеть на покушение на президента?" он размышлял вслух, склонив голову набок. Он, наконец, решил остаться без галстука. Сняв галстук-бабочку, он расстегнул рубашку до пояса. "Идеально", - провозгласил он. Швырнув оранжевый галстук на стул, Квинтли Тортилли вышел из своего трейлера. Он захлопнул дверь с такой силой, что вешалка с костюмами из полиэстера закачалась на ветру. Оранжевый галстук-бабочка бесшумно соскользнул на пол. Глава 30 Телефон в самолете Римо не начинал работать, пока они не собирались приземлиться в Лос-Анджелесе. "Самое время, черт возьми", - сердито сказал Римо, когда Гарольд Смит наконец взял трубку. "Джан Револта подписала контракт еще на три фильма с тех пор, как мы покинули долбаный Вашингтон". "Римо? Что случилось?" "Я пытался дозвониться тебе всю дорогу из Вашингтона", - пожаловался он. "Я примерно в двух секундах от посадки в Калифорнии, а этот чертов телефон только что начал работать". Смит, казалось, не удивился. "Это была мера предосторожности для президента". "Какое он имеет к этому отношение?" Кисло спросил Римо. "Сегодня вечером он посещает запланированное мероприятие по сбору средств в Burbank Bowl. После событий в Вашингтоне ему не терпелось уехать из города. Однако из-за опасений за его безопасность самолеты ВВС отключили радиосигналы в широком коридоре на время его полета. Вы, должно быть, следовали за ним по пятам ". "Когда этот парень вообще находит время, чтобы управлять страной в перерывах между сборами средств?" Проворчал Римо. "В любом случае, у меня есть новости". "Как и я", - взволнованно сказал Смит. "Сначала я. Квинтли Тортилли - наш парень. Он тот, кто снимает фильм, на котором основана вся эта чушь ". "Как я и подозревал", - сказал режиссер the CURE. "С момента нашего последнего разговора я вернулся к запутанным финансовым вопросам студии в Сиэтле. Тортилли был продюсером трех независимых фильмов, ставших успешными благодаря оригинальным "убийствам"." "Как получилось, что ты не понял этого раньше?" "Как я уже сказал, финансовые отчеты сложны. Одним из продюсеров был Аллен Смити. Дальнейшее расследование показало, что это название корпорации принадлежало не кому иному, как Квинтилли Тортилли. Именно под этим именем он также является спонсором Cabbagehead Productions ". "Ну, он определенно вышел за рамки инди, Смитти", - сказал Римо. Его рука легла на сценарий Чиуна. "У меня есть его сценарий для съемок блокбастера прямо здесь. В нем есть взрыв в Нью-Йорке и захват Белого дома. Едва упоминаются проблемы в Голливуде, на которых он предположительно основан ". "У вас действительно есть его сценарий?" Нажал Смит. "Я не смог найти его в компьютерной системе Taurus". "Да, ну, они оставили это где-то валяться", - неопределенно сказал Римо. "В любом случае, у меня есть его грандиозный финал. Он планирует украсть военно-морскую лодку с верфи Лонг-Бич. Если он будет придерживаться сценария, мы сможем предотвратить это ". Смит сделал паузу. "Римо, военно-морская база в Лонг-Бич была закрыта несколько лет назад. Я полагаю, ее передали под коммерческую застройку. Если военно-морской флот оставил там какие-либо суда, они, без сомнения, бесполезный металлолом ". "Все, что я знаю, это то, что я прочитал, Смитти", - настаивал Римо. "Согласно этому, именно туда он отправится дальше". "Я распоряжусь, чтобы власти собрались в этом районе", - неохотно сказал Смит. В телефоне послышался звук быстрого набора текста. "Я позабочусь о Тортилли", - сказал Римо. "И что, Смитти?" "Да?" "Если они построили торговый центр в Лонг-Бич, как они делали на любой другой полоске земли, которая раньше была военной базой в этой стране, вы могли бы захотеть эвакуировать Гэп", - предположил Римо, вешая трубку. КОГДА РИМО ПРИБЫЛ в студию "Таурус", он обнаружил Мастера Синанджу, целеустремленно шагающего по тротуару. Обветренное лицо старого корейца было искажено яростными морщинами. "Подвезти?" Римо позвал из окна машины. Голова Чиуна, похожая на яичную скорлупу, поднялась, освобождаясь от тягостных мыслей. Он поспешил к взятой Римо напрокат машине. "Я проклят слишком доверчивой душой", - нараспев произнес Мастер Синанджу, проскальзывая на переднее сиденье. В его писклявом голосе заиграли нотки возмущенной ярости. "Этот город не для одного", - согласился Римо. "Что случилось?" "Я только что узнал, что значит "резать пол в комнате", - рявкнул Чиун, когда они выехали на главную авеню Таурус. Опускались сумерки. "Это порочная практика, при которой невинных обманывают, заставляя верить, что их ангельские личики появятся на киноэкранах по всему миру, только для того, чтобы эти драгоценные дюймы пленки были отрезаны и выброшены уродливыми и двуличными". Под гневом скрывалась обида. Чиуна задела ложь. Сочувственная улыбка Римо была искренней. "Прости меня, папочка". Чиун прижал тыльную сторону костлявой руки к своему пергаментному лбу. "Как я смогу когда-нибудь преодолеть это смущение?" он сокрушался. "Я уже рассказал всем своим друзьям". "Какие друзья?" - Спросил Римо. - Я же говорил тебе, - с вызовом бросил Чиун. Лицо Римо потеплело. "О, не впадай в сентиментальность", - огрызнулся Мастер Синанджу, заметив довольное выражение на лице своего ученика. "Я просто имею в виду, что ты не упустишь возможности навесить надо мной этот позор, каким бы ревнивым ты ни был". "В последний раз говорю, я не ревную", - раздраженно сказал Римо. "И тебе следует посмотреть на это с другой стороны. По крайней мере, у тебя был шанс подумать, что ты будешь сниматься в кино. Многие люди этого не понимают ". "Умирающий с голоду человек не утоляется простым обещанием еды", - ответил Чиун. "Жажду человека, умирающего в пустыне, не утоляет простое упоминание о воде". "Ты немного драматизируешь, тебе не кажется?" Сказал Римо. "Кроме того, может быть, это все к лучшему. Смит бы отключился в ту же минуту, как услышал, что ты снимаешься в кино ". "Тьфу. Смит", - фыркнул Чиун. "Он слишком долго прятал мой фонарь под своей сумасшедшей корзинкой для бушелей". "Со Смитти все в порядке", - не согласился Римо. Он думал о последних нескольких днях. Смит стал для Римо человеком, и это ему не понравилось. "Это не его вина, что они тебя выгнали. Такого рода вещи случаются постоянно ". Он пожалел, что сказал это в тот момент, когда это слетело с его губ. "Я думаю ... то есть, я предполагаю. Я предполагаю. Вероятно. Он резко сменил тему. "Эй, ты случайно не знаешь, где находится Тортилли?" Чиун ответил не сразу. Он уставился на виноватый силуэт своего ученика. "Нет", - сказал он после бесконечно долгой паузы. "Я свяжусь с Биндлом и Мармелштейном", - сказал Римо. Он смотрел прямо перед собой, пока ехал к главным офисам. "Ты уже знал об этом "полу в комнате для резки?" - прямо спросил Мастер Синанджу, в глазах появились щелочки подозрения. "Ты у нас в семье киноэксперт", - сказал Римо, уклоняясь от ответа. "Я просто откровенен с твоим Хитрым Сталлоне". Карие глаза Чиуна пронзили душу Римо. Римо не дрогнул. Наконец старик откинулся на спинку стула. "Это худший день в моей жизни", - посетовал он, угрюмо засовывая руки в рукава своего кимоно. "Я думал, худший день был, когда ты встретил меня". "Это было. Тебя вытеснили". "И это заняло всего тридцать лет. Если ты доживешь до двухсот, может быть, меня отодвинут на три". "Ты должен прожить так долго", - сказал Чиун. БИНДЛ И МАРМЕЛЬШТЕЙН все еще прятались за разбитым столом Биндла, когда Римо и Чиун ворвались через стеклянные двери. "Если это лимузин, подай его назад", - прошептал бестелесный голос Хэнка Биндла. "Единственное место, куда ты направляешься, - это вон то окно". При звуке голоса Римо две пары испуганных глаз поднялись над перевернутой половиной стола. Когда Биндл и Мармелстайн увидели Римо и Чиуна, шагающих к ним, два тяжелых бокала с глухим стуком упали на толстый ковер. Руководители вскочили на ноги, отступая к стене. "Мистер Римо, мистер Чиун. Какой приятный сюрприз", - нервно сказал Мармельштейн. На каждом мужчине были уродливые шелковые смокинги. Костюмы были темно-синего цвета с черными фетровыми манжетами и широкими поясами. Высокие белые воротнички облегали их шеи, единственная черная пуговица была там, где должен был быть галстук-бабочка. "Это были Квинтилли Тортилли", - выпалил Биндл. Мармельштейн развернулся к своему партнеру. Чтобы не быть обманутым, Брюс добавил: "Мы не знали, что это был он, до вчерашнего дня. Он сделал это в Белом доме совершенно самостоятельно. Мы только что наняли его взорвать то здание в Нью-Йорке ". Биндл злобно пнул своего партнера в лодыжку. "Ой! Я имею в виду о", - запинаясь, пробормотал Мармельштейн, подпрыгивая на месте. "Не следовало этого говорить. Отредактируйте этот последний фрагмент ". Прежде чем Римо успел открыть рот, Мастер Синанджу заступил дорогу своему ученику. "Тебе придется многое объяснить", - с вызовом бросил Чиун. Глаза Биндла и Мармельштейна расширились. "Мы не знали, что вы будете здесь", - быстро захныкал Мармельштейн. "Клянусь глазами моей матери". "Мы думали, ты ушла", - умоляюще согласился Биндл. "Мы бы никогда этого не сделали, если бы знали, что ты на съемках. Мы хотим снимать с тобой больше отличных фильмов, детка". Чиун взглянул на Римо с выражением кислой растерянности на лице. "О чем болтают эти идиоты?" "Это те, кто нанял Тортилли взорвать студию", - подсказал Римо. "С твоим участием". Чиун развернулся к сопредседателям "Тауруса", его глаза пылали огнем. "Это правда?" он потребовал ответа. "Это была его идея", - воскликнули Биндл и Мармельштейн в унисон. Каждый указывал на другого. Их лица стали шокированными предательством. "Лжец!" - обвинили они оба одновременно. Биндл толкнул Мармельштейна на сломанный стол. Бутылки на полу громко звякнули, когда сопредседатель "Таурус" наткнулся на них. Мармельштейн швырнул в своего партнера пригоршню льда из ведерка. Один кусочек попал Биндлу в лицо. "Я ослеп!" Биндл взвизгнул. Прищурившись, он попытался пнуть Мармельштейна. Полностью промахнувшись, он ударил ногой по столу. Палец ноги громко хрустнул. "Аааа!" Биндл взвыл от боли. Взволнованный тем, что одержал верх, Брюс Мармелстайн собирался прикончить своего партнера, запустив в него бутылкой с оливками "мартини", когда почувствовал, как сильная рука схватила его за горло. Банка с оливками выскользнула у него из рук, когда он почувствовал, что его подбросило в воздух. Он приземлился на поверхность своего собственного, неповрежденного стола. Хэнк Биндл с ворчанием грубо упал рядом с ним. Когда они подняли глаза, то обнаружили Римо в нескольких дюймах от себя. Мастер Синанджу стоял рядом с ним. Ни один из мужчин не казался довольным. "Тортилли", - прорычал Римо. "Где он?" "Заканчиваю натурные съемки", - слабо произнес Биндл, его левый глаз был плотно зажмурен. Его сломанный палец на ноге болел. "Я думал, что с местоположением все было сделано несколько недель назад". "Это дополнительная сцена. Квинтли не понравилась последняя сцена с лодкой. Мы заменили ее на что-то более захватывающее ". Римо почувствовал, как его сердце учащенно забилось. "Эпизод с лодкой был вырезан?" "У Квинтли была вспышка вдохновения", - предположил Мармелстайн. "Он написал что-то новое, что согласуется со всей проблематикой террористов и Белого дома". "Куда он стреляет?" Римо нажал. "Чаша Бербанка", - ответил Биндл. "Именно туда мы и направлялись", - подсказал Мармельштейн. "Это концерт в честь музыкального саундтрека". "Только мы собирались прийти поздно, потому что от этой дряни у нас обоих болит голова", - отважился Биндл. - Президент на "Бербанк Боул", папочка, - обеспокоенно сказал Римо Чиуну. У старого корейца были свои проблемы. "Они отредактировали меня", - простонал Чиун. "Меня. И в довершение ко всему мои собственные продюсеры пытаются убить меня взрывом. О, почему я вообще думал, что убийца будет в безопасности в этом городе?" Римо вернул свое внимание к Биндлу и Мармельштейну. "Чем заканчивается фильм?" спросил он. "Президент умирает". Биндл кивнул, пытаясь убедить Римо в концепции. "Великолепная драматическая сцена. Лэнс Уоллес тут же приводится к присяге в качестве следующего главнокомандующего. Идеальная обстановка для продолжения ". Римо повернулся к Чиуну. - Мы должны добраться до "Бербанк Боул", - резко настаивал он. "С удовольствием", - с горечью ответил Чиун. "Мое единственное желание, прежде чем я навсегда отряхну пыль этой языческой деревни со своих сандалий, - это свершить правосудие над лживым Квинтли Тортилли". Извиваясь, Биндл опустился коленями на стол. "Под правосудием вы, случайно, не имеете в виду убийство Квинтли?" "Я скормлю ему его собственное лживое сердце". "Питание сердца - это плохо, Брюс", - сказал Биндл уголком рта. "Ты не можешь убить его прямо сейчас", - быстро сказал Брюс Мармелстайн. "Не раньше, чем он закончит сегодняшнюю съемку. Как бы то ни было, уже сейчас будет непросто показать этого щенка в кинотеатрах через две недели ". "Но если он закончит сегодня вечером, он гарантирует нам 125 миллионов ко Дню памяти", - поспешно возразил Хэнк Биндл. "Даже если после этого произойдет взрыв, это поможет нам пережить еще сто миллионов внутри страны". "И даже наполовину приличное сарафанное радио может принести нам более трехсот миллионов долларов перед зарубежным, платным кабельным телевидением или видео", - быстро добавил Мармельштейн. "И настоящий мертвый президент выбивает зарубежные кассовые сборы из Солнечной системы". "Итог, Чиун, детка", - поспешно заключил Биндл. "Президенты приходят и президенты уходят, но вы продолжаете выпускать динамичные сценарии, такие как "Затихай IV", и вы с Таурусом будете считать золото "Оскара" на долгие годы". Обливаясь потом, два сопредседателя "Тауруса" с тревогой наблюдали за реакцией Мастера Синанджу, Биндла, закрывшего налитый кровью глаз. Сморщенный азиат перевел прищуренный взгляд на своего ученика. "Возможно ли, чтобы фильм пережил смерть руководителей, ответственных за проект?" он спросил. Римо уже пробирался к двери. "Папочка, каждый раз, когда умирает голливудский шишка, ангел получает свои крылья", - быстро ответил он. Оба руководителя все еще сидели на корточках на столе Брюса Мармелстайна, на их загорелых лицах читался тревожный страх. Казалось, они не обратили внимания на слова Римо, сосредоточившись на Мастере Синанджу. Чиун молча стоял перед ними, воплощение торжественного созерцания. Движением настолько быстрым, что у старого корейца не было времени испугаться, руки внезапно взметнулись вверх. Биндл и Мармельштейн затаили общее дыхание. Полные страха, зачарованные глаза с пристальным вниманием уставились на два отросших указательных ногтя. Чиун на мгновение замер - дирижер оркестра, слишком долго держащий ноту. Вспышка. Ногти выпадают, толкаясь вперед. Прокалывают мягкие ткани живота. Дергающееся пятно. Бескровные ногти Чиуна отступили к рукавам его золотого кимоно. С двойными вздохами Биндл и Мармельштейн посмотрели вниз как раз вовремя, чтобы увидеть, как их животы распахиваются в кривых улыбках. Скользкие красные органы выплеснулись на холодный металлический стол. Обезумевшие лица в отчаянии смотрели на Чиуна. "Мы дадим тебе очки", - выдохнул Биндл. Одной рукой он пытался удержать последний из своих внутренних органов. Другая ладонь беспомощно лежала на столе. Чиун развернулся, быстро скользя по кабинету. Римо уже распахивал дверь. Мармельштейн рухнул на пол. "Ни один писатель не получает очков", - слабо выдохнул он. "Мы дадим тебе десять сверху". "Мы уже сказали ему десять", - слабо прохрипел Биндл. "Двадцать". Римо и Чиун уже ушли. С вершины стола Хэнк Биндл остекленевшими глазами смотрел вниз на своего умирающего партнера. "Сеть?" он тяжело дышал. "Отвратительно". Было неясно, говорил ли Мармельштейн о прибылях от съемок или о том факте, что каждый из них только что провалился в слизистые мешки своих собственных внутренних органов. И в следующий момент для них вообще ничего не имело значения. Глава 31 Камеры щелкали, как сотня обезумевших сверчков, когда Квинтли Тортилли вышел из главной двери "Бербанк Боул". Его заостренные скулы и подбородок казались более рельефными в присутствии натянутой улыбки, которой он одарил папарацци. Группа агентов секретной службы в темных костюмах оттеснила прессу дальше, чем обычно. Бронированный президентский лимузин с двумя крошечными развевающимися американскими флагами остановился в конце длинной красной ковровой дорожки как раз в тот момент, когда Тортилли добрался до тротуара. Перед лимузином и позади него также остановились мотоциклы и официальные транспортные средства президентского кортежа. Президент поднялся с заднего сиденья с лучезарной улыбкой под своим знакомым носом-луковицей и мешковатыми глазами. "Квинтли, рад тебя видеть!" - хрипло воскликнул Президент. Он пожал молодому режиссеру руку, призывая камеры. "Рад, что вы смогли прийти, мистер президент", - сказал Тортилли, его собственная улыбка не дрогнула. "Думал, что эта дурацкая вашингтонская сцена могла удержать вас к востоку от могущественного Миссисипа". Тень дискомфорта промелькнула на лице исполнительного директора. "О, я в порядке", - отмахнулся он. "Первая леди была изрядно потрясена, но она отвлекается от всего, оставаясь занятой. В последний раз, когда я видел ее, она была по колено погружена в бумажную работу". Президент был только рад сменить тему. Только в Калифорнии и Нью-Йорке в эти дни он принимал такие восторженные толпы. Помахав журналистам и подбадривая прохожих, президент направился ко входу в "Бербанк Боул", сопровождаемый Квинтилли Тортилли. "Как скоро вы приступаете к съемкам?" спросил исполнительный директор, когда они были почти у двери. Улыбка Тортилли стала чуть шире. На мгновение она показалась почти искренней. "В любую минуту, господин президент", - пообещал он. Засверкали вспышки камер, и двое мужчин исчезли внутри. ДОРОГА к "Бербанк Боул" была забита машинами. Сквозь деревья на обочине автострады Римо мог видеть, что парковка тоже была забита. "Нет времени ждать съезда с трассы", - натянуто сказал он. "Чем быстрее мы закончим это дело, тем скорее я смогу покинуть эту провинцию разбитых грез", - раздраженно ответил Мастер Синанджу. Римо кивнул. "Мы уходим". Они бросили арендованную машину посреди автострады. Сердито засигналили клаксоны, когда два Мастера синанджу пробежали между машинами и перепрыгнули через барьер Джерси. Бок о бок они заскользили вниз по пыльной насыпи. Внизу они промчались через короткую полосу леса к краю автостоянки. "Не хочешь рассказать мне, чем заканчивается эта картинка?" Спросил Римо, когда они пролетали между рядами припаркованных машин. "Хорошая версия или их?" Возразил Чиун. "Сценарий съемки", - нажал Римо. "Я думаю, на сцене было какое-то взрывное устройство", - фыркнул Чиун на бегу. "Кто знает, изменилось ли это с прошлой недели". Лицо Римо было мрачным, когда они проносились между машинами. "Будем надеяться, что Тортилли с тех пор не посмотрел ни одного фильма", - проворчал он. "Судя по тому, как он всех обдирает, у него, наверное, механическая акула плавает вокруг оркестровой ямы". Стараясь избегать пеших патрулей секретной службы и полиции, двое мужчин помчались к большому скошенному куполу Бербэнк Боул. ЗРИТЕЛИ прослушали темы из "Звездных войн" и "В поисках утраченного ковчега", прежде чем оркестр, наконец, перешел к увертюре "1812 год". Вдали от сцены фиолетовый смокинг Квинтли Тортилли потемнел от пота. Нервный скрежет его коренных зубов заглушался оглушительной музыкой. Далеко внизу, в VIP-ложе, Ли Мэтсон спокойно ждал на сцене, не заботясь ни о чем в мире. Перед ним пара полевых ружей с казнозарядом целилась в толпу. Только Тортилли и Мэтсон знали, что их пороховые заряды были заменены боевыми патронами. В коробке рядом с Тортилли президент Соединенных Штатов улыбался и кивал в такт музыке. Слава Богу, Тортилли всегда делал щедрые пожертвования президенту и его партии. Иначе он ни за что не был бы там. Это был толстый чек, выписанный из бюджета "Die Down IV", который дал Тортилли доступ к планировке Белого дома, а также ночь в спальне Линкольна, добавленную для пущей убедительности. Тщеславие привлекло президента туда сегодня. В этот самый момент вокруг них с жужжанием вращались восемь камер, фиксируя каждое моргание, улыбку и зуд президента. Тортилли сказал президенту, что хочет реалистичности в своем последнем фильме. Его желанием было запечатлеть реальное воздействие на толпу в присутствии главы исполнительной власти. Конечно, это было не только тщеславие. Новый щедрый студийный чек в президентский фонд правовой защиты и - несмотря на неприятности предыдущего дня - исполнительный директор с готовностью согласился. Вокруг чаши грохочущая музыка становилась все интенсивнее. Почти закончилась. Тортилли резко встал. Несколько глаз повернулись в его сторону. Обливаясь потом, директор похлопал себя по животу. "Надо заняться бизнесом", - одними губами произнес он, перекрывая шум. Когда Тортилли быстро выскользнул из коробки, окружение секретной службы не удостоило его второго взгляда. В ушах звенело, Тортилли поспешил в закрытый коридор. Чтобы дождаться оглушительного взрыва, который будет услышан по всему миру и возвестит о трехстах миллионах домашних жителей ко Дню труда. "БЕРБАНК БОУЛ" представлял собой амфитеатр под открытым небом, наполовину состоящий из ракушек. Перегородки в полстены возле сцены отделяли более дорогие места от трибун общего пользования. Вдоль дальней задней стены стояло несколько VIP-лож. Римо и Чиун воспользовались задним входом, ворвавшись на главную трибуну в середине зала. Как только они оказались внутри, они заметили Президента. Он был далеко позади, в центральной ложе в задней части большого стадиона. "Должно быть, потребовалась чирлидерша с молочной косточкой, чтобы вытащить его и Фидо из этого чулана", - прокомментировал Римо. Чиун смотрел в противоположном направлении. Длинный ноготь раскрылся. "Там!" - воскликнул Мастер синанджу. Проследив за вытянутым пальцем своего учителя, он сразу заметил пушки. Фигура в смокинге позади них улыбнулась с безумным рвением. "Я позову мистера чокнутого", - рявкнул Римо. Чиун кивнул. "Я буду присутствовать на встрече с марионеточным президентом". В вихре шелковых одежд Чиун направился в заднюю часть театра. Римо слетел по длинным плоским ступеням к главной сцене. Охрана секретной службы редела по мере того, как он убегал от президента, ее заменяли сотрудники полиции в форме. Благодаря Римо полицейских было не так много, как должно было быть. Каждый второй полицейский в Калифорнии, несомненно, ждал на заброшенной верфи в Лонг-Бич нападения, которого никогда не будет. Он избегал полиции всю дорогу до передней части стадиона. Внизу, он колебался. Он не мог очень хорошо выпрыгнуть на сцену. Рассеянно вращая запястьями, он пытался придумать способ убрать убийцу, оставаясь незамеченным. Замечен! Это было рискованно, но могло сработать. В любом случае, по крайней мере, у него был план. Он только надеялся, что сможет осуществить его вовремя. Когда музыка усилилась, Римо помчался вокруг сцены, подальше от пушек и безумца за ними. КВИНТЛИ ТОРТИЛЛИ с тревогой ПРИТАИЛСЯ в коридоре за закрытым VIP-ярусом. Лицо его блестело от пота, он изучал свои часы. Стрелки Микки двигались с мучительной медлительностью. Он не знал, как далеко ему следует быть. Он знал, что хочет быть в Сан-Диего, когда пушка разнесет вдребезги президентскую ложу. Или, еще лучше, в Мексике. Но ему нужно было быть достаточно близко, чтобы рассеять подозрения. Что, если они связали его с Ли Мэтсоном? Что, если они вывели на него пропеллерные пушки "Таурус"? Что, если в результате плохой прессы, да поможет ему Господь, "Затихающий IV" провалился? Он стряхнул негативные мысли. "Возьми себя в руки, Квинт", - пробормотал он себе под нос. "Ты голливудский режиссер. Ты умнее всех в мире". Чувствуя головокружение, он глубоко вздохнул. "Люди говорят, что ты гений", - выдохнул он, тяжело дыша, прислоняясь к стене в поисках поддержки. Холодный пот на спине заставил его вздрогнуть. "Каждый ребенок в киношколе хочет быть тобой", - настаивал он. Грохот. Ощущается сквозь стену. На мгновение ему показалось, что Мэтсон выстрелил из своих пушек раньше. Но прежде чем он успел взглянуть на часы, боковым зрением увидел, что почувствовала его спина. В нескольких ярдах от нас одна из дверей, ведущих в аудиторию, взорвалась внутрь. Тортилли отпрыгнул от стены, ожидая увидеть свист артиллерийского снаряда. Но вместо ракеты в воздух среди обломков дерева влетела перевернутая фигура мужчины в синем костюме. Агент секретной службы врезался в дальнюю стену. Когда его бессознательное тело упало на пол, крошечная фигурка, подобно миниатюрному золотому тайфуну, влетела в образовавшееся отверстие, проделанное несчастным агентом. Чиун бросил на Тортилли единственный взгляд, глаза которого были полны обещания мести. Узнав своего знаменитого сценариста со злобным характером, Тортилли потрясенно втянул в себя воздух. Но старик, похоже, пока им не интересовался. Чиун полетел в противоположном направлении, к закрытому концу коридора и президентской ложе. Когда крошечный азиат умчался прочь, внезапная всепоглощающая чернота поглотила его. Мчащееся темное облако поглотило остальную часть коридора и амфитеатр за ним. Тортилли, казалось, даже не заметил, что погас свет. Когда с затемненного стадиона донеслись первые недовольные крики, охваченный паникой молодой режиссер, спотыкаясь в слепом страхе, шел по черному как смоль коридору. Прочь от ужасающей фигуры в золотом. ЗА СЦЕНОЙ Римо развернулся от панели выключателя искр. Ему пришлось перепрыгнуть через тела трех потерявших сознание полицейских из Бурханка. "Работай быстро, Папочка", - пробормотал он. Быстрые ноги двигались уверенными шагами, когда он мчался сквозь темноту к сцене. В тот МОМЕНТ, когда погас свет, в голове президента Соединенных Штатов зазвучали тревожные сигналы. Вчерашние пугающие события были слишком недавними. "Что происходит?" спросил он ближайшего агента секретной службы, пытаясь скрыть страх в своем голосе. "Неизвестно, господин Президент", - натянуто ответил агент. Как только он заговорил, из-за закрытой балконной двери донесся крик. Последовали звуки потасовки. Свита секретной службы отреагировала инстинктивно. Президента сдернули с места и швырнули на пол. На него обрушилась толпа тел в темных костюмах с оружием в руках. Воздух вырвался из его легких. Сквозь фильтр живой человеческой плоти президент услышал приглушенные крики, затем звук ломающегося дерева. Еще крики. Громче. Одиночный выстрел. Визг боли. Президент почувствовал, как тяжесть на его распростертом теле уменьшилась. Еще один крик. Еще светлее. Нет времени даже на то, чтобы выстрелить. В мгновение паники весь его человеческий щит был сорван. Он был обнажен. Беззащитен. Испуганно подняв глаза, президент увидел неясные очертания смутно знакомого лица. "Ваша жизнь в опасности, ваше величество", - настойчиво произнесло видение над ним. Этот голос. Президент знал этот голос. Это был один из людей Смита. Пожилой азиат. Прежде чем он успел спросить Мастера синанджу, что тот здесь делает, старик поднял его с пола, взвалив дородного главу исполнительной власти на свои костлявые плечи. Когда Мастер Синанджу бросился к двери, раздался отдаленный взрыв. Скосив глаза, Президент увидел яркую вспышку света со сцены. И сквозь все это прорезается звук одиночного снаряда, просвистевшего в воздухе. Дверь была в миллионе миль отсюда. Снаряд приближался быстро. Слишком быстро. Огненный удар. Взрыв. Гром и свет. Президент почувствовал, как жар от взрыва разлился вокруг них, окутывая их. Уничтожая их. И последний, смертельный жгучий страх поглотил его. РИМО ДОБРАЛСЯ до сцены слишком поздно. Слишком поздно он услышал мягкую пену, за которой последовал мощный взрыв. Из темноты донесся оглушительный грохот единственного выпущенного пушечного снаряда. Мгновение спустя раздался звук отдаленного удара. Затем еще один взрыв, и президентская ложа разлетелась на части в яркой вспышке света. Вокруг "Бербанк Боул" мгновенно воцарилось столпотворение. В темноте перепуганные посетители концерта кричали и толкались в безумной гонке к выходу. Оркестр тоже убегал. Оставшись один на сцене, Ли Мэтсон готовился запустить второй снаряд в президентскую ложу, просто чтобы убедиться, прежде чем присоединиться к остальным участникам массового исхода. С каменным лицом Римо прорвался сквозь разбегающихся оркестрантов на сцену. ПРЕЗИДЕНТ Соединенных Штатов был мертв. Он должен был быть. Попал снаряд. Раздался треск удара. Раскалывающееся дерево. Огонь, жар и шрапнель устремились к его незащищенному лицу. Но затем произошло нечто странное. Мир, казалось, застыл. Взрыв, огонь, летящие обломки - все, кроме старого азиата, на плечах которого он восседал, казалось, застыло на месте. Двигаясь, казалось бы, вне времени, Мастер Синанджу вылетел через балконную дверь. Только когда человек Смита отнес его в безопасное место, президент понял, что этот странный мир замедленной съемки был всего лишь иллюзией. В коридоре время вернулось к нормальной скорости. Языки пламени вырвались вслед за бегущим корейцем. Стена взорвалась, куски разрывающих плоть обломков с визгом посыпались в коридор следом за ними. Слишком поздно. Мастер Синанджу уже избежал самого сильного взрыва. Он был на полпути по коридору, когда наконец остановился. Чиун усадил потрясенного главу исполнительной власти на холодный бетонный пол. Позади них горел огонь. Новые крики доносились из чаши через пробитое снарядом отверстие. "Дважды", - выдохнул президент. "Дважды за два дня". Стоя над тяжело дышащим главой исполнительной власти, Мастер Синанджу был бесстрастен. "Вы все еще думаете обосноваться в этой провинции, когда закончится ваше правление?" он спросил. "Что?" Президент шмыгнул носом, все еще пытаясь отдышаться. "О. У меня есть несколько постоянных предложений в Голливуде. Если моя жена не выполнит свою последнюю угрозу баллотироваться в Сенат от Бангкока в 2004 году ". Он казался потрясенным. Его глаза болели, когда он смотрел в конец коридора на обшарпанную стену. "Прислушайся к моему совету", - мрачно проинструктировал Чиун. "Последуй за Визгливой Королевой в какую-нибудь другую провинцию. Если подобное предательство лишит тебя сил, ты не продержишься на побережье и дня ". С этими словами Мастер Синанджу превратился в шелковый вихрь. На прыгающих ножках-трубочках он бросился прочь от президента и горящей VIP-ложи. С огнем в глазах он направился в ту сторону, куда ушел Квинтли Тортилли. Глава 32 Обе пушки были заранее нацелены. Даже когда Ли схватился за шнур, который должен был выпустить следующий снаряд, он поразился небрежности секретной службы. Он читал, как этот Белый дом в других случаях приказывал агентам ослаблять меры безопасности в определенных ситуациях - обычно, когда Белый дом не хотел быть пойманным на чем-то неподобающем. Ли предположил, что их кажущееся пренебрежение обязанностями было как-то связано с кинокамерами, которые он видел вокруг чаши. Квинтли Тортилли, должно быть, убедил президента, что слишком много агентов помешают его выстрелу. Ли захихикал над иронией. "Я не могу дождаться, когда у меня будет такое влияние", - сказал он. Посмеиваясь про себя, он нащупал в темноте шнур от второй пушки. Его рука коснулась чего-то теплого. Ли отшатнулся. У чего-то, к чему он прикасался, были пальцы. В темноте люди все еще кричали. Поддавшись заражению их страхом, Ли прищурился на черноту перед ним. Ослепительная вспышка артиллерийского взрыва отбросила танцующие пятна света на его сетчатку. Когда световая слепота отступила, из тени выступила фигура. Жестокий оттенок лица незнакомца подтолкнул растущий страх Ли к полномасштабной панике. "Скажи мне, когда будет больно", - ровно сказал Римо. Ли попытался отпрыгнуть назад. Твердая рука схватила его за горло, удерживая на месте. "Но у меня контракт на разработку", - умолял Ли, когда Римо тащил его к деловому концу "кэннона". Пасть уставилась на него. Ли сглотнул в ответ. Пока он со страхом наблюдал, пушка, казалось, рванулась вперед, как голодный зверь, проглатывая голову Ли Мэтсона до самых его трясущихся плеч солдата удачи. Снаружи Римо пнул ствол. Пушка повернула сцену вправо, подальше от редеющей толпы. Ли Мэтсону - голова зажата слишком сильно, чтобы ее снять - пришлось прыгать боком, чтобы не отставать. Римо скользнул по стволу к маленькому каретке. Когда Ли пошевелился на дальнем конце, пальцы Римо обхватили шнур. "Если он вам не нравился, вам не следовало голосовать за Перо", - объявил он, дергая за шнур. В тот момент, когда он выстрелил из пушки, Римо уже нырял со сцены. Он выбежал в проход на полном разбегу. Позади него внутри пушки нарастало давление. Поскольку деваться было некуда, снаряд взорвался внутри ствола, выбросив осколки горячего металла вперед. Ли Мэтсона разорвало в клочья до самого Гамбурга. Мясистые красные части разлетелись, как шарики краски, по стене за сценой. Римо не было там, чтобы увидеть последствия. С напряженным выражением лица он был уже на полпути к задней части стадиона. За ним разбитая президентская ложа изрыгала дым и пламя в звездное ночное небо Калифорнии. К ТОМУ времени, как Римо догнал Чиуна в коридоре за рядом VIP-лож, на стадионе ожило аварийное освещение. Мастер Синанджу пинал закрытые двери, пробираясь по коридору. "Президент?" Нетерпеливо спросил Римо, подбегая к Чиуну. . "Он проживет, чтобы поесть в другой раз", - ответил Мастер Синанджу. Его нога в сандалии вылетела вперед, взорвав дверь подсобного шкафа. Он заглянул внутрь. Лицо Чиуна стало еще более недовольным. Он спустился к следующей двери. Она тоже поддалась его каблуку. "Это просто бессмысленное разрушение или в этом есть какой-то смысл?" Спросил Римо, как только Чиун вышел из комнаты с хмурым выражением лица. "Увиливающий Тортилли здесь", - сердито объявил Мастер Синанджу. "Почему ты сразу не сказал?" Римо пошел по одной стороне коридора, Чиун - по другой. Они пробились к дальней стене. Нырнув в последнюю дверь, которая вела в неиспользуемый женский туалет, появился Римо, таща за ухо визжащего Квинтли Тортилли. "Эй, неужели парень не может спокойно отлить?" - сказал режиссер, вкладывая оскорбленную невинность в свой голос. Чиун подскочил к нему. "Замолчи, лжец". Режиссер съежился, даже когда попытался небрежно поправить свой фиолетовый смокинг. "Ооо, эта штука с полом в монтажной, верно?" спросил он. "Без проблем. Клянусь, в следующем фильме. Ты коллега по фильму". Римо не мог поверить в то, что слышал. "Следующего фильма не будет, Тортилли", - спокойно сказал Римо. "Ты только что пытался убить президента". Тортилли кивнул в знак несогласия. "Конечно, есть. У меня уже есть наброски следующих пяти фильмов. Чиун может сняться в одном, двух - черт возьми, во всех пяти. Камера любит тебя, детка ". Он дико махнул рукой в сторону коридора. "Но, эй, как насчет всего этого театрального действа Джона Уилкса Бута-Форда здесь? Президент убит в VII блоке. Довольно остроумное обновление, да? Не волнуйся, никто не заметит кражу ". Римо услышал достаточно. "Пошли, Сесил Б. Тупица". Еще раз схватив директора за ухо, он потащил Тортилли по коридору. Мастер Синанджу поспешно зашагал за ними. "Ты сказал коллега или звезда?" Осторожно спросил Чиун. ОДИНОКИЙ ОХРАННИК студии "Таурус" узнал красный "Ягуар" Квинтли Тортилли, когда тот подъехал к воротам. Был час ночи. Охранник привык к таким поздним прибытиям. Для директора-индивидуалиста не было ничего необычного в том, что он работал в нерабочее время. Квинтли Тортилли был за рулем. Очевидно, один. Машина была помечена внутри. Двадцать минут спустя "Ягуар" выехал со стоянки, его задние фонари превратились в безымянные красные точки. Когда на следующий день на территории Тауруса было обнаружено тело Тортилли, охранник покачал головой, сказав, что не заметил, кто был за рулем отъезжавшей машины. Он предположил, что это был Тортилли. Ему сказали, что это явно не так. Тело режиссера было найдено в частном кинозале. Кто-то просунул язык молодого голливудского гения в кинопроектор. Каким-то образом - без всякой надежды на логическое объяснение - большая часть измельченной и удлиненной головки Тортилли попала за язычок внутрь машины. Когда он узнал об этой новой смерти, наступившей, по-видимому, всего через несколько часов после распотрошения сопредседателей Taurus Хэнка Биндла и Брюса Мармелштейна, которые были найдены мертвыми в их офисе примерно в то же время, что и Тортилли, охраннику оставалось сказать только одно. "Ну и дела. Звучит как что-то из одного из его фильмов, не так ли?" Глава 33 Два дня спустя Римо вернулся домой в Массачусетс и сидел, скрестив ноги, на полу в своей гостиной. Он только что закончил читать сценарий Чиуна. Если раньше он просматривал только отдельные части сценария, то на этот раз внимательно прочитал его от корки до корки. Он был ошеломлен. "Невероятно", - пробормотал он. Взяв сценарий в одну руку, он поднялся на ноги, чтобы отправиться на поиски Мастера Синанджу. Он дошел до кухни, когда зазвонил телефон. "Это твой десятицентовик". "Римо, Смит. Я подумал, что вам, возможно, будет интересно узнать, что я только что завершил исчерпывающий поиск Стефана Шенбурга и остальных сторонников Cabbagehead. Похоже, что Тортилли был единственным из них, вовлеченным в эту схему ". Римо запрыгнул в сидячее положение на столешницу, бросив сценарий Чиуна рядом с собой. "А что насчет той семьи, которая была убита в Мэриленде? Вы уже выследили их убийц?" "Убийца", - подчеркнул Смит. "Полиция обнаружила только один набор отпечатков пальцев в доме и на землеройных орудиях, найденных в туннеле. Они смогли сопоставить их с теми, что были у потенциального убийцы президента в Бербанке ". "Они, должно быть, собрали их губкой", - сухо сказал Римо. "У него также были при себе вещи, украденные из дома Андерсонов. Похоже, что все свободные концы связаны". лимонный голос Смита звучал удовлетворенно. "А как насчет президента?" Спросил Римо. "Он зол на нас за то, что мы покрыли глазурью его Тортилли "Бадди"?" "Он может быть таким", - ответил Смит с искренним безразличием. "Это не забота нашего агентства. Мы нейтрализовали угрозу не только его жизни, но и безопасности других американцев. Таков наш устав ". "Тебе не обязательно продавать меня, Смитти", - сказал Римо. "В любом случае, с уходом Биндла и Мармельштейна в студии Taurus царит смятение. По-видимому, они передали большую часть того, что, возможно, является собственностью Taurus, в собственное пользование. Насколько я понимаю, их родственники подают в суд. Судебный процесс, скорее всего, затянется на годы. Похоже, что наследие Bindle, Marmelstein и Квинтли Тортилли - это неизбежный конец Taurus Studios ". Откуда-то издалека Римо услышал крик ужаса. Мастер Синанджу. Слушая Смита, Римо закатил глаза в сторону кухонной двери. "Это здорово, Смитти", - сказал он, пытаясь ускорить события. "Если это все, мне нужно идти". "Что-то не так?" "Судя по звукам", - сказал Римо, все еще обеспокоенно поглядывая на дверь. "И из того, что вы мне только что рассказали, у меня есть смутное подозрение, что это такое". Повесив трубку, Римо схватил со стойки сценарий Чиуна. Спрыгнув на пол, он вышел в коридор. Он поднялся по лестнице в специальную комнату Чиуна для медитации на колокольне. Мастер Синанджу вышел забрать почту незадолго до того, как зазвонил телефон. Пройдя через дверь в застекленную комнату, Римо обнаружил крошечного корейца, сидящего на полу, перед ним была разложена дневная почта. Яркий желтый солнечный свет упал на аккуратно напечатанное письмо, которое было развернуто между скрещенных колен Чиуна. "Они стервятники!" - прошипел Мастер Синанджу, когда Римо вошел в комнату. "Плохие новости?" Спросил Римо. Он заметил название калифорнийской юридической фирмы в верхней части делового письма. "Мой фильм не выйдет в прокат. Все проекты в этом сумасшедшем доме студии находятся в плену у юристов, единственных существ на земле, стоящих ниже голливудских руководителей". Присев на корточки рядом с Чиуном, Римо просмотрел письмо. "Я слышал о подобных вещах, происходивших раньше". Чиун посмотрел на него, в его карих глазах появилась надежда. "Сколько времени потребуется, чтобы все разрешилось?" Римо мрачно нахмурился. "Уму непостижимо. Иногда на это уходят годы. Иногда никогда". Глаза Мастера Синанджу превратились в два кинжала холодной ярости. "Даже после смерти они лгали мне", - кипел он. Римо снова выпрямился. "Наверное, это и к лучшему", - сказал он. Он держал в руке сценарий Чиуна. Теперь он уронил его на пол. "Я только что закончил читать эту вещь. Кто, ты говоришь, это написал?" "Это сделал я", - надменно отмахнулся Чиун. "Ты написал "Любовь убийцы", или как ты там это назвал. Кто это написал?" Римо указал на сценарий. "Я не знаю. Лживые Тортилли. Друзья кретина Биндла и Мармельштейна. Почему это имеет значение?" "Это важно, потому что я заметил по меньшей мере двадцать других фильмов, которые были сорваны в твоем. В тебе есть элементы "Грязного Гарри Серпико", "Французской связи", "Крестного отца", "Бэтмена", фильмов об Индиане Джонсе и многих других. И я даже не смотрю так много фильмов. Это была самая деривативная чушь, которую я когда-либо читал ". Чиун нахмурился. "Это сюрприз", - сказал он. "Ты разве не читал это?" Спросил Римо. "Конечно, я это сделал", - раздраженно фыркнул Чиун. Он осторожно поднялся с пола, прихватив с собой свой сценарий. "Я всего лишь удивлен твоей постоянной ревностью. Если ты не отпустишь это, это поглотит тебя, Римо. Зажав сценарий на сгибе руки, он направился к двери. "Говорю тебе, Папочка, на кого-нибудь подали бы в суд из-за этой штуки. И твое имя на обложке". "Это позор, что ты так завидуешь", - сказал Чиун. "В наказание я не буду упоминать твое имя, когда получу премию "Оскар"". Он вылетел из комнаты. "Если фильм когда-нибудь выйдет", - крикнул Римо. "Это уже вышло бы в свет, если бы эта индустрия не кишела гадюками", - крикнул Чиун в ответ. Римо печально улыбнулся пустой комнате. Теплый солнечный свет коснулся пыльных углов. "Это шоу-бизнес, милая". Разрушитель 120: Последний монарх Уоррен Мерфи и Ричард Сапир Глава 1 Это была бы его последняя фотосессия. Его жена возражала. Настаивала, что этого никогда не произойдет, пока в ее теле есть дыхание. Ее непреклонная страсть к этому вопросу удивила бы многих из ее самых суровых критиков. Даже несколько их самых старых друзей были бы ошеломлены ее решимостью не устраивать фотосессию. "Это не так уж плохо", - рискнул один из них. Он был близким другом семьи со времен Калифорнии. Его некогда острое лицо теперь обвисло с возрастом. "Возможно, ему даже полезно было бы уйти". "Нет", - ответила она с ледяной твердостью. Сидя напротив него в солярии, она потягивала чай из фарфоровой чашки. "Дети думают, что это хорошая идея", - посоветовал он. Она рассмеялась над этим. "Почему это меня не удивляет?" Он напрягся, смущенный ее слегка горьким тоном. "О, мне очень жаль. Я думал, что все улажено". "Так и есть". Она вздохнула, ставя чашку на блюдце с тихим щелчком. "Просто они не очень четко все продумывают. Все это знают". Он предпринял последнюю попытку. "Тогда забудь о детях. Подумай о стране. За последние десять лет дела пошли плохо. Америке нужно возродить надежду. И люди любят его". При этих словах внешность знаменитой ледяной королевы слегка треснула. Ее глаза наполнились слезами, когда она боролась с воспоминаниями. Все воспоминания - в течение многих лет они были счастливы. Теперь они были горькими, с оттенком великой печали. Она выпрямила спину, по-видимому, смущенная своей неспособностью контролировать свои эмоции. "Нет, кэп", - ответила она со стальной решимостью в голосе. "Америка или нет, он мой муж, и я не позволю использовать его как какой-то реквизит". Так оно и было. Или так она думала. Через несколько дней после того, как она произнесла то, что, по ее мнению, было последним словом по этому вопросу, она вылетела обратно на восток на уик-энд по сбору средств на борьбу с наркотиками. Хотя она не хотела покидать его - особенно сейчас - врачи настаивали, что с ним все в порядке. На данный момент никаких внезапных изменений в его состоянии не ожидалось. Кроме того, борьба с наркотиками всегда была ее любимым проектом. Ее беспокоили супружеские заботы, и она ушла от него. Ее самолет едва успел вырулить на взлетно-посадочную полосу, как за ним приехали. Это была его дочь, которая предала его. Гонерилья его Лиру. Сейчас ей за сорок, она была молода, когда он поднимался по лестнице на свой высокий пост. Девочка всегда была полна ненависти к своим знаменитым родителям. Это последнее восстание было скорее актом мести им обоим, чем чем-либо еще. Ее мать была в воздухе - на пути в Вашингтон. Ее отец был бессилен остановить ее. Идеальное время. "Ковбойские сапоги, джинсовая рубашка, джинсы", - рявкнула она группе мужчин, которые последовали за ней в комнату ее отца. Они начали послушно рыться в шкафах и бюро. Одежда была брошена на одеяло. На протяжении всего этого ее отец сидел, ничего не замечая. Возможно, озадаченно изогнув бровь, когда мужчины работали быстро. Когда-то самое знаменитое лицо в мире, теперь превратившееся в запутанный узел печально знакомых морщин. Он ничего не сделал, чтобы остановить их, когда незнакомцы начали снимать с него ночную рубашку. СОРОК МИНУТ СПУСТЯ они были на хребте. Далекие горы колыхались сине-фиолетовыми волнами на плоской равнине. Вверху клочья облаков отражали оттенки оранжевого и красного от огня заходящего солнца. Джип, в котором они находились, остановился рядом с пустым трейлером для перевозки лошадей. Отец и дочь вышли. Фотографы ждали. Два вранглера стояли рядом с трейлером, один держал поводья большого желтого паломино. Животное нервно фыркнуло на толпу. Их немедленно окружила толпа людей. Ее отец, как правило, был дезориентирован. Он наслаждался поездкой, теплый вечерний воздух пробуждал что-то в туманном облаке, которым был его разум. Но вместе с толпой людей пришло замешательство, почти чувство страха. Макияж был быстро нанесен. "Мы теряем свет", - натянуто пожаловался фотограф. "Подключи его к этому", - настаивал другой. Он нетерпеливо кудахтал, проверяя свой экспонометр. Старика схватили за руки. Он даже не пытался сопротивляться, когда они толкали и втаскивали его на лошадь. Это было почти знакомое ощущение. Таков был его опыт со многими вещами за последние несколько лет. Он мог почти чувствовать, почти помнить.... Почти, почти, почти. Он потерялся в море почти. Ему не за что было ухватиться. Не за что было удержать свой рассудок на плаву. Он давным-давно утонул. Умер. Его разум покинул его. Это был только вопрос времени, когда его тело догонит. Теперь он был в знакомой обстановке - в пустыне, верхом на лошади. И он даже не знал этого. Уговоренный спорщиком, он схватил поводья. Девушка с вытянутым лицом, темными волосами и худощавым телом посмотрела на него снизу вверх. Она была той, кто организовал это событие. Она казалась чем-то очень рассерженной. Может быть, если бы он улыбнулся ей, она не была бы так зла. Он мгновенно забыл улыбаться. Под ним лошадь сердито фыркнула в воздух. Камеры бешено щелкали. Люди двигались вокруг, быстро выстраиваясь в очередь. Щелчок, движение. Щелчок, движение. Лошадь снова фыркнула, царапая толстым копытом потрескавшуюся и пыльную землю. Люди кружились. Прыгали, скользили, извивались вокруг него. У него начинала кружиться голова. Громкое ржание. Другие мужчины выходят вперед, расталкивая тех, у кого камеры. Мир исчезает под ним. Лошадь встает на дыбы, яростно поднимаясь на задние ноги. "Держите его!" "Встань под него!" Скольжение назад. Падение. Земля стремительно приближается к нему. Его затылок пронзила острая боль. Перед глазами вспыхнули звезды. Внезапная вспышка яркого воспоминания. Тьма. Затем свет. Все они были над ним, лица вырисовывались в силуэтах. Позади них маячило бескрайнее оранжевое небо. И он помнил почти всех из них. Тех, кого он не узнавал, он знал, что никогда раньше не встречал. Он знал. Помнил все. И это было неправильно. Прежде чем снова потерять сознание, он что-то пробормотал тем, кто стоял над ним на коленях. Одно-единственное слово. Его глаза закатились, и он исчез. Его дочь виновато обхватила его голову руками, меньше заботясь о здоровье отца, чем о том, что будет делать ее мать, когда вернется домой. "Что он сказал?" - спросил агент секретной службы, недовольный собой за то, что не был более тверд с дочерью своей подопечной. "Я не знаю", - сказал его партнер. "Это звучало как "cure", - прошептал фотограф. "Исцеление? Как ты думаешь, что он имел в виду?" Фотограф пожал плечами. "Кто знает, с болезнью Альцгеймера?" он сказал. Целую вечность на этом пыльном утесе калифорнийской пустыни, с гор Санта-Ана дул легкий ветерок, все стояли в шоке, не зная, что делать. Они смотрели сверху вниз на усталое, обветренное лицо бывшего президента Соединенных Штатов, плохо понимая, что их несанкционированный трюк раскрыл секрет десятилетней давности, настолько опасный, что вполне мог свергнуть правительство страны, которой он так хорошо служил. Глава 2 Его звали Римо, и с того места, где он стоял, он не мог разглядеть ни одной вилки или горящего факела. Не было никаких песнопений. Никаких знамен, как таковых. Несколько знаков тут и там, но они были в лучшем случае слабыми. Единственными реальными усилиями, продемонстрированными протестующими, были их жокейские попытки выставить свои лица напоказ многочисленным телевизионным камерам, которые жужжали на них с тротуара. Полицейский участок Бронкса за последние несколько недель стал магнитом для протестующих. Сегодня там собралось более двухсот человек. Прислонившись к пожарному гидранту через дорогу от бурлящей толпы, Римо нахмурился. Постояв на солнце всего несколько минут, он пришел к единственному неизбежному выводу: они просто не собирали толпы, как раньше. Никто не обращал на него никакого внимания. Да и с чего бы им? Римо был худощавым мужчиной неопределенного возраста. Рост, вес, волосы - все в нем было определенно средним. Единственное, что наблюдатель мог бы счесть внешне ненормальным в его внешности, - это его причудливо толстые запястья, которые он рассеянно вращал во время волнения. Это был не тот случай. Пока Римо изучал толпу, его руки были твердо сложены на груди. Мужчины и женщины были одеты по случаю. Все они были тщательно одеты в строгие дизайнерские джинсы и подходящие рубашки. Кое-где из-за манжеты или мочки уха выглядывали бриллиантовые или золотые аксессуары, но по большей части наиболее показные признаки богатства были проверены в аэропорту имени Джона Кеннеди. Вереница длинных черных лимузинов ждала, как мрачные часовые, в конце квартала - подальше от камер новостей. У всех были серьезные лица. В конце концов, расизм и жестокость полиции - это серьезные вещи. Это случилось снова. Нью-Йорк, уже не оправившийся от простой трагической ошибки, которая переросла в инцидент на расовой почве, был вынужден столкнуться со вторым подобным событием менее чем за два года. Полиция остановила водителя такси. Мужчина, иммигрант с Гаити, плохо говорил по-английски. Он вытащил свой бумажник и выскочил из машины, крича на полицейских. К сожалению, черную расческу, торчащую из его бумажника, приняли за ствол пистолета. Двое полицейских отреагировали инстинктивно. Они открыли огонь. Девятнадцать пуль спустя они осознали свою ошибку. Но было слишком поздно. Таксист погиб на месте. И протесты, которые пошли на убыль после первой ужасной аварии, вспыхнули с новой силой. Обычная голливудская орда подхватила призыв к действию. Социалистическая элита с обоих побережий спустилась, как хорошо одетая саранча, на ступеньки полицейского участка, где работали два офицера. И вот они сидели. В течение дня они скандировали. Ночью они зажигали свечи. И на протяжении всего этого обсуждались сделки и были запланированы обеды. Это был не столько протест, сколько трехнедельная сетевая сессия. Плюс освещение в прессе не повредило их карьере. С тех пор как двадцать минут назад Римо занял свою утреннюю позицию на тротуаре, он выделил группу знаменитостей, которых знал. Там были Сьюзен Саранрап и ее спутник, Том Робертс. Римо старался не попадаться им на глаза. Судя по всему, Саранрап выполнила угрозу снова забеременеть. Но в возрасте семидесяти шести лет ей пришлось привлечь целую команду врачей, вдохновленных Франкенштейном, чтобы привести в порядок ее пыльную матку. Какие бы инъекции они ей ни делали, ее выпученные глаза еще больше вылезали из орбит. Способность моргать над ее фирменными опухшими глазами была утрачена где-то в начале первого триместра. Знаменитый афроцентричный кинорежиссер Мейс Скри покинул свое место на корте "Лос-Анджелес Лейкерс", чтобы прилететь на сегодняшнее ралли. Его хрупкое тело было облачено в баскетбольную майку оверсайз. Лицо с козлиной бородкой, выглядевшее так, словно его позаимствовали у мультяшного хорька, злобно смотрело на миллионера из-под полей его вездесущей бейсбольной кепки. Не один, а два бывших мэра Нью-Йорка присоединились к делу. Первым был пожилой мужчина, похожий на лягушку, изголодавшуюся по мухе. Он нашел время протестовать в перерывах между сердечными приступами, случающимися дважды в год. Второй экс-мэр был одет в тонкий хлопковый свитер, белые шорты и держал теннисную ракетку. Хотя его недоброжелателям было бы трудно в это поверить, этот митинг, казалось, интересовал его даже меньше, чем его пребывание в особняке Грейси. Скучая, сидя на ступеньках участка, он постукивал ракеткой по узловатому колену. На лестнице, подальше от камер новостей, столпились обычные общественные активисты и зеваки, которые всегда были на расстоянии телефонного звонка, когда злобный призрак расизма поднимал свою уродливую голову. И руководил ими всеми был министр Хэл Шиттман. Священник приобрел общенациональную известность еще в восьмидесятых, когда молодая чернокожая женщина заявила, что подверглась нападению со стороны группы белых мужчин. Хуже, чем нападение, был тот факт, что нападавшие вымазали ее экскрементами. Хэл Шиттман с жаром поддержал ее дело, требуя справедливости для этого бедного, напуганного ребенка. Разрушив жизни мужчин, которых она обвиняла, девушка была разоблачена как лгунья. Хотя было неопровержимо доказано, что молодая женщина сфабриковала всю историю, карьера Шиттмана еще не пострадала в результате его участия в мошенничестве. Действительно, судя по его виду, он не пропустил ни одного приема пищи за последние двадцать лет. Пурпурный велюровый топ от спортивного костюма был застегнут на большой выступающий живот министра. Соответствующие эластичные брюки были натянуты на его массивные бедра. Его длинные волосы были гладко приглажены и собраны в пышный пучок. Его пальцы были похожи на десять толстых, темных как ночь сосисок, когда он умоляюще воздел их к небесам. "Как долго!" Министр Шиттман взвыл. Кольца с бриллиантами и золотом стоимостью в десятки тысяч долларов сверкали на его пухлых костяшках пальцев. Бывший мэр с датой на теннисном корте посмотрел на часы. Даже с такого большого расстояния сверхчувствительные уши Римо услышали, как мужчина пробормотал: "Я тоже задавался этим вопросом". "Как долго?" Шиттман закричал еще громче. Словно в ответ, открылась дверь. Полицейский детектив средних лет появился на вершине второго лестничного пролета, расположенного дальше от места акции протеста. Каждое его движение было подчеркнуто вежливым, когда он поднес мегафон к своим тонким губам. Его вежливый голос громко разнесся над толпой. "Добрый день", - объявил он раскатистым, статичным тоном. "Полиция Нью-Йорка прежде всего хотела бы извиниться за то, что заставила вас так долго ждать". Он поднял руку в манящем жесте. "Теперь, те из вас, кто хочет быть арестованным, пожалуйста, упорядоченно пройдите к этой двери. Те из вас, кто не желает быть арестованным сегодня, пожалуйста, оставайтесь на своей нынешней протестной позиции. Полиция Нью-Йорка благодарит вас за сотрудничество ". Словно привлеченные какими-то скрытыми вокальными феромонами, исходящими от приветливого голоса офицера в штатском, примерно половина из двухсот человек, сидевших вокруг главных ступеней, встали и двинулись к мегафону. Подобно пурпурному Будде, Шиттман повел свою паству знаменитостей и политиков ко второй лестнице. "Давайте двигаться дальше", - убеждал он, его мрачное, потное лицо всегда было обращено к ближайшей доступной камере. "Мы не хотим никаких действий с поршнем, если мы опоздаем". Другие офицеры в форме вышли из-за спины детектива с мегафоном. Когда группа Шиттмана начала выстраиваться в аккуратные очереди, новоприбывшие сотрудники полиции Нью-Йорка начали обрабатывать протестующих внутри. Несколько человек в форме вышли на улицу, просто чтобы убедиться, что там нет слабослышащих бродяг, желающих, чтобы их заперли. Очередь только начала медленно продвигаться внутрь участка, когда один из молодых полицейских подошел к Римо. "Извините, сэр", - любезно начал молодой офицер. Он прищурился от солнечного света. "Вы хотели, чтобы вас сегодня арестовали?" Все в нем и его коллегах было приятным. Римо казалось, что все были приятными. Это раздражало до крайности. Что было частью того, почему он был здесь. "Нет", - ответил Римо, обводя взглядом толпу. "Мне просто интересно, когда жонглеры и слоны присоединятся к этому цирку с тремя рингами". "Сэр?" - спросил полицейский. Его глаза были вежливо уклончивыми - степфордские жены заменили человеческих копов прошлых дней. "Ничего". Римо вздохнул, качая головой. Офицер упрямо отказывался уходить. Он рассматривал одежду Римо. "Ты бездомный?" сочувственно спросил полицейский. Он постарался сохранить беспристрастное выражение лица, когда кивнул на темно-синюю футболку Римо и коричневые брюки Чинос. Склонив голову, Римо на долгую секунду серьезно задумался над вопросом. "Нет", - ответил он наконец. "Я просто не могу пойти домой". Это была правда. Для него было слишком опасно идти домой прямо сейчас. Не то чтобы Римо не мог справиться с большинством опасностей. Но это было по-другому. Римо был мастером синанджу, почетное звание настолько редкое, что в среднем лишь дважды за столетие одному мужчине разрешалось носить этот хваленый титул. Римо был учеником Правящего мастера. Его учителем был Правящий мастер. Чиун, ибо так звали его учителя, обучал Римо самому смертоносному боевому искусству, которое когда-либо знал мир. И все шло хорошо - более или менее - в течение трех десятилетий. Но быть самым смертоносным убийцей в мире было всего лишь призванием Чиуна. К вечному сожалению Римо, у хрупкого старого азиата с невероятно быстрыми руками было призвание. В течение многих лет Мастер Синанджу хотел стать писателем. Поскольку оба мужчины работали на КЮРЕ, правительственное учреждение, настолько засекреченное, что о его существовании в любой момент времени знали только четыре человека, Чиуну было проблематично осуществить свою мечту. Обычно риск разоблачения самой ужасной национальной тайны, которая когда-либо существовала за короткую двухсотлетнюю историю страны, не имел бы для коварного корейца ни малейшего значения. Но, к счастью для Кюре, долгое время попытки Чиуна заняться писательской деятельностью повсеместно отвергались. Год назад все изменилось. Все началось с поездки в Голливуд, когда Чиуну удалось заключить контракт на фильм с парой продажных кинорежиссеров. Римо был вынужден оставаться наверху в неведении о деятельности Чиуна, чтобы не навлечь на себя гнев старого азиата. Это было неприятное время. К счастью для Римо и Кюре, студия, производящая фильм "Мастер Синанджу", обанкротилась. И пока юристы наводняли звукозаписывающие студии и офисы студии "Таурус", собирая все, что могли, с мертвого остова, фильм Чиуна был выставлен на всеобщее обозрение. С тихим завершением фильма Римо думал, что его головные боли прошли. Он ошибался. С Чиуном было невозможно ужиться с тех пор, как он вернулся с Западного побережья. Старик, никогда не являвшийся образцом умеренного поведения, в последние три месяца вел себя крайне непостоянно. И большая часть его гнева была направлена на Римо. Все стало так плохо, что Римо стал использовать любой предлог, чтобы выбраться из дома. Протесты в Нью-Йорке после стрельбы в таксиста были для него находкой. Римо был выведен из себя первоначальными сообщениями о демонстрациях в вечерних новостях предыдущей ночью. Его сводило с ума то, что протестующие, казалось, мало заботились, если вообще заботились, о человеке, которого застрелили. Любому с функционирующим стволом мозга было ясно, что они просто стояли на трупе, чтобы надуться. И, учитывая его нынешнее настроение, их фальшивое ханжество было всем, что нужно было Римо, чтобы вывести его из себя. Очередь на лестнице перед ним все еще раздражала своей упорядоченностью. Протестующие знаменитости разрешили сначала обработать анкеты. Обладатель каждого знаменитого лица в толпе хотел войти в это здание последним. Никто не хотел упускать ни секунды свободного времени перед камерой. Пока министр Шиттман собирал знаменитостей в удобную группу в хвосте толпы, Римо засунул руку поглубже в карман своих брюк. Горсть четвертаков послушно загремела. Он взял две булочки из банка дома. Более чем достаточно. Перед ним появилось полное надежды лицо, загораживающее вид на лестницу. "В том, чтобы быть бездомным, нет ничего постыдного. Я могу отвести вас в приют", - предложил молодой полицейский. "Или к консультанту. Хотели бы вы встретиться с консультантом? У нас внутри их несколько. Бесплатно, конечно. Город обязал нас нанимать их, а не покупать пули ". Римо раздраженно выглянул из-за мужчины. "Что я хотел бы увидеть, так это хотя бы хмурый взгляд одного из этих копов. Сколько рабочей силы вы тратите на обработку этих гнид?" Он махнул рукой с толстыми запястьями в сторону очереди протестующих. "Вы должны быть в ярости". "О, нет, нет, нет", - быстро настаивал молодой офицер. Его обеспокоенный взгляд метался по сторонам, надеясь, что никто поблизости не слышал предложения Римо. "Полиция нового Нью-Йорка очень чутко реагирует на потребности и трудности общества в целом. Видите?" Полицейский достал пачку свернутых брошюр из кобуры, где должен был находиться его пистолет. Он оторвал одну и протянул ее Римо. На обложке листовки радужная коалиция полицейских приветливо улыбалась. Были представлены женщины, латиноамериканцы, чернокожие, азиаты - все. В группе отсутствовало одно белое лицо. Под мужчинами и женщинами красочный баннер гласил: "Это ваша полиция: мы любим помогать"...И это помогает любить! Римо поднял глаза на офицера. "Меня сейчас вырвет", - сказал он. "Хочешь, я сбегаю в магазин и куплю тебе кое-что из Tums?" услужливо предложил он, засовывая оставшиеся брошюры обратно в пустую кобуру. Римо проигнорировал предложение, равно как и нетерпеливое выражение лица мужчины. "Что вы делаете, если вам понадобится ваш пистолет?" спросил он, кивнув на кобуру с листовками. "Оружие вызывает беспокойство в бедных кварталах", - объяснил полицейский. "В рамках новой программы реагирования на общественные проблемы сотрудникам полиции разрешено носить огнестрельное оружие только в тех общинах, где доход на душу населения превышает тридцать две тысячи долларов в год". Римо был ошеломлен. "Что, если в тебя выстрелят?" спросил он. Полицейский решительно покачал головой. "Такого не бывает. Преступность в районах с низким доходом - это выдумка СМИ, созданная для того, чтобы препятствовать инвестициям в указанные районы. Страница третья". Он указал на брошюру в руке Римо. "Я не знаю, что за чушь они здесь несут, но я много раз бывал в этих кварталах", - сказал Римо. "Любой коп, который не приходит вооруженным до зубов, вряд ли вернется домой той ночью". Он говорил по собственному опыту. Целую жизнь назад, до того как его обвинили в убийстве мелкого торговца наркотиками и приговорили к смерти на электрическом стуле, который не сработал, Римо был простым патрульным из Ньюарка. Будучи полицейским, он каждый день на работе держал свою жизнь в своих руках. Молодой офицер, стоявший перед ним, решительно покачал головой. "Вы ведь не протестуете, не так ли?" - сказал он, и свет, наконец, забрезжил. "Моя голова у меня в заднице?" Поинтересовался Римо. Офицер очень тщательно обдумал, украдкой взглянув на обе части тела, о которых шла речь. "Нет", - наконец признал он, нахмурив брови. "Тогда я не протестующий", - заключил Римо. И прежде чем мужчина смог заговорить снова, он указал на первую лестницу. "Рон Сильвер выглядит взбешенным", - резко сказал он. Выражение ужаса в полной мере отразилось на лице полицейского. Зная, что пришлось бы чертовски дорого заплатить, если бы голливудский активист каким-то образом остался в стороне от массовых арестов в тот день, молодой офицер быстро отошел от Римо. Засигналили автомобильные клаксоны, когда он бросился обратно через улицу к полицейскому участку. Как только мужчина сошел с тротуара, Римо достал из кармана пригоршню монет. Четвертаки были прохладными в его ладони. Сжав руку в кулак, он намотал монету на кончик большого пальца. Он пытался решить, кто станет лучшей первой мишенью, когда по улице с ревом промчался лимузин. Он с визгом подкатил к бордюру рядом с министром Шиттманом. Пассажир сзади даже не стал дожидаться, пока водитель обежит спереди. Дверь распахнулась, и в поле зрения появилась знакомая фигура. Она была шести футов ростом и одета в черные джинсы, достаточно узкие, чтобы доставать бедренной костью до таза. Ее белая кружевная блузка была разрезана на грудине, обнажая идеально плоский живот. Римо узнал Чери, никому не известную рок-певицу и кинозвезду, удостоенную премии "Оскар", в тот момент, когда она вышла из лимузина. Он имел несчастье увидеть часть одного из ее фильмов несколькими годами ранее. Насколько он был обеспокоен, как актриса, она стала великой певицей. К сожалению, обратное было столь же верно. В отчаянной и тщетной попытке вечно оставаться молодой Чери за последние два десятилетия провела больше времени в операционных, чем на съемочных площадках или в студиях звукозаписи. За ее спиной друзья шутили, что она больше не может сидеть у открытого огня, чтобы не испачкаться в пудинге. Годы пластической хирургии взяли свое, и ее лицо начало приобретать вытянутую форму статуи с острова Пасхи. Римо вспомнил, что где-то читал, что у нее были парализованы мышцы лица, чтобы избежать образования морщин. В результате ее неподвижные черты превратились в живую маску в виде мертвой головы. "Прочь с моего пути! Прочь с моего пути, черт возьми!" Завопила Чери. Ее трелистый, скулящий голос срывался с губ, которые не дрогнули ни на миллиметр. Для Римо она выбрала самое подходящее время. "Подожди своей очереди", - проворчал мужчина. Он был актером, сыгравшим главную роль в фильме "В поисках розового ноября" о дезертировавшем капитане российской подводной лодки. В развязке этого фильма титульная подводная лодка смогла выполнить акробатические трюки, более подходящие для воздушного боя, чем для подводного сражения. Единственными двумя вещами, которые Римо действительно запомнил об этом фильме, были нелепая сцена битвы в конце и раздувающиеся ноздри деревянного актера. Разгневанную звезду окружали трое его бездарных братьев-актеров. "Я была первой!" Крикнула Чери. "Мой агент позвонил заранее". Ни актер, ни трое его братьев и сестер с тусклыми глазами, казалось, не были особенно впечатлены ее заявлением. Когда Чери заворчала, они быстро подставили ей свои широкие спины. Это был шанс, которого так ждал Римо. Перейдя улицу, он просто щелкнул большим пальцем. Четвертак, который балансировал у него на кутикуле, полетел вперед. Только Римо видел это, когда оно на сверхзвуковой скорости пронеслось через улицу. Английский, который Римо поставил на монету, заставил ее отклониться от смертоносной плоской траектории где-то посередине улицы. Как только она достигла бордюра на дальней стороне, она значительно замедлилась и пронеслась по краю головы. К тому времени, когда монета попала актеру фильма "Подводная лодка" между лопаток, силы в ней было не больше, чем в грубом толчке. Актер был брошен вперед на одного из своих братьев. Они оба упали на лестницу. "Эй, осторожнее, чувак", - прорычал младший актер, отталкивая своего старшего брата. Он был в процессе подцепления другого красивого молодого человека. Старший брат казался шокированным. Когда он поднялся на ноги, он указал на Чери. "Она толкнула меня", - настаивал актер, раздувая ноздри от доселе нереализованного возмущения. "Что?" Спросил фиктивный рот чревовещательницы Чери. "Жри дерьмо, ты, мудак". Говоря это, она внезапно наклонилась вперед. Широко раскинув руки, она рухнула на падающего ошеломленного актера. Никто не услышал звона монет на тротуаре. "Отстань от меня, долбаная мумия!" - закричал актер. Когда он закричал, в соседнем ряду началась суматоха. Очевидно, кто-то из знаменитостей в толпе толкнул любовника Сьюзен Саранрап. Том Робертс вскочил на ноги и оттолкнул мужчину назад. Не распознав положение Робертса среди неприступной публики, мужчина быстро ударил актера по носу. Повсюду была кровь. Кто-то невидимый ударил одного из бывших мэров в спину. Когда он падал, теннисная ракетка мужчины случайно ударила его предшественника в мэрии по лысой голове. У другого бывшего мэра вскоре случилась остановка сердца. С этого момента все пошло под откос. Кулачные бои вспыхивали вверх и вниз по лестнице. Мужчины кричали и ругались. Одного мужчину столкнули с перил, и он шлепнулся на тротуар. Чери была в ярости, когда била кулаками и пинала актера фильма "Подводная лодка". Она была так зла, что ее глаза почти подергивались. Министра Шиттмана отбросило на осыпь Мейса. Под огромным колышущимся холмом из пурпурного велюра была видна только фирменная шляпа миниатюрного директора. По какой-то причине самый толстый из братьев актера фильма "Подводная лодка" сорвал с себя все до последнего стежка одежды. Крича, он носился голым взад и вперед по улице. По мере того, как беспорядки разрастались, несколько человек умоляли полицию что-нибудь предпринять. Безоружные, лучшее, что они могли сделать, это громко зачитывать предостерегающие советы из своих брошюр о расистских предположениях о намерениях толпы. Без какого-либо подталкивания со стороны Римо протестующие на другой лестнице тоже начали бунтовать. И на тротуаре, несмотря на все это, камеры новостей послушно фиксировали драку, вспыхнувшую среди миролюбивых протестующих. Римо оттолкнулся от пожарного гидранта, к которому прислонился. Оставшиеся монеты весело зазвенели у него в кармане. В общей сложности это обошлось ему всего в 2,50 доллара четвертаками. "Вот это уже толпа", - провозгласил он. В то время как камеры запечатлели истинную природу мужчин и женщин на ступеньках полицейского участка, Римо отвернулся от борющейся толпы. Он чувствовал себя так хорошо, что, может быть, взял бы фильм напрокат по дороге домой. Из-за Чиуна он не делал этого целую вечность. Засунув руки глубоко в карманы брюк, он начал прогуливаться, насвистывая, по тротуару. Августовское солнце согревало его лицо. Глава 3 Мрачное кирпичное здание с увитыми плющом стенами настороженно сгорбилось среди щебечущего леса и цепляющихся когтями ночных теней. Огни с берега и прибывающая луна отбрасывали серебристую рябь на колышущиеся черные волны близлежащего пролива Лонг-Айленд. В задней части большого здания из темноты выделялся одинокий огонек. Тусклое желтое сияние тонким слоем растекалось по влажной, черной как полночь лужайке, простиравшейся до плеска вод залива Саунд. Окно, через которое лился свет, было сделано из одностороннего стекла. За толстым стеклом, вдали от любопытных глаз внешнего мира, одинокая фигура сидела за одиноким столом в спартанском офисе. Хотя время было уже далеко за час, доктор Гарольд В. Смит закончил свою дневную работу всего за двадцать минут до этого. Любому во внешнем мире, кто мог бы обратить внимание на график работы Смита, это не показалось бы необычным. Чаще всего, будучи директором санатория Фолкрофт в Рае, штат Нью-Йорк, Смит работал допоздна. Однако все, кроме горстки людей, были бы удивлены, узнав, что работа, которой он занимался, не имела отношения к санаторному бизнесу. Гарольд Смит вел двойную жизнь. Для общественности он был неразговорчивым администратором Фолкрофта, пресным человеком с пресной работой. Но в частной жизни он был директором сверхсекретного правительственного агентства, известного только как CURE. ЛЕЧЕНИЕ было не аббревиатурой, а мечтой. Желание президента - давно умершего - исцелить болезни израненной нации. При своем создании агентство должно было действовать вне сложных рамок Конституции, чтобы защитить ее. Самое незаконное средство для достижения самой благородной цели. Смит проработал директором "Фолкрофта" большую часть своей взрослой жизни. От стареющего жителя Новой Англии не ускользнула ирония в том, что величайший нарушитель закона в американской истории был также величайшим защитником нации. Он был изможденным человеком на закате своей жизни. Само существо Смита, казалось, было задумано в оттенках серого. Его сухая кожа была цвета мертвой рыбы. Его редеющие волосы были серовато-белыми. Даже костюм, который он носил, был невообразимо серого цвета. Единственным ярким пятном был его дартмутский галстук в зеленую полоску, туго завязанный под кадыком. Хотя в это время ночи Смит был один в административном крыле санатория Фолкрофт, он все еще не ослабил узел "четыре в одну". Конечно, в маловероятном случае, если бы кто-нибудь наткнулся на Смита, по всей вероятности, было бы необходимо нейтрализовать этого человека как угрозу разоблачения. Ибо, хотя агентство, которое возглавлял Смит, пережило много опасностей за последние четыре десятилетия, единственное, чего КЮРЕ не смогло вынести, - это публичной осведомленности о его деятельности. Погибли люди, узнавшие о КЮРЕ. Смит принял это как прискорбный факт своего тайного существования. В его мире знание было опасным. Это была не просто опасность для него самого или его агентства - эти угрозы были мимолетными. Опасность была для самой Америки. Ибо, если бы стало известно, что череда из восьми президентов, охватывающая большую часть второй половины двадцатого века, воспользовалась услугами бесспорно незаконного агентства, сами основы американской демократии были бы расшатаны. Страна рухнула бы. "Америка стоит жизни". Это были слова союзника Смита, давно умершего. Это также было кредо Смита. Но это была концепция, которую он применял не только к другим. Смит не стал бы освобождать себя от этой философии. Директор CURE постоянно носил в нагрудном кармане таблетку в форме гроба. В случае разоблачения он без колебаний принял бы горькое лекарство, гарантируя, что знания о его деятельности и деятельности КЮРЕ будут унесены с ним в могилу. Когда он сел за свой стол, он обнаружил, что его скрюченная артритом рука скользнула к лацкану пиджака. Серый палец рассеянно постучал по таблетке с ядом в кармане жилета, прижимая ее к худой груди. Внезапно осознав движение, он убрал руку, положив ее на блестящую поверхность своего стола из оникса. Смит вздохнул - скорбный звук ржавой воды, пытающейся подняться по замерзшим трубам. Он знал, почему его рука потянулась за пилюлей. Хотя в молодые годы он бы не придал такого значения подобным вещам, он не мог отмахнуться от очевидного психологического объяснения своего подсознательного действия. Это была смерть. Ясно и незамысловато. Смит, несомненно, был стар. Принадлежал к другому поколению. Возврат к другой эпохе. Несколько месяцев назад у него произошла стычка с президентом. Само по себе в этом не было ничего необычного. В прошлом было больше раз, чем он мог вспомнить, когда у него возникали разногласия с тем или иным американским лидером. Но в этом конкретном кризисе он, наконец, признал элементарное непонимание нынешнего главы исполнительной власти. Кто-то дважды пытался убить президента. Обе попытки были пресечены агентами Смита. Обычно это пробуждало в любом человеке чувство благодарности. Но президент Соединенных Штатов был разгневан, особенно узнав, что человек, который пытался его убить, был его другом. Не просто другом, но финансовым благодетелем. В конце концов, президент был зол не столько из-за того, что знал своего потенциального убийцу, сколько из-за того, что этот человек в прошлом жертвовал ему деньги и, умерев по приказу Смита, не смог внести свой вклад в будущем. После того, как президент перестал кричать на него из-за этого конкретного кризиса, Смит ненадолго задумался о демонтаже CURE. Его ядовитая таблетка казалась почти предпочтительнее жизни в эту новую эпоху извращенных планов и причудливой лояльности. Конечно, это никогда не принималось во внимание. В конце концов, Смит тихо присел за свой стол, чтобы заняться тем, чем занимался всегда. Своей работой. Но мысли о смертности продолжали бродить на задворках его сознания. Как сейчас. Ему не было необходимости находиться там в этот час. Если возникнет кризис, сотовый телефон в его потрепанном портфеле передаст сообщение домой Смиту. Он мог бы уехать час назад. Мог бы доплестись до своего ржавеющего универсала и уехать домой. Мог бы забраться в постель рядом со своей спящей женой и попытаться отодвинуть требования своей уединенной жизни на несколько часов сна. Но в эти дни Смиту было трудно набраться энергии, чтобы заняться чем-то помимо своей работы. И вот он сидел. Один. В полумраке своего строгого кабинета. Погруженный в темноту ночи. Когда телефон зазвонил десять минут спустя, резкий звон в темноте разбудил его. Смит даже не понял, что задремал. Насторожившись, он потянулся к синему контактному телефону. "Римо?" Это был глупый вопрос. Телефоном пользовались только два полевых агента Кюре, Римо и, реже, его тренер, мастер Чиун. Но Смит уже не был молодым человеком, а старые привычки имеют свойство тяжело отмирать. Смит был настолько человеком привычки, что поначалу не сообразил достаточно, чтобы вздрогнуть, когда ответивший ему голос принадлежал не Римо. "Смит?" Голос пожилого мужчины был приглушенным. Скрытный. На мгновение Смиту показалось, что он по ошибке набрал обычную линию Фолкрофта. Он посмотрел на телефон. Он был синим. Телефон Римо. Но не голос Римо. Паника, которая не смогла материализоваться, когда он впервые поднял трубку, внезапно проявилась. "Кто это?" спросил он, его лимонный голос напрягался, чтобы успокоиться. "Послушай, я не могу долго говорить. Они проверяют меня почти каждую минуту. Это Смит?" На этот раз это было требование. Смит не был уверен, что делать. Такого еще никогда не случалось в истории CURE. "Я не могу подтвердить, что вы попали на желаемую вечеринку. Возможно, если бы вы дали мне больше информации о себе, я мог бы вам чем-то помочь". Голос потеплел, как будто он узнал что-то знакомое в тоне. "Это ты, все в порядке. Слава Богу. Я не знал, будешь ли ты все еще там спустя столько времени. На календаре в моей комнате написано, что сейчас 2000 год. Это правда?" Волна тревоги, охватившая Смита, медленно затмевалась тревожным пониманием. Голос был слишком знакомым. Директор CURE не слышал его более десяти лет. Конечно, он не разговаривал с этим человеком с первых дней 1989 года. Но голос можно было безошибочно узнать. Смит сглотнул. "Господин Президент?" слабо спросил он. В голосе был намек на веселье. Смит почти мог видеть знакомую мальчишескую усмешку над строкой. "Рад видеть, что все не забыли обо мне. Думаю, я не могу сказать, что за последние несколько лет я оказал им взаимность". "Господин Президент, я не понимаю". "Ты дал мне этот номер много лет назад на случай чрезвычайной ситуации. Ты сказал мне, что это линия связи для твоих особых людей". "Это так, господин президент", - медленно согласился Смит. "Простите меня, но вам не следует помнить ничего из этого". "Вот почему я позвонил". Голос бывшего президента стал серьезным. "Послушай, Смит, у нас проблема. Не знаю, слышал ли ты, но со мной произошел небольшой несчастный случай". Тонкие губы Смита поджались. "Я этого не делал". "Ты оступаешься на старости лет", - сказал экс-президент со смешком. "Прежде чем ты услышишь обратное, лошадь взбрыкнула мной. Я не упал. В любом случае, со мной кое-что случилось, когда я ударился головой. Я вспомнил." Смит почувствовал комок кислотной тошноты в своем пустом животе. "Сколько?" "Слишком много. Я помню все это. Все. Ты. Твоя группа. Черт возьми, я вспомнил номер, по которому тебе можно позвонить. Хотя это было нетрудно. Несколько ударов кулаком снова и снова. Не очень оригинально." Смит все еще пытался осмыслить все это. "Как это возможно?" спросил он, качая головой. "Ты скажи мне. Твои люди должны были дать мне какой-то гипногоблдигук с подавлением памяти. Избирательная амнезия и так далее". "Не так ли?" Спросил Смит, не зная, стоит ли надеяться, что на этот раз Римо переиграл мяч. "Конечно. Я помню, как они пришли ко мне в Овальный кабинет за день до приведения к присяге моего вице-президента. Я помню, как старый кланялся и клялся в вечной преданности в своей цветистой манере. Я даже помню, как он проделывал со мной всю эту штуку с амнезией, чего я раньше не делал ". "Так ты говоришь, это работало до твоего несчастного случая?" "Слишком хорошо. Я думаю, что, должно быть, что-то пошло не так. Они говорят, что у меня болезнь Альцгеймера. И я знаю, что это, должно быть, так и выглядело. Я помню, что становилось все хуже. Это странно, Смит. Я действительно помню, что забыл. Все ясно." Смит пытался переварить то, что ему говорили. Конечно, он знал, что у бывшего президента развилось дегенеративное расстройство мозга после ухода с поста. Об этом было объявлено самим бывшим главой исполнительной власти в трогательном письме американскому народу. Но казалось, что это была только часть истории. Теперь Смит узнал, что он может быть косвенной причиной болезни президента. "Как вы желаете поступить, сэр?" Спросил Смит после минутного раздумья. "Я думаю, это довольно очевидно", - дружелюбно ответил президент. "Ваши люди все еще работают на вас?" "Да, сэр". "Даже старый?" "Мастер Чиун здоров". "Без шуток?" Президент сказал с приятным удивлением. "Ну и дела, Смит, что бы у него ни было, тебе следует разлить это по бутылкам. В любом случае, я полагаю, им следует нанести мне еще один визит. Исправьте все, что пошло не так в первую очередь ". "Я согласен. Где ты?" "Вейцман-учительская больница в Лос-Анджелесе". "Вам не угрожает какая-либо непосредственная опасность?" "Только если они попытаются угостить меня фирменным блюдом кафетерия". Смит задумался. "Я немедленно свяжусь с правоохранительным органом КЮРЕ и отправлю его и его тренера в Калифорнию. Ожидайте их где-нибудь завтра". "Это будет прекрасно", - тепло сказал бывший президент. "Может быть, на этот раз у них все получится". Это было сказано в шутку. На самом деле, в голосе старика не было злобы. Он, казалось, нисколько не сердился из-за того, что у него отняли добрую часть последних лет его жизни. "Если все пойдет хорошо, нам не стоит больше разговаривать", - сказал Смит. Он уже поворачивался к синему телефону. "Очень жаль. Я пропустил наши маленькие беседы. Хотя, полагаю, это необходимо, не так ли?" "Да, господин президент. Если больше ничего нет ... ?" Это был очень очевидный намек. "Нет". Бывший президент немного поколебался. "Смит?" Директор КЮРЕ уже собирался повесить трубку. Он снова поднес трубку к уху. "Да, господин Президент?" "Приятно слышать твой голос". У Смита на мгновение замерло сердце. В темноте своего кабинета в Фолкрофте он еще раз подумал о том, как сильно изменились времена. Он глубоко вздохнул, подумав о более ранних временах, о лучшем времени. "И ваш тоже, сэр", - сказал он, затем повесил трубку. Глава 4 Как только Римо направил свою арендованную машину на стоянку местного видеомагазина "Сногсшибательная видеозапись на всю ночь", он почувствовал, как у него отвисла челюсть. Плакат с надписью Die Down IV был приклеен к внутреннему окну рядом с автоматической входной дверью. Это был фильм Чиуна. Это было невозможно, но это было. На сплющенном плакате в один лист была знакомая кривая гримаса Лэнса Уоллеса, звезды всех фильмов "Затухание". Вспотевший актер был гордо раздет до пояса, его внушительный живот нависал над ремнем. Очевидно, никто в Голливуде не хотел говорить звезде, что он в ужасной физической форме. Полосы крови Каро были нанесены на его гладкую кожу. Позади него было изображено по меньшей мере пять отдельных взрывов. Римо боролся с волнами страха, убирая ключи в карман. Голова шла кругом, когда он вошел в магазин. Внутри он прямиком направился к стойке с приключениями. После долгих поисков он нашел копию фильма. За ним было всего два других. Римо подошел к стойке, положив перед молодым клерком свою членскую карточку и пластиковый футляр с видеокассетой. "Хороший снимок", - прокомментировал молодой человек, просматривая штрих-код на карточке Римо. Он положил кусочек тонкого пластика обратно на прилавок. "Ты видел это?" Обеспокоенно спросил Римо. Парень кивнул. "Только что пришел прошлой ночью. Мы иногда остаемся и смотрим фильмы. Этот хороший". "Я слышал, что его какое-то время не должны были выпускать". Клерк говорил, убирая фильм в желто-синюю сумку-бомбу. "Юристы заключили какую-то сделку между имуществом Квинтли Тортилли и студией "Таурус". Все это было сделано довольно тихо. Обычно фильм, производство которого обошлось в такую сумму, выходит как минимум ограниченным тиражом в кинотеатрах. Этот фильм по какой-то причине сразу попал на видео ". Он опустил пакет на прилавок, обойдя вертикальный электронный датчик, чтобы коробка с пленкой не включила сигнализацию магазина. "У вас не так уж много копий", - сказал Римо, стараясь, чтобы в его голосе не звучала надежда. "Bombshell" заказала не так уж много. Спрос не должен быть таким большим. Вы первый, кто взял один в аренду. Очень жаль. Тортилли был гением. Для меня он как герой. Но мы получаем кучу рекламных материалов от студий. Я пытаюсь начать что-то с плаката в витрине. Вы знаете, чтобы почтить его память ". "Да, я знаю", - еле слышно сказал Римо. Он встречался с Тортилли. Этот человек был ответственен за множество смертей и две ситуации, которые едва не привели к убийству президента Соединенных Штатов. Вряд ли это человек, которого следует посмертно обожествлять. Римо забрал свой фильм с прилавка и выскользнул за дверь. После того, как он ушел, продавец достал потрепанный путеводитель по рейтингу фильмов. Когда он скучающим взглядом просматривал некоторые из наиболее возмутительно неправильных рецензий, он услышал, как входная дверь с жужжанием открылась еще раз. Только через мгновение он понял, что в магазин никто не заходил. Он поднял озадаченный взгляд. С начала его смены ночь выдалась неспешной. Возле автоматического глазка входа не было никаких признаков присутствия кого-либо. Когда он посмотрел на дверь, что-то показалось ему не совсем правильным. Что бы это ни было, он не мог понять, что именно. Ну что ж. Пожав плечами, он вернулся к своей книге. НА ПАРКОВКЕ снаружи Римо повторяющимся резким движением превратил плакат "Умри IV" размером двадцать семь на сорок дюймов в конфетти. Блестящие полоски бумаги, собравшиеся у его ног, выглядели так, словно их пропустили через измельчитель. Слабый ветерок подхватил их, унося длинные вьющиеся пряди в сторону улицы. Взяв с капота своей машины потрясающую сумку, Римо сел за руль. Было кое-что, на что он не осмеливался взглянуть ни на плакате, ни на видеозаписи. Собравшись с духом, он вытащил пластиковый футляр из сумки. Имя Лэнса Уоллеса было заметно над названием фильма. Римо посмотрел под заголовком на другие имена, перечисленные мелким шрифтом. Его заинтересовало только одно. Когда он нашел кредит на написание сценария, он подавил смех облегчения. "Все, что я могу сказать, это то, что им повезло, что они все мертвы". Он усмехнулся, качая головой. "И я все равно не хотел бы быть ни на чьем месте". Ухмыльнувшись, он бросил коробку на пассажирское сиденье. Повернув ключ зажигания, он последовал за развеваемыми ветром обрывками плаката на главную дорогу. Глава 5 Чиун, Правящий мастер Дома Синанджу, был абсолютно, положительно не в сопливом настроении. Отнюдь. О, учитывая все, что ему пришлось вынести от рук идиотов за последние несколько месяцев, никто не имел большего права, чем он, впасть в такое состояние. Но то, что он смог подняться над своим вызывающим сопли id, было свидетельством его превосходной способности справляться с шутами. Сопли. Отвратительно мерзкий термин. Конечно, это был Римо. В разное время на протяжении дней и недель, прошедших после неудачного возвращения Чиуна из Голливуда, Римо описывал его как "на взводе" или "в сопливом настроении". Все вытекло из этого мальчика. Чиун отклонил не только термин, но и обвинение. Он был таким же счастливым и беззаботным, как всегда. Беззаботная душа, не затронутая превратностями судьбы. Это было то, что он твердил себе, топая по пустой квартире, которую он делил со своим учеником. Когда он скользил из комнаты в комнату зловещим призраком в черном кимоно - он хлопал дверью за дверью. Эхо донеслось до улицы вместе с винтовочными залпами. Кого волновало, что голливудские продюсеры лгали ему? Такова была жизнь. Какое значение имело то, что ненадежный режиссер сорвал первый шаг Чиуна в кино? Будут и другие возможности. Почему это должно иметь значение, что фильм удерживался от выпуска из-за бесконечных судебных разбирательств? Это была не кожа с его носа. Несмотря на то, что мир на каждом шагу причинял ему страдания и оскорбления на протяжении его ста с лишним лет жизни, Чиун был счастлив. Счастлив, счастлив, счастлив. Экскурсия старого корейца по дому привела его обратно на кухню. Он проделал этот обход сотни раз с тех пор, как Римо ушел утром. Одна костлявая рука высунулась из рукава кимоно. Распахнув дверь, он проскользнул в комнату, захлопнув ее за собой. Он ударился о раму с оглушительным треском. Он прошел через кухню к двери на противоположной стороне комнаты. Чиун открыл эту дверь и уже собирался захлопнуть ее, когда услышал знакомое ритмичное сердцебиение, попавшее в сферу его восприятия. Оно доносилось снаружи. Оставив дверь со скрипом закрываться самой по себе, Мастер Синанджу выскользнул в коридор. Он намеренно замедлил собственное сердцебиение и подавил другие признаки жизни, чтобы избежать обнаружения. Через несколько секунд входная дверь медленно приоткрылась. Когда Римо попытался проскользнуть внутрь, Чиун, как разъяренный кот, выскочил из тени фойе. "Где ты был?" обвиняющим тоном спросил старый азиат, его голос был писклявым нараспев. Римо испуганно отскочил назад. "Боже, я думал, что отменил приказ о нападении на сегодня, Катон", - проворчал он. "Я не собираюсь отвлекаться на твои безумные непоследовательности", - бросил Чиун вызов, сжав руки в узлы костлявого гнева. Ниточка бороды дрогнула на кончике его вздернутого обвиняющего подбородка. "Ты опоздал". "Интересно, почему", - проворчал Римо себе под нос. Он закрыл за собой дверь, стараясь не повернуться к Чиуну спиной. "И тебе повезло, что соседи не жаловались на все это хлопанье дверями". "Им повезло, что они не жаловались", - фыркнул Мастер синанджу и добавил: "И я не понимаю, о чем ты говоришь". "Да, точно", - сказал Римо. "Я слышал это в соседнем квартале". Карие глаза Чиуна посуровели. "Не говори мне "да, верно", - сказал он ровным голосом. Сморщенный кореец засунул руки в рукава своего кимоно. Твердо поставив обе сандалии на пол, изображая пятифутового колосса, он принял властную позу. "Пока ты скакал по сельской местности, как отсталый кузнечик, я принял решение". "Это кузнечик". Римо вздохнул. "Я знаю, что сказал", - холодно парировал Чиун. Римо, казалось, хотел покинуть фойе, но Чиун преградил ему путь. По какой-то причине молодой человек, казалось, не хотел обходить стороной крошечного корейца. Осторожно прислонившись спиной к двери, он скрестил руки на груди. "Что за важное решение?" обеспокоенно спросил он. "Ты должен проявлять ко мне должное уважение". "Я действительно оказываю тебе уважение", - сказал Римо, стараясь не двигаться. "Говорить, что я "на соплях" - это не уважение. Это вульгарная дерзость. А также неверно". "Как скажешь", - согласился Римо. "Это как раз то, о чем я говорю", - сказал Чиун, притопывая ногами. "Все это "да, правильно" и "если вы так скажете". Ученик Правящего мастера Синанджу не должен так разговаривать со своим учителем ". Римо испытал вспышку гнева. "Я не знаю, почему ты сваливаешь все это на меня. С тех пор как мы вернулись из Лос-Анджелеса, я был твоей личной боксерской грушей. Я даже не тот, на кого тебе следует злиться, но ты злишься на меня, потому что ты уже убил всех, кто был в этом замешан. Я твой мальчик для битья по умолчанию." "Не будь смешным", - парировал Чиун. "Я уже забыл свое жалкое приключение в этой стране лжи. Для меня не имеет значения, что тупоголовые хитрецы Голливуда заманили меня в свою паутину обмана. Почему я должен хоть в малейшей степени беспокоиться о том, что продюсеры и режиссеры, обладающие моралью, которая посрамила бы уличную девку Манилы, отнеслись ко мне так, как они отнеслись бы к болвану с ведром, который следует за лошадью на параде? Если это когда-либо имело для меня значение - чего не имело, - то больше не имеет. Что имеет значение для меня сейчас, так это постоянное презрение, которое ты проявляешь ко мне, своему духовному отцу ". "Я этого не делаю", - сказал Римо, и сопротивление покинуло его. "Мы оба знаем, что ты практически единственное, что имеет для меня значение в этом мире". Морщинистое лицо Чиуна сморщилось в недовольные морщины. "Я не хотел, чтобы ты становился слащавым", - пожаловался он. "Так чего ты хочешь?" Спросил Римо. Хотя его тон был раздраженным, выражение его лица было искренним. "Я сделаю все, что ты попросишь". Римо говорил серьезно. Он слишком долго жил на взводе. Это было все равно, что каждый день ходить по яичной скорлупе. Он просто больше не мог этого выносить. Он собрался с духом, когда морщинистые губы старика приоткрылись. Он был готов ко всему. "Прекрати говорить, что я каким-либо образом связан со снотом", - сказал Чиун, и на его лице отразилось отвращение даже к произнесению этого слова. "Это отвратительно. И неправда". Напряжение спало с плеч Римо. "Я постараюсь, Папочка". Он улыбнулся. "Обещаю. Послушай, если это все..." "Так и есть, - перебил Чиун, - за исключением одной мелочи". Он с любопытством склонил свою лысую голову набок. "Скажи мне, что ты прячешь за своей спиной". Римо мгновенно выпрямился. "Э-э, что вы имеете в виду?" спросил он с ноткой наигранной невинности в голосе. "Пожалуйста, Римо", - нетерпеливо усмехнулся Чиун. "Если бы ты был чуть более прозрачным, я мог бы увидеть, что бы ты ни прятал за своей спиной". "Я ничего не скрываю", - с вызовом бросил Римо. "И разве тебе не нужно взломать кухонную дверь?" Взгляд Чиуна сузился. Он не сдвинулся ни на дюйм. От электрического покалывания, предшествовавшего атаке, короткие волоски на предплечьях Римо встали дыбом. Он собрался с духом, уже зная, что сделает. Когда Чиун хватался за видеокассету, которую засунул за пояс брюк, Римо выдергивал пленку с другой стороны. Пока Мастер Синанджу был отвлечен собственными поисками, Римо бросал коробку через открытую дверь гостиной комнаты, где она бесшумно приземлялась на диван. Он сможет забрать его позже. Размытое движение перед ним. Чиун сделал выпад, как и ожидалось. Старик сделал ложный выпад вправо и метнулся влево. Костлявая рука скользнула за спину Римо. Собственная рука Римо метнулась вправо, хватаясь за жесткий пластиковый видеобокс. Он выдернул его как раз в тот момент, когда почувствовал поток вытесненного воздуха из мелькающей руки Чиуна. Движением, настолько быстрым, что оно было на расстоянии световых лет от ослепительно быстрого, он поднес коробку к своей голове. Как он делал с четвертаками на митинге в Нью-Йорке, он щелкнул большим пальцем. Шкатулка бесшумно вылетела из его пальцев. Оно не успело пройти и двух футов по пути в гостиную, как другое пятно метнулось ему наперерез. Когда сердце Римо упало, коробочка прыгнула в ладонь Чиуна, словно притянутая магнитной силой. Лицо старика было самодовольным, когда он помахал коробочкой с кубиками. "Предсказуемый, а также наглый", - провозгласил хитрый кореец с высокомерной улыбкой. "Ты не захочешь это видеть", - быстро предупредил Римо, хватаясь за коробку. Но Чиун держал видео подальше от Римо. Любопытные взгляды метнулись к обложке. Прямоугольник картона под листом ламината был уменьшенной версией плаката, который Римо сорвал с витрины магазина "Бомба". Когда Чиун прочитал название, его глаза расширились от ярости. "Что это?" - требовательно спросил он. "Я предупреждал тебя", - ответил Римо. "Дай это сюда". Он снова безуспешно схватился за коробку. "Как давно ты знаешь об этом?" Чиун обвинил. "Я только что узнал об этом сегодня вечером. Это вышло только на этой неделе". Разозлившись, Чиун повертел пластиковый футляр в руке. Римо знал, что он искал. Он также знал, что Мастер Синанджу его не найдет. "Где мое имя?" Горячо потребовал ответа Чиун, взглянув на своего ученика. Его глаза были полны ярости. "Я думаю, это оно". Римо указал на имя режиссера тремя строчками выше. Глаза Чиуна сузились до ореховых щелочек. "Это не мое имя", - спокойно сказал он. Каждое слово источало угрозу. "Должно быть, это какая-то ошибка", - предположил Римо, пожимая плечами. "Никто не связался с вами, чтобы убедиться, что все было правильно?" "Конечно, нет", - злобно сплюнул старик. "Неужели ты думаешь, что хоть на минуту я позволил бы этому ... этому оскорблению пройти без моего уведомления?" Он размахивал видео, как кинжалом, перед носом Римо, чтобы его ученик мог прочитать название на коробке. "Мистер Чин", - послушно прочитал Римо. Чиун прижал ладони к ушам. "Не произноси это вслух!" - взвизгнул он. "Это звучит по-китайски". "Худшего оскорбления никогда не было", - посетовал Чиун, все еще прижимая руки к бокам головы. Видеобокс торчал, как сердитый черный спинной плавник. "Почему они не сделали меня тайцем или низшим из низших французов?" "Думаю, у меня есть объяснение", - сказал Римо. "Ты сказал им, что ты мастер Чиун?" Плечи корейца расправились. "Это был термин уважения. Кое-что, чего вы бы не поняли". "О, я понимаю", - кивнул Римо. "Они думали, что Мастер - это мистер". "И это оскорбление?" Потребовал ответа Чиун, опуская руки. Его длинный заостренный ноготь на указательном пальце задрожал, когда он указал на имя Чин. "Простая опечатка", - предположил Римо. "Будьте уверены, простой тип О наводнит улицы Голливуда, когда я возложу руки на того, кто несет ответственность за это вопиющее оскорбление", - предупредил Мастер синанджу. "Прежде чем все зайдет так далеко, может быть, нам стоит посмотреть сам фильм". "Почему?" Рявкнул Чиун. "Какой смысл зарываться в мусорную кучу?" Он с отвращением отшвырнул коробку. - Потому что, - резонно заметил Римо, хватая видео, прежде чем оно упало на пол, - на пленке может быть все в порядке. Я собирался проверить после того, как ты ляжешь спать. Он открыл коробку, извлекая видеокассету. Чиун последовал за ним в гостиную. Римо остановился перед видеомагнитофоном. Спустя более двадцати лет и череду замен, он все еще не был уверен, как пользоваться устройством. "Вы хотите сказать, что ошибка могла быть только в деле?" Чиун нажал на него локтем. "Я не знаю", - сказал Римо, хмуро изучая видеомагнитофон. "Этот символ, похожий на цилиндр, означает "включено"?" Крякнув, Чиун выхватил кассету из рук Римо. Хлопнув, он вставил кассету в видеомагнитофон. Зажужжав, аппарат загрузил кассету и начал проигрывать автоматически. Когда показывали первый из нескольких рекламных роликов, Римо взял универсальный пульт дистанционного управления и включил телевизор с большим экраном. Тем временем Чиун устроился в позе лотоса на полу перед телевизором. "А мы не можем перемотать это побыстрее?" - Пожаловался Римо, когда на пленке показывали рекламу второго фильма "Затухание". "Тсс!" Римо тоже опустился на пол, стараясь держаться подальше от рук или ног. Он подпер подбородок одной рукой. В дополнение к рекламе первых трех фильмов "Утихни" была реклама безалкогольного напитка, шоколадного батончика, минивэна, двух конкурирующих компаний-разработчиков программного обеспечения и готовящегося полнометражного мультфильма от the Walt Disney company. "Я думал, люди берут фильмы напрокат, чтобы отвлечься от рекламы", - пожаловался Римо, когда реклама перевалила за двадцатиминутную отметку. "Покиньте комнату, если не можете вести себя тихо", - приказал Чиун. Он едва успел произнести хоть слово, как фильм наконец начался. Вступительные титры были наложены на сцену, изображающую какой-то тренировочный лагерь террористов. По-видимому, действие должно было происходить в Ирландии, если судить по патетическому акценту, который пытались использовать актеры. Для Римо все они звучали как плохие версии лепрекона из рекламы Lucky Charms. Когда экранные террористы начали убивать группу чиновников католической церкви, занимающихся торговлей наркотиками, Римо сел прямее. Сцена, казалось, подходила к концу, а это означало, что титры должны были почти закончиться. Когда окровавленный епископ с пистолетом "Узи", который он прятал в митре, в замедленной съемке упал в открытую могилу, наконец появилось то, чего они оба ждали: "Рассказ Квинтли Тортилли". "Аииии!" Крик вырвался из самых израненных глубин души Чиуна. Старик так быстро вскочил с пола, что даже хорошо натренированные глаза Римо не смогли уследить за ним. Мастер Синанджу материализовался рядом с видеомагнитофоном в одно мгновение. Он ударил рукой по лицу машины. Когда Чиун извлек кассету, Римо вскочил на ноги. "Чиун, подожди!" Слишком поздно. Лента выскочила в костлявую руку Чиуна. Другая рука взметнулась, рукав кимоно взметнулся, как сердитое черное облако. Когда руки встретились, лента между ними превратилась в крошечные черные осколки. Катушки черной ленты разлетелись с обеих сторон. Чиун смахнул пластиковые осколки на пол. "Полетят головы!" - взорвался он. Римо проигнорировал тираду. Он опустился на колени рядом с разбитыми остатками видеокассеты. "Черт возьми, Чиун, я арендовал это с помощью своей карточки", - пожаловался он. "Теперь мне придется за это платить". "О, кто-то заплатит", - серьезно произнес Чиун, его лицо превратилось в угрожающую маску. "Но это будешь не ты". С этими словами старый кореец развернулся на каблуках и вылетел из комнаты. Когда мгновение спустя он захлопнул дверь своей спальни, весь дом затрясся от вибрации. Римо почувствовал, как дребезжание под подошвами его мокасин стихает. "По крайней мере, для разнообразия это не я", - пробормотал он. Поднявшись на ноги, он отправился на поиски совка и щетки. Глава 6 Девятичасовое солнце на следующее утро тепло светило в кухонное окно на следующее утро, и Римо пытался решить, что приготовить на завтрак, когда заметил сломанный телефон. Телефон лежал на столе. Пластиковый язычок, который подключался к настенному разъему, был раздавлен. Только когда он смотрел на этот телефон, Римо заметил, что тот, который обычно висел на стене, полностью отсутствовал. С того места, где он был, на него смотрело пустое пятно. Он нашел телефон, выброшенный в мусорное ведро. После вчерашней вспышки гнева Мастер Синанджу так и не вышел из своей комнаты. Римо спустился к подножию лестницы. "Чиун! Кто-нибудь звонил, пока я был в Нью-Йорке?" "Уходи!" Бестелесный голос Чиуна прокричал в ответ. Римо не стал настаивать на этом. Войдя в гостиную, он заметил, что несколько черных пластиковых микросхем от видеокассет были воткнуты в ковер. Он пропылесосит их позже. Сейчас он искал телефон, который обычно стоял на столике с лампой. Он нашел это. Или то, что от этого осталось. Телефон представлял собой немногим больше, чем кучу тонких разноцветных проводов и сломанного коричневого пластика. Чиун засунул остатки под угол ковра. "Смит", - пробормотал Римо с уверенным кивком. Он затолкал обломки телефона обратно под ковер. Оставив завтрак на потом, он вышел наружу, на утренний солнечный свет. Наслаждаясь согревающими лучами на своем лице, он прошел по улице к телефону-автомату. Напевая, Римо несколько раз нажал на кнопку 1. В его ухе прозвучали знакомые соединения, когда вызов был перенаправлен в офис Гарольда Смита в Фолкрофте. Директор CURE ответил после первого гудка. "Алло?" Резкий голос Смита резко спросил. "Привет, Смитти". "Римо?" В его тоне чувствовалась осторожность. "Конечно, это я", - сказал Римо. "Эй, ты звонил мне прошлой ночью?" Любое облегчение, которое мог бы почувствовать директор CURE, было подавлено раздражением. "Где, черт возьми, ты был?" Потребовал ответа Смит. Раздражительность пожилого человека была заразительной. - В этом месяце ты немного рановато попал в газетенку, не так ли? - Спросил Римо. "Я пытался дозвониться несколько раз", - настаивал Смит. Некоторая напряженность исчезла из его голоса. Казалось, он испытал облегчение, наконец-то поговорив с Римо. "Что-то не так с вашей телефонной линией". "Да", - увернулся Римо. "Надо попросить ма Белл разобраться с этим. В чем дело?" "Поступило необычное задание, требующее определенного уровня деликатности и осмотрительности", - сказал Смит. "Оно включает в себя технику амнезии синанджу. Похоже, что бывший президент Соединенных Штатов вновь узнал о нас ". Римо мгновенно забеспокоился. "Не арахисовый мальчик?" спросил он. Президент, о котором он говорил, теперь работал над программой "Лачуги для людей", строя лачуги и пристройки для неимущих. Римо внезапно представил себе, как беременный подросток-кровельщик, пристрастившийся к крэку, с полным ртом гвоздей, случайно роняет молоток на голову президента в отставке. "Нет", - ответил Смит, успокаивая Римо. "Его преемник. Бывшего исполнительного директора сбила лошадь, и он потерял сознание. Авария пробудила его память ". Римо был ошеломлен. "Смитти, ему сейчас, должно быть, миллион. Какого черта парень его возраста делает на лошади?" "Предполагалось, что это будет возможность сфотографироваться", - тонко ответил Смит. "Глупый трюк, учитывая его состояние". "Ты правильно подметил", - согласился Римо. Ему в голову пришла мысль. "К тому же, у него нет болезни Альцгеймера? Откуда ты вообще знаешь, что он помнит?" "Он позвонил мне", - подчеркнул Смит. "Похоже, что наше агентство - это не все, что он помнит. Если его разговор со мной не был просто моментом странной ясности, я предполагаю, что симптомы, которые он проявлял в течение последних нескольких лет, были прямым результатом техники амнезии синанджу ". "Хм", - задумчиво произнес Римо. "Я никогда не слышал, чтобы это на кого-то так подействовало. На самом деле, я не знаю никого, на ком это когда-либо сказывалось раньше, кроме Харди Брикера. Помнишь всю эту историю с RX несколько лет назад?" "Конечно", - неопределенно ответил Смит. "И, возможно, вам следует обсудить это с Чиуном. После того, как вы разберетесь с президентом". "Попался. Он все еще в Калифорнии?" "Да", - сказал Смит. "Я хочу, чтобы вы навестили его как можно скорее. В ситуации нет особой срочности, но я не чувствую себя комфортно, имея кого-то за пределами цикла, знающего о нашем существовании. Даже не бывший президент ". "Не парься. Мы нанесем ему двойной удар". - Э-э, Римо, - медленно произнес Смит, - возможно, тебе следует разобраться с этим одному. "Чиун справляется с этим лучше меня", - ответил Римо. "Но разве не он выполнил процедуру в первый раз?" "Да", - ответил Римо. "Но вы не можете сказать, что это его вина. По моим подсчетам, у него четверо и один президент в отставке". "Я понимаю это", - согласился Смит. "Но новости об аварии просочились. Пресса установила наблюдение за больницей. Вам с Чиуном будет нелегко проникнуть туда незамеченными. Если бы я смог связаться с вами прошлой ночью ..." "Но ты этого не сделал", - перебил Римо. "Полагаю, ты пропустил мяч здесь". Прежде чем Смит успел рассказать о неприятностях, с которыми он столкнулся, позвонив, Римо спросил: "В какой больнице он находится?" Смит вздохнул. С отработанным терпением он сообщил Римо не только название больницы, но и сверхсекретный номер палаты экс-президента. "Расслабься, Смитти. К сегодняшнему вечеру все это превратится в воспоминание", - пообещал Римо, когда директор CURE закончил. "И не волнуйся. Все последующие визиты бесплатны". Улыбаясь, он повесил трубку. Все еще держа руку на трубке, он повернулся к своему дому. "Теперь начинается сложная часть", - пробормотал он. Выйдя из телефона-автомата, он направился обратно по тротуару к замку Синанджу и его изнывающему от жара обитателю. Глава 7 Бывший президент Соединенных Штатов не мог поверить, как много он забыл. И как много он теперь помнил. Казалось, что последние шесть лет он пребывал в долгих туманных сумерках, из которых только сейчас вышел. Солнечный свет, проникавший сквозь тонированные стекла его частной больничной палаты, был ослепительным. Жалюзи были частично сдвинуты, чтобы защитить от любопытных глаз. Обходя комнаты в своей голубой пижаме, засунув руки в карманы махрового халата, Президент остановился у окна спальни. Пальцами он приоткрыл две жалюзи. Репортеры были на улице восемью этажами ниже. Расположились лагерем, как стервятники. Большинство с радостью приняли назначение, думая, что они несут вахту смерти. Это было неудивительно. В прессе никогда не было сказано о нем ни одного доброго слова. "Вас, ребята, ждет самое большое потрясение в вашей жизни", - прошептал экс-президент мягким, игривым тоном, который когда-то был знаком всем американцам. Он проверил цифровые часы на своей тумбочке, казалось, в миллионный раз. Было 6:00 утра по тихоокеанскому стандартному времени. Он позвонил Смиту поздно вечером предыдущего дня. Его не беспокоило, что люди Смита не появятся. Смит всегда был надежным. Человек с лимонным голосом вытащил Америку из более чем нескольких передряг во время пребывания бывшего президента у власти. Как только люди Смита доберутся сюда и сотворят свою магию, экс-президент сможет жить тем, что осталось от его жизни. Он потеряет память о Кюре, но так и должно было быть. Было неправильно, чтобы об агентстве одновременно знали более четырех человек: Смит, два его специальных сотрудника и нынешний президент США. Так всегда было с КЮРЕ. Четырех было достаточно. Больше, чем это, грозило бы разоблачением. Он попытался вспомнить, сколько экс-президентов было еще живо. Один из них умер несколько лет назад, подумал он. Если мне не изменяет память, их осталось четверо, включая его самого. Если бы те люди, которые были на пенсии, не страдали амнезией, всего о КЮРЕ знали бы восемь человек. Слишком много. Смит был прав, заставляя уходящих президентов забывать. Президент опустил жалюзи. Он прошел обратно через комнату и сел в изножье своей кровати. Было трудно сопоставить некоторые фрагменты памяти. За последние несколько лет его разум изо всех сил пытался записать некоторые вещи, но казалось, что они не были должным образом подшиты. Однако все, что было до начала болезни его мозга, было кристально ясно. Накануне вечером Смит сказал ему по телефону, что оба его сотрудника все еще работают в агентстве. Прошлой ночью все было еще неясно, так скоро после аварии. Но чем больше он думал об этом, тем больше понимал, что это неправильно. Молодой был мертв. Это то, что Смит сказал ему много лет назад, в последние дни своего президентства. Не только это, но и то, что старый предположительно уволился из CURE из-за пункта контракта. По какой-то причине Смит солгал ему. Бывшего президента это нисколько не беспокоило. Если и было что-то, что он помнил о неразговорчивом Смите, так это то, что он был хорошим человеком. Когда-то Америка была такой, какой получались хорошие, прочные, надежные автомобили или черно-белые двухматчевики, где черная шляпа всегда проигрывала, а белая шляпа всегда, всегда выигрывала. Бывший президент верил, что у директора CURE была причина держать его тогда в неведении. Так же, как он верил, что Смит пошлет своих людей, как и обещал, исправить их ошибку. Пока он терпеливо сидел, положив руки на колени, дверь в его спальню открылась. Вошел врач в белом халате и зеленой хирургической форме. Синяя строчка на его халате идентифицировала его как доктора Калера. На мгновение бывший президент увидел знакомый черный костюм одного из своих охранников из секретной службы, стоически стоявшего в коридоре. Доктор нахмурился, когда дверь захлопнулась. "Вы должны быть в постели, господин президент", - серьезно сказал он. "Ты хоть представляешь, сколько я спал последние шесть лет?" спросил президент с кривой улыбкой. "Мы с этим парнем из дремы знакомы по имени". Выражение лица доктора оставалось мрачным. "Как бы то ни было, вам придется прилечь, пока я вас обследую. Пожалуйста". Доктор Калер попытался уложить бывшего президента на спину. Хотя он был намного старше доктора, президент не сдвинулся с места. "Я знаю, что вы просто пытаетесь выполнять свою работу, и это прекрасно", - сказал экс-президент твердым голосом. "Но меня осматривали всю ночь напролет. Если ты хочешь снова ткнуть в меня пальцем, тебе придется сделать это, пока я сижу ". Доктор поджал губы. "Да, сэр". Когда он попытался расстегнуть блузку президентской пижамы, сильные руки оттолкнули его. Скривив рот в легком неудовольствии, президент расстегнул собственную рубашку. Доктор Калер сразу увидел, что его знаменитый пациент находится в удивительно хорошей форме для человека его возраста. Несколько старых, едва заметных шрамов вокруг груди, оставшихся от покушения почти два десятилетия назад. Стетоскоп показал, что легкие и сердце в порядке. Частота его пульса посрамила бы мужчину в четверть его возраста. "Как голова сегодня утром?" спросил доктор, когда президент снова застегнул пижаму. "Откровенно", - ответил бывший президент. "Головная боль?" "Немного. У меня болит за глазами". Доктор Калер кивнул. "Мы беспокоились о сотрясении мозга, но сегодня все выглядит нормально. Рентгеновские снимки не показывают скопления жидкости, как в прошлый раз, когда вы упали с лошади". "Я был взбешен", - настаивал президент. "И если это было сотрясение мозга, почему вы, ребята, не дали мне уснуть? Разве это не то, что вы должны были делать?" Доктор колебался. "Вообще-то, мы вроде как подумали, что при сложившихся обстоятельствах ... ах..." Его голос затих. "Моя дочь, верно?" Президент сказал, подняв глаза на один уровень. Врач неловко поерзал. Он прочистил горло. "Она подумала, что так будет лучше". "Позволить мне просто заснуть". Президент покачал головой. "Она всегда так беспокоилась о чужой тени, что никогда по-настоящему не пыталась отбросить свою собственную". Он громко выдохнул. Это был вздох сожаления. "А как же моя жена?" спросил он, внезапно подняв взгляд. "Согласно новостям, она возвращается из Вашингтона", - сказал доктор Калер. При упоминании о его бывшей резиденции задумчивая улыбка озарила глубокие морщины на лице старика. "Сияющий город на холме", - тихо произнес он. Брови доктора нахмурились при этих словах. Мужчина на кровати, очевидно, довольно давно не был в Вашингтоне. Загорелое, морщинистое лицо бывшего главы исполнительной власти приняло довольное выражение, когда он уставился в пространство. Это было неправильно, подумал доктор Калер. Все знали, что бывший президент страдал болезнью Альцгеймера. У него было дегенеративное заболевание мозга, которое было неизлечимо. Этот человек ни за что не должен был оставаться в таком ясном сознании так долго, пока боролся с болезнью. Но он казался в порядке. Он узнавал лица членов семьи, когда ему показывали их фотографии. То же самое можно сказать о людях из его времен, когда он был губернатором Калифорнии и президентом. Несмотря на то, что он проснулся всего несколько часов назад, он уже знал по именам многих врачей и медсестер из персонала больницы Вейцмана-Учителя. Никогда за тридцать лет работы врачом доктор Калер не слышал о случае, когда удар по голове восстанавливал память у человека с болезнью Альцгеймера. Даже если отбросить всякую логику в окно и принять предпосылку о том, что падение бывшего президента каким-то чудесным образом исцелило его, это все равно должно было лишь приостановить развитие болезни, зафиксировать ее на нынешнем уровне. Этого не только не произошло, но каким-то образом необратимый процесс был отброшен назад. Это было невозможно. Пока... Мысленно доктор Калер уже набрасывал наброски статьи, которую он опубликует по этому замечательному случаю, когда услышал первые звуки волнения за закрытой дверью больничной палаты. Послышались приглушенные крики, за которыми последовало что-то похожее на взрыв петард. "Что это за грохот?" спросил доктор, делая шаг к двери. Позади него медленно встал президент с озабоченным выражением на изрезанном глубокими морщинами лице. "Звучит не очень хорошо", - ответил он. Звуки были знакомыми. Он вспомнил похожие звуки мартовского дня много лет назад. "Ну, это больница", - сказал доктор Калер, бодро направляясь к двери. Президент сделал выпад. Он попытался схватить его. Попытался остановить его. Но доктор Калер был слишком далеко. Врач распахнул дверь и промаршировал в коридор. Когда президент затаил дыхание, раздался еще один хлопок. На этот раз гораздо громче остальных. Доктор, спотыкаясь, вернулся в комнату мгновение спустя, тонкая струйка крови стекала из пятна прямо в центре его бледного лба. Черные пороховые ожоги окружали пулевое отверстие. Невидящими глазами обратившись к охваченному ужасом бывшему президенту, доктор упал на колени. Он повалился вперед с выражением тупого непонимания на лице. Президент уже двигался, движимый шоком. Он промчался мимо тела к двери. Когда он прижался спиной к стене, рядом с ним был шкаф. Из зала донеслись крики. Люди секретной службы, охранявшие дверь, были мертвы. В противном случае они ворвались бы в комнату, чтобы защитить его. Его отряд был небольшим. Всего несколько человек. Не так, как в старые времена. Недостаточно против тотального нападения. Приближающиеся шаги. Громкий стук по коридору. Затаив дыхание, президент пошарил за спиной, обхватив одной рукой холодную стальную ручку дверцы шкафа. В тот момент, когда он это сделал, в комнату просунулось чье-то лицо. Бегающие глаза метнулись к кровати. Рот и нос были прикрыты пестрой банданой. Злоумышленник был вооружен. Балансируя автоматической винтовкой перед собой, он сделал осторожный шаг в комнату, не видя бывшего президента, прижатого к стене справа от него. Внезапный скрип. Глаза отвернулись от неубранной кровати, открывшись в шоке при виде бывшего главы исполнительной власти. Что-то еще мелькнуло в поле зрения. Быстро. Жестко. Дверь чулана со всей силы врезалась незваному гостю в лицо. Лоб разбит и кровоточит, мужчина упал спиной в коридор. Его бесполезный пистолет упал на грудь. Президент прыгнул вперед и схватил мужчину за лодыжки, изо всех сил пытаясь втащить его обратно в комнату. Если бы он только мог достать свой пистолет... Другие крики. Звук бегущих шагов. На него упала тень. Присев, Президент замер. Он поднял глаза. Над ним возвышались двое террористов. Как и у первого, банданы скрывали их черты. Еще больше злоумышленников побежали по коридору, перепрыгивая через тела его отряда секретной службы. "Мы поймали его, чувак!" - раздался рядом ликующий голос из-под цветастой банданы. На видимой части его лица выступил пот. Его зрачки были похожи на булавочные уколы. Все еще сидя на корточках, президент быстро принял решение. Если ему суждено умереть, то, черт возьми, он умрет как мужчина. Он бросился на ближайшего человека. В молодости он был сильным и подвижным. Но теперь он был стар. Медлителен. Слишком медлителен. В панике стрелок уклонился от неуклюжей атаки старика, сильно наткнувшись на дверной косяк. Когда он отступил, другой злоумышленник прыгнул вперед, ударив президента прикладом винтовки сбоку по голове. Старик увидел ослепительную вспышку света...за ней последовала пелена чистой обволакивающей тьмы. Туман был густым и непроницаемым. Последняя мысль президента перед тем, как он рухнул на холодный пол коридора, была о его жене. Он надеялся, что она сможет простить их дочь. Последний свет реальности замерцал и исчез. СТАРИК у их ног был безжизненным манекеном. Люди в масках столпились вокруг обветренного тела. "Ты ударил его!" - обвинил один. "Он мертв?" - спросил другой. "Достань транквилизатор", - скомандовал третий. Вперед был вынесен шприц. Игла была воткнута в руку экс-президента. "Должны ли мы забрать его одежду?" спросил человек, который делал инъекцию, его бандана промокла от пота. Он отбросил шприц. "Да! Но поторопись!" Когда один мужчина ворвался в комнату, остальные схватили бывшего президента под мышки. Он был мертвым грузом. Кряхтя, они начали быстро тащить старика по коридору мимо окровавленных тел агентов секретной службы. "Его ждет чертовски приятный сюрприз, когда он проснется", - с энтузиазмом заявил один из них, влажно подрагивая губами под разноцветной банданой. "Если он очнется", - предупредил другой. "Мы просто должны были использовать на нем транквилизаторы". Человек, который ударил пожилого экс-президента по голове, пожал плечами. "Это что-то вроде транквилизатора", - прорычал он. "Кроме того, он не заслуживает лучшего". Они бросили экс-президента в тележку для стирки белья рядом с постом медсестер. За столом на полу распростерлись два RN, их остекленевшие глаза слепо смотрели на лампы дневного света. Багровые пятна сочились с их животов на хрустящую белую форму. Двое мужчин помогли подняться слабонервному террористу, которого президент обезвредил. Теперь группа бегом откатила тележку от стола к заднему служебному лифту. Мгновение спустя серебряные двери с едва слышным шелестом скользнули по кровавой сцене побоища. Глава 8 Чиун никого не убил во время долгого перелета на самолете через всю страну из Бостона в Лос-Анджелес. Римо счел это не только благословением, но и сюрпризом. Поначалу Римо беспокоился, что Мастер синанджу даже не захочет сопровождать его в Калифорнию. Проблемы старого корейца с Голливудом были слишком свежи. Но Чиун с готовностью согласился. Полет прошел на удивление мирно. По пути через переполненный терминал Лос-Анджелеса ни у кого из прохожих не было внезапных и загадочных окровавленных носов или отрезанных ушей. На самом деле, когда они отправились на поиски такси, Чиун даже сумел сочувственно улыбнуться измученной молодой женщине, тащившей двух плачущих детей. Нехарактерно спокойное поведение его учителя сильно встревожило Римо. Чиун к чему-то стремился. Мастер Синанджу планировал использовать свое пребывание на Западном побережье, чтобы совершить своего рода ужасную месть тем, кто, по его мнению, был несправедлив по отношению к нему. Но, насколько было известно Римо, старому корейцу некого было убивать. "Квинтли Тортилли мертв, папочка", - напомнил Римо Чиуну в такси по дороге из Лос-Анджелеса в больницу. "И это правильно", - спокойно ответил Чиун. "Он был сквернословящим лжецом, который подвергал опасности подопечную императора Смита, тучную марионетку. Однако, это все, что осталось позади ". "Мы не остановимся на Таурусе", - предупредил Римо. "Этой студии больше не существует", - ответил Чиун. "Биндл и Мармелстайн тоже", - предположил Римо, называя руководителей студии, которые предали Чиуна во время съемок его фильма. "Это правда", - задумчиво произнес Чиун. Он склонил голову набок, размышляя. "Возможно, я посещу их могилы, чтобы засвидетельствовать свое почтение". "Ты же не собираешься выкопать их и попытаться убить снова, не так ли?" Обеспокоенно спросил Римо. Чиун поднял тонкую бровь. "Ну, Римо, ты ведешь себя глупо". "Можешь ли ты винить меня?" Спросил Римо. "Прошлой ночью ты был готов разнести весь Голливуд в пух и прах. Сейчас ты ведешь себя слаще, чем палочка "Прозак пикси". Это чертовски страшно ". "Познакомься с новым мной", - беззаботно объявил Чиун, помахав рукой с длинными ногтями. "Я похож на утку". "Короткий и жирный?" Чиун хмуро посмотрел на своего ученика. "Все зависит от меня", - объяснил он. "Да?" С сомнением произнес Римо. "Посмотрим". Когда они прибыли в больницу Вейцмана-Учителя, они обнаружили стайку репортеров, сбившихся в недовольную кучку перед главной парковкой. Десятки новостных фургонов, украшенных позывными радиостанции, заблокировали въезд скорой помощи. Спутниковые тарелки сети и местные средства массовой информации были направлены в небо. Кабели змеились от грузовиков к видеокамерам и светильникам. Надеясь избежать встречи с репортерами, Римо велел водителю такси высадить их на улице. Когда такси отъехало, они с Чиуном пошли по тротуару к больнице. Лишь несколько репортеров стояли перед камерами, чтобы предложить записанные на пленку дайджесты ежечасных новостей. Остальные слонялись без дела с выражением скуки на подтянутых после пластической операции и накрашенных лицах. Там шло несколько карточных игр. Смит беспокоился, что Чиун может привлечь к ним внимание, но Римо увидел, что, когда они приблизились, лишь несколько лиц посмотрели в их сторону. Они быстро отвернулись, потеряв интерес. Кимоно в Лос-Анджелесе просто не было новостью. Когда Римо и Чиун проскользнули за спину одного из операторов, женщина-репортер подводила итоги своей записи. "Мало кто появился здесь, за пределами больницы, чтобы дождаться конца бывшего президента. Без сомнения, большинство осознало, какой ущерб нанесли этой нации его чудовищный дефицит и разжигание ненависти. Самый злой человек в американской истории или просто заблудший старый дурак? Судить вам. Репортаж Кончакаты Бададады ". Она подождала несколько секунд, прежде чем опустить микрофон. Женщина казалась очень довольной своей непредвзятой работой. Когда репортер передавала микрофон стажеру, Римо похлопал ее оператора по плечу. "Она только что сказала, что они ждут его смерти?" он спросил. "Это то, что мы слышали", - сказал оператор. Римо нахмурился, предполагая, что он просто зря потратил время, проделав весь этот путь до Калифорнии, чтобы вызвать избирательную амнезию у того, кто уже стучится в дверь смерти. "Кто это говорит, - спросил он, - больница?" Оператор покачал головой. "Он", - ответил он, указывая на место ближе к главным дверям больницы. Телекомпании "Большой тройки" пробились в первые ряды, как только прибыли на место происшествия, сделав ставку на первоклассную недвижимость для репортажей. Римо увидел гигантскую букву "А", выглядывающую из одного из припаркованных сетевых фургонов. Две другие буквы были скрыты странного вида мужчиной в темно-синем костюме и красном галстуке цвета пожарной машины. Он выглядел наполовину стервятником, наполовину вулканцем и сущим сатаной. Демонические брови, выкрашенные в черный цвет, изогнулись над глазами, которые были двумя лазерами сфокусированной злобы. Рот был скривлен в страдающей от запора гримасе. Хуже всего были волосы. На мужчине был жуткий иссиня-черный парик, такой плоский, что казалось, будто его пропустили через отжималку и закрепили шеллаком. Римо узнал парик еще до того, как увидел мужчину. Стэн Рональдман. Давний политический репортер одного из крупных телеканалов. Пока экс-президент находился в больнице при исполнении служебных обязанностей, Рональдман был корреспондентом Белого дома. Репортер испытывал ненависть к президенту, которая была настолько очевидной и настолько интуитивной, что это было почти так, как если бы он обвинял главу исполнительной власти в генах, которые прокляли его собственной безволосой макушкой. Его печально известная желчь была полностью продемонстрирована, когда Римо и Чиун приблизились. "Разве его смерть еще не подтверждена?" Рональдман жаловался измученному продюсеру. "Все еще нет новостей", - ответила женщина. "Я думаю, что-то могло случиться". Рональдман восторженно хлопнул в ладоши. Тусклые глаза выпучились над улыбкой, подобной улыбке трупа. "Мертв. Это единственное объяснение ", - восторгался он. "Я не уверен, Стэн", - предупредил продюсер. Женщина слушала что-то в наушниках, которые были встроены в открытую заднюю часть фургона новостей. "По радио туда-сюда передают много странного. Всевозможные крики и кодовые слова, которых нет ни в одном из наших исходных текстов. Я думаю, что все те машины, которые появились рано утром, были федералами или что-то в этом роде ". "Опять расточительство правительства", - пожаловался Рональдман, качая своей паричковой головой. "Он специализировался на этом". Его радость при мысли о смерти бывшего президента сменилась гневом, изменение выражения лица было настолько неуловимым, что его едва можно было разглядеть. "Итак, я полагаю, теперь у нас будут большие государственные похороны за счет налогоплательщиков. Почему бы нам просто не выбросить его где-нибудь на свалку и не потратить все эти потраченные впустую деньги на похороны и бомбардировщик B-1 там, где этого хотят люди?" Об исследованиях по стимуляции фолликулов и субсидиях на овцеводческие фермы ". "Что такое национальная оборона или почитание любимой политической иконы, когда вы могли бы получать финансовую помощь из Вашингтона?" "Совершенно верно", - с энтузиазмом подтвердил Рональдман. Его натянутая улыбка вернулась, когда он стал искать источник голоса у себя за спиной. Репортер был удивлен очень странной парой, которую он обнаружил. Один из них был азиатом, которому было столько же лет, сколько холмам вокруг собственного аризонского овцеводческого ранчо Рональдмана. Другим был худощавый европеец в белой футболке и черных брюках. "С президентом все в порядке?" Спросил Римо, заметив множество фургонов новостей. "Бывший президент", - подчеркнул Рональдман. "И он мертв. Мертв, как пятисотдолларовое сиденье для унитаза из Пентагона". "Возможно", - предупредила его продюсер со своего поста на полу фургона. Женщина отвернулась, благодарная за то, что Рональдман отвлекся, пусть даже всего на мгновение. "Не слушайте вон ту мадам де Мрак", - настаивал Рональдман. "Я говорю, что он мертв, и я должен знать. В конце концов, мои коллеги из прессы дали мне множество интервью на эту тему ". "Интервью?" Спросил Римо. "Разве вы не должны были делать репортаж об этом деле?" "У меня есть история с покойным бывшим президентом", - ответил Рональдман. "Людям интересно то, что я хочу сказать". Репортер бросил быстрый взгляд на Чиуна. Мастер Синанджу бочком подобрался к Рональдману. Заложив руки за спину, он привстал на цыпочки, чтобы лучше видеть блестящий черный парик, приклеенный к черепу мужчины. Он быстро опустился на подошвы своих сандалий, когда Рональдман посмотрел в его сторону. Чиун небрежно присвистнул. "Забудь о том факте, что твоей обязанностью считается сообщать, а не давать комментарии", - сказал Римо, оторвав взгляд от Чиуна. "Каким было последнее официальное сообщение из больницы о его состоянии?" "Конечно, я не верю, что они расскажут настоящую историю", - фыркнул Рональдман. "Но они утверждают, что он всего лишь ударился головой. Были ранние сообщения о том, что состояние его мозга каким-то чудесным образом излечилось, но я на это не купился. Пропаганда. Ясно и незамысловато. Все в округе знают, что у него была болезнь Альцгеймера, когда он был в Белом доме. Если они не знают, я им говорю ". Пока репортер говорил, Чиун незаметно подал знак Римо. Указав на парик Рональдмана, тот прикрыл рот рукой, сдерживая беззвучный смех. - Прекрати это, Чиун, - проворчал Римо. Почувствовав движение, Рональдман резко повернулся к Чиуну. Он обнаружил, что Мастер Синанджу спокойно стоит, сцепив руки за спиной. Выражение лица репортера стало еще более подозрительным, и он снова повернулся к Римо. "Итак, насколько ты знаешь, с ним все в порядке", - настаивал Римо. "Он мертв", - настаивал Рональдман. "Около сотни этих правительственных машин появились здесь сегодня около семи утра. Они являются частью его похоронной процессии". "Правительственные машины?" Спросил Римо. "Вы уверены?" "Я пробыл в Вашингтоне достаточно долго, чтобы знать, на чем ездят Джи-мэны", - сухо ответил Рональдман. Сатанински приподняв брови в презрении, он отвернулся от своего оскорбительного посетителя. Римо нахмурился, услышав эту информацию. Будет ли так много правительственных машин появляться в результате простой аварии для человека, который не был президентом более десяти лет? Только если ему нужно было сказать им что-то важное. Обеспокоенные мысли Римо были о Кюре, когда он повернулся к Чиуну. "Пойдем, Папочка", - натянуто сказал он. Быстрым шагом Римо и Мастер синанджу направились к дверям больницы. Они прошли всего несколько шагов, когда Римо заметил что-то в руках Чиуна. Он был плоским, черным и блестящим. И волосатым. "Что ты с этим делаешь?" Требовательно спросил Римо. Он кивнул на парик Стэна Рональдмана, который болтался, как проткнутая гарпуном крыса, на одном из длинных ногтей Мастера Синанджу. "Он раздражал меня", - категорично ответил Чиун. "Черт возьми, Чиун, он всех раздражает". Римо бросил взгляд назад, на фургон новостей. Рональдман был лыс, как ощипанный цыпленок. Он суетился у открытой двери фургона, его бледная голова была вымазана засохшим клеем, он не обращал внимания на то, что произошло. Репортер еще не заметил сквозняка на его голове. Начала формироваться толпа улыбающихся зевак. "Это какая-то скрытая враждебность из-за всего этого фиаско "Утихомирься"?" Резко прошептал Римо. "Скрытый?" Вежливо спросил Чиун. "Прости меня, Римо. Я думал, что выражаюсь очевидно". "Хар-де-хар-хар", - сказал Римо приглушенным голосом. "А теперь избавься от этой штуки, пока нам не пришлось опрыскивать тебя от клещей". "Он действительно выглядит больным", - сказал Чиун, рассматривая свой приз. "Очень хорошо. Но я не хочу слышать жалобы, когда ты ничего не получишь на свой следующий день рождения". Щелчком запястья он запустил парик обратно в том направлении, откуда они пришли. Парик взлетел, как брошенная летающая тарелка. Он мгновенно сократил расстояние. С громким шлепком он прикрепился, как ремора, к букве С в логотипе сети на боку новостного фургона. Когда Рональдман повернулся на странный звук, он увидел нечто похожее на гигантского расплющенного тарантула, приклеенного к борту грузовика. Только после того, как он увидел свое отражение в блестящей черной поверхности нейлоновых волос, он понял, что это было. Его глаза расширились, как яичница. "Аааааааааахххххх!" - закричал репортер. В отчаянии он закинул одну руку, свою руку, свой галстук, все, что мог, через голову, одновременно снимая парик с борта грузовика. С увядшим париком в руке он нырнул внутрь фургона под взрыв смеха собравшихся ЖУРНАЛИСТОВ. Римо отвернулся от раскачивающегося фургона, его глаза ничего не выражали. "Это пример нового тебя?" сухо спросил он. "Не волнуйся, Римо", - заверил его Чиун. "В глубине души я все тот же человек, каким был всегда". Развернувшись на каблуках, старик направился к главному входу. "Это-то меня и беспокоит", - пробормотал Римо. Он проследил за Мастером Синанджу сквозь толпу прессы до больницы. Глава 9 По словам Смита, бывший президент находился в частном номере восточного крыла на восьмом этаже. Римо намеревался подняться на лифте на восьмой этаж, но у машины были другие планы. Она остановилась на шестом этаже. Двери распахнулись перед серьезным лицом мускулистого агента секретной службы. Тонкий белый шнур тянулся от пиджака к уху. "Мне жаль, но вы не можете подняться выше", - настаивал агент. "Конечно, я могу", - сказал Римо. Он нажал кнопку восьмого этажа, и двери начали закрываться. Агент секретной службы толкнул их обратно, открывая. "Восьмой этаж эвакуирован". "Но тетя Игги ждет нас", - сообщил ему Римо. "Произошла чрезвычайная ситуация", - объяснил агент. "Утечка газа". "Звучит как тетя Игги". Римо кивнул Чиуну. "Перестань быть глупым", - сказал Чиун. Он ткнул ногтем в кнопку восьмого этажа. Двери бесшумно закрылись ...и тут же открылись снова. "Лифты выше этого уровня работать не будут, - сообщил им агент, - Из-за утечки газа этажи с седьмого по десятый полностью эвакуированы. Если вы ищете пациента, я бы посоветовал вам обратиться в главное отделение." Римо покачал головой. "Ничто не дается легко", - пробормотал он. "И в следующий раз я бы посоветовал мозговому тресту Казначейства придумать историю прикрытия получше. Если Секретная служба беспокоится об утечках газа, вы могли бы остаться в Вашингтоне. После своего обычного завтрака из шести Биг-маков у парня в Белом доме все выходит из-под контроля". При упоминании Римо о секретной службе агент мгновенно насторожился. Рука метнулась под его куртку. Прежде чем мужчина даже коснулся рукояти своего автоматического оружия, собственная рука Римо метнулась вперед. Он ущипнул агента за локоть, зафиксировав руку мужчины на месте. В отчаянии сотрудник секретной службы зажал другой рукой наручный микрофон. Его там не было. Устройство, тянувшееся за проводами, было сорвано с его пояса. Наушник отстегнулся с громким хлопком. Когда агент поднял глаза, Чиун изучал радиомикрофон. "Вы можете прослушать программу Джека Бенни на этом устройстве?" спросил он. "Вы, мужчины, в большой беде", - пригрозил агент секретной службы в ответ. Он дернул свою замерзшую руку. Она не поддавалась. "Нет, папочка", - подсказал Римо. "Позор", - сказал Чиун, качая головой. "Много лет назад я слушал его программу в Синанджу. Он был довольно забавным. Хотя Рочестер был настоящей звездой". Размытым движением скошенных пальцев он разнес весь радиоприемник на осколки. "Выхода нет", - предупредил агент. "Сдавайтесь". "Через секунду", - пообещал Римо. "Сначала вопросы". Когда агент секретной службы пожаловался, Римо воспользовался захватом локтя, чтобы отшвырнуть мужчину в соседнюю комнату. Две свободные кровати с белоснежными простынями были придвинуты к стене. "Ладно, в чем дело?" спросил он после того, как Мастер Синанджу закрыл за ними дверь. "Парень ударился головой. Я предполагаю, что вы все здесь не для того, чтобы доставить аспирин ". Агент отказался отвечать. Плотно сжав рот, он устремил взгляд на закрытую дверь. Римо ущипнул агента за локоть. Из сустава вырвались разряды раскаленной добела огненной кислоты, пронзив его конечности. Он задохнулся от боли. "Прежний президент был похищен", - выпалил мужчина. Желудок Римо сжался. "Похищен? Когда?" "Несколько часов назад. Раннее утро". Глаза агента наполнились слезами. Римо взглянул на Мастера синанджу. "Похоже, это больше, чем мы думали", - мрачно сказал он. "Почему это?" Чиун фыркнул. "Если одного из ваших правителей не хватает, голосуйте сами за другого. Каждый раз, когда я оборачиваюсь, вы, люди, назначаете нового. Что нужно этой нации, так это стабильность, которую может обеспечить только пожизненный деспот ". Римо пожалел, что не может разделить бесцеремонное отношение старого корейца. Он снова переключил свое внимание на сотрудника секретной службы. "Есть какие-нибудь зацепки?" он нажал, сжимая сильнее. "Ничего такого, в что я был бы посвящен". Агент поморщился. "Охрана президента была застрелена. Много других людей тоже. Врачи, медсестры. Свидетелей нет. Они ушли безнаказанными ". Брови Римо потемнели. "А как насчет всех этих кривляний перед камерами?" "Похитители воспользовались запасным выходом. Там не было прессы". "Камеры слежения?" "Я не знаю". К этому времени агент уже умолял. Он выдал все, что знал. Не говоря ни слова, Римо постучал единственным пальцем прямо по центру лба мужчины. Агент секретной службы застыл, словно в шоке, затем из него вышел воздух, и он рухнул вперед. Римо бросил агента без сознания на одну из пустых кроватей. "Вот и все для простого задания", - проворчал он, набрасывая на мужчину одеяло. "Не жалуйся мне", - предупредил Мастер синанджу, скрестив руки на груди. "Тебя никогда не называли китайцем ни в одной крупной кинофраншизе. Все остальное меркнет в сравнении". "Я думал, мы говорили не об этом", - сказал Римо, слушая вполуха. Он пытался сообразить, каким должен быть их следующий шаг. "И это намного хуже. Смит сказал, что старый президент помнил о нас все ". "Хорошо", - ответил Чиун с удовлетворенным кивком. "Пусть престарелый споет нам дифирамбы с крыш страны, которой он когда-то руководил. Может быть, я наконец получу должное признание". "Смитти был бы в восторге", - проворчал Римо. "Кстати говоря, мне лучше позвонить ему. Он захочет узнать об этом, если еще не слышал". На жестоком лице отразилась глубокая озабоченность, Римо потянулся к телефону в номере. ГАРОЛЬД СМИТ УЗНАЛ о похищении бывшего президента часом ранее. Хотя новость еще не просочилась в основную прессу, она распространялась как лесной пожар по официальным правительственным каналам. Это был только вопрос времени, когда общественность узнает о похищении. На рабочем столе Смита стояла синяя бутылочка с антацидом. За последние шестьдесят минут он открывал бутылку три раза. Учитывая характер кризиса, не было смысла убирать ее. Каждый новый отчет, который читал Смит, усиливал нарастающую волну тошноты, поднимающуюся внутри него. Кто-то, обладающий знаниями о ЛЕЧЕНИИ, был в руках неизвестной силы. Похитители были жестокими и безжалостными. Они убили более двадцати человек на своем смертоносном пути от подземной парковки больницы до палаты экс-президента на восьмом этаже. Их личность все еще оставалась загадкой. У Смита закружилась голова, когда он обдумывал возможных подозреваемых. В результате очень публичных убеждений этого президента список потенциальных врагов был огромен. Массивные мэйнфреймы, спрятанные за потайной стеной в подвале санатория, работали сверхурочно с начала кризиса. Названный Смитом четверкой Фолкрофтов в редком проявлении креативности, компьютеры составили подробный список наиболее вероятных подозреваемых. Смит всегда считал организованность ключом к любой успешной операции. С этой целью он инициировал программу, которая разделила огромный список на два отдельных раздела: внутренние угрозы и угрозы из-за рубежа. Это был бросок монеты, чтобы решить, к какой категории потенциальных преступников ему следует приступить в первую очередь. В конце концов, Смит решил пойти с теми, кто остался дома, по той простой причине, что бывший президент был похищен, находясь на американской земле. Он расширит поиск по мере того, как будут диктовать обстоятельства. Оставшись один в своем унылом кабинете, Смит опустил руки к специальной конденсаторной клавиатуре, спрятанной под выступом его блестящего черного стола. Бросив последний тоскующий взгляд на свой пузырек с антацидом, он начал просматривать страницу за страницей электронные списки вероятных подозреваемых. Он едва перебрал дюжину имен, когда знакомый звон синего контактного телефона прорезал гробовую тишину его кабинета. Смит за своим столом замер. Экс-президент звонил по этому самому телефону прошлой ночью. Возможно, это был он еще раз. На этот раз в руках неизвестного врага. Понимая, что звонящий телефон, возможно, является похоронным звоном как по нему самому, так и по организации, которую он возглавлял, Гарольд В. Смит обхватил трубку больной артритом рукой: с большой осторожностью он снял трубку. Кровь стучала у него в ухе. "Да", - сказал он, его голос был полностью лишен каких-либо интонаций. "Президента похитили". При звуке голоса Римо Смит набрал полный рот пахнущего желчью воздуха. Он даже не осознал, что задерживал дыхание. "Я слышал", - сказал Смит. Он говорил четким, размеренным тоном. "Вы и ваш помощник должны немедленно вернуться на базу". Голос Римо звучал озадаченно. - Мой помощник? Ты имеешь в виду Чиуна?" "Пожалуйста, никаких имен!" Смит резко настаивал. "Чиз, что с тобой не так, Смитти? Кто-нибудь подсыпал тебе Маатокс?" Сердце директора CURE сделало сальто при упоминании его собственного имени. "Извините, сэр, вы ошиблись номером", - пролепетал Смит, неуклюже прикрываясь. Поколебавшись, он быстро повесил трубку. Телефон зазвонил через три секунды. Смит приложил все усилия, чтобы проигнорировать его. Римо, очевидно, не оценил серьезности этой ситуации. Если бы бывший президент выдал хотя бы малую толику информации своим похитителям - Фолкрофту, Синанджу, Смиту - организация уже могла быть скомпрометирована. Прямо сейчас поддержание простых протоколов безопасности было важнее, чем когда-либо. Поскольку телефон у его локтя продолжал пищать без ответа, Смит попытался сосредоточиться на своей работе. Настойчивость Римо оказалась сильнее, чем он ожидал. После полных пяти минут непрерывных звонков синий телефон наконец замолчал. Смит вздохнул с тихим облегчением. Голова кружилась от беспокойства, он вернулся к своей работе. У Смита было время просмотреть только около дюжины имен потенциальных похитителей, когда раздался робкий стук в закрытую дверь его кабинета. Он убрал руки с клавиатуры. Янтарные клавиши поблекли, став черными. Специальный компьютерный монитор под поверхностью стола был повернут так, чтобы его мог видеть только человек, сидящий за ним. Уверенный, что все в порядке, он поднял голову к двери. "Войдите". Эйлин Микулка, секретарша Смита на протяжении последних двадцати лет, застенчиво постучала костяшками пальцев в тяжелую дверь, даже когда открывала ее. "Мне так жаль, доктор Смит", - извинилась почтенная женщина. "Я знаю, как вы ненавидите, когда вас беспокоят во время работы". "Что это?" Спросил Смит, поторапливая ее. Ее кривая улыбка была неуверенной. "На телефоне ваш друг мистер Римо", - объяснила она. "Он говорит, что судьба нации в ваших руках". Она слегка извиняющимся жестом пожала плечами. Колоссальным усилием воли Смит подавил любой намек на реакцию. "Соедините его", - ровно сказал он. Кивнув, миссис Микулка попятилась из комнаты. Когда зазвучал сигнал основной линии Фолкрофта, Смит выключил мигающий индикатор и поднял трубку. "Воспользуйтесь другой линией", - приказал он. Он быстро повесил трубку. На этот раз, когда зазвонил синий контактный телефон, Смит ответил на него. "Вы ведете себя безрассудно", - обвинил директор CURE. "Расслабься", - ответил Римо. "Твоя секретарша невежественна. А ты ведешь себя как параноик". Смит оперся локтем о свой стол из оникса, зажав свой аристократический нос между большим и указательным пальцами. Его очки без оправы врезались в переносицу. "Если нам необходимо вести этот разговор, мы сделаем его кратким", - устало сказал он. - Меня это устраивает. Почему вы хотите, чтобы я и... - Римо спохватился, -... мой помощник вернулись туда? "В нынешней ситуации это было бы лучше всего". "Разве вы не хотите, чтобы мы попытались найти сами-знаете-кого?" "Возможно", - предположил Смит. "В конечномсчете. Но, насколько я понимаю, в настоящее время нет никаких зацепок. С вашей стороны было бы неразумно оставаться поблизости, учитывая знания, которые он недавно продемонстрировал." "Ты думаешь, он мог бы указать на меня кому-нибудь?" "Это возможно". "Ничего особенного", - сказал Римо. "Мы можем позаботиться о любом, кто попадется нам на пути". "Мы этого не знаем", - ответил Смит. "Это смертельно серьезная ситуация, и мы имеем дело с безликим врагом". "Ты действительно думаешь, что это так важно?" Спросил Римо. "Разве сейчас не около двадцати экс-президентов разгуливают по округе? Кто будет скучать по одному?" "Этот разговор становится слишком конкретным", - предупредил Смит. "Еще немного, и я прекращу его". "Хорошо, хорошо", - смягчился Римо. "Вот с чем я соглашусь. Мы вдвоем немного пошпионяем с этой стороны. Если мы вернемся с пустыми руками, то поспешим домой ". "Это неразумно", - подчеркнул Смит. Он думал обо всех сотрудниках ФБР и секретной службы, уже находящихся на месте происшествия, не говоря уже о местной полиции и национальной прессе, которые хлынут в район Лос-Анджелеса, как только эта история разразится. "Считай меня неразумным", - сказал Римо. "Потому что это то, что мы делаем. Тудлз". Когда в ухе зажужжал гудок набора номера, Смит ослабил хватку на носу. Поправив очки, он медленно повесил трубку синего телефона. Если ни он, ни Римо не преуспели в своих усилиях, возможно, это последний раз, когда он пользовался специальным контактным телефоном. Его голова начала пульсировать. Смит достал две детские таблетки аспирина из бутылочки для защиты от детей, хранившейся в его левом ящике стола. Он запил их здоровым глотком антацида. Выбросив из головы самые мрачные сценарии, Гарольд Смит снова сосредоточил свое внимание на компьютере. Со стальной решимостью он погрузился в работу. Глава 10 Radiant Grappler II был рыболовецким судном, на котором никогда не ловили рыбу. Спроектированное и построенное французской судостроительной компанией высокотехнологичное судно рекламировалось как неизбежное будущее всех коммерческих фирм, которые погружаются в морские глубины ради наживы. Корабль был поистине единственным в своем роде. Неизвестный своим строителям, он таковым и останется. Несмотря на то, что компания, построившая новую лодку, планировала получить большие выгоды, она не рассчитывала на последовавшие протесты. В день его открытия группа экологических групп провела митинг у ворот верфи, осудив судно, а также массовое уничтожение океанской жизни, которую оно представляло. Они были торпедированы еще до того, как вышли в море. В результате проигранной битвы с яростными экологическими группами во французской прессе судостроительная компания оказалась без единого покупателя. Это была маркетинговая катастрофа. Компания, уже задолжавшая миллионы франков, была вынуждена принять окончательное, вынужденное решение. Она объявила о банкротстве. Когда активы компании были распроданы на аукционе, первыми в очереди с раздутой чековой книжкой оказались агенты Earthpeace, основной экологической группы, ответственной за прекращение деятельности компании. Radiant Grappler II был захвачен в качестве флагмана Earthpeace, заменяя другой злополучный корабль с тем же названием. Грейфер был одновременно функциональным и церемониальным. Активисты могли плавать в точки экологического кризиса и - благодаря тому, как они приобрели судно, - злорадствовать по пути. Корабль был большим и грозным. При длине чуть менее 450 футов он весил почти двадцать тысяч тонн. Двигатель мощностью в сто тысяч лошадиных сил разгонял его по океанским волнам со скоростью, превышающей шестьдесят узлов. Он не столько прорвался сквозь волны, сколько раздавил их своим безжалостным корпусом. Это было потрясающее, пугающее зрелище. Однако любой, кто сейчас смотрит на Грейфера, увидел бы совершенно другое, гораздо более беспомощное изображение. В этот момент мощные двигатели корабля тихо работали на холостом ходу. Судно стояло между шлюзами Мирафлорес на тихоокеанской стороне Панамского канала. Шлюзы снаружи корабля уже были запечатаны. Как только грейфер был установлен, воде позволили затопить искусственно созданный бассейн. Неуклонным движением, которое было настолько постепенным, что было почти незаметно, корабль медленно поднялся над уровнем океана, который он только что покинул. Внутри ржавого трюма огромного судна двое активистов Earthpeace слушали скрип металла, когда корабль начал достигать равновесия с уровнем воды в озере Мирафлорес. "Эй, Джерри, чувак. Ты знаешь, сколько времени это займет?" - спросил первый. Его рваные джинсы и фланелевая рубашка выглядели так, словно он стащил их с пугала. Хотя родители, любящие Ротари-клуб, назвали его Ральфом на Мэдисон-авеню, ему нравилось, когда его называли Яркий Солнечный Ральф. "Эта часть или все путешествие?" Рассеянно спросил Джерри. Как и его компаньон, Джерри Гловер был одет в лохмотья, которые, казалось, скреплялись грязью и вонью. В отличие от Ральфа, Джерри был озабочен. Согнувшись в талии, он вглядывался сквозь железные прутья транспортной клетки зоопарка. В остальном обширный трюм вокруг них был пуст. В отдаленных тенях сновали и пищали крысы. "Через канал", - сказал Солнечный Ральф. "Семь часов", - ответил Джерри. Саншини, казалось, не был в восторге от перспективы так надолго застрять в канале. Стоя рядом с Джерри, он обхватил слабыми руками собственную грудь, обнимая себя так же, как это делали женщины во время Лета любви. Прошло много времени с тех пор, как женщина прикасалась к нему таким образом. Подобные ласки прекратились примерно в то же время, когда его линия роста волос и живот начали свою возрастную гонку в противоположных направлениях. "Я чувствую себя, как в ловушке, чувак", - пожаловался он. "Да, но как он себя чувствует?" Джерри ухмыльнулся, кивая на клетку. Саншини заглянула через зарешеченную дверь. В тени в задней части прочного ящика спала знакомая фигура. Печально известное лицо было видно силуэтом. Солома свисала со стально-серых волос. Когда он посмотрел на Джерри, лицо Саншини было исполнено презрения. "Он ничего не чувствует. Что с тобой не так?" Казалось, он испытывал отвращение к Джерри за то, что тот приписывал их пленнику человеческие эмоции. "Я это знаю", - сказал Джерри, быстро отступая. "Но если бы он мог чувствовать? Чувак, представь, что бы он чувствовал". Саншини и слышать этого не хотел. "Вы пропагандируете сибирскую язву", - настаивал он. "А?" "Ты знаешь. Это когда ты придаешь животным что-то вроде человеческих характеристик". Джерри в ужасе отступил на шаг. "Я бы никогда этого не сделал!" - воскликнул он. "Почему я должен хотеть, чтобы животные вели себя как люди? Люди делают, например, водородные бомбы, ядерную войну и все такое. Если бы мы могли учиться только у животных, Земля была бы, типа, действительно классным местом для жизни. И травка была бы легальной ". Саншини не слушал страстную защиту Джерри. Он оглядывался назад, внутрь клетки. "Вживую он выглядит еще более злобным", - мягко прокомментировал Солнечный Ральф. "Ты ударил его ужасно сильно", - сказал Джерри. "Ты уверен, что он вообще еще жив?" Еще один пристальный взгляд на спящего бывшего президента Соединенных Штатов. Они не могли сказать, дышит ли он. "Может быть, нам следует ткнуть его палкой", - предложила Солнышко. Джерри покачал головой. "Палки запрещены, помнишь? Нужно защищать старовозрастную древесину и тропический лес". "О, да. Как насчет трубки?" "Трубка с гашишем или трубка с трубкой?" "Трубка, трубка", - сказала Солнышко. "Это было бы неплохо. У тебя есть такая?" Последовали бесплодные поиски в их рваной одежде, во время которых единственными звуками были скрип лодки и плеск воды за бортом грейфера. Они нашли три трубки для приготовления гашиша и ноль трубок для приготовления. В конце концов было решено, что Джерри присмотрит за, возможно, мертвым заключенным, пока Саншини отправится на поиски хорошей, прочной трубки для протыкания. Солнечный Ральф взобрался по приставной лестнице в боковой части трюма на уровень каюты. Он только что зашагал по узкому коридору, где спали он и остальная команда Radiant Grappler II, когда столкнулся с мужчиной в темно-синем двубортном костюме, идущим в противоположном направлении. На левом лацкане пиджака мужчины была знакомая булавка: одинокий голубь, обвивший крыльями одинокую ель. Все на борту "Грейфера" носили одинаковые знаки отличия. Саншини носил такой же на воротнике своей грязной рубашки. В тот момент, когда мужчина в костюме увидел Ральфа, его круглое лицо вытянулось в сердитую гримасу. "Что ты опять здесь делаешь?" Солнечный широко открыл рот. Он оставался разинутым, даже когда его брови нахмурились в полном замешательстве. "Um..." Сказал Солнечный. Он почесал свою лысую макушку. Мужчина в костюме испустил шипящий вздох. "Возвращайся вниз", - приказал он. Ему пришлось вести Солнышко за плечи, чтобы направить его в нужном направлении. Он стоял в узком коридоре и наблюдал, чтобы убедиться, что Солнышко случайно не забрела в одну из кают и не заснула. Снова. "И подумать только, что мы спасаем планету ради подобного", - пробормотал себе под нос министр внутренних дел АМЕРИКИ Брайс Бэбкок. Все еще хмурясь, секретарь Бэбкок направился по смежному коридору. В грейфере не было порталов на такой глубине. Не то чтобы это имело значение. Бэбкок точно знал, что происходит снаружи. Он мог чувствовать перемещение воды, происходящее за пределами корпуса. Несмотря на небольшие трудности, которые у него возникли с командой Earthpeace, Брайс Бэбкок вынужден был признать, что все остальное шло идеально. Нет, даже лучше, чем это. Безупречно. Разработанный им сложный план разворачивался без единой серьезной ошибки. Когда он шел по лабиринту узких проходов корабля, его хмурый взгляд сменился обвисшей улыбкой. Как только они проедут через участок Мирафлорес, они перейдут к шлюзам Педро Мигель. Восьмимильный отрезок Гайяра должен был доставить Грейфер и его драгоценный груз через континентальный водораздел к озеру Гатун. На другом конце канала три пролета шлюзов Гатун понизят уровень воды на восемьдесят пять футов, что позволит им плавно опускаться в Атлантический океан. Затем они проплывут мимо Colbn и войдут в Карибское море. И, с головокружительной дрожью подумала госсекретарь Бэбкок, в историю. Все еще улыбаясь в своей печальной, поникшей манере, Бэбкок толкнул дверь каюты без опознавательных знаков. Комната за ней была маленькой и тускло освещенной. Тусклый флуоресцентный свет падал на рабочий стол у дальней стены. Одинокий мужчина сидел на табурете перед судейской скамьей, рукава его белой рубашки были закатаны до локтей. Его подмышки были в желтых пятнах от застарелого пота. На лацкане его выброшенного пиджака была знакомая булавка в виде голубиной ели. Доктор Ри Хоп Доу даже не поднял глаз, когда министр внутренних дел вошел в душную комнату. С тихим щелчком Бэбкок закрыл маленькую дверцу. Воздух внутри был зловонным. Стены часами пропитывались запахом человеческого пота и спелого тела. Единственная вентиляция проходила через небольшую металлическую решетку под потолком. Сгорбленные плечи доктора Доу за скамейкой закрывали большую часть большого блестящего предмета, с которым он продолжал возиться, даже когда Бэбкок подошел к нему. Усталые руки использовали пинцет, чтобы разложить нити разноцветных проводов. Несколько головокружительных мгновений Бэбкок молча наблюдал за работой ученого-азиата. Наконец он не смог больше сдерживаться. "Как дела, доктор?" нетерпеливо спросил он. Доктор Доу чуть не свалился со стула, так поразил его голос Бэбкока. Он был настолько поглощен своей работой, что не услышал, как вошла секретарша. Глаза, которые слишком долго смотрели на миниатюрные компоненты, попытались моргнуть, чтобы снова сфокусироваться. "Я готов", - сказал Доу с сильным акцентом. Он положил пинцет на верстак. "Все готово к постановке на охрану". При этих новостях на обвисшем лице Бэбкока промелькнула возбужденная улыбка. Она исчезла почти в то же мгновение. "Это не сработает сейчас?" спросил он, внезапно забеспокоившись. "Нет", - настаивал доктор Доу. Когда он покачал головой, сальные черные волосы, прилипшие к его голове, не сдвинулись с места. "Это не проблема". "Потому что сейчас ничего хорошего не получится", - подчеркнул Бэбкок. "Нам нужно оптимальное местоположение". "Не волнуйтесь, господин секретарь", - сказал Доу. Это прозвучало вольно. "Ничего не случится, пока я не заставлю это произойти". Улыбка секретаря вернулась. Это был драгоценный груз. Не бывший президент Соединенных Штатов. Это старое ископаемое было просто подливкой. Настоящая причина этой поездки сидела перед ним на заляпанной маслом скамье. На рабочем столе корпус из нержавеющей стали того, что казалось небольшой ядерной боеголовкой, отражал тусклый свет комнаты. Но даже при том, что это имело вид стандартного ядерного устройства, госсекретарь Бэбкок знал, что это было гораздо, гораздо больше. Улыбка на его вялом лице стала шире, когда он подумал о том, что это единственное устройство будет значить для мира. Человечество наконец-то добьется своего. И это было чертовски вовремя. Брайс Бэбкок станет свидетелем события, которое будет иметь глобальные последствия для грядущих поколений. Далеко внизу внезапно ожили двигатели. Корабль достиг равновесия. Грейфер начал медленно продвигаться к последнему ряду шлюзов Мирафлореса. Брайс Бэбкок почувствовал струйку тепла в паху. Это была проблема, с которой он сталкивался с детства. Все волнения, движение корабля и столько воды вокруг щекотали его нервный мочевой пузырь. "Я буду на мостике", - быстро сказал он. Надеясь, что Доу не почувствовал запаха его очень едкой мочи, он извинился и вышел из комнаты. Обычно, если он спешил достаточно быстро, ему приходилось менять только нижнее белье. Торопливо шагая по коридору, Бэбкок надеялся, что захватил с собой достаточно запасных пар. Эта поездка обещала много волнений. Для него было бы очень рискованно попытаться стать свидетелем события, которое положит конец технологическому веку человечества, без надежной защиты в виде хорошей пары толстых ботинок "Хейнс". Глава 11 Большую часть удостоверений личности, которые Смит регулярно выдавал ему, Римо оставил дома на комоде. Он беспокоился, что ему придется попытаться обойти секретную службу с помощью своей видеокарты Blue Bombshell, когда он нашел запасное удостоверение личности рядом с паспортом в задней части своего бумажника. По счастливой случайности, в нем было указано, что это Римо Блодник, заместитель министра финансов. Ламинированная карточка позволила ему и Мастеру Синанджу пройти большинство контрольно-пропускных пунктов службы безопасности между шестым и восьмым этажами. Только по пути вниз по коридору восьмого этажа к номеру люкс, в котором бывший президент провел предыдущую ночь, их наконец остановили. Дежурный из секретной службы с особой тщательностью проверил удостоверение личности Римо. Когда он поднял глаза, то решительно кивнул. "С вами все в порядке, мистер Блодник", - сказал он. "Но у него нет допуска". Он кивнул Чиуну. "Все в порядке", - заверил Римо агента. "Он со мной". "Нет, я не такой", - вмешался Чиун. Мужчина поднял бровь. "Сэр?" "Он со мной", - объяснил Чиун. "Как бы то ни было, я не могу позволить вам пройти без разрешения". Римо почувствовал тревожную неподвижность старого корейца. Опасаясь повторения инцидента с париком Стэна Рональдмана, он быстро встал между Мастером синанджу и агентом. "Все в порядке, Чиун", - сказал Римо. "Я ненадолго". Мастер Синанджу по очереди одарил каждого мужчину слегка недовольным взглядом, прежде чем отвернуться. Серая стена внезапно стала для него бесконечно более привлекательной, чем Римо. Приняв это за одобрение, Римо оставил Чиуна на попечение агента секретной службы и поспешил по коридору в президентскую больничную палату. В нескольких местах по пути он заметил пятна крови на полу. Тела убитых были убраны - похоже, совсем недавно, - но повсюду были следы битвы. Черные следы царапин покрывали пол. Отверстия от пуль, обведенные карандашом, испещряли безвкусно-зеленые стены. Смертоносная активность достигла апогея перед самим номером. Здесь след от пули и крови прекратился. Когда Римо вошел внутрь, он обнаружил команду криминалистов ФБР, методично обыскивающих больничные палаты. За ними с большим подозрением наблюдала команда агентов секретной службы. Большинство мужчин столпились у двери в спальню. Мужчина в ветровке ФБР снимал отпечатки пальцев с дверцы шкафа. "Дайте угадаю", - обратился Римо к десяти мужчинам у двери. "Сцена в кают-компании из "Ночи в опере", верно?" Лица, повернувшиеся в его сторону, были раздражены. Большинство были слишком поглощены единственным снятым отпечатком пальца, чтобы даже потрудиться взглянуть на него. Один человек отделился от остальных. Его лицо было сердитым, когда он приблизился к Римо. "Вы не можете быть здесь", - объявил он. На спине его синей ветровки красовалась эмблема секретной службы. Прикрепленная к нему бирка идентифицировала его как агента Джона Близарда. "Могу", - не согласился Римо. "Являюсь". Он показал свое удостоверение. "Блодник, Казначейство. Что у вас есть на данный момент?" Агент Близард внимательно изучил документы Римо. Когда он снова поднял взгляд, его узкое лицо было осунувшимся. "С каких это пор заместители министра участвуют в расследованиях?" "Вы не слышали обо мне?" Спросил Римо. "Я как мисс Марпл из Министерства финансов. Они поручают мне все действительно важные дела. Каждый раз, когда вице-президент заблудится в лесу или ему понадобится помощь в выслеживании буддийских монахинь, я буду рядом ". Блеск недоверия в глазах агента загорелся ярче. "Я лучше позвоню в Вашингтон", - подозрительно сказал он. Остальные вернулись к своим обязанностям. Никто даже не смотрел в их сторону. Римо кивнул агенту. "Будь моим гостем", - сказал он, натянуто улыбаясь. "Вернусь через минуту", - объявил агент Близард, ни к кому конкретно не обращаясь. Как только они вышли в коридор, Римо нахмурился. Мастера Синанджу нигде не было видно. И, похоже, не было агента, с которым Римо оставил его. "Великолепно", - проворчал про себя Римо. "Что случилось?" Спросил агент Близард. "Что всегда не так?" Проворчал Римо, когда они направлялись по коридору. "У него в заднице зараза, и он вымещает это на мне". "Кто?" Спросил Близард. Его внезапно перестал интересовать ответ. Он только что заметил, что у двери лестничной клетки больше не было агента. "Эй, а где..." Это было все, что он смог сказать, прежде чем почувствовал странное ощущение напряжения в пояснице. Его позвоночник мгновенно напрягся. "Это так на него похоже", - пробормотал Римо, ведя специального агента Секретной службы Джона Близарда по коридору. "Ему наплевать ни на меня, ни на кого другого. Это все время он, он, он ". Агент Близард попытался позвать на помощь, но обнаружил, что не может даже говорить. Боли не было, только рука Римо и узел напряженных мышц в области поясницы. "Он говорит, что начал с чистого листа", - заявил Римо, пинком распахивая пожарную дверь в конце коридора. "Но это чушь собачья", - добавил он, вытаскивая агента Близард на лестничную клетку. "И я знаю, что это чушь собачья", - настаивал он, захлопывая дверь каблуком. "И он знает, что я знаю, что это чушь собачья. Он чертов корейский вулкан, и я бы хотел, чтобы он просто уже извергся и покончил со всем этим ". Оставшись один на лестнице, Римо отпустил агента. "Вы понимаете, что я имею в виду?" спросил он, разворачивая мужчину так, что они оказались лицом к лицу. До сих пор единственной реакцией, на которую был способен агент Бизард, были судорожные моргания азбукой Морзе. В тот момент, когда рука Римо оторвалась от позвоночника, Близард схватил его за подлокотник сбоку. Римо превратил его в пыль в кобуре. Толстые металлические осколки со звоном упали на бетонную площадку. На лице сотрудника секретной службы отразился шок. "Я устал, я раздражен, и я могу сделать то же самое с черепами", - предупредил Римо. "К тому же я на твоей стороне. Так почему бы тебе не оказать нам обоим услугу и не рассказать мне то, что я хочу знать?" Агент Близард на это не купился. Он нащупал в кармане свою выдвижную дубинку. Отчаянные пальцы как раз сомкнулись вокруг нее, когда он почувствовал новое ощущение в спине. На этот раз все было не так, как раньше. На этот раз была боль. Сотрудник секретной службы потрясенно глотнул воздуха. "Пока у нас ничего нет", - выдохнул агент Близард. "Пара отпечатков пальцев. Могут принадлежать кому угодно. Все свидетели мертвы. Похитители были в масках". Лицо Римо омрачилось. "Если свидетели мертвы, откуда вы знаете, во что они были одеты?" "Камеры наблюдения", - объяснил агент секретной службы. На его лбу выступили капли пота. "Они их хорошо рассмотрели?" Спросил Римо. "Чего бы это ни стоило, да". Римо задумался. Если единственной доступной уликой были записи с камер наблюдения, ему лучше поскорее просмотреть их. Насколько он знал, Чиун был где-то в больнице, делая что-то, что гарантировало бы им обоим попадание в список самых разыскиваемых Министерством финансов. "Давай, Элиот Несс", - сказал он, вздыхая. Твердо держа руку на месте, он повел агента секретной службы вниз по лестнице. КОГДА РИМО толкнул дверь в комнату охраны, он был удивлен, увидев знакомую высохшую фигуру. Чиун стоял перед рядом телевизионных мониторов, властно скрестив руки на узкой груди. Рядом со старым корейцем сидел агент секретной службы, который остановил их в коридоре восьмого этажа. Мужчина плотно прижимал к левому уху испачканный кровью носовой платок. Он и еще один мужчина - на этом был значок ФБР - работали с оборудованием. "Где ты был?" Вежливо спросил Чиун, когда Римо вошел в маленькую комнату в подвале. "Мы ждали тебя несколько часов". "Вы ждали всего десять минут", - ответил Римо, подталкивая агента Близард в комнату перед собой. "И вы могли бы попытаться сделать мне небольшое предупреждение, когда будете вот так уходить. Я думал, ты в каком-нибудь другом крыле больницы терроризируешь Лиз Тейлор." "И почему ты думаешь о чем-то настолько глупом?" - Спросил Чиун, сама невинность. Сидящий агент секретной службы прервал его. "Это оно", - предложил он, взглянув вверх. Он откинулся назад, чтобы позволить Мастеру Синанджу лучше видеть монитор перед ним. Камера, сделавшая запись, была установлена в конце коридора на восьмом этаже за комнатой бывшего президента. Изображение было цветным, но зернистым, как будто кассету использовали много раз. Резкость была размыта. Забыв о собственном разговоре, Римо и Чиун выступили вперед. Настороженные глаза следили за записью утренних событий. Поначалу ничего особенного не произошло. Двое сотрудников секретной службы стояли по стойке смирно у входа в палату бывшего президента. В палату вошел врач, закрыв за собой дверь. "Это мертвый космос", - сказал агент ФБР. Он быстро перемотал пятиминутную видеозапись, в течение которой вообще ничего не произошло. Он остановился, когда появились первые признаки неприятностей. Мужчины толпились с обеих сторон. Некоторые пришли из коридора рядом с лифтами, а другие с лестничной клетки под самой камерой наблюдения. Банданы скрывали их лица. Шляпы были низко надвинуты. Даже учитывая состояние ленты, оружие было очевидно. В жуткой тишине они выстрелили. У агентов секретной службы возле двери не было времени вытащить свое оружие, прежде чем их разорвало в клочья. Доктор ненадолго появился в дверном проеме, только для того, чтобы его унесло обратно в комнату президента. Человек в маске поспешил в комнату президента. Он почти мгновенно рухнул обратно в коридор, невидимые внутри комнаты ноги торчали наружу. Тело мужчины без сознания сотрясалось, как будто кто-то пытался затащить его в комнату. Трое агентов в комнате охраны были втянуты в безмолвно разворачивающуюся драму. Они наблюдали вместе с Римо и Чиуном, мрачно очарованные. Похититель размахивал своим пистолетом, как дубинкой, против невидимой цели в комнате. После этого бывший президент впервые появился в зале, упав в коридор. Похитители столпились вокруг. В руку их пленника была введена игла. Когда шприц опустел, его отшвырнули. Лицо Римо было суровым. "Что они ему дали?" - требовательно спросил он. "Три различных соединения", - вызвался единственный сотрудник ФБР. Его голос звучал глухо, когда он уставился на пленку. "Метогекситал и разновидность диазепама. Это барбитурат и сильнодействующий транквилизатор. Они все еще работают над третьим соединением, но я бы предположил, что это скорее нокаутирующий сок. Они не хотели, чтобы он какое-то время приходил в себя ". Смит нашел бы в этом некоторое утешение. Кто бы ни схватил бывшего президента, в ближайшее время из него ничего не получится. Римо бросил взгляд на Мастера Синанджу. Выражение лица старика было непроницаемым. Мерцающие изображения на мониторе придавали его лицу призрачный оттенок. Когда Римо снова посмотрел на экран, его лицо посуровело. "Остановите запись", - настойчиво приказал Римо. Сидящий агент ФБР украдкой взглянул на своих коллег из секретной службы, прежде чем нажать на паузу. Изображение зафиксировалось на месте. Похитители пытались поднять бывшего президента. "Это никуда не годится", - недовольно проворчал агент Близард. "Слишком размыто без улучшения. Что бы вы ни думали, что видите, это ерунда". Римо проигнорировал его. "Ты видишь это, Папочка?" он спросил Чиуна. Мастер Синанджу кивнул. "Однако это мне незнакомо". "Что здесь незнакомого?" Спросил Близард. "Что ты видишь?" "Я почти уверен, что видел это раньше", - задумчиво произнес Римо, нахмурив брови. "Что видел раньше?" Требовательно спросил агент Близард. Он наклонился вперед, изучая монитор, пытаясь увидеть, появилось ли что-то новое, что-то, что он, возможно, мог упустить из виду. Он видел только размытую мешанину переодетых похитителей и экс-президента, безвольно обмякшего у них на руках. "Там не на что смотреть", - настаивал агент секретной службы. С кислой маской на лице он повернулся к человеку, который утверждал, что является заместителем министра финансов. Он был ошеломлен, обнаружив, что парень, который затащил его сюда, исчез. Как и старый Азиат. Дверь в комнату охраны была плотно закрыта. Казалось, что их там никогда и не было. С нарочитой медлительностью агент Близард повернулся к двум другим мужчинам. Они оглядывали комнату, на их лицах были видны удивление и облегчение. "Нам лучше послать кого-нибудь за ними", - сказал человек из ФБР, явно не в восторге от перспективы перейти дорогу Чиуну. Он потянулся к телефону. Рука быстро нажала на трубку, крепко удерживая ее в рычаге. "Вау", - сказал агент Близард мягким голосом. Его рука так и не оторвалась от телефона. "Я думаю, нам следует сохранить это в тайне". На лице сотрудника ФБР появилось озадаченное выражение, когда Близард перевел свой взгляд обратно на видео наблюдения. Сцена на мониторе оставалась неизменной. Агент Близард нутром чуял, что эти ребята были на уровне. Но кем бы они ни были, они ошибались. Изображение на этой пленке не изменилось ни на йоту с тех пор, как Близард впервые увидел его тем утром. "Выключите это", - приказал агент секретной службы с ноткой нового отвращения в голосе. Обладая нормальным человеческим зрением, агент Джон Близард не мог надеяться увидеть то, что Римо и Чиун заметили приколотым к рубашке человека, державшего экс-президента. Когда запись была выключена, зернистое белое изображение эмблемы белоснежного голубя с крыльями, обернутыми вокруг одинокой ели, исчезло с монитора и пропало. Глава 12 Римо и Чиун вышли из сверкающих парадных дверей престижной больницы, легко смешавшись с толпой терпеливо ожидающих репортеров. "Почему ты не подождал меня там?" - Пожаловался Римо, когда они пробирались сквозь плотное скопление камер, прожекторов и репортеров. "Прости меня, Римо", - сухо ответил Чиун. "Я не знал, что в мои обязанности входило быть на привязи в неподходящие моменты, как какая-нибудь паршивая собака". "Это твоя собственная вина", - сказал Римо. "Куда ты положил удостоверение казначейства, которое дал тебе Смит?" "Это съела собака", - вежливо сказал Чиун. "Можем ли мы использовать мотив фидо?" Спросил Римо. "И если ты собираешься взорваться, я бы хотел, чтобы ты поторопился и покончил с этим, ради всего святого". "Взорвать?" Переспросил Чиун. "Что ты имеешь в виду?" Морщинистое лицо Мастера Синанджу было пугающе безмятежным. "Это. Это как раз то, что меня пугает", - настаивал Римо, указывая на спокойное выражение лица старого азиата. "Ты бомба замедленного действия, которая только и ждет момента, чтобы взорваться, и мне надоело съеживаться каждый раз, когда я думаю, что ты собираешься взорваться". "Я не знаю, почему ты упорствуешь в этом", - сказал Чиун. "Двадцать лет перепадов настроения - вот почему", - пробормотал Римо. Римо на ходу вглядывался в толпу. Он нашел того, кого искал, возле ряда фургонов новостей. Стэн Рональдман нацепил свой блестящий черный парик обратно на голову. Репортер тщательно проверял свою прическу в зеркале бокового обзора своего грузовичка телекомпании, когда к нему бочком подошли Римо и Чиун. "Какая чокнутая группа использует голубя, обнимающего рождественскую елку, в качестве своего логотипа?" Потребовал ответа Римо. Рональдман подпрыгнул, ударившись лбом о зеркало. Когда он повернулся лицом к голосу, его глаза широко раскрылись в ужасе узнавания. "Ты!" - выдохнул он. Его иссиня-черные дьявольские брови образовали испуганные треугольники рядом со недавно набухшей шишкой на лбу. "Давай, давай", - подбадривал Римо, сердито щелкая пальцами. "У меня нет целого дня. Что за группа?" "Я вызываю полицию", - провозгласил Рональдман. Когда он попытался протиснуться мимо них, Римо протянул руку и сорвал парик с головы репортера. Рональдман завизжал, как женщина. Даже когда он набросил подол пиджака на блестящую лысину, он отчаянно хватался за свой парик. Римо держал пучок нейлоновых волос на расстоянии вытянутой руки. - Какая группа? - Повторил Римо. "Я не знаю!" Взмолился Рональдман. "Вы сказали голубь?" "Нет", - вмешался Чиун. "Это был голубь". "В чем разница?" Спросил Римо. "Для некоторых голубь - ошибочный символ мира. Голубь просто символизирует грязь". "Обнимаешь рождественскую елку?" Обеспокоенный голос Ронайдмана спросил из-под его куртки. "Да", - сказал Римо. "Нет", - твердо заявил Чиун. "Это была простая ель. На ней не было никаких друидических украшений". "Это звучит как Earthpeace", - вызвался репортер. Римо щелкнул пальцами, внезапно узнав. "Вот оно", - объявил он. "Я знал, что это из какой-то группы психов". "О, Earthpeace не сумасшедший", - настаивал Рональдман из глубин своего пиджака. "Они очень озабочены проблемами окружающей среды и разоружения". "И люди, которые посвящают свою жизнь тому или иному, никогда не бывают полными неудачниками", - сухо заметил Римо. Он покачал париком репортера перед темным вырезом своего пиджака. Далеко в глубине пещеры братьев Брукс пара нетерпеливых, налитых кровью глаз широко открылась. "Их адрес вернет тебе твои локоны Вулворта". Стэн Рональдман не мог говорить достаточно быстро. "Сан-Франциско!" - сказал он. "Где-то рядом с парком Золотые ворота. Я не знаю, где именно. Я мог бы проверить. Черт возьми, я поведу". "Пас", - сказал Римо, бросая обвисший парик в полость куртки. Судя по последовавшему за этим радостному рычанию, Рональдман вцепился острыми зубами в свой парик. Пальто все еще было накинуто на его голову, он развернулся и врезался прямо в борт своего фургона новостей. Когда Стэн Рональдман растянулся на земле без сознания, парик свисал у него изо рта, как пушистый, вывалившийся язык, Римо отвернулся. "Давайте двигаться дальше", - объявил он. "Не следует ли тебе сначала позвонить Смиту?" Спросил Чиун. "Не в этот раз", - ответил Римо, качая головой. "Он и так уже слишком сильно взмок. Я не хочу с ним разговаривать, пока у нас не будет чего-то конкретного". "Куда бы ты ни пошел, Римо Уильямс, я последую за тобой", - провозгласил Мастер Синанджу. "В конце концов, я согласен". Его сухие губы скривились в мумифицированной улыбке. "Прекрати это делать", - проворчал Римо. Двое мужчин отошли от собравшихся репортеров, которые продолжали наблюдать за смертью, хотя человека, о смерти которого они так хотели сообщить, там больше не было. Глава 13 В штаб-квартире Earthpeace в Сан-Франциско, расположенной к югу от парка Золотые ворота в небольшом офисном комплексе на Линкольн-Уэй, Брэд Мезосфера улыбнулся маслянистой, высокомерной улыбкой, которую он довел до совершенства, чтобы пиарить самую известную в мире экологическую организацию. Его привычка выкуривать по пять пачек сигарет в день превратила его некогда желтые зубы в грязно-коричневый цвет. "Мои союзники", - объявил он пятерым мирным жителям Земли, расположившимся вокруг неряшливого стола для совещаний, - "Я только что узнал, что первая фаза прошла с полным успехом". Лица, которые смотрели на него в ответ, были полны энтузиазма. "Они добрались до Южной Америки?" - с благоговением спросил один мужчина. Его грязная одежда выглядела так, словно ее использовали для уборки обезьянника. "Согласно тому, что я только что услышал, они уже прошли через Панамский канал и направляются в Атлантику". Ухмылка Брэда стала шире. "Завтра мир, каким мы его знаем, изменится окончательно и бесповоротно". В его голосе слышалась дрожь гордости. Это была заслуженная дрожь. Человека собирались посадить на его собственную петарду. Слепое поклонение технологии стало бы его погибелью. И дело деиндустриализации продвинулось бы вперед, как никогда раньше. Брэд был человеком, который прожил свою жизнь ради Дела. Он даже сменил свою фамилию с отвратительного белого англосаксонского "Хейворд" на более экологичное "Мезосфера", в честь покойного великого ученого-активиста доктора Сейджа Карлина. В одной из своих многочисленных беспочвенных теорий Карлин утверждал, что метан, выделяемый чрезмерно разведенным мясным скотом, истощает мезосферный слой атмосферы Земли. Принимая это имя, Брэд чувствовал, что отдает дань памяти Сейдж Карлин. Хотя в последнее время ходили слухи о том, что смерть Карлин сильно преувеличена, Брэд считал, что это ни к чему. Факт был в том, что Карлин - живая или мертвая - заботилась о нем. Брэду тоже было не все равно. Ему было не все равно, даже когда он работал в НАСА в качестве законного ученого - из тех, кто, казалось, усердно боролся за то, чтобы растратить весь профессиональный авторитет на каждую непродуманную, ночную схему защитников окружающей среды, чтобы попасть впросак. В семидесятых Брэд кричал о приближающемся ледниковом периоде. В восьмидесятых наступила ядерная зима. Девяностые принесли новые испуганные истерики по поводу глобального потепления. То, что за геологически незначительный промежуток в двадцать лет он перешел от заявлений о том, что Земля скоро превратится в замерзающий ледяной шар, к горящей золе, было вполне приемлемо для его работы в НАСА. Черт возьми, большинство людей, которые там работали, прошли такой же путь от холода к жаре, и начальство не моргнуло глазом. Его работа в космическом агентстве не вызывала ни единой жалобы. До одного судьбоносного дня, произошедшего всего несколько коротких лет назад. НАСА только что высадило небольшой зонд на поверхность Марса. Снимки, сделанные миниатюрным роботизированным dune buggy, покорили весь мир. Во время экскурсии по центру управления полетами член конгресса Ширли Магрудер-Джеклан была впечатлена изображениями, отображаемыми на больших подвесных экранах. С серьезным тусклым взглядом она повернулась к своему гиду, вскоре ставшему безработным Брэду Хейворду. "Это потрясающе", - сказала конгрессвумен Магрудер Джеклан о зернистых снимках, транслируемых с красной планеты. Камеры показывали ее снимки для газет и журналов. В вечерних новостях жужжали катушки с видеопленкой. "Действительно удивительно", - повторила она. Когда она повернулась к Брэду, ее лицо было смертельно серьезным. "А теперь, может ли твоя маленькая автомобильная штуковина проехать туда, где наши храбрые астронавты водрузили наш гордый американский флаг?" Это была серьезность ее тона, которая сделала это. Хотя он шел в ногу со всем, за что выступала конгрессвумен, ее абсолютное невежество в тот единственный момент было для Брэда невыносимым. Не успев опомниться, он рассмеялся прямо ей в лицо. Он смеялся, смеялся и смеялся еще немного, даже когда конгрессменше приглушенным тоном объясняли, что нога человека никогда не ступала на Марс. Он смеялся, когда ее поспешно уводили, хмуро глядя в ответ на ее гида. Он смеялся до слез, вплоть до того момента, когда его уволили. Только тогда наступила реальность. Как бывший научный сотрудник НАСА, Брэд мог найти работу в двух областях: экологическом движении или индустрии общественного питания. Он выбрал первое. После быстрой смены имени и переезда на Западное побережье Брэд нашел новый дом в Earthpeace. И, как назло, ему посчастливилось быть членом движения в его величайший час. Момент, когда все они были бы вписаны в учебники истории. Предполагая, что книги по истории вообще можно будет печатать на следующий день. Сидя во главе стола заседаний Earthpeace, Брэд едва мог сдержать свою идиотскую ухмылку. "Хомо сапиенс больше не будет насиловать Мать-Землю ради развлечения", - величественно провозгласил он. "Мы на пороге великой новой эры. Благодаря нам человечество, наконец, поймет свое истинное место в естественном порядке ". Хотя использование мужского рода повсеместно осуждалось в организации Earthpeace, использование Брэдом здесь было явно приемлемым. Когда говорили о разрушениях, обрушившихся на бедную, жалкую, беззащитную маленькую голубую планету, местоимения мужского рода не просто поощрялись - они были обязательны. "В прессе пока ничего нет?" - спросила женщина с избыточным весом в платье с узорами, ее резкий голос дрожал. Двадцать лет назад она была поп-дивой и весила двести фунтов. По мере того, как ее вес рос, ее карьера падала. За последние два десятилетия она была вынуждена прибегать к хитроумным альбомам биг-бэндов и на испаноязычном. На столе для совещаний перед ней стоял картонный поднос размером девять на тринадцать дюймов, наполненный жирной картошкой фри. Слушая Брэда, певица непрерывно засовывала картошку в свое раздутое лицо. "Пока нет", - признался он. "Средства массовой информации по-прежнему относятся к этому так, как будто старый фашист находится в больнице". "Разве мы не должны позвонить им и рассказать?" - спросил один из мужчин. "Ни в коем случае", - твердо заявил Брэд. "В любом случае, он всего лишь показуха. Настоящий груз слишком важен, чтобы пока сообщать им о нашем участии. Мы не можем рисковать тем, что они перехватят Грейфер до того, как он достигнет места назначения." Поп-певица громко рыгнула. Град недоеденных картофелин фри разлетелся по столу. Она подхватила их жадными толстыми пальцами, запихивая обратно в пасть. "Так что же нам теперь делать?" - спросил один из мужчин, одним глазом поглядывая на поп-певицу. Она сосала наполовину прожаренную картошку с пухлых пальцев. "Сейчас мы ничего не можем сделать, кроме как ждать", - ответил Брэд, качая головой. "За исключением..." Он широко развел руки, на его сияющем лице появилось величественное выражение- "... это повод для празднования!" закричал он. "Фруктовые сады повсюду!" И когда собравшиеся жители Земли зааплодировали, ликующий Брэд Мезосфера прошествовал к мини-холодильнику, который пыхтел в углу. Разумеется, без фреона. БЛАГОВОНИЯ ГОРЕЛИ в тлеющих оловянных блюдах, напоминавших потрепанные суденышки. Ароматы попурри исходили от настоящей глиняной посуды коренных американцев и мексиканцев, которая, казалось, была сделана с усердием не одаренного дошкольника. Столы и стулья в офисе были вывезены с ближайшей свалки. Для экономии воды их не смывали. Воздух наполнился ароматом кофейной гущи, склизкой банановой кожуры и тухлой яичной скорлупы. В нос Римо ударили конкурирующие ядовитые ароматы, как только он переступил порог штаб-квартиры Earthpeace в Сан-Франциско. "Пи-ю", - проворчал он. "Что, черт возьми, здесь умерло?" Позади него лицо Мастера Синанджу сморщилось от сильного неудовольствия. "Здесь воняет гниющим мусором", - пожаловался старый кореец. Воздух, казалось, забил его нос пуговкой. Он прижал к лицу широкий рукав кимоно. Другой он неистово размахивал перед собой веером. "Я нюхал мусор и получше", - не согласился Римо. "Давайте покончим с этим, пока у нас не отвалились носы". Они старались дышать неглубоко, когда перешли в приемную. За замызганным столом женщина средних лет с банданой, повязанной вокруг волос, читала "Мать Джонс", на кончике ее носа сидели старомодные очки с затемненными стеклами. Она опустила журнал, когда они приблизились, с вечным хмурым выражением на покрытом пятнами лице. "Могу я вам помочь?" - спросила она. "Нет, если только у тебя не припрятана банка Лизола под кафтаном", - сказал Римо. "Просто соедини меня со своим боссом". Женщина мгновенно нахмурилась при упоминании этого термина. "Здесь нет босса", - холодно сказала она. "Мы коллектив. За все голосуют и все делается на благо всех". "Проголосуйте за то, чтобы принять ванну", - предложил Римо. "Послушайте, кто-то здесь главный. Позовите его". "Мне плохо", - донесся приглушенный голос Чиуна из-за рукава кимоно. Он хотел опереться о грязный стол женщины, ища поддержки, но в последнюю минуту передумал. Он предпочел упасть в обморок на месте. Секретарша проигнорировала Чиуна. Ее острые, как кинжалы, глаза злобно уставились на Римо. "Почему вы автоматически предполагаете, что командует мужчина?" спросила она, ощетинившись. Римо закатил глаза. "Леди, мне все равно. Он, она, это, вы. Мне все равно. Просто заберите их. Здесь воняет, как потное хоккейное снаряжение". Ее суровые морщины стали глубже. Длинный грязный ноготь раскрылся. "Присаживайся", - скомандовала она. Римо посмотрел на ближайший стул. Какая-то неидентифицируемая вязкая жижа стекала по пластиковой спинке. "Я бы не стал сидеть на этом с твоей задницей", - сказал он. Ее лицо было снова уткнуто в журнал. "Сядь, встань, попрыгай на одной ноге. Для меня это не имеет значения". "Как насчет того, если я лягну?" Предложил Римо. Прежде чем она успела возразить, он обошел стол. За ним была закрытая дверь. Он впечатал каблук своего мокасина в искореженную деревянную поверхность. Дверь вылетела из рамы, разлетевшись толстыми осколками по коридору за ней. Позади него женщина вскочила на ноги, стул опрокинулся на пол. "Что ты делаешь?" она взвизгнула. "Давая кому-то повод убить еще одно дерево", - предположил Римо. Прошла доля секунды, прежде чем она поняла, что он имел в виду. Только когда он сделал свой первый шаг через разрушенные остатки двери - двери, которую теперь нужно было заменить, - до нее дошла правда. "Ты один из них!" - взвизгнула женщина позади него. - Если под "ними" ты подразумеваешь людей, которые поняли, что Правая гвардия работает на обе стороны, виновны по всем пунктам обвинения, - бросил Римо через плечо. Она не слушала. Когда он и Мастер синанджу выскользнули в коридор, она рывком выдвигала ящик своего стола. Римо слышал, как она отчаянно копошится, даже когда его тонко настроенные чувства уловили шесть ударов сердца прямо перед собой. Здесь пахло не так сильно. Через открытое окно в коридор поступал свежий воздух. "Вы хотите оказать честь?" Предложил Римо, остановившись перед закрытой дверью конференц-зала. - Только поторопись с этим, - настаивал Чиун, по-прежнему уткнувшись лицом в рукав из парчового шелка. Римо резко кивнул. Внутренняя дверь поддалась под его ударом пятки. Когда два Мастера Синанджу влетели внутрь, их приветствовало с полдюжины потрясенных лиц. Комната была продолжением убогого убранства вестибюля. Прикрепленные к стенам красочные плакаты выражали такие чувства, как "Ты сегодня обнимал тюленя?" и "Без ядерного оружия" - это хорошее ядерное оружие. При появлении незваных гостей бутылка Fruitopia Брэда Мезосферы выскользнула у него из пальцев. Она треснула, разбрызгивая содержимое по грязному линолеуму на полу. "О, Боже мой", - выдохнул он, его голос дрожал от мягкого неверия. "Они здесь". "У матери-грязи в вестибюле была такая же реакция", - задумчиво произнес Римо. "Похоже, нас ждали". Брэд моргнул от его слов, в них был намек на испуганное осознание. "Чего ты хочешь?" испуганно прощебетал он. "Моя способность чувствовать запах возвращается", - сказал Римо. "Но из-за кавалькады вони снаружи, об этом сейчас не может быть и речи, так что я соглашусь на президента". Его глаза внезапно стали очень холодными. "Где он?" он потребовал ответа. Челюсть одного из младших членов группы вызывающе выпятилась. "В Вашингтоне, чувак", - сказал он, усмехаясь. "Ты хочешь заполучить этого, папочка?" Спросил Римо. Чиун нетерпеливо отер рукавом лицо. "Хотя бы для того, чтобы ускорить наш отъезд", - отрезал он. Высокомерный молодой Миротворец загрязнял воздух в нескольких футах от Мастера Синанджу. Его лицо выражало юношеское презрение. Изогнутый презрительный рот оскалился в пятнистых пятнах козлиной бородки и усов. Глаза влажно блестели злобой. Мужчина, похоже, не счел Чиуна угрозой, направив свое презрительное отношение исключительно на Римо. Поэтому он был ошеломлен, когда почувствовал внезапную острую боль в груди. Потрясенно хватая ртом воздух, он посмотрел вниз. Кончики пальцев одной костлявой руки были прижаты к его грязной толстовке Green Day. На пальцах было всего четыре длинных ногтя. Когда боль взорвалась в его груди, он понял, куда делся пятый. Чиун резко отдернул руку, его изогнутый ноготь указательного пальца выскользнул через надрез, который он сделал между ребрами. Пульсирующая кровь хлынула через крошечный щелчок, который Мастер Синанджу сделал в легочной артерии мужчины. С внезапным приливом безумной энергии Миротворец Земли отчаянно прижал обе руки к груди. Лицо стало пепельно-серым, глаза дико выпучились, рот открывался и закрывался в болезненном замешательстве. Когда последнее мощное сжатие его сердца закачало кровь в грудную клетку, мужчина качнулся вперед, приземлившись распростертым на столе для совещаний. Последний рывок, и он больше не двигался. Брэд Мезосфера наблюдал за происходящим с растущим ужасом. Когда он оторвал взгляд от тела, он обнаружил, что смотрит в мертвые глаза Римо. "Где?" Римо повторил. "Сейчас он уже на полпути через Атлантику", - выпалил Брэд. "Его доставили самолетом в Центральную Америку после того, как мы поймали его. Мы посадили его на "Сияющий грейфер"". Римо почувствовал, как напряглось все его тело. Из страны. Еще одна отличная новость для Смита. "Сияющий грейфер"? Римо зарычал. "Я думал, французы потопили ту баржу". "Это был Сияющий Грейфер I. Это RG II". "Отлично", - пожаловался Римо. "Теперь мне придется тащиться до середины океана. Тебя вообще волнует, насколько большой помехой это будет? Этот парень даже больше не на своем посту. Зачем вы его похитили?" Брэд сглотнул. Он был похож на заключенного из камеры смертников, который только начал смиряться со своей судьбой. "Его ставили в пример всем фашистским поджигателям войны в мире", - предположил Миротворец Земли. "Как величайшая живая иллюстрация деспотичного капиталистического империализма, вполне уместно, что он присутствовал при первой вспышке истинного мира". Римо повернулся к Мастеру Синанджу с отсутствующим выражением на лице. "Ладно, я заблудился. Ты знаешь, о чем, черт возьми, он бормочет?" он спросил. Чиун занял позицию часового рядом с дверным проемом. "Не спрашивай меня", - фыркнул он. "Я говорю по-английски, а не по-американски". "Бомба мира, чувак", - настаивал Брэд. "Последний ироничный поворот в поклонении человечества технологиям". Римо наслушался достаточно глупостей. "Ладно, вот тут-то и становится больно, Мейнард Г. Кребс", - сказал он. Он сделал один шаг к Брэду. Это было все, на что он был способен. "Да здравствует Гея!" - крикнул голос из коридора. Все взгляды в комнате обратились к коридору. По коридору с грохотом шла женщина из приемной, сжимая в грязных руках автоматический пистолет. Римо предположил, что пистолет предназначался для него и Чиуна. Но когда она нажала на спусковой крючок, первые пули с глухим стуком вонзились в грудь Брэда Мезосферы. Члена Earthpeace отбросило назад, и он рухнул со стула на пол. Она взмахнула оружием, целясь в другого мирянина Земли. За столом поп-певица 1970-х перешла к десерту. Она продолжала запихивать брауни в рот, даже когда пули попали ей в затылок. Она упала лицом в свою тарелку. "Останови ее, Чиун!" - Останови ее! - крикнул Римо Мастеру синанджу, в то время как женщина бросилась к последним оставшимся защитникам окружающей среды. "Кто, я?" - позвал Мастер синанджу. Но было слишком поздно. Последние три были разорваны в клочья в одно мгновение. Женщина быстро направила оружие на себя. Ее ухмылка была порочной, ликующей победой, когда она нажала на спусковой крючок. Ее голова лопнула, как грязно-красный воздушный шарик. В нескольких футах от него Чиуну пришлось отступить, чтобы избежать отвратительных брызг. Тело рухнуло рядом с его сандалиями. На другом конце комнаты лицо Римо приняло хмурое выражение. "Черт возьми, Чиун, почему ты не остановил ее?" он зарычал. Чиун посмотрел на тело у своих ног. Когда он снова поднял взгляд, его глаза были спокойными. "Ты был ближе". Римо вскинул руки. "Меня тошнит от этой пассивно-агрессивной дряни", - огрызнулся он. "Благодаря тебе мы даже не знаем, куда направляется их лодка "диндон". Теперь, если я хочу выяснить это у этого парня, мне придется использовать спиритическую доску. Я надеюсь, ты счастлив ". Нахмурившись, он пнул Брэда Мезосфера по ноге. "Я всегда счастлив", - спокойно ответил Чиун. "На самом деле, бывают моменты, когда я просто в экстазе". И, перешагнув через безжизненное тело секретарши, старик выскользнул обратно в коридор. Когда он исчез из виду, его морщинистое лицо превратилось в маску абсолютного спокойствия. Оставшись один в конференц-зале Earthpeace, Римо медленно покачал головой. Казалось, это потребовало от него всех усилий. "А я думал, ты будешь невыносима, если твой фильм станет хитом", - пробормотал он. Все еще качая головой, он последовал за Мастером Синанджу наружу. Глава 14 Голос Смита по телефону был полон напряжения. "Докладывай". - Чего ты хочешь в первую очередь, - спросил Римо, выдыхая, - плохих новостей или действительно плохих? Он разговаривал по уличному телефону в небольшом парке. Позади него мост Золотые ворота с его ярко раскрашенными стальными башнями сотовой связи вздымался красным из пролива Золотые Ворота, водного пути, соединяющего залив Сан-Франциско с Тихим океаном. Смит мгновенно насторожился. "Что пошло не так?" он спросил. - Мы с Чиуном находимся в Сан-Франциско, - объяснил Римо. "Пожалуйста, без имен", - взмолился директор CURE. "Да. Верно. В любом случае, Мир Земли стоит за похищением. Предполагая, что можно сказать "похищение"." Смит не отреагировал на сарказм. В его лимонном тоне появились нотки надежды. "Вы уверены в их причастности?" "Уверен, что стреляю", - ответил Римо. "Где, э-э, пакет, который они забрали?" Римо знал, что он имел в виду бывшего президента. "Вот тут-то и возникает небольшая сложность", - сказал он. У телефона-автомата Римо огляделся в поисках Мастера синанджу. Чиун стоял в нескольких ярдах от него на посыпанной гравием дорожке. У старого азиата была пригоршня камешков, которые он подбрасывал - по одному - в воздух. Стая нетерпеливо кружащих чаек, которые предполагали, что старик бросает кусочки хлеба, ныряла за каждым камнем. Каждый раз в последнюю минуту птицы обнаруживали, что их обманули. Когда камешки падали обратно на землю, чайки отрывались и улетали обратно, чтобы присоединиться к кружащейся стае. Римо знал, что это был жестокий трюк, но все могло быть намного хуже. До сих пор ни одна из птиц не купила ферму. "Мы проследили за ними до их штаб-квартиры", - сказал Римо, снова переключая внимание на телефон. "Едва я начал их допрашивать, как один из их собственных членов поставил им всем 9-миллиметровые клизмы". Позади него чайки начали пронзительно кричать в еще большем возбуждении. Он изо всех сил старался не обращать на них внимания. По телефону надежда угасла до пустоты. "Тогда это конец". Голос Смита был совершенно ровным. "Я приму необходимые меры. Римо, ты и Чиун освобождаетесь от своих контрактных обязательств. Удачи и Счастливого пути ". Глаза Римо распахнулись. Он плотнее прижал телефон к виску. "Ты что, с ума сошел?" прошептал он. "Если Чиун тебя услышит, на следующей неделе я буду собирать дыни в Персии. И что случилось со всей этой ерундой "без имен"?" "Это больше не имеет значения", - объяснил Смит. "Это будет наш последний телефонный разговор. Я инициирую процедуры отключения, которые сделают отслеживание невозможным". "Потише, ладно?" Сказал Римо. Он бросил взгляд на Мастера синанджу. К счастью, Чиун не слышал Смита. Он все еще дразнил стаю чаек. "Смитти, должно быть что-то, что мы можем сделать", - настаивал Римо. "Судя по тому, что я видел на записях камер наблюдения, они накачали его нокаутирующим соком, прежде чем увезти. Он не в том положении, чтобы говорить ". "Но как долго он будет оставаться без сознания?" Резонно спросил Смит. "Это угроза безопасности, с которой мы никогда не сталкивались. Где-то там есть кто-то, кто знает гораздо больше, чем о нашем существовании. Он знает особенности нашей деятельности, а также подробности событий, с которыми мы связаны. Эта информация может свергнуть нашу форму правления ". "Никто не слушает бывших президентов, Смитти", - настаивал Римо. "Черт возьми, половина населения страны, вероятно, не смогла бы назвать нынешнего президента. Не то чтобы я стал бы винить их за то, что они ссылаются на Пятого." "Они бы послушали это. Даже вы должны это видеть", - терпеливо сказал Смит. Пожилой мужчина был раздражающе спокоен. "Хорошо, хорошо", - сказал Римо. "Это большое и это плохо. Возможно. Но прежде чем мы снимем палатки и двинемся дальше, почему бы нам не подождать, пока мы не исчерпаем все наши варианты? Один из фриков из Earthpeace сказал мне, что у них бывший президент на борту "Сияющего грейфера". "Сияющий боец?" Смит резко перебил: "Да", - сказал Римо. "Это лодка, на которой они используют всякий раз, когда хотят выйти в открытое море. Полагаю, они не довольствуются тем, что просто пристают к людям на суше ". "Почему вы не упомянули об этом раньше?" Раздраженно спросил Смит. "Подождите минутку". На заднем плане Римо слышал глухую, настойчивую барабанную дробь пальцев Смита, когда тот печатал. Когда он вернулся к телефону минуту спустя, его голос был напряженным. "Римо, "Сияющий грейфер" прошел через Панамский канал несколько часов назад. Он вышел в Атлантику без происшествий. Если президент был на борту, его не обнаружили". "Ты можешь сказать "большая жирная взятка"?" Тонко спросил Римо. "Это возможно". Голос Смита был отстраненным, как будто ему было трудно переварить эту новую информацию. На другом конце страны директор КЮРЕ вцепился одной рукой в край своего стола так, что побелели костяшки пальцев. У него закружилась голова. Его переполненный кислотой желудок сжался в узлы от растущего страха, когда волна беспокойства поднялась внутри него. "Ты все еще со мной, Смитти?" Спросил Римо после минутного молчания. Смит пытался заставить себя успокоиться. Воздух, который он втягивал в живот, был рваным и обжигающим; его дыхание было затрудненным. "Президента больше нет в стране", - сказал Смит наконец. "Да..." - многозначительно сказал Римо. "Я думаю, мы это определили". "С самого начала я предполагал, что это был либо старый враг, жаждущий мести, либо простое похищение с целью получения выкупа, которое произошло в неудачное для нас время. Вполне вероятно, что это гораздо больше, чем сейчас. Я сомневаюсь, что они вывезли бы его из страны, если бы хотели только выкуп." Смит пытался заставить свой шатающийся разум снова сосредоточиться. С тех пор как он узнал о похищении президента, он был озабочен как риском для КЮРЕ, так и поисками бывшего главы исполнительной власти. Он был так занят, что не подумал о более зловещей причине похищения, чем те, которые он изначально предполагал. Теперь казалось, что это могло быть для более масштабной цели. "Римо, "Сияющий грейфер" находится на пути в Южную Африку", - сказал Смит. "По моей информации, он будет в Кейптауне через три дня". Римо кивнул. "Хорошо. Отлично", - сказал он. "Мы с Чиуном можем остановить их, не парясь". Он почувствовал облегчение, когда Смит не стал спорить. "Мне любопытно, какой возможный мотив мог быть у Earthpeace. Зачем похищать бывшего президента Соединенных Штатов и увозить его в Южную Африку?" "Не возлагайте слишком больших надежд на выяснение "почему" с этими нудниками. Они сказали что-то о том, что он будет рядом во время наступления мира. Я подумал, что это очередное шоу собак и пони для отверженных шестидесятых - сажать маргаритки на сибирских ракетных шахтах ". "Вспышка мира?" Голос Смита звучал озадаченно. "Не придавай этому слишком большого значения, Смитти. Все в том заведении, вероятно, были чем-то зациклены. Я предполагаю, что это был бы контактный гул от обнюхивания кресел в вестибюле". Внезапно позади Римо раздался громкий крик. С телефоном в руке он развернулся. Мастер Синанджу стоял под стаей чаек, больше не бросая камешки. Костлявые руки высохшего корейца были спрятаны в широких рукавах кимоно. Римо нахмурился. Стадо, кажется, поредело? "Хорошо", - сказал он в трубку, все еще не сводя глаз с Чиуна. "Так в чем дело? Мы все еще в деле или что?" "Пока", - ответил Смит. "Но мы должны действовать быстро. Я хочу, чтобы вы были в Южной Африке до их прибытия. Вы должны быть там, чтобы приветствовать этот корабль. Если им удастся вывезти свой груз до вашего прибытия, риск заражения возрастет до неприемлемых пределов. Пока мы можем только надеяться, что их пассажир остается без сознания ". "Попался", - сказал Римо. "Зажги свечу на окне". Он повесил трубку. Отвернувшись от телефона-автомата, он направился к Чиуну. Когда Римо направился вниз по гравийной дорожке, Мастер Синанджу взял за правило держаться спиной к своему ученику. Чайки начали рассеиваться, описывая все расширяющиеся круги вокруг старого азиата. Когда птицы начали разделяться и улетать друг от друга, лысая голова Чиуна одобрительно качнулась. Улыбка на лице старика приводила в замешательство. "Похоже, птичью популяцию заставили расплачиваться за прегрешения Голливуда", - сухо прокомментировал Римо, догнав своего учителя. Лицо Чиуна было совершенно спокойным. "Я не понимаю, о чем ты говоришь", - сказал он. "Рефрен, я мог бы добавить, который я был вынужден использовать слишком часто в нашем нескончаемом общении". "Да, точно", - невозмутимо сказал Римо. "Поехали". По дороге к их взятой напрокат машине Римо бросил взгляд на небо. Убегающие чайки казались черными пятнышками на фоне ярко-синего гобелена. Когда они сели в машину и уехали, Римо на мгновение задумался, что Чиун сделал с пропавшими птицами. Он знал достаточно, чтобы не спрашивать. Через десять минут после того, как они ушли, первые тонкие перья чайки начали мягко опускаться на землю. Глава 15 На краю Колумбийского бассейна, еще до того, как Radiant Grappler II миновал разделенный остров Эспаньола, на котором располагались крошечные страны Гаити и Доминиканская Республика, на борту огромного судна происходили перемены. Пузатые мужчины в рубашках с цветными галстуками поднимались с нижних палуб, таща ведра и тяжелые свертки из джутовой ткани. Редеющие волосы дико развевались на теплом ветру; дыхание вырывалось хриплыми вздохами, когда они выполняли свой обычный распорядок. Были извлечены ножи. Когда тяжелые мешки были сброшены на палубу, лихорадочные руки разрезали их. Толстые рыболовные сети вывалились наружу, запах соленого океана уже пропитал их волокна. В ведрах была тускло-серая краска. Отвертками открутили жестяные крышки. В другом мешковинном свертке оказались кисти. Мужчины подбадривали друг друга криками, пробегая по палубе с ведрами и краской в руках. Некоторые остались с сетями. Они были прикреплены к траловым рукавам, которые остались прикрепленными к палубе после того, как судно изменило свое первоначальное назначение. Пока матросы закрепляли сети, министр внутренних дел Брайс Бэбкок вышел с мостика грейфера на яркий карибский солнечный свет. Он наблюдал за происходящим на палубе. Все шло по плану. Люди работали быстро, эффективно. Они, казалось, не заметили секретаря, когда поспешили мимо него по широкой палубе, каждый погруженный в мелочи своих обязанностей. Здесь мужчины рисовали. Там сети были развернуты и закреплены на крючках. Наблюдая за происходящим, Бэбкок почувствовал знакомое возбужденное покалывание в мочевом пузыре. Он не осмелился сделать перерыв в уборной. Не сейчас. Не тогда, когда самая блестящая часть его плана воплощалась в жизнь прямо у него на глазах. Когда корабль набирал обороты для путешествия мимо Пуэрто-Рико и Подветренных островов, Бэбкок не мог удержаться от поздравлений. План был безупречным, мастерским. Он надеялся, что все пройдет хорошо, но не смел и мечтать, что план будет выполнен с такой безукоризненной точностью. Теперь они двигались быстро. Рассекая волны со скоростью шестьдесят два узла. Массивные, устрашающие очертания "Сияющего грейфера" рассекали океан под своим огромным, безжалостным носом. Они были бы в Атлантике в мгновение ока. И тогда... Еще одно покалывание. Встав, Бэбкок скрестил ноги. "Не стоит забегать вперед", - пробормотал он, сопротивляясь желанию сжать его интимные места, как трехлетнего ребенка. "Мы должны добраться туда первыми". Но факт был в том, что они были в пути! Соленые брызги забросали морду бассет-хаунда Бэбкока. Сторонний наблюдатель никогда бы не догадался, что он был экстатично счастлив. Судя только по его лицу, он выглядел так, как будто только что вернулся после того, как уложил свою собаку спать. У Брайса Бэбкока всегда было то же самое выражение похмельной собаки. Даже в начальной школе другие дети называли его Друпи, в честь персонажа мультфильма. Даже когда Бэбкок был в приподнятом настроении, он выглядел удрученным. Но он абсолютно не был несчастен. Не сейчас. С обвисшим лицом, выражающим то, что для него было самым близким к восторгу, на которое он был способен, Бэбкок прогуливался по палубе. Повсюду мужчины работали и кричали. А за всем этим простирался прекрасный голубой океан. "Вода, вода повсюду", - сказал Бэбкок. Он старался не смотреть на море. Он прошел немного дальше, каждая капля соленой воды, собиравшаяся в тревожных морщинах на его поникшем лице, напоминала ему о тяжести, которая набухала внизу живота. Ванная была соблазнительной, но вид отсюда был слишком великолепным. Все мужчины работали над планом. Над его планом. Он не мог пойти сейчас. Он потерпит еще немного. Брайс Бэбкок старался не думать о давлении, которое нарастало в его мочевом пузыре, пока он спускался по палубе. На корме он заметил печаль на лицах людей возле оружия траулера. В отличие от других, которые все еще спешили закончить свои дела, эти моряки сидели без дела. Ожидая. Они смотрели на бурлящий белый след от Грейфера. Люди, вернувшиеся сюда, знали, каким будет их следующее задание. И они не наслаждались этим. Они подняли грустные глаза, когда Бэбкок приблизился. По вытянутым лицам текли крупные слезы. Сидя на корточках на палубе, Яркий Солнечный Ральф шмыгнул носом. "Расскажите нам еще раз, почему это необходимо?" спросил Миротворец у секретаря, когда тот остановился рядом с ними. "Ты знаешь почему", - ответил Бэбкок. "Мы должны сделать это как можно более аутентичным". Он положил твердую руку на плечо Саншини. "Это единственный способ". "Я знаю", - угрюмо сказал Солнечный Ральф. "Это просто кажется таким... таким человеческим". Он произнес это слово как ругательство. Бэбкок не мог оспорить обвинение. На его лице отразилось глубокое мрачное сочувствие. Это было выражение, идентичное его восхищенному взгляду мгновением ранее. "Я чувствую вашу боль", - нараспев произнес Бэбкок. "Но помните, то, что мы делаем здесь сегодня, мы делаем ради высшей цели". Среди всхлипываний были кивки. Хотя большинство все еще сдерживали слезы, они сидели более гордо, расправив плечи и выпятив грудь вперед. Бэбкок одарил мужчин недовольной гримасой, которая могла быть ободряющей улыбкой, прежде чем отвернуться. Пришло время заняться более насущными делами. Бесконечное взбивание воды негативно сказалось на его и без того полном мочевом пузыре. Давление было слишком велико, чтобы дальше его игнорировать. Отвернувшись от матросов, он заторопился обратно по палубе. Не успел он сделать и шага, как что-то далеко вверху привлекло его внимание. Оно было обрамлено лазурным небом Карибского моря. Он остановился как вкопанный. На одинокой мачте высоко над гигантским кораблем развевался зеленый флаг. На нем был вышит знакомый символ Earthpeace - голубь и дерево. Кислое лицо Брайса Бэбкока вытянулось, когда он увидел, как флаг бешено взвился в небо. Он развернулся к мужчинам. "Что это все еще делает там, наверху?" потребовал он ответа, сердито тыча пальцем вверх. "Э-э, чувак, - сказал Саншини, - мы подумали, ну, знаешь, нести знамена до победного конца". "Это первое, что должно было исчезнуть, вы, идиоты!" Огрызнулся Бэбкок. "Уберите это оттуда! Сейчас же!" Его мешковатые глаза внезапно расширились. "О, нет". Министр внутренних дел с болезненным выражением лица опустил взгляд на свои брюки. По его промежности расползалось мокрое пятно. Когда он задыхался от гнева, теплые ручейки начали безжалостно стекать по передней части его бедра, увлажняя ленту его черных парадных носков. "Черт возьми", - проворчал он. "Я знал, что должен был обшить пластиком". Стряхивая растущую влагу с ноги, Брайс Бэбкок протопал под палубой в мягких ботинках. По ПРИКАЗУ министра внутренних дел флаг Earthpeace был спущен. Его благоговейно свернули и поместили в простую картонную коробку в трюме. В то же время были собраны последние белые значки для лацканов. Джерри Гловеру выпала честь принести коробку из-под обуви с эмблемами, приведенными ниже. Он спрятал ее за клеткой бывшего президента. Украдкой взглянув на заключенного, он обнаружил, что бывший глава исполнительной власти все еще храпит, не обращая внимания на все, что происходило вокруг него. "Тебя ждет настоящий шок, когда ты проснешься", - прошептал Джерри. "Это тебе не буржуазный национальный обзорный круиз". Оставив старика в темноте сырого трюма, он поспешил обратно на палубу. Дверь мостика закрылась с оглушительной окончательностью. Шум эхом разнесся по темному трюму. На несколько долгих секунд напряженная тишина заполнила ржавое чрево корабля. Единственными звуками были те, что просачивались сквозь толстый корпус грейфера. Грохот волн. Скрип металла. Приглушенные крики. Приглушенный, далекий. Другой звук. Ближе. Этот звук исходил из самого трюма. Он был настолько тихим, что его можно было принять за фоновый шум. Тихий, настойчивый скребущий звук. Очень слабый. И этот новый звук донесся из темного нутра клетки. У ВПАДИНЫ ПУЭРТО-РИКО Грейфер неожиданно изменил курс. Вместо того, чтобы повернуть на юг, чтобы добраться до самой южной оконечности Африки, корабль повернул на северо-восток, стремясь к широким просторам Атлантики. Строительные леса были спущены с бортов. Мазки краски стерли последние опознавательные знаки грейфера. Новые идентификационные номера были нанесены большими белыми буквами по трафарету на корпус цвета оружейного металла. Людям на корме было приказано приступить к выполнению задачи, которая причинила им столько горя. Сети были спущены с тяжелых стальных рычагов во вспенивающуюся океанскую воду. Гидролокатор на штурвале быстро обнаружил косяк рыбы. В считанные минуты сети, с которых капала вода, были подняты обратно на палубу, нагруженные голубым тунцом. Рыбу бесцеремонно вывалили на палубу. Мужчины, которые до сих пор держали себя в руках, расплакались при виде сотен рыб, выплескивающихся у их лодыжек. "Резня!" Воскликнула Саншини. "Порочность! О, человечность!" "Человечество правильно", - всхлипнул другой миротворец Земли, вытирая насморк. "Рыбы никогда не стали бы убивать друг друга ради еды. В них этого нет". Солнечный Ральф собрался с духом. "Предполагается, что сейчас мы являемся рыбацким судном. У нас должно быть что-то в трюме, если нас остановят". Джерри Гловер шмыгнул носом, кивая в знак согласия. "Это необходимо. Для общего блага". Мужчины подошли к куче живой рыбы и начали как можно бережнее загружать ее в специальный металлический шлюз. Тунец исчез в желобе, плюхнувшись мгновением позже в трюм большого корабля. Работа продолжалась всего несколько минут. Крики людей, которые через некоторое время стихли, снова стали неистовыми, когда в последней из сброшенных сетей показались знакомые очертания большого дельфина. Существо было мертво. Все вокруг ахнули. "О, Боже мой!" Саншини взвизгнул. Он запрыгал вверх-вниз перед мертвым млекопитающим. "Это ужасно!" Эхом отозвался Джерри, схватившись за собственное горло. Другой мужчина упал задом на палубу, подтянув колени к подбородку. "Высшее благо ... высшее благо ... высшее благо..." - бормотал он снова и снова, раскачиваясь взад-вперед. Когда Саншини предпринял попытку реанимации методом "рот в дыхало", были поспешно подняты ведра с океанской водой в тщетной попытке оживить животное. Безрезультатно. Настроение сменилось с безумного на похоронное. Казалось, никто не знал, что делать с мертвым существом. Погребение в море казалось наиболее подходящим, но кто-то утверждал, что это просто причудливый термин для обозначения выброшения бедняги за борт. "Это гении глубины", - рыдал Джерри. "Мы не можем просто выбросить это, как мусор". "Если они такие умные, почему они продолжают попадаться в сети?" спросил один робкий житель мира с Земли. Остальные присоединились к Саншини и Джерри, забросав богохульника дюжиной трепещущих низкорослых тропических рыб. После этого они завернули труп дельфина в запасной флаг Earthpeace и осторожно опустили его в море. После этого инцидента на борту преобразованного Radiant Grappler II не было радости. Мрачное настроение оставалось с командой, как упрямое черное облако, до конца их небогатого событиями путешествия через Атлантику. Глава 16 Летнее солнце умирало долго и медленно на краснеющем нью-йоркском небе. Когда день сменился сумерками, ощутимое чувство потери, казалось, усилилось вместе с наступлением сумерек - своего рода тоскливое недомогание, которое начало проявляться в последний полный месяц перед началом осени и предвещаемой ею зимы. Легкий ветерок с пролива Лонг-Айленд касался покрытых тенью листьев древнего дуба и клена. Один в унылых пределах своего офиса в Фолкрофте, Гарольд В. Смит не заметил ни шелеста листьев, ни наступающей темноты. Пальцы двигались с идеальной эффективностью, бесшумно нажимая на клавиши. Смит был потерян в своей стихии. Пока он лазил по Сети, страница за электронной страницей отражались в его совиных очках. На данный момент он отложил в сторону свои более серьезные заботы. Несмотря на это, хотя это еще не был настоящий кризис, он оставался гораздо худшим потенциальным кризисом, чем любой, с которым он когда-либо сталкивался. Ситуация в том виде, в каком она развивалась, была явно неудачной причудой судьбы, а не частью какого-то преднамеренного плана. Бывший президент ударился головой и к нему вернулась память о КЮРЕ. Группа экотеррористов увидела возможность, которую предоставила его госпитализация, и похитила его. Группа безжалостно воспользовалась моментом, не обращая внимания на убийственный потенциал информации, которая всплыла в голове экс-президента. Серия неудачных совпадений. Не более того. При других обстоятельствах Смит, возможно, не решился бы использовать Римо и Чиуна против Earthpeace. В конце концов, в поисках наверняка были бы задействованы другие агентства. В конце концов, они нашли бы его. И даже если бы они этого не сделали, что ж, правда заключалась в том, что, к сожалению, экс-президенты были расходным материалом. Но информация о ЛЕЧЕНИИ, которой обладал этот президент, сделала эту ситуацию уникальной. Имея президента, Earthpeace получила лечение. Осознавали они это сейчас или нет. Потенциально катастрофическая ситуация. Смит в течение нескольких часов пытался выбросить это из головы во время работы, с разной степенью успеха. В тот момент, когда он изучал свой монитор, беспокойство сменилось замешательством. Смит за клавиатурой сделал паузу. "Странно", - тихо сказал он. Он был так поглощен информацией на экране компьютера, что не осознал, что произнес это слово вслух. На мониторе, скрытом под темной поверхностью стола, была фотография. Сделанная со спутника, она показывала район Атлантики, где сейчас должен находиться флагман Earthpeace, учитывая его заявленный курс и вероятную скорость. Но Борца там не было. В лучшем случае Radiant Grappler II прибудет в Кейптаун не раньше, чем через двадцать девять часов. Римо прибудет до этого. Все, что кто-либо из них мог сделать в это время, это ждать. Чтобы заполнить свободное время, Смит проводил исследования в организации Earthpeace. В то же время он подключился к военному спутнику на геосинхронной орбите над Атлантикой. Эффективный до предела, Смит хотел быть уверенным, что корабль прибудет точно по расписанию. Он передал задачу по фактическому обнаружению Грейфера ЦРУ. Это была процедура, которую он использовал в прошлом. Аналитикам из штаб-квартиры ЦРУ в Лэнгли, штат Вирджиния, некий неизвестный начальник поручил найти корабль Earthpeace. Сделав перерыв в своей работе, Смит только что проверил спутниковые снимки, чтобы увидеть, добилось ли ЦРУ какого-либо прогресса. Они этого не сделали. Серые глаза Смита были прикрыты нахмуренными бровями, когда он изучал последнее изображение в режиме реального времени. На карте были красные круги. Крошечные лодки, похожие на миниатюрные игрушки для ванной, выбрасывали белые пенистые струи внутри маленьких кругов. Некоторые суда были помечены. Ни на одном не было Grappler. "Очень странно", - сказал Смит вслух. На этот раз он понял, что произнес эти слова в своем пустом кабинете. Смит отодвинулся от компьютера. Одной рукой он поправил очки, одновременно постукивая другой по столу. Они уже должны были найти корабль. Он отдал приказ почти два часа назад. Это заняло слишком много времени. Даже по стандартам ЦРУ. Даже если бы оно двигалось на половинной скорости, они уже должны были найти судно Earthpeace. Предполагая, что это было там, где должно было быть. Новый укол беспокойства. Заурчав в пустом животе, Смит наклонился вперед, его стул заскрипел. Скремблированная телефонная линия позволила ему дозвониться до Лэнгли. Молодой голос, ответивший на звонок, был скучающим, но деловитым. Чиновник низкого уровня, еще недостаточно бескорыстный в своей работе, чтобы быть ленивым. "Анализ изображений". "Это генерал Смит", - сказал директор КЮРЕ, используя идентификатор прикрытия, который дал ему доступ как к военному спутнику, так и к ЦРУ. "С кем я говорю?" Голос стал жестче, скучающий тон исчез. "Марк Говард, генерал. Боюсь, вы не будете довольны тем, что у меня есть". Хотя он старался подавить это, беспокойство Смита усилилось. "Объясни". "Мы обыскали коридор, который вы нам дали, но мы возвращаемся пустыми. В атлантических водах от Антигуа до мыса Доброй Надежды нет ни одного судна, хотя бы отдаленно напоминающего Radiant Grappler". "Возможно ли, что вы ошибаетесь?" "Нет, сэр", - настаивал Говард. "Грейфер - это не обычный буксир. Он размером с небольшой круизный лайнер. Если бы он был там, никто бы его не хватился". "Расширьте параметры поиска", - проинструктировал Смит. "У нас есть. Уже три раза. Извините, генерал, но вашей лодки там нет". Смит подумал о бывшем президенте США. Его держали в плену на корабле-призраке, затерянном где-то в Атлантике. Даже сейчас он мог говорить со своими похитителями о КЮРЕ. "Расширьте их снова", - приказал Смит с вынужденной сдержанностью. "Вы знаете, генерал, космодром, вероятно, следовал за этим кораблем через Панамский канал. Возможно, было бы разумнее просмотреть их старые спутниковые фотографии, чтобы определить его точное местоположение. Например, сделанные шесть часов назад. Если бы она свернула с любого другого пути, мы могли бы экстраполировать маршрут оттуда. Возможно." Смит поджал тонкие губы. "Сделай это", - сказал он. "Спутник, которым я сейчас пользуюсь, работает в режиме реального времени. Мне понадобится текущий доступ к космическому треку и записи за весь день". Смит ввел несколько быстрых команд в свой компьютер. "Коды доступа были отправлены на ваш терминал". Говард казался впечатленным. "Это было быстро", - сказал он. Смит проигнорировал его. "Если вам больше ничего не потребуется, я буду на связи", - твердо сказал он. "Генерал, вам следует рассмотреть другую альтернативу", - быстро сказал Марк Говард, прежде чем директор CURE успел прервать связь. "Что это?" "Возможно, ваша лодка пошла ко дну". В его кабинете в Фолкрофте выражение лица Смита не изменилось. "Я уже рассматривал такую возможность", - ответил он, кладя трубку. ГЛУБОКО В НЕДРАХ штаб-квартиры ЦРУ в Лэнгли Марк Говард нахмурился. Гладкий белый телефон в его руке издавал в наушнике ровное осиное жужжание. "Не за что, ты, старый канюк", - проворчал он. В уединении своей унылой серой каморки он ненадолго задумался о том, чтобы повременить с поисками. Это было бы довольно легко сделать, учитывая, какую работу это повлекло за собой. Объем информации, к которой он получил доступ от таинственного генерала Смита, был огромен. После секундного замешательства Марк Говард сильно моргнул. "А, к черту все это", - пробормотал он. "Лучше побыстрее отделаться от него". Потирая усталые глаза, он вернулся к своей изношенной клавиатуре. Глава 17 Во время полета из международного аэропорта Сан-Франциско Чиун занял свое обычное место в левой части самолета над крылом. Римо устроился рядом с ним. Только когда они благополучно поднялись в воздух и Чиун окончательно убедился, что крыло не отвалится, старик отвернулся от окна. Его лицо было тревожно спокойным. Солнечный свет, отражавшийся от фюзеляжа, струился через маленькое окошко, окружая затянутый в пергамент череп старого корейца почти неземным нимбом. Это был эффект ореола, который сделал это для Римо. Чертовски безмятежное выражение морщинистой физиономии Мастера Синанджу не помогло. "Ты знаешь, что тебе не обязательно продолжать в том же духе", - раздраженно отрезал он. "Что продолжать?" Вежливо спросил Чиун. "Этот фальшивый фасад спокойствия". Чиун посмотрел на своего ученика полуприкрытыми карими глазами. "Я собираюсь вздремнуть. Пожалуйста, разбуди меня, если хочешь что-то прояснить". "Не притворяйся, что ты не понимаешь, что я имею в виду. Я точно знаю, что ты чертовски взволнован этим фильмом. Единственное, что удерживает тебя от того, чтобы забрызгать всю эту каюту, - это тот факт, что тебе больше некого выпотрошить. Ты так близок к тому, чтобы сорваться ". "Ты успокоишься, Римо, если я скажу тебе, что мой топ в безопасности?" "Расскажи это чайкам", - сказал Римо. Он покорно покачал головой. "Я просто хочу, чтобы ты уже покончил с этим. Это ожидание твоего извержения сводит меня с ума ". "Несмотря на твою слабую хватку за здравомыслие, я действительно не расстроен. Я молил богов даровать мне спокойствие, чтобы принять то, что я не могу изменить, мужество, чтобы изменить то, на что я способен, и мудрость, чтобы увидеть разницу ". Вопреки своему желанию Римо фыркнул. "Где ты этого подцепил?" Чиун надменно поднял бровь. "Я не беру трубку. Помните, я писатель". "Ну, ты этого не писал. Это молитва АА". "Это?" - неопределенно спросил старый кореец. Он откинулся на спинку стула. "Они, вероятно, украли это у меня. Несомненно, пропитанные ромом стены офисов "Трипл-А" по всей этой вонючей стране украшены моими пронзительными словами. Заслуга, конечно, принадлежит мистеру Чину ". Чиун закрыл глаза, показывая, что закончил говорить. Он аккуратно сложил руки на животе. Через мгновение он крепко заснул. Римо наблюдал за спокойным, ритмичным дыханием Мастера Синанджу. Казалось, что его ничто в мире не волнует. Это раздражало Римо. Он знал, что Чиун взбешен, но Чиун не проявлял никаких признаков раздражения. И это имело практический эффект: Римо разозлился. "Что бы ты ни говорил, я все равно думаю, что ты расстроен, старый мошенник", - прошептал он мягко спящему Чиуну. "Думай тише", - пискнул Чиун. ПОТРЕБОВАЛОСЬ несколько часов, но он наконец нашел ее. Контуры были правильными, и это, безусловно, был правильный размер. Марк Говард увеличил изображение просто для подтверждения. Он скопировал фотографию на диск ROM и принес ее в кинозал. Как только он выключил свет и вывел изображение на белую стену, он развеял все сомнения. Сияющий Грейфер II. Один в полумраке маленькой комнаты, Говард сравнил увеличенное компьютером изображение с фотографиями, которые он вытащил из архивов ЦРУ. Они не совсем совпадали. Судя по всему, судно претерпело некоторые модификации, чтобы сделать его похожим на невинную рыбацкую лодку. Пустая трата времени. Корабль был настолько самобытен, что ошибиться было невозможно, независимо от того, что было сделано с его внешним видом. "Ты не можешь нарисовать корове полосы и назвать ее зеброй", - прошептал Говард в темноте пустой комнаты. Косметические изменения были не единственной странностью Грейфера. Говард взглянул на долготу и широта, отображаемые в нижней части изображения. На экране увеличенные цифры были высотой в три дюйма. Если только пилот не был под кайфом или полным идиотом - возможно и то, и другое, учитывая крены Earthpeace, - судно намеренно изменило курс. Никакая простая навигационная ошибка не могла увести корабль на пять тысяч миль от того места, где он должен был находиться. Включив свет, он извлек диск из привода CD-ROM. Говард вышел из комнаты, возвращаясь в уединение своего кабинета. Телефон зазвонил в тот момент, когда он сел в свое вращающееся кресло. "Анализ изображений", - сказал он, зажимая трубку между ухом и плечом. Уменьшенное спутниковое изображение Борца все еще было на его мониторе. "Мистер Говард, генерал Смит. Что вы узнали?" Голос был кислым, как пакет выжатых лимонов. Говард осторожно положил серебряный диск на свой стол. "Для начала, ваш корабль не затонул, генерал", - сказал он. "Вы обнаружили это?" "Да, сэр. И совсем не там, где вы ожидали, это будет". "Где это?" Потребовал ответа Смит. "Прямо сейчас он находится к юго-востоку от Азорских островов и несется через океан, как летучая мышь из ада. К утру он должен пройти через Гибралтарский пролив". "Вы уверены?" Спросил Смит. "Прямо сейчас у меня на мониторе спутниковая трансляция в реальном времени", - сказал Говард. Он закинул ноги в пространство для ног на своем столе. Изображение Борца обновлялось с интервалом в двадцать секунд. Пока он говорил, старое изображение затмил самый новый снимок. "Если ты сможешь получить доступ к Spacetrack, ты увидишь то, что вижу я". Говард услышал какое-то быстрое постукивание на том конце провода, где сидел Смит. Это было точнее, чем барабанить пальцами. Если он печатал, у него не было стандартной клавиатуры. Постукивание прекратилось. "Это недостаточно ясно", - пожаловался генерал Смит. "Я увеличил изображение, сэр. Это ваша лодка", - настаивал Говард. Пока он говорил, Говард был ошеломлен, увидев, как изображение на его собственном экране увеличивается. Увеличенное изображение Radiant Grappler II оказалось в поразительно четком фокусе, намного четче, чем любое фотографическое воспроизведение. Говард недоверчиво уставился на свой компьютер. Он не только не прикасался к клавиатуре, его система не должна была обеспечивать увеличение спутниковой трансляции в реальном времени. Генерал Смит получал доступ к данным космического трека через собственный компьютер Говарда. На его мониторе фотография Radiant Grappler II с высоты птичьего полета показывала, как корабль продолжает свой безжалостный переход через холодную Атлантику. Говард прикусил внутреннюю сторону щеки. Все это было слишком странно. "Генерал, могу я спросить, что все это значит?" нерешительно спросил он. Но гнусавый голос по телефону вел себя так, как будто он вообще ничего не говорил. "Благодарю Вас за вашу помощь, мистер Говард", - сказал генерал Смит. Линия быстро оборвалась. Мгновение спустя изображение корабля Earthpeace исчезло с экрана компьютера Говарда. Когда он проверил, Говард обнаружил, что его восходящая линия связи с системой Spacetrack была разорвана. Говард откинулся на спинку стула, задумчиво скрестив руки на груди. Он долго смотрел на свой монитор, фактически не видя его. Даже когда на экране появилась заставка, он этого не заметил. "Интересно" - вот и все, что он сказал после долгих минут раздумий. Это слово прозвучало как тихое бормотание. Он взял компакт-диск, на который загрузил спутниковые данные. Несколько томительных секунд вертел его в руках, наконец, положил в пластиковый футляр для драгоценностей. Когда он убирал диск далеко в ящик своего стола, на его бледном лице было задумчивое выражение. Он закрыл ящик с приглушенным щелчком. САМОЛЕТ РИМО из Сан-Франциско доставил их аж в Нью-Йорк. Они с Чиуном сели на первый прямой рейс из аэропорта Кеннеди в Южную Африку. Они были на втором этапе своего путешествия, когда Римо почувствовал легкое похлопывание по плечу. С самого начала обучения синанджу у него были проблемы с тем, что женщины находили его неотразимым. Стюардессы всегда были худшими. Хотя несколько лет назад он обнаружил, что мясо акулы является естественным ингибитором его феромонов, он уже несколько дней ничего не ел. Очевидно, эффект от его последнего ужина с акулами проходил. Поскольку стюардесса настойчиво похлопывала его по плечу, Римо притворился спящим. "Простите, сэр?" - настаивала она. Ее дыхание было теплым и острым и сильно пахло мятой. Римо не открывал глаз. "Не могу говорить. Спит". Это не сработало. Она схватила его за плечо и потрясла. "Сэр?" Мастер Синанджу, сидевший рядом с Римо, нетерпеливо фыркнул. "Ответь на это, или это никуда не денется". Это разозлило Римо еще больше. Он уже был зол на Чиуна за то, что тот так долго расстраивался из-за фиаско с мистером Чином. И вот, после того как он притворялся спящим практически всю дорогу от Калифорнии до середины Атлантики, старый чудак очнулся ровно настолько, чтобы втянуть Римо в разговор с какой-то помешанной на сексе стюардессой. - Огромное спасибо, Чиун, - прорычал Римо. Подумав о мастере Синанджу, он бросил злобный взгляд на женщину. Все в ней, что традиционно считалось привлекательным в женском облике, было раздуто до почти комических пропорций. Ее губы, волосы и ногти были огромными. Когда она наклонилась к его креслу, ее массивные грудные имплантаты угрожали выколоть ему глаза. "В случае посадки на воду эти штуки служат одновременно плавучими устройствами?" спросил он, в его голосе не было и следа энтузиазма. "Хм?" она улыбнулась. Казалось, она не слышала его. "Мне ужасно жаль будить вас, сэр", - проворковала женщина с приятным южным акцентом, - "но вам звонят". Она извиняющимся тоном кивнула на телефон, лежащий на сиденье перед Римо. "О", - проворчал Римо, внутренне испытывая облегчение. Но когда он потянулся к телефону, пара мягких, надушенных рук схватила его. "А что, ты хотел чего-то еще?" застенчиво спросила стюардесса. Она любовно погладила его запястье. "Использование моей руки будет просто прекрасным", - ответил он. "В свое время, сладенький", - промурлыкала она. "Когда я закончу с этим". "Я собираюсь заболеть", - сказал Мастер Синанджу с соседнего места. "Без комментариев из галереи арахиса", - прорычал Римо. Он вырвал свою руку из сильной хватки женщины. Лицо стюардессы омрачилось. "Но это моя работа - делать тебя счастливым", - сказала она, надув губы. "Я очень счастлив", - сказал Римо, хватая трубку. Чиун фыркнул. "Я не хочу потерять свою работу", - заныла женщина. "Я отказываюсь уходить, пока вы не позволите мне делать то, за что мне платят". Она скрестила руки на своих массивных искусственных понтонах. "Римо?" спросил смущенный голос Гарольда Смита по сидячему телефону. "Через минуту, Смитти", - сказал Римо. Он прижал телефон к груди. "Вы знаете, чего я хочу?" он спросил угрюмую стюардессу. Облако ее уныния рассеялось. На ее покрытом косметикой лице вновь появилась надежда. "Я?" - пропела она. "Вы знаете, эти сиденья откидываются". Она наклонилась, чтобы показать ему. Римо покачал головой. "Орешки", - настаивал он. "Все, что ты можешь достать". Она сморщила нос и прикусила губу. "Хаб? Почему?" Римо понизил голос. "Они поднимают мне настроение", - сказал он, заговорщически подмигнув. Это было все, что ей нужно было услышать. Женщина как сумасшедшая бросилась по проходу в зону обслуживания. По пути она прихватила бесплатные пакетики с орешками с подносов других пассажиров. Нескольких она вырвала прямо из рук людей. "Это должно дать мне около десяти секунд", - пробормотал Римо, поднося телефон к уху. "Ладно, Смитти, в чем дело?" После столь долгого ожидания директор CURE, казалось, был готов взорваться. "Планы изменились", - объявил он, затаив дыхание. "Radiant Grappler II приближается к Португалии". "Португалия? Это в Европе". "Сомневаюсь, что император звонил, чтобы провести контрольную по географии", - вежливо произнес писклявый голос Чиуна. Когда Римо поднял взгляд, глаза Мастера синанджу были открыты. Он бросал скучающий взгляд в окно. "Почему бы тебе снова не лечь спать, Рип ван Винкль?" Взволнованно предложил Римо. "Я пытался. Но безвкусная мыльная опера, которой является твоя жизнь, лишила меня сна". "Ты хорошо притворялся первые пятнадцать тысяч миль". "Неясно, куда сейчас направляется Грейфер", - настаивал Смит, прерывая Римо. "Однако наиболее вероятный маршрут привел бы его в Средиземное море". "Вы сказали, что он направлялся в Южную Африку". "Это был заявленный пункт назначения. По пути он изменил курс". - Смитти, мы направляемся в Южную Африку, - настаивал Римо. "Больше нет. Я выдал пилоту экстренное изменение курса. Ваш новый пункт назначения - Гибралтар". "Гибралтар". Римо нахмурился. "Испания, верно?" "На самом деле, это колония Великобритании", - сказал Смит. "К тому времени, когда вы там приземлитесь, у нас должна быть более четкая картина того, куда направляется судно Earthpeace. Я позабочусь о том, чтобы вас подобрали и доставили рядом с Грейфером, когда он прибудет в конечный пункт назначения. - Кто-нибудь еще пронюхал, кто находится на борту? - Спросил Римо. "Нет", - сказал Смит. "К счастью для нас, усилия других агентств до сих пор ограничивались Соединенными Штатами. Однако это может измениться очень быстро. Я продолжу следить за внутренней ситуацией и позвоню вам, когда вы приземлитесь ". "Окейдок", - сказал Римо. Он положил трубку. "Куда эта погоня за гусями заведет нас дальше?" - Пожаловался Чиун, прежде чем Римо откинулся на спинку стула. "Ты имеешь в виду погоню за чайками", - тупо сказал Римо. "Я имею в виду то, что я имею в виду", - фыркнул Чиун. Римо вздохнул. "Куда бы ни отправились эти чокнутые из организации "Мир Земли", мы следуем за ними. Это они сопровождают президента, помнишь?" Намек на хмурость коснулся обветренного лица Мастера Синанджу. "Он даже не нынешний лидер вашей нации", - кудахтал он. "Почему кого-то это вообще волнует?" "Большинство людей этого не делают", - честно признался Римо. "Тогда почему бы просто не забыть его? У надутого кретина, который сейчас правит с Орлиного трона, есть задатки прекрасного деспота. Он лжет, обманывает, предает своих ближайших союзников и похотлив, как обезьяна. Все это качества, присущие величайшим диктаторам. Будь доволен им ". - Убедительный аргумент, - сухо заметил Римо, - но я думаю, нам лучше придерживаться намеченной миссии. Мы поймаем старого президента и вернем его домой. "Президент". Чиун выплюнул это слово, как ругательство. "Тьфу! Что хорошего в президентах? Идиоты, назначенные дураками править всего на несколько скудных лет. Каждая цивилизованная нация знает, что единственный истинный лидер - это монарх, который рожден и воспитан, чтобы править. Предпочтительно тиран ". "Президенты платили вам зарплату более двадцати лет", - отметил Римо. "Смит платит мне", - твердо заявил Чиун. "Только потому, что президент основал агентство". "И даже не тот, кого мы сейчас ищем. Сказать, что это дурацкое поручение, значит оскорбить дураков ". Когда он говорил, его глаза внезапно сузились до щелочек. "Я вижу, ваш обед готов". Чиун кивнул в сторону передней части самолета. Стюардесса Римо шла по проходу, ее руки были до отказа нагружены крошечными пакетиками с арахисом. Маленькие пакеты в пластиковой упаковке, упавшие на ковер вслед за ней, подобрали еще две стюардессы. У всех трех женщин были веселые, полные надежды выражения лиц. "Я думаю, что запрусь в кабине пилотов до конца полета", - сказал он, поворачиваясь к Мастеру синанджу. Глаза Чиуна уже были плотно закрыты. "Не могу говорить. Спит", - сказал старик как раз перед тем, как захрапеть. Глава 18 Горячее белое средиземноморское солнце, лившееся через иллюминаторы мостика Radiant Grappler II, согревало мокрую грудь Брайса Бэбкока. Несмотря на то, что Earthpeace выступала против использования кондиционеров, никто в группе не думал, что запрет должен распространяться на них самих. В конце концов, они меняли поведение бесчисленных миллионов в их борьбе за Мать-Землю. Они, прежде всех остальных, должны быть вознаграждены за годы неустанных усилий. Хотя кондиционер на борту корабля пыхтел без устали, Брайсу Бэбкоку этого было недостаточно. "Боже мой, жарко, не так ли?" он обратился к шкиперу. "Это глобальное потепление, верно?" Он использовал уже влажный носовой платок, чтобы вытереть пот с задней части шеи. Капитан, который был наемным работником, а не членом Earthpeace, натянуто улыбнулся. "Это Средиземное море, сэр", - тонко объяснил он. "Так жарко было задолго до появления лака для волос и крема для бритья". Платок вернулся промокшим. Бэбкоку пришлось отжать его, прежде чем вернуть в карман. "Почти заставляет вас пожелать тех дней, когда наука клялась, что мы вступаем в новый ледниковый период, хм?" - прокомментировал он. Капитан не ответил. Пока матросы занимались своими повседневными делами, Бэбкок обнаружил, что его отводят в угол мостика. Камуфляж сработал идеально. Никто не обратил внимания на Грейфер, когда он проплывал между высокими скалами, окаймляющими Гибралтарский пролив. Они уже прошли Тунисский залив и находились в Сицилийском проливе недалеко от острова Пантеллерия. Мальта была уже в 120 милях от них. С той скоростью, с которой они двигались, они миновали бы Мальтийские острова менее чем за два часа. Бэбкок был действительно удивлен отсутствием сопротивления, с которым столкнулся Грейфер. До сих пор они видели коммерческие суда и военные корабли из десятков стран на своем пути. Все были в высшей степени бескорыстны. Все было так, как надеялся Бэбкок. Grappler теперь был коммерческим рыболовецким судном с греческим реестром. Пока оно не вело промысел в территориальных водах какой-либо из стран, мимо которых проходило, кого это волновало? Из своего маленького уголка у окна Бэбкок заметил другое судно далеко за необычайно спокойными, залитыми солнечными бликами водами. Это было похоже на перевернутый небоскреб, плавающий в море рассыпанных алмазов. Шкипер разглядывал новое судно в большой бинокль. Казалось, оно шло курсом, параллельным курсу корабля Earthpeace. "Американец". Капитан нахмурился. Он опустил бинокль. "Что это?" Обеспокоенно спросил Бэбкок. Даже с такого расстояния корабль был огромен. "Авианосец", - сказал капитан. "Не многие из них покинули эти дни". Министр внутренних дел позволил трепету страха закрадываться в его желудок. "Дай мне взглянуть на это", - прошипел он, протягивая руку за капитанским биноклем. Нахмурив брови, матрос передал их. Они были тяжелыми, как свинец. Вспотевшими ладонями Бэбкок навел бинокль на далекий корабль. Бинокль увеличил авианосец до пугающей степени. Когда он водил биноклем вдоль корабля, казалось, что он почти так близко, что можно дотронуться. Матросы усеивали палубу, их брюки развевались на легком ветерке. Насколько мог заметить министр внутренних дел, не чувствовалось никакой срочности. Никто даже не смотрел в сторону Грейфера. Проследив за резкими контурами тускло-серого корпуса, секретарь Бэбкок увидел название корабля. Корабль ВМС США "Рональд Рейган". "С вами все в порядке, сэр?" Голос глухо прозвучал в его ушах. Бэбкок убрал бинокль. Капитан смотрел на него с озабоченным выражением лица. "Что?" Спросил Бэбкок, сглотнув. Его сердце колотилось как сумасшедшее. "Тот вздох, который вы только что издали, - начал капитан, - прозвучал... Вы в порядке?" "Да. Да", - отрезал Бэбкок. Он озабоченно ткнул пальцем в сторону авианосца. "Они нас выследили?" Капитан покачал головой. "Они не спешат", - ответил он. "Если они сохранят скорость, мы начнем опережать их в ближайшие десять минут или около того". "Значит, они проводят обычные маневры", - с надеждой предположил Бэбкок. "Это было бы моим предположением", - кивнул капитан. Бэбкок облегченно выдохнул, возвращая бинокль. "Вы можете увести нас от этого быстрее?" "Сейчас у нас практически полная боевая готовность, но я посмотрю, что мы можем сделать". Повернувшись к своим людям, он начал отдавать команды. Брайс Бэбкок забился в угол мостика, пока Грейфер не поравнялся с авианосцем. Несмотря на сильную жару, он почувствовал невольную дрожь в тот момент, когда увидел американский военный корабль. Это было дурным предзнаменованием. Он надеялся, что почувствует себя лучше, когда корабль окажется у них в кильватере. Однако холод оставался, даже когда он наблюдал, как авианосец начинает медленно отставать. Даже когда они обогнали судно ВМС США, Брайс Бэбкок не мог избавиться от чувства сильного беспокойства. Впервые за несколько дней с чувством страха, давящим на его хрупкие плечи, министр внутренних дел тихо покинул мостик. Глава 19 Террор не сработал. Он желал всего того, что было в мире, но этого не было. Носсуру Аруху нравился террор. Жил ради терроризма. В свое время он обнаружил, что это могучее оружие. Меч, которым можно было размахивать глубокой ночью против ничего не подозревающего врага. Стрела, которая всегда поражала свою цель. Пуля, выпущенная с безошибочной точностью. Конечно, мало кто в так называемом цивилизованном мире согласился с Носсуром Арухом, лидером Организации независимости Палестины и директором и председателем Администрации свободной Палестины. В мягких столицах западных империалистических государств терроризм был решительно осужден. Практиков искусства террора даже преследовали. Они сочли это небрежным. Бомба, брошенная в автобус, граната, брошенная в толпу, застреленный иностранный лидер. Но Арух знал лучше. Эти действия казались лишь случайными. Терроризм был точной игрой. Но, к сожалению, игра была проиграна. Практически до того, как она началась. "Время решает все", - сказал Арух, тоскливо вздыхая. "Сэр?" На увитом виноградом балконе своего офиса в Хевроне на Западном берегу реки Иордан Носсур думал, что он один. Он забыл о Фатанге, молодом солдате ПИО, которому было поручено защищать его. Если бы любимая террористическая кампания Носсура Аруха сработала, ему не понадобился бы такой охранник. Арух печально улыбнулся, взглянув на молодого человека. "Я человек вне времени", - сказал он. "Великую войну террора можно было вести столетие назад. Две были бы еще лучше". В его голосе звучала печаль. Он вздохнул в теплый вечерний воздух. "Ты знаешь, Фатанг, почему американцы завоевали свою независимость от англичан?" "Я не знаю, сэр", - ответил молодой солдат. Его оливковое лицо было серьезным, глаза горели с такой интенсивностью, на какую способны только очень молодые и очень идеалистичные люди. Это пламя давным-давно погасло для Носсура Аруха. "Они вели террористическую кампанию. Британские солдаты того времени привыкли сражаться с армиями, которые выстраивались по одну сторону открытого поля. Повинуясь законам вежливости, британцы выстраивались с другой стороны. Как только все оказывались на своих местах, каждая сторона стреляла и стреляла, пока последний оставшийся на ногах человек не объявлялся победителем ". "Это глупо", - вызвалась Фатанг. Арух глубокомысленно кивнул. "Американцы тоже так думали. Вот почему, когда британцы выстроились в боевые порядки, американские колонисты этого не сделали. Они спрятались на деревьях и за камнями. Они использовали партизанскую тактику. Они были самыми нецивилизованными в том, как они вели свою войну. И благодаря этому они завоевали свою независимость ". Солдат казался удивленным. "Это правда?" он спросил. "О, конечно, были и другие факторы, - Арух махнул рукой, - но это способствовало их победе". Лицо лидера ПИО приняло отсутствующее выражение. "Конечно, они зашли недостаточно далеко. Если бы я был там, чтобы направлять их, американцы могли бы развязать настоящую войну террора. С моими знаниями Лондон сейчас был бы столицей Соединенных Штатов. В другую эпоху я мог бы стать колоссом, объехавшим весь земной шар. Но благодаря случайному рождению я человек вне времени ". С мрачным выражением на лице Арух отвернулся от гораздо более молодого человека. Председатель FPA был одет в простую униформу оливково-серого цвета, которая стала его визитной карточкой. Она была такой мятой, что казалось, будто он скатывал ее в комок и засовывал под матрас каждую ночь. Темно-седые усы выбивались из-под его большого носа, переходя в неряшливую белую бороду. Его глаза граничили с безумными. Они были настолько широкими, что производили впечатление человека, который не моргал. Темные радужки плавали в круглых морях белого. Его голову украшала кафия в черно-белую клетку. Иностранным наблюдателям казалось, что с каждым годом она становится все больше. Очевидно, это было ложное впечатление. Факт был в том, что Носсур Арух уменьшался в размерах большую часть последних тридцати лет. По его расчетам, если бы он прожил дольше, чем еще десять лет, он исчез бы в своих черных армейских ботинках. Многие люди думали, что он был более уродливой, волосатой и кряжистой версией барабанщика Beatles Ринго Старра. Однако, не Носсура Аруха. Когда он посмотрел на себя в зеркало, он увидел кумира палестинского утренника. Хотя, конечно, кумир дневника в депрессии. Погруженный в свои мысли, Арух глубоко вздохнул в сгущающихся сумерках. Его несчастный выдох воздуха казался почти взаимным обвинением. Узловатые руки потерли шершавый бетон балконных перил. Путаница виноградных лоз обвила перила. Он уставился вдаль, в далекие сумерки. Менее чем в тридцати милях к северу от его уединенного балкона находился Иерусалим, жирная мишень, ожидающая удара. И все же он был недосягаем. На самом деле, это было верно только в метафорическом смысле. На самом деле, это было бесконечно достижимо. Носсур оттолкнулся от поручня. Фатанг стоял по стойке смирно прямо перед французскими дверями, которые вели в кабинет руководителя PIO. Он наблюдал, как его начальник присел на корточки у края прочных внутренних перил балкона. В начале девяностых Нобелевский комитет присудил бывшему террористу желанную премию мира. Для Носсура Аруча награда в миллион долларов была найденными деньгами. Разоряясь, он спустил все на один специальный предмет. Обширная секция в центре балкона, казалось, была увита виноградными лозами. Арух схватился за кусок того, что казалось ветвями, отводя их в сторону. Они складываются с хрустом, напоминающим звук пластика, обнажая тяжелую черную основу, скрытую под ними. Арух отодвинулся еще дальше, обнажив единственный белый плавник. Молодой солдат не был удивлен тем, что увидел. Часто в такие ночи, как эта, выходы Аруха на свой балкон заканчивались слезливым моментом, подобным этому. Бывший террорист тосковал бы по непроезжему пути. Откинутая Арухом камуфляжная сетка обнажила ракетные ускорители тонкой ракеты. Носсур потратил "безумные деньги", предоставленные ему Нобелевским комитетом, на покупку излишков британской ракеты большой дальности Bloodhound MK2. Он был нацелен на сердце Иерусалима. Скрытый деревьями и виноградными лозами балкон находился в нише в центре частного двора. Сам двор был окружен высокой стеной. Ракета была хорошо скрыта от посторонних глаз. Арух купил ракету на черном рынке и по частям переправлял ее контрабандой на Западный берег. Бессильный жест. Ибо, хотя Носсур Арух любил терроризм едва ли не больше самой жизни, он никогда бы не применил свое оружие. В молодости он применял тактику террора, но теперь он дипломат. И дипломаты не сбрасывали бомбы на головы своих врагов. Каким бы сильным ни было желание это сделать. Слезы навернулись в уголках его прищуренных глаз, когда он изучал великолепные линии своего прекрасного приза. Это было гигантское пресс-папье. Не более того. Он слизисто шмыгнул носом, натягивая камуфляж обратно на открытую хвостовую часть ракеты. Направляясь через балкон к открытым французским дверям, Носсур высморкался своим большим носом в рукав своей униформы. Гудящий влажный рев. Судя по пятнам вверх и вниз по руке, это было не в первый раз. Фатанг вошел следом за ним. Лидер Организации за независимость Палестины подошел к своему заваленному бумагами столу. С грузом всего мира на поникших плечах он тяжело опустился в свое кресло. Хотя на столе была куча наполовину скомканных бумаг, Носсур знал, где что лежит. Он заметил незнакомый лист поверх стопки в тот момент, когда его взгляд упал на стол. Он подобрал записку. "Что это?" - спросил лидер PIO. "Это пришло, пока ты дремал", - сказал солдат со своего сторожевого поста возле открытых балконных дверей. Звуки сгущающейся ночи Хеврона проникали через темный двор. Арух нахмурился, быстро просматривая документ. Он застонал, даже не закончив. "Яхрак Киддисак ман рабба-к", - тихо выругался он. "Что-то не так, сэр?" Спросил Фатанг. Арух посмотрел на молодого человека с кислым выражением на лице. "Лучше и быть не могло", - саркастически выплюнул он. Он смял бумагу в руке, бросив ее в беспорядок на своем столе. "Завтра утром я должен встретиться с американским министром внутренних дел". "Американцы?" спросил охранник. Казалось, ему претила сама перспектива. "Не американцы. Американец. Этот дурак связался со мной несколько недель назад. Он сказал что-то о секретной миссии, которую оценил бы только я. Этот человек неисправимо глуп. Он, что называется, активист-эколог ". "А, я слышал об этом". Солдат кивнул. "Разве это не их желание, чтобы люди жили в пещерах, как звери?" "Это правда", - сказал Ануч. "И мне сказали, что этот Брайс Бэбкок - один из худших. Заселяя свой Запад много лет назад, американцы вырезали всех волков до последнего в районе, известном как Йеллоустонский парк. Бэбкок на самом деле привез волков самолетом из Канады и выпустил их на волю в заповеднике. Это место, где отдыхают семьи, имей в виду, Фатанг. Молодой солдат был недоверчив. "Разве народ не был возмущен?" ошеломленно спросил он. "Американцы апатичны", - объяснил Арух, махнув рукой. "Пока калечат не их ребенка, им все равно". Фатанг недоверчиво покачал головой. "Американцы навсегда останутся для меня загадкой, сэр". Арух кивнул. "Для меня тоже. Но я должен иметь с ними дело, ибо такова жизнь дипломата". Произнося это презрительное слово, он бросил тоскующий взгляд поверх солдата на неясные очертания своей драгоценной ищейки. Его глаза наполнились слезами, когда он изучил переплетение виноградных лоз, нарисованных на пластиковом листе, который скрывал его балконную ракету. Правда заключалась в том, что его на самом деле не волновало, что скажет Бэбкок. Встреча была просто еще одной в длинной череде бессмысленных встреч на высшем уровне, которые он посещал с тех пор, как отказался от использования террора. "Опять то же самое", - пробормотал он, думая о встрече с Брайсом Бэбкоком на следующий день. "Этот дурак упоминал что-то о начале новой эры мира. Палестинский народ, несомненно, вот-вот попросят капитулировать еще раз". Фатанг ухмыльнулся. "Американцы все еще верят, что мусульманин и еврей могут жить вместе в гармонии". Арух оторвал взгляд от своей любимой ракеты. "Они могут", - тихо сказал он. "Пока мусульманин стоит над землей, а еврей лежит под ней". Бывший террорист поднялся на ноги. Устало шаркая черными ботинками, он направился к двери офиса. Он даже не оглянулся на свою заветную нобелевскую ракету. Мысль о том, что она никогда не будет запущена против Иерусалима, причинила ему слишком много боли. Глава 20 Самолет приземлился в аэропорту, который был построен на песчаном перешейке длиной в полторы мили, отделяющем королевскую колонию Гибралтар от материковой части Испании. Жалобы начались в тот момент, когда пилот объявил, что их перенаправляют. Они не ослабевали на протяжении всего полета и продолжали набирать обороты даже тогда, когда пассажирский самолет вырулил на остановку в тени огромного известнякового массива, который был Гибралтарской скалой. Прежде чем самолет остановился, Римо и Чиун поднялись со своих мест. Пробираясь по проходу, они пробирались через груду нераспечатанных пакетов с арахисом по щиколотку. Когда они прибыли, стюардесса Римо на входе как раз открывала дверь. "О, теперь ты проснулся". Она надулась, когда трап подкатили к борту самолета. "Я пыталась разбудить тебя кучу раз". "От арахиса меня клонит в сон", - объяснил Римо. Глаза женщины расширились. "Ты сказал, что они поднимают тебе настроение", - сердито обвинила она. "Да". Римо кивнул. "Настроение для сна. Но если это тебя утешит, я мечтал только о тебе". "Это принесло мне много пользы", - огрызнулась она. Она практически столкнула его на трап. Воздух снаружи был прохладнее, чем ожидал Римо. Аэропорт простирался до Гибралтарского залива. С залива дул сильный ветер, отчего пряди волос над ушами Мастера Синанджу бешено закручивались вокруг его лысой головы. "Смитти собирался позвонить", - сказал Римо, когда они с Чиуном спускались по трапу. "Я даже не вижу телефона", - прокомментировал пожилой кореец. Взлетно-посадочная полоса была пустынна. Несколько зданий виднелись вдалеке в направлении Скалы. "Думаю, мы будем идти, пока не найдем его". Римо пожал плечами. Они вместе направились к диспетчерской вышке. "Он мог бы, по крайней мере, попросить машину подождать", - сказал Римо, когда они прогуливались по продуваемому всеми ветрами полю. "Добавь это к списку оскорблений, которыми осыпал нас наш нынешний работодатель", - ответил Чиун. "Настоящий монарх обеспечил бы надлежащий транспорт". "Некоторое время назад ты говорил, что тебе нравится работать на Смита", - сказал Римо. "Прикуси язык", - парировал Чиун. "Я просто сказал, что работаю на Смита, а не на какого-то временного обитателя Орлиного трона. "Безумец" обеспечивает стабильность зарплаты. Вот и все. Несмотря на нашу связь с сумасшедшим Смитом, настоящий король всегда предпочтительнее любой альтернативы ". "Не для меня, папочка", - сказал Римо. "Я вроде как думаю, что со Смитти все в порядке". Чиун ударил костлявым кулаком себя в грудь. "Продолжай, Римо", - настаивал он. "Вонзи нож глубже в сердце своего бедного, бедного отца". Римо был удивлен, обнаружив неясное мерцание легкого подтекста. Едва уловимый. У него не было времени нажать на него. Он слышал громкий механический вой вертолета почти с тех пор, как они вышли из самолета. Самолет направлялся к Гибралтару со стороны гавани. Римо предполагал, что это часть какой-то рутинной британской военно-морской операции, пока вертолет не замедлил ход и не завис у них над головами. "Вы заказываете вертолет?" спросил он Мастера Синанджу, перекрывая ревущий ветер нисходящего потока. Когда вокруг них закружился вытесненный воздух, голубовато-зеленый Westland Naval Lynx опустился на три толстых колеса на асфальт перед ними. Несущий винт не прекратил своего режущего жужжания, когда открылась боковая дверь. Офицер британского королевского флота высунул голову. "Джентльмены, меня послали забрать вас!" - крикнул он. Римо взглянул на Мастера синанджу. На лице старого корейца отразилось вежливое любопытство. "Я так не думаю", - крикнул Римо в ответ офицеру RN. Мужчина решительно покачал головой. "Нас послала твоя тетя Милдред", - прокричал он, перекрикивая ветер. Римо узнал это одно из кодовых имен Смита. "В конце концов, он прошел через это", - прокомментировал Римо Чиуну. "Это делает его настоящим монархом?" "Вовсе нет", - ответил Мастер синанджу. "И, несмотря на это, он по-прежнему на голову выше любого простого президента". Подобрав юбки кимоно, он юркнул в брюхо "Рыси", отбросив протянутую руку британского офицера. Римо забрался следом за ним. Дверь скользнула, закрываясь. Мгновение спустя вертолет поднялся в небо, протестующе завывая металлом. Задрав нос, он оторвался от аэропорта, пролетел над небольшим перешейком и понесся над сверкающими голубыми водами Средиземного моря. "ВСПЫШКА МИРА". После смерти Римо контакт с Earthpeace предоставил Гарольду У. Смиту посмертную подсказку, которая наконец раскрыла пугающую власть в руках экологической группы. Смит игнорировал загадочную фразу большую часть последних двух дней, но после того, как был обнаружен "Сияющий грейфер" и самолет Римо и Чиуна перенаправил его на перехват, он наконец нашел время выяснить ее возможное значение. Время, потраченное на исследование Earthpeace, пока ЦРУ занималось поиском пропавшей лодки, дало много информации. Earthpeace была основана в конце 1960-х годов группой канадских защитников окружающей среды, чьим кредо была конфронтация. Группа проявляла активность в своем подходе, блокировала ли она рыболовецкие суда, запрещала эскимосам охотиться на тюленей или доносилась на компании за незаконный сброс отходов в океан. Смиту казалось очевидным, что как группа, Earthpeace процветала как за счет конфронтации, так и за счет сочувственного внимания средств массовой информации. Эта симпатия достигла своего пика, когда в 1985 году французские агенты потопили первый грейфер Radiant в гавани Окленда, Новая Зеландия, когда он направлялся в знак протеста против ядерных испытаний во Французской Полинезии. Представители Earthpeace кричали о кровавом убийстве, и в результате этого скрытого благословения пожертвования группе выросли вместе с ее общественным авторитетом. Вливание денежных средств дало им возможность нанять более авторитетных представителей. Одним из этих рупоров был не кто иной, как Брайс Эдмунд Бэбкок. В то время Бэбкок находился между должностями. Он был губернатором Аризоны в течение ряда лет, но недавно покинул свой пост, чтобы заняться другими карьерными возможностями. Все знали, что Бэбкок положил глаз на Овальный кабинет. Поскольку дни его пребывания на посту губернатора остались позади, для него было важно найти должность, которая позволяла бы ему оставаться в центре внимания общественности. Организация "Мир Земли" выступила со своим предложением как раз вовремя. Объединение двухлетнего губернатора и экологической организации было идеальным решением. Бэбкок твердо верил в превосходство прав государства над правами личности. Если на вашем кукурузном поле завелась крыса, находящаяся под угрозой исчезновения, вы пахали где-то в другом месте. Если у вас в подвале вашего дома на набережной жил слизняк, вы освободили помещение для беспозвоночных. Если у вас на заднем дворе была скользкая лужа, полная комаров, это было неприкасаемое болото. Бывший губернатор и кандидат в президенты наслаждался своей властью от Earthpeace. Когда он предостерегающе погрозил пальцем на северо-западе, сотни лесорубов остались без работы. Когда он нахмурился в Новой Англии, поколения рыбаков были вынуждены затопить свои лодки вместе с их средствами к существованию. Люди, которые возделывали землю или трудились на море, содрогались и ругались, когда слышали его имя. Когда началась президентская гонка 1988 года, не было никаких сомнений в том, что Брайс Бэбкок бросит свою шляпу на ринге. Два года, которые он провел в Earthpeace, были для всех защитников окружающей среды всего лишь ступенькой к окончательной власти. Президентство Соединенных Штатов. Брайс Бэбкок сбежал. Брайс Бэбкок проиграл. Его выступления в Айове и Нью-Гэмпшире были жалкими. В обоих соревнованиях он прихрамывал, поскольку тоже бежал. Потеря была сокрушительной для Бэбкока, а также для рядовых членов Earthpeace. Для Earthpeace не могло быть времени хуже. Влияние группы пошло на убыль в годы, последовавшие за крушением "Грейфера". Общественность начала рассматривать "Роллс-ройс" как сборище поклоняющихся конопле психов. И вдобавок ко всему прочему, мир безумно начал воспринимать послание организации. Китобойный промысел был мертв в большинстве частей света. Захоронение токсичных отходов было практически прекращено. Мораторий на атомные испытания был принят почти каждой нацией на Земле. Русские и американцы даже начали сворачивать свои ядерные запасы. Дело в том, что Earthpeace нуждался в таком стороннике, как Бэбкок, для победы на президентских выборах, чтобы поддержать свою убывающую известность. Когда он проиграл, группа проиграла тоже. Это продолжалось в течение нескольких лет после первой потери бывшего губернатора. К счастью для Бэбкока и Earthpeace, вся политика была цикличной. Партия, которая в 1988 году победила партию Бэбкока, в 1992 году оказалась со стороны, заглядывая внутрь. Новый президент предложил Бэбкоку, обладавшему безупречными либерально-экологическими качествами, возглавить Министерство внутренних дел. В течение двух сроков нынешнего президента Бэбкок ясно демонстрировал свою преданность Earthpeace как в отношении, так и в политике. Поскольку связи Бэбкока с Earthpeace оставались прочными на протяжении всего его пребывания на посту секретаря кабинета министров, Смит решил попробовать более частный поиск. Просматривая электронную почту главы внутренних дел, директор CURE обнаружил записку от министра финансов, под покровительство которого перешла Секретная служба. В ней упоминалось о несчастном случае, произошедшем с бывшим президентом во время верховой езды. Для Смита мгновенно поднялся красный флаг. Записка была отправлена до того, как об этом событии стало известно общественности. В последующем письме Бэбкока министру финансов очень небрежно задавался вопрос о местонахождении бывшего президента, включая номер больницы и палаты. Теперь, уверенный в наличии ссылки, Смит проверил остальную часть исходящей электронной почты Бэбкока. Конечно же, информация была переслана в ячейку Earthpeace в Сан-Франциско. В этом был замешан Бэбкок. Дальнейшая проверка показала, что министр внутренних дел приобрел билет на самолет в Панаму более месяца назад. Время его прибытия совпало с прохождением "Сияющего грейфера" через канал. Но, конечно же, Бэбкок не мог знать о несчастном случае с экс-президентом за месяц до того, как это произошло. Должно было быть еще одно объяснение его поездки. Смит еще раз раскрыл причину в электронном письме Бэбкока. Доктор Ри Хоп Доу. Когда Смит увидел это имя, он потрясенно моргнул. Это имя было печально известно в кругах разведки - его должны были презирать по всей стране. Доу был натурализованным американским гражданином тайваньского происхождения. Ученому из Лос-Аламосской национальной научной лаборатории было предъявлено обвинение в том, что он предал свою приемную страну, продав китайцам ядерные секреты стоимостью в десятилетия. Благодаря Доу Китайская Народная Республика продвинулась на поколение вперед в своем наступательном ядерном потенциале. Доу в настоящее время находился под залогом и ожидал суда. Но его юридические трудности не помешали ему вести переписку с министром внутренних дел. И когда он увидел тему их сотен заметок по электронной почте, у Смита похолодел весь мозг. Нейтринная бомба. Три самых пугающих слова, которые директор CURE когда-либо читал. Упоминаемые десятки раз обоими мужчинами. Когда Смит впервые увидел эти слова, у него помутился рассудок. Он был так потрясен, что почти забыл о своих лекарствах от язвы. Хотя он знал о предварительных исследованиях нейтринной бомбы, вызывающей бета-распад, подробности с тех пор были немногочисленны и отрывочны. В связи с наращиванием военной мощи в 1980-х годах считалось, что проект не продвинулся дальше чертежной доски, пока сокращения в конце того десятилетия не положили конец исследованиям. По-видимому, это было не так. И осознание этого было едва ли не больше, чем Смит мог постичь. Вспышка мира. Нет. Это было невозможно. Они должны были быть сумасшедшими.... Трясущимися руками Смит быстро вызвал последнее изображение Radiant Grappler II. Он взял управление на себя и автоматически запрограммировал спутник таким образом, чтобы система Spacetrack продолжала отслеживать судно. На данный момент это было далеко за пределами Крита. Приближаемся к Кипру. Вспышка мира. На Ближнем Востоке. Нейтринная бомба. И когда его сердце отбивало концерт страха в груди, Смит знал, что это правда. До самой сердцевины его натруженной новоанглийской души. И если бы худшие опасения режиссера "ЛЕЧЕНИЯ" оправдались, план Брайса Бэбкока имел бы потрясающие глобальные последствия. С МОСТИКА американского авианосца "Рональд Рейган" адмирал Джейсон Харрис наблюдал, как британский "Рысь" прокладывает идеальную линию снижения к полетной палубе авианосца. Лопасти несущего винта замелькали с ослепительной яростью, когда вертолет заходил на посадку. Прежде чем резина коснулась палубы, адмирал Харрис уже покинул мостик и спустился по крутому металлическому трапу, чтобы поприветствовать вертолет. Когда он поднялся на нижний уровень, на его румяном лице было глубоко несчастное выражение. Мужчина под шестьдесят с бочкообразной грудью, адмирал был серьезным человеком, которого не интересовали махинации, происходившие сегодня на его корабле. Произошло худшее, что могло случиться в жизни военного. Адмиралу Хэмсу отдавали приказы гражданские лица. Его начальник проболтался, когда позвонил Харрису, чтобы сообщить, что британский вертолет из Гибралтара доставит на борт двух пассажиров. "Он утверждал, что он генерал армии", - сказал командующий Атлантическим флотом. Это был адмирал, которому подчинялись офицеры Второго флота в западной Атлантике и Шестого флота в Средиземном море. "Но мне он показался похожим на привидение". "ЦРУ?" Раздраженно спросил адмирал Харрис. "Возможно. Но не цитируй меня по этому поводу, Джейсон. Кто бы он ни был, у него высший уровень допуска к секретной информации. Он договорился об этом с британцами еще до того, как связался со мной ". "Ты хочешь сказать, что они уже в пути?" "Они уже должны быть на вашем радаре". Харрис проверил. Они были. "Имею ли я какое-либо право голоса в этом?" - прорычал он. "Нет, если ты хочешь сохранить свое командование". Адмиралу Харрису понравился величественный вид со своего мостика. Он решил присесть на корточки и брать все, что попадется под руку. На летной палубе авианосца Харрис начал сожалеть о своей уступчивости в ту минуту, когда увидел пару, выпрыгнувшую из вертолета. Один из них был тощим белым парнем, небрежно одетым в белую футболку и брюки-чинос. Его брюки дико развевались на штормовом ветру от нисходящего потока вертолета. Другой пассажир выглядел так, словно легкий ветерок должен был сбросить его в море. Ему было лет сто, если не больше, и он был одет в кимоно из огненно-оранжевой парчи. Пара из них направилась прямо к Харрису, когда он подошел с противоположной стороны по палубе. Позади них "Рысь" уже снова поднимался в воздух. Британский офицер в вертолете едва успел отдать честь, как дверь захлопнулась. К тому времени, когда Харрис встретился с двумя незнакомцами, вертолет уже летел обратно над водой в направлении Гибралтара. "Добро пожаловать на борт, джентльмены". Харрис натянуто улыбнулся. Он протянул руку прибывшим. Мужчина постарше задрал нос и притворился, что не видит протянутой руки. Когда тот, что помоложе, принял ее, Харрис заметил, что запястья у него необычно толстые, шириной с толстые банки из-под томатного соуса. - Не могли бы вы сказать нам, какого черта мы здесь делаем? - Спросил Римо. "Разве ты не знаешь?" Сказал Харрис. "Нет", - признался Римо, оглядываясь по сторонам. "За исключением того, что мы должны искать лодку. Из того, что я могу сказать, это не то". "Я не уверен ни в каких деталях, - признался адмирал Харрис, - но мне сказали сообщить вам, что ваша миссия стала более срочной". "Это не похоже на Смита". Римо хмуро посмотрел на Чиуна. Мастер Синанджу обратил свое внимание на адмирала Харриса. "Напротив", - фыркнул крошечный азиат. Он разглядывал адмиральскую форму так, как будто ее носитель был не более чем манекеном из универмага. "С течением времени он стал только более безумным. Насколько я понимаю, это носит характер безумия ". "Смит?" Адмирал Харрис спросил Римо. "Это, должно быть, генерал Смит, я полагаю?" "Это то, как он называет себя сегодня?" Спросил Римо без интереса. Он кивнул в сторону мостика. "Я лучше позвоню ему. В этой ванне есть радио?" Адмиралу стоило огромных усилий не выйти из себя от оскорбительного термина. К его волнению добавлялся тот факт, что старик, казалось, проявлял ненормально пристальный интерес к форме Харриса. Морщинистое лицо азиата сморщилось, когда он рассмотрел адмиральские эполеты. "Извините, сэр. Ничего не поделаешь", - сказал Харрис сквозь стиснутые зубы молодому человеку. "Мне были даны очень конкретные инструкции не разрешать вам пользоваться любым оборудованием, которое сопряжено с каким бы то ни было риском быть под наблюдением. Как только вы окажетесь на земле, вы можете позвонить ". Его хмурые морщины углубились. "Хотя для меня это странно. У нас на борту этого корабля одно из самых сложных в мире оборудования. Вы с гораздо большей вероятностью подвергнетесь риску быть услышанным по телефону-автомату". Римо пренебрежительно махнул рукой. "Мой босс специализировался на перепалке с несовершеннолетним, который до чертиков меня достал. Где здесь ближайшая телефонная будка?" Прежде чем адмирал успел ответить, Чиун перебил его. "Не приставай к этому человеку, Римо", - предостерег он, прежде чем снова переключить внимание на моряка. "Какова твоя должность?" Многозначительно спросил Чиун. "Что?" Спросил Харрис. "Что?" Римо тоже спросил. "Чиун, у нас нет ти..." "Тихо", - настаивал Мастер синанджу. "Какую должность вы занимаете?" он нажал на Харриса. Моряк возвышался над стариком. Он посмотрел сверху вниз на иссохшую фигуру, странное выражение омрачило его румяное лицо. "Я адмирал", - сказал Харрис, не уверенный, оскорбляться ему или смущаться. "А". Чиун понимающе кивнул. "Amir-albahr." На лице Харриса отразилось удивление. Арабское произношение старика было безупречным. "Вы знаете об этом?" - спросил адмирал, и непреднамеренная улыбка взломала его жесткий лоск. "Конечно", - ответил Мастер синанджу. "А кто бы не хотел?" "Ну, вообще-то...большинство людей, - сказал адмирал Харрис. "Не многие делают это в наши дни". Стоя между ними, Римо нахмурился. "Всего лишь что?" - спросил он Мастера синанджу. "Это означает "принц моря", о невежда", - ответил Чиун с легким нетерпением. "Предводитель мусульманского флота в этих самых водах был известен под этим именем восемьсот лет назад". Адмирал Харрис внезапно обнаружил, что испытывает теплые чувства к своему пассажиру-азиату. В конце концов, любой, кто знал об амире аль-Бахре, не мог быть таким уж плохим. Молодой, однако, все еще был вульгарным землевладельцем. И, казалось, изо всех сил старался доказать это. "Опаньки", - сказал Римо, покрутив пальцем в воздухе. Адмирал проигнорировал его. "Вы знаете об адмирабилисе, сэр?" он спросил Чиуна. Чиун недовольно хмыкнул. "Христианское искажение более чистого арабского", - нараспев произнес он. - И прежде чем ты спросишь, - сказал он Римо, - они вернули этот термин во время одного из своих дурацких крестовых походов, думая, что он аналогичен латинскому слову, означающему "восхитительный". "Я не собирался спрашивать", - сказал Римо, который уже собирался спросить. "И кому какое дело до шляпы?" Харрису стало легче игнорировать молодого человека. Он прямо-таки сиял, глядя на Чиуна. "Вы моряк, сэр?" - с энтузиазмом спросил он. Старик глубоко вдохнул чистый средиземноморский воздух. "За свою долгую жизнь я провел много времени на море". Он кивнул. "Жалуюсь каждую минуту", - отметил Римо. "Вы производите впечатление человека морского типа", - сказал Харрис Чиуну, его улыбка прервалась из-за мимолетного взгляда на Римо. С Римо было достаточно. "Послушайте, капитан Кранч, если вы не хотите, чтобы я произвел на вас впечатление морехода, я предлагаю вам соединить меня с долбаным телефоном". С большой неохотой Харрис отвернулся от очаровательного старика. "Да, сэр", - сказал он ледяным тоном. "Мне велели сообщить вам, что ваша добыча приземлилась в Ливане". "Идеально", - проворчал Римо. "Больше путешествий". "Вам не о чем беспокоиться", - сказал Чиун. "Потому что мы в надежных руках Амира аль-Бара". Он склонил голову в легком поклоне моряку. Ветер разметал его пучки волос в безумных направлениях. Старый моряк тепло улыбнулся. "Вы льстите мне этим титулом, сэр", - сказал адмирал Харрис, отвечая на поклон. "Но я не думаю, что это заслуженно. Почему бы просто не называть меня Джейсоном?" "Очень хорошо, Джейсон, принц моря", - ответил Чиун, и улыбка озарила его пергаментное лицо. "Куда вы складываете пакеты для блевотины?" Спросил Римо. Глава 21 С заднего сиденья своего пуленепробиваемого седана Носсур Арух наблюдал за проносящейся мимо сельской местностью в коричневых тонах. Небо над Ливаном было нежно-пастельно-голубым. Из-за тонированных стекол автомобиля оно казалось намного темнее. Насыщенная текстура цвета, чуждая большей части выжженного Солнцем Ближнего Востока. Затемненные окна - также пуленепробиваемые - позволяли Аруху видеть снаружи, не позволяя другим заглядывать внутрь. Не тщеславие установило окна с односторонним движением на его машине, а выживание. С таким количеством людей, жаждущих его крови, последнее, чего он хотел, это чтобы кто-нибудь заметил его во время одной из его нечастых поездок в сельскую местность. Фанатичные евреи хотели его смерти. Фанатичные мусульмане тоже хотели его смерти, но только после того, как они наказали его. Ножи, камни и кипящее масло всегда возглавляли списки. Даже после того, как они убили его, унижениям не было конца. Исправившийся террорист даже не хотел думать о том, что они сделают с его потрепанным старым трупом, когда он умрет. Хотя страх за свою жизнь заставлял его прятаться в своем поместье на Западном берегу, смерть была последним, о чем Носсур Арух думал в данный момент - если не считать смертельной скуки. Его водитель свернул на дорогу, которая должна была привести его в порт Тир в Ливане, в двадцати милях от израильской границы. Сзади грузовик с вооруженной охраной последовал его примеру. "Я ненавижу это", - пробормотал Носсур. "Сэр?" Это был голос его водителя из динамика. Арух поднял перегородку между передним и задним сиденьями, но не отключил интерком. Лениво протянув руку к панели управления, он отключил дымчатую перегородку приватности. За рулем сидел Фатанг, рядом с ним - телохранитель. "Разве мы еще не там?" Арух пожаловался. "Еще десять минут, сэр", - сказал Фатанг. Арух оперся локтем на ручку и подпер подбородок одной рукой, глядя наружу. Растрепанные белые бакенбарды ощущались на его морщинистой ладони как стальная вата. "Лучше бы ему быть там", - проворчал Носсур. Сообщение от секретаря Бэбкока было загадочным. Он несколько раз упоминал о переходе Аруха к мирному процессу во время ряда своих бессвязных телефонных звонков и безумно длинных писем. Неудачное решение народа Израиля избрать премьер-министра от консервативной партии Ликуд расстроило Бэбкока в отношении приверженности этой страны миру. Несмотря на то, что они недавно исправили ту ошибку у урны для голосования, мысль о том, что они сделают это в первую очередь, была чем-то, что он счел непростительным. Бэбкок сказал, что только Носсур оценит подарок, который он везет на Ближний Восток. Арух не был уверен, чего именно ожидать. Но тайная миссия для Вашингтона, вероятно, означала, что нынешний американский президент в очередной раз пытался обеспечить себе позитивное место в будущих учебниках истории. Помощь ближневосточному мирному процессу каким-то образом помогла бы всем забыть о его многочисленных личных и политических недостатках. Подумав о словах, которые будут написаны о нем в будущих "историях свободного палестинского государства", Арух громко вздохнул. Какой бы подарок ни преподносил министр внутренних дел, это было бы не то, чего на самом деле хотел Носсур. По мере того, как автомобиль приближался к берегу Средиземного моря, дома становились все более плотными. Пешеходы заполонили улицы. Многие женщины были в традиционных черных одеждах и вуалях. Мужчины щеголяли в брюках и ботинках западного стиля. Рубашки были расстегнуты до третьей пуговицы, обнажая темную кожу. Огромное количество оружия, перекинутого через потные спины, сделало Аруха еще более благодарным за то, что люди не могли видеть за закрытыми окнами его мчащегося седана. Они прибыли в порт Тира в назначенное время. Улицы уступили место огромным причальным площадкам на скалистом побережье. Стаи неуклюже кружащих чаек разбежались со своего ускоряющегося пути. Фатанг направил машину к нужному месту, сбавив скорость и остановившись под огромной нависающей тенью Radiant Grappler II. Арух нахмурился, глядя на знаменитое судно Earthpeace. Пока он осматривал палубу, Фатанг и другой телохранитель выскочили из машины. Вооруженные люди из личной охраны Аруха ворвались сзади. С криками и угрозами солдаты быстро очистили площадь от любопытных зрителей. Бегом они вернулись к машине. Когда Носсур Арух вышел на теплый воздух, он был окружен со всех сторон живой стеной. Охранники сгрудились, защищая его помятое тело. Внутри массы человеческой плоти плечи Аруха поникли. "Давайте покончим с этим", - проворчал он, нетерпеливо шепелявя. Под грохот топающих ног его люди втолкнули неряшливого лидера PIO по трапу на палубу пришвартованного корабля. "ОН ЗДЕСЬ!" Брайс Бэбкок сказал настойчиво. "Как я выгляжу? Слишком небрежно?" Он широко раскинул руки. Пять минут назад он сорвал пластик со своего костюма цвета хаки из химчистки. К лацкану его пиджака была прикреплена булавка с изображением пихты Землянина. "Все прошло отлично", - ответил доктор Ри Хоп Доу. За толстыми стеклами очков цвета бутылки с кока-колой Доу постоянно морщился и моргал. Естественный свет, льющийся через окна мостика, был ослепительным. Он оставался на нижней палубе в течение всего путешествия. Многие из команды только что впервые увидели азиатского ученого. "Как там бомба?" Спросил Бэбкок. "С бомбой все в порядке?" "Разбомбить иссу можно, господин секретарь". "Ты не вооружил его?" Доу покачал головой. "Не без тебя, терр, я". "Хорошо. Хорошо, хорошо. Превосходно. Как я выгляжу?" Вызвав Доу, Бэбкок отправил остальную команду вниз. Разношерстные жители Земли будут отвлекать внимание во время этой важной встречи. Бэбкок с тревогой выглянул в иллюминатор бокового мостика. Знакомое покалывание коснулось его мочевого пузыря. Носсур Арух как раз сходил с трапа. Солдаты ПИО быстро оцепили палубу, когда бывший террорист поднялся по ступенькам на мостик. Когда Доу потянулся к двери, Бэбкок издал крик ужаса. "Вы здесь не для того, чтобы открывать двери", - прошипел министр внутренних дел. "Ради Бога, мы использовали вас, людей, в качестве рабов для строительства железных дорог. Не слишком ли много просить о чуть менее вежливой и чуть более вызывающей моральное возмущение грубости?" Когда дверная ручка задребезжала, глаза Бэбкока расширились. "Чоп-чоп, Хоп-Синг", - прорычал он, отталкивая ученого из Лос-Аламоса в сторону. Министр внутренних дел величественно распахнул дверь. "Я приношу вам мир", - объявил Брайс Бэбкок. В дверном проеме возник Носсур Арух, небритый тролль в мятой униформе. Он был похож на фокусника, чей костюм на Хэллоуин ужасно испортился. "Да пребудет мир и с вами, господин секретарь", - ответил Арух своим шепелявым, почти женским голосом. Когда мужчины обменялись рукопожатиями, в мочевом пузыре Брайса Бэбкока защекотало от возбуждения. Он переступил с ноги на ногу. "Я предполагаю, господин секретарь, из вашего сообщения и манеры, в которой мы встретились, что это встреча секретного значения?" - Спросил Арух Бэбкока, когда его и нескольких его охранников проводили на мост. Бывший террорист обратил особое внимание на подобострастную Ри Хоп Доу, съежившуюся в углу. "Зовите меня Брайс", - прощебетал Бэбкок. "В конце концов. Мы должны быть партнерами в мире вместе". Мир, мир, мир. Этот человек был похож на заезженную пластинку. Носсур был прав. Эта встреча была посвящена ближневосточному мирному процессу. Бэбкок был здесь по приказу американского президента. Было оскорблением посылать на встречу с ним кого-то рангом ниже вице-президента или государственного секретаря. В прежние времена он мог застрелить министра внутренних дел. По крайней мере, Носсур развернулся бы и вышел за дверь. Но Носсур Арух теперь был политиком, а политикам не разрешалось стрелять в людей. И, к сожалению, политики никогда, никогда не уходили от иностранных сановников. Каким бы низким ни было их положение. Сдерживая свои более бурные порывы, Носсур вежливо улыбнулся Брайсу Бэбкоку. "Как пожелаешь", - сказал Арух, намеренно не используя имя идиота. Мгновение Бэбкок просто стоял там. Ухмыляясь. "Мне жаль, Носсур", - внезапно выпалил он. "Мне действительно жаль. Но я просто не могу дождаться. Я как ребенок на Рождество. Извините. Рождество, наверное, запрещено, верно? Ну, какой бы ни был мусульманский праздник подарков? Это то, ради чего я сейчас как ребенок ". Пока безумец что-то бормотал, он подошел к столу с картами. На нем лежало что-то большое, накрытое простыней, чтобы скрыть происходящее. Бэбкок схватил уголок материала и дернул. Простыня упала на металлический пол. "Та-ак!" Прозвенел Брайс Бэбкок. Он развел обе руки в стороны. Ведущая игрового шоу, демонстрирующая новенький набор для стирки и сушки белья. Упавшая простыня обнажила блестящий предмет из нержавеющей стали. Он был таким большим, что Арак мог бы заключить его в медвежьи объятия и не коснуться кончиками пальцев другой стороны. Сбоку от него была прикреплена небольшая накладка со светящимися разноцветными огоньками. Несколько маленьких огоньков гипнотически подмигивали. "Что это?" Спросил Носсур Арух с ноткой интриги в его мягком голосе. Широко раскрыв глаза и не моргая, он сделал нерешительный, почтительный шаг к устройству. "Решение всех мировых бед", - нараспев произнес Бэбкок. Его круглое лицо просияло. Бывший террорист посмотрел на министра внутренних дел. "Это какая-то бомба?" "Это бомба", - объяснил Бэбкок. "Последняя бомба, которая когда-либо была нужна". "Это атомный?" Бэбкок взглянул на Доу. Ученый кивнул. "Да", - неопределенно ответил Бэбкок. "Технически это действительно работает на атомном уровне. Но это намного сложнее, чем ваша садовая ядерная бомба. Вы должны знать, что Earthpeace никогда не будет иметь ничего общего с обычным ядерным устройством ". Аруха, казалось, не интересовали моральные различия, которые экологическая организация проводила между одной бомбой и следующей. Его зачарованный взгляд был прикован к бомбе перед ним. "Предполагается, что они доступны на черном рынке", - прокомментировал палестинец, уставившись на корпус из нержавеющей стали. Он неуверенно протянул руку. "Утверждается, что бывшие советские боеголовки появляются по всему миру. Однако мне еще предстоит увидеть ни одной. Радиоактивный мусор - это все, что можно получить в наши дни. Это подлинный предмет?" "Вообще-то, нет", - признался Бэбкок, слегка нахмурившись. Арух, казалось, слишком заинтересовался бомбой. "Как я уже говорил вам, это не типичное ядерное устройство". "Это сравняет страну с землей?" С надеждой спросил Арух. Бэбкок отступил на шаг. Проблеск хитрости в глазах лидера PIO был неожиданным и тревожащим. "Не стандартным способом", - медленно произнес министр внутренних дел. "О". Плечи бывшего террориста поникли. Надежда мгновенно вернулась. "Город?" он спросил. "Возможно", - признал Бэбкок. "Послушайте, я не совсем уверен, что мне нравится, как все это происходит". "Насколько велик город? Как Тель-Авив? Или Иерусалим? У вас больше одного? Где вы его достали? Можете ли вы достать еще?" Вопросы посыпались потоком. Арух даже не стал дожидаться ответа ни на один из них. Он повернулся к людям, которые последовали за ним на мостик грейфера. "Погрузите это в грузовик", - приказал он. "Теперь подожди всего одну золотую минуту, Носсур", - предупредил Брайс Бэбкок. Он скользнул, защищаясь, между Арухом и бомбой. "Я не знаю, что ты имеешь в виду, но..." Не глядя на секретаря, Носсур Арух щелкнул пальцами. Мгновенно загрохотало оружие. Отвисшие челюсти министра внутренних дел сомкнулись в середине протеста. На его лице отразился полнейший шок. Теперь Бэбкока, замолчавшего, грубо оттолкнули в сторону. Беспомощный, он наблюдал, как два солдата ПИО сняли прототип нейтринной бомбы с консоли и вынесли его на солнечный свет. Бэбкок съежился, когда они случайно ударили им по металлической дверной раме. "Он знает, как это работает?" Требовательно спросил Арух. Он нацелил короткий палец на Ри Хоп Доу. Когда Бэбкок тупо кивнул, прикрытые веки доктора Доу широко раскрылись. "Я прошу у геры денег", - взмолился ученый. "Райер требует много денег. Похоже, процесс займет так много времени. В Китай больше ни ногой бирр". Он повернулся к Бэбкоку. "Черт возьми, я не хочу застрять с неуклюжим мексиканцем Марром Роуэром!" Арух проигнорировал умоляющий взгляд мужчины. Фатанг стоял у двери. Повернувшись к солдату, Арух указал на Доу. "Приведите его", - приказал лидер PIO. Охранник приказал двум мужчинам выволочь хнычущего ученого наружу. "А что с этим?" Спросил Фатанг, указывая на Брайса Бэбкока дулом своей автоматической винтовки. Внезапный, сильный страх охватил секретаря. Мочевой пузырь Бэбкока достиг критической массы. Теплое освобождение затопило его ноги и проникло в кожаные ботинки. "Он все еще может быть полезен", - признал Арух с некоторой неохотой. "Приведи и его". Времени на облегчение не было. Фатанг схватил ошеломленного Бэбкока за руку, выталкивая его наружу. Сияющим Грейфером овладела военная настойчивость. Арух быстро расставил своих людей вокруг корабля, приказав им поискать другие бомбы. Первую из них солдаты погрузили в крытый брезентом грузовик Аруха, стоявший на причале далеко внизу. "Их больше нет", - взмолился Бэбкок, когда солдаты PIO спустились в недра корабля Earthpeace. "Посмотрим", - сказал Арух, раздувая большие ноздри. Под их ногами послышался приглушенный хлопающий звук. Выстрелы. Бэбкок и Доу обменялись болезненными взглядами. Стоя в тепле мягкого средиземноморского бриза, хлопки, казалось, продолжались вечно. По одному на каждого члена экипажа Earthpeace. Сначала брюки Бэбкока намокли и прилипли к внутренней стороне бедер. К тому времени, когда солдаты ПИО вернулись на палубу, то же самое белое солнце, которое тысячелетиями придавало коже фараона и бедуина коричневый оттенок, начало высушивать влажный материал до солоноватой жесткости. Солдаты издавали победные крики. Над их головами они несли пухлый сверток. Подбежав, тяжело дыша, они бросили свою добычу к ногам Носсура Аруха. Лидер ПИО недовольно поднял бровь под большим козырьком своей клетчатой кафии. Это был мужчина. Он лежал на боку, отвернувшись лицом от Аруха. Было неясно, мертв он или жив. "Что это?" Арух нахмурился, подталкивая тело носком своего черного ботинка. Мужчина перевернулся на спину. Когда лицо прояснилось, глаза Носсура Аруха широко распахнулись. Его рот сложился в потрясенную букву "О". "Этого не может быть", - выдохнул он. Размахивая руками, он повернулся к Брайсу Бэбкоку. "Этого не может быть!" - пропел он, теперь уже восхищенный. Бэбкок отшатнулся от неряшливого, восторженного маленького человечка. "Я думал, это будет поэтично". Министр внутренних дел испуганно пожал плечами. "Он всегда был поджигателем войны". Безумный взгляд лидера PIO метнулся к дремлющей фигуре пожилого бывшего президента Соединенных Штатов. Он был дьяволом. Бряцающий оружием, который отбросил террор на поколение назад. По крайней мере. Человек, чье пребывание у власти фактически разорило таких людей, как Носсур Арух. Наконец-то заполучить это ненавистное создание. Здесь. Это была мечта, ставшая явью. Радость расцвела, как цветок пустыни, на лице Носсура Аруха. "Он жив?" Прошипел Арух. "Накачанный транквилизаторами", - признал Бэбкок. "Но, да, он жив". "Возьми его", - приказал террорист Фатангу с рычащим восторгом. Когда экс-президента подняли в воздух, в глазах Бэбкока появилось выражение дикой беспомощности. "Ты хочешь его? Ты можешь забрать его. Он твой. Без суеты, без шума. Подписано, запечатано и доставлено. Бомба тоже. Черт возьми, я даже брошу в щель, бесплатно ". Он ткнул дрожащим пальцем в Ри Хоп Доу. "Просто отпусти меня". Носсур Арух медленно повернулся к Брайсу Бэбкоку. Араб был похож на раздавленную пивную банку в мятом хаки. Демоническая улыбка расплылась на его заросшем щетиной лице. "Разве ты не хочешь увидеть мир, который принес?" спросил он с мягкой угрозой. "Я? Нет. Не совсем", - отмахнулся Бэбкок. "Мне действительно нужно возвращаться в Америку. У департамента есть новая программа, в рамках которой мы собираемся выпустить гризли в Центральный парк. Я действительно должен быть там, чтобы пресечь протесты. Но, эй, не позволяй мне останавливать тебя ". Он развернулся. Ствол винтовки был направлен ему в лицо. Он повернулся обратно к Аручу. "Или я мог бы пойти с тобой. Посмотрим, что из этого выйдет". Он согласно кивнул. "Ты знаешь. Как скажешь". Арух проигнорировал паническую болтовню Бэбкока. Резко кивнув, он отвернулся. Солдаты ПИО вытолкнули Брайса Бэбкока и Ри Хоп Доу вперед. Во главе с Носсуром Арухом вся группа спустилась по длинным сходням "Сияющего грейфера". Глава 22 Адмирал Харрис позаботился о том, чтобы американский корабль "Рональд Рейган" подвел их как можно ближе к морской границе Ливана. Обеспокоенный безопасностью Чиуна, моряк предложил доставить их на берег под покровом темноты. Именно Римо отказался от помощи. Он приказал экипажу авианосца бросить самый маленький надувной спасательный плот, который они смогли найти, в мягко волнующиеся воды. Чиун забрался на усиленное резиновое сиденье в передней части лодки. Римо взялся за корму с веслом. По пути к берегу им удалось избежать движения лодок. Римо вытащил плот на берег среди скал к северу от Тира. Как только они оказались на суше, он схватил плот за скользкую резиновую обшивку и разорвал его по швам. Плот быстро превратился в плоское желтое пятно, которое смыло обратно в море. Два Мастера Синанджу поспешили вверх по скалам. Выбеленная солнцем дорога шла параллельно берегу. Бок о бок они начали долгий спуск к портовому городу Тир. Солнце припекало их лица. "Я знаю, что ты там делал", - прокомментировал Римо, когда они шли по пустой дороге. Мастер Синанджу осматривал окружающую обстановку. "Не правда ли, прекрасный день?" сказал он, игнорируя Римо. "Не меняй тему. Я, наконец, понял, что это за представление ты разыгрывал со своим приятелем, принцем моря. И почему ты в последнее время так часто занимаешься милыми-милыми вещами". "Действовать?" С невинным видом переспросил Чиун. "Не думай, что знаешь обо мне все, Римо. Я любил море с самого детства, проведенного в Синанджу. Я просто поддерживал вежливую беседу с коллегой-энтузиастом морского дела ". "Чушь собачья", - сказал Римо. "Ты заигрывал с ним, просто чтобы подразнить меня". "Что?" Чиун нахмурился. "Не отрицай этого", - предостерег Римо. "Я знаю, чем были все последние несколько дней. Ты пытаешься вывести меня из себя. Эта чушь про Абу бен Бабби - всего лишь последняя часть ". "Ты несешь чушь", - сказал Чиун. "У меня всегда была неизменная любовь к морю. Это пруд, из которого зародилась вся жизнь". "Ага! Ага!" Торжествующе воскликнул Римо. "Ты и в это не веришь. Корейцы думают, что человека обосрал какой-то большой волосатый медведь". "Доверяю тебе свести чудо сотворения человека к выделительной функции", - вежливо сказал Чиун. "И поймешь это неправильно". "Не меняй тему", - возразил Римо. "Ты намеренно ведешь себя странно, просто чтобы позлить меня. И я знаю почему. Даже если ты утверждаешь, что это не так, тебя бесит вся эта история с мистером Чином. Но все, за кем ты хотел ухаживать в Голливуде, уже мертвы, так что ты делаешь следующую лучшую вещь. Ты пытаешься надоесть мне всей этой милой и приятной болтовней. Ты хочешь довести меня до крайности, заставляя думать, что каждую минуту ты можешь взорваться. Что ж, это не сработает, так что ты можешь с таким же успехом прекратить это. Ты меня нисколько не беспокоишь. Он обвиняюще сжал челюсти. "Я не знаю, чему бы я предпочел, чтобы это было результатом, - сказал Чиун, качая головой, - слабоумию или глупости". "Хар-де-хар-хар. И даже не утруждай себя. Я тебя раскусил", - объявил Римо. Он опередил Мастера синанджу, с гневной решимостью шагая по дороге. Позади него едва заметная улыбка тронула паутинистые пергаментные уголки рта старого корейца. Улыбка не сходила с его лица всю оставшуюся часть долгого пути до Тира. КОГДА ОНИ добрались до города, Римо решил найти корабль Earthpeace, прежде чем звонить Смиту. Согласно историям Синанджу, Александр Македонский завоевал древний город Тир, построив дамбу, которая протянула материк до острова, на котором был построен город. Добравшись до того, что когда-то было древним берегом, Римо и Чиун пересекли дамбу и направились к докам. Не потребовалось много времени, чтобы найти Radiant Grappler II. Судно Earthpeace было пришвартовано у плоской бетонной площадки. Его огромный стальной корпус возвышался высоко над ними. Тень, отбрасываемая Грейфером, была огромной, она тянулась через десятки кораблей поменьше, пришвартованных поблизости. Единственное слово, нанесенное по трафарету на носу корабля, идентифицировало его как "Миконос". "Если они пытались это замаскировать, им следовало бы прихватить пару сотен ящиков Ренузита", - прокомментировал Римо. "Ящик воняет, как плавающий бонг". Они поднялись по длинным сходням на палубу. - Кровь, - сказал Чиун, как только его сандалии коснулись металлической обшивки. Римо уже принюхивался к воздуху, как собака, почуявшая запах. "Сюда", - объявил он. Взяв инициативу на себя, Римо пересек палубу. Двое мужчин проскользнули через открытую дверь, которая вела в узкий проход. Кондиционер был выключен. Под безжалостным ливанским солнцем не потребовалось много времени, чтобы внутри лодки стало невыносимо жарко. Запах теплой крови становился сильнее по мере того, как они углублялись внутрь судна. Винтовая лестница в конце одного зала вела вниз на другой уровень. Оба Мастера синанджу спустились на нижнюю палубу. Здесь стояла густая вонь крови, смешанная с застарелым потом старого страха. "Это доносится из трюма", - серьезно прокомментировал Чиун. Римо кивнул, на его лице отразилась глубокая озабоченность. Во время их путешествия по внутренностям Грейфера ни один из мужчин не почувствовал ни единого, слабого признака человеческой жизни. После нескольких запутанных поворотов коридоров последний прямой проход привел их в трюм. Они заметили тела на мостках. Команда Earthpeace была застрелена. Свернувшаяся кровь - черновато-фиолетовая после стольких часов - прилипла к одежде, выкрашенной в цвет галстука, и порванным джинсам. Человеческие трупы были свалены на жалкую кучку гниющего тунца. Добавляя сюрреалистичности этой жуткой картине, несколько жителей Земли, по-видимому, уступили свои гамаки самому крупному тунцу. Рыбы очень мягко покачивались в местах своего последнего упокоения, с монетками над их мертвыми глазами. Римо проигнорировал странную сцену. Его встревоженный взгляд остановился на стальной клетке для зоопарка в центре трюма. Они поднялись по лестнице на этаж. Зловоние было сильным. Они пробрались мимо трупов Землян и гниющей рыбы к цельнометаллической клетке. Толкнув дверь, Римо не был уверен, должен ли он испытывать облегчение или еще больше беспокоиться. Клетка была пуста. Всего несколько охапок сена, брошенных на ржавый пол. "Похоже, он у кого-то другого", - прокомментировал Римо, отрывая взгляд от пустой клетки. Чиун не ответил. Согнувшись в талии, он рассматривал дверцу клетки. Римо собирался спросить его, на что он смотрит, когда его отвлек звук позади них. Кашель. Влажный и слабый. Отвернувшись и от Чиуна, и от клетки, он направил свои чувства на поле мертвых Земного Мира, быстро выделив единственное прерывистое сердцебиение. Поспешив туда, Римо обнаружил одного из мужчин у основания кучи тунца, все еще цепляющегося за жизнь. Губы Ярко освещенного солнцем Ральфа, лежащего в тени Римо, дрогнули. Его глаза затрепетали под пепельно-серыми веками. Из липкой раны в животе хлестала кровь. Римо наклонился рядом с умирающим жителем Земли. "Кто это сделал?" Римо нажал. Глаза Саншини распахнулись. Они были далекими, расфокусированными. "Убийцы", - выдохнул он. Новая боль заставила его поморщиться. "Я понял", - сказал Римо с суховатой настойчивостью. "Кто? Кто убийца?" Саншини понюхал кровь. "Мы", - прохрипел он. "Все эти рыбы. Наши братья по океану. Мы хладнокровно убили их". На его глазах выступили слезы. "И что еще хуже, я участвовал в убийстве дельфина. Я убил Флиппера", - причитал он. Его жизненные показатели ослабевали. "Кто в тебя стрелял?" Римо настаивал. "Ох. Носсур Арух", - прохрипел Саншини. "Его солдаты ПИО". Он быстро угасал. Казалось, ему пришла в голову последняя мысль. "Есть ли дельфины на небесах?" он спросил. Римо напряженно кивнул. "Трехразовое питание", - ответил он. Солнечный Ральф перенес выражение ужаса, расцветшее на его лице, в загробную жизнь. Римо покинул тело, вернувшись к Чиуну. "Похоже, Носсур Арух разгромил нашу вечеринку", - прокомментировал Римо Мастеру синанджу. "Я слышал", - ответил Чиун. Он закончил осмотр клетки. Его морщинистое лицо превратилось в хмурую массу. Римо знал, что выражение лица старика не предвещало ничего хорошего. "Хорошо, какие последние плохие новости?" спросил он. "Человек, заключенный в этой клетке, пытался сбежать". Он воткнул длинный гвоздь в дверь сбоку от Римо. Проследив за пальцем Чиуна, Римо почувствовал, как у него сжался желудок. Вокруг замка виднелись свежие серебристые царапины. Кто-то пытался его вскрыть. На тяжелых петлях были похожие отметины, как будто заключенный пытался отодрать расплавленный засов. Ошеломленный, Римо уставился на царапины. "Они треснули его по голове", - настаивал он. "И накачали его наркотиками". "Он сильнее, чем подозревали его враги", - серьезно ответил Мастер Синанджу. "Он выздоровел". Пока Римо смотрел на пустую клетку, оцепенение открытия медленно сменилось подкрадывающимся осознанием. Похищенный президент был взят в заложники еще одной группировкой, на этот раз более радикальной, чем первая. И завеса безопасности, которую им давало бессознательное состояние, была приподнята. Когда он заговорил, голос Римо гулким эхом отразился от далеких стен. "Я лучше позвоню Смиту". Глава 23 Бывшему президенту Соединенных Штатов пришлось признать это. Последние пару дней, несомненно, были неоднозначным благословением. Возможно, это была слишком гениальная мысль для человека, который трясся в кузове грузовика террористов по какой-то изрытой выбоинами ливанской дороге. Они бросили его на пол, который был покрыт тонким слоем песка пустыни. Что-то холодное и металлическое прижалось к его правой щеке. Вокруг раздавались радостные крики. Президент был призом. Военным трофеем. Чем-то, чем можно было размахивать над их головами, как захваченным флагом. Когда радостные возгласы наполнили уши старого президента, раздался еще один недовольный крик. Резкий взрыв гневной арабской речи. После этого мужчины замолчали. Президент был благодарен тому, кто предостерег ликующих солдат. Их крики могли действовать парню на нервы. Грузовик продолжал подпрыгивать на дороге. Поворот? Они направлялись по другой улице? На самом деле это не имело значения. Хотя президент знал страну, в которой находился, даже до начала болезни Альцгеймера он смутно представлял географию внутренних районов страны. Приоткрыв глаза, он смог разглядеть пару сапог. За ними сквозь щели в темном лоскуте мешковины открывался залитый солнцем, но бесплодный пустынный пейзаж. Стараясь не двигать головой, он напрягся, чтобы разглядеть что-нибудь боковым зрением. Предмет, который прижимался к его лицу, был серебряным. Корпус из нержавеющей стали, гладкий, как стекло. Прохлада рассеивалась при передаче тепла от его плоти. Он знал, что это была за цель. Думая, что он все еще без сознания, его похитители из Earthpeace свободно говорили об этом во время его пленения на борту Radiant Grappler. Нейтринная бомба. Администрация бывшего президента оказала давление на Конгресс, чтобы он профинансировал предварительные исследования устройства. После того, как он покинул свой пост, его непосредственный преемник уступил сторонникам одностороннего разоружения на Капитолийском холме и прекратил финансирование проекта. Насколько президент мог вспомнить, работа продолжалась только до стадии создания раннего прототипа. Если мне не изменяет память, он был лицом к лицу с единственным оружием такого рода в мире. И теперь это было в руках PIO. Президент знал, что он слаб. Во время его долгих, мрачных сумерек терапевты позаботились о том, чтобы он был в такой физической форме, насколько позволяло его состояние. Он был в исключительной форме для человека почти девяти десятилетий, но годы явно взяли свое. Очевидно, он не мог надеяться сразиться со всем этим проклятым ПИО в одиночку. Но он также знал, что не может сидеть сложа руки и позволять такому парню, как Носсур Арух, управлять одним из самых опасных образцов военной техники, когда-либо созданных. Оказавшись на полу грузовика PIO прямо посреди кучки враждебных черных шляп, президент принял решение. Когда жизнь угощает тебя лимоном, что ж, сделай себе немного лимонада. Если дело дойдет до драки, несмотря на слабеющее тело, экс-президент сделает то, что делал всегда. Он будет действовать. Означало это его собственную смерть или нет. В конце концов, мысленно он умер много лет назад. Если он попытается сейчас и потерпит неудачу, одинокий и забытый в пыльных пустошах засушливого Ливана, его тело, наконец, наверстает упущенное. Глава 24 Тревога на несколько часов приковала Гарольда Смита к его столу. Когда синий контактный телефон, наконец, ожил, он схватился за него обеими руками. "Докладывайте", - рявкнул он. "Президента снова похитили", - объявил мрачный голос Римо. "И просто для того, чтобы мы заранее узнали все плохие новости, Носсур Арух и его веселая банда менестрелей ПИО теперь поймали его". Один в своем кабинете, веки Смита моргали над налитыми кровью глазами. Его недосыпающий мозг пытался переварить эту последнюю информацию. Один только шок притупил его естественное желание паниковать. "Когда он сменил владельца?" спросил он деревянным голосом. "Судя по засохшей крови, что скажешь, Папочка?" он отодвинулся от телефона. "Полтора часа?" "Два часа, император Смит", - крикнул Чиун откуда-то издалека. "Ты понял это?" Спросил Римо. "Да", - сказал Смит глухим тоном. "О, и добавь это к куче дерьмовых новостей. Теперь он проснулся". Потрясения надвигались так быстро, что Смит уже даже не пытался за ними угнаться. "Вы уверены?" "По крайней мере, он был таким, когда он был у Earthpeace. PIO мог бы ударить его снова, когда они его подобрали". Смит сдвинул с носа очки без оправы. "ПИО", - сказал он, устало потирая глаза. "Значит, они также завладели устройством". "Устройство?" Спросил Римо. "Какое устройство? И почему я не могу дозвониться до вас с помощью оборудования военно-морского флота? Вы заставили меня звонить из какого-то захолустного ресторана в Тире". Оскорбленный крик на заднем плане показал, что владелец ресторана по крайней мере немного говорил по-английски. Смит сделал глубокий, успокаивающий вдох. "Это вышло далеко за рамки вашего первоначального задания. Из того, что я узнал, Earthpeace перевезла нейтринную бомбу на Ближний Восток". Римо поколебался, прежде чем заговорить. "Я надеюсь, что это плохая связь, Смитти", - спокойно сказал он. "Ты только что сказал, что у Большеносого Аруха есть нейтронная бомба?" "Нет, нейтрино. Нейтронная бомба - это небольшое поле боя или тактическая водородная бомба. Однажды мы уже сталкивались с такой. Помните инцидент возле Палм-Спрингс?" "Как я мог забыть?" С горечью спросил Римо. Смит услышал звук разбитого вдалеке стекла. Приглушенный крик на иностранном языке. "У меня самые мрачные воспоминания о том времени", - запротестовал скрипучий голос Чиуна. "Ладно, значит, так и есть", - раздраженно отозвался Римо. "Тебе обязательно было разбрасывать мой рис по полу?" "Это соскользнуло". Смит вырвался вперед. "С бомбой того типа, с которым мы сталкивались раньше, - настаивал он, - человек восприимчив к нейтронному облучению из-за обилия водорода в человеческом организме. Нейтроны способны преодолевать огромные расстояния сквозь материю, пока их не остановит столкновение с этими легкими атомами ". "Ты меня теряешь, Смитти", - предупредил Римо. "Нейтронная бомба убивает людей, разрушает здания. В чем разница между ней и другой дерьмовой штукой?" "Они в основном одинаковы по конструкции. Однако нейтринная бомба при детонации является обратной нейтронной бомбе. Тип высвобождаемого излучения поражает более специфический тип тяжелого атома. Он безвреден для легких атомов ". - Значит, люди в безопасности? Медленно спросил Римо. "По сути," согласился Смит. Римо облегченно выдохнул. "Черт возьми, Смитти, ты заставил меня поволноваться". "И это правильно", - зловеще сказал Смит. "Одна нейтринная бомба может спровоцировать события, которые могут уничтожить весь Ближний Восток. Хотя первоначальный взрыв небольшой, последствия представляют реальную опасность". Он закрыл глаза, когда объяснял. "Бомба действует на атомном уровне. В ней есть плутониевый заряд, приводимый в действие стандартным химическим взрывчатым веществом". "Атомный. Значит, он радиоактивный", - сказал Римо. В своем залитом тенями кабинете Смит кивнул. "Да. Но это смертельно только в зоне взрыва. Радиоактивные осадки за пределами этой ограниченной зоны находятся в пределах нормальных допустимых уровней. Когда бомба взрывается, она высвобождает заряд намагничивающих ионов в расширяющемся кольце вокруг ground zero. Я видел только теоретические модели, но они указывают, что эта зона может быть достаточно обширной, охватывая много миль. Легкие атомы, а значит, и люди, будут в безопасности. Но намагничивающие ионы сделают механические объекты на металлической основе такими же бесполезными, как шлак ". Римо слушал со все возрастающим интересом. "Это плавит металл?" спросил он, когда Смит закончил. "В некоторых случаях только буквально. Это зависит от плотности атомов. Но практический результат тот же". "Цельнометаллический?" "Да", - сказал Смит, кивая. "Все металлическое в пределах усиленного поля излучения перестало бы функционировать. Это включало бы все промышленные, жилые и правительственные устройства. А также военные". "Бомба мира", - тихо произнес Римо. "Что ты сказал?" Удивленно спросил Смит. "Это то, что сказал один из жителей Земли в Сан-Франциско", - объяснил Римо. "Просто для меня это прозвучало как очередное бестолковое мумбо-юмбо". "Не в этом случае", - сказал Смит. "Я узнал, что в целях поддержания связей с общественностью нейтринную бомбу должны были окрестить "бомбой мира". Считалось, что это название более приемлемо для общественного потребления. Поскольку финансирование проекта было прекращено много лет назад, его название неизвестно за пределами Лос-Аламоса ". "Лос-Аламос?" Требовательно спросил Римо. "Они ответственны за это?" "Прототип нейтринной бомбы был украден с этого объекта", - признался Смит. "Прикидывает", - прорычал Римо. "Кто-то провез его мимо охранника, пока он смотрел, как глава Департамента энергетики по телевизору утверждает, что оттуда ничего не было украдено?" Голос Смита был смертельно серьезен. "Оружие, по-видимому, было вывезено из Лос-Аламоса не кем иным, как доктором Ри Хоп Доу на этапе, когда он занимался шпионажем в пользу Китая. Согласно записям его электронной почты, хотя он одно время пытался продать его Китаю, они не смогли удовлетворить его требования. По-видимому, он забывал его в своем гараже большую часть последних нескольких лет. Он обнаружил это, когда искал предметы, которые можно было бы предложить на дворовой распродаже, чтобы собрать деньги на свою юридическую защиту ". Римо был поражен. "Что, он разместил объявление о продаже в "Пенни Сейвер"?" "Так далеко дело не зашло. Доктор Доу много лет был членом Earthpeace. Когда он предложил продать им бомбу, известие дошло до министра внутренних дел Брайса Бэбкока. Именно он вел переговоры о покупке с фондами Earthpeace ". "Еще один чокнутый секретарь кабинета министров", - сказал Римо. "Меня не удивляет эта компания. Разве Бэбкок не тот парень, по приказу которого его департамент выпустил пиранью в озеро Мичиган пару лет назад?" "Это он", - сказал Смит. "Согласно моей информации, и Бэбкок, и Доу доставили бомбу курьером к вам". "Я с нетерпением жду возможности встретиться с ними", - сказал Римо с холодной ноткой в голосе. "Это может подождать", - настаивал Смит. "Ваша первоочередная задача - найти Носсура Аруха до того, как он сможет взорвать бомбу. Если ему это удастся, все оружие в регионе может оказаться выведенным из строя". "Хм", - задумчиво произнес Римо. "Представьте Ближний Восток без оружия". "Да", - серьезно ответил Смит. "Это было бы катастрофой неисчислимых масштабов". Голос Римо звучал удивленно. "Ты шутишь?" спросил он. "Люди здесь живут для того, чтобы выбивать сопли друг из друга. Может быть, если они не смогут стрелять друг в друга, взрывать или запускать ракеты друг в друга, им, наконец, придется сесть и выяснить, как жить дальше ". Смит покачал головой. "Я вижу ситуацию совсем по-другому", - сказал он серьезным тоном. "Я представляю хаос колоссальных масштабов. Помни, Римо, радиосвязи с внешним миром не будет. Телефон и любые другие устройства связи также будут выведены из строя. Изолированные от своих соседей по региону, возникнут подозрения. Все будут винить друг друга в том, что произошло. Вспыхнут клановые разборки. Начнутся грабежи и беспорядки. Пожары будет невозможно остановить из-за отсутствия рабочего оборудования. Армии и полицейские силы будут бессильны остановить анархию. Это кошмарный сценарий. Если Арух завладел нейтринной бомбой, крайне важно, чтобы вы забрали ее у него, прежде чем ему позволят привести ее в действие ". "Прекрасно", - сказал Римо. "Я заберу это, когда получу президента. Но я не обязательно согласен со всей вашей обреченностью и унынием". "О бывшем президенте", - решительно сказал директор CURE. "Нейтринная бомба теперь является вашей главной заботой. Если дойдет до этого, нельзя позволить президенту стать помехой". В его голосе звучала знакомая безжизненность. Смит использовал этот тон каждый раз, когда отправлял Римо на задание, связанное с потенциальной угрозой безопасности КЮРЕ. Все они до единого оказались мертвы. В голосе Римо появились осторожные нотки. - Мне не нравится, как это звучит, Смитти, - медленно предупредил он. "Я тоже", - спокойно ответил Смит. "Но если Арух взорвет нейтринную бомбу в стратегически важном месте, она может дестабилизировать весь этот регион мира. Бывший президент уже был помехой до того, как в дело была добавлена бомба. Если он вообще станет каким-либо отвлекающим фактором, устраните отвлекающий фактор ". "Эй, Смитти", - быстро запротестовал Римо. "Ты вообще слышишь, что говоришь? Ты просишь меня убить президента Соединенных Штатов". Из гулких глубин ливанского ресторана Смит услышал возглас внезапной радости. За звоном бьющейся посуды и грохотом перевернутого стола последовал скрежет поднимаемой надстройки. "Как я жаждал этого дня, император Смит", - ликующе пропел Мастер Синанджу. "Мы поспешим вернуться в Америку, чтобы расправиться с тучным претендентом на трон. Как только его лживая голова будет отделена от раздутого тела, мы вдвоем сядем и спланируем твою коронацию ". "Повесь трубку, Чиун", - раздраженно потребовал Римо. Мастер Синанджу проигнорировал своего ученика. "Проявленное вами терпение поразительно, император. Фактически, теперь я могу признать, что были времена, когда мы с Римо сомневались в вашем здравомыслии. В основном Римо, - быстро сказал он. "Но ты доказал, что ты хитрый и стойкий человек. Теперь доступно несколько вариантов убийства. Если вы хотите, чтобы это выглядело как несчастный случай, это легко можно устроить. Сердечный приступ во время пробежки был бы воспринят всеми. Особенно с этим дряблым экземпляром. Я, однако, рекомендовал бы что-нибудь громкое и веселое. То, что понравилось бы публике. Что-то, что говорит: "Я - это я. Смит настойчивый". Показанное по телевидению обезглавливание прекрасно подошло бы для этого. В прайм-тайм, конечно ". "Мы говорим не о нынешнем президенте, мастер Чиун", - объяснил Смит с усталым терпением. Голос старого корейца замер в замешательстве. "Тогда кто?" "Это парень, которого мы уже ищем, он хочет, чтобы мы заморозили", - подсказал Римо. "И я не буду этого делать, Смитти". "Я согласен с Римо, императором Смитом", - настаивал Чиун. "Если вы хотите убить президента, почему бы не надутого луммокса, который в настоящее время восседает на вершине Орлиного трона?" - Чиун, пожалуйста... - начал Смит. "Если вы чувствуете, что нам нужно сначала попрактиковаться на прошлых правителях, вы можете успокоить свой царственный разум. Наши навыки так же остры, как и прежде. Годы трудов на ваше благо в самых отдаленных уголках вашего королевства ни в малейшей степени не уменьшили наших способностей. Наши глаза остры, наши руки быстры и смертоносны. Мы быстроходны и остры умом. Синанджу ждет, чтобы помочь тебе подняться на вершину власти нового Рима, на Орлиный Трон, о Терпеливый Кузнец". "Повесьте, пожалуйста, трубку этого долбаного телефона!" Римо прокричал в глубину ресторана. "Подумай об обезглавливании", - хитро произнес Чиун. "Мы поговорим позже". С этими словами он ушел. "Я не буду этого делать, Смитти", - сказал Римо, как только они остались одни на линии. "Может, я и не очень разбираюсь в политике, но я знаю, кого хотел бы прикончить. И этот парень не был бы моим первым, вторым или сотым выбором ". "Римо, будь благоразумен", - взмолился Смит. "Ты знаешь, что он с самого начала представляет собой обузу. Наличие нейтринной бомбы делает ситуацию еще более ужасной. Если бы он знал, что поставлено на карту, президент согласился бы со мной". "Я не убиваю президента Соединенных Штатов, Смит, и все тут". "Конечно, это не так", - крикнул Чиун. Теперь он был ближе, вслушиваясь в каждое слово их разговора. "Эта честь должна принадлежать Правящему Мастеру, а не его ученику. Синанджу не убивали американского президента на протяжении двух столетий. Мы не можем позволить мистеру Согнутому Локтю омрачить такое важное событие ". "Ты можешь успокоиться?" Римо горячо обратился к Чиуну. Обращаясь к Смиту, он сказал: "Я позвоню, когда все это закончится, Смитти". "Люди любят хорошее потрошение! Всегда давайте людям то, что они хотят!" - было слышно, как Мастер Синанджу кричал, когда Римо вешал трубку. Лицо Смита даже не дрогнуло, когда он склонился над черной поверхностью своего стола. Его черты могли быть высечены из цельного гранита. Синий телефон издал пластмассовый звон в своей подставке. Кризис был огромным. На нескольких разных уровнях и на нескольких фронтах. Все зависело от него. Все, что он мог сейчас делать, это ждать. Аккуратно переставив ноги из-под стола, Смит развернул свое скрипучее кресло лицом к большому панорамному окну в задней части своего кабинета. Глубоко дыша, он уставился на мягко плещущиеся волны пролива Лонг-Айленд. Осажденный успокаивающим изображением, режиссер The CURE почувствовал усталость еще до того, как осознал это. Через несколько минут Гарольд Смит крепко спал. Глава 25 "Каддафи не стал бы так обращаться со мной". Брайс Бэбкок вызывающе вздернул подбородок. Его челюсти откинулись назад к шее, как пустые седельные сумки. "Это правда. К этому времени он бы уже отрезал тебе язык, - вежливо ответил Носсур Арух. Он осматривал внешний вид нейтринной бомбы. Бэбкока и доктора Ри Хоп Доу доставили в ливанский спутниковый офис лидера ПИО. В знак презрения их похитители даже не потрудились связать им руки. Пара солдат ПИО стояла на страже у двери. Министр внутренних дел беспомощно стоял в стороне, пока лидер PIO постукивал по корпусу бомбы из нержавеющей стали. Палец Носсура встретил глухой звук. "Хусейн", - бросил вызов Бэбкок. "А что насчет него? Держу пари, он бы знал, что со мной делать". "Да. Он бы застрелил тебя". "Тогда Хатами. Иран помог бы мне". "Член американского кабинета? Они бы пытали вас на видеозаписи и отправили ее по почте в ваш Госдепартамент". "Моджахеды". "Пули в Афганистане в почете. Они, вероятно, просто перерезали бы тебе горло. И ты отправляешься с ними далеко в бой, не так ли?" "Ближний Восток - лучшее место для взрыва нейтринной бомбы", - надув губы, сказал Бэбкок. "Кучка воюющих стран, тесно прижавшихся друг к другу. Я бы привел его в действие в Соединенных Штатах, но ущерб был бы слишком локализован. Вся страна не была бы в пределах досягаемости. Мне нужно было какое-нибудь место, где можно было бы ощутить последствия. В какое-нибудь место, которое привлекло бы внимание ". Сидя на корточках, Арух поднял глаза. "О, это привлечет внимание", - заверил он Бэбкока. Министр внутренних дел сердито взглянул на доктора Доу, как будто такой поворот событий был полностью его виной. "Не издевайся надо мной", - прошептал Доу. "Я участвую в этом за наличные". Бэбкок с отвращением отвернулся. Его глаза - теперь глаза заключенного - скользнули по бесчувственному телу бывшего президента. Солдаты бросили его на пол за столом Аруха. Грудь старика ритмично вздымалась и опускалась. Тот факт, что он все еще дышал, вызвал у Брайса Бэбкока тошноту. Он был виноват во всем этом. Он и его домотканая милитаристика. Конечно, технически за те восемь лет, что он был у власти, на самом деле не было никаких войн. Но он был ответственен за создание бомбы, которую украл Доу. Когда дошло до дела, Брайс Бэбкок ни в чем не был виноват. Именно бывший президент отдал Бэбкока в лживые, жестокие руки PIO. Разгневанный, он оторвал свои мешковатые глаза от ненавистного старика. Грязные окна, через которые лился солнечный свет пустыни, были сделаны из тяжелого оргстекла. Несмотря на это, они, казалось, получили повреждения, соответствующие зоне боевых действий. Толстые стекла были изрешечены осколками и дырами от пуль и рикошетов. Бэбкок заметил, что стены напротив окон также были испещрены отверстиями. Некоторые были настолько глубокими, что он мог видеть сквозь них соседнюю комнату. Когда он заглядывал в одно из больших отверстий, внезапный визг шин с улицы привлек его внимание. Внутри Носсур Арух и его люди инстинктивно отреагировали на звук. С сердитыми глазами они бросились на пол, прикрывая головы руками. Когда Бэбкок взглянул на Доу, сбитый с толку ученый присоединился к ним. С озадаченной неохотой Бэбкок тоже начал спускаться. Он только что опустился на одно колено, когда первый град пуль пробил стену. Бэбкок и Доу рухнули на животы. Атака была быстрой и яростной. В одно ужасающее мгновение воздух в офисе разорвал рой пуль. Стены и стол со свистом покрылись свинцовыми царапинами. На них дождем посыпались бетонная пыль и бумаги. На полу перепуганный Брайс Бэбкок почувствовал, как у его промежности растекается небольшая теплая лужица. Когда стрельба прекратилась так же внезапно, как и началась, Бэбкок даже не заметил. Яростный визг выстрелов все еще отдавался эхом в его ушах. Снаружи послышался еще один визг шин, затем он затих вдали. Носсур Арух вскочил на ноги. "Паршивые подростки!" заорал он. Перепрыгнув через пол, он высунул голову в окно. "Почему вы не в школе!" - крикнул он вслед быстро мчащейся машине. Ему пришлось нырнуть обратно внутрь, чтобы избежать очередного залпа из автоматического оружия. Бормоча арабские проклятия, он перешагнул через распростертого министра внутренних дел и вернулся к нейтринной бомбе. Неуверенно поднявшись на колени, Бэбкок сморгнул пыль с глаз. "Что это было?" - задыхаясь, спросил он. Бетонный порошок образовал комковатую массу возле его влажной молнии. "Это?" - пренебрежительно спросил террорист, как будто ничего не произошло. "Мое бедное здание страдает из-за мира, который я заключил с Израилем. Или, возможно, это Интернет или музыкальные тексты заставляют их действовать. С детьми, кто знает?" С унылым выражением лица Бэбкок посмотрел на переднюю стену. Теперь ее поверхность покрывало еще больше дыр. Одно из окон почти вылетело из наличника. Казалось, оно готово было рухнуть в комнату. Он одеревенело повернулся обратно к Аруху. "Теперь я могу идти?" Оцепенело спросил Бэбкок. "Тихо", - рявкнул террорист. Он посмотрел на ученого из Лос-Аламоса. "Ты. Объясни мне, как работает это устройство. Оно ядерное?" Ри Хоп Доу быстро взглянул на Брайса Бэбкока. Громко сглотнув, он повернулся обратно к Носсуру Аручу. "Ты платишь, мы разговариваем", - сказал он, облизывая губы. "Денежный перевод или наличными. Никакой личной проверки, пожалуйста". Совсем рядом он услышал щелчок засова. Краем глаза Доу увидел полый конец ствола винтовки, направленного ему в висок. Далеко внизу, на другом конце оружия, виднелось нетерпеливое молодое лицо Фатанга. Надежда на то, что он сможет нанять хотя бы наполовину приличного юридического представителя для своего процесса по делу о шпионаже, испарилась для вероломного доктора Ри Хоп Доу. "Да, это возможно", - признал он, опустив плечи. "Этот сказал, что это может взорвать город", - сказал Арух, кивая Бэбкоку. "Может ли это разрушить Тель-Авив?" Доу покачал головой. "Внутренняя зона браста может простираться примерно на два болота", - ответил ученый. Заросшее щетиной лицо Аруха стало свирепым. "Ба! Недостаточно хорошо", - огрызнулся он. "Что с последствиями?" "Это намного больше", - ответил Доу. "Тестовый режим не ясен, но предполагаемый диапазон в двести миль, возможно, болото. Может быть, больше. Отсюда может дойти до Турции и Саудовской Аравии. Определенно, до Ирака и Сирии ". "Это убило бы людей так далеко?" Спросил Арух. "Нет, нет, нет", - настаивал Доу. "Чтобы человек умер, он должен находиться в зоне браста. Но бомба moder show может разрушить четырехкратную связь между соседними атомами в соединении переходного металла далеко, как Пакистан ". Обливаясь потом, он с надеждой улыбнулся. Доу, очевидно, потерял Носсура Аруха где-то во время своего объяснения. Лидер PIO повернулся к Бэбкоку. "Что это за чушь?" потребовал он ответа. "В этом весь смысл нейтринной бомбы", - объяснил министр внутренних дел. В его глазах была мольба. "Она была создана для того, чтобы выводить металл из строя, а не убивать людей. Это оружие мира". Арух покачал головой. "Такой вещи не существует", - выплюнул он. "У оружия есть только одна цель". "Не этот", - возразил Бэбкок. Арух погладил корпус бомбы из нержавеющей стали своей короткой рукой. "Посмотрим", - загадочно сказал он. "Ты приведешь ее в действие. Сейчас", - приказал он Доу. На этот раз не было разговоров о банковских чеках. Доктор Доу послушно подошел к бомбе. Лидер PIO с недоверием наблюдал, как ученый открыл боковую панель. Под ним был виден ряд удобных кнопок и светодиодная панель. Это заняло меньше времени, чем программирование видеомагнитофона. Как только бомба была включена, Доу взглянул на Аруха. "На какое время я установил?" он спросил. Глаза Аруха заплясали. "Как далеко находится граница с Израилем?" он крикнул через плечо ожидавшим его солдатам: "Тридцать минут по суше", - резко ответила Фатанг. "Отложи это на один час", - приказал Арух. Доу сделал, как ему было сказано. Время пришло, он закрыл стальную панель. Красный цифровой таймер отсчитал время до детонации-59:47 ... 59:46...59:45... Шли секунды, и на губе Носсура Аруха появилась тонкая струйка слюны. Восхищенные глаза устремились на двух мужчин, которые принесли ему приз. "Кто знает, как обезвредить его?" - спросил террорист. "Женись на мне", - ответил доктор Ри Хоп Доу. И Бэбкок, и Доу были потрясены последовавшим за этим выстрелом. Только когда доктор Доу упал, схватившись руками за багровое пятно, которое уже расползалось по его белой рубашке спереди, Бэбкок увидел пистолет в руке Аруха. Когда Доу, судорожно глотая, рухнул на пол, террорист сунул оружие обратно в набедренную кобуру из черной кожи. "Положите это в грузовик", - скомандовал Арух. Фатанг и еще один солдат шагнули вперед и подобрали нейтринную бомбу. Перешагнув через безжизненное тело Доу, они вынесли бомбу за дверь. "Пойдем", - сказал террорист все еще ошеломленному Брайсу Бэбкоку. "Давайте вместе вступим в мир". Он протянул руку к открытой двери. Бэбкок сделал неуверенный шаг. "А что с ним?" - спросил он, молча кивая спящему президенту. Когда Арух взглянул на бывшего исполнительного директора, его колючая щетина озарилась злобной улыбкой. "Мы оставим это на потом. Некоторые из мужчин, о которых ты упоминал ранее, заплатили бы за него приличную цену, ты так не думаешь?" Хихикая, Носсур Арух вышел из комнаты. Брайс Бэбкок не знал, что еще делать. Его ноги налились свинцом, он прошел мимо бывшего президента. Он последовал за лидером PIO в обжигающий свет ливанского дня. ПОСЛЕ того, как ДВЕРЬ со щелчком закрылась, президент подождал, пока звуки двигателя стихнут вдали, прежде чем открыть глаза. Когда он был уверен, что они ушли, он неуверенно поднялся на ноги. Кости скрипели от старости, а мышцы протестовали против резкого движения после стольких часов бездействия. Голова кружилась от прилива крови, ему пришлось немного отдохнуть, опершись большой рукой о стол. Его кожистое лицо покраснело. Они везли бомбу в Израиль. Ему пришлось бы последовать за ними. Пришлось бы попытаться остановить их. Но теперь он был стар. Простое усилие устоять на ногах казалось большим испытанием. В голове у него начало проясняться. Нет времени. Прихрамывая, Президент направился к двери. Он приоткрыл ее, выглядывая наружу. Очистить. Открыв дверь пошире, он выскользнул наружу. На мгновение воцарилась тишина. Внезапно раздается крик на арабском. Одиночный выстрел. Напряженная тишина. Второй выстрел. За ним последовал шепчущий вздох ветра пустыни. И ничего больше. Глава 26 Римо угнал старый ржавый "Бьюик Лесабр" с обочины дороги в Тире. Владелец ресторана, откуда он звонил Смиту, дал им указания, как добраться до офисов ливанского отделения PIO. При этом он плюнул на пол. Четыре боковых окна большого синего американского автомобиля были широко открыты, пока они, подпрыгивая, ехали по изрытой колеями дороге. На пассажирском сиденье Чиун напевал веселую корейскую мелодию. Впервые за несколько дней у Римо не возникло впечатления, что он притворяется. На этот раз все выглядело по-настоящему. "Смит не хочет, чтобы ты подставлял президента, Папочка", - настаивал Римо, ведя машину. Чиун дышал сухим воздухом пустыни и грелся в ярких солнечных лучах, пробивающихся сквозь грязное ветровое стекло. "Ты молод", - сказал Мастер Синанджу, по-отечески похлопывая Римо по руке. "Когда ты повидаешь столько зим, сколько я, ты будешь лучше знать, как судить об уме императора". Он задумчиво погладил свою клочковатую бороду. "Как вы думаете, что Смит думает о публичном бичевании?" "Послушай, Чиун, - резонно заметил Римо, - даже если он действительно хочет, чтобы ты убил президента, чего он абсолютно не хочет, как это хоть на йоту изменит твою жизнь?" "Если Смит наконец взойдет на трон Америки, я буду на его стороне", - ответил Мастер Синанджу. "Наконец-то я могу перестать прятаться в тени анонимности, где я томился все эти долгие годы, и выйти на великолепный свет". "И это вряд ли могло быть мотивировано отчасти тем, что ты пропустил свои пятнадцать минут славы, когда твой фильм провалился", - сухо прокомментировал Римо. "Он не взорвался, о тупица. Его даже не выпустили". Он наклонил голову. "Хотя теперь, когда вы упомянули об этом, дурная слава, которую я получаю как официальный президентский убийца, может увеличить арендную плату". "Ты вообще получаешь долю?" Спросил Римо. "Нет", - признал Чиун. "Но я бы сделал это. В знак благодарности от президента Смита за мою многолетнюю преданную службу". "Что ж, не говори, что я тебя не предупреждал, Папочка", - сказал Римо. "Лучшее, на что ты можешь надеяться, - это убрать парня, который занимал этот пост два президента назад". Когда они ехали по изрытой выбоинами дороге, на постаревшем лице Чиуна появилось серьезное выражение. "Он был старым, не так ли?" он спросил. "Он был старше других, на кого мы работали". Чиун сложил руки на коленях. "Он мне нравился", - сказал он, кивая. "У него были манеры настоящего лидера". "Лидер" в данном контексте переводится как "деспот"?" Спросил Римо. "Потому что я так не думаю". "Нет", - сказал Чиун. "В то время как деспоты и тираны обеспечивают пропитание младенцам Синанджу и поэтому являются желанными клиентами, лишь горстка из них были великими людьми. Многие люди руководят, Римо, но немногие из них являются лидерами." Особенно глубокая колея отбросила переднюю часть автомобиля в сторону. Правое заднее колесо Римо отбросило в борозду. "Бьюик" скатился вниз, пролетел сквозь дыру и вылетел из нее, приземлившись в облаке пыли. Невредимый, крепкий старый автомобиль помчался по дороге. "Смит уверен, что техника Опорожнения бассейна изменилась на противоположную?" Спросил Чиун, имея в виду термин синанджу, обозначающий тип избирательной амнезии, который они использовали. "По словам Смита, он помнит все, что должен был забыть. Совсем как режиссер фильма "Теория заговора", с которым мы имели дело несколько лет назад". "Хм", - задумчиво произнес Чиун. "Такое случалось раньше". Заинтригованный, Римо оторвал взгляд от ровной дороги. Вдоль шоссе начали появляться признаки жизни. Буйная растительность указывала на близкий источник воды. Вдали проросли деревья. "Были и другие?" удивленно спросил он. "Не другие", - встревоженно сказал Чиун. "Мы - самый страшный дом убийц на Земле, а не какая-то семейка неуклюжих простофиль. Был только один другой". "Что это разрушило, хирургия или удар по голове?" Спросил Римо. Это были единственные известные ему методы, которые до сих пор обращали вспять процесс опорожнения чаши. Ответ старика удивил его. - Это была любовь, - мрачно произнес Чиун. Голос мастера Синанджу звучал так серьезно, когда он произносил эти слова, что Римо подавил желание съязвить. "Ты никогда не задумывался, Римо, почему стремление Смита к секретности распространяется на убийство всех, кто узнает о его дурацкой организации - как друзей, так и врагов?" Римо нахмурился. "Не совсем", - признался он. "У него всегда были проблемы с безопасностью. Я подумал, что это все". Чиун покачал головой. "Когда я впервые поступил к нему на службу и узнал о его паранойе, я рассказал Смиту о технике опорожнения таза. Ему было приятно узнать, что можно заставить кого-то забыть о его существовании, а не устранять их. Однако, когда он спросил, возможно ли отстегнуть Таз для опорожнения, я ответил правдиво. Однажды, много лет назад, это произошло. Хотя был только этот единственный случай, Смит решил, что риск слишком велик для его драгоценной тайны. Вот почему, Римо, мы используем технику амнезии только для ваших уходящих в отставку президентов и ни для кого другого ". "Я этого не знал". Римо задумчиво кивнул. "Я думаю, с точки зрения Смитти, это тоже имеет смысл. Это, черт возьми, вызвало бы немало удивления, если бы каждый президент, который покидает свой пост, вставал и умирал 21 января. Так на ком же это перестало работать?" "Это произошло в относительно недавние времена", - начал Чиун, - "в том, что по более низким западным источникам называется тринадцатым веком. Вы знаете о мамлюках?" Римо выглядел застенчивым. "Большой пес в забавных газетах?" он рискнул. "Я только хотел бы быть уверен, что ты шутишь", - сказал Чиун, прикрыв глаза. В его голосе зазвучали наставительные нотки. "Мамлюки были могущественной аристократией землевладельцев, которая правила по всему мусульманскому миру в течение семисот лет. Их влияние ощущалось в Индии и Персии, а также в других странах, хотя и в меньшей степени. Но нигде их сила не ощущалась так сильно, как в Египте. "Итак, мамлюки изначально происходили из рабского рода. Их предки были вырваны из рядов неарабских рабов, чтобы служить в домах мусульманских правителей и солдат. Но их хозяевам не потребовалось много времени, чтобы стать толстыми и ленивыми. Мамлюки вскоре отняли власть у своих владельцев, захватив контроль в свои руки ". "Тем лучше для них". Римо кивнул. "И для нас", - согласился Чиун. "Чтобы укрепить свою власть, бывшие рабы импортировали больше военных рабов". "Подожди минутку", - сказал Римо. "У рабов были рабы?" "В то время это было принято и вполне пристойно". "Это также отвратительно", - сказал Римо. "Я согласен", - ответил Мастер Синанджу. Он огляделся, как будто кто-то, бегущий со скоростью шестьдесят миль в час рядом с мчащейся машиной, мог услышать, что он собирался сказать. Когда он снова заговорил, его голос был заговорщицким. "Рабство - это нехорошо, Римо". "Я знаю это, Папочка", - сухо сказал Римо. "Единственные представители человеческой расы, достойные рабства, - это Мастера Синанджу, и мы их больше не держим". "Я с этим не согласен", - сказал Римо, решительно качая головой. "Я не думаю, что мы лучше кого-либо другого только из-за всего того, что мы можем делать". Чиун бросил на него злобный взгляд. "Я согласен, что ты не думаешь. Я проигнорирую остальную чушь". Опустив глаза, старый кореец снова посмотрел на пыльную пустынную дорогу. Он продолжил свой рассказ. "Влияние мамлюков росло с течением времени. В конце концов, их могущество стало настолько велико, что они смогли позволить себе услуги синанджу. "Теперь Мастера в то время звали Суо-Лок. Путешествовал он от солнечных берегов Синанджу до египетского центра власти мамлюков в Каире. Из этого древнего города эти сыновья рабов пользовались влиянием от Сирии до Аравии, от Ливии до Судана в далекой Африке. Они построили могущественную империю, эти рабы, и они были могущественны, но они не видели проблем на горизонте ". "Еще одно восстание рабов?" С надеждой спросил Римо. Чиун покачал головой. - Монголы, - нараспев произнес он. - Хотя это было уже после правления могущественного Чингиса, монгольские орды все еще были страшным врагом для большей части известного мира. До мамлюков дошли слухи, что войска Хубилай-хана намереваются вторгнуться в Сирию." "Подождите минутку", - перебил Римо. "Мы работали на монголов. Разве для Суо-Лока не было бы конфликтом интересов наниматься на другую сторону?" Чиун пожал плечами. "Контракты истекают. Императоры обращаются в прах. Таков порядок вещей". "Хорошо", - сказал Римо, кивая, - "итак, мы дважды обошлись с монголами". Мастер Синанджу вырвался вперед. "Мамлюки всегда воевали между собой. Хотя считается, что они охотно объединялись, когда им угрожал внешний враг, это не так. Однако султан, нанявший Суолока, а также соседние султаны так сильно боялись за свои королевства, что неохотно отложили в сторону свои разногласия, чтобы дать отпор захватчикам. Но единство само по себе еще не означает победы. Только с помощью Суолока мамлюкские всадники были должным образом обучены отражать атаки армии монголов ". "Где во всем этом фигурирует амнезия синанджу?" Спросил Римо, чувствуя, что они зашли слишком далеко. "Я подхожу к этому, нетерпеливый", - бубнил Чиун. "Султан был так доволен обучением мастером синанджу мамелюкских всадников, что нанял его на постоянную должность королевского ассасина. Занимая этот пост, Суолок подружился с сыном султана. Итак, сын султана был мерзким и коварным созданием, чьи взоры были устремлены на трон его царственного отца. Много ночей он строил козни против той, чье семя дало ему жизнь. Всегда в компании раболепствующей наложницы". "О-оу. Я чувствую запах роковой женщины", - сказал Римо. "Ты прав", - согласился Чиун. "Однажды, после того, как он не смог похвалить ее прическу или подарить ей безделушку на память об определенной дате, или улыбнулся, когда ему следовало нахмуриться - кто знает, что движет женщинами?-эта молодая девушка отвернулась от своего принца, сбежав к его отцу, чтобы сообщить о его предательстве. Опасаясь за свою собственную жизнь, принц умолял Мастера синанджу остановить девушку, прежде чем она успеет сообщить султану, тем самым решив судьбу принца. Однако он умолял, чтобы ее не убивали, ибо неверная блудница была его любимицей, которую он глубоко любил ". "Звучит как работа для избирательной амнезии", - сказал Римо, все больше заинтригованный. "Он это сделал?" Чиун кивнул. "В качестве личного одолжения своему другу, вероломному принцу, Суолок перехватил супругу и применил к ней технику Опорожнения бассейна". "Суо-Лок дал парню халяву?" Удивленно спросил Римо. "Конечно, нет". Чиун нахмурился, как будто Римо был идиотом. "Принц щедро заплатил ему". "Фух", - выдохнул Римо. "Моя вселенная чуть не рухнула. На минуту я подумал, что Мастер Синанджу предпочел дружбу звонкой монете". "Я молю богов, чтобы подобное не случилось при моей жизни", - нараспев произнес Чиун. "В любом случае, Суолок сам поставил себя перед дилеммой. У него уже был контракт с отцом, когда его нанял сын. Оказывать услуги врагу короны, находясь на службе у этой короны - даже если это был принц королевства - не только выглядело неприлично, но и было плохим бизнесом ". "Так что же произошло?" "Потаскушка жила в блаженном неведении, пока однажды осел не пнул ее по голове. К ней вернулась память, и она действительно сообщила о лживом сердце принца его отцу. Разгневанный султан тут же убил своего сына. После этого мастер Суо-Лок был уволен со службы у мамелюков лишь с частичной оплатой - это за субподряд принцу." "Значит, я был прав", - бросил вызов Римо. "Это был удар по голове, который вернул ей память". "По сути", - признал Чиун. "Так почему ты сказал мне, что это не так?" - Иначе ты мог бы не слушать, - фыркнул Чиун, - и поэтому пропустил захватывающую историю. Мы прибыли. Мастер Синанджу постучал тонкими кончиками пальцев одной руки по приборной панели. Раздраженный, Римо посмотрел вперед. Дорога из Тира привела их к Нахал Литани, реке к северо-востоку от портового города. Поселения, похожие на пограничные города в старом Вестерне, росли среди деревьев вдоль дороги. Они только что достигли обширного скопления простых доходных домов и плоских домиков. Следуя указаниям, данным им владельцем ресторана, они нашли штаб-квартиру PIO. Когда они прибыли к полуразрушенному зданию, перед ним уже было припарковано несколько транспортных средств, в основном грузовиков и джипов. Разгневанные мужчины с жесткими бородами, автоматическими винтовками и в неряшливой военной форме топтались вокруг транспортных средств. "Передняя дверь или задняя?" Спросил Римо, разглядывая мужчин и замедляя ход машины. Мужчины, в свою очередь, смотрели на них с потрясением. "Это Ливан". Чиун пожал плечами. "Ни то, ни другое не безопасно". "Это парадная дверь". Римо припарковал "Бьюик" рядом с джипом. Арабы были похожи на шакалов, набросившихся на тушу. "Бьюик" был окружен еще до того, как он заглушил двигатель. Стволы винтовок торчали из открытых окон. Дикие глаза с ненавистью смотрели на двух очевидных иностранцев. Когда он приставил дуло пистолета к груди Римо, ближайший мужчина разразился яростным потоком неразборчивого арабского. Римо вежливо перевел взгляд с Гана на Чиуна. "Что он говорит?" спросил он. "Он хочет, чтобы мы вышли из машины", - ответил Мастер синанджу. Он презрительно смотрел на множество оружейных стволов, торчащих из его собственного окна. "Ты все еще в настроении уступчивости, Маленький отец?" Кивок старика был таким едва заметным, что его заметил только Римо. Это было все, что нужно Римо. Рука Римо метнулась к дверной ручке. В тот же момент костлявые пальцы Чиуна метнулись вперед. Они одновременно нажали на соответствующие ручки. Двери распахнулись со скоростью, близкой к 2 Махам. Металл с мясистыми шлепками врезался в плоть. Солдаты ПИО вылетели из бьюика, как рассыпанные семена. Прежде чем тела рассыпались в пыль, Римо и Чиун уже выскакивали в открытые двери. Двери вынесли в общей сложности семерых человек. Они даже не успели рухнуть на землю, как еще тридцать хлынули внутрь, чтобы заполнить пустоту. Автоматика ожила, изрешетив "Бьюик" пулями. Шины взорвались облаком пыли и резины. Как раз в тот момент, когда старая машина, подобно сдувшемуся воздушному шару, оседала на землю, Римо и Чиун ворвались в гущу разъяренных солдат ПИО. Римо поймал две каффии, по одной в каждой руке, соединяя их простым щелчком предплечья. Черепа раскалывались, выбрасывая мягкие комки жирного серого мозга в кристально чистое небо Ближнего Востока. С другой стороны машины рука Мастера Синанджу метнулась к стволу вытянутой винтовки. Толчок выбил оружие из рук его владельца. К несчастью для солдата ПИО, его рука тоже оторвалась. Винтовка взлетела назад, рука на буксире. Пистолет сам по себе превратился в ракету, пронзив грудь другого человека из ПИО. Сбросив избыточный багаж своего человеческого придатка, винтовка продолжила стрелять прямо в солдата. Она с визгом вонзилась в другого наступающего человека, прежде чем с дрожью остановиться у третьего. Когда трое мужчин упали в пыль, Чиун добивал первого однорукого солдата острым носком ботинка в лоб. Это произошло так быстро, что у человека из ПИО не было времени оплакать потерю руки, прежде чем чернота забвения поглотила его. Оторвавшись от тела, Чиун влетел в самую плотную группу мужчин, догоняя Римо в передней части машины. Гора тел украшала землю у ног Римо. Хотя их оружие было поднято, солдаты ПИО, казалось, не решались использовать свое оружие в такой тесноте. "Сколько ты получаешь?" Римо спросил Чиуна, пока тот работал. Мастер Синанджу оторвался от земли, крутанувшись в воздухе. Ноги-трубчатые стержни закружились в толпе вооруженных людей. Две головы повернулись с хрустом позвоночника. "Шесть", - объявил он, юбки кимоно опустились вокруг его лодыжек. "Ты сбавляешь скорость", - упрекнул Римо. "У меня до девяти". С этими словами он нанес ответный удар локтем, угодив солдату ПИО в кадык. Когда мужчина упал, схватившись за горло, удар пяткой превратил его лицо в злобное багровое пятно. "Это потому, что я позволил тебе работать, не отвлекаясь", - парировал Чиун. Заостренные ногти полоснули вперед, перерезая горло паре солдат. Даже когда первые люди падали, старый кореец раскинул руки в стороны, попав двум нападающим в грудь. Они остановились как вкопанные, дрожа на концах отросших указательных ногтей. Когда он вытащил ногти, мужчины упали. Остальные к этому времени уже получили сообщение. Потрепанные остатки небольшого взвода ПИО решили рассеяться. Бросив свои машины, они решили уйти пешком. Очевидно, они думали, что крики каким-то образом ускорят их темп. Теория не совсем необоснованная, учитывая скорость, с которой они летели по улице. Они махали руками над головами, когда кричали. - Мы квиты, - объявил Римо, подходя к Чиуну. - Десять тебе и десять мне. Галстук, очевидно, был недостаточно хорош для мастера синанджу. Быстро наклонившись, он обхватил одной костлявой рукой бампер их "Бьюика". Болезненным рывком он вырвал его и поднял тяжелую ржавую полоску металла высоко над головой. Со свистом она исчезла из его пальцев. Римо проследил за бампером, когда тот пролетел из конца в конец по выжженной солнцем улице. Он пролетел всего двадцать ярдов, прежде чем снес голову одному из убегавших людей из ПИО. Тело пробежало еще несколько шагов, когда голова и бампер с глухим стуком упали на дорогу. Смахнув облачко воображаемой пыли со своих ладоней, Чиун спрятал руки в рукава кимоно. Он торжествующе улыбнулся Римо. "Я победил", - провозгласил он. "Мы рассчитаемся позже", - сказал Римо. "Пошли". По пути внутрь здания они нашли скрюченное тело, лежащее лицом вниз в грязи. Римо перевернул его носком ботинка. Очки Ри Хоп Доу сидели криво, но его азиатские черты были узнаваемы безошибочно. Мысли Римо сразу же обратились к бывшему президенту. "Я чую Лос-аламосскую крысу", - тихо прокомментировал он, когда они осмотрели тело. Оставив Доу солнцу пустыни, он толкнул дверь. Внутри также были люди из ПИО. Эти, казалось, были более высокопоставленными, чем трупы снаружи. Вместо винтовок у них было оружие сбоку. Как только Чиун освободил несколько рук с нескольких сторон, первоначальный гнев, который они проявили при внезапном появлении двух мужчин, сменился напряженным согласием. Все вокруг нервно улыбались. "Где Арух?" - Спросил Римо у человека с самыми большими эполетами. Как и остальные члены PIO, он носил неряшливую бороду и рабочую форму. "Ушел". Мужчина ухмыльнулся, обливаясь потом. "Он взял бомбу с собой?" Солдат ПИО кивнул. Испуганные глаза метнулись мимо Римо к куче оружия, которое Мастер Синанджу сложил возле двери. Старый кореец бесстрастно стоял рядом с ними. "Черт возьми", - прорычал Римо. "Куда он делся?" "Израиль". "Где в Израиле?" "Я не знаю". "Чиун, этот парень хочет пожать руку". Мастер Синанджу сделал шаг вперед. "Клянусь, я не знаю!" - взмолился мужчина. Римо нахмурился. Солдат ПИО говорил правду. "А как насчет президента? Он забрал его с собой?" "Нет", - сказал солдат. "Старый дьявол на свободе". "Что вы имеете в виду под свободой?" Требовательно спросил Римо. "Где он?" "Он сбежал. Двое мужчин были убиты". Римо не мог поверить в то, что слышал. "Куда он делся?" он огрызнулся. "Я не знаю", - ответил человек из ПИО. Его умоляющие глаза показывали, как сильно он старается быть полезным. "Он ушел вскоре после председателя Аруха. Умирая, один из людей, на которых он напал, сказал, что уходит в том же направлении, что и наш любимый лидер ". "Идеально", - прорычал Римо. Со злостью он ударил мужчину ладонью по лбу. Из ушей солдата брызнули два гейзера крови. Громко хрустнув позвоночником, он откинулся на спинку стола Носсура Аруха под идеально прямым углом. Римо повернулся к остальным, в его глазах горел яростный огонь. "Убирайся отсюда", - приказал он. Крысы, спасающиеся из горящего здания, не могли бежать быстрее. Воспользовавшись дверью и окнами, оставшиеся люди ПИО выскочили на солнечный свет. Римо последовал за ними. "Нам лучше поторопиться, Маленький отец", - натянуто сказал он. "Мы не знаем, куда спешить", - заметил Мастер Синанджу, провожая Римо к двери. "Не имеет значения", - серьезно сказал Римо. "У нас есть президент, такой же старый, как дедушка Джорджа Вашингтона, пытающийся бороться с плохими парнями, и бомба, которая вот-вот расплавит все орудия отсюда до Дамаска". Его лицо было мрачным. "Нам лучше гнать изо всех сил, пока мы не найдем одного или другого". Хрупкая дверь медленно закрылась за ними. Глава 27 Во время пребывания предыдущего премьер-министра в должности была заложена основа для запланированного израильского поселения. Дома еще не были построены, но уже были разработаны планы для крошечной еврейской общины недалеко от Наблуса, городка к северу от Иерусалима, на Западном берегу, населенном преимущественно арабами. Протесты против запланированного строительства продолжались, иногда с применением насилия. Хотя новое израильское правительство колебалось, его граждане, купившие землю, - нет. Земля будет заселена. Это был всего лишь вопрос времени. У Носсура Аруха были другие планы. "Это идеально", - объявил лидер PIO Фатангу, когда его машина поднялась на покрытый камнями холм. "Остановись здесь". Три грузовика PIO, следовавшие за большим седаном, со скрипом остановились на дороге на склоне холма. Арух не стал дожидаться, пока его фаланга телохранителей взбежит на холм и окружит его. Он взволнованно выскочил из своей машины, спеша к головному грузовику. Брайс Бэбкок вышел вслед за Арухом, его поникшее лицо было перекошено от страха. С большой неохотой он последовал за террористом вниз по склону. К тому времени, когда министр внутренних дел догнал лидера PIO, Арух уже наблюдал за выгрузкой нейтринной бомбы из задней части грузовика. "Осторожно!" Носсур сердито прошепелявил. "Не повреди это". Когда мужчины, наконец, вытащили бомбу из тени в задней части грузовика, Бэбкок увидел, что таймер опустился до двадцати семи минут. Как встревоженный ребенок, министр внутренних дел потянул Аруха сзади за рукав. "Э-э, нам следует поторопиться", - предложил секретарь. "Мы, мы!" Рявкнул Арух. "Уйди с дороги!" Оттолкнув Бэбкока, глава ПИО погнал своих людей вверх по холму. Они пыхтели под тяжестью своей тяжелой ноши. Еврейское поселение должно было быть построено на плато холма. Веревка, привязанная к столбам, вбитым в скалистую почву, указывала, где будут находиться будущие фундаменты. Арух провел своих людей через поле с низкорослым зеленым кустарником и бело-серыми валунами в самое сердце будущей застройки. Щелкнув шнуровкой толстым каблуком ботинка, он провел мужчин в гостиную дома, который никогда не будет построен. "Там", - приказал он, указывая. "Вон тот плоский камень". Арух опустился на колени, помогая мужчинам закрепить бомбу на камне. Бэбкоку стало еще хуже, когда он посмотрел на таймер. Истекли еще четыре минуты. "Заявление тем, кто хочет украсть палестинскую землю", - говорил Арух своим людям. "Если бы только этот район был населен ..." В его влажных глазах было разочарование. "Не хотите ли салфетку "Клинекс", сэр?" Тихо спросил Фатанг. "Поторопись", - настаивал Бэбкок. На этот раз Арух не сопротивлялся. Когда лидер PIO поднялся на ноги, облегчение министра внутренних дел было очевидным. Бросив последний тоскующий взгляд на нейтринную бомбу, Арух повел заряд обратно к ожидающим машинам. Когда они преодолели край плоской вершины холма, Брайса Бэбкока встретило видение, более ужасающее, чем омлет из кондореджи, находящийся под угрозой исчезновения. Ниже по склону израильский конвой припарковался позади автомобилей PIO. Любопытство побудило их провести расследование, но когда в поле зрения появился вооруженный контингент PIO, искра тревоги пронеслась по израильским силам. "Стой!" - крикнул израильский полковник. Он поднял свой "Узи" в тот момент, когда солдаты ПИО появились на вершине холма. Его люди последовали его примеру. Солдаты ПИО резко остановились, рефлекторно направив свое оружие вниз по склону. "У нас нет на это времени", - предупредил Бэбкок Аруха. Глаза лидера ПИО метнулись от израильских солдат к его собственным людям. Палестинцы не смотрели на своего лидера. Их коллективный взгляд был прикован к ненавистным солдатам внизу. На мгновение, приостановленное во времени, ничего не произошло. Напряжение в мексиканском противостоянии выросло до стука барабана страха в ушах Брайса Бэбкока. Внезапно глава Организации за независимость Палестины глубоко вздохнул. Когда он говорил, он делал это громко и четко, чтобы никто не мог неправильно истолковать смысл его слов. "Огонь!" Носсур Арух с дикими глазами закричал на своих людей. И когда лидер PIO и министр внутренних дел АМЕРИКИ бросились в укрытие, мирный, усыпанный камнями склон холма взорвался стрельбой. РИМО УГНАЛ пикап PIO, чтобы заменить свой покалеченный "Бьюик". Грузовик улетел на юг. Вдавив педаль газа в пол, Римо гнал как сумасшедший к границе с Израилем. Он молился, чтобы Носсур Арух не поехал живописным маршрутом в Еврейское государство. На скорости, превышающей девяносто миль в час, они достигли границы менее чем за пятнадцать минут. Солдаты с ливанской стороны хотели их задержать. Двое иностранных граждан, ехавших в том, что, вероятно, было угнанным ливанским грузовиком, требовали ареста. Римо убедил их смотреть в другую сторону, сломав им всем носы. С лицами, из которых хлестала кровь, они махнули двум мужчинам, чтобы они проезжали. "Носсур Арух проезжал здесь?" Спросил Римо с другой стороны, когда молодой израильский пограничник проверил фальшивые паспорта его и Чиуна. Охраннику было всего восемнадцать лет. "Он прошел несколько минут назад", - ответил солдат. "Вы обыскивали его машину?" Потрясенный Римо спросил. Он надеялся, что Арух не выбросил где-нибудь нейтринную бомбу. Солдат поднял глаза, его лицо ничего не выражало. "В его кортеже было четыре машины. Мы пропустили их все без досмотра". "Ты что, спятил?" Спросил Римо. "Этот парень - террорист". "У нас есть постоянные приказы от нового правительства. Мы не должны создавать инцидент с ним". "Что, если я скажу вам, что он планирует взорвать вашу страну?" Рявкнул Римо. "Ему пришлось бы встать в очередь", - сказал солдат, даже не поднимая глаз. Он вернул паспорта Римо и Чиуна. "Вы можете продолжать". "Иисус, Мария и Иосиф", - пробормотал Римо. Когда солдат направился обратно в свою хижину, Римо высунул голову в окно. "У тебя хотя бы есть какие-нибудь предположения, куда он мог пойти?" он позвонил. Солдат на ходу пожал плечами. "У него офис в Хевроне. На Западном берегу". "Ты знаешь, где это, Папочка?" Римо спросил Мастера синанджу. "Да", - скучающе ответил Чиун. Римо заглушил двигатель. Когда они проносились мимо будки охранника, он крикнул: "И если вы увидите грибовидное облако, я бы посоветовал вам пригнуться и укрыться". Они мчались по дороге в Израиль. БРАЙС БЭБКОК ЧУВСТВОВАЛ себя одним из драгоценных крокодилов, которых его департамент выпустил в парке в центре Канзас-Сити в 97-м. В них тоже стреляли. Пули свистели повсюду. Израильские солдаты вели беспощадный огонь, выпуская эффективные, контролируемые очереди из своих Uzis. Ответный огонь PIO был небрежным и страстным. Пули бешено свистели во всех направлениях над головой министра внутренних дел. Бэбкок и Арух укрылись за грушевидным валуном. Бесконечные рикошеты со свистом отскакивали от скалы. Куски камня и облака мелкой пыли осыпали их головы и спины. Лидер PIO намеренно не убирал свою руку в кобуру. Если дело дойдет до драки и его сторона проиграет, он намеревался заявить, что его люди взбесились при виде израильских солдат. Он, вероятно, смог бы заставить это прижиться. Нынешнее правительство в Иерусалиме уже продемонстрировало большую готовность принять любую нелепую историю, которую им преподнесет Арух. Рядом с председателем PIO Брайс Бэбкок заметно дрожал. "Мы не можем оставаться так близко к бомбе!" Бэбкок кричал сквозь грохот выстрелов, заткнув уши пальцами. Незаинтересованный араб стряхнул пыль со своей кафии. "Ваш коллега сказал, что у него был небольшой радиус действия. Это скоро закончится. Мы в безопасности". "Нет, это не так!" Бэбкок закричал. "Проблема с утечкой радиации может возникнуть еще до того, как бомба взорвется! В ней плутониевый заряд. Если оболочку пробьет пуля, пока мы все еще в пределах досягаемости, мы все можем получить радиационное отравление!" "Я об этом не подумал". Арух нахмурился. "Я полагаю, мы могли бы попытаться сбежать". Более сладких слов Брайсу Бэбкоку никогда не говорили. "Как?" - взмолился министр внутренних дел. Арух задумался. "Моя машина", - сказал он наконец. "Она ближе, чем грузовики". С глазами-блюдцами Бэбкок выглянул из-за края валуна. Когда он снова опустился рядом с Арухом, тот яростно тряс головой. "Это должно быть в квартале от города", - сказал он. "Восьмая часть мили. Возможно, чуть меньше", - сказал Арух, неохотно доставая пистолет из кобуры. Когда он поднимался на корточки, Бэбкок схватил его за руку. "Нас обоих убьют", - заныл секретарь. Улыбка Аруха была тонкой. "Ты умеешь водить?" спросил он, со спокойной уверенностью взводя курок своего автоматического пистолета. "Да", - признал Бэбкок, на мгновение смутившись. "В таком случае, не разговаривай. Беги". С этими словами Носсур Арух выбежал из-за скалы. Пригибаясь, он помчался к своей большой пуленепробиваемой машине. Вокруг него свистели пули. Бэбкок ахнул. У него не было желания следовать за ним, но еще больше он боялся умереть в одиночестве. Дрожа от страха, он принял мгновенное, хотя и неохотное решение. Выскочив из-за скалы, он галопом последовал за террористом сквозь смертельный перекрестный огонь. РИМО спросил первого араба, мимо которого они прошли, видел ли он Носсура Аруха. Хмурое выражение, появившееся на лице старика, сказало Римо, что видел. "Предатель пошел дорогой на Наблус", - прорычал мужчина, сплевывая на землю. Казалось, это обычная арабская реакция на имя Аруха. "Он думает, что мы не узнаем его в его пуленепробиваемой машине". Мужчина вел покрытого тряпьем осла по пустынной дороге. Из своего украденного грузовика Римо молча заметил, что его стиль одежды и вьючное животное, тащившееся за ним, были пропуском в другое время. Этот человек мог быть перенесен на ту же дорогу две тысячи лет назад и не привлечь ни секунды внимания. "Наблус. Ты знаешь, где это?" Римо спросил Чиуна. "Я что, теперь ходячий атлас?" пожаловался старый кореец. - Пожалуйста, Чиун, - настаивал Римо. Мастер Синанджу нахмурился. "Да, хочу", - признал он. "Но я подарю тебе глобус на твой следующий день рождения". "Это лучше, чем вклеить потрепанный парик Стэна Рональдмана в мой альбом для вырезок", - сказал Римо. "И ты предполагаешь, что у кого-то из нас будет еще один день рождения". Шины прокрутились, разбрызгивая облака грязи вокруг араба и его осла. Отчаянно дернувшись, Римо направил грузовик вниз по дороге. ПО МИЛОСТИ самой БЛАГОСЛОВЕННОЙ Богини Земли Брайсу Бэбкоку удалось пережить перекрестный огонь между Израилем и ПИО. Пули разрывали воздух вокруг него, когда он пробегал последние несколько футов до ожидавшей его машины Носсура Аруха. Арабы выкрикивали проклятия в адрес израильских солдат. У некоторых бойцов PIO уже закончились боеприпасы. Они были застрелены, когда пытались швырять камни с холма. Лидер PIO нырнул в укрытие на заднем сиденье своего крепкого седана. Через приоткрытое окно подбитые мехом губы подбадривали Брайса Бэбкока. "Беги, дурак, беги!" - Закричал Арух. Задыхаясь от паники и напряжения, министр внутренних дел дрожащей рукой схватился за серебряную ручку водительской двери. Прежде чем он успел дернуть, он почувствовал, как что-то твердое уперлось ему в спину. Бэбкок замер. "Не двигайся". Эти слова исходили от молодого израильского солдата. Мужчина подкрался к автомобилям PIO, чтобы спрятаться за стреляющими палестинскими солдатами. Когда его мочевой пузырь снова опорожнился по ноге, Брайс Бэбкок оцепенело поднял руки в воздух. Из задней части машины донеслось сердитое шипение. Сквозь трещину, где мгновением раньше были губы Аруха, пробилась белая вспышка. В ушах Бэбкока зазвенело от близости взрыва. Солдат отскочил назад, в центре его лба зияла большая красная дыра. Руки все еще онемело подняты в воздух - брюки промокли насквозь - Бэбкок наблюдал, как солдат падает на землю. Автоматический пистолет Аруха исчез из окна. Его пушистые губы снова появились. "Залезай, дурак!" С колотящимся сердцем Бэбкок нащупал дверную ручку. Распахнув дверь, он упал за руль. Ключи все еще были в замке зажигания. Двигатель с урчанием завелся. Арух нависал над задним сиденьем. "Сюда", - скомандовал он, резко дернув стволом пистолета. Бэбкок послушно повел машину по широкой дуге. Они направились обратно по дороге к ожидающей очереди израильских солдат. Бэбкок вздрогнул, когда еврейские войска открыли огонь по сбежавшей машине. "Делай все, что в твоих силах!" Радостно закричал Арух. "Ты не проткнешь шкуру этого могучего палестинского зверя!" Они прорвались сквозь строй солдат. Хотя мужчины продолжали стрелять со всех сторон в убегающую машину, их оружие не возымело никакого эффекта. Арух легкомысленно прыгал от окна к тонированному стеклу. Хотя мужчины не могли видеть его через темное стекло, он показал им язык. Глаза Брайса Бэбкока, сидевшего на переднем сиденье, болели, когда он наблюдал за происходящим в зеркале заднего вида. "Как ты можешь быть таким спокойным?" - спросил он в ужасе. Носсур пожал плечами, откидываясь на спинку кресла. "Добро пожаловать на Ближний Восток", - ответил он. Под свист пуль, отскакивающих от заднего лобового стекла, крепкий автомобиль помчался по главной извилистой грунтовой дороге. А высоко над ними, на скалистом холме, красный цифровой таймер на корпусе нейтринной бомбы из нержавеющей стали продолжал безжалостно отсчитывать время до нуля. ТРОЕ МОЛОДЫХ ЛЮДЕЙ, каждому едва исполнилось по подростку, были вооружены старыми русскими автоматами АК-47. Римо уже начал уставать от необходимости спрашивать дорогу, но у него не было особого выбора. Он поравнялся с подростками. "Ребята, вы видели Носсура Аруха?" он крикнул через сиденье в открытое окно Чиуна. Название вызвало реакцию. Трое парней наставили пистолеты на Римо. Мастер Синанджу отреагировал быстро. Размытым движением костлявых рук Чиун схватил каждое оружие, поворачивая стволы под бесполезными углами. Молодые люди моргнули. Они посмотрели на Чиуна. Они посмотрели на свои пистолеты, которые теперь были изогнуты под углом бумеранга и необъяснимым образом нацелены на засушливую землю. Словно подключенные к единому мозгу, три лихорадочные руки одновременно ударили в одном направлении. "Когда ты собираешься устроиться на работу консультантом для трудных подростков?" Спросил Римо, отходя от троицы. Они не успели проехать дальше по дороге, как Римо внезапно ощутил странное ощущение сквозь шины грузовика. Что бы это ни было, это было ново для него. И огромно. С лицом гранитной маски он взглянул на Мастера Синанджу. Чиун тоже это почувствовал. Выражение его лица было серьезным, взгляд был прикован к далеким холмам. Когда он увидел выражение лица своего учителя, губы Римо от напряжения сжались. "Это было слишком велико для обычной взрывчатки", - обеспокоенно прокомментировал он, его собственные глаза были прикованы к далекому ландшафту. Чиун кивнул. Пожелтевшие белые пучки волос над его ушами казались зловещими грозовыми тучами, обрамляющими обеспокоенное пергаментное лицо. "Если бы это было поблизости, мы бы увидели вспышку", - приглушенным тоном ответил старый кореец. Хотя оба Мастера синанджу пытались определить направление, откуда исходили вибрации, было трудно сказать, учитывая взрыв такой силы, который они только что почувствовали. Казалось, вся земля под ними задрожала. Первым к предварительному выводу пришел Римо. "На юг?" рискнул спросить он, неуверенный в собственном выводе. Чиун медленно кивнул в знак согласия. "Кажется, вибрации исходят с того направления", - согласился он. В данный момент они ехали на юг. Быстро. "Держись!" - Крикнул Римо. Он ударил по тормозам, одновременно вывернув руль влево. Грузовик протестующе взвизгнул, когда тормоза пикапа вывели шины из строя. Тонкая пленка отчаянной грязи поднялась из-под пустой платформы, когда грузовик развернулся на 180 градусов. Римо не стал дожидаться, пока пикап завершит разворот, прежде чем нажать на газ. Грузовик рванулся вперед, выворачивая на обочину дороги, прежде чем с ревом помчаться обратно в том направлении, откуда они приехали. И когда они убегали, облако появилось над темнеющим горизонтом. Непривычный приступ страха охватил Римо в тот момент, когда он увидел его в зеркале заднего вида. Он поднялся над раскидистым облаком, оставленным грузовиком. Растекаясь по бледному небу пустыни, жирный комок густой выброшенной грязи балансировал на вершине тяжелого стебля измельченной земли. Пока он не увидел грибовидное облако, Римо надеялся, что они с Чиуном ошибаются. Но они были правы. Кто-то взорвал нейтринную бомбу. Спасения нет. Слишком близко. Рвущиеся вперед, ударная волна могла настигнуть их в любую секунду. В зеркале бокового обзора Мастер синанджу наблюдал, как облако поднимается все выше в небе. Его обветренное лицо выражало благоговейный трепет и беспокойство. - Быстрее! - Скомандовал Чиун, перекрывая усиливающийся ветер. "У меня все получилось!" - Крикнул Римо в ответ. Внезапный порыв ветра пронесся над пустыней. Сильная искусственная песчаная буря. Облако устремилось вперед, поглотив грузовик. Дорога перед ними исчезла. Римо почувствовал, как грузовик отъезжает от него. Ветер перехватил управление транспортным средством. В одно мгновение их понесло впереди шторма со скоростью, превышающей контрольную. Стрелка спидометра невероятным образом подскочила к самой дальней точке и застыла там. Римо почувствовал себя Дороти, попавшей в смерч. Он боролся за то, чтобы удержать грузовик под контролем. Ветер, казалось, внезапно стих. На самый краткий миг показалось, что шторм прекратился. Внезапно на них обрушилась спереди сплошная движущаяся стена воздуха. "Держись!" - Крикнул Римо, как раз в тот момент, когда перед ними разлетелось ветровое стекло. Ветер развернулся, ворвавшись внутрь, чтобы заполнить вакуум, созданный разорвавшейся бомбой. Даже мастер Синанджу не мог сравниться с такой устрашающей силой, созданной человеком. У грузовика слетели шины. Через пустое лобовое стекло влетел песок. Грузовик врезался во что-то - в холм, в дорогу. Узнать было невозможно. Удар, бросок. Удар, бросок. Ужасный металлический скрежет перекрыл чудовищный ветер. Крылья прогнулись, словно под ударом могучего кулака. Капот сорвало и швырнуло в глубины клубящегося облака пыли. Прищурившись, Римо разглядел Мастера синанджу. Старого корейца швыряло по кабине. Судя по тому немногому, что мог видеть Римо, он, казалось, выдерживал шторм. Пока секция сиденья, за которую он держался, неожиданно не подалась. На пергаментном лице Чиуна на мгновение отразилось удивление. Это было последнее, что увидел Римо, прежде чем яростный ветер подхватил его. Мастер Синанджу исчез из окна и был поглощен песчаной бурей. Вот так просто. Он ушел. "Чиун!" Римо закричал, но слов не было слышно из-за ужасающего шторма. Римо почувствовал, как его рот наполнился мелким песком. Приступ страха, который он испытывал раньше, вырвался наружу в полной мере. Чиун ушел. И в этот момент паники за своего отца по духу Римо позволил себе потерять концентрацию. Он не почувствовал, как ослабевает рулевое колесо. Оно беззвучно выскочило. Когда он понял, что произошло, было уже слишком поздно что-либо предпринимать. Завывающий ветер выхватил его из кабины, поднял и грубо швырнул в воздух. Думать о Чиуне или о собственной безопасности не было времени. Римо влетел лицом вперед в открытое лобовое стекло. И пронзительным шепотом, который исходил из самой пасти Ада, кружащаяся, свирепая песчаная буря поглотила его полностью. Глава 28 Элитная республиканская гвардия Багдада, гордость Республики Ирак, участвовала в маневрах в долине Тигра и Евфрата на земле, когда-то известной как Месопотамия. Это был особенный день для высококвалифицированных солдат. Президент, премьер-министр и председатель Совета революционного командования, сам Саддам Хусейн присутствовал на последних военных учениях. Хусейн сидел в открытом джипе над полем битвы. Застывшая улыбка появилась на его лице под густыми усами, когда он рассматривал свои могучие войска в полевой бинокль. Сотни массивных танковых гусениц поднимали огромные клубы пыли, когда бронетехника с грохотом проезжала по засушливой равнине. За ними пехотинцами была вырыта сеть хитроумно вводящих в заблуждение траншей для этого макета поля боя. Со своего наблюдательного пункта Хусейн мог видеть людей, выстроившихся в траншеях в ожидании атаки. Война в Персидском заливе во многом подорвала доверие Республиканской гвардии. Солдаты, убежденные в своей непобедимости, были ошеломлены быстротой, а также серьезностью операции, проводимой под руководством Соединенных Штатов. С тех пор Хусейну было необходимо восстановить моральный дух своей некогда внушавшей страх армии. Между солдатами в их окопах и приближающейся линией танков в открытой пустыне выделялась еще одна группа людей. Крошечные по сравнению с механизированными животными, эти солдаты храбро ожидали приближающихся машин. Хусейн провел биноклем по разношерстной кучке мужчин, жалко маленькой на просторах иракской пустыни. Его улыбка стала шире. Курдские повстанцы. Их сотни. Эти люди были родом с гористого севера ближневосточной страны. Хусейн перебил большинство из них несколько лет назад, но некоторых оставил в живых для особых случаев. Как этот. Курдам не выдали оружия. Они были вооружены только ножами. Это была разумная предосторожность, поскольку только дурак стал бы вооружать курда. Даже для симуляции боя. В конце концов, кто-то может пострадать. Одетые в лишнюю форму республиканской гвардии, курдские солдаты стояли, храбро ожидая резни. Президент Ирака был одет одинаково со всеми мужчинами, стоявшими ниже него, за одним большим, невидимым исключением. Во время войны с Америкой любая полоска белой ткани, имевшаяся в распоряжении иракских войск, использовалась в качестве флага капитуляции. В частности, это касалось одного предмета униформы. Этой проблемой занимался сам Саддам Хусейн. В новейшем воплощении элитной республиканской гвардии - без нижнего белья. Прямо сейчас, когда он ерзал своим пышным задом на горячем кожаном сиденье, Хуссейновский плод ткацких станков давал о себе знать. Подтянув зад, он держал бинокль как можно более неподвижно. Он не хотел пропустить ни одного момента из происходящего. Танки грохотали совсем близко. Всего в нескольких ярдах от беспомощных людей. Курды стояли на своем. Бежать не было смысла. В них стреляли бы сзади, если бы они попытались. Оглушительный грохот массивных металлических машин можно было услышать по всей долине. Наблюдая в полевой бинокль, Хусейн в радостном предвкушении пожевал усы. Но пока он наблюдал, казалось, произошло что-то странное. Внезапно воздух в долине замерцал. Казалось, что мир на мгновение слегка расфокусировался. Беспокойство прошло так же быстро, как и возникло. Поднялся ветер пустыни, унося с поля боя клубы дыма, которые поднимались от гусениц приближающихся танков. Оливковая кожа Хусейна была осыпана мелкими брызгами песка. Обычный ветер пустыни. Вот и все. Нет. Не все. Что-то под ним изменилось. Его драгоценные резервуары перестали двигаться. Все двести из них теперь застыли на месте. Казалось, долгое время ничего не происходило. После многозначительного молчания открылась крышка танка. За ним последовал еще один, потом еще. Солдаты начали выбегать на солнечный свет. "Что происходит?" Саддам Хусейн обратился к своему кругу подчиненных. "Почему они не перемалывают этих курдских собак своими гусеницами?" Была предпринята спешка, чтобы узнать причину отсутствия движения танков на поле боя. Далеко внизу курды колебались, не уверенные, что это не какой-то трюк. Когда отсутствие движения продолжалось еще несколько минут, Хусейн понял, что это продолжалось слишком долго. Что-то было отчаянно неправильно. Курды тоже это почувствовали. Из чрева великой долины донесся устрашающий крик. Сотни курдских ртов издали вопли взрывной ярости. Подняв над головами ножи, они устремились к ряду неподвижных танков. За спиной курдов вооруженные люди в окопах бездействовали. Они были мерой безопасности, чтобы держать курдов в узде, но они ничего не сделали, чтобы остановить их. Когда Хусейн навел бинокль, он увидел, что люди в траншеях борются со своим оружием. "Стреляйте в них!" Хусейн крикнул в долину. Он повернулся к ближайшим к нему людям. "Прикажите этим дуракам стрелять!" Ближайший к нему мужчина стукнул кулаком по портативному телефону. "Радио не работает, мой президент". Хусейн резко обернулся. Резня уже началась. Люди пали на песок. Его люди. Хваленая и внушающая страх Республиканская гвардия Саддама Хусейна. Люди хватались за животы и горло. Кровь лилась на песок их предков. Солдаты в окопах все еще не стреляли. Хусейн с ужасным, замирающим чувством осознал, что единственная причина, по которой они не стреляли, заключалась в том, что они не могли стрелять. Курды покончили с солдатами-танкистами менее чем за три минуты. Охваченные трепетом победы - с ножей капала кровь - они помчались обратно к людям в окопах. Солдаты республиканской гвардии уже сняли брюки. Обнаженные ниже пояса, они размахивали штанами в воздухе поверх стволов своих бесполезных пистолетов. Курды не признали их капитуляцию. Они слишком много лет были жертвами знаменитой иракской республиканской гвардии. Это была резня. Через несколько минут лужи темной крови запятнали рыхлый песок в траншеях. Испытывая отвращение к зрелищу, Хусейн повернулся к своим людям с пепельно-серым лицом. "Давайте уйдем", - глухо произнес Хусейн. "Джипы не работают, мой президент!" - объявил взбешенный помощник. Голова Хусейна повернулась к долине. Внизу курды почти закончили бойню. Им оставалось только одно место, куда можно было идти. И с упавшим чувством Хусейн знал, где это было. Швырнув бинокль на песок, председатель Совета революционного командования Саддам Хусейн развернулся с поля боя и побежал, как заяц, домой. В спешке убегая обратно в Багдад, он даже не потрудился поправить свои зауженные трусы. ДВА МиГ-23 СОВЕТСКОЙ ПОСТРОЙКИ мчались по липкому черному асфальту Сирийского арабского народного аэропорта на низменных холмах к югу от Дамаска. Фюзеляжи задрожали, когда прохладный горный воздух коснулся крыльев обоих самолетов. С пронзительным криком аэропорт рухнул, и мощные реактивные двигатели взмыли в небеса. В свое время сирийские военно-воздушные силы располагали семьюдесятью самолетами. Но после распада Советского Союза возникла серьезная нехватка оборудования. Запчасти снимались с самолетов-доноров только для того, чтобы поддерживать в воздухе сокращающиеся самолеты сирийских ВВС. Это были два последних полноценных многоцелевых всепогодных истребителя этого типа, все еще находящихся на вооружении. Миги оставили Дамаск далеко позади, взмыв над более низкими холмами Антиливанских гор. Вдалеке величественно возвышалась гора Хермон среди меньших гор. На высоте более девяти тысяч футов это была самая высокая точка в стране. Согласно истории региона, Хермон был местом преображения Христа перед его учениками. Конечно, сирийские пилоты не поверили в подобную чушь. Хермон был горой, которая вместе с остальным Антиливанским хребтом отделяла Сирийскую Арабскую Республику от ее географических соседей. Вот и все. Огибая горы на востоке, МиГи устремились в направлении спорных Голанских высот. Солнечный свет отражался от куполов кабин пилотов. Несмотря на скорость, почти превышающую полторы тысячи миль в час, гора Хермон, казалось, не двигалась. Она терпеливо оставалась рядом с ревущими истребителями, пока они летели, древним, бдительным часовым. Обычный патруль проследовал на юг до Сувейды, затем повернул на север, направляясь домой. Когда унылая местность проносилась под брюхами самолетов-близнецов, одному из пилотов показалось, что он что-то увидел боковым зрением. Он оглянулся через плечо в направлении горы Хермон. Казалось, гора задрожала. Пилот моргнул глазами за защитными очками. Когда он оглянулся, Хермон снова был неподвижен, как будто ничего не произошло. Но что-то произошло- Возможно, это была проблема с его защитными очками. Или, возможно, внутренняя часть купола его кабины была запотевшей. На такой высоте и в таком климате на внешней поверхности корабля не должен был образоваться лед, но это было возможно. Это могло быть даже землетрясение. Что бы ни случилось, этому должно было быть какое-то объяснение. Пилот думал сообщить о странном явлении, как только приземлится. У него никогда не будет такой возможности. Внезапно с запада подул сильный ветер, окутавший его самолет. Нос мига, казалось, закачался. Точно так же, как и гора Хермон. Ветер стих. Еще одно странное происшествие, о котором следует сообщить. Пилот слегка отрегулировал ручку управления. Она не сдвинулась с места. Обеспокоенный, он потянул сильнее. Ничего. Дверь была заперта на место. Проверив другие системы, он, к своему ужасу, обнаружил, что все они одинаковы. Замороженный. Миг начал терять высоту. Оглянувшись, пилот увидел, что его корабль-побратим оказался в таком же затруднительном положении. Нырнув носом вперед, он начал неумолимое пикирование к горам низменности. Нет возможности выйти из погружения. Элементы управления заморожены. Он больше ничего не мог сделать. Самолет снижался. Пилот нажал кнопку катапультирования. Ничего не произошло. Он ударил снова. По-прежнему ничего. Земля стремительно приближается. Быстрее, быстрее. Нажимает на выключатель. Ударяет руками по куполу над головой. Ничто не двигалось. Все слилось. Земля видна с другой стороны купола. Перед носом. Слишком быстро...слишком быстро... Двадцать секунд спустя два МиГа врезались в холмистое основание горы Хернион. Два желтых и оранжевых взрыва выбросили брызги металла и камня. И хотя крушения и последовавшие за ними пожары были жестокими, несмотря на все это, гора Хермон выстояла. Без изменений. СЦЕНА РАЗЫГРЫВАЛАСЬ одинаково от Кипра до Саудовской Аравии, от Египта до запада Ирана. Позже некоторые утверждали, что они что-то почувствовали. Все говорили, что они что-то видели. Странное мерцание земли, сопровождаемое теплым ветром. На митинге в Ливане изъяли оружие. Самолет короля Абдуила едва не разбился при взлете в Иордании. Лифты, автомобили, кухонные приборы, строительное оборудование - фактически все металлические детали в радиусе по крайней мере семисот миль вокруг спорного Западного берега Израиля - вышли из строя. Словно сжатый в мощный невидимый кулак. И по всему миру ошеломленные правительства чуть не спотыкались друг о друга, когда переходили к внезапным действиям. Все они с одной целью: закрепиться в внезапно лишившемся власти регионе. Глава 29 Их автомобиль внезапно заело по дороге в Хеврон. За рулем Брайс Бэбкок отчаянно поворачивал ключ, одновременно нажимая ногой на газ. Ничего не произошло. Ни звука борющегося двигателя, ни слабого щелчка. Ничего. "Бомба мира", - выдохнул Бэбкок, озабоченно кивая. Носсур Арух перегнулся через переднее сиденье. "Прибавь газу", - сердито приказал он. "Я уже сделал". "Вы затопили двигатель", - обвинил лидер PIO. "Как я мог?" Бэбкок заскулил. "Мы ехали нормально. Он просто остановился. Должно быть, это нейтринная волна". Арух зарычал, откидываясь на спинку стула. "Что мне теперь делать? Я не могу вернуться в свой офис пешком. Они убьют меня на улице". "Как насчет этого барахла?" Предложил Бэбкок. Он поднял несколько предметов одежды, которые Фатанг и другой телохранитель оставили на сиденье. Щетина на лице Аруха собралась в колючую морщинку. Неохотно схватив одежду, глава ПИО импровизировал маскировку. Арух отказался от своей любимой клетчатой семейной кафии в пользу более традиционной, менее громоздкой головной повязки. Пара темных солнцезащитных очков скрывала его безумные, немигающие глаза. Это было все. Для другого человека два подобных незначительных изменения не имели бы значения, но для Носсура Аруха им удалось стереть две его наиболее отличительные черты. "Я позорю своих предков, одеваясь подобным образом", - пожаловался Носсур Арух, засовывая свой любимый головной убор под мятую куртку от усталости. Замаскировавшись на месте, он взялся за дверную ручку. Дверь отказалась сдвинуться с места. "Что это за дьявольщина?" Потребовал ответа Арух, яростно дергая за ручку. "Нейтринная волна расплавила бы практически весь металл о металл", - проворчал Бэбкок с переднего сиденья. Он тоже пытался открыть свою дверь. Ее намертво заклинило. Небьющиеся окна отказались отключаться. "Так как же нам выбраться?" Рявкнул Арух. Потребовалось еще двадцать минут и демонтаж заднего сиденья. Лежа на спине, оба мужчины смогли пинком открыть багажник седана. Обливаясь потом, они выбрались через заднюю дверь на усыпанную камнями улицу. "Что это за шум?" Брайс Бэбкок тяжело дышал, когда они благополучно выбрались из машины. Его рубашка цвета хаки промокла насквозь. Арух склонил голову. "Звучит как толпа", - озадаченно ответил он. "Но если это так, то это не похоже ни на что, что я когда-либо слышал раньше". Двое мужчин направились в город, осторожно пробираясь к офису Аруха в Хевроне. Они не успели уйти далеко, как обнаружили источник шума. Арух был прав. Это была толпа - и она также не походила ни на что, что он видел за свою жизнь. "Они не используют оружие", - выдохнул Арух министру внутренних дел хриплым шепелявым голосом. "Они бы тоже не сработали", - объяснил Бэбкок. "Металл о металл, помнишь?" Толпа образовала полукруг вокруг короткого, заваленного мусором переулка. В центре внимания стоял истощенный старик в дальнем конце переулка. Люди собирали обломки разрушающихся зданий и дорог. Смеясь и крича, они швыряли камни в съежившегося, истекающего кровью старика. "У него пистолет", - прошипел Арух, указывая на человека, который только что присоединился к толпе. Мужчина нацелил свое оружие. Арух с интересом наблюдал. Как только вновь прибывший нажал на спусковой крючок, раздался взрыв. Однако он исходил не из ствола. Пистолет взорвался в руках мужчины, разорвав их в клочья. Крича от боли, он упал на колени. Толпа этого не заметила. Их метание камней достигло апогея. Жалкий старик сдался зазубренным камням, даже не вздохнув. Он умер, превратившись в кровавую кучу в конце переулка. Арух повернулся к Бэбкоку. Когда он взглянул поверх солнцезащитных очков, в его глазах было печальное понимание. "Без оружия?" разочарованно спросил он. "Я же говорил вам", - нервно ответил Бэбкок. "Но это должна была быть Великая Священная война", - жаловался Арух. "Евреи потеряли зубы. Взрыв этой бомбы был символом того, что мой народ восстал за свободную Палестину. Как мы можем вести настоящий джихад без оружия?" "Пожалуйста, Носсур", - умолял Брайс Бэбкок. Он думал обо всем, что должна была сделать бомба мира. Она должна была стать ярким примером для остального мира. Не прелюдия к хаосу. "Так не должно было быть. Предполагалось, что это будет к лучшему. Как тогда, когда я выпустил тех леопардов на волю в Пенсильвании. Если бы ты только сдался любящим объятиям мира, все было бы хорошо ". Его попытка изобразить доброжелательную улыбку сделала его похожим на страдающего запором. Выражение лица Аруха исказилось до отвращения. "Мир - для тех, у кого кишка тонка для войны", - провозгласил лидер ПИО. Он поднял короткий, угрожающий палец в сторону министра внутренних дел. "И ради тебя лучше бы сработала моя любимая ракета", - пригрозил он. Отвернувшись от Бэбкока, он поспешил прочь от толпы, направляясь вглубь города. Бросив последний испуганный взгляд на окровавленного мертвеца, Брайс Бэбкок поспешил вслед за Арухом. Глава 30 "Буря в пустыне" с визгом унеслась в засушливые холмы, где она родилась, и исчезла. Римо сосредоточился на невесомости во время полета по воздуху, и таким же был легоньким, когда наконец мягко приземлился на живот в четверти мили от того места, где поток воздуха от нейтринной бомбы задел его грузовик. Ветер еще не стих, когда он вскочил. Невредимый, его встревоженные глаза искали Мастера синанджу. Он нашел его немедленно. Старый кореец поднялся и зашагал к нему через пустыню, его лицо было каменно-хмурым. "Твои навыки вождения ужасны", - обвинил Чиун, подходя ближе. "Если ты желаешь моей смерти, чтобы стать Правителем, пожалуйста, скажи мне. Я бы предпочел отправиться домой, к морю, чем участвовать еще в каких-либо ваших одиночных дерби по сносу зданий ". "Не садись снова за руль, - предупредил Римо, скрывая свое сильное облегчение. "Даже ты не можешь винить меня за это". Теперь рядом с Римо Чиун выпятил грудь. "Возможно", - признал он. "Тем не менее, в последнее время ты разбиваешь экипажи с пугающей частотой. Когда мы вернемся домой, я запишу тебя на программу обучения вождению ". Как и прежде, Римо уловил легкий подтекст - очень слабый. Теперь он подозревал, что знает почему. "Смотрите, кто говорит", - ответил он. "Тед Кеннеди смеется над вашим вождением". Он оглянулся на точку, которую, как они оба знали, была эпицентром событий. Грибовидное облако рассеивалось тонкими мазками пухлых линий над холмами. Даже ветер стих. "Я думаю, мы были достаточно далеко, чтобы избежать радиации", - прокомментировал Римо. "Это витает в воздухе", - указал Чиун. "Неплохо", - сказал Римо. "Солнце в день слабого озонирования". "Тем не менее, мы должны покинуть этот район". Римо кивнул. Они прошли полмили по дороге, когда наткнулись на то, что осталось от их грузовика. Крыша была смята, как будто под ногой динозавра. Кузов был вывернут из кабины под прямым углом. Одна ось сломалась. Половины ее - вместе с прикрепленной шиной - вообще не было. "Я думаю, нам это все равно больше не нужно", - прокомментировал Римо. "Совершенно очевидно, что мы не привезем с собой нейтринную бомбу". "А как насчет императора в изгнании?" Спросил Чиун. "Да, президент", - сказал Римо, выдыхая. "Он шел за Арухом. Если нам повезет, мы найдем их обоих вместе. При условии, что мы сможем наскрести транспорт". "Ты маловерный", - ответил Чиун, выгнув бровь. Он кивнул в сторону дороги. Когда Римо обернулся, он увидел, что с севера приближается группа людей на верблюдах. Они увидели облако и пережили ужасающий порыв ветра и теперь прибывали, чтобы расследовать причину странного явления. Когда Римо снова повернулся к Чиуну, тот качал головой. "Я не поеду ни на одной из этих штуковин", - решительно заявил он. "У нас нет выбора", - настаивал Чиун. "Они, вероятно, могли бы преподать уроки по удалению вшей в парике Рональдмана", - проворчал Римо. "И я подумал, благодаря мастеру На-Купу, что тебе не нравятся горные монстры, или Горбыли холмов, или как там, черт возьми, в свитках синанджу называются верблюды". "Тише", - предостерег Чиун. "Я собираюсь вести переговоры с бедуинами - самыми хитрыми и жадными торговцами в мире - и мне не нужны твои постоянно хлопающие губы в качестве отвлекающего маневра". "Да? Что ж, я надеюсь, у тебя есть план", - пробормотал Римо. "Конечно, хочу", - фыркнул Чиун. Старый кореец терпеливо ждал прибытия мужчин. Римо стоял рядом с ним, постукивая ногой по дороге. Их было девять, все в традиционных одеждах и кафиях. Они замедлили ход своих животных рядом с парой странных пешеходов. Лица темные, как ночь в пустыне, их подозрительные глаза выглядывали из-за покрытых песком вуалей. "Приветствую!" - обратился Мастер Синанджу к арабам. "Моему сыну и мне нужны два этих прекрасных животного. Римо, заплати хорошим людям". "Хоть какой-то план", - проворчал Римо. Кряхтя, он порылся в кармане, извлекая пачку банкнот. Очевидно, у бедуинов не было проблем с американской валютой. Римо отсчитал несколько сотен долларов, протягивая купюры нетерпеливым мужчинам. Два верблюда отделились от остальных. Мастер Синанджу быстро вскочил на горб более крупного животного. - Постарайся не врезаться в этого, Свинцоногий, - объявил Чиун Римо. Крутанув поводья и ударив каблуками, верблюд затрусил по дороге. "Я тебя разобью", - проворчал Римо. Схватив пригоршню меха, он взобрался на горб. Ударив пятками в бока животного, он направил своего верблюда вслед за верблюдом Мастера Синанджу. Глава 31 Хотя средствам массовой информации нравилось думать, что он проспал все восемь лет своего правления - за исключением, конечно, единственного раза, когда ему удалось, зевая, спуститься в Овальный кабинет, чтобы одобрить секретную сделку по поставке оружия фундаменталистской исламской нации, - бывший президент Соединенных Штатов был настолько внимателен, насколько позволял его пост. Как назло, он помнил из брифингов в Белом доме, что главный офис Организации за независимость Палестины находится в Хевроне. Проблема была в том, что это было за много миль по враждебной местности. Украденная мантия и головной убор обеспечили ему анонимность после его мучительного побега от похитителей из ПИО в Ливане. Черты лица, выглядывавшие из-под вуали, не привлекли нежелательного внимания. Его темный загар и обветренная кожа были достаточно обычны для мужчин в этой части света. Украденный джип и немая удача помогли ему проскользнуть через границу из Ливана в Израиль. Его самая большая проблема возникла, как только он оказался внутри Еврейского государства. В его джипе кончился бензин. Держа свою маскировку в комковатом свертке подмышкой, он был вынужден продолжить путь пешком. Он не успел уйти далеко, как его заметил пограничный патруль. К счастью, в другой жизни президент был немного актером. Его актерские способности пригодились, когда его допрашивал солдат. Бывший президент утверждал, что был американским туристом, который посещал Израиль со своей женой. Он сказал, что его отделили от остальной части его автобусного тура. Солдат был очень молод. Настолько молод, что не смог узнать стоящего перед ним старика. Отчитав туриста за беспечность, солдат отвез его обратно на несколько миль от спорного Западного берега, куда, по словам президента, с минуты на минуту должен был прибыть его туристический автобус. После того, как солдат ушел, президент снова переоделся арабом и направился на Западный берег. Пробираясь по оживленным улицам, бывший президент поймал несколько любопытных взглядов прохожих. В своем одеянии, с закрытой головой и лицом, он был одет довольно официально для спорной зоны. Большинству арабов в этом районе было удобно носить простую открытую рубашку и брюки. Однако, несмотря на интерес, который, возможно, у некоторых был, они оставили президента в покое. Кабинет Аруха...Кабинет Аруха... Он не был вполне уверен, куда идти. По какой-то причине он, казалось, думал, что это было на южной стороне Хеврона. Все здания были высотой не менее трех этажей и располагались прямо на дорогах. Они создавали ощущение сильной клаустрофобии на узких улочках. Президент подался вперед. Он почувствовал, как напряжение труда обжигает его легкие. Его сердце бешено колотилось. Мышцы болели от усилий. Он был измотан. Десять лет назад это было бы изнурительным испытанием на выносливость. Но в его возрасте и после всего, через что он недавно прошел, это было почти чересчур для него. Это была борьба за то, чтобы двигаться дальше. Но он должен был. У Носсура Аруха была нейтринная бомба. Лидера ПИО нужно было остановить. Шагая дальше, прерывисто дыша сквозь пропитанную потом и слюной вуаль, президент с сожалением думал о том, насколько легче ему было бы пятнадцать лет назад. Тогда все, что ему нужно было сделать, это снять трубку красного телефона в Белом доме. Смит ответил бы, и через несколько минут его люди были бы развернуты. Арух, Бэбкок и нейтринная бомба - все это было бы остановлено. Но он не мог жить прошлым. Люди Смита, несомненно, искали его. Об этом позаботился сам президент. Но они могли не знать, где он оказался. Они могли все еще бродить по калифорнийской больнице. Нет, Президент был здесь и сейчас. Единственный человек, который знал, что происходит. Единственный человек, который мог изменить время. Тяжело дышит, пытается бежать. Снова ковыляет. Грохот вдалеке. Гром? Здания вокруг него, казалось, мерцали. На мгновение показалось, что они могут совсем исчезнуть, раствориться в пустыне, присоединиться к пыли бесчисленных цивилизаций, которые ненадолго присели на корточки под тем же самым бессердечным солнцем, только для того, чтобы быть поглощенными песком. Поднялся ветер. Сильный, но не свирепый. Подняв огромные облака пыли в узком проходе между плотно расположенными зданиями. Пыль начала оседать мгновением позже. Еще до того, как это произошло, президент понял, что было слишком поздно. Крошечные потрепанные машины остановились как вкопанные на улице вокруг него. Их водители не могли заставить их снова завестись. Крики из зданий. Замешательство. Страх. Паника. Анархия наступит быстро. Он опоздал. Он больше ничего не мог здесь сделать. Президент развернулся и поспешил обратно тем же путем, каким пришел. Он вернется в Израиль. В безопасное место. Арух не привозил бомбу в Хеврон. Ветер дул президенту в спину. Он заложил ее где-то ближе к границе с Ливаном. После сорока пяти минут беготни взад-вперед по этому убогому городу у него закружилась голова от напряжения. Разочарование от неудачи пересилило напряжение усилий. Старик. Ему никогда не следовало пытаться. Никогда не следовало рисковать. Даже когда он думал об этих словах, он знал, что они были неправильными. Они были чужды ему. Не то, чего он ожидал от себя. Он пытался. Он потерпел неудачу, но он пытался. Обливаясь потом. Хаос на улицах нарастал вокруг него с каждым мучительным шагом. Банды хватают незнакомцев. Испуганные крики. Внезапные вспышки гнева. Где-то поблизости была ликующая толпа. Его сердце бешено колотилось. Мысли путались. Не мог дышать. Слишком много усилий. Должен остановиться. Должен отдохнуть. Хотя бы на минуту. Он остановился у стены здания на тихом перекрестке. Тяжело дыша, он прислонился к твердой стене. Морщинистая рука лишь на мгновение откинула вуаль с его лица. Свежий воздух. Он несколько раз глубоко вздохнул. Воздух был подобен наждачной бумаге на его пересохшем горле. Тем не менее, это было приятно. Освежающий. Бодрящий. Продолжайте двигаться. Он оттолкнулся от стены, одновременно потянувшись, чтобы вернуть вуаль на место. Президент сделал шаг за угол ... ... и врезался прямо в Носсура Аруха. Столкнувшись с несущейся фигурой, лидер PIO был вынужден сделать неловкий шаг назад. Брайс Бэбкок ударил его сзади. Когда он увидел, с кем столкнулся, белки глаз Аруха стали видны над его темными очками. "Что это?" - требовательно спросил террорист, доставая изогнутый кинжал из ножен на поясе. Он прижал нож к животу экс-президента. Президент слишком запыхался, чтобы ответить. Тяжело дыша, он позволил вуали, которую не успел полностью прикрепить, выпасть из его руки. Она упала ему на плечо. "Нет. Надень это", - приказал Арух. Слабо кивнув, пожилой мужчина сделал, как ему было сказано. Как только его лицо скрылось, лидер PIO кивнул. "Я не знаю, как ты сюда попал, но ты идешь со мной, древний", - прорычал Носсур Арух. Толчком он подтолкнул своего пленника вперед. Все это время он держал нож в угрожающей близости от бока пожилого мужчины. Бывший президент был слишком слаб, чтобы сопротивляться. Он позволил лидеру PIO направлять его под угрозой ножа. Брайс Бэбкок пристроился позади остальных. Вместе это невероятное трио пробилось сквозь растущий хаос в Хевроне. Глава 32 Мастер Синанджу въехал в древний город Хеврон как герой-завоеватель, осторожно взгромоздившись на своего великолепного галопирующего пустынно-коричневого верблюда. Верблюд Римо изо всех сил старался не отставать. Животное плевалось, шипело и вообще доставляло массу неудобств, топая широкопалыми мохнатыми ногами по хаотичным улицам. Он бы вообще перестал работать, если бы не разумные уговоры, которые время от времени применял Римо. "Почему мой верблюд так запыхался?" - Пожаловался Римо, когда они пробирались сквозь угрюмую толпу арабов. "Ты слишком толстый", - крикнул Чиун в ответ. "Посмотри, как быстро и грациозно мой зверь принимает свой драгоценный груз из перьев". "Он грациозен, как гребаный верблюд, Папочка", - сказал Римо. "Нам было бы лучше оседлать двух свиней". Его собственная лошадь внезапно захрипела. Римо поморщился от этого болезненного звука. "Я думаю, у моего астма". "Перестань жаловаться. Все верблюды издают похожие звуки". "Хочешь поменяться?" "Зачем мне твой больной верблюд?" Они углубились в город. По улицам бродили толпы людей, преследующих злонамеренные цели. Окна квартир в большинстве зданий уже были разбиты. Автомобили, двигатели которых были заморожены нейтринной волной, стояли брошенные посреди дорог. В некоторые машины были брошены бутылки с зажигательной смесью. Из открытых окон автомобиля вырывались языки оранжевого пламени, образуя клубы густого черного дыма. Римо был почти шокирован скоростью, с которой жители города скатились к дикому поведению, но затем он понял, что - по крайней мере, судя по регулярным изображениям в ночных новостях - они были не так уж далеки от этого с самого начала. Проезжая по особенно разрушенной улице, группа мужчин проявила злобный интерес к Римо и Чиуну. Один араб с доской в руке отделился от остальных. Он подбежал к Мастеру Синанджу, выкрикивая поток непонятных арабских слов и угрожающе размахивая куском дерева. Ударом ноги в нос Чиун отбросил мужчину назад, на капот заглохшей машины. После этого толпа отрезала им широкую полосу. В следующих трех городских кварталах они прошли через семь драк камнями, пять столкновений с ножом, три сожжения на костре, посадку на кол, шесть жестоких избиений цепью и два побивания камнями. "Приятно, что эти люди не забыли свои корни". - Язвительно прокомментировал Римо, когда они проезжали мимо группы арабов, которые колотили друг друга по голове особенно толстыми экземплярами Корана. "Человек поднимал руку на своих собратьев с незапамятных времен". Чиун кивнул. "Будь благодарен, что это так, потому что, если бы это было не так, мы остались бы без работы". Глаза старого корейца сузились. "Ну вот", - резко объявил он. Он указал конусообразным пальцем вниз по дороге, туда, где улица изгибалась между плотно расположенными зданиями. Группа из пяти арабов работала возле джипа. "А что с ними?" Спросил Римо. "Они из клана Аруч", - ответил Чиун. "Откуда ты можешь знать?" "Разве ты не узнаешь кафию?" Римо посмотрел на головные уборы в черно-белую клетку, которые носили некоторые мужчины. Он пожал плечами. "Одна грязная тряпка для посуды - это то же самое, что рядом со мной", - сказал он. Чиун устремил на него пристальный взгляд из-под козырька. "Наблюдай, о образованный", - сухо сказал он. Используя лодыжки, Мастер Синанджу нежно ущипнул своего верблюда за мохнатый горб. Животное послушно опустилось на землю. Не успел Чиун соскользнуть с животного, как направился к арабам. Верблюд Римо вовсе не был услужливым. Хотя он в точности скопировал технику Чиуна, животное только плюнуло и фыркнуло. Оно даже повернуло голову, пытаясь укусить его. В конце концов он совсем сдался и спрыгнул на землю. Он подбежал к Мастеру Синанджу. "Я скучаю по машине", - пожаловался Римо, пока они шли. "Автомобили - грязное изобретение", - ответил Чиун. "Верблюды грязнее", - сказал Римо. "И я никогда не видел, чтобы "Крайслер" пытался укусить меня за ногу". Арабы слышали их разговор. Мужчины суетились, пытаясь выяснить, почему джип больше не ездит. Но при приближении Римо и Чиуна они мгновенно насторожились. Автоматы АК-47 были брошены на капот машины. Теперь они схватили их, размахивая оружием, как дубинками. "Бану аль-Асфар!" - завизжал один из них, одновременно направляя пистолет Чиуну в голову. Раздался приятный хруст кости, когда приклад пистолета встретился с черепом. К несчастью для араба, винтовка совершенно не попала в намеченный череп. Мужчина с ужасом наблюдал вдоль ствола своего пистолета, как одна из голов его товарища приняла видимую V-образную форму. Каким-то образом мужчина переместился на место, ранее занимаемое древним нарушителем. Когда первый мертвый палестинец упал на землю, мужчина услышал похожие звуки повсюду вокруг себя. Ужасный хруст непоправимо сломанных костей. Когда араб обернулся, ему показалось, что он увидел вспышки движения. Никогда не бывает на одном и том же месте и никогда не принимает человеческую форму. Когда последний из его спутников упал на землю перед джипом, араб поднял голову, его глаза болели. Старый вернулся в исходное положение. Молодой белый стоял неподалеку, по щиколотку утопая в телах. "Нам нужен гид". Римо улыбнулся. "Ты - это он". Араб посмотрел вниз на своих мертвых товарищей. Он снова поднял глаза. Он сглотнул. "Я приведу вас к самым вратам ада и дальше", - с энтузиазмом заявил араб. "Штаб-квартира ПИО подойдет", - сказал Римо. "Все, что пожелаете", - ответил араб, отчаянно кивнув. Лицо Чиуна оставалось бесстрастным. "Римо, привяжи этого пса к поводьям своего верблюда, чтобы он мог опередить нас в логове дьявола". Кивнув, Римо схватил араба и потащил его обратно по улице. Он сделал всего два шага, прежде чем заметил, что его верблюда нигде не видно. Осталось только животное Чиуна. Римо остановился как вкопанный. "Эй, мой верблюд пропал", - пожаловался он. "Привяжи араба к своей шее, мне все равно", - сказал Чиун, проносясь мимо него. "Только не дай ему уйти". Оставив Римо разбираться с их проводником, Мастер Синанджу быстро зашагал по улице, чтобы у Римо не появились какие-либо проекты для его собственного скакуна. ДВЕРНАЯ РУЧКА ПРЕВРАТИЛАСЬ в сплошную массу на фасаде здания Организации независимости Палестины. К счастью, несколько человек Аруха слонялись снаружи здания. Им удалось открыть дверь с минимальными усилиями. "Убирайся с моего пути!" Скомандовал Арух в тот момент, когда дверь распахнулась в фойе. Он протиснулся сквозь толпу людей в главный коридор. Остальные последовали за ним внутрь, пропуская Брайса Бэбкока и бывшего президента перед собой. Арух возглавил шествие к своему кабинету. "Наконец-то этот день настал!" Весело пропел Арух, топая по комнате. Пройдя мимо своего заваленного бумагами стола, он влетел на веранду. Выйдя на улицу, Носсур Арух не стал обращаться за помощью к своим людям. Это был особенный момент. Тот, который он хотел сохранить для себя. Как эгоистичный ребенок, получивший подарок на день рождения, он разорвал сетку, окружающую его драгоценную ракету. Поначалу это было трудно. Большая часть камуфляжа упрямо оставалась прикрепленной к самой верхней части длинной ракеты. Последний мощный рывок привел к тому, что все пластиковое покрытие упало на балкон. Ракета представляла собой тонкую белую трубку с двумя парами крыльев - одна на полпути по длине узла, другая, меньшая пара, возле хвоста. Сзади простирался стабилизирующий спинной плавник. Два устойчивых прямоточных двигателя были закреплены на дорсальной и подфюзеляжной сторонах ракеты. В дополнение к ним, четыре сбрасываемых ракетных ускорителя были прикреплены веером вокруг корпуса. Грозный черный нос Ищейки указывал на северо-запад. У основания ракеты Носсур Арух взглянул на своих гостей со слезами радости на глазах, "Она прекрасна, не так ли?" сказал лидер PIO, шмыгая носом. Он любовно провел рукой по одному из тонких ускорителей. Бывший президент Соединенных Штатов хранил молчание. Он уставился на Аруха с мрачным выражением на обветренных чертах лица. "Это ракета", - потрясенно сказал Брайс Бэбкок. "Ищейка Mk2. Британская ракета дальнего действия. Она нанесет удар по Иерусалиму через несколько минут после запуска". "Это не сработает", - выпалил Бэбкок. "Не пытайся отговорить меня от этого", - предупредил Арух. "Я годами ждал этого славного дня". "Я не это имел в виду", - сказал министр внутренних дел. "Ракета не сработает. Это металл на металле. Нейтринная волна нейтрализовала бы ее рабочие компоненты". Арух в ужасе взглянул на Бэбкока. "Ты лжешь!" Бэбкок покачал головой. "Пожалуйста, Носсур. Ты видел доказательства на улице. На своей собственной машине. Если ты попытаешься запустить эту штуку, она не взлетит на воздух. Хуже того, если некоторые из его компонентов пережили нейтринную волну, он может взорваться прямо здесь, на площадке." "Это могло уцелеть?" С надеждой спросил Арух. "Нет", - настаивал Бэбкок. "Она никогда не запустится так, как предполагалось. В этом весь смысл бомбы мира. Но некоторые внутренние механизмы могли бы уцелеть. Свинец мог бы защитить некоторые из мелких металлических деталей. Кремний или пластик могли бы пройти сквозь него. Там может сработать достаточно, чтобы взорвать все взрывчатые вещества, которые находятся внутри ". Носсур Арух внимательно выслушал то, что ему объясняли. Он принял мгновенное решение. "Ты", - объявил он, указывая на одного из своих людей. "Выпусти эту ракету ровно через две минуты". В то время как солдат ПИО послушно вышел на балкон, Носсур Арух поспешил обратно внутрь. Пробежав по коридорам штаб-квартиры, он повел свою свиту, в которую по-прежнему входили Брайс Бэбкок и бывший президент, во внутренний двор на дальней стороне здания. Они едва успели выбраться наружу, когда землю потряс взрыв. Листья затряслись и опали с тщательно ухоженных деревьев. Птицы взлетели. Взрыв потряс трехэтажное здание позади них до самого основания. Задняя стена долго колебалась, прежде чем окончательно рухнуть внутрь. Когда оно упало, за ним обнаружилась груда щебня. Остальная часть здания уже обрушилась сама по себе. Удушливая пыль заполнила внутренний двор. Густой черный дым валил из руин. Носсур Арух наблюдал за опустошением с выражением тупого непонимания. Это выражение медленно сменилось выражением чистого, неподдельного ужаса. Неспешно шаркая ногами, он повернулся, тяжело дыша, лицом к министру внутренних дел Соединенных Штатов. Его безумные глаза были расширены, как блюдца. "Ты взорвал мою штаб-квартиру!" Носсур Арух накричал на Брайса Бэбкока. "Я предупреждал тебя", - захныкал Бэбкок, испуганно пожимая плечами. Он съежился, словно ожидая удара. Арух вернулся к дымящимся останкам того, что годами было домом его любимого ПИО. "Вы взорвали мою штаб-квартиру!" он снова закричал. "Извините", - слабо произнес Бэбкок. "Даже проклятые евреи никогда не делали этого!" Арух закричал. Бэбкок больше ничего не сказал, опасаясь, что может вызвать еще больший гнев у лидера PIO. Недоверчиво качая головой, Арух уставился на руины своей штаб-квартиры. Остались только ступеньки черного хода. Он пнул кусок расколотого кирпича. "Из-за чего это произошло?" Потребовал ответа Арух. "Бомба мира создает мощную магнитную силу", - сказал Бэбкок. "Она бы сплавила ракету с платформой. Я все это вам уже объяснял". "Да, да, да". Арух нетерпеливо отмахнулся. Хотя он и слышал эти слова, он счел их глупыми и, следовательно, проигнорировал многое из того, что было сказано. Но теперь... "Какова эффективная дальность действия вашей бомбы?" "Никто на самом деле не уверен", - признал Бэбкок. "Может быть, пара сотен миль". "Это было бы то же самое во всей этой области?" спросил он, махнув рукой в сторону разрушенного здания. "Да", - сказал Бэбкок, испытывая облегчение от того, что Арух, казалось, наконец-то понял всю суть бомбы мира. "Итак, тот, кто первым доставит оружие в этот регион мира, будет править им", - сказал Носсур Арух. Под седеющей щетиной на его морщинистом лице начала формироваться злая улыбка. "Гм..." осторожно начал Бэбкок. Арух прервал его, расплываясь в улыбке. "Нам нужны пистолеты, пули, взрывчатка. И радио. То, которое переживет вашу бомбу мира". "Никто из них не смог бы", - настаивал Бэбкок. Ответом Аруха на это была понимающая улыбка. "Мне понадобятся деньги", - продолжил лидер PIO. Он обошел Бэбкока, чтобы встать лицом к лицу с президентом. "Что ты думаешь, старик? Я уверен, Иран был бы заинтересован в том, чтобы заполучить тебя в качестве приза. Ливия также заплатила бы солидную цену. Если уж на то пошло, дюжина стран в этом регионе. Еще много по всему миру. Ты сделаешь меня последним великим монархом всего Ближнего Востока". Он произнес это как вызов. Бывший президент посмотрел сверху вниз на Носсура Аруха. На его изборожденном солнечными морщинами лице застыло выражение мягкого презрения. "Почему у таких маленьких парней, как ты, всегда такие большие рты?" сказал он своим тихим, отвратительным акцентом. Улыбка лидера PTO исчезла в его усах, сменившись хмурым взглядом. Повернувшись к своим людям, он щелкнул большим пальцем в сторону президента. "Возьмите его", - рявкнул он, одновременно направляясь к воротам в задней части двора. "Его никчемная шкура так же хороша, как золото. В этот час мы едем на землю моих предков. И к славе". "Я заплатил ХОРОШИЕ ДЕНЬГИ за этого верблюда", - проворчал Римо. "Ты должен был смотреть это лучше". "Я думаю, что бедуин обобрал меня. Существует ли такая вещь, как домашний верблюд?" Римо угрюмо тащился рядом с Мастером Синанджу, который величественно восседал на горбу своего верблюда. Впереди, ведя их двоих по улицам Хеврона, шел их плененный солдат ПИО. "Не жалуйся мне, потому что тебе нельзя доверить заботу о домашних животных", - сказал Чиун. "Тебе следовало начать с чего-нибудь поменьше. Возможно, с хомяка". "Фу ты, - пробормотал Римо. "Я рад, что один из нас хорошо проводит время". По правде говоря, несмотря на долгую прогулку под палящим солнцем и собственные жалобы на обратное, Римо обнаружил, что его настроение, как и у Чиуна, стало легче, чем было в последнее время. После жалких трех месяцев потакания своим желаниям Мастер Синанджу, казалось, наконец-то оставил свой контракт на фильм позади. Эта небольшая поездка по всему миру снова вернула корейцу его прежний облик, и, несмотря на все придирки и оскорбления, Римо был рад его возвращению. Конечно, он скрывал свое настроение, чтобы Чиун, почувствовав самодовольство в своем ученике, снова не превратился в занозу в шее, какой был с прошлой весны. "Я просто надеюсь, что президент с Арухом после всего этого", - прокомментировал Римо. Издалека они почувствовали внезапный грохот. Это был гораздо меньший взрыв, далеко не такой мощный, как от нейтринной бомбы. - Что это было? - Спросил Римо, когда подземные толчки стихли у них под ногами. Словно в ответ, в бледно-голубом небе над далекими крышами начал подниматься тонкий палец черного дыма "Что бы это ни было, - нараспев произнес Мастер синанджу, - оно исходит из того направления, в котором мы движемся". Потребовалось еще пятнадцать минут, чтобы пробраться по лабиринту улиц к месту, где произошел взрыв. Когда они добрались туда, то обнаружили груду дымящихся обломков - все, что осталось от офисов PIO на Западном берегу. "Это была штаб-квартира?" - Спросил Римо их арабского спутника. "Это дом Организации за независимость Палестины", - ответил гид. "Ты думаешь, Арух был внутри?" Римо спросил Чиуна. Мастер Синанджу слез со своего верблюда и прогуливался со своим учеником по развалинам из кирпича и известкового раствора. Он остановился на заднем дворе. "Нет", - сказал Чиун. Он указал на несколько следов, недавно оставленных на пыльной земле. "Несколько человек избежали ранений. И посмотри, - добавил он, - бывший обитатель Орлиного Трона был с ними". "Президент?" Спросил Римо. "Вы уверены?" Чиун бросил на него злобный взгляд. "Хорошо, значит, он ушел с ним". Римо разумно кивнул. "Теперь мы должны выяснить, куда они пошли". "Здесь не нужно ничего вычислять", - объяснил Чиун. "Арухи рождаются в пустыне. Именно туда он вернется". "Как ты можешь быть так уверен?" Чиун как ни в чем не бывало скрестил руки на груди. "Собака никогда не устает нюхать одну и ту же кучу экскрементов", - ответил он. "Поскольку я плохо отношусь к домашним животным, мне придется поверить тебе на слово", - сказал Римо. Осмотрев ущерб, он раздраженно выдохнул. "Ну, если мы отправляемся в пустыню, я не собираюсь этого делать". "Неподалеку есть конюшня", - с надеждой предложил гид по ПИО. Для Римо это звучало достаточно хорошо. "Раздобудь нам четырех лошадей, и я подумаю о том, чтобы оставить тебя в живых", - сказал он солдату. Лицо мужчины просветлело, он развернулся и поспешил прочь с усыпанного щебнем двора. "Будем надеяться, что президент сможет еще немного держать рот на замке", - сказал Римо Чиуну, когда они вышли вслед за мужчиной на улицу. "Если он проболтается так поздно в игре, у Смитти случится инсульт". Глава 33 Несколько часов безмятежного сна за письменным столом превратились для Гарольда В. Смита в кошмар наяву. Римо и Чиуну не удалось остановить детонацию нейтринной бомбы. Это было до боли очевидно. Мир встал на уши после событий на Ближнем Востоке. Бип. Бип. Бип. Звук исходил из компьютера Смита. Еще больше необработанных данных. Быстро просмотрев его, он поместил в файл. Это было похоже на вычерпывание океана ложкой. Появился еще один бюллетень, чтобы заполнить свободное место. Бип. Бип. Бип. Директор CURE столкнулся с одним из величайших кризисов, с которыми он когда-либо сталкивался. Радиус действия намагничивающей волны нейтринной бомбы был намного больше, чем даже самые смелые предположения ученых из Лос-Аламоса. Несмотря на то, что небольшая плутониевая бомба была взорвана на севере Западного берега, в некоторых случаях она вызвала технологическую катастрофу на расстоянии почти в восемьсот миль. Из-за последствий взрыва Израиль, Ливан, Иордания и Кипр были полностью отрезаны от внешнего мира. Ни в одной из малых стран, ближайших к месту взрыва, похоже, не работало ничего технологического. Большая часть Ирака пострадала аналогичным образом. Саудовская Аравия, Египет до Асуана, Измир, Турция, Эгейское море, Сирия - все испытали на себе разрушительный удар магнитной нейтринной волны. Невидимая стена из тяжелых атомов достигла даже Абадана, Иран - примерно в 780 милях от зоны взрыва. Это был катаклизм неисчислимых масштабов. Единственная информация, поступавшая из региона, была доступна через спутник. Смит почти сразу же переключил свое внимание. На тот момент нейтринная бомба была старой новостью. То, что происходило в остальном мире в результате взрыва, сейчас беспокоило директора CURE. Ситуация была мрачной. Как он втайне и опасался, другие нации восприняли этот инцидент как благоприятную возможность. Смит был в процессе чтения последнего отчета, на этот раз с Кубы. Кастро отреагировал на новости с Ближнего Востока с удивительной быстротой. Глава бывшего советского государства-клиента находился в процессе сбора оружия для отправки сочувствующим арабам. Для доставки оружия в Средиземное море была собрана флотилия из трех лодок-бананов. Для Кастро это был одновременно и план по зарабатыванию денег, и попытка забытого диктатора закрепиться в регионе. В то время как стремление Кастро воспользоваться ситуацией было почти смехотворным, действия других стран были гораздо более серьезными. Смит отправил краткий кубинский отчет обратно в растущее досье международных оппортунистов. Он вытащил обновленную информацию об одном из наиболее тревожных случаев. Россия была вовлечена в массовый сбор оружия. Даже когда Смит читал отчет, он знал, что ящики с оружием и боеприпасами доставлялись по воздуху на корабли в Черном море. Бывшая сверхдержава явно рассматривала события на Ближнем Востоке как возможность вернуть часть своей былой славы. Смит даже перехватил частную записку в Организацию Объединенных Наций, которая исходила откуда-то из высших эшелонов Российской Думы. До конца дня российское правительство официально осудило бы действия Соединенных Штатов на Западном берегу. В то же время суда уже были бы на пути на Ближний Восток. Америка была бы бессильна остановить их. Шестой флот был в замешательстве. Авианосец, который доставил Ремо в Ливан, вышел из строя. В настоящее время неизвестно, получил ли он повреждения, не подлежащие ремонту. Аналогичным образом пострадали линкоры меньшего размера, находившиеся поблизости. Русские не потерпели бы никакого вмешательства при входе в регион. Не было бы никаких возражений ни со стороны беспомощных американских кораблей, ни со стороны их бессильных экипажей. Они были бы вынуждены молча наблюдать, как российская флотилия плывет со своим смертоносным грузом в тихие порты террористических государств. И Соединенные Штаты не остались бы в одиночестве в тишине. Военно-морские силы практически каждой страны в этом районе были повреждены нейтринной волной. В тот момент сотни судов беспомощно плавали в море, становясь мишенями для захвата на абордаж или затопления враждебными силами. У экипажей даже не было оружия, чтобы сопротивляться. В то время как русские представляли наибольшую угрозу, они ни в коем случае не были одиноки. Ливия и Иран были вовлечены в воздушную войну - в настоящее время ограниченную, чтобы посмотреть, кому доставит удовольствие аннексировать весь пострадавший регион. Французы увидели возможность вернуть часть своих бывших владений. Китай был в восторге от возможности распространить свое военное влияние на новый регион и, если бы кто-нибудь попытался остановить их, возможно, использовал бы некоторые американские технологии, которые они получили с помощью доктора Ри Хоп Доу. Даже британцы, обеспокоенные тем, что другие доберутся туда первыми, готовили поставки оружия. Силы уже направлялись из тех западных районов Средиземноморья, которые не пострадали от нейтринного взрыва. Со стороны Атлантики направлялись новые корабли. Америка также реагировала. Обеспокоенные тем, что какая-нибудь враждебная нация первой предъявит права на широко открытые нефтяные месторождения нескольких стран в зоне магнитного поля, оперативные группы Второго флота уже выводились из западной Атлантики и направлялись в Средиземное море. Корабли из Тихого океана были рассредоточены по обоим океанам, чтобы компенсировать это. Но переориентация заняла бы в лучшем случае два дня. К счастью, казалось, что, по крайней мере на данный момент, все испытывали одинаковое замешательство. Смит боялся того момента, когда кто-нибудь осознает, что реальная возможность находится не на Ближнем Востоке, а где-то еще в мире. Многие нации были настолько увлечены гонкой за кувшином золота, который они увидели в Средиземном море, что оставили свои собственные территориальные воды практически беззащитными. Это было слепое безумие кормления, подобного которому современный мир никогда раньше не видел. Смит наблюдал за всем этим из своего офиса в Фолкрофте, не в силах что-либо с этим поделать. Будем надеяться, что Римо не было рядом с бомбой, когда она взорвалась. Если он пережил взрыв, он был где-то поблизости. Несмотря на то, что ему не удалось остановить взрыв бомбы, все еще оставался вопрос о возвращении бывшего президента. В этот момент Смиту больше всего на свете хотелось послать силовое подразделение Кюре за тем, кто привел в действие нейтринную бомбу. Похоже, это были Носсур Арух и его помощник. Брайс Бэбкок был не одинок в этом; в этом можно было не сомневаться. Но связаться с Римо на месте не было никакой возможности. Если бы он нашел президента, Римо мог бы просто вернуть бывшего исполнительного директора, не преследуя лидера PIO. В конце концов, злодей, участвовавший в этом, может уйти. Смиту придется удовлетвориться тем фактом, что возвращение бывшего главнокомандующего на американскую землю может быть единственным выходом из этой ужасной ситуации. И пороховнице, которой был Ближний Восток, придется самой решать свою судьбу. Пока он размышлял над этим неизбежным выводом, компьютер Смита внезапно издал электронный звуковой сигнал. Быстро набрав, он вывел на экран последнюю информацию, собранную для него мэйнфреймами CURE. Его серые глаза за стеклами очков без оправы пробежались по последним строчкам текста. Испания теперь принимала участие в действии. Европейская страна отправляла несколько военно-морских судов на Ближний Восток. В настоящее время данные о последней нации, присоединившейся к растущему потоку военных кораблей, были неполными. Разведывательным источникам еще предстояло определить, сколько оружия испанское государство поставляло в регион. Смит сбросил этот последний отчет вместе с другими и вышел из системы. Прежде чем выключить свой компьютер, он отключил автоматический звуковой сигнал, который предупреждал его о поступающей информации, касающейся региона. Он звучал почти без остановки с момента взрыва нейтринной бомбы. Смит был всего лишь одним человеком. Он ничего не мог сделать из своего офиса в Фолкрофте, чтобы исправить этот кризис. Даже Римо и Чиун, со всеми их способностями, не смогли бы остановить развитие ситуации так, как было предначертано судьбой. Так или иначе, все уже было кончено. С этой мыслью в голове Смит встал из-за компьютера и устало выбрался из-за стола. Обеими руками он потер ноющую поясницу. Час назад в кафетерий Фолкрофта поступила посылка. Он слышал, как грузовик заехал за здание. Предполагалось, что директор кафетерия добавил немного йогурта с черносливом, который ему нравился. Смит покинул свой кабинет в поисках своего маленького удовольствия. Единственного в его суровой жизни. Глава 34 Армия выросла из горстки разношерстных солдат ПИО в могучую силу кричащих, торжествующих палестинцев. К тому времени, когда они прошли через впадину Гор, через которую протекала река Иордан к северу от Мертвого моря, их было пятьсот человек. Лошади тяжело дышали и пускали пену, подгоняемые бешеными пинками ликующих арабов. Они выкрикивали боевые кличи своих предков, когда пересекали границу Израиля с Иорданией. Два бессмысленных имени. Обе нации вскоре стали бы одной. Наряду со многими другими. Впереди армии Брайс Бэбкок изо всех сил старался удержаться в седле. Лошадь между его ногами рванулась вперед, несмотря на ограниченные навыки наездника. Рядом с министром внутренних дел бывший президент Соединенных Штатов выехал в наступающую ночь, его тело двигалось в идеальном ритме с животным под ним. И на своем великолепном гладком черном скакуне во главе победоносной стаи - пот блестел на его мускулистом крупе, копыта выкапывали полумесяцы в глинистой земле - Носсур Арух был богом-победителем. Они почувствовали его цель, эти сыны Палестины, которые последовали за ним. Исчезло чувство недоверия, испытываемое в последние несколько мрачных лет. Исчез и гнев. Ненависть. Он был властью; он был будущим. И они принадлежали ему. Руководить. Чтобы править. Посылал их на смерть, если он так приказывал. Он был их халифом. Их султаном. Их королем. Носсур Арух, наконец, на этом позднем этапе своей жизни стал тем монархом, которым он всегда надеялся быть. Он сбросил свою жалкую маскировку в Хевроне. В этом больше не было необходимости. Он снова гордо носил свою кафию в бело-черную клетку. Многие другие члены его группы носили такой же головной убор. Новая грива власти на Ближнем Востоке. Символ династии, которая просуществует дольше, чем сами пирамиды. Хотя он много лет назад объявил себя президентом Палестины в изгнании, на самом деле он не принадлежал к этому региону. Он был иорданцем, рожденным от палестинских родителей. Земля его предков находилась к востоку от Иордана. Именно в это место, в эту гавань, сейчас направлялся Арух со своей армией. День становился короче. На них надвигалась ночь, стирая с неба остатки раскаленного добела пустынного дня к тому времени, как они достигли оазиса семьи Арух. В юности он всегда думал о ней как о месте прохлады и тени. Святилище в огне, которым была пустыня. Став взрослым, он увидел ее такой, какая она есть. Жалкий комочек выцветшей зелени в иорданской пустыне между Ас-Солью и Мадабой. Солнце зашло. Растаяло, превратившись в жирные оранжевые пятна, когда они въехали в оазис. Длинные тени, отбрасываемые плохо поливаемыми деревьями, стали черными пятнами на песке. Армия с грохотом остановилась. Не успели они остановиться, как потрепанные палатки, видневшиеся между деревьями, начали извергать орды жалких грязных мужчин и женщин. Жители оазиса. Семья Носсура Аруха. Они столпились вокруг армии, хватаясь за сапоги и штанины, все время жалобно вопя. Арух бил ногой в лицо любого, кто оказывался рядом с ним. Их толкала по меньшей мере дюжина его сестер. Еще больше племянниц. "Оставьте меня, распутные шлюхи!" Закричал Арух, злобно пиная свою старшую сестру Шабубатез в ее пушистую челюсть. Это выбило бы ей зубы, если бы у нее что-нибудь осталось. Его семья подняла руки в мольбе и отступила. Арух соскользнул с лошади. Женщины его клана были печально известны своей уродливостью, они подбирали себе в подруги мужчин, которые барахтались на застойном конце генофонда. Невзрачные дети, которых они произвели на свет, никого бы не удивили мимолетными познаниями в генетике. Мир был бы потрясен, узнав, что Носсур Арух унаследовал внешность, присущую его семье. Глава ПИО был похож на кинозвезду на встрече выпускников средней школы, когда он прокладывал себе путь сквозь море хватающих рук. Грязная нейлоновая палатка в белую и черную клетку в тон его кафии выделялась среди остальных. Арух пробрался в тыл толпы, проскользнув через закрытые клапаны палатки. Внутри было пусто. В этом не было ничего удивительного. Много лет назад, во время своего первого путешествия во внешний мир, он вернулся и обнаружил, что его палатка полностью разобрана. У его семьи была склонность красть все, что не было прибито гвоздями. К счастью, их алчности соответствовала только их лень. Опустившись на колени в центре палатки, Арух ладонями оттолкнул сыпучий песок, которым был пол. Несколько коротких взмахов открыли люк. На одном конце была петля из кованого железа. Ухватившись за ручку, он потянул. Сначала это была борьба, но вскоре расплавленные петли люка соскочили. Он поднял дверь. Сразу же ожил генератор с гудением. Мгновение спустя вспыхнули лампы дневного света, открывая взору крутую лестницу, которая вела вниз, в невидимую комнату. Арух поспешил вниз по каменным ступеням. Внизу была еще одна металлическая дверь - необходимая предосторожность на случай, если его семья обнаружит тяжелый свинцовый люк наверху. Ключ постоянно висел у него на шее. Арух вставил его в замок, быстро помолившись Аллаху, чтобы нейтринная волна каким-то образом не повредила засов. С удовлетворительным щелчком дверь с грохотом открылась. Арух облегченно выдохнул. Свинцовая конструкция верхней двери защитила нижнюю часть. И если что-то на лестнице работало, это означало, что и все, что находилось за ее пределами, тоже работало. Включая его радио. Его канал связи с внешним миром. То, что сделало бы его королем всего Ближнего Востока. Сердце, стучащее волнующим хором в ушах, Носсур Арух толкнул дверь, которая вела к его великой судьбе. С дьявольской улыбкой он проскользнул внутрь тускло освещенной комнаты. ЕСЛИ бы РИМО НЕ ОБЛАДАЛ способностью безошибочно определять направление, подстраиваясь под силу притяжения Земли, он был бы убежден, что они ходят кругами. Каждый дюйм пустыни, который они проезжали с тех пор, как переправились через Иордан, выглядел точно так же. Теперь они были остановлены. Их лошади заржали, поднимая клубы пыли. Солнце скрылось. Мир вокруг них приобрел оттенки бледно-голубого. Над ними горящие звезды были достаточно близко, чтобы зажечь точечные огни в песке пустыни. Холодный ночной ветер дул им в спины, поднимая минициклоны пыли на обширных пространствах пустого пространства перед ними. Пока Римо и их проводник ПИО ждали на своих лошадях, Мастер Синанджу шел в нескольких ярдах впереди. Он был согнут в поясе, задумчиво уставившись в землю. "Этот песок так сильно колышется, что ты ничего не можешь сказать", - крикнул ему Римо. Его лошадь сердито фыркнула. Чиун не ответил. "Было бы лучше, если бы ты знал, куда мы направляемся", - обвинил Римо солдата ПИО. Палестинец покачал головой, извиняясь. "Я из Хеврона. Я не знаю пустыню". Когда Римо снова посмотрел на Мастера синанджу, Чиун легонько пинал песок. Клубы пыли поднимались от носков его сандалий. Повернувшись обратно к пилоту, Римо покачал головой. "Ты жалкое подобие проводника, ты знаешь об этом?" - сказал он. "Отправляйся в путь. Но оставь лошадь". Он кивнул на вторую лошадь без всадника рядом с палестинцем. Мужчина нетерпеливо отстегнул поводья от седла и передал их Римо. Прежде чем Римо успел передумать, солдат резко пнул под ребра своего собственного коня. Животное начало поспешно отступать обратно в сторону Израиля. Когда солдат ПИО ускакал в одном направлении, Мастер Синанджу вернулся с другой стороны. "Есть успехи?" Спросил Римо. "Они проехали этим путем несколько часов назад", - сказал Чиун, забираясь в седло. "Сколько?" "Трудно сказать. Следы пришли в негодность. Возможно, двадцать пять десятков". Его морщинистое лицо было обеспокоенным. "Старина Носоголовый собрал для себя довольно маленькую армию", - сказал Римо, слегка нахмурившись. "Что бы он ни задумал, я предлагаю пресечь это в зародыше". Со стороны Мастера Синанджу не последовало возражений. Подталкивая коней пятками, они бок о бок поскакали в серебристую ночь пустыни. СТАТИЧНЫЙ ГОЛОС по радио говорил по-английски, но с отчетливым русским акцентом. "Для нас будет радостью помочь палестинскому народу в это трудное время", - сказал российский полковник. "Как скоро?" Носсур Арух украдкой спросил в радиомикрофон. По какой-то причине он чувствовал себя вынужденным говорить шепотом. В его бункере было холодно. Он дрожал в своей искусственной пещере глубоко под песком. "Паросски" сейчас находится у берегов Ливана. Мы можем доставить вам груз по воздуху в течение четырех часов". "Что с американцами?" Улыбка русского была почти видна через разделявшие их пустые мили. "Их Шестой флот беспомощно дрейфует в море", - сказал полковник. "Некоторые из их судов сели на мель. Они не имеют значения ни для кого из нас". Почувствовав облегчение от того, что его единственное беспокойство рассеялось, Арух дал русскому свои координаты в иорданской пустыне. "В ближайшее время к вам прибудет несколько посылок", - сказал полковник. "Я знаю, что вы разумно распорядитесь их содержимым. Россия намерена поддерживать длительные и взаимовыгодные отношения с палестинским народом и его президентом. Спокойной ночи, сэр". С этими словами русский ушел. Сделка была заключена. Вот так просто. Арух вставил трубку в крючок сбоку большой квадратной коробки. Ему даже не пришлось предлагать бывшему американскому президенту в качестве оплаты. Сейчас в деньгах не было необходимости. Русские всего лишь хотели создать новое государство-клиента. Их первое за многие годы. Для Носсура Аруха все это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Он получит свое оружие и получит плату. В конце концов, экс-президент был ему бесполезен. Он продал бы старый с аукциона тому, кто больше заплатит. Арух снова поднял трубку. Одной короткой цифрой он начал набирать длинный код, который соединит его с Триполи. Глава 35 Римо услышал глухой гул двигателя самолета раньше, чем Мастер Синанджу. Он доносился с севера. Чиун навострил уши на микросекунду позже, чем его ученик. Когда они ехали через пустыню, они повернули свои лица на звук. Толстые очертания низко летящего транспортного самолета темной тенью вырисовывались над просторами пустыни. Это был российский самолет Ан-26 "Керл". Популярное легкое тактическое транспортное средство. Гул двух турбовинтовых двигателей перерос в оглушительный рев, когда самолет с ревом пронесся над пустыней всего в нескольких милях от того места, где Римо и Чиун шли по следам Аруха. Выстроившись в линию далеко впереди них, самолет начал следовать тем же курсом, что и два Мастера синанджу. "Я думаю, можно с уверенностью предположить, что они не поставляют копии вашего фильма в Ассамский блокбастер", - натянуто сказал Римо. Мастер Синанджу не ответил. Его прищуренные глаза были прикованы к далекому вздрагивающему хвосту "Антонова". Ветер пустыни бросал им в лица песчинки, они мчались за самолетом. ВОЛНЕНИЕ ПОМЕШАЛО Носсуру Аручу уснуть. Хотя ночь почти миновала, лидер PIO все еще бодрствовал, когда нарастающий гром, который был российским самолетом, достиг его взволнованных ушей. Он нетерпеливо вскочил на ноги, выбежал из палатки на пестрый зеленый остров оазиса. Большая часть его армии все еще бодрствовала. Люди сидели вокруг открытых костров на краю оазиса. В прилегающей пустыне был огорожен веревкой загон для лошадей. Рядом с ним мрачно сидел Брайс Бэбкок. Рядом с ним чутко спал бывший президент Соединенных Штатов. Хотя Бэбкок был свободен, президент - нет. Запястья бывшего главы исполнительной власти были связаны вместе. Армия Аруха тоже услышала самолет. Они в ожидании поднялись на ноги, нетерпеливо следуя за своим лидером в пустыню сразу за краем оазиса. На горизонте предрассветные полосы начали превращаться в удушающую пелену ночи. Массивные очертания "Антонова", видимые как серая тень на фоне того, что осталось от мерцающих алебастровых звезд полуночи, походили на какую-то огромную первобытную птицу. Выключив огни, самолет летел низко. Казалось, что он тащит за собой дневной свет, сокращая расстояние между ними. "Антонов" проревел над их головами, его огромное брюхо было отчетливо видно пяти сотням запрокинутых арабских лиц. Арух увидел похожее на пещеру черное отверстие задней аппарели прямо в фюзеляже от огромной хвостовой части. Когда российский самолет покинул дальнюю часть оазиса, что-то большое и массивное выскользнуло из черноты открытого трапа. Огромный транспортный ящик кувыркнулся в воздухе всего за несколько секунд до того, как за ним расцвел идеальной формы белый гриб. Парашют зацепил вихри в холодном воздухе, замедляя спуск массивного ящика. Несколькими секундами позже коробка ударилась о песок, и нейлоновый желоб развалился, израсходованный. В армии Аруха раздались радостные возгласы. Его люди хлынули из оазиса, подбегая к большому ящику. В щель между досками с одной стороны были воткнуты ломы. От боли заскрипели гвозди, когда ящик разобрали на части. Боковая часть с внезапным хлопком отвалилась, извергнув содержимое к ногам Носсура Аруха. Выпущенные АК-47 были упакованы не так, как в дни славы старого Советского Союза. Эти пистолеты были полностью собраны. Они были сложены в ящик, завернутые только в рваные куски изъеденных молью красноармейских одеял. Пожелтевшие разорванные экземпляры "Правды" десятилетней давности были засунуты туда, чтобы заполнить все свободное место. В кейсе было пятьдесят пистолетов. Они были поспешно схвачены ближайшими солдатами PIO. "Антонов" делал еще один заход. В пустыне, на расстоянии полумили, он начал сбрасывать серию ящиков поменьше. Они плавали к земле медленнее, касаясь песка примерно в то время, когда Арух и его люди добрались до них. Когда их вскрыли, в коробках обнаружились сотни ящиков с боеприпасами меньшего размера. Подобно умирающим от голода людям, которым доставили продовольствие, арабы нырнули за боеприпасами. Это было роздано тем, у кого было оружие. К этому времени небо посветлело. Далеко за пустынной равниной Антонов поворачивал назад для нового рейса. В нем было будущее Ближнего Востока. Будущее короля Носсура Аруха. Его план был разработан. Они вернут Западный берег силой. Организованные, его люди пройдут через Иерусалим в Израиль. Оттуда он обеспечил бы себе место у власти, нанося удары по региону во всех направлениях. Подобно неумолимой магнитной волне нейтринной бомбы, он пронесется по Ближнему Востоку, пока все - от Средиземного моря до Персидского залива, от Турции наверху до Египта в северной Африке - не падет под топчущими копытами его неудержимой палестинской армии. Антонов снова был почти над ними. Пустыня содрогнулась от неистовой силы звука, исходящего от мощных турбовинтовых двигателей невероятно большого самолета. Внезапно большой русский самолет, казалось, издал другой, отдельный шум. Пронзительный визг быстрого торможения. Почти одновременно с появлением нового звука из фюзеляжа большого самолета вырвалась ослепительная вспышка света. "Антонов", казалось, дернуло набок, когда из гондолы по правому борту вырвался потрескивающий столб пламени и дыма. Мгновение спустя двигатели взорвались, оторвав от самолета большую часть правого крыла. Катастрофа произошла слишком быстро, чтобы в нее можно было поверить. В какой-то момент "Антонов" горел и находился в воздухе; в следующий момент он стремительно падал на землю. Он ударился о песок с оглушительным грохотом, прочертив по пустыне полосу пламени. Когда нос рушащегося самолета, потеряв контроль над пламенем, понесся в их сторону, Арух и его люди разделились. Крича в панике и замешательстве, солдаты бросились в пустыню, в оазис, куда угодно, что убрало бы их с пути российского самолета. Пока они бежали, из разгорающегося рассвета появилась пара реактивных самолетов. Новые самолеты с визгом рванулись вперед, рассекая светлеющее небо. Даже на бегу Арух узнал знакомый флаг, нарисованный на хвостах двух Mirage F-1. Это был простой зеленый, традиционный цвет ислама. Флаг Социалистической народной Ливийской Арабской Джамахирии. Ливия сбила российский самолет, а также драгоценный груз Носсура Аруха, с неба. "Сукины дети!" - Взревел Арух, грозя сжатым кулаком реактивным самолетам, когда они пролетали над оазисом его семьи. В пустыне позади него взорвался и сгорел разбившийся "Антонов". "Неверный Каддафи не платил за это!" Самолеты описали широкую дугу над иорданской пустыней, прежде чем развернуться обратно. Держа строй, они помчались к оазису. Палестинская армия рассеялась перед Миражами. Арух замедлил шаг, когда реактивные самолеты полетели к нему. Даже когда он заметил, что ракета "Сайдвиндер" отсутствовала на левой законцовке крыла правого самолета, левый самолет выпустил пару похожих ракет. Они отделились в облаке стелющегося белого дыма, устремляясь к оазису. Широко раскрыв глаза, Арух нырнул в песок и прикрыл голову. Когда ракеты ударили мгновением позже, это было так, как если бы дно пустыни превратилось в пламя. Столетние деревья взорвались, превратившись в дымящуюся кашицу. Растения были разбросаны по пустыне, как спички. Огонь вырвался из двух дымящихся кратеров в оазисе. Один тяжелый ствол дерева рухнул на веревочный поручень - единственное, что помешало испуганным лошадям бежать после первоначального ракетного обстрела "Антонова". Животные бросились врассыпную, мчась через пустыню. К тому времени, как Арух вскочил на ноги, реактивные самолеты "Мираж" снова сделали круг. С земли раздаются очереди из автоматического оружия, выпущенные из жалкого количества пушек, которые солдаты PIO собрали из первого и единственного российского ящика. Ливийские пилоты открыли ответный огонь на обратном пути в оазис. "Он не заплатил!" - Закричал Носсур Арух, вбегая на дымящееся кольцо, которое было домом его предков. Брайс Бэбкок поприветствовал лидера PIO, схватив его за пиджак. Поникшее лицо министра внутренних дел было покрыто грязью. В его глазах застыло безумное, испуганное выражение. "Что происходит?" Бэбкок умолял. "Меня обманывают! Вот что происходит!" Закричал Арух, протискиваясь мимо секретаря. Бэбкок преследовал его, пока он пробирался к сидящему экс-президенту. Шум разбудил пожилого мужчину. "Кто они? Чего они хотят?" Бэбкок шмыгнул носом, испуганно посмотрев на небо. Внезапно стало устрашающе тихо. "Прошлой ночью я связался с несколькими сторонами, которые, как мне показалось, могли быть заинтересованы в покупке старого дьявола", - сказал Арух, махнув президенту. "Ливия и Иран согласились сделать за него ставку. Но этот зверь в человеческом обличье Каддафи решил убить его, не заплатив!" Арух снова погрозил кулаком пустому небу. Словно в ответ, из ниоткуда взлетела еще одна ракета, на этот раз взорвавшаяся в густой зелени за палаткой Аруха. Лидер ПИО снова бросился на землю. Пыль и камни полетели ему в спину. Когда он поднялся на ноги, то обнаружил, что его палатка рухнула. Огонь перекинулся на сухую ткань. В нескольких футах от него Бэбкок испуганно заполз за обломанный ствол дерева. Скрюченными от ярости пальцами Арух схватился за президента. "Похоже, тебе стоит поменяться на друга получше", - прокомментировал старик, и его обветренное лицо скривилось в подобии улыбки. "Заткнись!" Рявкнул Арух. "В моем бункере мы будем в безопасности. Я получу за тебя справедливую награду так или иначе, старина". Он поднял президента на ноги. Не успели они сделать и шага, как в глазах бывшего главы исполнительной власти появился веселый блеск. Он отвернулся от горящей палатки. Посмотрел на край оазиса. "Самое время вам, ребята, показаться", - мягко сказал он. Голос, который ответил бывшему президенту, был новым. И что самое ужасное, произнесенные слова были на английском без акцента. "Разве ты не помнишь? Мы всегда рассчитываем время для такого драматического эффекта". Арух резко обернулся. Двое незнакомцев вошли в оазис. Молодой белый и пожилой азиат. Когда они бесшумно проскользнули вперед, Арух отступил назад, схватив бывшего резидента. "Он мой!" - закричал лидер PIO. На фоне его неистового крика в небе над ними взорвался новый звук. Эскадрилья из восьми F-5 появилась с востока. Когда они пронеслись над головой, Арух узнал зелено-бело-красный флаг Исламской Республики Иран. В глазах Носсура Аруха появилось демоническое ликование. Союзники. Собратья-арабы, которые помогут ему сразиться с этими двумя мужчинами и вероломными ливийскими самолетами. "Они здесь из-за него!" Победоносно воскликнул Арух. Схватив веревку, которая связывала руки президента, он дернул запястья старика в воздухе. "Я получу свою плату! Мне не откажут в моем законном троне правителя всего Ближнего Востока!" Далеко вверху иранские самолеты начали обстреливать ливийский корабль, прогоняя первых прибывших. В тот момент, когда истребители "Миражей" нарушили строй и понеслись прочь через пустыню, F-5 снова переключили свое внимание на оазис. Носсур Арух испытывал восторг вплоть до того момента, когда первый самолет выпустил ракеты класса "Маверик воздух-поверхность" по скоплению пылающих деревьев и кустарника. Потрясенный, Арух съежился от взрыва. Когда он выпрямился, то увидел, что Римо направляется к нему. Лидер ПИО отреагировал с удивительной скоростью. Рука опустилась к его поясу, выхватывая знакомый автоматический пистолет из кожаной кобуры. В одно мгновение пистолет был прижат к виску президента. "Не двигаться!" Приказал Арух. Несмотря на опасность для человека, который когда-то был самым могущественным лидером на Земле, молодой нарушитель сделал то, что удивило главу PIO. Римо улыбнулся. "Извини, приятель", - сказал он, продолжая идти. "Ты проиграл". Лидер Организации независимости Палестины не ожидал, что его блеф будет раскрыт. Но в момент шокирующего осознания он понял, почему этот человек не остановился. Его пистолет не сработал бы. Он был бы выведен из строя намагничивающей волной нейтринной бомбы. В отчаянии Арах отбросил пистолет и схватился за нож в ножнах на поясе. Он только коснулся рукояти, когда почувствовал острую боль в животе. Ветер мгновенно со свистом вырвался из его легких. Когда он согнулся пополам, колено врезалось ему в лоб. Падая на песок, Носсур Арух увидел, как бывший президент Соединенных Штатов, пошатываясь, подошел к молодому белому незнакомцу. Протянув руку, Римо разорвал путы президента. "Я думаю, вы, возможно, выбрали неправильное направление работы, господин президент", - сказал он, одобрительно кивая. "В который раз?" бывший президент ответил усталой мальчишеской улыбкой. Носсур Арух с трудом поднялся на ноги. "Вы не заберете его!" - закричал он. "Он мой! Он нужен мне как оружие!" Внезапно лидер PIO почувствовал легкое смещение воздуха. Старый азиат внезапно оказался рядом с ним. Арух даже не видел, как он двигался. "Но у тебя уже есть руки, глупец", - объяснил Мастер Синанджу писклявым напевом. Носсур Арух внезапно почувствовал резкую боль в правом плече. Это была самая сильная боль, которую лидер PIO когда-либо испытывал в своей жизни, как будто в сустав воткнули раскаленную добела кочергу. И даже когда его потрясенная нервная система попыталась сопоставить ужасное ощущение со всем, что он когда-либо испытывал прежде, наполненные болью глаза старого террориста заметили что-то перед его лицом. Носсуру Аручу потребовалось мгновение, чтобы узнать свою собственную правую руку. "Видишь?" Сказал Чиун, размахивая отростком перед испуганным лицом Аруха. "И ты благословлен не только одним, но и двумя". Еще боль. На этот раз слева. Чиун поднял другую руку Аруха над головой. Белая кость плечевой кости выступала из плоти. Мышцы и сухожилия рваными полосами свисали с окровавленного конца. Все это было слишком нереально. Пьяно пошатываясь, Арух наблюдал, как старый кореец высоко поднял неподвижные руки в воздух. С резким щелчком Чиун повернул руки, которые теперь были анимированными продолжениями его собственных, друг к другу. Они описали две широкие дуги, плоские, безжизненные ладони в конце концов захлопали с оглушительным треском. Однако для того, чтобы они издали такой звук, им пришлось сначала пройти через череп Носсура Аруха. Голова лидера ПИО взорвалась, как воздушный шарик с водой. Мозги и кровь брызнули красными комками по земле его предков. Закончив с конечностями, Чиун бросил их поверх дергающегося тела лидера ПИО. К этому времени небо над оазисом разрывали новые реактивные снаряды. Еще несколько ливийских самолетов вступили в бой, заменив те, что улетели. Треск автоматического огня рассек потеплевшее небо. "Нам следует поторопиться", - предложил Чиун. Римо кивнул. "Уведите отсюда президента. Я буду с вами через минуту". Пока Чиун торопил старого главу исполнительной власти к их испуганным лошадям, Римо пересек поляну. Он заметил знакомую фигуру, съежившуюся за мясистым белым стволом дерева. Он остановился перед дрожащим человеком. "Вы Брайс Бэбкок, верно?" Тон Римо был холодным. С плотно закрытыми глазами министр внутренних дел оставался неподвижным с момента появления Римо и Чиуна, надеясь, что его не заметят. Он вздрогнул от близости голоса Римо. "Возможно", - слабо ответил секретарь. "Это все твоя вина", - сказал Римо. Это было не обвинение, а констатация факта. Взгляд его обвинителя был слишком неумолим. Под суровым взглядом Римо Бэбкок не выдержал и захныкал. "Так не должно было быть", - плакал он. "Это должно было принести мир. Мир в регион мира, который даже не знал, что такое настоящий мир. И если бы люди здесь смогли наконец поладить, остальной мир увидел бы свет ". Лицо Римо было суровым. "Ты тот, кто приказал Earthpeace убить всех этих людей в Калифорнии только для того, чтобы они могли похитить президента". Брайс Бэбкок шмыгнул носом. "Нельзя приготовить омлет, не взбив несколько яиц", - робко предложил он. Мрачное выражение лица Римо не дрогнуло. "Приготовься к омлету", - сказал он ледяным тоном. Руки метнулись вперед. Римо крепко сжал обе стороны головы Бэбкока. Мочевой пузырь Бэбкока почувствовал раньше, чем любая другая его часть, что что-то отчаянно не так. Он выплескивал свое последнее содержимое на его ботинки, даже когда в его запавших глазах появился первый намек на чистую тревогу. Руки Римо задрожали. И по мере того, как движение усиливалось, голова между ними затряслась с нарастающей яростью. Это было так, как если бы министра внутренних дел подсоединили к миксеру для смешивания краски. Когда Римо закончил, череп Бэбкока был заполнен пенистой серой жижей консистенции коктейля быстрого приготовления. Пенистый мозговой поток хлынул из носа и ушей. Бросив безжизненное тело с кашеобразным пюреобразным мозгом на землю, Римо поспешил покинуть оазис. Воздушный бой над пустыней становился все более неистовым. По всему району стреляли ракетные установки. Пули свистели во всех направлениях - в небе и с земли. Тела солдат ПИО устилали поле боя. Над иорданской пустыней с ревом пронеслись новые иранские самолеты. Палестинцы на земле правильно предположили, что они подверглись нападению со стороны другой враждебной силы. Еще до того, как по ним открыли огонь, они начали стрелять по приближающимся иранским самолетам. Иранские F-5 ответили на вражеский обстрел с земли, выпустив крылатые ракеты по толпе арабских солдат. Несколько горящих истребителей присоединились к русскому "Антонову" на песке. В пустыне вспыхнули очаги пожара. Взрывы обрушились на оазис, на остатки людей Носсура Аруха и на сбитые самолеты. Бросившись бежать, Римо столкнулся с Чиуном и бывшим президентом в миле от места самого страшного сражения. Оба мужчины уже были на своих лошадях. Римо вскочил в седло. Позади них с ревом появились новые ливийские реактивные самолеты. Они немедленно вступили в бой со свежими иранскими самолетами. В свободные минуты они присоединились к наземной атаке. Цель их пребывания там была забыта. Убийство экс-президента отошло на второй план после того, как они взорвали друг друга. Пришпорив лошадей, Римо, Чиун и бывший президент Соединенных Штатов проехали несколько миль и в конце концов взобрались на уединенную дюну вдали. Повернувшись в седлах, они наблюдали за яростью сражения, за полем битвы, залитым теперь кроваво-красным утренним солнцем. "Что ж, я полагаю, некоторые вещи никогда не меняются", - тихо сказал Президент, когда они наблюдали за воздушным боем. Эхо выстрелов донеслось из далекого песка. Он оглянулся на Мастеров синанджу. "Кстати говоря, у меня был разговор с твоим боссом. Вы, ребята, должны были снова проделать со мной эту штуку с амнезией. Я надеялся, что на этот раз у вас получится, и со мной все будет в порядке. Ты знаешь, просто забыть, что я должен, и так далее?" На лице старика появилось выражение надежды. Это был единственный вопрос, который Римо не подумал задать. "Чиун?" сказал он. Мастер Синанджу печально покачал головой. "К сожалению, нет", - произнес он нараспев. "Это случается редко, но для тех, кто, как и вы, пострадал от Опорожняющего бассейна, альтернативы нет". Президент глубоко вздохнул. Отвернувшись от них, он уставился вдаль. Бушующая вдали битва даже не отвлекала. Он смотрел поверх нее, на небо, на землю. На что-то невидимое, очень далекое. Это было так, как будто в тот единственный момент он хотел удержать маленькую часть мира. Самого себя. Попытаться за что-то уцепиться. Когда он, наконец, оглянулся на них, его кривая юношеская улыбка вернулась. В его усталых глазах появился намек на влагу. "Я полагаю, сейчас такое же подходящее время, как и любое другое", - сказал он. Римо улыбнулся в ответ, с оттенком грусти на лице. "Это может подождать, пока мы не вернемся", - мягко предложил он. Президент кивнул. "Полагаю, это возможно", - согласился он. "До тех пор, пока вы двое не спускаете с меня глаз". "Синанджу всегда будет рядом с тобой, благородный", - кивнул Мастер синанджу. Улыбка президента стала шире, когда он окинул их обоих оценивающим взглядом. "Ну, чего вы, два бездельника, ждете?" С мальчишеской энергией, которая противоречила его годам, старик дернул поводья. На мгновение Римо показалось, что он вот-вот свалится с животного. Лошадь величественно поднялась на задние ноги. Коротко заржав, она опустила передние копыта обратно на песок, бросаясь при этом вперед. Животное помчалось прочь через пустыню. Президент умело подпрыгивал в седле, ссутулив плечи и приподняв локти, как наездник на пони-экспрессе. Облако пыли сопровождало его. "Я думаю, у некоторых людей просто талант к эпатажу, а, мистер Чин?" Прокомментировал Римо, поворачиваясь к Мастеру синанджу. В уголках тонких губ Чиуна заиграла улыбка. Рывком его собственная лошадь повторила маневр лошади президента, высоко подняв передние ноги в воздух. Чиун на мгновение задержал животное на месте, наконец запустив его вперед еще до того, как его передние копыта коснулись песка. Он помчался за президентом. "Надеюсь, у меня будет хотя бы половина этой энергии, когда мне исполнится сто", - пробормотал Римо своему пони. "Ты должен прожить так долго", - крикнул Чиун в ответ. Громко рассмеявшись, Римо ударил пятками в бока своего коня. Трое мужчин поскакали в сторону Израиля, прочь от восходящего солнца. 111 Пророк Судьбы, апрель 1998 г. 112 Мозговой штурм, июль 1998 г. 113 Мечты Империи, ноябрь 1998 г. 114 плохих оценок, февраль 1999 г. 115 Рассказчик несчастий, май 1999 г. 116. Последняя часть, июль 1999 г. 117 смертельных генов, ноябрь 1999 г. 118 Киллер Уоттс, январь 2000 г. 119 Fade to Black Май-2000 120 Последний монарх июль 2000 г. 111 Prophet of Doom Apr-1998 112 Brain Storm Jul-1998 113 The Empire Dreams Nov-1998 114 Failing Marks Feb-1999 115 Misfortune Teller May-1999 116 The Final Reel Jul-1999 117 Deadly Genes Nov-1999 118 Killer Watts Jan-2000 119 Fade to Black May-2000 120 The Last Monarch Jul-2000 Разрушитель 111 ПРОРОК СУДЬБЫ Авторское право No 1998 М. К. Мерфи. Все права защищены. За исключением использования в любом обзоре, воспроизведение или использование этой работы полностью или частично в любой форме с помощью любых электронных, механических или иных средств, известных в настоящее время или изобретенных в будущем, включая ксерографию и запись, или в любой системе хранения или поиска информации, запрещено без письменного разрешения издателя, Всемирная библиотека, 225 Duncan Mill Road, Дон Миллс, Онтарио, Канада M3B 3K9. Напечатано в США. Отцу Джону Коннелю. И Славному Дому Синанджу. ПРОЛОГ Она привела козла в качестве оплаты. Некоторые люди приносили драгоценности или духи. Те, кто был беден, приносили в Дельфы еду или даже вино. Золото было подношением, достойным бога. Но, не имея ничего из этого в своем распоряжении, Навсикая привела козла, за которого она отвечала с тех пор, как переехала жить к брату своего отца в Фивы. Ее дядя был бы разгневан, когда узнал, что животное использовалось в жертвоприношении в храме в Дельфах, но это была единственная вещь, которой обладала Навсикая, которая была бы приемлема для бога дыма. Не то чтобы сама Пифия была богом. Пифия Храма Аполлона была служанкой. Внутри пара — книса, — который вытекал из живого камня внутри храма, обитал дух, который заражал любого, кто сидел над ним. Когда пар вдыхался, слуга становился по самой своей сути духом Пифии. Тому, кому посчастливилось стать Пифией, давался дар пророчества. Благодаря своему таинственному Оракулу Дельфы привлекали паломников со всех уголков Греции, которые хотели заглянуть в будущее. Из-за этого духу Пифии был предоставлен особый статус проводника к богам. 8 Но Пифия служила более великому мастеру,. богу солнца Аполлону, который ежедневно водил свою пылающую колесницу по небесам. Это был могущественный Аполлон, сын Зевса, которому Навсикая молча молилась, поднимаясь по хорошо утоптанной дороге к храму на холме. Ее вопрос к Пифии наверняка показался бы кому-то мелочным. Ее дядя устроил так, чтобы она вышла замуж за сына процветающего соседнего фермера, но Навсикая была против этого союза. Она зарежет козла перед Пифией, а затем спросит Оракула, был ли брак ее истинной судьбой. Если бы Пифия предсказала, что это ее будущее, она подчинилась бы воле своего дяди и вернулась бы со своим рабом Тиртеусом в Фивы. Неохотно. Когда Навсикая, наконец, увидела великолепный Храм Аполлона, ее охватил благоговейный трепет. Здание было огромным. Больше любого другого рукотворного сооружения, которое Навсикая видела за все свои пятнадцать лет. Стены представляли собой возвышающиеся вертикальные плиты самой гладкой породы, добытой в карьере. Скульптуры из кремово-белого мрамора усеивали ландшафт вдоль дорожки, ведущей к главному входу в храм. Сверкающие бронзовые изображения Аполлона, вырезанные с кропотливой тщательностью лучшими мастерами Греции, стояли на страже у огромной арки, ведущей в храм. Особое внимание во многих статуях было уделено победе Аполлона над могучим змеиным Питоном близ Дельф, когда бог солнца был всего лишь инклантом. Пифия была названа так из-за этого события в жизни молодого бога. На проходе Навсикая столкнулась с одним из храмовых священников в белых одеждах, который потребовал обычную плату, прежде чем он разрешит ей войти. Кротко 9 Навсикая протянула ему матерчатый мешок, который она принесла. В мешок она положила пеланос, который представлял собой разновидность пирога, в качестве платы младшим жрецам. Осмотрев его, мужчина, казалось, остался доволен подарком и затянул шнурок на мешке. Отложив мешок в сторону, он повел Навсикаю в недра храма. Оказавшись внутри, Навсикая заметила других жрецов, которые стояли в темных нишах храма и взволнованно жестикулировали в ее сторону. Некоторые кивали и перешептывались между собой, как будто было принято какое-то важное решение. Голодные взгляды, которыми они одаривали ее, когда ее вели через внутренние покои, заставляли ее чувствовать себя неуютно. По мере того, как они проходили через зал за огромным залом, взгляды жрецов Аполлона становились все более пристальными. Она с растущим беспокойством осознала, пока они пробирались по запутанным коридорам, что внешний мир становится все дальше и дальше. Навсикая начала чувствовать себя неловко. У нее пересохло во рту. Когда они, наконец, достигли входа в яму Пифии, рабу Тиртеусу было приказано остаться позади. В одиночестве и с чувством глубокого предчувствия Навсикая последовала за священником в Яму Пифии. Внутри комната была заполнена удушливым желтым дымом. Навсикая знала, что Пифия предсказывала будущее, вдыхая ядовитые пары серы, но она не ожидала, что запах будет таким сильным. Тонкая желтая пленка порошка серы покрывала пол и стены внутренней камеры. Навсикая начала неудержимо кашлять, когда другой жрец вышел вперед и подвел ее козла к помосту, на котором сидела Пифия. Храм был построен вокруг скалистого 10 трещина, через которую впервые появилось дыхание Аполлона, и поэтому пол Ямы Пифии напоминал склоны холмов этого региона. Козел оставил крошечные отпечатки копыт на желтом порошке серы, когда священник повел ничего не подозревающее животное на вершину холма. Там он крепко удерживал существо на месте, пока снимал с пояса церемониальный кинжал. Отработанным движением священник быстро перерезал животному горло. Козел извивался от боли и испуга, когда фонтан густой красной крови вырвался из его горла и хлынул в расщелину на склоне горы. Наблюдая за ритуалом с пола камеры, Навсикая все больше пугалась. Возможно, ей следовало остаться дома и выйти замуж за сына фермера. После смерти ее отца ее жизнь была полна трудностей, и молодой фермер мог предложить ей теплый дом и свободу от нужды до конца ее дней. Было кое-что еще, что беспокоило ее с тех пор, как она вошла в эту внутреннюю комнату. Если Пифия должна была предсказать будущее Навсикаи — тогда где была девушка, через которую говорила Пифия? Ибо табурет, на котором должна была сидеть молодая служанка Аполлона, был свободен. Это, прежде всего, наполнило сердце Навсикаи страхом. Навсикая решила вернуться в Фивы, отказаться от той жизни, которую устроил для нее ее дядя. Она оставит оракулы Пифии генералам и царям. Она повернулась, чтобы поспешить из храма, но группа священников преградила ей путь. Она даже не слышала, как они вошли в комнату позади нее. Теперь они преградили ей путь. 11 Она умоляла их пропустить ее, но священники не слушали. Они подхватили низкое лирическое песнопение. Навсикая попыталась обойти их, но они схватили ее за руки и крепко держали. Пока она кричала и вырывалась, они медленно, почти благоговейно несли ее вверх по склону к скалистой расщелине. Навсикая увидела сквозь слезы испуга, как желтый дым изливается со склона горы все более ровными струйками, в такт песнопениям жрецов Аполлона. Впервые она увидела, что плоская вершина крошечного холма движется странными волнообразными движениями. Она с ужасом поняла, что вся верхняя платформа была покрыта извивающимися змеями. Змеи скользили друг по другу, по босым ногам жрецов Аполлона, входили и выходили из гигантской расщелины в земле, через которую выходил ядовитый дым. Табурет, на котором Пифия толковала оракулы, пустовал. Навсикая открыто плакала, когда множество сильных рук заставили ее взобраться на маленький деревянный треножник. Густой запах серы доносился сквозь камень, наполняя ее ноздри, подавляя ее пошатнувшиеся чувства. Пение жрецов становилось все громче, все неистовее. Голова Навсикаи, казалось, наполнилась желтым дымом. Скользкие коричневатые тела десятков скользких змей с тошнотворной медлительностью двигались по ее сандалиям, обвиваясь вокруг обнаженных лодыжек. Она попыталась закричать в последний раз, но восторженные крики жрецов заглушили ее голос, так что вырвался только всхлип. Ужас сдавил ей горло. Она почувствовала, как змеи сжались вокруг ее лодыжек. Прохладный, 12 щелкающие языки исследовали ее колени, бедра. Она чувствовала, как сухие, покрытые чешуей мышцы медленно скользят по ее шее — но, казалось, это больше не имело значения. Что-то ужасное происходило в ее голове. Дым продолжал вырываться из расщелины, окружая ее отвратительной вонью застарелых яиц. У нее закружилась голова и она почувствовала усталость. Навсикая попыталась моргнуть от этого ощущения, но ее глаза больше не работали. Она хорошенько подумала над этим и поняла, что ее глаза все еще работают. Просто они больше не работали у нее. Сквозь странную, колеблющуюся дымку Навсикая увидела, как жрецы храма окружили ее тело, по щиколотку утопая в ползающих змеях, но она больше не была в своем теле. Она была за его пределами, над ним. Откуда-то издалека, неясно откуда, ее отец звал ее присоединиться к нему, и она покинула храм и его поющих священников вместе со своим телом, переместившись в место света и тепла. Когда ее мысли вырвались на свободу, сильное инопланетное присутствие, пустившее корни где-то в отдаленном уголке ее сознания, сказало ей, что события этого последнего дня в ее юной жизни будут иметь резонанс на протяжении веков, и что цепь, которая началась здесь, закончится, как было предсказано. Слова, произнесенные в ее сознании, предсказывали, что когда Восток встретится с Западом, бог прошлого встретится с богом далекого будущего. В пророчестве было только одно слово, которого Навсикая не поняла, и когда ее сущность растворилась в эфирном небытии, это единственное слово и его значение — вместе со всеми проблемами ее земной сущности — исчезли позади нее. Слово, которого она не поняла, было "синанджу". Глава первая В этот день Пророчица предсказала великий огонь, который спустится с гор и опалит долину внизу. Земля содрогнулась бы под напором могучих зверей, и земля отдала бы своих мертвецов. Среди вновь прибывших было много возбужденных дискуссий, когда они услышали о катастрофе, которая вскоре обрушится на человечество. Они смотрели вверх и по сторонам, как будто конец был близок, каковым он и был, согласно брошюрам, которые они получили, пройдя через высокие стальные ворота. Небо было подернуто теплой пастельной дымкой, солнце Вайоминга казалось маленькой желто-белой искоркой на фоне ледяного синего моря. В настоящее время апокалиптической активности было немного, но Пророчица настаивала, что это уже в пути, и их заверили, что Пророчица никогда, никогда не ошибалась. "Превратятся ли моря в кровь, как в Откровении?" - испуганно спросил кто-то. Пророчица задумалась. "Как кровь тысячу раз по тысяче душ", - произнесла она нараспев. Послышались вздохи. "Потемнеет ли небо?" Пророчица допустила, что так и будет. "Небо я окрасю в цвет смерти на семь дней, и на 14 в-седьмых, он будет разорван на части, и град священного огня обрушится на долину внизу ". Обрушится? Ей придется пересмотреть это слово. Оно звучало недостаточно лирично, не говоря уже об апокалипсисе. Толпа была в восторге. "Когда это произойдет?" - хором спросили они. Пророчица подняла правую руку к небесам, как будто солнечные лучи на ее ладони были источником божественного вдохновения. Ее рука описала дугу в неподвижном воздухе, когда она трижды ударила рукоятью длинного посоха из орехового дерева, зажатого в левой руке, по земле, оставляя крошечные круглые следы в грязи поселения. Клубы красноватой пыли поднимались и опускались, пока она обдумывала вопрос. Собравшиеся затаили дыхание, когда секунды ускользнули. Пророчица поднялась на широкое деревянное крыльцо ранчо, так что толпа, собравшаяся в конце длинной дороги, ведущей от главных ворот, оказалась на целую голову ниже ее. Это был хорошо отрепетированный ход, который поставил ее в четкое положение авторитета. Она подавила дрожь, когда прохладный кондиционированный воздух хлынул ей на спину через открытую дверь дома. Наконец Пророчица заговорила. "Это произойдет в то время, о котором я говорила, и таким образом, как я предсказала". Она сказала это с уверенностью. Ее голубые глаза, похожие на лазурные озера, по очереди смотрели в них обоих. В глазах была сила. И мудрость. Эти решительные, непоколебимые глаза обратили многих неверующих, приведя новых верующих в Церковь Абсолютной и Неопровержимой Истины, подобной 15 Моисей ведет евреев через расступившиеся воды Красного моря. По крайней мере, так считали себя верующие. Эстер Ясновидящая, божественная пророчица, получила от своих последователей прозвище "Мама-йогиня". Будучи основательницей и Блаженной главой Церкви Абсолютной и Неопровержимой Истины и обладая загадочным даром предсказания, она видела в своих последователях не столько левитов, сколько леммингов. Они охотно устремились в церковь Эстер в дикой местности и с почти неистовым рвением бросились со скал разума. Эта новая группа не была исключением. Их привезли на автобусе из близлежащего города Термополис, штат Вайоминг, на ранчо Церкви Истины для религиозной индоктринации. Эстер могла видеть по их наивным, полным надежды выражениям лиц, что они созрели для сбора. Их было около дюжины, мужчин и женщин лет двадцати-тридцати. Они стояли там, в грязи, в центре прибытия "Ранчо Рагнарек" — у их ног распахивались вещевые мешки, ранцы и чемоданы третьего поколения — и Эстер знала, что все это принадлежит ей. Она уже видела таких раньше. Подавленные, одинокие, забитые. Это была ее паства: люди с пустотой в своих бесплодных жизнях. Они искали избавления у мамы-Йогини. Многие такие новообращенные трудились на территории ранчо или в бетонных бункерах под ее ногами в золотых сандалиях. Некоторым из этой последней группы показалось странным, что небеса могут быть достигнуты исключительно грубой силой, поскольку именно такое впечатление складывалось при виде хорошо вооруженных отрядов учеников Церкви Истины, которые толпились на периферии зоны идеологической обработки. Казалось, что 16 каждый по эту сторону ворот ранчо Рагнарек носил какой-нибудь пистолет, винтовку или пулемет. Новым верующим было недвусмысленно сказано, что иногда для обеспечения гармонии духа необходима сила. Они достаточно скоро научились придерживаться этого изречения, чтобы не оказаться перед дулом "божественного возмездия" со скоростью 700 выстрелов в минуту. Таким образом, на удивление мало кто усомнился в мудрости Эстер Ясновидящей. Большинству из тех, кто присоединился к Церкви Абсолютной и Неопровержимой Истины, больше некуда было обратиться. Они были изгоями общества, отчаянно нуждавшимися в чем-то, за что можно было бы уцепиться. Эстер Ясновидящая дала им надежду, семью, сообщество. Будущее. Ее заверения в том, что они переживут грядущие Темные времена, сделали их каким-то образом особенными. И, в конце концов, особенность - это все, за что им оставалось цепляться. Эти вновь прибывшие ничем не отличались. Неудача сквозила в остекленевшем взгляде их глаз и отражалась на сутулых плечах. Они верили, что мир нанес им много жестоких ударов, и они жаждали какого-нибудь бога из машины, который облегчил бы их проблемы. Эл устроил Рагнарек на ранчо в сосновых лесах Вайоминга, мне было обещано открыть секреты будущего и рассказать о том, что должно было произойти. <)l miii.Ht -. ничто никогда не отдавалось безвозмездно (в ilit * SU-ps своего обширного дома на ранчо Эстер Итай Си ти обратилась к этой последней пестрой коллекции человеческих останков и мусора. "Вы все понимаете, что должны отказаться от своей веры в рациональное. Ибо стать единым с истиной - значит признать ложь. За этими стенами — "с 17 своим посохом она указала на высокий ураганный забор и орудийные башни, окружающие ранчо" — ложь. В этих стенах вы найдете безопасность и довольство. И духовное знание. Когда мир, каким ты его знаешь, превратится в пепел, только те из нас, кто находится внутри этой крепости, будут избавлены от разрушений Темных времен. В ее голосе прозвучала хриплая угроза. "И вы сможете пройти к спасению только тогда, когда будете лишены всех мирских атрибутов". С этими словами она поманила своим посохом и, торжественно склонив голову, попятилась через открытую дверь позади себя. Когда она ушла, некоторые из старых верующих, те немногие, кто был рядом с тех пор, как Эстер Ясновидящая основала Церковь Истины, спустились вниз, как вьючные животные, и начали неизбежную перетряску новобранцев. Наличные были изъяты, кредитные карточки конфискованы, банковские книжки переписаны, личные вещи обысканы. Потребовалось всего несколько минут, прежде чем мирские атрибуты новообращенного превратились в мирские атрибуты Эстер Ясновидящей. Эстер мысленно вздохнула, наблюдая за происходящим через большое эркерное окно в прохладном кондиционированном помещении своей часовни для медитаций. Просто еще один день в игре "Бог". Конечно, реплика, которую она подкинула этой группе, не была чем-то новым. Она и раньше предсказывала сценарий "гора, огонь, пылающая долина, паническая смерть". Фактически, она давала это конкретное предсказание каждому вновь прибывшему с самого первого дня. И когда этим событиям не удалось сбыться, она напомнила скептику, что она никогда не упоминала, какая гора или какая долина, и если у кого-то хватало безрассудства настаивать дальше, она неизменно уклонялась от 18 задавайте вопросы и обвиняйте спрашивающего в ереси в резких, требовательных выражениях. Ересь всегда была хорошей уловкой, придерживалась Эстер Ясновидящая. Вам могло сойти с рук почти все, что угодно, назвав кого-то еретиком. Но Есфирь не очень интересовала ересь. Она чувствовала, что это признак личной неудачи, когда ей приходилось изгонять кого-то из своей паствы, потому что, когда Эстер Ясновидящая отлучала кого-то, он или она оставались отлученными. В подтверждение этого факта было около двух десятков холмиков перевернутой земли, запекшейся на солнце Вайоминга. Нет, сохранение веры было настоящим испытанием, и в этом нет сомнений: при выборе между верой или ересью вера была гораздо более прибыльной. Обо всем этом Эстер размышляла, наливая себе стакан скотча — напитка, который, как и все спиртные напитки, был запрещен ее верным помощникам, — и откинулась на спинку вибрирующего кресла, снимающего напряжение, которое она купила на средства, пожертвованные безработным автомехаником из Дулута. Она сделала глоток янтарной жидкости из тяжелого хрусталя с ручной гравировкой и сквозь опущенные голубые веки наблюдала за происходящим за окном. Там была какая-то проблема. Казалось, что одна из новобранцев спорила со своими помощниками. Она заметила забавного маленького человечка средиземноморского типа, когда остальная часть группы вышла из старого шаткого автобуса, который теперь стоял на заросшем сорняками участке возле ворот. Он был старше остальных, возможно, ему было под сорок, и с ним была девушка намного моложе, которая 19 казалось, следовал за ним шаг за шагом, куда бы он ни пошел. Когда Эстер впервые увидела его, он был в рубашке с короткими рукавами, сняв пиджак от костюма и набросив его на предплечья. Но его сцепленные руки находились слишком далеко от тела, как будто он что-то прятал. Эстер предположила, что под пиджаком у него было что-то личное, ценное. Что бы это ни было, ее люди лишат его этого, когда придет время. Эстер выбросила этого человека из головы. Теперь, наблюдая за происходящим с возрастающим беспокойством, она надеялась, что послушники ее Церкви Истины разрешат ситуацию мирным путем. К сожалению, казалось, что они были парализованы бездействием. Мужчина что-то рявкнул им, но Эстер не расслышала через окно. Послушники колебались. Это было нехорошо. Почему они просто стояли там? Где была церковная дисциплина Истины? Эстер Ясновидящая быстро нажала кнопку, которая остановила вибрирующее движение ее кресла. Мужчина снова огрызнулся. Даже если Эстер не могла слышать, что он говорил, она могла видеть, как ее люди отступают. Новобранцы со страхом смотрели на охранников и друг на друга, на их лицах было замешательство. "Черт!" Эстер выругалась. "Это моя чертова вина". Почти год назад ее помощники подвергли суровому наказанию молодого человека, который отказался отдать свой бумажник по прибытии. В результате остальная часть группы, с которой он прибыл, которые еще не были полностью ознакомлены с Церковью путей Истины и могли разговаривать с властями, также были вычеркнуты из церковных списков. Никто никогда не спрашивал о них. 20 С тех пор существовал постоянный приказ, изданный самой Пророчицей, что никто не должен быть застрелен в присутствии любого новобранца, все еще проходящего шестимесячную программу посвящения. Этот приказ вернулся, чтобы преследовать ее, когда она смотрела, как маленький жилистый мужчина прокладывает себе путь через группу вооруженных охранников и смело указывает в сторону раскидистого бревенчатого дома на ранчо. Его рука скользнула обратно под мятый подол куртки. Его юный спутник, как зомби, последовал за ним по пятам. Охранники почти набросились на него, но теперь мужчина говорил разумно. Он решительно указал в сторону ранчо. В нем чувствовалась определенная манера поведения. Командующий. Охранники в замешательстве переглянулись. Маленький человечек воспринял эту нерешительность как повод и смело прошествовал мимо охранников, девочка послушно следовала за ним. "Черт", - произнесло Ее Блаженное Единство. Она встала и направилась к двери. Охранники были позади него, когда она открыла дверь странному маленькому человеку и его спрятанному свертку. Их замешательство уже уступило место тревоге из-за того, что он потревожил их божественного лидера. Их оружие было направлено прямо в спину мужчины. Он говорил без предисловий. "Небольшая биотехническая фирма в Массачусетсе стала публичной по состоянию на 9: 00 утра сегодняшнего дня", - сказал он. "Я разместил заказ на ваше имя. Ваши запасы к настоящему времени утроились в цене. Закрывшись сегодня, вы получите прибыль в размере 78 000 долларов при первоначальных инвестициях в десять тысяч долларов, а к завтрашнему полудню она превысит отметку в сто тысяч долларов. Вы можете уточнить у своего брокера, чтобы подтвердить 21 эта информация. До тех пор я бы рекомендовал вам проинструктировать своих последователей воздержаться от стрельбы в меня. Мужчина улыбнулся поджатыми губами, назвал Эстер название компании и сел на маленькую деревянную скамейку у ее двери. Девушка послушно встала рядом с ним. Эстер не находила слов. Другие новобранцы видели все, что происходило, и наблюдали за реакцией. Маленький человечек просто спокойно сидел там. Он подоткнул полы пальто поверх того, что держал на коленях. Его глаза были черными и немигающими, и его непоколебимый взгляд напомнил Эстер рептилию с мертвыми глазами. Это решила Ясновидящая Эстер. Она позвонила своему брокеру. Да, информация была правдивой. Да, если бы она вложила десять тысяч, когда биржа открылась, она бы утроила свои инвестиции к этому времени. И хотела ли Эстер вложить немного денег в Biotechnics, Inc.? Эстер повесила трубку и вышла на крыльцо. На мужчине теперь была его куртка, а на скамейке рядом с ним что-то лежало. "Во что ты играешь?" - спросила она странного маленького человечка. "Ты богат?" спросил он, вставая. Эстер взглянула на своих послушников. "Я богата тем, что имеет значение", - смело заявила она. Она отпустила стражников, приказав им разобраться с другими новобранцами. Когда охранники ушли, она наклонилась к маленькому мужчине и прошептала: "Во что ты играешь? Инсайдерская торговля?" Я 22 Улыбка мужчины стала шире. Каким-то образом это выражение сделало его лицо еще более похожим на рептилию. "В некотором смысле", - признал он. Он выпрямился во весь рост, но даже в этом случае Эстер предположила, что его рост не мог превышать пяти футов пяти дюймов. "Меня зовут Марк Каспар, - сказал он, - и нам суждено, вам и мне, стать партнерами в величайшем предприятии в современной истории". Улыбка мелькнула и исчезла, почти слишком заученно, чтобы ее заменило более серьезное выражение. "Мы должны зайти внутрь и поговорить". Он взял свой пакет со скамейки и направился к двери. Девушка с мертвыми глазами молча последовала за ним. Впервые Эстер ясно увидела предмет, который он поднял с крошечной деревянной скамейки. Это была большая резная каменная урна с тяжелой треснувшей крышкой. По бокам были сложные рельефные изображения переплетенных змей, которые с годами разгладились. Когда странный мужчина вошел в ее дом, Эстер Ясновидящая уловила резкий запах тухлых яиц. Глава вторая Его звали Римо, и он устал повторять это. "Римо!" - крикнул он в третий раз, обращаясь к в сотый раз оглушенным нервами барабанным перепонкам. "Земо?" спросила пожилая женщина. Она проверила папку на своем столе. Папка была перевернута. "О боже", - кудахтала она. "Я ищу доктора Коффина", - объяснил Римо, когда она предприняла тщетную попытку найти имя Земо Уэлби в перевернутом списке посетителей. Женщина, казалось, потерялась где-то на странице перед ней. Когда она, наконец, подняла глаза, это было так, как будто она увидела Римо в первый раз. "О, привет", - сказала она с дрожащей улыбкой. "Имя?" "Лоуренс Уэлк", - вздохнул Римо, проходя мимо нее по коридору. Это было в месте службы на четвертом этаже. Почти так же обстояли дела на третьем этаже дежурной части, на втором этаже дежурной части, в информационном киоске в вестибюле и в будке охранника у главных ворот Общины пенсионеров Саннивилля в Тампе, Флорида. Никто из тех, с кем сталкивался Римо, не был моложе восьмидесяти. Он не был удивлен. Наверху сказали ему, что, вероятно, так и будет. Их было всего шесть 24 сотрудники Саннивилля получали регулярную зарплату, и, как сказали Римо, полдюжины человек, за которыми он охотился, были довольно молоды и вряд ли занимались чем-то более напряженным, чем надзор за настоящими работниками Саннивилля. Не было секретом, что Саннивилль считал, что проблема большинства домов престарелых заключалась в том, что жители чувствовали себя измотанными; они не имели значения, их дни в качестве полезных членов общества позади. Именно с таким настроем руководство высшего звена в Саннивилле с нуля переосмыслило всю концепцию дома престарелых. Результатом стало сообщество пенсионеров-первопроходцев, которое может похвастаться совершенно новым методом обращения с пожилыми и немощными. Они обрабатывали их как рабов. Некоторых пожилых людей заставляли работать на кухне, готовя ежедневную кашу. Те, кто все еще был в здравом уме, были направлены на административную работу, отвечали на телефонные звонки, подшивали документы или печатали на машинке. Остальные трудились садовниками, уборщицами, плотниками и уборщицами. В последние месяцы Саннивилль попал в национальные новости, когда восьмидесятипятилетнего пенсионера, которому было поручено вырубать апельсиновые деревья в Саннивилльской роще, одновременно поразили инсульт, частичный паралич и кровоизлияние в затылочную долю. Жизнерадостный представитель Саннивилля, пытаясь развеселить "прискорбный, неизбежный инцидент", предположил, что мозг мужчины, вероятно, уже неконтролируемо кровоточил, когда он уронил цепную пилу себе на ногу. Как только история утихла, юристы Саннивилля выбрали внесудебное урегулирование со строгим запретом. И так дело исчезло из поля зрения общественности. Но не во всех кругах. 25 Римо рассказали о слухах о том, что Саннивилль недавно усовершенствовал свой прибыльный бизнес. Ходили слухи, что тот, кто был слишком уставшим или старым, чтобы больше работать, внезапно умирал по "естественным причинам". Вот так просто. И свободная кровать и работа достанутся человеку, следующему в списке ожидания Саннивилля размером с телефонную книгу. Римо не потрудился спросить, как об этом стало известно. Личная записка, несколько непринужденных разговоров в баре — для него это не имело значения. Задание есть задание. Римо прогуливался по пахнущему антисептиком коридору, его руки с толстыми запястьями небрежно покачивались по бокам. Сегодня его футболка была безупречно белой, а брюки-черными. Здание выглядело почти заброшенным. Двери в отдельные комнаты были закрыты. Римо слышал слабое хриплое астматическое дыхание, доносившееся из нескольких из них. Сам коридор был полной противоположностью его представлению о доме престарелых. Здесь не было корзин для белья, стульев, табуреток или тележек с лекарствами, беспорядочно припаркованных повсюду. Не было здесь и пожилых людей, склонившихся над ходунками или медленно проводящих своими покрытыми синими венами руками по резиновым шинам инвалидных колясок. Создавалось впечатление, что жители находились в карантине. И было что-то еще. Что-то, что скрывалось за густыми, смешанными запахами тысячи различных лекарств, отпускаемых по рецепту. Это был страх. Ошибки быть не могло. Запах был почти осязаемым. Она прилипала к стенам коридора, и не имело значения, сколько галлонов антисептических моющих средств ежедневно применялось 26 перегруженные работой пенсионеры не могли смыть этот запах. Римо почувствовал страх, хотя сам он его не испытывал, и ему показалось странным, что он может бесстрастно оглядываться назад на столь сильную эмоцию. Когда он был молод, он испытывал страх; но это было миллион жизней назад, и на данном этапе своей жизни он мог помнить эту эмоцию так, как будто это был не более чем случай легкой подростковой прыщавости. Однако у жителей Саннивилля, похоже, не было такого выбора. Ежедневный страх, с которым они жили, прилипал к ним, как чеснок. Возможно, подумал Римо, страх можно перегонять, как мускус, или продавать в концентрированном виде, как банку замороженного апельсинового сока. Мгновенный страх. Просто добавьте воды. Он решил, что рынок расфасованного страха, вероятно, недостаточно прибыльный. Зачем людям покупать то, что они находят в своей повседневной жизни? Помня об этом, он завернул за угол и чуть не споткнулся о пожилую женщину, стоявшую на четвереньках на полу. Низкий, зловещий стон сорвался с пересохших и потрескавшихся губ женщины. Ее распухшие, изуродованные артритом руки были вытянуты перед ней. Шелушащиеся, раздутые пальцы ее правой руки, казалось, сжимали что-то, когда она мучительно медленно продвигалась вперед. Римо нежно взял женщину за птичьи плечи и поднял ее на ноги. Она неуверенно пошатнулась и оперлась одной скрюченной рукой о стену для опоры, другая свисала вдоль тела, сжатая в кулак. "С тобой все в порядке?" - тихо спросил Римо. "Я не закончила", - сказала женщина. Она тяжело дышала, когда 27 она выдавила из себя эти слова. "Пожалуйста, я могу закончить". Она изо всех сил пыталась сжать кулак. "Вот", - торжествующе сказала она. "Видишь? Я все еще могу это сделать. Это не так уж и сложно. На самом деле." Она попыталась подняться на колени, но кажущееся нежным прикосновение Римо к ее предплечьям твердо удержало ее на месте. "Позволь мне отвести тебя в твою комнату", - мягко сказал он. Внезапное беспокойство появилось в ее глазах. " "Вы с доктором Коффином?" "Нет", - признал Римо. "О, дорогой", - сказала женщина. Последние капли краски сошли с ее лица, и ее измученное тело прислонилось к стене. "Ты не должен говорить им, что я говорила с тобой", - в отчаянии сказала она. "Пожалуйста. Они не должны узнать". Ее водянистые глаза в страхе метались вверх и вниз по пустому коридору. "Расслабься", - тихо сказал Римо. С большой деликатностью он помог женщине подняться. "Все будет просто замечательно. Есть ли здесь где-нибудь медсестра?" "Нет!" - взвизгнула она. Она вырвалась из хватки Римо с удивительной ловкостью. "Только не медсестры! Пожалуйста", - умоляла она, теперь ее голос звучал приглушенно. "Пожалуйста, просто уходи. Оставь меня в покое". "Могу я вам чем-нибудь помочь?" ледяным тоном спросил голос позади Римо. Римо обернулся и увидел сурового вида женщину, стоявшую возле пустого поста медсестер дальше по коридору. Костяшки ее пухлых рук покоились на широких бедрах, а глаза метали в него кинжалы. Ее простые волосы были собраны сзади в такой тугой пучок, что глаза вылезли из орбит. Она плавной походкой подошла к Римо, грубая ткань ее тяжелой твидовой юбки развевалась, как колокольчик Квазимодо. 28 "О, нет", - простонала пожилая женщина. "Я в порядке, доктор Коффин. Честно. Видите? Я работаю". Опираясь на стену как на опору, она медленно сползла на пол и развернула влажный комок тряпки, зажатый в ее руке. Римо с изумлением наблюдал, как женщина — она выглядела на девяносто, если ей было днем, — начала яростно драить пол. "Видишь? Я все еще работаю. И счастлива", - добавила она. "Это то, что я говорила этому молодому человеку здесь. Я не могла быть счастливее". Вытянув шею, она подняла глаза и выдавила улыбку. "Это смешно", - сказал Римо, качая головой. Он помог женщине подняться на ноги. "Прекрати это!" - закричала пожилая женщина. "Я не слишком стара, чтобы работать!" Ее руки замахали, когда она попыталась вырваться из рук Римо. "Все в порядке, Джозефина", - сказал доктор Коффин. "Теперь ты можешь идти". "Но я еще не закончила мыть пол. Пожалуйста, дайте мне поработать!" Пожилая женщина была в слезах. "Я хочу работать!" "Я сказал, вы можете идти", - отрезал доктор Коффин. Джозефина обратила свои жалкие, покрасневшие глаза на Римо и, не сказав больше ни слова, с трудом шаркая ногами, вышла в коридор и скрылась из виду. "Чтобы наши гости могли провести последние годы жизни в тихом достоинстве и изяществе", - сказал Римо, цитируя брошюру о Саннивилле. "Набивай это, Худой и подлый", - огрызнулась женщина. "Чего ты хочешь?" Римо пожал плечами. "Местный репортер", - сказал он. "Готовлю материал для воскресного приложения. Доктор Коффин, я полагаю?" 29 Сотрудница дома престарелых подавила короткую невеселую улыбку. "В какой местной газете?" она усмехнулась. "У меня в голове не укладывается", - признался Римо. "Ежедневно то-то-то. Кто в наши дни обращает внимание на верхушку мачты? Я слишком занят, набирая высоту колонны. Вы готовы к интервью, миссис Коффин?" "Доктор", - поправила она. "Доктор Августа Коффин". Ее мясистое лицо болезненно сморщилось. Римо понял, что именно это и сошло за триумфальную улыбку доктора Коффин. "И ты не репортер", - добавила она. С этими словами она развернулась и, мелькнув толстыми икрами, протопала к пустому столу рядом с фойе лифта. Толстым пальцем она набрала код безопасности на старомодном вращающемся телефоне. "Это то, что постоянно повторяет мой редактор, - сказал Римо, - вот почему я застрял в воскресных выпусках ". Следуя за доктором Коффином, он шарил в карманах своих новых брюк в поисках какой-нибудь бумаги, но лучшее, что он смог найти, была этикетка "Проверено ## 7". Он держал крошечный клочок бумаги на ладони, готовый делать заметки, когда внезапно вспомнил, что у него нет ни ручки, ни карандаша. Доктора Коффин, казалось, это не волновало. Она просто стояла, как вышибала, перед дверями лифта, скрестив руки на накрахмаленной блузке. "У тебя здесь есть и другие люди, не так ли?" Спросил Римо. "Молодые парни на зарплате? Где они?" Доктор Коффин проигнорировал его. "Правда ли, что вы недавно отключили восьмидесятилетнюю женщину от диализа, потому что ее чек по программе Medicare был на день просрочен?" "Я веду здесь бизнес, а не благотворительность". Доктор 30 Курносый нос Коффин сморщился, когда она искоса взглянула на Римо. "Могу я процитировать вас по этому поводу?" Спросил Римо. Он притворился, что делает несколько царапин своим несуществующим карандашом. Взгляд доктора Коффина, казалось, стал жестче. "Кто вы на самом деле?" спросила она, оглядывая его с ног до головы. Резкость в ее голосе смягчилась. Она потерлась плечом о грудь Римо. Или попыталась. Римо увернулся от мясистого плеча. "Женщина умерла", - сказал он. "Нам всем когда-нибудь придется уйти". "Я рад, что ты так считаешь", - сказал Римо, отводя неуклюжую лапу от переда своих брюк. "За последний месяц здесь произошло еще девять подобных инцидентов". "Девушке нужно чем-то себя занять", - промурлыкал доктор Коффин. "Что это за одеколоном ты пользуешься?" "Пчелиные феромоны". "Йоуза, йоуза". Мягкие пальцы коснулись коротких темных волос Римо. "О, будь настоящей", - сказал Римо. Он шлепнул ее по толстым пальцам. "Я не могу торчать здесь всю ночь. Мой редактор - сторонник крайних сроков. Где твои сообщники?" "Сообщники?" невинно спросила Августа Коффин. "У нас в Саннивилле есть медсестры в штате, но называйте их помощницами, а не сообщницами. В ваших устах все звучит так зловеще". Она провела языком по своим толстым красным губам. "Есть свободная комната чуть дальше по коридору, сладкая", - сказала она с намеком. Внезапно лифт зазвенел, и двери открылись. Пятеро дюжих мужчин неуклюже вышли, как будто срослись в бедре. 31 Швы их белых хлопчатобумажных шорт были растянуты до предела, когда мышцы боролись с тканью в соревновании, в котором Римо был уверен, что ткань проиграет. Мужчина, шедший впереди группы, оценил худощавую фигуру Римо. "Еще один федерал?" он спросил доктора Коффина. Значок на его нагрудном кармане идентифицировал его как Роя Харк-Несса, Р.Н. Лицо доктора Коффин покраснело. Она разгладила платье, как будто их с Римо застали на месте преступления. "Он говорит, что он репортер", - сказала она Рою, скрестив руки на груди и выпятив пышную грудь. "По-моему, он не похож ни на какого репортера", - сказал один из мясных груд сзади. "На самом деле, выглядит немного педиком". "Это не совсем тот образ, ради которого я снимался", - сказал Римо. "Я думал о том, чтобы использовать подход опытного новостника, но вместо этого выбрал образ начинающего репортера. Итак, сколько из вас виновны в убийстве? Могу я попросить поднять руки?" Его невидимый карандаш завис над крошечным блокнотом. Доктор Августа Коффин вздохнула. "Я полагаю, теперь ты должен позаботиться о нем", - сказала она Рою. "Мы не можем позволить ему сбежать", - предположил Рой. Казалось, он был озадачен тем, что она вообще задала этот вопрос. "Ты хочешь его кусочек?" "Наихудшим образом". Они посмотрели на нее. Я "Я так влияю на некоторых женщин", - предложил Римо. "Просто сделай это", - сказала Августа Коффин с ноткой сожаления в голосе. Рой и его бригада санитаров сопроводили Римо в ожидающий лифт, столпившись у края 32 крошечный вагончик, похожий на прочную живую стену. Лифт застонал под весом, когда Рой нажал на кнопку "Вниз". "Разве для этих вещей нет ограничения по весу?" - спросил Римо. "Потому что, если оно есть, то это ты". Он указал на соседнюю грудную мышцу, похожую на говяжий бок. "В каком ты агентстве?" Требовательно спросил Рой. "Агентство?" переспросил Римо, изображая удивление. "Я же говорил тебе. Я начинающий репортер Римо Уэлби, занимаюсь историей, которая принесет мне большой приз, о котором мечтают все репортеры ". "Да Пулитцер?" - предположил один из них. "Это тот самый. Я собираюсь выиграть его не задумываясь. Теперь первый любопытный вопрос — скольких стариков вы, ребята, прикончили на данный момент?" "Очевидно, одного слишком мало", - сказал Рой. Другие медсестры фыркнули. Лифт остановился внизу, в подвальной прачечной. Пять медсестер сопроводили Римо в палату и встали веером, окружив его. Рой хрустнул костяшками пальцев о раскрытую ладонь. "Извини за это, приятель", - сказал он Римо. "Но бизнес есть бизнес". "Я ничего не смыслю в бизнесе", - сказал Римо. "Я ходил в школу журналистики. Нас учили с подозрением относиться ко всем, кто зарабатывает на жизнь. Но если вы хотите, я могу поместить что-нибудь особенное в ваши некрологи ". Все живое разом бросилось на него. Дрожащие руки и ноги, похожие на стволы деревьев, взмахнули и описали дикие дуги вокруг головы Римо. Римо зевнул. Мясистая лапа мелькнула у его лица, и Римо откинулся назад. Кулак пролетел мимо его головы и с размаху врезался в висок медбрата, приближавшегося к 33 Римо. Мужчина издал "Ох" и опустился на пол. "О, вот это несправедливо", - сказал Римо. Рой нанес правый хук, который расплющил лицо одного из его товарищей, отбросив его в корзину для белья. Грязное белье разлетелось повсюду. "Эй", - сказал Римо. "Вы не должны делать это сами. Оставьте мне что-нибудь". "Что-то в этом роде, приятель", - прорычал Рой. Он обхватил грудь Римо руками и сжал. Именно так он покончил с первыми правительственными следователями, которые пришли порыскать в сообществе пенсионеров Саннивилля. Рой переломал их колючки, как сухую лапшу. Другие мужчины — даже те, кто был ранен — подтянулись, чтобы собраться вокруг своего лидера. Им нравилось наблюдать за Роем в действии. Рой мог выжимать передачу лежа. Одним из его любимых приемов было обхватывать пальцами лодыжки выбранных пожилых пациентов и одним нажатием ломать обе ноги. Он называл это "загадыванием желания". Но что-то было не так с этим последним правительственным расследованием. Тощий парень еще даже не покраснел. Казалось, он тоже дышал. По крайней мере, не было похоже, что он не дышит. И он насвистывал. Мелодия звучала как "Все расцветает розами". "Отличный трюк, Рой", - прощебетал Римо. Он выскользнул из хватки огромного мужчины, как жидкий маргарин, и побежал через комнату. Он поднял что-то с пола. "Посмотри, узнаешь ли ты этого". Мужчины бросились все одновременно, Рой возглавил атаку. "Эй, я не дождался своей очереди!" - сказал Римо. Он смешал 34 с атакующими бегемотами, присоединяясь к их атаке. "Непослушный, непослушный", - увещевал он, танцуя между ними и перекидывая серебряное судно с головы на голову. "Надо играть честно". Пять наборов звуков эхом разнеслись по комнате. Бам! Крэк! Осталось четыре. Бам! Крэк! Осталось три. Бам! Крэк! Осталось двое. Бам! Крэк! Рой ушел. "Пока, Рой", - сказал Римо. "Я думаю, ты больше не будешь играть со стариками или правительственными агентами". Рой казался искренне разочарованным. "Стариков больше нет?" Бонг! Крэк! Больше никакого Роя. "Я полагаю, вы сожгли тело?" - спросила доктор Августа Коффин, не поднимая глаз от своего стола. "Который из них?" - спросил Римо. Доктор Коффин вскинула голову. "Прелесть, ты вернулась!" Она поднялась со своего места, когда Римо захлопнул дверь ее кабинета. "Где Рой?" "Он принял что-то за голову", - сказал Римо. Он скользнул по плюшевому зеленому ковру к блестящему столу красного дерева. "Ты следующий". "Я не знаю, что вы имеете в виду", - сказала Августа Коффин. Римо посмотрел направо. Огромное окно из оргстекла выходило на хорошо оборудованный спортивный зал. Баскетбольная площадка, гантели, параллельные брусья — Римо предположил, что всем этим пользовались только Рой и другие медсестры. С одной стороны спортзала была неиспользуемая площадка для шаффлбординга. Он предположил, что ординаторы 35 жители Саннивилля — люди, для которых все это было предназначено, — увидели спортзал изнутри, только когда их заставили его убирать. "Я рада, что с тобой все в порядке", - сказала доктор Коффин. Она обошла стол и остановилась рядом с Римо. "Нам может быть хорошо вместе, малыш", - выдохнула она. "У тебя был на ужин сырой лук?" Римо попытался заслониться от паров руками. "Что это?" - спросил доктор Коффин, указывая на блестящий металлический предмет с вмятинами, который Римо прятал за спиной. "Это судно", - сказал Римо. "Не видишь слишком много таких, не так ли?" "Черт возьми, конечно, нет", - сказала Августа Коффин. "Если им придется гадить в ведро, мы не хотим, чтобы они были здесь. Я даже не думала, что у нас что-то еще осталось. Где ты это взял?" "Внизу". Римо постучал по нему и улыбнулся. "Это не должно так выглядеть, не так ли?" "Нет. Это должно выглядеть вот так". Римо щелкнул запястьем, и судно, на котором остались вмятины от черепов мертвецов в подвале, распахнулось, как складной цилиндр. "Эй, это здорово". "Дальше будет лучше". Доктор Коффин придвинулся ближе. "Если ты позаботился о Рое, ты тот, кого я могу использовать". Она потерла руки о его грудь. "И ты тоже можешь использовать меня", - добавила она с придыханием. "Продолжай в том же духе", - предупредил Римо. "Так мне будет только легче убить тебя". Августа Коффин, вздрогнув, снова встала по стойке смирно. "Убей меня?" спросила она. 36 "Думал, ты никогда не спросишь", - сказал Римо. Он протянул руку и отключил ее систему жизнеобеспечения, в медицине известную как кора головного мозга. Насвистывая, Римо засунул как можно больше ее головы в судно и швырнул ее на плексиглас. Перегородка разлетелась вдребезги, и доктор Августа Коффин проскользила по полу гимнастической площадки, прежде чем приземлиться на треугольник "10" в верхней части площадки для шаффлбординга. "Вот что ты получаешь, когда связываешься с представителем Четвертой власти", - торжественно произнес он. Римо припарковал свою арендованную машину у телефона-автомата на оживленном шоссе в квартале от дома престарелых. У него не было мелочи, поэтому он разбил монетницу указательным пальцем и вставил одну из высыпавшихся четвертаков обратно в щель. Он напевал себе под нос, нажимая на кнопку "1" полдюжины раз. На линии раздалась серия щелчков, когда вызов был перенаправлен на полпути вверх по Восточному побережью и обратно. Наконец на линии раздался суховатый, лимонный голос. "Докладывай". "Солнце село над Саннивиллем", - нараспев произнес Римо. "Очень поэтично", - сухо отозвался голос доктора Гарольда В. Смита. " "И вы, возможно, захотите послать туда кого-нибудь, чтобы он позаботился о жителях ". "Я принимаю меры для пациентов". Римо вздохнул. "Зная тебя, ты пытаешься убедить безнадежных пациентов потратить свои последние дни и сбережения на трехразовое питание в Фолкрофте". Смит ничего не сказал. Организация, для которой они 37 оба работали под прикрытием санатория Фолкрофт. Хотя у него был практически неограниченный бюджет для тайных операций, Смит настоял на том, чтобы управлять Фолкрофтом как бизнесом. "Я знал это!" Сказал Римо. "Если больше нечего сообщить, я предлагаю разорвать эту связь", - натянуто сказал Смит. "Есть еще кое-что", - сказал Римо. "Около сотни телевизионных репортеров видели, как я слезал с той женщины в гробу. Я предложил им застрелить меня слева. Я думаю, что это моя лучшая сторона. Итак, если вы настроитесь сегодня вечером примерно в половине седьмого, вы должны увидеть меня в новостях. И просто чтобы вы не думали, что я присвоил себе всю известность, я упомянул ваше имя по меньшей мере три дюжины раз ". Римо швырнул трубку, даже не дожидаясь ответа. Положив руки по обе стороны от приземистой подставки для телефона, он оторвал всю будку от тротуара и запустил ее вниз по улице, как плоский камень в спокойном пруду. "Связь прервана", - объявил он пустой ночи. Глава третья Эстер Ясновидящая не могла поверить в свою удачу. Она занималась религиозным бизнесом почти двадцать лет, и за все это время ни разу не испытала настоящего чуда, пока в конце прошлого лета на пороге ее дома не появился Марк Каспар. Сделка с акциями Biotechnics принесла почти пятьсот тысяч долларов за три дня, прежде чем маленький человечек проинструктировал ее, что пришло время сворачиваться. Она хотела пустить деньги в ход, но Каспар был твердо настаивал, и она неохотно согласилась. На следующий день биоинженерная компания сгорела в огне после патентного спора с более крупным фармацевтическим конгломератом. К тому времени Каспар вложил половину наличных в участок земли площадью в пятьсот акров, примыкающий к ранчо Рагнарек, удвоив таким образом активы Церкви Истины в сфере недвижимости, а остаток вложил в относительно безопасную компанию по производству безалкогольных напитков. Деньги не взорвались, как при первоначальных инвестициях, но их стоимость продолжала неуклонно расти. Что ее вполне устраивало. Если и было что-то, что Эстер Ясновидящая могла оценить, так это обогащение Эстер Ясновидящей. Особенно если она этого не делала 39 придется пойти на все, чтобы заслужить это. Земля, однако, была совершенно другим делом. Когда она впервые узнала о покупке недвижимости, она в гневе подошла к Каспару, чтобы встретиться с ним лицом к лицу и в недвусмысленных выражениях объяснить ему иерархическую структуру ранчо Рагнарек. Ранчо Церкви Истины было основано Эстер на территории бывшего промышленного комплекса, а Каспар и его молчаливая подруга переехали в одно из многих пустующих зданий из шлакоблоков, стоявшее отдельно от общественных зданий, где работали и жили остальные верующие. Когда Эстер приблизилась к большому зданию, она заметила странное облако желтого дыма, поднимающееся из центральной трубы. Она принюхивалась к воздуху, как гончая, почуявшая лису. Послеполуденный ветерок доносил запах тухлых яиц. Что он готовил? Эстер ворвалась в здание. Она едва подняла руку, чтобы постучать, как Каспар позвал ее войти. Как будто он все предвидел. Пожав плечами, она толкнула дверь внутрь. В центре зданий для учеников Церкви всей Истины была общая зона пожаротушения, и в этом месте Каспар устроил скромный пожар из полыни и сломанных еловых веток. Над пламенем он соорудил что-то вроде системы строительных лесов в шахматном порядке из тяжелых решеток для приготовления барбекю. На нижней полке дрожала длинная кастрюля с водой. Вода неустанно кипела, ударяясь о тяжелое каменное дно таинственной 40 урна, которую он поставил на толстую стальную решетку над сковородой. Крышка урны теперь была снята. Эстер мельком увидела гранулированное желтое вещество чуть ниже края. Спутница Каспара сидела на простом деревянном табурете рядом с огнем, ее хрупкие руки натягивали одеяло на голову. Шерстяное одеяло впитало ядовитые желтые пары, которые свободно валили из древней урны, и девушка жадно вдохнула, как будто это был пар из испарителя. Запах тухлых яиц здесь был сильнее. Изучая остекленевшее выражение лица девушки, Эстер предположила, что желтый дым был каким-то наркотиком. Каспар сидел в простом деревянном кресле, разжигая огонь простым металлическим прутом. Он молча посмотрел на Эстер Ясновидящую, устремив на нее свой мертвенно-змеиный взгляд. Тлеющий гнев Эстер был утолен неожиданной странностью сцены внутри здания. Она демонстративно проигнорировала девушку, которая восторженно глотала дым, выходящий из горшка, и сосредоточила свое внимание на Каспаре. " "Зачем ты купил эту проклятую землю?" - спросила Эстер. "На территории есть горячие источники", - объяснил Каспар. "Я уже знала это", - сказала ему Эстер. "Вот почему я этого не хотела". "Источники имеют решающее значение для нашего предприятия". Эстер колебалась. "Насколько важно?" "Они будут определять разницу между успехом и богатством и ужасным провалом". 41 "Ну, ладно", - неохотно согласилась Эстер. "Просто посоветуйся со мной в следующий раз". Каспар согласно кивнул. "Конечно", - сказал он. И на этом все закончилось. Что могла сказать Эстер? Странный маленький человечек уступал ей почти каждый раз, когда она бросала ему вызов, и даже когда он этого не делал — как в вопросе с недвижимостью, — он не занимал дерзкой или оборонительной позиции. Он просто излагал свою позицию тихо, почти подобострастно, и половину времени Эстер уходила, думая, что сама пришла к такому же выводу. Кроме того, деньги, которые приносил Каспар, были не на что чихать. Для Эстер Ясновидящей любой деловой партнер, который пополнял казну Церкви Абсолютной и Неопровержимой Истины и почти ничего не просил взамен, был деловым партнером для нее. В приобретенной Каспаром собственности когда-то, в 1930-х годах, размещался скромный бизнес по уборке урожая и выполнению трюковых полетов. Сегодня единственным видимым признаком этого давно заброшенного предприятия был ржавый ангар из гофрированной жести, примостившийся в дальнем конце покрытой шалфеем крошащейся бетонной взлетно-посадочной полосы. Каспар приступил к работе, перестраивая структуру и изменяя основной дизайн пустующего здания в святилище для особого поклонения. Сначала Эстер сопротивлялась идее использования средств Церкви Истины на такой диковинный проект. Но после того, как Каспар выделил ей дополнительные четыреста тысяч, инвестировав в техасскую кабельную компанию, мама-Йогиня обнаружила, что ее решимость ослабла. Этот человек действительно умел обращаться с деньгами. "Кроме того," заверил ее Каспар, "сказочное богатство 42 начнет поступать, как только храм будет достроен ". "Как скоро?" "Очень скоро". Эстер была потрясена тем, как скоро. Это было на следующий день после завершения строительства, почти через два месяца после прибытия Каспара. Ночь была туманной, и благодаря близлежащим горячим источникам, влажной для Вайоминга осенью. Эстер крепко уснула в тот момент, когда ее голова коснулась подушки. Ей снились золотые и долларовые банкноты. Тихий, но настойчивый стук в парадную дверь разбудил ее после полуночи. Эстер была в полусне, когда ответила. Одна из женщин-послушниц, которая была частью ночного патруля комплекса, нервно стояла на своем крыльце. Она вспомнила, что женщину звали Баффи как-то там. Легкомысленная, хотя выглядела обманчиво умной со своими кристально-голубыми глазами за очками в роговой оправе и волосами цвета воронова крыла. "В чем дело?" Спросила Эстер. По ее тону было очевидно, что ей не нравится, когда ее беспокоят в столь неурочный час. "Зен и Гэри здесь!" Баффи Брейндед настойчиво прошептала. Эстер моргнула, прогоняя сон с глаз. Позади молодой женщины она увидела старый расшатанный фургон "Фольксваген", припаркованный в тусклом свете на территории ранчо Раг-нарок. На нем были нарисованы маргаритки по трафарету. "О чем ты говоришь?" Спросила Есфирь сонным голосом. "Ты знаешь, магнаты мороженого", - прошептала Баффи. Она бросила мечтательный взгляд на фургон. 43 Только тогда Эстер заметила двух мужчин, стоящих в задней части автомобиля. Один был худым и поджарым, с пятнистой седой бородой, в очках с толстыми стеклами и зеленой бейсболке для игроков в гольф с короткими полями. Другой был ростом около пяти футов, весом 250 фунтов, с лысеющей макушкой, окаймленной примерно ярдом густых седеющих черных волос. Капли пота на его голове сверкали в лунном свете. Она поняла, с немалой долей удивления, что видела их пару час назад. Их фотография смотрела на нее со стороны кварты миндального мороженого в морозилке на ее кухне. Окончательно проснувшись, Эстер оттащила послушницу в сторону. "Так чего они хотят?" прошипела она. "Они хотят видеть его", - ответила Баффи, кивая в сторону зданий, где Каспар построил свой храм. Итак, в 2:00 ночи той октябрьской ночи Эстер Ясновидящая обнаружила, что она — в штанах цвета хаки, армейских ботинках и шелковой пижаме — бредет по полям между поселением Рагнарек и новым бельмом на глазу Каспара из ржавой жести и бетона, за которым следуют ведущие производители фирменного мороженого страны. Ни один из мужчин не был в очень хорошей форме, и Эстер обнаружила, что останавливается каждые несколько ярдов, чтобы позволить хрипящим, спотыкающимся гуру мороженого догнать ее. "Что вы, два динозавра, здесь делаете?" спросила она после того, как Гэри — толстый — зацепился ногой за сусличью нору и упал носом в колючий куст. "Он сказал нам, что все будет закончено сегодня", - ответил худой Дзен. Несмотря на теплую ночь, Эстер почувствовала, как по спине у нее пробежал холодок. Я 44 "Что было бы закончено?" "Храм, чувак, храм", - нараспев произнес Гэри, полулежа в кустах Вайоминга. Он выдернул колючку из нижней части подбородка. Эстер нахмурила брови. На территории ранчо не было разрешено пользоваться телефонами, за исключением того, который был заперт в ее частном доме на ранчо. Насколько она знала, Каспар не покидал территорию с момента своего прибытия более полутора месяцев назад. Откуда он мог знать, что строительство его храма будет завершено сегодня? Пожав плечами, она провела пару остаток пути через поле, через брешь в ограждении от урагана к недавно купленной пристройке Церкви Истины. Частично разрушенный ангар был почищен и перекрашен послушными помощниками Эстер. После того, как обломки были убраны, Каспар поручил рабочим создать новую пристройку к зданию, которому шестьдесят с лишним лет. Двухэтажное округлое помещение из шлакоблоков пузырилось с одного конца здания и охватывало часть нового участка, где струи естественного пара поднимались из трещин в скалистой черной скале. Секции нового потолка были спроектированы так, чтобы они откатывались, и Эстер заметила, когда они приближались к зданию, что световые люки в крыше были широко открыты. Клубы фосфоресцирующего желтого дыма вырывались из отверстий в крыше и зловеще повисали в затянутом дымкой черном небе. Каспар встретил их у главного входа. "Что, черт возьми, на тебе надето?" Прошептала ему Эстер. Наряд Каспара был до крайности церемониальным. Длинная белая мантия с сильными складками внизу волочилась за ним по земле. На его узкие плечи была наброшена желтая шаль, концы которой были заправлены 45 за широким кушаком лавандового цвета, опоясывающим его талию. Черная тюбетейка, расшитая тем же переплетенным змеиным узором, который украшал урну, которую он привез с собой на ранчо Рагнарек, идеально сидела на его тонких волосах. В руке он держал трость, не длиннее, чем палочка барабанщика-мажоретки, но вырезанную в форме шипящей змеи. В странном изображении на шесте было что-то, что отражало рептилию в теле Марка Каспара. Самым поразительным было отношение Каспара. Он не только проигнорировал ее вопрос, но и, казалось, игнорировал само ее присутствие. Даже не признав лидера Церкви Истины, он направил свой змеиный посох на Зена и Гэри и отдал единственную команду. "Следуй. Будущее ждет". Не говоря больше ни слова, Каспар развернулся на каблуках и исчез в задымленном помещении переоборудованного склада. Внутри уже началось строительство, связывающее храм с подземной сетью туннелей на территории Рагнарека. Бетонный лестничный пролет в фойе вел глубоко под землю, но заканчивался недалеко от первоначального ограждения Церкви Истины по периметру. Эта фаза проекта еще не была завершена. По настоянию Каспара здесь не было генератора электричества. Вдоль стен тускло горели сотни мерцающих свечей среди облаков желтого дыма. Эстер никогда не была здесь так поздно ночью и никогда в клубах странного желтого дыма 46 повсюду. Причудливый костюм Каспара и его загадочное поведение, плюс то, как маленький человечек, казалось, исчезал и появлялся вновь при мерцании свечей, создавали нервирующее впечатление. "Это жуткое место", - прошипела она. Зен и Гэри, казалось, не возражали. Они вдвоем без умолку болтали о мороженом, пороках капитализма и своей предыдущей короткой встрече с Марком Каспаром. "Это было в Новой Англии", - признался Зен Эстер. "С этого мы и начали", - объяснил Гэри. "И как ты познакомился с Каспаром?" Спросила Эстер. Молчавший с тех пор, как они вошли в здание, Каспар заговорил теперь со спокойной торжественностью — как священник на исповеди. "Однажды я предложил им небольшой проблеск будущего", - признался Каспар. "Чувак посоветовал нам перейти на замороженный йогурт", - восторгался Дзен. "Мы заработали кучу денег", - согласился Гэри. Казалось, что обоим мужчинам внезапно стало стыдно. "Грязная буржуазно-капиталистическая система", - выплюнул Дзен. "Капитализм - отстой", - с энтузиазмом согласился Гэри. Они прошли через лабиринт коридоров, пересекли обширное внутреннее помещение и вернулись в ряд сырых помещений на дальней стороне здания. Было легко потерять ориентацию. Эстер не была вполне уверена, где они находятся в старом здании, пока не узнала серо-белую гладкость недавно возведенной стены. Они добрались до особой комнаты Каспара. 41 Тяжелый тканый гобелен закрывал дверной проем во внутренний зал, но он был не настолько толстым, чтобы из-под него не просачивался желтоватый дым. Глаза Эстер наполнились слезами. Она вытерла слезы рукавом пижамы и попыталась сморгнуть острое, жгучее ощущение. В жутком мраке что-то задело ее ногу. Эстер чуть не выпрыгнула из собственной кожи. "Что за черт!" - закричала она, дико вращаясь. Позади нее было какое-то животное. Оно тихо стояло в странно вытянутых тенях, крошечные отблески свечей отражались в его испуганных глазах. Это была коза. Даже в темноте она могла разглядеть веревку, которая привязывала животное к бронзовому кольцу в стене из шлакоблоков. "Что это значит?" Эстер спросила Каспара. Каспар не ответил. Вместо этого он обратился к Зен и Гэри. "Вы дадите женщине двести долларов наличными за жертвоприношение", - проинструктировал он. Эстер угрюмо приняла деньги, думая, что в конце концов она оставит Каспара в покое. То, что она собиралась сделать с наглым маленьким дерьмом, когда наконец сделает, было бы чем-то особенным. Каспар снял веревку со стены и передал поводок козы Дзену. Без дальнейших комментариев он откинул гобелен в сторону и пригласил остальных в комнату за ним. Эстер Ясновидящая наблюдала за тем, как внутренняя палата обретала форму в течение последнего месяца. Она неоднократно жаловалась Каспару, что она больше похожа на съемочную площадку плохого голливудского фильма, чем на законное место поклонения. Но в жутком, рассеянном свете 48 дюжина факелов, световые люки в потолке, открытые для безлунного черного неба, и пароподобное облако горящего желтого дыма, плывущее подобно туману в безжизненном воздухе, придавали огромному хранилищу языческую ауру. Когда посетители вошли, груда камня, вокруг которой было построено помещение, выплевывала нерегулярные клубы пара. Скала напоминала вершину захваченной и почти погребенной горы и придавала помещению вид какого-то места обитания животных, как будто окружающие стены образовывали клетку, через которую посетители могли мельком увидеть животных зоопарка в их естественной среде обитания. И высоко на вершине этой груды камней, на маленьком трехногом табурете, балансирующем над самым верхним сероотводом, сидела таинственная молодая девушка, которая прибыла на ранчо Рагнарек вместе с Каспаром. Ее пустые глаза смотрели сквозь завесу желтого дыма в туман времени. "Добро пожаловать в великолепие Храма Возрожденного Аполлона", - сказал Каспар. "Далеко", - сказал Дзен. "Виновата карма", - согласился Гэри. "Аполлон?" Пробормотала Эстер. "Что это за дерьмо?" Каспар поднялся по каменным ступеням, которые были высечены в склоне скалистого холма. Когда он достиг вершины, он обернулся и посмотрел на тех, кто был внизу. "Жертвуй, и ты услышишь мудрость Пифии", - произнес он нараспев. Зен и Гэри посмотрели друг на друга. Они пожали плечами. "Жертвоприношение?" Спросил Дзен. Каспар сунул руку под свою яркую шаль и достал длинный изогнутый кинжал из скрытого 49 ножны. Он бросил нож ожидающим торговцам мороженым. "Жертвоприношение", - повторил Каспар. Он указал на перепуганного козла. Потребовалось немного споров, много угроз и гораздо больше усилий, чем они ожидали, но в конце концов именно Дзен смог удержать извивающегося козла, пока Гэри стоял, готовый перерезать горло несчастному животному. Девушка на табурете корчилась в экстазе, когда нож был приставлен к горлу жалкого создания, и когда тело замерло, она издала крик, который был явно сексуальным. По указанию Каспара окровавленную тушу положили у подножия каменной лестницы. Позже, когда она откинулась на спинку стула, ее стеклянные глаза казались почему-то более свирепыми в жутком свете факелов. Эстер заметила дрожь, почти нервный тик, в уголке рта девушки. "Ты можешь задать свой вопрос моему учителю", - крикнул Каспар вниз. Нервничая, Зен и Гэри вышли вперед и обратились к девушке, которая, казалось, не осознавала их присутствия. "Что нам нужно знать, так это должны ли мы открыть сеть магазинов мороженого Zen и Gary's в Москве?" Спросил Дзен. "Я имею в виду, что политическая ситуация с крахом коммунизма, очевидно, ужасна с антикапиталистической точки зрения. Но..." Зен позволил своим словам затихнуть, глядя на весь мир так, как будто ему было стыдно за то, о чем он думал. Он взглянул на своего партнера. 50 "Но можем ли мы на этом заработать?" Поспешно спросил Гэри. Каспар прошептал на ухо молодой девушке. Не было никакого обдумывания вопроса. Казалось бы, вообще никакой мысли. "Боги улыбнутся твоему предприятию", - крикнула девушка вниз хриплым голосом. Зен и Гэри дали друг другу пять. По указанию Каспара они выплатили Эстер Ясновидящей четверть миллиона долларов корпоративным чеком Zen and Gar — на котором изображены Grateful Dead, объедающиеся мороженым Gary Garcia, — и Эстер даже не заметила, что чек был выписан на счет чего-то под названием "Фонд церкви истины". Она была слишком занята наблюдением за девушкой. Эстер впервые услышала, как девушка говорит, и голос наполнил ее ужасом. Конечно, Зен и Гэри рассказали своим друзьям о ранчо Рагнарек. В стране, где с готовностью восприняли новые тенденции в духовности, а спасение было ближайшим зирконским кристаллом, идея заплатить большие деньги за пророчества, казалось бы, взвинченной девочки-подростка, была принята с пугающей готовностью. В течение следующей зимы к воротам Церкви Истины потянулась тонкая струйка любопытных хайроллеров, которых гуру мороженого называли "Ранчо Рагнарек". Несколько других бизнес-лидеров Нового века, которые так же стыдились своего успеха, как Зен и Гэри, но которые, тем не менее, сколотили небольшие состояния, продавая все - от поношенных джинсов до компьютеров, - задавали вопросы оракулу на Рагнареке. Эстер однажды подумала 51 она узнала конгрессмена Соединенных Штатов, но Каспар выставил ее из храма и провел сеанс мужчины с Пифией — так Каспар теперь называл девушку — наедине. Прошло почти восемь месяцев с тех пор, как Каспар впервые приехал на ранчо, и по мере того, как деньги в Фонде Церкви Истины увеличивались с сотен тысяч до миллионов, Эстер Ясновидящая обнаружила, что ее желание противостоять ему по поводу его случайных проявлений дерзости утихает. Эстер даже отбросила свой первоначальный страх, услышав голос молодой подруги Каспара. Она убедила себя, что странный гортанный хрип девушки мог быть результатом десятилетнего курения сигарет. Это могла быть даже бронхиальная пневмония. Господь свидетель, девушка выглядела не очень здоровой в последнее время. Эстер упомянула об этом Каспару однажды утром на рассвете после особенно изнурительной беседы со спортивным комментатором одной из крупных телевизионных сетей. "Может быть, тебе стоит показать ее врачу", Пробормотала Эстер. Каспар перебирал стопку бумаг, сваленных на скамье у основания центральной каменной колонны. Казалось, он собрал много документов с начала этого предприятия, и он становился все более поглощенным тем, что он собирал. С усилием он оторвал взгляд от лежащих перед ним бумаг. Он посмотрел на девушку, все еще сидевшую на треножнике, хотя дым из расщелины в скале несколько рассеялся. "Почему?" Безразлично спросил Каспар. Словно по сигналу, девушка на табурете упала в обморок и 52 опрокинулся. Табурет полетел в одну сторону, улетев с обратной стороны холма, и девушка сделала непреднамеренное сальто, прежде чем грубо скатиться по твердой каменной поверхности к ним. Ее окровавленное, истощенное тело скомканной грудой упало к ногам Эстер Ясновидящей и Марка Каспара. Эстер в ужасе отшатнулась. По мере того, как дыхание девушки становилось все более неровным, она видела, как ускользает ее все более роскошный образ жизни. Внезапно дыхание прекратилось. Эстер склонилась над телом. "Она мертва", - с тревогой объявила она. Каспар не смог бы проявить меньше эмоций, если бы Эстер сообщила, что прихлопнула обычную домашнюю муху. Он поправил свои бифокальные очки. "Тогда тебе просто нужно будет найти мне свежую девственницу", - вежливо сказал он. "Я?" Эстер сглотнула. "Ты", - сказал Каспар, как будто это положило конец делу. И он вернулся к изучению своих документов. Глава четвертая Гарольд В. Смит, глава сверхсекретного правительственного агентства CURE, сидел с жесткой спинкой на шатком деревянном стуле в гостиной дома Римо Уильямса в Куинси, штат Массачусетс. Стул был старым и скрипел при каждом его движении, но, как криво заметил Смит, он был далеко не таким старым и расшатанным, каким он себя чувствовал. Он возглавлял CURE — агентство, созданное вне конституционных рамок, парадоксальной миссией которого было сохранение документа, само существование которого было попрано CURE, — с момента его основания, и наблюдал, как он становится все старше и старше на этом посту. Некоторые говорили, что президентство состарило человека, но давление, которое приходилось выносить президенту, было ничем по сравнению с ежедневным напряжением, ложившимся на усталые, перегруженные работой плечи Гарольда У. Смита. Прерывистое жужжание доносилось из другой комнаты. Это была странная, монотонная мелодия со странной интонацией, которая внезапно обрывалась, только чтобы начаться снова. Мастер Синанджу. Смит поерзал на стуле. Он гордился своей превосходной осанкой, но в последнее время его беспокоила поясница. В целом ему казалось, что с его врожденным пороком сердца это должно было 54 его лечили с помощью кардиостимулятора, рецидивирующих язв, частых головных болей, список его физических проблем рос с каждым днем. Смит попытался сесть прямее в своем кресле, надеясь ослабить давление на поясничную область. Внезапно гудение в отдаленной комнате прекратилось. Мгновение спустя Чиун, Правящий мастер синанджу, глава самого смертоносного дома ассасинов, когда-либо украшавшего лицо земли, бесшумно вошел в комнату в черных сандалиях. Он был хрупкой птицей пожилого корейца, одетого в ниспадающее кимоно. Его морщинистая кожа имела консистенцию рисовой бумаги. Его кости выглядели хрупкими там, где они выступали из различных суставов. Пучки облачно-белых волос украшали его лысеющую голову. Клочок бороды прилипал к подбородку. Его ногти были длинными и злобно острыми. "Римо вернулся", - сказал Чиун Смиту. Чиун бросил Смита, как только прибыл директор КЮРЕ, сославшись на необходимость заняться "другими неотложными делами" в другом месте дома. Смит вызвался помочь — в конце концов, Римо должен был появиться еще некоторое время, — но Чиун быстро отклонил предложение, заявив, что его работа, если она будет выполнена в одиночестве, принесет еще большую славу его доброму и милосердному императору. По правде говоря, в течение четырех часов с момента приезда Смита Чиун сидел у заднего окна, наблюдая, как растет весенняя трава. Минуту спустя в комнату вошел Римо. "Я вижу, вся банда в сборе", - сказал он, взглянув на Смита. "В чем дело, Смитти?" Смит встал, благодарный за возможность ослабить давление на позвоночник. Чиун вмешался 55 между двумя мужчинами и увлек Римо в дальний угол из комнаты. "Где ты был?" Шепотом спросил Чиун. "Я был вынужден целую вечность развлекать это дряхлое белое существо". Его карие глаза бросили быстрый взгляд на Смита. "Посмотри, как он стоит. Как женщина в последние, набухающие дни беременности. Избавься от него поскорее, Римо, чтобы мы могли спокойно поужинать." С этими словами Мастер Синанджу любезно кивнул в сторону Смита и отодвинулся поближе, чтобы принять позу лотоса в центре пола. "Э-э, есть проблема?" Неуверенно спросил Смит. Чиун пренебрежительно махнул рукой. "Я упрекал Римо за предыдущую ошибку", - фыркнул он. ""Понятно", - сказал Смит. Он вернулся на свое место, и Чиун бросил на него нетерпеливый взгляд из прищуренных карих глаз Глаза. Римо закатил глаза. "Я видел вашу арендованную машину в партия на стороне, Смитти. В чем дело?" ' 'Римо, ты помнишь инцидент с отделением авидианцев в Уэйко, штат Техас, несколько лет назад?" Римо схватил стул и сел напротив Смита. "Я помню заголовки в то время", - сказал он. "Федералы поджаривают психов в Уэйко. Тебе следовало послать меня и Чиуна разобраться с делами, пока это не стало началось". " "Это было соображение. К сожалению, в то время вы были на другом задании ". "Да, это был настоящий бардак", - сказал Римо. "Кучка миротворцев напала на женщин и детей с танками. Кто бы мог подумать, что генеральный прокурор найдет время поиграть в генерала в перерывах между поднятием тяжестей и сокрытием фактов?" 56 "Римо, пожалуйста", - сказал Смит. У него болела спина, язва дала о себе знать, и казалось, что он полностью потерял внимание Мастера Синанджу. Он ничего так не хотел, как вернуться в свой офис в Рае, штат Нью-Йорк. "Ладно, Смитти", - сказал Римо, махнув рукой с толстым запястьем. "В чем дело на этот раз?" "В Вайоминге сложилась ситуация, похожая на проблему Ветви Давида. Женщина, называющая себя пророчицей какой-то новой религии судного дня, изолировала себя в сельской местности штата. Она ожидает абсолютного повиновения от своих последователей, а также всех их мирских благ. Взамен она обещает защитить их от невзгод, которые придут по завершении тысячелетия ". "Эта не может защитить себя от синанджу, о император Кузнец", - пропищал Чиун. "Хотя она может окружить себя бесчисленными армиями воинов, она не может противостоять теневой руке синанджу". "Спасибо тебе, мастер синанджу", - сказал Смит с вежливым поклоном головы. "До недавнего времени власти были готовы смотреть сквозь пальцы на этот очевидный культ личности. Казалось, они даже были готовы игнорировать сообщения о крупных складах оружия на территории отеля. Но недавно я узнал, что у ФБР был кто-то под глубоким прикрытием в лагере и что этот оперативник не появлялся в течение нескольких месяцев. Если они решат послать больше агентов, ситуация может обостриться. Я убежден, что этот культ становится слишком могущественным. Я хочу, чтобы вы с Чиуном разобрались с этим до того, как федеральные проволочки позволят ФБР инициировать еще один Waco ". 57 "С каких это пор наше дело - спасать ФБР?" Спросил Римо. Смит поправил очки без оправы на своем аристократическом носу. "Речь не идет о том, чтобы кого-то выручать, Римо", - сказал он. "Вако был катастрофой не только из-за ошибок ФБР-ATF, но и из-за отсутствия руководства в цепочке командования". "Разве мы не должны винить в этом избирателей?" Смит вздохнул. "Во время инцидента в Уэйко среди власть имущих возникло общее непонимание надлежащего применения силы. В конце концов, именно позерство до и отрицание после факта превратили Waco в фиаско в сфере связей с общественностью. Министерство юстиции и Федеральное бюро расследований получили в значительной степени незаслуженное внимание средств массовой информации из-за их законных действий против последователей Ветви Давида ". "По сути, ты отправляешь нас на этот раз, чтобы Министерство юстиции могло получить лучший пиар? Ни в коем случае, Смитти. В мои обязанности не входит следить за тем, чтобы кто-то другой не получил синяк под глазом от прессы ". "Римо, это важно", - настаивал Смит. "Ну, я не вижу, чтобы ФБР дало нам какие-либо положительные результаты". "Слушайте, слушайте", - пропищал Чиун. Смит снял очки и потер переносицу. Внезапно он почувствовал невероятную усталость. Со вздохом, который прозвучал так, словно мог вырваться из ржавого чрева астматической печи, Смит вернул стаканы на место и обратился к Римо. "Вы оба знаете, что для успеха нашей общей миссии организация должна оставаться анонимной", - медленно произнес он. "Наш устав абсолютно запрещает нам продолжать существовать, если организация станет 58 скомпрометирован. Мы не угождаем общественному мнению, и мы абсолютно не должны активно добиваться одобрения на публичном форуме ". "Дан, Смитти", - сказал Римо. "Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю". "Немного позитивной прессы никогда не повредит, император", - лукаво заметил Чиун. "Если бы твои враги узнали, что Синанджу охраняет твой трон, твоей царственной голове было бы легче. И воздействие не обязательно было бы неблагоприятным и для Дома ". "Римо, пожалуйста", - настойчиво сказал Смит. "Хорошо, хорошо, мы нанесем удар, Смит", - сказал Римо. "Но если Синанджу удастся вырваться из этого на несколько дюймов, там появится первоклассный репортер Римо Уильямс с подписью и линейкой. Как зовут эту пророчицу?" Смит в замешательстве нахмурил брови при неясном упоминании, но больше не задавал Римо вопросов. Все больше и больше бывший морской пехотинец и бывший патрульный полицейский становился таким же несговорчивым, как его учитель корейского. "Ее имя, - сказал Смит, - Эстер Ясновидящая". Глава пятая Бонни Суитуотер была старшим ребенком в семье из высшего среднего класса в Термополисе, штат Вайоминг. Бонни было восемнадцать лет, она была яркой, общительной и, к большому огорчению ее современников — как мужчин, так и женщин — не "делала этого" и не собиралась "делать это" до своей первой брачной ночи. Бонни не считала себя особенно религиозной, но она была девушкой со старомодными моральными ценностями, и у нее не было проблем с тем, чтобы делиться этим мнением с другими. Она принадлежала к местному отделению организации "Брак прежде всего", национальной общественной организации молодых людей, придерживающихся моральных принципов. Они встречались каждую пятницу вечером в подвале старой ратуши с 7:30 до 11:00 вечера, в любую погоду. Для Бонни и других участников "Первого брака" это была возможность пообщаться без забот и подводных камней типичной подростковой вечеринки. Для большинства членов клуба отсутствие давления стало облегчением. В этот день, как и в большинство пятниц, Бонни вызвалась убрать зал со своей подругой Кэти Киртли после собрания, но, как обычно, Кэти придумала неубедительный предлог, чтобы уйти пораньше, оставив Бонни с сумкой. Буквально. Бонни методично кружила по залу, подбирая 60 Испачканные пепси салфетки и мятые стаканчики "Дикси" и выбрасывала их в большой мешок для мусора, который таскала за собой. Должно быть, кому-то не понравился морковный пирог, который она испекла, потому что в середине одного из кресел в задней части зала на бумажной тарелке лежал недоеденный кусочек. О, хорошо, подумала она про себя, я попробую другой рецепт на следующей неделе. У двери Бонни остановилась, чтобы осмотреть зал. Место выглядело не так уж плохо. Она возвращалась утром, чтобы сложить стулья и подмести пол. Уходя, она выключила свет. Выйдя на улицу, она положила мешок для мусора в одну из больших помятых бочек, которые были выстроены, как оловянные солдатики, позади бывшего здания мэрии и поднялась по небольшой травянистой насыпи на улицу. В тот вечер Кэти отвезла Бонни, а также двух других подруг, на собрание. Кэти была Кэти, и для Бонни не было ничего необычного в том, что она возвращалась домой в 11:45 вечера, Она действительно не возражала. На улицах было тихо, апрельский ночной воздух был теплым, и ей нравилось немного подумать в одиночестве. Едва она вышла на тротуар, как услышала звук заводящегося двигателя автомобиля. На минуту Бонни подумала, что Кэти все-таки дождалась ее. Она обернулась, чтобы посмотреть, но машина, отъехавшая от тротуара, была квадратной и синей — не огненно-красный Камаро, который отец Кэти купил ей в награду за то, что она закончила выпускной год в средней школе Кастера. Ну что ж. Бонни продолжила идти по тротуару. Она прошла еще несколько шагов, но машина так и не проехала мимо. Двигатель продолжал урчать, и 61 Бонни медленно осознала, что оно двигалось прямо за ней, не отставая, как крадущийся зверь. Бонни почувствовала, как ее сердце учащенно забилось. Мог ли кто-то действительно преследовать ее? Ее ноги внезапно налились свинцом, и она заставила их двигаться быстрее по тротуару. Машина продолжала двигаться за ней. Она ехала с приглушенными фарами. В ушах Бонни звенело, когда она перешла на бег, и кровь быстрее застучала у нее в голове. Краем глаза она посмотрела налево. Она едва могла разглядеть капот машины. Одна фара уставилась на нее, как сердитый желтый глаз. Бонни нервно глотнула воздуха и перевела взгляд прямо перед собой. Это было похоже на сон. У нее закружилась голова. Она не могла смотреть. Она должна была посмотреть. Бонни внезапно остановилась и развернулась к преследующей машине. Она узнала женщину за рулем. Это был псих, который руководил тем религиозным лагерем на окраине города. Эстер какая-то там. Когда Бонни повернулась, женщина еще глубже вжалась в сиденье и нажала на газ. Машина рванулась вперед — и Бонни почувствовала волну явного облегчения, когда увидела, как машина сделала следующий правый поворот и умчалась в ночь. Бонни несколько долгих секунд стояла на тротуаре после того, как машина уехала. Когда ее тело расслабилось, она почувствовала неконтролируемую дрожь, как будто кто-то только что уронил кубик льда на ее обнаженную спину. Вероятно, все это было совершенно невинно, подумала она 62 будем надеяться. Женщина, вероятно, приняла ее за одну из своих последовательниц, вышедшую на ночную прогулку. Бонни слышала, что там, наверху, строгий комендантский час. К тому времени, как она добралась до следующего перекрестка, она убедила себя, что все это было просто ошибкой в идентификации. Она собиралась перейти улицу, когда фигура вышла из-за высокой живой изгороди на угловой стоянке и коснулась ее руки. Бонни чуть не выпрыгнула из своей веснушчатой кожи. Это была та женщина. Эстер Ясновидящая. Так ее звали. Синяя машина безмолвно стояла на расстоянии нескольких длин домов вверх по боковой улице с выключенными фарами. Сердце Бонни бешено заколотилось. "Мне жаль", - сказала Эстер Ясновидящая. Она постучала себя ладонью по лбу и закатила глаза к небу, как будто она была самым хрупким созданием, когда-либо проходившим по бульвару. "Я думаю, что, вероятно, напугал тебя там, и мне очень, очень жаль. Мне просто нужны указания, и обычно я предпочитаю спрашивать людей так поздно ночью, но здесь никого нет на многие мили вокруг, и, ну, я видел, как ты выходил со своего небольшого собрания ..." Она пожала плечами, как беспомощная домохозяйка из ситкома. Бонни, женщина, над которой местная пресса то высмеивала, то демонизировала ее, внезапно показалась более человечной. Она была дружелюбной и легкомысленной и продолжала рассыпаться в извинениях, спрашивая дорогу к полицейскому участку. Любое беспокойство Бонни немедленно утихло. В конце концов, насколько опасным мог быть кто-то, если она спрашивала дорогу в полицейский участок? Бонни указала на Мейден-лейн, на размытый свет, отбрасываемый уличными фонарями тридцатилетней давности... 63 Невидимая рука высунулась из-под куртки Эстер Ясновидящей. Бонни как раз объясняла резкий поворот налево на Уэст-стрит, когда металлическая монтировка врезалась в стойку бара у нее на затылке. Она смялась, как алюминиевая банка. Сильные руки потянулись к ее подмышкам. Мгновение спустя синяя машина исчезла, и не было никаких признаков Бонни Суитуотер. Девственница номер один. Глава шестая Римо и Чиун взяли напрокат машину в аэропорту Уорленда, штат Вайоминг, и направились на юг по шоссе 789 в направлении государственного парка Хот-Спрингс. По словам Смита, ранчо, принадлежащее Церкви Абсолютной и Неопровержимой Истины, находилось в северо-западном углу Вайоминга, на южной окраине государственного парка Хот-Спрингс, недалеко от города под названием Термополис. Церкви принадлежало несколько сотен акров недвижимости в районе к западу от города. Чиун хранил молчание большую часть полета, выйдя из своего странного оцепенения лишь на то время, чтобы отогнать стайку пышногрудых стюардесс, которые столпились вокруг. Они игнорировали Римо и суетились вокруг Мастера Синанджу, который иногда пробуждал материнские инстинкты в женщинах, которые обычно выглядели так же по-матерински, как Анна Николь Смит в трусиках без промежности. Казалось, что поездка на машине не обещала быть лучше. Были времена, когда Римо предложил бы Чиуну замолчать, но это было тогда, когда Мастер Синанджу разглагольствовал перед ним о какой-то мелкой неприятности. Насколько Римо знал, на этот раз он не сделал ничего такого, что могло бы вывести Чиуна из себя. 65 "Ты не должен был приходить, Маленький отец", - сказал Римо, когда больше не мог выносить тишину. Он взглянул на Мастера Синанджу, который наблюдал за осинами и тополями, проносящимися мимо в пятнах ярко-зеленого цвета. "Мне тоже не нужно было сидеть дома", - ответил Чиун. "Тут ты меня подвел", - признал Римо. Они ехали в молчании еще несколько минут, прежде чем Мастер Синанджу заговорил снова. "Римо?" "Я все еще здесь". "Возможно, пришло время нам искать другого клиента для наших услуг". Римо выгнул бровь. "Что, вы со Смитом поссорились?" Карие глаза Чиуна остановились на Римо. "Если бы мы это сделали, у него не хватило бы духу приказывать тебе ходить туда-сюда". "Тогда что это дает? Я думал, тебя устраивает текущий контракт — все золото, которое ты можешь унести, и вся рыба, которую ты можешь съесть". Чиун украдкой взглянул в окно. - Богатство не всегда является единственной заботой мастера синанджу, - тихо сказал он. Римо чуть не съехал на машине с дороги. Почти до того, как Чиун начал обучать его самым ранним дыхательным техникам синанджу, задолго до того, как Римо освоил тонкости уклонения от пуль и карабканья по отвесным скалам, Чиун привил ему один вечный, трансцендентный принцип всех предыдущих мастеров синанджу: только наличные, всегда вперед. И хотя между Смитом и Чиуном продолжалось много споров, в 66 конец Чиун всегда втайне был доволен, когда их контракт был продлен. сказать Лору Чиуну, что золото не имело значения, было сродни тому, как О. Дж. Симпсон признал себя виновным, Джордж Вашингтон извинился за войну за независимость, а Санта-Клаус сказал, что Рождество было коммерческой аферой — все в одном флаконе. " "Почему ты хочешь просто взять и уволиться?" - спросил Римо. Пергаментное выражение лица Чиуна стало нетерпеливым. "Я не "встаю и" еще что-нибудь". Это не то решение, к которому можно прийти легко. Смит всегда платил вовремя, и поэтому в свитках Синанджу его запомнят как великого и мудрого правителя, хотя в глоссарии его, несомненно, определят как буйствующего сумасшедшего с толченой рисовой пастой между толстыми белыми ушами ". "Все исторические неточности в сторону, почему сейчас?" "Разве вы не заметили, как все его тело скрипит и стонет? Мужчине приходится прилагать усилия, чтобы стоять прямо. Жизненная сила Смита как императора Америки убывает с каждым днем". Чиун кивнул мудрости собственных слов. "Возможно, пройдет совсем немного времени, Римо, прежде чем мы окажемся без работы". "Мы сможем перейти этот мост, когда он рухнет", - сказал Римо. "Мы могли бы послать разведку", - лукаво предложил Чиун, используя словечко, которое он подцепил из телепередач накануне. "Смиту не обязательно знать о наших осторожных частных расследованиях". "Послушай, я не готов бросить Смита в беде", - сказал Римо. "Дело закрыто". Он крепче сжал руль. "Почему бы тебе не свериться с картой?" 67 добавил он, желая сменить тему. "Посмотрим, будем ли мы где-нибудь поблизости от Термополиса". "Я убийца, а не картограф", - надменно заявил Чиун. "И как назначенный и освященный водитель Мастера Синанджу, ты несешь ответственность за то, чтобы найти его самому". И с этими словами он перевел взгляд на проплывающие деревья. Остаток пути до Термополиса они проехали в молчании. Первое, что обнаружили Римо и Чиун, прибыв в город, было то, что там развернулась кампания продолжается. Конечно, вдоль шоссе были признаки политической активности — дорожный знак здесь, наклейка на бампере там, — но центр Термополиса выглядел как эпицентр политического землетрясения. Наклейки на бамперы были беспорядочно наклеены на автомобили, окна и телефонные столбы, цветные флаги весело развевались между зданиями, а гигантские рекламные щиты сидели на корточках, как первобытные птицы, на, казалось бы, заброшенных трейлерах. "Римо, разве в этой нестабильной стране только что не было времени для этого шутовства?" Чиун неодобрительно кудахтал, когда они проезжали мимо лужайки за лужайкой, украшенной красными, белыми и синими плакатами, объявляющими о политических пристрастиях владельцев домов. Большинство, казалось, выступало за переизбрание сенатора Джексона Коула. "Если ты имеешь в виду, были ли у нас только что выборы, то да", - сказал Римо. "Но это были выборы в президенты. Этот парень Коул баллотируется в сенат". Чиун был сбит с толку. " "Разве сенаторы не были избраны одновременно с президентом? Я помню разговор о 68 подолы его одежды не смогли увлечь других к власти вслед за ним ". "Вы имеете в виду фраки", - сказал Римо. "Кое-кто из Сената выступал за переизбрание во время президентской кампании. И, я думаю, вся Палата представителей. Но выборы в Сенат проходят в шахматном порядке, так что все не могут быть переизбраны одновременно ". "Почему это так?" Озадаченно спросил Чиун. И чтобы Римо не пришлось объяснять процесс, который он сам не до конца понимал, он припарковал их арендованную машину на боковой улице и вышел, чтобы спросить дорогу. Главные улицы Термополиса были заставлены сотнями брошенных автомобилей. Фактически, весь город выглядел заброшенным. "Где, черт возьми, все?" Вслух поинтересовался Римо. Чиун поднял свой нос-пуговку и деликатно принюхался, как фоксхаунд, идущий по следу своей неуловимой добычи. Его лицо тут же скривилось от отвращения. "Тьфу! Неужели каждый уголок этой земли пропитан мерзкими запахами?" Римо тоже уловил запах, донесшийся до него от легкого ветерка. "Попкорн", - сказал он. Внезапно они услышали громкие возгласы откуда-то из-за самых высоких зданий, ближе к центру города. "Должно быть, это какое-то сборище, судя по всем признакам", - предположил Римо. "С каждым сезоном кампании они начинаются все раньше и раньше". Он снова принюхался, на этот раз уловив отчетливые запахи разогревающихся крендельков и сладких безалкогольных напитков. Чиун размахивал рукавом кимоно перед лицом. "Что нужно этой нации, так это одно из тех приспособлений, которые прикрепляются к стенкам комодов, чтобы приглушить эффект ваших отвратительных белых запахов. И это должно быть построено 1 69 в таком состоянии. Чиун подобрал подолы своего блестящего канареечно-желтого кимоно. "Я исследую источник этих вредных испарений, Римо, пока ты пытаешься найти кого-нибудь, кто сможет разобраться в непонятном избирательном процессе в твоей стране". И с этими словами Мастер Синанджу направился в сторону суматохи. Римо направился в противоположном направлении, ища кого-нибудь, кто знал дорогу к ранчо Рагнарек и не хотел, чтобы за него голосовали. На тротуаре перед хозяйственным магазином Римо загнал в угол мужчину в шляпе из пенопласта и ярко-синем блейзере, украшенном всевозможными булавками, пуговицами и знаками отличия, заявляющими о его приверженности Джексону Коулу. Даже футболка, которую он носил, демонстрировала сходство с популярным сенатором, но шелкографическое лицо Коула так плотно облегало выступающий живот мужчины, что изможденные черты сенатора казались широкими и слегка поросячьими. "Привет, Лестер", - сказал Римо, прочитав имя с квадратика клейкой ленты на нагрудном кармане мужчины. Когда мужчина посмотрел в его сторону, Римо решил, что правильно запомнил имя. "В какой стороне находится ранчо Рагнарек?" Налитые кровью глаза закатились в глазницах, обрамленных желтыми жировыми отложениями. "Зачем ты хочешь туда пойти?" Спросил Лестер. Римо пожал плечами. Он не привык, чтобы его мотивы подвергались сомнению, когда он спрашивал простые указания. "Просветление?" "Ты получишь больше просветления от печенья с предсказанием", - сказал Лестер. "Эти помешанные на Церкви Истины опасны". Он смерил взглядом худощавую фигуру Римо. "Ты 70 не похоже, что ты смог бы справиться с такими неприятностями, которые они устраивают ". Римо внезапно заинтересовался. "Какого рода неприятности?" "Говорят, недавно они убили парня", - признался Лестер шепотом, более громким, чем обычные голоса большинства людей. "Как—то ночью, пару месяцев назад, какие-то ребята рыскали возле ранчо - вы же знаете, каковы дети. В любом случае, они видели, как психи из Церкви Истины хладнокровно застрелили этого парня. По крайней мере, это то, что я слышал ". Римо подумал о пропавшем агенте ФБР. "Почему полиция не проверила это?" "Вы, очевидно, никогда не видели это место", - фыркнул мужчина. "У них оружие на взводе. Этот "боевой топор Ясновидящего" управляет более надежным кораблем, чем военно-морской флот США. Никто не уходит, если их не будет по крайней мере трое вместе, и это только для того, чтобы купить припасы. Спросите старину Харви здесь— - он ткнул большим пальцем с ямочкой в сторону витрины скобяной лавки позади себя— - эти психи закупили достаточно бетона, чтобы построить сотню московских многоквартирных домов. У них есть бункеры, набитые боеприпасами и взрывчаткой. Это то, во что ты хочешь ввязаться?" Римо сказал: "Теперь я взрослый. Просто укажи мне правильное направление ...." "Если я тебе не скажу, я окажу тебе услугу", - предупредил Лестер. "Почему бы тебе не пойти со мной на митинг? Весь город уже там. У нас происходит гораздо более серьезное дело, чем у этих Проповедников Истины ". Он постучал пальцем по самому большому значку на лацкане, который гласил, что Республиканская партия делает это на своей платформе. "Смотри—" 71 "Там будет сам сенатор Коул", - перебил Лестер. "Это его родной город, ты знаешь. Мы с ним вместе ходили в школу. Знаешь, я помню одно время..." И с этими словами Лестер пустился в затасканную историю о том, как он однажды поддержал Джексона Коула в драке младших и старших классов. Римо закатил глаза к небу и понадеялся, что Эстер Ясновидящая не умрет от старости до того, как у него появится возможность нанести ей визит. Передовые люди сенатора Коула согласовали действия с местной полицией, чтобы сенатору был обеспечен свободный путь от его лимузина до эстрады. Горожане Термополиса были оцеплены широким кольцом вокруг места выступления спикера, оставив достаточно места для семьи и персонала сенатора, местных политиков и бизнесменов, а также их семей и любых средств массовой информации, освещавших относительно небольшую фотосессию. На самом деле там было всего несколько репортеров из близлежащих городов и пара съемочных групп. Первая съемочная группа, снимавшая речь на видео, была с небольшой местной кабельной станции, поэтому запись, естественно, была перенесена на задний план. Вторая была более профессиональной из этой пары. Это было от WONK, более крупной радиостанции в Шайенне, у которой уже была сделка с одной из крупных сетей на показ в национальных ночных новостях любых материалов, заслуживающих освещения в печати, которые они собрали. У камеры WONK было самое подходящее место для съемок, прямо перед эстрадой, и когда было объявлено, что лимузин сенатора Койе находится в квартале отсюда, оператор проверил свой маленький черно-- 72 во время приема, чтобы убедиться, что изображение было в идеальном фокусе. Он увидел яйцо. Оператор в замешательстве прищурил глаза. Яйцо? Он посмотрел в видоискатель камеры. Вот оно, немного размытое, но определенно яйцевидной формы. Он навел камеру на фокус, и края яйца стали более четкими. Он был загорелым и неровного цвета, с завитками волос ангела по бокам. И у него были уши. Оператор приблизил свое лицо к камере. Лысая голова, выглядевшая так, словно она сбежала из страусиного гнезда, располагалась прямо между камерой и эстрадой. Под головой спинка золотистого кимоно с ярко-красной окантовкой каскадом ниспадала на хорошо вытоптанную траву. "Эй, дедуля, ты мешаешь", - пожаловался оператор. Звуки приветствий внезапно вырвались с края толпы и прокатились внутрь, к трибуне. Прибыл сенатор. Оператор в отчаянии огляделся. Он мог бы повернуть камеру, чтобы запечатлеть сенатора, выбирающегося из своего лимузина, но высохшая фигура перед ним отбрасывала тень на оборудование. "Эй, ты стоишь в моем свете". Старик не обернулся. Возможно, у старика было плохо со слухом, подумал репортер, поэтому он заговорил снова, на этот раз громче. Над ушами древнего азиата едва заметно шевельнулась паутинка. "Сияние Мастера Синанджу - это свет 73 хватит на тысячу ваших записывающих устройств, - нараспев произнес старик, не поворачиваясь. "Что?" Оператор огляделся. Полиция была занята сдерживанием толпы. Сенатор выбрался из машины и махал толпе. Он любезно помог своей жене и дочери выбраться из лимузина. Жена была привлекательной шестидесятилетней женщиной. Ее цвет волос был прямо из бутылочки, и ее волосы казались покрытыми лаком так плотно, что если бы один фолликул вырвался на свободу, весь утес взорвался бы брызгами шпилек и сухих хлопьев Lady Clairol. Она улыбнулась толпе идеальными зубами с коронками. Сенатор был высоким и неуклюжим. Его лысина давным-давно съехала на затылок, а из-за неуклюжего роста он слегка горбился. В его глазах-бусинках заплясало добродушие. Однако их совместные усилия были намного больше, чем сумма обеих их частей. Дочь, Лори Коул, была красавицей. Пятнадцати лет от роду, и она уже разбила сердце. Ее взмах толпе был почти царственным. Нет смысла думать об этом, подумал оператор. Пятнадцатилетняя даст тебе двадцать, и, кроме того, говорили, что она еще более консервативна, чем ее старик. И в любом случае, у него была работа, которую нужно было делать. Работа! Он забыл о старике. Азиат все еще стоял перед ним как вкопанный, казалось бы, такой же неподвижный, как древний стройный вяз. Запись прибытия была полностью испорчена. Возможно, он мог бы компенсировать это освещением самой речи. Толстый черный кабель, который соединял его гору часть дистанционного оборудования для вонючего новостного фургона змеилась прямо под одеждой крошечного азиата. Оператор огляделся. Копы все еще были заняты сенатором. Никто не смотрел в его сторону. Он схватил кабель обеими руками и дернул. Позже, когда оператор очнулся в больнице, его заверили, что ему больше никогда не нужно беспокоиться о достаточном освещении. Маленький измеритель освещенности на батарейках, который он обычно прикреплял к своей камере, каким-то образом оказался встроенным между его ребрами. Дальний конец был засунут ему в сердце таким образом, что любая попытка извлечь его оказалась бы фатальной. Один из врачей предположил, что, пока не сядут батарейки, ему, возможно, будет трудно заснуть, но у него не возникнет проблем с чтением в постели. История детства Лестера тянулась слишком долго и, казалось, не имела никакого смысла - по крайней мере, такого, который мог уловить Римо. Римо был готов перерезать Лестеру позвоночник и отправиться на поиски ранчо Рагнарек в одиночку, когда внимание крупного мужчины переместилось куда-то поверх правого плеча Римо. "Господи, Лу, ты только посмотри на это", - сказал Лестер. Римо оглянулся через плечо и увидел, как длинный черный лимузин сворачивает на главную улицу Термополиса. Он оглянулся на Лестера. "Ну и что?" - сказал он. "Чтобы у нас в Термополисе не было слишком много таких растянутых работ", - прошептал Лестер. "Должно быть, это сам сенатор Коул". Лимузин остановился перед Римо и Лестером. На одно наполненное ужасом мгновение Лестер подумал 75 что это действительно был Джексон Коул, пришедший, чтобы поговорить с ним о фальшивой истории детства, которой он надоедал людям последние сорок лет. Но когда тонированное заднее стекло бесшумно опустилось, в поле зрения появилась знакомая голова, которая не принадлежала Джексону Коулу. Римо узнал огромные уши и нос, а также коротко подстриженную щетину седых волос. Лоб, казалось, продолжался вечно, а тонкая шея исчезала под краем окна машины. По телевизору Мосс Монро выглядел как мистер Картофельная голова, но в реальной жизни он выглядел как мистер картофельная голова на стероидах, подумал Римо. Лестер был вне себя от шока. "Черт возьми!" - выдохнул он. "Мосс Монро во плоти!" "Не могли бы вы, ребята, просто сказать мне, где я мог бы найти то ранчо Рагнарек, о котором я так чертовски много слышу?" спросил знакомый гнусавый выговор. Его острое адамово яблоко восторженно дернулось. "Эм, это..." Лестер начал: "Ты, ну, ты идешь по этой дороге до окраины города, а затем поворачиваешь направо — нет, налево. Налево до мигающего желтого огонька. Тогда просто иди по дороге через лес. Он посмотрел на Римо, ожидая согласия. "Откуда, черт возьми, мне знать?" Римо резко ответил: Лестер слабо пожал плечами. "Что ж, это просто замечательно, это просто великолепно", - донесся взволнованный протяжный голос Мосса Монро с заднего сиденья лимузина. "Я очень признателен, сынок. Я благодарен больше, чем живая индейка на следующий день после Дня благодарения ". Затемненное окно снова поднялось, и лимузин умчался. 76 Римо указал за ним. "Ты бы сказал ему, но не сказал мне?" спросил он раздраженно. "Эй, я все еще помню кампанию 92-го", - нервно объяснил Лестер. "Если бы он спросил, как пройти внутрь львиной клетки, я бы сам отвез его туда". Чиун ждал в машине, когда Римо вернулся. "Ситуация только что усложнилась", - сообщил ему Римо, возвращаясь за руль. "Я видел забавного маленького человечка с большими ушами", - сказал Чиун. "С ним был его друг?" Римо приподнял бровь. "Какой друг?" "Тот, кто не знал своего имени или где он был. Ты помнишь, Римо, он снимался в телевизионной программе, где вице-президент выиграл спор, но был объявлен проигравшим, следующий вице-президент проиграл, но был объявлен победителем, а старик со слуховым аппаратом вообще не слушал вопросы." После последней президентской гонки, которая практически погрузила нацию в сон, предыдущее соревнование казалось древней историей. "Генерал Чулок?" Наконец спросил Римо. Он вспомнил престарелого генерала Мосса Монро, которого вытащил из нафталина, чтобы сделать своим напарником на выборах, доказав таким образом подавляющему большинству американских избирателей, что он примерно такой же серьезный претендент на пост президента, как Пэт Полсен. "Нет, Чулка с ним не было". Чиун задумался. "Жаль, что программу отменили", - задумчиво сказал он. "Это было очень забавно". Римо кивнул. "По крайней мере, Америка бы от души посмеялась, когда ее грабили", - согласился он, 77 запускаю двигатель. "Выяснил что-нибудь, Папочка?" "Вам знакомы эти маленькие огоньки по бокам телевизионных камер?" Римо выгнул бровь. "Да?" - он сказал "свинец".- конечно. "Они съемные". И, судя по безмятежному выражению лица Мастера Син-андзю, Римо знал достаточно, чтобы не спрашивать. Глава седьмая Мосс Монро стал мультимиллиардером, получив огромное количество прибыльных деловых контрактов от федерального правительства, прежде чем сделал себе имя нарицательным, публично выступая против той же правительственной политики, которая вывела его из категории подоходного налога с ветчиной и бобами в стратосферу caviar и частных Learjets. Конечно, Мосс не начал жаловаться, пока не был оплачен последний из правительственных чеков. Монро впервые появился на политической сцене в качестве гостя в программе кабельного телевидения "Барри Дьюк в прямом эфире". В этом шоу Мосс Монро отвечал на телефонные звонки обычных американцев, как будто он был просто еще одним Джоном К. Пабликом. И когда эти типичные граждане спросили, что можно сделать, чтобы исправить то, что беспокоило их страну, Монро был резок: абсолютно ничего нельзя было сделать. Америке пришел конец. Однако он сказал это с непринужденностью, которая сделала его похожим на нечто среднее между Уиллом Роджерсом и Джедом Клампеттом, и покорил людей, которые не могли отличить непринужденность от тупости. С самого начала люди были настолько очарованы тем, как говорил Мосс Монро, что никто не обращал особого внимания на то, что он на самом деле говорил. 79 Его законодательная программа обладала интеллектуальной сложностью мультфильма "Дорожный бегун", а вся его политическая философия — хотя обсуждалась с таким почтением, что казалось, будто она высечена из гранита горы Синай, — была написана пиар-агентом за пятьсот долларов в час. Самые жалкие из этих "Замшелых размышлений" были заламинированы на наборе гигантских глянцевых плакатов, которые Монро повсюду таскал с собой, чтобы продать себя. Потому что именно в этом заключалась вся его игра: продавать Мосса Монро, политического спасителя. Однажды он вылетел из прямой трансляции сетевых новостей, потому что ведущий, проводивший интервью, настоял, чтобы Мосс Монро ответил на прямой вопрос, не обращаясь к большим блестящим таблицам, которые были установлены на мольберте рядом со столом ведущего. Без своих графиков Мосс Монро был беспомощен, как младенец. Плакса. То, что этот человек, чьим главным достоянием был хорошо укомплектованный шкаф с дурацкими банальностями, приобрел национальную известность, заявив, что нация полностью лишена идей, было, пожалуй, самым громким подтверждением его собственной посылки. Несмотря на свои лучшие попытки пускать пыль в глаза, Мосс Монро не был большим игроком в последней президентской гонке. Это был бездуховный храп, в котором он был низведен до роли тявкающего чихуахуа. И хотя для своих сторонников Мосс всегда был абсолютным политическим аутсайдером, для самого Мосса на улице становилось довольно холодно. С того времени, почти за два года до кампании 1992 года, когда Мосс начал тщательно организовывать его "неожиданное" объявление о баллотировании, вплоть до того, что в 1996 году, когда его надежды рухнули почти до того, как они сдвинулись с мертвой точки, Монро был вынужден отложить год, на который он рассчитывал, чтобы окончательно вступить во владение Овальным кабинетом. Сейчас он смотрел на 2000 год, и если прошлый опыт чему-то его и научил, так это тому, что сейчас он не мог победить без везения. Что делать. Что делать. Он слышал из сплетен, что за хорошую цену удачу можно купить внутри огороженного ураганом периметра небольшого ранчо где-то на северо-западе Вайоминга. И если и было что-то, что было у Мосс Монро, так это покупательная способность. Блестящий черный лимузин с высоким номерным знаком "Америка тщеславия" остановился перед высоким металлическим забором ранчо Церкви Истины. Место выглядело как лагерь военнопленных времен Второй мировой войны. Через тонированные задние стекла Мосс Монро мог видеть пару бетонных башен по обе стороны от главных ворот. Высоко вверху, под наклонными крышами из гофрированной стали, снайперы подозрительно разглядывали новоприбывшего, солнечный свет ярко отражался в соответствующих черных солнцезащитных очках. Примерно в сотне ярдов в обоих направлениях еще пара сторожевых постов расположились на корточках среди кустарника Вайоминга. Мосс Монро понимал, что некоторые порочат Церковь Истины как культ, но, вероятно, это были те же самые люди, которые назвали его сумасшедшим, и поэтому, когда ворота со скрипом открылись, чтобы проглотить его, он без колебаний приказал своему шоферу въезжать. Там был совершенно обычный на вид дом на ранчо примерно в полумиле вверх по забитой грунтовой дороге в пределах комплекса Рагнарок. Позади ранчо Монро мог видеть ряд низко расположенных взаимосвязанных бетонных сооружений, явно построенных для функциональности, а не для стиля. На них одетые в усталость мужчины расхаживали взад и вперед с мощными винтовками, висящими на сгибах их рук. Лимузин Монро сделал круг, призрачно остановившись рядом с длинным, грубо обтесанным крыльцом, тянущимся по всей длине бревенчатого дома на ранчо. Крепкая женщина с длинными угольно-черными волосами стояла наверху шаткой деревянной лестницы, ожидая, чтобы поприветствовать вечного чудака в американской политике. "Вы пришли, чтобы обрести духовное просветление", - объявила Эстер Ясновидящая, когда хрупкая фигура Мосс Монро ростом четыре фута шесть дюймов выбралась из лимузина. "Ну, погоди, мисси", - сказал Мосс Монро. Его гнусавый выговор звучал раздраженно, когда красная вайоминговская пыль оседала на его ковбойских сапогах ручной работы из страусиной кожи. "Я должен сказать тебе одну вещь, и только одну — где тот парень, который может предсказать мне будущее?" Ее лицо осунулось. "Ты хочешь видеть Каспара", - мрачно сказала она. "Да. Kaspar. Это имя джаспера. Я слышал, он может сказать парню, когда ему в следующий раз заплатят, переспят или его сделают ", - причитал Монро. "Выведи его отсюда рысью". Эстер Ясновидящая изобразила удрученное выражение лица. В последнее время на ранчо приходило все меньше просителей, готовых уступить ей свою волю. Деньги от предприятия Каспара были хорошими, но Эстер чувствовала, что теряет контроль над ключевым аспектом Правды 82 Церковное ранчо - необходимость манипулировать дронами. Количество послушников сокращалось. Эстер кивнула Моссу Монро. "Очень хорошо", - покорно сказала она. "Я провожу тебя сзади". Новый голос разрезал воздух. "Не беспокойся". Эстер обернулась. Из двери позади нее вышел Марк Каспар. Она знала, что он, должно быть, воспользовался недавно законченным туннелем, соединявшим Яму Пифии с ее ранчо. Эстер была удивлена. В эти дни Каспар редко выходил из Ямы Пифии. "Ты тот парень, которого я пришел сюда повидать?" Потребовал ответа Мосс Монро, притопывая на четырехдюймовых каблуках. "Вопрос неуместен", - спокойно ответил Каспар. "Для тебя не будет никаких оракулов. Пожалуйста, уходи". "Что ты делаешь?" Спросила Эстер уголком рта. "Ты знаешь, кто этот маленький надзиратель?" "Послушай-ка, сынок", - запротестовал Мосс Монро. "Я не думаю, что ты не понимаешь, с кем говоришь". Каспар улыбнулся. "Напротив. Я все слишком хорошо знаю". Он дважды резко хлопнул в ладоши. Мгновенно отряды учеников Церкви Истины появились с выгодных позиций вокруг и на крышах окружающих зданий, все они направляли мощное оружие на миниатюрную, но безошибочную цель, которой был Мосс Монро. "Ты что, с ума сошел?" Прошипела Эстер. "Это Мосс Монро. Парень сморкается в тысячедолларовые банкноты. Забери его чертовы деньги". Мосс Монро откинул назад десятигаллоновую шляпу, которая сидела 83 у него на макушке, как у пеликана, собирающегося отложить яйца на скале. Его глаза стали еще больше, если это возможно. "Сынок, я готов предложить тебе сто миллионов со своего личного сберегательного счета, если ты попросишь своего маленького предсказателя будущего сделать для меня несколько предсказаний". Каспар проигнорировал Монро. Он указал на замерших снайперов наверху. "Конечно, они не страшные Черные пантеры, которые, как мне говорили, любят выполнять гимнастические упражнения на лужайке перед вашим домом, но они все еще довольно эффективны". "Это безумие". Сложив ладони в кольцах рупором перед ртом, Эстер Ясновидящая рявкнула: "Все, отойдите!" Отряды Церкви Истины не двинулись с места. Глаза Эстер широко распахнулись. "Отойди!" - крикнула она еще раз. По-прежнему ничего. "Говорит мама-йоги. Как Блаженный глава и Пророчица вашей церкви, я приказываю вам вернуться на обычные сторожевые посты". Но ее помощники отказались сдвинуться с места. Когда Эстер повернулась лицом к Марку Каспару, ее бледное лицо было мраморной маской чистой ненависти. "Сила пророчеств Пифии велика", - произнес Каспар с широкой, понимающей улыбкой. Несмотря на общественное мнение об обратном, Мосс Монро был человеком, который знал, в какую сторону дул ветер. Когда он увидел, что женщине не удалось приказать отогнать толпу вооруженных фанатиков, он поспешно ретировался в тыл своего лимузина и умчался на нем с ранчо Рагнарек. Pronto. Он наблюдал в заднее окно, как две сторожевые башни главных ворот Рагнарека скрылись за холмом 84 на дороге позади него, и молча поклялся сделать своей миссией на земле уничтожение каждого, кто пообещал, что эта свора сумасшедших сможет рассказать ему что-либо о его будущем. С этого момента для Мосс Монро это не будет ничем иным, как чайными листьями, картами таро и случайными сеансами. "Что ты сделал с моими помощниками?" Потребовала ответа Эстер Ясновидящая. Они были в ее доме на ранчо, вдали от любопытных ушей. Каспар распустил свои войска, и они подчинились. Теперь он отверг опасения Эстер Ясновидящей. "Это не имеет значения. Есть более неотложные дела под рукой". "Давишь, моя задница. Ты развратил их. Ты настроил их против меня. Ты хоть представляешь, сколько времени требуется, чтобы сломить их волю? Некоторые из них находятся здесь годами ". "Они все равно будут повиноваться тебе", - нараспев произнес Каспар. "Но сначала они повинуются тебе". "Не имеет значения", - повторил Каспар, махнув рукой. "Мы должны подготовиться". "Для чего?" "Сила, о которой говорила Пифия. Это Синанджу. Это древняя сила, которая может разрушить все, над чем мы работали". "Так в чем же дело?" Раздраженно спросила Эстер. Марк Каспар закрыл глаза. Его лицо приняло настороженное выражение. Его голос стал печальным и полным предзнаменований. "Это здесь". Глава восьмая Римо связался с Гарольдом Смитом перед отъездом из Термополиса, и приказ директора CURE был недвусмысленным: они ни при каких обстоятельствах не должны были входить на ранчо Рагнарек, пока Мосс Монро оставался на территории. "Что, если он останется там на неделю?" - Пожаловался Римо. "Ты будешь ждать". "Отлично", - саркастически сказал Римо. "Смитти, местная газета сообщает, что прошлой ночью в городе похитили ребенка. Может быть, мы с Чиуном могли бы взглянуть на это, пока ждем ". "Это не наше дело". "Ты такой сердечный, Смитти, - проворчал Римо. "Вы отправитесь на ранчо, - проинструктировал Смит, - где будете ждать отъезда Монро". Как оказалось, им не пришлось долго ждать. Едва Римо свернул с сельской асфальтированной трассы на широкую грунтовую тропу, которая вилась через лес к ранчо Рагнарек, как из-за подъема на изрытой колеями пыльной дороге показался лимузин Мосса Монро . Лимузин на долю секунды взлетел в воздух, прежде чем его грубо отбросило обратно на землю. Водитель на мгновение потерял управление и чуть не врезался в арендованный Римо 86 Джип, прежде чем его занесло на грязную полосу государственного гудрона в облаке пыли, которое скрыло весь автомобиль. Но только на секунду. Словно дернутый за гигантскую резинку, лимузин Мосса Монро вырвался из-под облачного покрова и помчался обратно в Термополис. Дымящиеся резиновые полосы сожгли дорогу почти в четверти мили позади главного политического аутсайдера Америки. "Этот человек уходит в спешке", - нараспев произнес Чиун, в уголках его рта образовалась сеть морщин. "Вероятно, он вспомнил о крайнем сроке подачи документов для выдвижения своей кандидатуры на пост короля Руанды", - предположил Римо. Они бросили свой джип и нырнули в густой лес, который обступал по обе стороны узкой грунтовой подъездной дороги. На деревьях и по лесной подстилке были спрятаны различные камеры и устройства обнаружения движения, но двое мужчин с легкостью избегали электронных устройств, инстинктивно чувствуя их вибрации и магнитные поля. Синанджу сделал их единым целым со Вселенной и отточил их понимание всех ее объединенных сил. Прошло совсем немного времени, прежде чем они нашли тропинку. Ее отмечали почти незаметные углубления. "Пешие патрули?" Римо спросил Чиуна. Мастер Синанджу кивнул. "Они прошли сегодня уже пять раз", - сказал он, отметив едва заметные следы каблуков и свежесломанные ветки. Римо навострил ухо. "Звучит так, будто они собираются на шестерых". Его чувствительные уши уловили звуки тяжелого дыхания и неуклюжих, спотыкающихся мужчин, продвигающихся со стороны ранчо. 87 Чиун кивнул и молча скользнул в лес рядом с тропинкой. Все еще были времена, когда навыки его учителя поражали Римо. Вот Чиун, столетний старик, одетый в кимоно — кричащая желтизна которого делала его похожим на спелый подвижный банан, — исчезающий в вечнозеленом лесу с бесшумностью клочка бумаги для вспышки фокусника. У Римо было мало времени, чтобы оценить искусность хода. Когда патруль приблизился, он тоже растворился в пятнистой тени леса, его черная футболка и брюки-чинос стали частью их образа. Он встретился с Чиуном в нескольких футах в стороне от проторенной дороги. "Почему ты колебался?" Спросил Чиун скрипучим шепотом. "Я просто подумал..." - сказал Римо, понимающе улыбаясь Чиуну. Когда Чиун уловил мягкость в голосе Римо, черты его лица стали менее суровыми. "Пожалуйста, Римо, воздержись от мыслей, когда мы на задании. Я бы не хотел, чтобы дым, выходящий из ваших ушей, выдавал нашу выгодную позицию ". Он поднес костлявый палец к губам, чтобы заглушить неизбежный ответ Римо. "Молчать. Они идут". Их было четверо — все одеты в армейские камуфляжи. Они несли винтовки AR-15, перекинутые через плечо, как коромысла для переноски ведер с водой. По мнению хорошо натренированных органов чувств Римо, необычная и трудная поза. Каждый человек на пути — и особенно лидер — казалось, стремился размахивать оружием перед собой. И хотя он не полностью 88 поймите почему, Римо был уверен, что это именно то, что они обычно делали. Эти люди привыкли носить оружие в руках. Так почему же они этого не делали? Было ясно, что никто из них никогда не проходил серьезной военной подготовки, и с каждым оступившимся шагом становилось все более очевидным, что они были так же неуместны в лесу, как потерянные Рокетты. Они неуклюже поднимались по тропинке, хрипя при каждом неуверенном шаге. По тому, как они всматривались в разросшийся кустарник, когда продвигались вперед, было очевидно, что они были в режиме поиска. Чего бы они ни добивались, это не имело значения. Если они были учениками Эстер Ясновидящей, ими можно было пожертвовать. "Я возьму направо", - прошептал Римо. Он бросил взгляд на Чиуна, но Мастер Синанджу уже ушел. Римо мельком увидел желтый шелк, когда Чиун скользил между двумя гигантскими, покрытыми косточками вечнозелеными стволами. "А почему бы тебе не свернуть налево?" - предложил он неслышащему ветру. Римо бесшумно скользнул вправо. Патруль был неуклюжим. Они, вероятно, проделывали один и тот же маршрут по лесу сотни раз, но ни один из них не чувствовал себя комфортно в лесной среде. Римо заметил корень дерева, который был гладко стерт из-за бесчисленных ободранных пальцев. Он представил, как ноги в ботинках спотыкаются об один и тот же корень дюжину раз за одну неделю, удивляясь, что он все еще там. Любители. По мере продвижения группы Римо кружил перед ними, иногда не отставая, иногда опережая на несколько шагов. Он знал, что Чиун будет повторять его 89 собственные действия на противоположном фланге солдат. Спешить было некуда. Внезапно группа остановилась. Римо замер. Что они задумали? Мужчины принялись что-то обсуждать между собой. "Это то самое место?" спросил лидер. "Ты уверен?" "Я пересчитал", - кивнул один из остальных. "Это 334 шага". Лидер отошел от трех других и уставился в глубину леса, почти на то место, где стоял Римо. Лидер бросил взгляд на своих людей. "Вы уверены?" Другой солдат кивнул. Этого было достаточно. Любопытство Римо было задето, но не настолько, чтобы он стоял посреди леса, пока его северная сторона не поросла мхом. Он сдвинулся на дюйм. Заговорил ведущий солдат. "Алло?" Его голос неуверенным эхом разнесся по лесу. Римо оставался неподвижным, его дыхание сократилось до минимальных циклов. Солдаты Рагнарека нервно обыскивали безмолвные вечнозеленые растения. "Это предсказанное место?" спросил лидер, снова поворачиваясь к своим людям. "И в нужное время", - подчеркнул второй мужчина. "Может быть, их здесь нет", - предположил кто-то другой. В чаще Римо сосредоточил свои чувства за пределами солдат. Углубившись на несколько ярдов в лес на противоположной стороне тропинки, он услышал дыхание Чиуна, неслышное ничьим ушам— кроме его собственных. 90 Мастер Синанджу остановился под лениво покачивающимися кронами вечнозеленого растения. По тому, как он неглубоко втянул воздух, Римо понял, что Чиун размышляет о странности их положения. Похоже, солдаты кого-то ожидали. Незваные гости. Лазутчики. Но кроме него и Чиуна, вокруг никого не было. И не было никакого способа, которым их могли обнаружить. Даже что-то столь неосязаемое, как инфракрасный луч, почувствовали бы либо Римо, либо Мастер Синанджу, если бы они прервали луч своими незаметными телами. И все же лидер кого-то звал. Звал в их приблизительном направлении. "Здравствуйте? Извините меня, джентльмены". Он не мог говорить с нами, подумал Римо. Я не издал ни звука. Он подумал о Чиуне. Мастер Синанджу не только никогда бы не издал ни единого нечаянного звука, но и отрекся бы от Римо при малейшем намеке на подобное обвинение. Это снова вернуло все к Римо. Римо попытался вспомнить, не наступил ли он на ветку или сухой лист. Одно было ясно наверняка: если Римо издал шум, он никогда не услышит конца. "Их здесь нет", - сказал другой солдат. "Он настаивал, что они будут. Он также сказал, что они будут прятаться". Ведущий солдат еще раз обратился к лесу. "Нам было поручено встретить вас двоих и отвести обратно на ранчо Рагнарек", - крикнул он. Как они могли знать, что мы будем здесь? Подумал Римо. И поскольку Римо не мог придумать ничего лучшего, чем заняться, он вышел на тропинку. 91 Несмотря на то, что они кого-то искали, солдаты все еще были удивлены, увидев, что их добыча материализовалась перед ними. Трое сзади начали тянуться к своему оружию, но передумали. Их руки вернулись к бокам. "Ищешь меня?" Беззаботно спросил Римо. Он ткнул пальцем себе в грудь. "Да, сэр", - сказал ведущий солдат Рагнарока. "Мы ваш эскорт". "Мы не вызывали заранее эскорт", - резонно заметил Римо. "Но тебя ждут". Римо повысил голос над их головами. "Что ты думаешь, Чиун?" "Невежливо отказываться от сопровождения", - раздался писклявый голос слишком близко позади солдат. Они развернулись, оказавшись лицом к лицу с Мастером Синанджу. Он восседал на тропинке, как какой-нибудь огромный желтый попугай, с непроницаемым лицом, засунув руки в рукава своего развевающегося кимоно. Пожилой кореец проскользнул к ним сзади, даже не шелохнув подошвами сандалий. "Вот и все", - сказал второй человек командиру патруля. "Их двое". Он и остальные нервно оглядывались вверх и вниз по тропинке, явно испытывая дискомфорт от мысли, что в лесу, через который они так часто проходили, все это время могли скрываться невидимые нападавшие. "Джентльмены, не последуете ли вы за нами?" пригласил командир патруля. И с этими словами патруль развернулся и направился обратно по тропинке. Римо бросил взгляд на Чиуна. Мастер Синанджу 92 озадаченно нахмурился. Что еще они могли сделать? Их явно ожидали. Они шли на шаг позади солдат. "Думаешь, Смит сказал им, что мы приближаемся?" Прошептал Римо уголком рта. На его пути повисла ветка дерева. После того, как Римо сделал энергичные движения руками, стало падать так много щепок. Карие глаза Чиуна сузились, как у настороженного кота. "Смит сумасшедший, но он не глуп". "Ты сказал ему, что хочешь уволиться? Может быть, это его идея устроить засаду. Мертвые убийцы ничего не рассказывают". "И живые иногда говорят слишком много", - ответил Чиун. "Я тоже не дурак. Конечно, я не говорил Смиту о наших намерениях". "Твои намерения", - поправил Римо. "Подробности", - пренебрежительно сказал Мастер Синанджу. Примерно через полмили тропа вывела на обширное пространство практически бесплодных полей. Забор высотой в восемь футов, оплетенный сверху перекати-полем из блестящей колючей проволоки, вырос на выжженной равнине Вайоминга — единственная культура в этой обширной, чужеродной местности. Забор был разбит через равные промежутки бетонными сторожевыми вышками. Римо и Чиуна провели между двумя трехэтажными строениями. Маленькие ворота, достаточно большие, чтобы через них мог пройти один человек, распахнулись при их приближении. "Боковая дверь?" Римо спросил солдат. Командир патруля проворчал в знак согласия. На территории комплекса "Рагнарек" Римо и Чиун обнаружили скопление уродливых бетонных конструкций в виде соляных коробок, стоящих на корточках примерно в ста ярдах за забором. 93 Еще одно здание стояло отдельно от остальных. Оно одиноко стояло на участке земли за секцией свернутого забора и выглядело для всего мира как гигантская, наполовину зарытая в землю консервная банка. По свежим шрамам на земле Римо мог сказать, что заграждение от ураганов было возведено вокруг этого нового района совсем недавно. Изолированным зданием была отгорожена небольшая территория, и Римо мог видеть сотни крошечных черных голов, усеявших загон. Некоторые бодались рогами, другие отчаянно убегали по причинам, которые были исключительно их собственными, но большинство стояли вокруг, угрюмо пережевывая любую растительность, которую им удавалось наскрести. " "Вы, ребята, должно быть, на той строгой козьей диете, о которой я все время слышу", - прокомментировал Римо, кивая через поле в сторону загона. Солдаты не ответили. Возле основной группы строений терпеливо ждала молодая женщина с AR-15, перекинутым через плечо так же небрежно, как сумочка. "Комитет по приему гостей?" Насмешливо переспросил Римо. Он бросил взгляд на Чиуна, но обнаружил, что старый кореец отвлекся. Мастер Синанджу едва заметно вздернул нос и втянул тонкие струйки воздуха. Казалось, он сосредоточился на одиноком здании за загоном для коз внутри недавно построенного забора. "Я заберу их отсюда", - объявила женщина, когда они достигли зданий по периметру. Мужчины кивнули и направились к самому большому общественному зданию. "Добро пожаловать на ранчо Рагнарек", - сказала женщина 94 как только мужчины ушли. Ее умные голубые глаза плавали за очками в роговой оправе. "Я должен сделать тебе комплимент. Это, должно быть, самый гостеприимный концентрационный лагерь, в котором я когда-либо был", - сказал Римо. "Ты не согласен, Папочка?" Чиун проигнорировал его. "Сейчас, конечно, ты на самом деле так не думаешь", - увещевала девушка. Но в ее глазах был огонек. "Вы женщина из Клирасила?" - спросил Чиун. "Вряд ли", - сказала девушка. "Меня зовут Баффи Бранд. Я послушница в Церкви Абсолютной и Неопровержимой Истины. Добро пожаловать еще раз". "Не хочешь поделиться этой неопровержимой истиной с неверующим?" - подсказал Римо. "Вы стоите в этом, мистер....?" "Фолуэлл", - сказал Римо и добавил: "и мне трудно поверить, что состав с растворной смесью, выброшенный у черта на куличках, каким-то образом хранит тайну творения". "Нас здесь, в Церкви Истины, беспокоит не сотворение Мира", - объяснила Баффи. "Мы больше смотрим на другой конец временной линии. Мы готовимся к Концу времен". "Это что-то вроде перерыва?" - спросил Римо. "Римо, зачем продолжать эту болтовню?" Чиун пискнул. "Это не тот, кого ты ищешь. Ты, - властно приказал он, указывая на Баффи Бранд, - покажи нам дорогу. Его карие глаза снова устремились к далекому зданию. "Кто завязал узел у тебя на шароварах?" Спросил Римо. "Сейчас не время для дерзости", - предупредил Чиун, рубанув воздух рукой с длинными ногтями. Римо молча принял упрек. "Я думаю, он 95 командую, - сказал он, поворачиваясь к девушке. "Лежи, Макбафф". "Вы отец и сын?" Спросила Баффи, как только они поспешили вдоль ближайших зданий. Ее взвизг возбуждения, когда Римо кивнул, прозвучал так, как будто до этого момента она думала, что такие семейные отношения возможны только в сказке. "Как чудесно для вас". Она вгляделась в их лица. "На самом деле вы не очень похожи, не так ли?" "Его усыновили", - доверительно сообщил Чиун. "На самом деле, я усыновил его", - раздраженно сказал Римо. Ему надоело, что его выдают за какого-то благотворителя. "Я допускаю его заблуждения", - заявил Чиун. "Потому что, если бы я этого не делал, он никогда бы меня не послушал. Не то чтобы он сейчас хорошо прислушивался", - быстро добавил он. "Мудрый сын слушает учение своего отца; но тот, кто насмехается, не слушает, когда его обличают". Притчи, глава тринадцатая, стих первый, - сказала Баффи. "Заткнись", - посоветовал Римо. "Позволь ребенку говорить, Римо", - сказал Чиун. "Эта девочка мудра не по годам". Баффи покраснела. "Я всего лишь цитирую", - смущенно сказала Баффи. "Пророчица говорит, что цитировать может каждый. Она выдвигает совершенно оригинальную доктрину. Однако она настаивает, что это так же хорошо, как Евангелие ". "Держу пари, что так оно и есть", - пробормотал Римо. Баффи понимающе нахмурилась. "Похоже, она тоже не слишком много знает о настоящей Библии". "Таким образом, она сможет придумать это по ходу дела", - предположил Римо. "Это не очень приятно говорить", - упрекнула Баффи. 96 В нем не было той ярости, которую можно было бы ожидать от религиозного фанатика, заметил Римо. "И в любом случае, она точно знала, что ты придешь", - добавила Баффи. "Откуда она это узнала?" Римо задумался. Баффи пожала плечами. "Понятия не имею. Может быть, Каспар рассказал ей". "И я готов поспорить, что Ричи Рич дает ей прогноз погоды". "Не будь глупышкой", - сказала Баффи. "Марк Каспар появился пару месяцев назад. Остальные послушники, кажется, в последнее время больше тяготеют к нему, но я по-прежнему предан Йоги Мом ". Римо кивнул сам себе. Это звучало так, как будто в раю происходила какая-то силовая игра. Ему придется проверить этого Марка Каспара, как только он закончит с Эстер Ясновидящей. Они обогнули последнее из бетонных зданий возле главных ворот комплекса, и Римо был поражен, увидев совершенно обычный на вид дом на ранчо, выступающий из скопления переоборудованных складов. Это выглядело так, словно гигантский городской кошмар из шлакоблоков, которым был остальной комплекс Рагнарек, был в процессе поглощения беззащитной западной хижины, но при ближайшем рассмотрении Римо понял, что хижина была построена после большинства других зданий. "Узрите жилище Бога с людьми, и Он будет обитать с ними", - пропищала Баффи. "Это в двадцать первой главе Откровения. И это он." Она указала на маленький, деревенский дом на ранчо. "Я думаю, что у Всемогущего, вероятно, было что-то еще, кроме ранчо с шестью комнатами и отдельным входом с прилегающими 97 когда он писал это, он имел в виду гараж", - отметил Римо. Баффи подвела их к крыльцу и осторожно постучала в тяжелую дубовую дверь. Она распахнулась от ее прикосновения. "Пророчица?" Позвала Баффи, переступив порог. Римо и Чиун последовали за ней. Собственно в доме никого не было, но Римо уловил запах свежевыпаханной земли и почувствовал порыв прохладного воздуха, который предшествовал этому запаху. Где-то в задней части дома недавно был вырыт туннель. В задней комнате послышалось движение, и в гостиную вышла красивая женщина с волосами цвета воронова крыла, выглядевшая как нечто среднее между Лиз Тейлор и Имельдой Маркос. От нее сильно пахло землей, значит, она поднялась по туннелю, решил Римо. Но был и другой, более странный запах. Римо понюхал воздух. Под толстым слоем дорогого мыла и духов от женщины пахло тухлыми яйцами. "Твои друзья здесь, Пророчица", - почтительно объявила Баффи. Эстер Ясновидящая холодно улыбнулась. "А, мистер Уильямс. Мистер Чиун. Добро пожаловать навстречу своей неизбежной судьбе". "Вы, кажется, удивлены, мистер Уильямс", - спокойно сказала Эстер Ясновидящая. Она кивком отпустила Баффи Бранд, и девушка послушно попятилась из дома. Римо и Чиун обменялись прищуренными взглядами. "У убийцы не так уж много друзей", - предположила Эстер. "Тебе было бы легче, если бы я называла тебя Римо?" "Как бы ты меня ни называл, это ненадолго", - ровно ответил Римо, но его глаза, обычно холодные и непоколебимые, как полуночное море, не смогли скрыть искру замешательства. "Сказано как настоящий профессионал", - пробормотала Эстер. Она переключила свое внимание на Чиуна. "Но ты, кореец, самый настоящий профессионал. Мастер Чиун. Старейшина Дома Синанджу. У меня такое чувство, как будто я столкнулся лицом к лицу с олицетворенной историей". Морщинистое лицо Чиуна было бесстрастным. Он соизволил не смотреть на Эстер, а уставился в стену за ней. Эстер Задумчиво продолжала. "Вы действительно наемный убийца, не так ли, мастер Чиун? Сколько вам было лет, когда вы убили своего первого человека?" Она провела рукой перед лицом, как будто это движение могло стереть слова, которые она только что произнесла. "Тебе было тринадцать", - сказала она. "Мальчик по любым стандартам, но младенец 99 согласно вашему дому. Он был японским солдатом, добывавшим еду в вашей деревне. Он воровал. Вы наткнулись на него. И вы зарезали его, как беспородную собаку. Странно, как его мертвенное лицо появлялось в твоих снах все эти годы спустя ". "Чиун?" Сбитый с толку Римо спросил. "Это правда?" Мастер Синанджу сжал кулаки, похожие на шипы, его глаза были холодными и неподвижными. "Отрадно, что вы двое сошлись", - сказала Эстер Римо. "Ты сирота, Римо. Мастер Чиун, создатель сирот. Вы были созданы друг для друга". "Все, леди, ты собачье мясо". Римо сделал движение к ней. Рука с трубчатым черенком взметнулась перед Римо, как переходные ворота. - Стой, Римо, - скомандовал Чиун. "А?" Эстер рассмеялась. "На твоем месте я бы прислушалась к нему, Римо". "Ты не я, сестра", - прорычал он. Но он не пошевелился. "Нет, это правда", - сказала Эстер, подходя ближе. "Но были времена, когда ты тоже хотел, чтобы тебя там не было". Римо повернулся к Мастеру Синанджу. Казалось, он имел какое-то представление о том, что происходит. "Чиун, что, черт возьми, это такое?" "Осмотри ее руки", - приказал Чиун. Римо так и сделал. Тонкие пальцы Эстер Ясновидящей были покрыты порошком, цветом и консистенцией напоминающим горчичную муку. "Она гигиенична, как одна из тех коз", - сказал Римо. "Ну и что?" Чиун поднял руку, останавливая его. Он вздернул нос в воздух и принюхался один раз, все время наблюдая за Эстер Ясновидящей спокойными глазами из-под полуприкрытых век. "Этот запах, Римо..." "Я чувствую это", - отрезал Римо. "Воняет, как на фабрике по производству сэндвичей с яйцом и салатом". "Это сера", - объяснил Чиун. "Это низость", - парировал Римо. "Старик знает", - сказала Эстер, довольная его выводом. "Кстати, позволительно ли сидеть в присутствии Мастера Синанджу?" Не дожидаясь ответа, она подобрала шлейф своей мантии и опустилась на продавленный бархатный диван. С Римо было достаточно. Он намеревался переместиться на диван. Он намеревался переломать Эстер все позвонки по одному. Он планировал размозжить ее череп в порошок, сплясать небольшую джигу на теле женщины, а затем рвануть сломя голову обратно в Фолкрофт, где Смит и его чертовы компьютеры смогли бы выяснить, что, черт возьми, здесь происходит. Все это Римо полностью намеревался сделать. Но когда он попытался пошевелиться, костлявая рука на его груди остановила его как вкопанного и неподвижного, как красное дерево. "Прекрати это, Папочка", - сказал Римо. Он попытался пошевелить ногами, но они приросли к отполированному до блеска деревянному полу. Его руки тоже бесполезно свисали по бокам. Только тогда Римо осознал, что свободная рука Чиуна переместилась к нижней части позвоночника. Одновременно воздействуя на нужные точки давления, Мастер Синанджу фактически парализовал своего ученика. "Пойдем, Римо", - мягко сказал Чиун. "Мы уходим". "Идти?" Ошеломленно переспросил Римо. "Мы не можем идти". 101 "О, ты уйдешь", - сказала Эстер с приводящей в бешенство уверенностью. Римо проигнорировал ее. "Сейчас не время предупреждать нас, Чиун. Она слишком много знает. Она может провалить весь матч по стрельбе. Мы не можем оставить ее". Римо напрягался до тех пор, пока на его лбу не выступили капли пота и разочарования, но ему не удалось сдвинуться ни на миллиметр. "Мы не сможем помочь, уничтожив эту", - сказал Чиун, еще раз втянув носом воздух. "Она всего лишь агент своего хозяина". Эстер поднялась на ноги и подошла к Римо, оказавшись с ним нос к носу. От ее развевающейся одежды исходил отвратительный запах тухлых яиц. "Послушай своего отца", - выдохнула Эстер. "Дом Синанджу достиг конца своего цикла в этом тысячелетии. Пришло время тому, кто могущественнее смертных из вашей жалкой деревни, править землей. Бойся, синанджу, ибо каждая твоя мысль, каждое действие, каждая твоя реакция известны. Годы твоей славы подходят к концу ". Она радостно улыбнулась. "Восток встретился с Западом, пророчество исполнилось". Ее улыбка быстро сменилась выражением ужаса, когда Эстер внезапно обнаружила, что взлетела в воздух и летит назад в свою гостиную. Она со всей силы врезалась в стену над диваном. Ее голова откинулась назад, с треском врезавшись в широкую блестящую оконную раму. Она болезненно рухнула на пол, перевернув подушки с дивана. Из ее носа хлынул фонтан яркой, липкой крови. В этот момент времени Римо увидел размытую руку 102 мастер Синанджу — взмах рукава кимоно — когда оно опускается обратно к Чиуну. "Знай это, агент зла", - нараспев произнес Чиун. "Синанджу никогда не станет развлечением для подчиненных твоего мастера. Мы признаем его присутствие в мире в это время и будем ждать того дня, когда он снова войдет среди богов. До этого часа Синанджу сдается ". С этими словами Чиун развернул протестующего Римо, как манекен, и поспешно увез его с ранчо Рагнарек. Как только они ушли, Эстер, превозмогая боль, поднялась на ноги. Она оторвала горсть салфеток из автомата на прикроватном столике и попыталась промокнуть непрерывный поток крови, который тек из ее быстро распухающего носа. Когда она услышала приближающиеся по коридору шаги, она даже не потрудилась поднять голову. Она узнала эту скользкую, уверенную поступь. "Ты не боишься, что они вернутся?" Эстер посигналила. "На данный момент они ушли", - сказал Каспар. Он оценивающе посмотрел на нее. "Ты хорошо выступила". "Спасибо", - ехидно сказала Эстер. "Это последний раз, когда я прохожу ускоренный курс по твоей болтовне. Кажется, этот старый пердун сломал мне нос". "Мастер Синанджу - грозный противник", - согласился Каспар. Он сел в одно из ярких кресел Эстер от Louis Vuitton XC. "Кто такой Мастер синанджу?" Спросила Эстер. 103 "И что это была за чушь про убийц, которую ты заставил меня попугать для них?" "Сейчас это не имеет значения", - еле слышно сказал Каспар. "Бык"— Каспар бросил на нее контролирующий взгляд. Эстер опустила тему. Она проверила свой кровоточащий нос чистой салфеткой. Алое течение замедлилось. Каспар сделал короткую паузу, наблюдая, как Эстер укладывает разбросанные подушки обратно на диван. "Последние оракулы, похоже, осушили нынешний сосуд смертных". Эстер посмотрела на него заплаканными, затуманенными глазами. "Даже не думай об этом", - прорычала она. "Появление мастеров синанджу встревожило эмиссара Аполлона. Он выразил свое волнение через Пифию". "Я не буду заниматься похищением людей в день ради тебя, Каспар!" Эстер возмутилась. "Неважно, насколько хороши деньги". Эстер собрала свои окровавленные салфетки во влажный комок и упала обратно на диван. "Скажи ему, чтобы он сосчитал до десяти, прежде чем в следующий раз даст волю чувствам". Она нежно помассировала виски бледными, заостренными кончиками пальцев. "Возможно, это не потребуется немедленно", - сказал Каспар, прекрасно зная, что новейшего судна не хватит и на неделю. Он небрежно почистил складку на своих парадных брюках. "Пифия указала, что для вас может появиться новая инвестиционная возможность", - лукаво добавил он. Эстер обдумала его слова. Она бросила окровавленный комок на край стола. Наконец она заговорила. "Я не даю никаких обещаний", - глухо сказала она. Каспар улыбнулся. Для нее деньги были всем. 104 Она собирала больше сосудов для его учителя. Пифия предвидела это. Обращаясь к Эстер, он сказал: "До сих пор ты хорошо справлялась. Наш учитель доволен". "Он должен быть таким". Она осторожно ущипнула себя за нос и поморщилась от боли. "Мне нужно приложить к этому немного льда", - угрюмо сказала она. Затем она встала и направилась на кухню. "Я должен уехать по делам через несколько дней", - крикнул Каспар ей вслед. "Ты сможешь справиться с делами в мое отсутствие?" Эстер вышла, прижимая к поврежденной переносице кухонное полотенце, в котором позвякивали кубики льда. "Я занималась церковными делами задолго до того, как ты появился, Каспар", - отрезала она. "Конечно", - возразил он. "У меня не было намерения оскорблять. Просто в общении с нашим мастером есть вопросы, с которыми вы, возможно, не совсем знакомы". "Совершенно фамильярно, пожалуйста", - передразнила она. "Я видела, как ты это делаешь сто раз", - сказала она. "Убей козла, вынашивай пророчество. Насколько это может быть сложно?" "Действительно, насколько тяжело?" Каспар улыбнулся приводящей в бешенство улыбкой с плотно сжатыми губами. Он встал, чтобы уйти. "Если у нас будут гости, ты проводишь их ко мне?" он сказал без необходимости. "С включенными колокольчиками", - пробормотала Эстер. Она зажмурилась, пытаясь прогнать образ надоедливого маленького грека. "В таком случае, спокойной ночи". Он направился к двери. "Спокойной ночи", - пробормотала Эстер. После того, как он ушел, она неловко приложила импровизированный пакет со льдом обратно к носу, поморщившись от вспышки новой боли. 105 Когда успокаивающий лед заглушил жжение, она на мгновение задумалась, кто такой этот Мастер Синанджу и почему Каспар отказался встретиться с ним лично. Что касается Эстер, то она надеялась, что увидит его снова. Она позаботится о том, чтобы старик не нанес еще один дешевый удар по ее святой персоне. Тем временем ей придется заручиться постоянными советами Каспара по инвестициям, предоставив virgin номер два. Глава девятая Последние лучи заходящего солнца выжгли полосы оранжевого сияния на слегка волнистой поверхности пролива Лонг-Айленд, а Гарольд В. Смит этого совершенно не заметил. Для некоторых заходящее солнце было великим свидетельством удивительного замысла природы, но для Смита это было не более чем неизбежным вращением планеты вокруг своей оси. Гарольд Смит чувствовал, что глупо испытывать благоговейный трепет перед чем-то, что происходит 365 раз в году — 366 раз в течение високосного года, потому что тот, кто придумал двадцатичетырехчасовой рабочий день, создал ошибочную модель. И вот солнце село, тени в кабинете Смита медленно удлинялись, окутывая скудно обставленную комнату, в то время как Гарольд Смит продолжал сидеть, сгорбившись над своим столом, не обращая внимания на то, что для большинства было завершением еще одного жизнеутверждающего дня. Смит печатал быстрыми, точными ударами по сенсорной компьютерной клавиатуре на краю своего стола. Экран компьютера, скрытый под глянцевой черной поверхностью рабочего стола, как и клавиатура, отбрасывал странный янтарный отсвет на его бледные черты. Он повторял процедуру, которую, как думал Смит, он 107 использовался в последний раз всего за несколько дней до этого. И пока он следил за своим прогрессом на наклонном экране компьютера, один назойливый вопрос постоянно вертелся у него в голове. Какие дела были у Мосса Монро с Церковью Истины? В рамках своего предварительного расследования подозрений в незаконной деятельности со стороны Эстер Ясновидящей, Смит несколько недель назад провел проверку биографии Церкви Абсолютной и Неопровержимой Истины. Именно во время этого поиска он узнал о закупках и накоплении оружия на территории обширного комплекса ранчо и о роскошном образе жизни, которым самопровозглашенная Божественная Пророчица наслаждалась на спинах своей остриженной паствы. Даже имея на руках эти доказательства, Смит по-прежнему опасался использовать ресурсы КЮРЕ для уничтожения Церкви Истины. Общественная память о фиаско "Ветви Давидовой" была слишком свежа, и во время той осады Смит был обеспокоен тем, что федеральное правительство увязло в трясине запутанных конституционных вопросов, которые оно не имело возможности проверить на практике. По сей день Смит чувствовал, что Америка сидела в своих гостиных и спокойно наблюдала за нарушением Первой и Второй поправок и, вполне вероятно, Четвертой и Пятой, когда бушевали пожары в Уэйко. Смит верил до самой глубины своей твердокаменной патрицианской души, что лидер Дэвидианцев был помешанным, а те, кто следовал за ним, были обреченными обманщиками. Но не существовало закона, запрещающего религиозную алчность или слепое, непоколебимое принятие бредней безумца. В конце концов, последователи Давида просто пали жертвой фанатизма другого рода. 108 Именно такое настроение заставило Смита отложить потенциальную проблему возле Термополиса в начале года. Только недавно, узнав об интересе ФБР к ранчо и исчезновении одного из их оперативников, Смит пересмотрел ситуацию. Когда узловатые пальцы Смита безжалостно забарабанили по краю стола, немая компьютерная клавиатура засветилась подобно пятнистому бледному фейерверку в финале. В чем был интерес Мосса Монро? он задавался вопросом. В верхнем левом углу экрана начал мигать красный индикатор тревоги. Смит взломал файлы Первого государственного банка Термополиса, и теперь компьютер требовал соответствующий код доступа. На этом, как и на каждом последующем уровне системы, Смит повторил коды, которые однажды позволили ему получить доступ. Потребовалось всего мгновение, чтобы получить доступ к файлам учетных записей Церкви Абсолютной и Неопровержимой Истины и ее главы, Эстер Ясновидящей. Брови Смита нахмурились, когда он просмотрел информацию. Номинальные изменения с момента предыдущей проверки. На самом деле, изменений было слишком мало. Ни с того, ни с другого счета больше недели ничего не снималось, и даже тогда это были всего лишь жалкие гроши. Он просмотрел компьютерные записи. Еще восемь месяцев назад на оба счета постоянно поступали денежные средства. Это понятно, учитывая средства, необходимые для управления комплексом размером с ранчо Рагнарек. Смит поджал свои тонкие бескровные губы. Если бы эти аккаунты были сейчас бездействующими... Смит быстро застучал по клавиатуре, вызывая 109 список всех учетных записей, контролируемых либо Эстер Ясновидящей, либо Церковью Истины. Компьютеру потребовалось всего три секунды, чтобы ответить. Существовала только одна другая учетная запись, открытая в то самое время, когда две другие были фактически заброшены. Это был вспомогательный аккаунт от имени Фонда Церкви Истины. Аккаунт был полностью отделен от основного аккаунта церкви, что было одной из причин, по которой Смит пропустил его до сих пор. Он мысленно проклинал себя за то, что позволил своим преклонным годам испортить методичность, с которой он подходил к проблеме. Не так много лет назад для него было бы обычным делом тщательно изучать банковские файлы во второй раз. Как бы то ни было, он остановился на двух известных записях при повторном просмотре записей, а затем его в основном заботили более ранние закупки оружия и взрывчатых веществ. Какова бы ни была причина, ему просто никогда не приходило в голову проверить наличие новой учетной записи. Для человека, который фактически был пионером в области судебной бухгалтерии, это была непростительная оплошность. Возраст брал свое. Смит прочитал первые несколько строк, подробно описывающих транзакции по счету Фонда Церкви Истины, затем остановился, прежде чем дошел до первого вывода средств. Смит снял очки без оправы и несколько раз моргнул, как будто его зрение внезапно затуманилось. Как только он вернул очки на место, он снова проверил экран. Невозможно было ошибиться в фигуре, светящейся янтарным светом. Фонды Церкви Истины выросли на миллионы долларов за два коротких месяца. 110 Смит срочно отследил пронумерованную запись о первом крупном депозите. Он получил ответ в считанные секунды. Зен и Гэри, короли мороженого Новой Англии, положили четверть миллиона долларов в казну Церкви Истины. В их банке хранились оцифрованные копии всех аннулированных чеков. Смит вызвал запись об этой конкретной транзакции. Ему было представлено цветное изображение кричащего чека. В левом нижнем углу, в строке памятки, кто-то нацарапал: "Пророчество". Смит нахмурился, как засыхающий лимон. Это была шутка? Эстер Ясновидящая называла себя Пророчицей. Но это был просто ее титул. Или так и было? Смит отверг такую возможность. Никто не расставался с четвертью миллиона долларов, чтобы услышать о его состоянии. Смит вернулся на счет Фонда Церкви Истины и отследил следующий депозит. Это было женское имя, которое ему ничего не говорило, но когда он сопоставил это имя с теми, что указаны в обширной базе данных CURE, он обнаружил, что она была голливудской актрисой, известной своими ролями несуществующей дивы мыльных опер в прайм-тайм, а впоследствии любовницы целительницы веры Нью Эйдж. Смит почувствовал комок в горле. Он быстро просмотрел компьютерные файлы. Некоторые проверки было труднее отследить, чем другие, но схема, сформированная теми, которые были легче идентифицированы, продемонстрировала, что ранчо Церкви Истины недавно стало магнитом для сегмента американского общества, ориентированного на кристаллы и кювюры. В начале цикла казалось, что церковь затронула только окраины богатых 111 общество. Транзакция за транзакцией показывали, что многочисленные знаменитости сделали Церковь Истины получателем платежей по десяткам чеков. Но самым тревожным аспектом было то, что тенденция, похоже, начала переходить в мейнстрим. Компьютеры CURE отслеживали чеки различных политических деятелей и бизнес-лидеров, чьи имена были знакомы Смиту. Вот почему Мосс Монро отправился туда. Конкретная мотивация была пока неясна, но, очевидно, на ранчо Церкви Истины можно было получить что-то, за что эти люди были готовы дорого заплатить. Смит снял средства со счета Фонда Церкви Истины и разорвал свое компьютерное соединение с Первым государственным банком Термополиса. Как только он подключился к главному дисководу компьютера, он откинулся на спинку своего потрескавшегося кожаного кресла. В тот момент, когда кончики его пальцев покинули конденсаторное поле клавиатуры, буквы погасли. Рабочий стол превратился в лужицу черноватого оникса, экран компьютера - в единственный немигающий янтарный глаз, угрюмо смотрящий на него из какой-то пугающей преисподней. Больше не за что было зацепиться. Смит взглянул на свой Таймекс. Было 11:00 вечера. Римо еще не зарегистрировался. Но в этом не было ничего необычного. Правоохранительные органы КЮРЕ никогда не были такими пунктуальными, как хотелось бы Смиту, и вполне возможно, что Мосс Монро все еще был на ранчо. Чем занимался, Смит не знал. Не было сомнений, что в Вайоминге происходило что-то странное. Что-то большее, чем первоначально предполагал Смит. Возможно, это было как-то связано с "пророчеством" Дзен и Гэри, но пока он не 112 что-то более конкретное, чтобы продолжить, эта часть расследования была безнадежной. Телефонный звонок вывел Смита из задумчивости. На мгновение ему показалось, что это Римо проверяет связь, затем он понял, что это звонил не синий контактный телефон. Он выдвинул ящик стола и снял трубку неуклюжего красного стандартного телефона AT & T, который был его прямой связью с Белым домом. "Да, господин президент", - твердо сказал Смит. "Смит", - произнес знакомый хриплый голос. "Извините, что звоню так поздно". "Продолжайте, сэр", - подсказал Смит. Президент, казалось, не находил слов. Он несколько раз неуверенно откашлялся. "Могу ли я что-нибудь сделать для вас, господин Президент?" Поинтересовался Смит. В его резком, лимонно-желтом тоне не было скрытого любопытства. Президент выдавил из себя эти слова. "До моего сведения было доведено, что на западе есть заведение с — скажем так, дурной репутацией. Члены моей партии были...часто посещают это заведение". Нехарактерный трепет в голосе мужчины привел Смита к безопасному выводу. Обстоятельства с незапамятных времен часто приводили к конфликту между двумя старейшими профессиями в мире, и создавалось впечатление, что президент оказался в потенциально затруднительной политической ситуации. Кем бы еще ни был Смит, он не был пешкой какой-либо политической партии. "Господин Президент, вы знаете, что вмешиваться во внутриполитические ситуации не входит в наш устав". 113 "Я знаю это", - сказал Президент. "Конечно. Но—" "Тогда вы согласны, что для нас было бы нецелесообразно расследовать дело деликатного политического характера". "Обычно, да", - согласился Президент. "Но дело не только в этом". Смит поджал свои тонкие, как бритва, губы. "Я слушаю". " "Ты когда-нибудь слышал о месте под названием Ранчо Раг-нарок?" Гарольд Смит слушал президента едва ли пять минут. Глава исполнительной власти рассказал, как ранее тем вечером на праздничном ужине по сбору средств к нему обратился конгрессмен, который помог президенту одержать неожиданную победу по важному законопроекту в Палате представителей. Мужчина настаивал на том, что на ранчо в Вайоминге ему рассказали о личностях оппозиционеров, которым нужно быть сильными, и о том, какая именно личная информация убедит мужчин повлиять на их голоса. В частной жизни это считалось шантажом, но в Вашингтоне это было обычным делом. Поначалу президент был готов отмахнуться от этого человека и его заявлений как от слегка эксцентричных, но дважды во время одного и того же ужина — один раз с другим конгрессменом, другой раз с деловым руководителем — лидеру свободного мира было доверительно сообщено, что на все его вопросы о будущем можно получить ответы на одном и том же маленьком ранчо. Президент шумно прочистил горло. "Вы — вы думаете, в этом что-то есть?" "К предсказанию судьбы?" Скептически парировал Смит. 114 "Когда ты ставишь это таким образом, нет. Конечно, нет. Но—" "Но что?" "Ну, моя жена верит в эту чушь. На самом деле, она проводит много времени в Красной комнате, разговаривая с Элеонорой Рузвельт". "Вы имеете в виду, утверждающий, что разговаривал с Элеонорой Рузвельт", - сказал Смит. "Э-э, иногда я подслушиваю под дверью", - осторожно сказал Президент. Его голос понизился до хриплого шепота. "Иногда я слышу два голоса. Что вы об этом думаете, Смит?" "Немного", - честно ответил Гарольд Смит. "И я бы на вашем месте отвел ваших политических союзников подальше от ранчо Рагнарек", - добавил он. Повторив указание Кюре избегать политических интриг, Смит извинился и повесил трубку. Долгое время после того, как он положил трубку, рука Смита продолжала сжимать теплый красный пластик. Он получил ответ. Загадочные каракули в углу того первого чека не были шуткой. Уважаемые люди, которым было что терять, были готовы рискнуть публичными насмешками, чтобы отправиться на ранчо Церкви Истины. Для того, чтобы заглянуть в будущее. Наконец Смит положил трубку и бесшумно задвинул ящик стола на место. Он развернул свое кресло к окну позади себя и уставился на тихие черные воды пролива Лонг-Айленд. Впервые за этот вечер он заметил, что пал ночной хад. Глава десятая Майкл "Принц" Принсиппи был вне политики в течение десяти лет, и хотя большинство американцев почувствовали облегчение от этого длительного отсутствия, были некоторые — конечно, очень небольшое меньшинство — которые жаждали, чтобы политика Принца Массачусетса вернулась в центр общественного внимания. Не было никого, кто придерживался бы этой точки зрения более твердо, чем сам Майк Принсиппи. Его восхождение к посту главы президентской свиты десять лет назад было неожиданным и стремительным. Он был далек от эпатажа, но и недостаточно обдуманным в своем поведении, чтобы считаться сдержанным. Он был, откровенно говоря, скучным. Никто не думал, что Принсиппи получит номинацию от своей партии во время президентских выборов 1988 года, и, следовательно, никто в его партии не проводил особой кампании против него. После того, как улеглась пыль первичных сражений, другие претенденты были потрясены, узнав, что их предыдущий год склок и ударов в спину фактически передал предполагаемую номинацию человеку с обаянием пикши и харизмой ведерка колотого льда. Сломанный обогреватель в помещении излучал больше тепла, сокрушался председатель партии. 116 Принсиппи заявил о своих претензиях на Белый дом, рекламируя стремительно развивающуюся экономику, которой он руководил в качестве губернатора Массачусетса, и он был прав, выделив свое звездное достижение. Чего он не смог сказать нации, так это того, что настоящим чудом в его родном штате был тот факт, что производители red ink смогли производить достаточно материала, чтобы не отставать от безумных трат Prin-cippi. Это был секрет, который Майкл Принсиппи так долго эффективно скрывал от избирателей: хотя он был опытным технократом со склонностью знать, где находятся все скрепки в кабинете губернатора, его администрация выбрасывала деньги, как молотилка на поле осенней пшеницы. На протяжении большей части предвыборной гонки казалось, что избиратели не обратят внимания на очевидные недостатки Принсиппи. Это было до того, как возник вопрос. Это было на вторых дебатах. Он противостоял тогдашнему вице-президенту, и Барни Ши, ведущий кабельного телевидения, задал личный вопрос, который, как надеялся репортер, поможет губернатору развеять глупое представление о том, что ему не хватает страсти. "Губернатор Принсиппи", - начал ведущий, - "Кики Принсиппи обезглавлена, а ее подергивающееся тело изнасиловано четырьмя вспотевшими грузчиками. Что вы делаете?" Кики. Его жена. Пока камеры с жужжанием удалялись, а спутники передавали изображение маленького человека миллионам домов по всей стране, Майкл Принсиппи сделал паузу для драматического эффекта, обдумывая вопрос. Наконец-то заговорил человек, который должен был стать президентом. "Я бы, конечно, опознал тело, Барни — ну, по крайней мере, голову...." Полный текст ответа, хотя по телепередаче почти 117 ежедневно вплоть до дня выборов это не имело значения. Принц облажался с дворняжкой. Принсиппи проиграл гонку в результате оползня. Когда четыре года спустя его партия вырвалась вперед, впервые за двенадцать лет отвоевав 1600 на Пенсильвания-авеню, Майкл Принсиппи побывал на нескольких ток-шоу, в которых был он, и высказал свое мнение о том, что победа тогдашнего избранного президента была подтверждением провальной кампании самого Принсиппи. Спустя четыре года после того, как его мечта сгорела дотла, Майкл Принсиппи все еще заявлял о победе. Что-то глубокое в том, что он проиграл битву, но выиграл войну. Во время последней президентской гонки его партия обращалась с ним как с бедным родственником. Его призывы предложить помощь штаб-квартире национального комитета в Вашингтоне остались без ответа. Он прошел полный цикл от ухаживания до превращения в изгоя. Он поклялся в последний раз, как делал это много раз в прошлом, что его карьере в переменчивом мире политики определенно пришел конец. И на этот раз его решение осталось в силе, пока он не услышал через свои оставшиеся политические связи о месте на западе, где можно было получить ответы на все вопросы...и все ответы гарантированно сбылись. Было уже за полночь, когда Майкл Принсиппи прибыл в Термополис, штат Вайоминг. Потрепанный "Фольксваген-жук", на котором он ездил со времен учебы в юридической школе, выбрасывал в теплый весенний воздух клубы густого выхлопа. Чрезмерная личная бережливость бывшего губернатора была пищей для стендап-комиков в бурные дни кампании 88-го, а шаткий старый 118 автомобиль принял на себя основную тяжесть многих нападений. В то время как в адрес Майкла Принсиппи летели самые страшные колкости, единственной заботой было то, что насмешки вынудят его пойти и купить новую машину. В конце концов, на этом автомобиле было всего 190 000 миль и сорок восемь замен масла. Десять лет спустя, когда до четвертого перезапуска на одометре оставалось несколько миль, Майкл Принсиппи, пыхтя, проезжал мимо сонных домов Термополиса с табличками "Переизбранный сенатор Джексон Коул", нанесенными стрелкой прямо на их аккуратно ухоженные газоны. Он с некоторой горечью вспомнил, что Джексон Коул был другом его оппонента во время президентской гонки, и он ненадолго задумался о том, чтобы направить "Фольксваген" через несколько более аккуратных лужаек, которые демонстрировали совиный облик сенатора. Но тогда, в Огайо, он был вынужден закрепить проржавевший глушитель шнурками от ботинок, и он боялся, что от толчка они ослабнут. Принсиппи оставил образы Коула позади себя, когда проходил через дальнюю часть города. Проехав несколько миль, он наткнулся на мигающий янтарный огонек, висевший над извилистой асфальтированной дорогой, и повернул налево, на хорошо заметную грунтовую тропинку, которая вела к ранчо Рагнарек. Он проехал несколько миль по густеющему лесу, прежде чем его размытые фары заметили вооруженные патрули. На каждом повороте тропы, где он их видел, стражи Рагнарека ненадолго останавливались — как олени, загипнотизированные вспышкой света от приближающегося автомобиля, — прежде чем возобновить свой марш через группу деревьев. Принсиппи прошел через врата без происшествий. Либо никто не узнал его после стольких лет отсутствия 119 из центра политического внимания, или солдат Рагнарека учили не испытывать благоговейный трепет перед знаменитостями — кем Майкл Принсиппи все еще считал себя. Какова бы ни была причина, никто и глазом не моргнул, когда Майк "Принц" Принсиппи подъехал к дому на ранчо в конце главной дорожки. Полная женщина в бело-золотом облачении ждала его на широком крыльце в стиле гасиенды. Когда Принсиппи вышел из своей машины, она поднялась с маленькой деревянной скамейки у двери. "Ты здесь из-за Каспара", - произнесла она нараспев. Это было утверждение, а не вопрос. Ее глаза были тусклыми, а голос ровным. На секунду ему показалось, что на ней маска. При ближайшем рассмотрении он понял, что оба ее глаза были подбиты. Болезненные темные круги окружали оба глаза, делая ее похожей на енота с волосами цвета воронова крыла. Ее нос был синеватым и слегка распухшим. Принсиппи прочистил горло. "Я здесь, чтобы увидеть свое будущее". Женщина вздохнула. "Ты хочешь Каспара", - сказала она, кивая сама себе. "Все хотят Каспара". Она поманила его внутрь ранчо. В бывшей спальне в задней части здания был офис, а между парой картотечных шкафов с четырьмя выдвижными ящиками под землю спускалась бетонная лестница. Принсиппи последовал за женщиной вниз. Туннель был прохладным и затхлым. Опорные колонны поддерживали железные поперечные балки, а боковые стены были сложены из шлакоблоков так далеко, насколько Майкл Принсиппи мог видеть. Земляной пол был загорожен открытыми рамами из 120 дерево, которое натыкалось друг на друга. Принсиппи приходилось перешагивать через поперечные сечения дерева высотой в четыре дюйма через каждые несколько футов. "Они начинают лить бетон завтра", - бросила женщина через плечо в качестве объяснения. В нескольких местах по пути новый туннель встречался с участками, которые казались более старыми. Огромные склады терялись в отдаленных тенях как слева, так и справа от туннеля. Комнаты были забиты до потолка излишками припасов армии США. Коробки с пайками "К", оставшимися со времен корейской войны, были аккуратно сложены на кованых металлических полках. В одной комнате не было ничего, кроме кувшинов с водой в бутылках. Однако большинство комнат, казалось, были почти до отказа забиты ящиками со зловеще звучащими названиями вроде "Белый фосфор" и "Термит", выведенными жирными черными буквами по трафарету по бокам. На всех контейнерах были различные загадочные предупреждения, касающиеся опасности воздействия огня или сильной жары. К сожалению, они были упакованы рядом с огромными оцинкованными стальными барабанами , от которых пахло бензином. Другие комнаты были уставлены множеством полок с оружием. Больше оружия, чем Принсиппи когда—либо видел - даже во время своей знаменитой фотосъемки на танке во время президентской гонки 1988 года. Солдаты Рагнарека бессонно бродили по подземным помещениям в человеческой пародии на военизированную колонию муравьев. Судя по тому, где они вошли в туннель, Принсиппи предположил, что все комнаты находились рядом или под большими зданиями складского типа, которые он видел издалека по пути сюда, и он почувствовал облегчение 121 когда женщина вывела его за пределы этого района в другой длинный отрезок недавно построенного туннеля. Этот участок, казалось, длился вечно, но, наконец, он увидел, что нить изолированного провода, прикрепленная к стене из шлакоблоков и развешанная через равные промежутки с болезненно-желтыми лампочками по всей длине туннеля, наконец повернула вверх. Его провели вверх по еще одному пролету бетонной лестницы, и вскоре он оказался в освещенном факелами помещении старого самолетного ангара. Не оглядываясь, Эстер Ясновидящая провела его через здание к яме Пифии. Внутри недавно построенной комнаты Принсиппи увидел истощенную девушку с жидкими волосами, сидящую на вершине скалистого холма в центре комнаты. Девушка неподвижно смотрела в пространство. Тонкие струйки желтого дыма поднимались откуда-то из расколотой скалы под ней. Блистательный в своем священническом одеянии, Каспар стоял у подножия небольшого холма, рядом с ним на земляном полу была привязана коза. Он улыбнулся, заметив Принсиппи. "Я ожидал вас", - вежливо сказал он. "Я Каспар. Преподнесите свое подношение жрице Оракула Рагнарека". Принсиппи моргнул, услышав имя, но ничего не сказал. Он кивнул и порылся в кармане пиджака своего костюма, вытаскивая чековую книжку. "Напомни, сколько это было?" "Гонорар составляет двадцать тысяч". Принсиппи сглотнул. "Доллары?" он пискнул. "Ты знал о гонораре до того, как пришел", - категорично сказал Каспар. 122 "Я бывший кандидат в президенты. Есть ли скидка?" Увидев каменное выражение лица Каспара, Принсиппи вытащил из кармана ручку Bic. Он неохотно заполнил чек, дважды, затем трижды проверив заполненную сумму, прежде чем передать клочок бумаги Эстер Ясновидящей. "Дай женщине двести долларов за козу", - приказал Каспар. Принсиппи заартачился. "Я не хочу козла отпущения", - пожаловался он. "Козел предназначен для жертвоприношения. Это ты тоже знал". Принсиппи был готов поднять шум по поводу пункта о козлах, но казалось, что этот Каспар уже знал все, что знал сам Принсиппи. Подавив волну личной тоски, вызывающую дрожь, он передал наличные Эстер. Затем Каспар подарил Принсиппи нож, инкрустированный драгоценными камнями. "Убей животное". Принсиппи тупо уставился на нож. Он посмотрел вниз, в широко раскрытые, наполненные страхом глаза крошечного существа перед ним. "Что, если PETA услышит об этом?" - испуганно спросил он. "О, ради всего святого", - рявкнула Эстер. "Отдай мне это". Она выхватила нож у Майкла Принсиппи и перерезала горло перепуганному животному. На вершине скального склона экстатические подергивания молодой девушки превратились в причудливую пародию на судорожные предсмертные движения истекающего кровью козла. Дым из расщелины становился все более плотным. 123 Каспар медленно поднялся по высеченным в скале ступеням и занял свое место рядом с ошеломленной девушкой. "Пифия Аполлона ждет твоего вопроса", - произнес Каспар нараспев. Бывший губернатор Массачусетса тяжело сглотнул. "Вы можете сделать меня президентом?" выпалил он. Его сердитое лицо на мгновение осветилось полуулыбкой надежды. Его жирные черные брови сошлись вместе, как у бодающейся овцы. Ответ Пифии последовал незамедлительно. "Я предсказываю события. Я не влияю на них". Девушка подпрыгнула на своем треножнике, как парализованная жертва. Принсиппи выглядел удрученным. "Ты должен", - умолял он. "Я должен вернуться в игру. Пожалуйста. Я дал тебе двадцать штук". "Все так, как я сказал". Вмешался Каспар. "Это не значит, мистер Принсиппи, что предвидение событий не позволяет вам изменить свой подход к этим событиям, тем самым изменив предсказанный результат". "Я могу изменить будущее?" Спросил Принсиппи. "Ты это хочешь сказать?" "Совершенно несомненно". Принсиппи снова столкнулся с Пифией. "Скажи мне, как повлиять на будущее, чтобы я мог однажды стать президентом", - смело спросил он. Пифия дернулась на своем треножнике. "Твое будущее едино с тем, кто стоит перед тобой. Ты - прошлое. Мой священник - будущее. Вместе вы измените завтрашний день". Принсиппи скривил лицо. "Я не понимаю". Девушка, казалось, устала. Ее тело дернулось 124 теперь менее судорожно, как слабые спазмы кого-то в предсмертной агонии. "Мой священник", - прохрипела она. "Он - твоя судьба". И с этими словами она упала с треножника. "Черт!" - рявкнула Эстер Ясновидящая. Она взбежала по каменной лестнице, пока Каспар мрачно спускался обратно на уровень Принсиппи. "Я все еще не понимаю", - сказал Принсиппи, как только Каспар снова оказался рядом с ним. "Что она имела в виду?" "Она мертва, Каспар", - крикнула Эстер Ясновидящая вниз. "Ты сказал мне, что она протянет еще немного. Прошло едва ли десять часов". Каспар проигнорировал ее. "Вы поддерживали контакты с вашими государственными организациями?" он спросил Принсиппи. "Некоторые", - признал Принсиппи, пожимая поникшими плечами. "Но они больше не мои. Они плывут по течению". "Но есть люди, которые преданы исключительно вам. Люди, которые будут подчиняться вашим приказам. Люди, которые, если их попросить, помогли бы вам организовать другую кампанию?" Принсиппи почувствовал, как старое волнение возвращается к его животу. "Абсолютно", - быстро ответил он. "Тогда желание моего учителя исполнится", - с уверенностью сказал Каспар. "Вместе мы изменим ход завтрашнего дня". Майкл Принсиппи едва мог сдержать свое волнение. "Значит, это все?" сказал он с благоговением. "Наконец-то? После всех этих лет в пустыне я собираюсь получить еще один шанс стать президентом?" Каспар позволил себе легкую улыбку. "Не ты", - сказал странный маленький человечек. "Я". Было раннее воскресное утро, когда Гарольд В. Смит толкнул боковую лестничную дверь санатория Фолкрофт и вышел на свет совершенно нового дня. Его усталые глаза прищурились от яркости восходящего солнца. Смит всю ночь просидел за своим столом, ожидая отчета Римо. Когда рассвело, а его правоохранительные органы не позвонили, Смит решил позволить себе роскошь ненадолго съездить домой, чтобы принять душ и сменить одежду. Выходя из здания, он нащупал в кармане ключи от машины. Смит редко пользовался главным входом в здание, предпочитая вместо этого пользоваться дверью автостоянки. Это позволяло ему приходить и уходить с относительной анонимностью, не предупреждая гражданский персонал о его ненормированном рабочем дне. Но в это раннее воскресенье санаторий работал с ограниченным персоналом, большинство сотрудников проводили время со своими семьями. Итак, никто не видел старика в запасной оправе, когда он, хрустя гравием, шел по подъездной дорожке к парковке для персонала. На парковке было замечено всего несколько машин. Древний универсал Смита стоял незаметно на площадке, ближайшей к зданию. 126 Приближаясь, Смит с некоторым беспокойством заметил растущее пятно ржавчины, образовавшееся прошлой зимой над отверстием правой задней шины. Его предупредили, что если за пятном не ухаживать должным образом, оно будет продолжать разъедать беспомощный fender, как раковая опухоль. Смит поставил свой потрепанный кожаный портфель на землю перед собой и наклонился, чтобы осмотреть кусочек сгнившего металла. Он неодобрительно поджал губы, прищурившись на зазубренные, ржавые края. Размышляя о том, как устранить пятно ржавчины, он заметил желтое пятно на тусклой поверхности изъеденной хромированной полосы вдоль борта автомобиля. Осторожно положив левую руку рядом с пятном ржавчины для опоры, он повернулся на скрипящих костях и с некоторым любопытством отметил прибытие такси "Чекер" к главному входу в Фолкрофт. Возле закрытых ворот была будка охранника, и дежурный высунулся из двери. Смит слышал, как он что-то кричал в такси, и предположил, что охранник информировал пассажиров такси о том, что часы посещений в санатории начинаются не раньше одиннадцати часов. Такси не двигалось. На самом деле, это звучало так, как будто кто-то внутри автомобиля кричал. Все еще сидя на корточках возле своей машины, Смит направил машину к воротам, его лицо недовольно сморщилось, когда он попытался разглядеть причину переполоха. Пронзительный голос начал препираться с водителем из задней части кабины, и с внезапным ощущением жжения в желудке, переполненном кислотой, Смит понял, что узнал этот голос. Внезапно задняя дверь такси распахнулась, и 127 Мастер Синанджу выплеснулся с заднего сиденья, как сердитый летний шквал. На глазах у перепуганного Смита Чиун сорвал водительскую дверь с петель и швырнул оскорбительный кусок металла и стекла на дорогу, словно папье-маше. Покончив с этим, Чиун вытащил водителя из-за руля и повторил тот же маневр, за исключением того, что дверь отскочила меньше. Не обращая внимания на уколы боли в коленях, Смит быстро поднялся на ноги. С портфелем в руке он поспешил по подъездной дорожке к воротам. Мастер Синанджу нырнул обратно в такси к тому времени, как Смит добрался туда. Охранник покинул свой пост и теперь стоял со стороны ворот Фолкрофта, не зная, что делать, но явно желая, чтобы он мог сделать это где-нибудь в другом месте. Сквозь железные прутья ворот Смит заметил водителя такси на дороге и с облегчением увидел, что мужчина поднимается на дрожащих ногах. "Есть проблема?" Решительно спросил Смит. Охранник удивленно обернулся. "О, доктор Смит". Он слегка расслабился. Он расстегнул застежку в верхней части набедренной кобуры, и его рука нервно легла на рукоятку револьвера. "На нас только что напали вон на того человека", - сказал он, указывая на водителя такси, который стоял примерно в двадцати ярдах от такси и, казалось, не желал подходить ближе. "Я как раз собирался позвонить в полицию". "Не беспокойся". "А?" "Обработайте водителю все ссадины, которые он мог получить. Я позабочусь о том, чтобы ему выплатили компенсацию за причиненные хлопоты". 128 "Но таксист", - сказал охранник, указывая. "Этот старик выбросил его на дорогу, как тряпичную куклу". Смит отклонил жалобы охранника. "Он на специальной витаминной диете". Охранник посмотрел в сторону кабины, где несколько мгновений назад исчез покрытый пергаментом скелет. "Что бы он ни принимал, лучше урезать дозу", - сказал он. Чиун выбрал этот момент, чтобы выйти из такси во второй раз, и одновременно противоположная задняя дверь распахнулась, и Римо выскочил из кабины, как чертик из табакерки. "Чертовски вовремя!" Римо заорал на Чиуна. Взгляд Смита метнулся по пустой дороге, благодарный за то, что все еще было раннее утро. "Нет необходимости кричать", - спокойно сказал Мастер Синанджу. "Есть все основания кричать!" Крикнул Римо. "На самом деле, я не думаю, что я кричу достаточно!" "Возможно, нам следует обсудить этот вопрос внутри", - нервно предложил Смит через металлическую решетку. Он приказал охраннику открыть ворота. Римо повернулся к нему. "Возможно, я не хочу обсуждать это внутри. Возможно, я хочу обсудить это здесь, перед всем чертовым миром". Охранник отпер ворота, но приоткрыл решетку всего на дюйм. "Разве я не должен проверить их документы или что-то в этом роде?" спросил он. Он все еще не был уверен, что это не какая-то странная тренировка по безопасности. "Все в порядке", - быстро сказал Смит. "Он. бывший пациент". После долгих колебаний охранник толкнул • ворота, и Чиун пронесся внутрь. 129 "Не оставляй чаевых водителю, император Смит", - проинструктировал он. "Ленивый мужлан не стал бы тащить одинокий неподвижный сверток". "Прекрати говорить обо мне, как о какой-то чертовой шляпной коробке", - прорычал Римо, врываясь в ворота следом за Чиуном. Смит вытащил чековую книжку Фолкрофта из кармана своего серого костюма и неохотно выписал щедрую сумму, чтобы обеспечить молчание водителя. Затем он поспешно проводил Римо и Чиуна в свой кабинет. Закрыв и заперев дверь офиса и заняв свое место за столом с черной столешницей, Смит спросил пару, что произошло в Вайоминге. "Ничего не случилось", - проворчал Римо. "Чиун задрал юбку и утащил меня с ранчо прежде, чем я смог нанести удар". "Ты бы пришел добровольно?" Спокойно спросил Чиун. "Черт возьми, нет", - огрызнулся Римо. "Следовательно, мои действия были оправданы". С самодовольным выражением лица телевизионного комментатора Чиун опустился в позу лотоса в центре потертого ковер. "Оправдан, черт возьми", - рявкнул Римо. Он повернулся к Смиту. "Он заморозил мои голосовые связки из-за Южной Дакоты". " "Это была самая спокойная поездка на самолете, которую я совершал за последние годы", - вмешался Чиун. "Мастер Синанджу, должен ли я понимать, что вы парализовали Римо и пронесли его через общественный аэровокзал?" Спросил Смит. "Прямо на этот чертов самолет", - вставил Римо. Смит подумал обо всех людях, которые видели, как крошечный азиат перевозил гораздо более крупного мужчину через 130 парковка в аэропорту, в терминал аэропорта, на самолет, с самолета в Ла Гуардиа, через терминал и к ожидающему такси. Его взгляд с тоской метнулся к ящику, где хранились его антациды и аспирины. "Женщина-Ясновидящая все еще, э-э, с нами?" "Может быть", - саркастически заметил Римо. "Если только Чиун не спрятал ее в бардачке такси". Он плюхнулся на диван в кабинете Смита. "Это важно, Римо", - сказал Смит. "Я хотел бы получить прямой ответ". Римо вздохнул. "Да, она все еще жива. Чиун был слишком занят, таща меня, как осла, оттуда сюда, чтобы беспокоиться о ней". Смит заставил себя отвлечься от мыслей о поездке Римо и Чиуна в Фолкрофт и обдумал проблему на ранчо Рагнарек. "Возможно, в данный момент это к лучшему", - рассеянно сказал Смит. "Лучшая?" Спросил Римо. "Что, черт возьми, это значит? Ты хотел, чтобы ее прикончили, или нет?" Смит поморщился от выбора слов Римо. "Возможно, вас послали до того, как я узнал все факты", - сказал он. "Мосс Монро был на ранчо, когда вы прибыли?" "Едва ли", - ответил Римо. "Он чуть не задавил нас по пути сюда". "Вы заметили каких-нибудь других знаменитостей на территории?" "Да, Супи Сейлз пытался перехитрить нас, но Чиун его отделал", - сухо сказал Римо. "Что, черт возьми, это за вопрос?" "Я только что узнал, что в последние месяцы ранчо 131 Рагнарек стал популярен среди очень многих известных людей." "Ну, я не видел там никаких папарацци", - сказал Римо. "Просто кучка воинов выходного дня с оружием. И это еще одна вещь", - внезапно сказал он. "Все знали, что мы придем". Смит выпрямился в своем кресле еще прямее. "Объясни", - сказал он. "Это было так, как будто они ожидали появления долбаной королевы или чего-то в этом роде. Они встретили меня и Чиуна в лесу и проводили нас через ворота, как будто мы были членами королевской семьи". Смит на мгновение задумался над этой информацией. "Возможно, именно так они обращаются со всеми своими гостями", - медленно произнес он. "Они встречают их посреди леса, Смитти?" Саркастически спросил Римо. "Кроме того, они сказали, что ищут двух парней. Меня и Чиуна. Казалось, они даже знали, где мы прячемся в кустах. Они окликнули нас. Я должен признать, что они были довольно вежливы по поводу всего этого ". "Возможно ли, что они видели вас двоих с помощью оборудования для наблюдения?" Римо покачал головой. "Там были камеры, детекторы движения и куча других штуковин, но у нас с Чиуном нет проблем с подобными штуковинами. Единственный способ, которым эти парни могли узнать, что мы были там, - это если бы мы подняли шум ". У Смита пересохло во рту. "Они каким-то образом были предупреждены о вашем присутствии", - сказал он, качая головой. "Возможно ли, что вы произвели какой-то шум, о котором не подозревали?" 132 "Эй, я не издал ни звука", - сказал Римо, защищаясь. "И я не издаю звуков", - сказал Чиун с пола. Смит покачал головой. "Это совпадение", - сказал он. "Это не может быть ничем другим. Часовой, должно быть, видел, как вы вошли в лес. Его товарищи просто угадали ваше местоположение". "Приготовься к еще большему совпадению, Смитти. Эстер Ясновидящая знала, кто мы такие". Смит положил ладони плашмя на стол. То немногое, что оставалось в его обычно пересохшем рту, превратилось в песок. "Что вы имеете в виду?" он прохрипел. "Она знала, что это были именно мы", - медленно объяснил Римо, словно особо тупому ребенку. "Она называла меня Римо, а Чиуна - Мастером синанджу". На его лице появилась озабоченная гримаса. "Она даже знала мою настоящую фамилию, Смитти". Смит почувствовал, как его гортань сжалась, как узловатая соломинка для питья. Он сглотнул, но ничего не смог протолкнуть в свое трескучее горло. "ЛЕКАРСТВО", - отважился он, его голос был хриплым. "Знала ли она о КЮРЕ?" "Расслабься", - сказал Римо. "Она никогда не упоминала организацию. Она просто говорила обо мне, Чиуне и синанджу". Смит почувствовал, как давление немного спало с его груди. Он ослабил узел своего зеленого дартмутского галстука и заставил себя спокойно сглотнуть. "Это в некотором роде облегчение", - сказал Смит. "Но пока мы не узнаем больше, мы не можем безоговорочно игнорировать ее знания синанджу". Он повернулся к Чиуну. "Мастер Чиун, возможно ли, что вы, э-э, рекламировали свои услуги?" 133 В прошлом это несколько раз было проблемой. -Чиун иногда размещал рекламу на всю страницу или покупал эфирное время на местной телевизионной станции, чтобы подстегнуть бизнес или выступить против "убийц-любителей". Возможно, что одно из таких объявлений ускользнуло от внимания Смита. "Я знаю о твоем желании хранить тайну, император Смит", - проинформировал его Чиун. "Каким бы необъяснимым это ни было, это желание останется нерушимым навсегда". Смит озадаченно поднял бровь. "Я ценю это, мастер Чиун", - сказал он. "Возможно, вы захотите проверить парня по имени Касп-пар и его связь со всем этим", - предложил Римо. "Один из приятелей этой женщины-Ясновидящей упоминал о нем. Звучит так, будто в Церкви Истины происходит какой-то раскол. Каспар - глава одной из фракций ". "Я займусь этим", - заверил Римо Смит. Опытными пальцами Смит загрузил свой компьютер. "Я должен просмотреть эти новые данные, прежде чем приму решение о наших дальнейших действиях", - сказал он, барабаня пальцами по поверхности блестящего черного стола. Слабое свечение скрытой клавиатуры отозвалось на его прикосновение. "Тем временем я хочу, чтобы вы оставались начеку. Может возникнуть необходимость отправить вас обратно на ранчо Рагнарек в срочном порядке". "В боевой готовности?" Пожаловался Римо. "Боже, Смитти, за кого ты нас принимаешь — за пару линкоров?" Чиун соскользнул с пола, как облачко пара, поднимающееся из чайника. "Знай это, император", - произнес он нараспев. "Что даже в самом темном центре самой холодной ночи синанджу начеку. Расстояние не 134 ослабь могущественную связь моего Дома с таким великим и достойным человеком, как ты ". Смит бросил смущенный взгляд на Римо. "Спасибо тебе, мастер Синанджу", - сказал он озадаченно. Чиун поклонился Смиту через комнату. "Примите мою благодарность", - сказал он. "Ваше имя, мудрый император Гарольд, будет вписано в историю Синанджу моей собственной рукой. Будьте уверены, вас навсегда запомнят как величайшего и доброжелательнейшего из правителей. Великое почтение к твоей безграничной благодати будет звучать на устах Мастеров Синанджу еще долго после того, как твоя земная форма совершит славный полет в Пустоту. Приветствую тебя, император Смит". Теперь Смит казался скорее смущенным, чем сбитым с толку. "Еще раз спасибо", - сказал он, неловко кивая. Формальность слов Чиуна заставила его почувствовать, что он должен встать, или поклониться, или сделать что-то столь же неприличное. Римо узнал прощальный поцелуй, когда услышал его. "Эм, Смитти", - сказал он, бросив усталый взгляд на Чиуна. "Он говорит тебе, что увольняется". Смит вскочил на ноги. "Увольняешься?" Чиун брезгливо сморщил нос. "Грубый термин", - сказал он Смиту. "И неточный". Он бросил испепеляющий взгляд на Римо. "Уверяю тебя, что Синанджу не сдается. Оно движется дальше. Но тебе не нужно беспокоиться, Мудрый Гарольд, ибо лишь очень небольшой процент бывших императоров сталкивался с нечестной игрой. Ваша безопасность практически гарантирована, хотя нас разделяют бескрайние океаны ". "Но— но у нас контракт", - пробормотал Смит. "Римо?" 135 Римо поднял руки. "Не смотри на меня. Я не собираюсь снова влезать в это дело". "Золото за невыполненную часть текущего контракта будет возвращено вам", - заверил его Чиун. "Вау", - сказал Римо, поворачиваясь к Чиуну. "Ты теперь даешь скидки?" "Тихо, наглец", - шикнул Чиун. Смит быстро подсчитывал. "Потребуется несколько дней, чтобы подготовить подводную лодку к вашему возвращению в Корею", - сказал он. "Я полагаю, вы по-прежнему предпочитаете этот вид транспорта?" "Я не желаю, чтобы этот толстолицый сын Ким Ир Сена приветствовал меня, как плаксивую девушку, в аэропорту Пхеньяна", - фыркнул Чиун. " "Тогда пусть ваши последние дни на моей службе закончатся так же, как они начались. Здесь, в Фолкрофте. Я прикажу вновь открыть ваши старые комнаты и пошлю за вашими вещами в Массачусетс ". Чиун задумался. "Вы милостивы до конца, император Смит", - сказал он с вежливым поклоном. "И ты оказываешь мне честь своим присутствием, мастер Синанджу", - ответил Смит. Он вернул поклон. "Давай подержим этот чертов телефон минутку, ладно?" Возразил Римо, потрясенный тем, как легко Смит принял отставку Чиуна. "Ты собираешься просто позволить ему встать и хай-де-хо выйти за дверь?" "Похоже, у меня нет выбора", - сказал Смит. "Мудрость льется, как мед, из твоих нежных уст", - сказал Чиун, безмятежно кивая. "Бульдук", - огрызнулся Римо. "Каждый из вас думает, что обманывает другого, и всякий раз, когда это случается, я тот, кто всегда оказывается на вонючем конце палки". 136 "Прости его, император", - сказал Чиун. "Он груб и не понимает соглашения между теми, кто выше его". "Конечно", - ответил Смит. Он снова занял свое место. "Я займусь приготовлениями к вашему отъезду". И, дав обещание, Смит снова начал быстро печатать на клавиатуре. "Пойдем, Римо", - скомандовал Чиун. "Мы должны удалиться в наши комнаты". И с этими словами Мастер Син-андзю вылетел из кабинета. Римо посмотрел Чиуну вслед, а затем оглянулся на Смита. Директор КЮРЕ старательно склонился над своей скрытой компьютерной консолью. "Каждый раз удар прямо посередине", - пробормотал он себе под нос. Он медленно закрыл дверь. Как только Римо ушел, Смит посмотрел на него поверх своих очков без оправы. Его обещание Чиуну о подводной лодке было тактикой затягивания. Хотя обычно Смит не любил действовать инстинктивно, в данный момент его инстинкты кричали, что в Вайоминге происходит что-то грандиозное. Сейчас было не время для жестких переговоров о контракте. В чем бы ни заключалась игра Чиуна, Смиту приходилось действовать быстро. Он фактически остановил Мастера Синанджу на несколько дней. Он надеялся, что этого будет достаточно. Смит с удвоенной энергией набросился на клавиатуру. Время поджимало. Глава одиннадцатая Кэнди Клэй прогуливалась по городу по дороге домой из кино. Было поздно — намного позже, чем Кэнди должна была гулять одна, — но отца Хайди Ловелл вызвали на срочную работу, поэтому он не смог подвезти Кэнди домой, как обещал. Он оставил записку на кухонном столе, в которой говорилось Кэнди, что она может остаться на ночь, если хочет, и что он оплатит счет, когда две девушки в следующий раз вместе пойдут в кино. Но ранним утром у Кэнди были уроки плавания, поэтому, хотя отец убил бы ее, когда узнал, она решила пройти три мили до дома пешком. Ее отцу придется понять, что он больше не может обращаться с ней как с ребенком. В конце концов, осенью она пойдет в четвертый класс. Улица Арапахо в Термополисе была тише, чем в большинство ночей. Люди были измотаны после большого митинга выходного дня. Когда Кэнди переходила улицу, движения почти не было. Она увидела вывеску, рекламирующую предстоящую ярмарку штата Хот-Спрингс в первые выходные мая, и ей было немного стыдно, что она была так взволнована этим событием, как и тогда, когда она была 138 литтл. Миновав ярмарочную рекламу, она срезала путь через парк в сторону западной части города. Повсюду все еще были вывески и баннеры, оставшиеся от митинга Джексона Коула, и когда Кэнди увидела его большую совиную голову, уставившуюся на нее с плаката в окне ресторана Памперника, она задалась вопросом, что в этом такого особенного. Казалось, все в городе боготворили сенатора. Черт возьми, было практически публичным грехом сказать, что вы голосовали за Ти Рекса Калхуна. Она задавалась вопросом, что сказал бы ее отец, если бы она сказала ему, что отец Хайди голосовал за Калхуна. Кэнди пересекла новую строительную площадку на Каньон-Хиллз-роуд и свернула на улицу Шошони. Шошони по-прежнему был в основном покрыт лесом, хотя несколько размытых пятен света в далекой темноте намекали на то, что в дальнем конце улицы были построены два или три новых дома. Город недавно продал этот участок земли частному подрядчику, и строительство должно было начаться в сентябре. Кэнди вспомнила, как слышала, что была большая ссора из-за того, что городской совет Термополиса одобрил продажу, а теперь разгорелась еще большая ссора из-за отсутствия уличных фонарей на этом участке Шошони. У города была политика не устанавливать уличные фонари в лесистых районах, и это должно было продолжаться до тех пор, пока не будут достроены новые дома. Кэнди знала, что ее отец был расстроен этим решением. Он ругался по поводу того, насколько опасной была улица Шошони и как много старшеклассников использовали этот район для дрэг-рейсинга по выходным. Снова и снова он клялся, что в тот день, когда кого-то убьют, его ждет адская расплата. ( 139 Ее отец иногда мог быть таким занудой. Кэнди подобрала палку и поволокла ею по рыхлой грязи на краю дороги. Углубляясь в обволакивающую темноту, она впервые заметила машину, припаркованную в тени на обочине дороги. Кэнди услышала шум автомобиля еще до того, как по-настоящему осознала это, потому что, хотя его фары были выключены, двигатель работал. Машина не двинулась с места, когда она приблизилась. Кэнди не могла разглядеть никого внутри, и когда она была в нескольких футах от машины, она ступила на травянистую насыпь, чтобы ее не сбили, если машина в спешке уедет. Ей также было немного любопытно посмотреть, что делали пассажиры автомобиля, спрятавшись за приборной панелью. Когда она поднялась достаточно высоко на насыпь и поравнялась с автомобилем, она осторожно заглянула вниз, в транспортное средство. Несмотря на темноту, она могла ясно видеть передние и задние сиденья большой синей машины. Но, к великому разочарованию Кэнди, внутри никого не было видно. В брошенной машине было что-то жуткое. Кэнди Клэй собиралась побежать домой, чтобы рассказать отцу о припаркованной машине с работающим двигателем, когда произошло нечто, подтвердившее худшие опасения Клэя-старшего по поводу темноты на улице Шошони. Кто-то внезапно выбежал из леса и схватил Кэнди сзади. Кэнди попыталась сопротивляться, когда почувствовала, как сильная рука обвилась вокруг ее шеи. Внезапно она почувствовала, что ее поднимают в 140 воздух, и она с ужасом осознала, что ее тело несут к машине-призраку. Она отчаянно билась и извивалась в воздухе. Чья-то рука закрыла ей рот, большой и указательный пальцы крепко зажали нос. Кэнди попыталась, но не смогла вдохнуть. Молодая девушка в последний раз сильно повернула голову в сторону, отчаянно пытаясь мельком увидеть нападавшего, но ее похититель отдернул голову назад. Немного слишком сильно. Раздался отвратительный щелчок, и голова Кэнди Клэй безжизненно откинулась в сторону. Нападавший на Кэнди прижал девушку — теперь уже мертвым весом — к борту тихо урчащей машины и развернул ее. Пара маленьких мертвых глаз безучастно смотрела на нее в ответ. "Черт", - сказала Эстер Ясновидящая. Она несколько раз встряхнула конфетным пластилином. Голова маленькой девочки моталась из стороны в сторону, как у тряпичной куклы, у которой из шеи выпала вся начинка. Она уронила леденцовый клей в заваленную мусором канаву и быстро села за руль своей машины, бормоча всю дорогу. "Плевок, дерьмо и двойное дерьмо", - сердито прошипела Эстер Ясновидящая. Она уехала, оставив тело Кэнди Клэй на обочине дороги. Эстер нужна была еще одна девственница. Быстро. Она надеялась, что девятичасовое шоу в местном кинотеатре еще не закончилось. Десятилетняя Кэнди Клэй пролежала в грязи канавы почти шесть часов, пока ее не заметила полицейская машина. Они нашли бы ее раньше, сказал представитель полиции на следующий день, но они уже были заняты похищением одиннадцати- 141 Годовалая девочка Форрестер возле захудалой прачечной. Кроме того, офис шерифа жаловался, что на улице Шошони было слишком темно. Кто-то должен позаботиться о том, чтобы установить несколько фонарей. Когда на следующий день они прочитали сообщение в газетах, жители согласились, что разумным было бы установить несколько уличных фонарей в Шошони. Аполлон претендовал на номера три и четыре. Глава двенадцатая Пифия корчилась на треножнике, когда желтый дым клубился вокруг ее головы. Завитки каштаново-каштановых волос струились по ее фарфоровой коже, когда она в экстазе мотала головой взад-вперед. "Твоя жизнь изменится в ближайшем будущем", - нараспев произнесла Пифия. Рядом с ней Каспар улыбнулся. "Значение этого очевидно", - крикнул он хорошо одетому мужчине у подножия холма. "Она может быть более конкретной?" - с надеждой позвал мужчина. Он оглядел освещенную факелами комнату, но увидел только женщину, которая привела его через туннель в это место. "Ты сам сделал свое будущее своим", - прохрипела Пифия. Лицо мужчины озадаченно нахмурилось. На его дорогом сером фланелевом пиджаке был политический значок. На нем было написано "Голосуйте за Калхуна". "Результат кампании", - объяснил Каспар. "Мой учитель объявил, что это предрешенный исход". Тень улыбки нервно заиграла в уголках широких губ мужчины. "Ты говоришь мне, что я собираюсь победить?" спросил он. 143 "Все будет так, как я предвидела", - решительно объявила Пифия. С этими словами дым из расщелины почти прекратился — как будто кто—то потушил огонь - и корчения Пифии замедлились до череды крошечных, спазматических нервных тиков. Подбородок молодой девушки лениво опустился на грудь. Каспар дважды церемонно постучал тупым концом своего деревянного посоха по металлической решетке под треножником, прежде чем спуститься по каменным ступеням на земляной пол. Это был второй визит Т. Рекса Кэлхуна в яму Пифии. Ему посоветовали остановиться здесь шишки его партии в Вашингтоне, прежде чем сенатор Коул воспользовался безошибочными предсказаниями оракула Раг-нарока. Если бы он был первым в воде в Раг-нароке, как предположили высшие чины, возможно, загадочный Каспар позаботился бы о том, чтобы Джексона Коула вообще исключили из числа оракулов Пифии. "Будущее обеспечено", - сказал Каспар, подходя к Калхуну. "Это здорово. Это действительно, действительно здорово". Он больше походил на взволнованного подростка, чем на серьезного кандидата в сенаторы. "Кстати, с вашей стороны очень любезно отказаться от гонорара", - добавил Кэлхаун с нервной улыбкой. Каспар пренебрежительно взмахнул посохом. "Меня интересует только то, чтобы правильный человек представлял наше прекрасное государство". Кэлхун все еще извинялся. "У кампании ограниченные средства", - сказал он, неловко пожав плечами. "Конечно". Каспар прекрасно знал, что Калхун женился на 144 молодая женщина с трастовым фондом, превышающим три миллиона долларов. В эту сумму не входили обширные владения ее семьи в сфере недвижимости и растущий портфель акций, который она унаследовала после смерти своего отца. Единственное, на чем настаивал старик, это на том, чтобы Тиран Рекс Калхун чего-то добился сам. Именно это побудило его тестя манипулировать политическим аппаратом оппозиционной партии, чтобы гарантировать, что его зять станет кандидатом, который осенью встретится лицом к лицу с Джексоном Коулом. По сравнению с огромной суммой мелочи, которую старик уже перекачал в казну кампании Калхуна, гонорар в пятьдесят тысяч долларов за услуги Оракула Рагнарека был сущей мелочью. Ти Рекс Кэлхун, однако, научился у самых ярких звезд в своей партии, что лучше всего говорить о бедности, даже если по сравнению с твоим личным богатством доход твоего оппонента выглядит как доход неудачливого разносчика газет. "Я рад, что смог оказать вам небольшую услугу", - сказал Кэлхаун с идиотским смешком, который его кураторы не смогли подавить. "Это вроде как заставляет меня чувствовать, что я тащу свой вес". "Вполне", - решительно сказал Каспар. Он взглянул на Эстер Ясновидящую, которая молча стояла в тени возле дверного гобелена. "Ты говорил со своим другом от моего имени?" - тихо сказал он Кэлхауну. "Рассеянно", - сказал Ти Рекс в слабой попытке пошутить. Черты Каспара оставались невыразительными. Кэлхаун слегка протрезвел. "Он будет ждать вас в Вашингтоне через неделю, начиная со среды", - сказал он, 145 прочищает горло. "Они начинают в девять, но они захотят, чтобы ты был там по крайней мере за час до этого". "Превосходно". Пифия внезапно взвизгнула, вскинув голову и дико озираясь по сторонам, затем ее подбородок снова опустился на грудь. Это было движение, которое Каспар наблюдал у всех Пифий в то или иное время — нередкое последствие силы серного дыма. Кэлхаун наблюдал, как девушка несколько раз вздрогнула, словно от холода. Внезапно напряжение, казалось, покинуло ее тело, и она замерла, за исключением редких затрудненных вдохов. Ее ритмичное дыхание звучало как тихий скрип двери. "С ней все в порядке?" Кэлхаун спросил Каспара. "Она слишком молода", - громко сказал Каспар. Казалось, что последнее замечание он адресовал женщине у двери. В его голосе прозвучала резкость, и Тираннозавр Рекс Кэлхаун понял, что он, должно быть, ввязался в личный спор. Кэлхаун прищурился на крошечную фигурку на треножнике. "Это не та девушка, которая была здесь на днях", - сказал он. "Пифия периодически требует новый сосуд", - объяснил Каспар. "А", - сказал Калхаун, кивая, хотя и не понимал, о чем говорил этот странный маленький человечек. "Она выглядит немного знакомой", - добавил он. "Несомненно, вы читали о ней в газетах", - сказал Каспар с легкой улыбкой. И тираннозавр Рекс Кэлхаун с внезапной вспышкой ужаса осознал, что он действительно узнал девушку. Ее фотографии и фотографии трех других были расклеены по 146 первые полосы газет от Коди до Шайенна. Он с чувством ужаса знал, что девушка, которая пророчествовала ему несколько коротких дней назад, была еще одной жертвой похищения в Термополисе. Эта девушка— которая выглядела одурманенной наркотиками и говорила как восьмидесятилетняя женщина, страдающая эмфиземой, была последней жертвой. Он даже запомнил ее имя. Эллисон Форрестер. Именно ее исчезновение, а также смерть другой девушки по имени Клэй привлекли внимание национальных средств массовой информации к серии похищений. Когда он, наконец, смог оторвать взгляд от девушки, Кэлхаун не смог скрыть от Каспара выражение крайнего страха на лице. "На случай, если ты по какой-то причине подумываешь о том, чтобы связаться с властями", - самодовольно сказал Каспар, махнув своим посохом в направлении Эллисон Форрестер, "мне было бы трудно хранить молчание о твоих необычных ... аппетитах". Кэлхаун выпятил грудь. "Что вы имеете в виду?" он блефовал. Каспар лениво провел языком по зубам, издавая своеобразный сосущий звук. "Я слышал из безупречного источника, что у тебя есть определенные животные пристрастия", - сказал он со злобной улыбкой. "Скажи мне, как молодые парни должны быть? Двенадцать? Тринадцать? Моложе? Твой отец-в-законе является действительно сильным человеком, чтобы скрыть что-то настолько взрывоопасный от общественности". В самой прагматичной части своего почти бездействующего мозга тираннозавр Рекс Калхун произвел несколько быстрых вычислений. Каспар через Пифию знал все и угрожал проболтаться, если Кэлхаун откроет рот. 147 Если бы эта новость просочилась наружу, его тесть сошел бы с ума; его жена развелась бы с ним; он, вероятно, не смог бы, даже если бы от этого зависела его жизнь, вернуть свое партнерство в юридической фирме, где он познакомился с будущей миссис Калхун; и он был бы совершенно разорен. С другой стороны, он мог поджать губы крепче, чем моллюск мафии, и приземлиться в Вашингтоне в январе. И что, если этот человек был ответственен за исчезновение или смерть по меньшей мере четырех молодых девушек? И что, если Тиран Рекс Кэлхун смог бы раскрыть это дело? И что с того, что Ти Рекс Калхун был ответственен за посредничество в сделке, которая должна была привлечь к этому мерзкому похитителю внимание всей страны? За считанные секунды Ти Рекс Кэлхун принял решение, которое было высечено на камне прочнее, чем любое другое в истории политики. И это решение звучало так: разные удары для разных людей. "Итак, ты немного похищаешь", - сказал Кэлхаун, великодушно пожимая плечами. "Не похоже, что ты кого-то убиваешь". Он подумал о Кэнди Клэй. "Не похоже, что ты убиваешь их всех", - добавил он с маслянистой мягкостью. "Я знал, что ты посмотришь на это по-моему". Калхаун взглянул на Пифию. Мертвые глаза девушки были направлены на него сверху вниз, сверля самые черные глубины его души. Он почувствовал, как по телу пробежала ледяная дрожь вверх по его позвоночнику. "Держу пари, что так и было", - сказал Ти Рекс Калхун. И он я имел в виду именно это. "Если это облегчит вашу совесть, вам будет приятно узнать, что они служат гораздо более высокой цели", Каспар сказал. "Меня это не интересует", - сказал Калхаун. "Послушайте, я 148 мне пора ". Он направился к обитой гобеленом двери, но внезапно остановился. "О, я забыл отдать тебе это". Он порылся глубоко в кармане брюк и достал потный клочок бумаги, передавая его Каспару. "Это частный номер в Вашингтоне. Они хотят, чтобы ты позвонил на этой неделе для предварительного интервью ". "Спасибо", - сказал Каспар с любезностью, которая была сама снисходительность. "Вы очень добры". "Не упоминай об этом", - сказал Калхаун. "Пожалуйста". Он направился к двери. Эстер Ясновидящая откинула в сторону гобелен при его приближении. "Я сам найду выход", - прорычал Кэлхаун. Кандидат прошел под гобеленом, и Эстер позволила ему выскользнуть из пальцев. Тяжелая ткань глухо хлопнула по дверному косяку из шлакоблоков. Бросив непонимающий взгляд на Эстер Ясновидящую, Каспар последовал за Калхауном. Она преградила ему путь. "Какую игру ты затеял, Каспар?" Спросила Эстер. Он нетерпеливо замолчал. "Не занимайся делами богов, которых ты не признаешь", - сказал он ей. Каспар начал обходить ее, но она просунула руку под гобелен и прислонила ее к дверному косяку, преграждая ему путь предплечьем. "Три похищения и убийство заставляют меня беспокоиться", - сказала она. "Не говоря уже о вашем сообщнике". Каспар медленно перевел на нее свой проницательный взгляд рептилии. "Муки совести тебе не идут", - сказал он. "Это не совесть, Каспар, просто деловое чутье. Это ранчо уже является центром всего зла, насколько это касается деревенщин в Термополисе. I'm 149 удивлен, что никто еще не обвинил меня в каких-либо похищениях ". "Не обвиняй меня в своей некомпетентности", - резко сказал Каспар. "Я не тот, кто ограничил твои поиски Термополисом. Ты мог бы проехать сотню миль в любом направлении, чтобы собрать достойные суда. Ты выбрал доступный тебе путь наименьшего сопротивления. А те, что ты привел мне, почти бесполезны ". Он указал на оболочку девушки Форрестер, сидящую на треножнике. "Пифия предсказала, что я не проживу здесь и недели". "Неделя?" Разочарованно переспросила Эстер. Она подумала о том, как ее чуть не поймали, когда она подобрала Эллисон Форрестер возле прачечной самообслуживания. Полицейская машина следовала за ней несколько кварталов, и она была в ужасе от того, что они остановят ее и найдут девушку без сознания, распростертую на досках пола. Это была ложная тревога. Но перспектива быть арестованной и заключенной в тюрьму за похищение была ужасающей. И теперь ей предстояло пройти через все это снова через неделю. "Посланнику Аполлона нужны сосуды покрепче", - сказал Каспар. "Те, что вы собрали до сих пор, настолько слабы, что не достойны сущности Пифии". "А как насчет той, которую ты привел сюда с собой? Почему она продержалась так долго?" "Этот сосуд был спортивным. В своем предыдущем существовании она была гимнасткой. Как таковая, она была сильнее тех, кого вы мне приводите. Теперь, если вы пожалуйста..." Эстер смягчилась. Она убрала руку с дверного косяка, и она свинцово повисла на боку. Однажды 150 это было бесплатно, гобелен почти незаметно раскачивался взад-вперед в танцующем свете факелов. Каспар поднял тяжелый гобелен и направился к выходу из комнаты, но на мгновение остановился. Он повернулся к Эстер. "Вы, без сомнения, слышали, что на следующей неделе я отправляюсь в Вашингтон", - сказал он. "Этой ночью, как проинструктировала меня Пифия, другой сосуд будет готов к сбору урожая. Она в Термополисе, но Пифия указала, что добраться до нее будет нетрудно. Я дам тебе подробные инструкции перед своим отъездом. Он расправил свои тонкие плечи. "Возможно, на этот раз мы немного облегчим тебе твою работу", - сказал он. И с этими словами он исчез за гобеленом. "Не делай мне никаких одолжений", - горько пробормотала Эстер. Прежде чем она тоже покинула комнату, Эстер бросила последний взгляд на девушку на треножнике. Собрать ни одну из них было нелегко, и это обещало стать только сложнее. Со вздохом жалости к себе она последовала за Каспаром к двери. На губах Пифии, за вьющимися струйками желтого фосфоресцирующего дыма, появилось нечто, почти похожее на улыбку, сопровождавшую удаляющуюся фигуру Эстер. Глава тринадцатая Прошло десять дней с тех пор, как Римо Уильямса отволокли обратно в санаторий Фолкрофт, и почти столько же он страдал от комнатной лихорадки. Со Смитом случился бы припадок, если бы Римо забрел в больничное крыло санатория, и поэтому Римо начал бродить по пустым, пропитанным антисептиком коридорам изоляторов здания, где они находились, как измученная, потерянная душа. В прошлом, когда они с Чиуном долго жили в Фолкрофте, Римо никогда не чувствовал себя здесь комфортно. Он полагал, что это как-то связано с тем фактом, что это было место, где он очнулся после того, как его судили и казнили за преступление, которого он не совершал, и он был вынужден работать на секретную организацию, его предыдущее существование было стерто из публичных записей. Подобные мелкие детали, как правило, лишали новое окружение блеска. Римо нашел дверь в свои покои и толкнул серую панель цвета оружейного металла. Низкий, певучий голос поразил его слух, как только он вошел. Это была та же самая фальшивая мелодия, которую Римо был вынужден слушать последние десять дней. "Я вернулся", - мрачно объявил Римо. 152 Чиун не переставал напевать. Если уж на то пошло, звуки, исходящие из его рта и носа, стали еще громче. Он возился со своей коллекцией дорожных сундуков в дальнем углу комнаты, и серебряные драконы на спине его огненно-красного кимоно, казалось, подпрыгивали при каждом веселом взмахе его костлявых плеч. "Рад, что ты скучал по мне", - пробормотал Римо себе под нос. Он зашел в круглосуточный магазин в городе, чтобы купить пачку газет. Он вытащил их из-под мышки и положил на мягкий, больнично-зеленый ковер. Затем он опустился на пол и принялся раскладывать газеты на ковре перед собой, как ребенок, читающий воскресные комиксы. Римо просмотрел заголовки. Не было никаких историй о дальнейших похищениях в Термополисе. Когда он впервые услышал о попытке похищения и убийства Кэнди Клэй, а также похищении девушки Форрестер, Римо захотел первым же рейсом вернуться в Вайоминг. Он был зол на себя за то, что не расследовал первоначальные похищения, когда у него была такая возможность. Но Смит настоял, чтобы Римо оставался в Фолкрофте до тех пор, пока директор CURE не сможет собрать воедино сведения о ранчо Церкви Истины. Смит хотел просмотреть банковские записи всех, кто посещал ранчо, и компьютерные поиски заняли больше времени, чем он ожидал. Смит также вполне логично утверждал, что при всем внимании ПРЕССЫ, которое Термополис привлек к похищениям, в дополнение к уже удушающему 153 при освещении в СМИ предвыборной гонки в сенат Римо не смог бы выполнять свою работу анонимно. С большим сожалением Римо смягчился. Так что все, что он мог сейчас делать, это сидеть и ждать. И форма, которую приняло ожидание, заключалась в ежедневном изучении национальных газет, чтобы увидеть, уменьшился ли рой СМИ в Термополисе. Римо листал развлекательный раздел одной из нью-йоркских газет, когда напев Чиуна внезапно прекратился. Мастер Синанджу щелкнул бронзовыми защелками на сверкающем синем сундуке и радостно прошаркал в центр комнаты. "Добро пожаловать обратно в страну живых", - прокомментировал Римо. "Я должен был убедиться, что ничего не украдено", - сказал Чиун как ни в чем не бывало. "Кто знает, какого вороватого идиота нанял Смит, чтобы перевезти мои драгоценные сундуки из этого отсталого государства, которое-не-является-государством. Они могли бы набить свои карманы моими самыми дорогими вещами ". "Ты проводил инвентаризацию больше недели", - прорычал Римо. "Учтены все украденные гостиничные полотенца и пачки черствых устричных крекеров?" "Если ты спрашиваешь, осталось ли нетронутым скудное имущество бедного старика, которое принесет ему радость в последние годы его жизни, ответ - да", - холодно ответил Чиун. "Мне жаль", - сказал Римо со вздохом. Чиун почти не разговаривал с ним за неделю, и Римо не собирался затевать с ним ссору прямо сейчас. Чиун, казалось, принял извинения. Он аккуратно расстелил свой тканый коврик татами на ковре, когда впервые доставили их вещи, и Чиун теперь вышел 154 на нем, опускаясь на пол мягко, как пушинка в безветренной комнате. "Есть новости от Смита?" спросил он. "Новости?" Озадаченно спросил Римо. "На корабле, который вернет нас в Синанджу". Римо мысленно закатил глаза. Он сомневался, что Смит вообще потрудился договориться с военно-морским флотом об их транспортировке обратно в Северную Корею. Когда этот счет, наконец, пришел срок, платить пришлось бы адски. Римо небрежно пожал плечами. "Я его не спрашивал", - уклончиво ответил он и снова перевел взгляд на газетную колонку Энн Ландерс. Лицо Чиуна стало озадаченным. "Это странно", - сказал он. "В прошлом он организовывал для нас транспорт в гораздо более короткие сроки". Римо только хмыкнул. Карие глаза Чиуна подозрительно сузились при виде Римо, но его ученик по-прежнему был очарован корреспондентом-мужчиной, который с трудом справлялся с любовными домогательствами своей руководительницы. Наконец Чиун извлек из складок своего кимоно маленький черный пульт дистанционного управления и включил телевизор, установленный в углу комнаты. На экране появились пустые головы двух ведущих, и Чиун устроился поудобнее, чтобы просмотреть видеозапись основных событий сегодняшнего вырождения западной цивилизации. Римо оторвал нос от газеты. Казалось, что интерес Чиуна к опоздавшей субмарине на данный момент угас. Римо был полон решимости не вмешиваться в отношения между их работодателем и Мастером Синанджу. Но все еще оставался вопрос, который 155 умолял ответить. Что-то, от чего Чиун нетерпеливо отмахнулся как от несущественного, когда осматривал содержимое своих пароходных сундуков. "Папочка, - сказал Римо, - ты так и не сказал мне, почему мы увольняемся". "Тише, Римо", - призвал Чиун. "Я занят". Яркие глаза Чиуна были устремлены на женщину-дикторшу с мозгами-пузырями на экране, когда она обменивалась переписанными рекламными роликами со своим высушенным феном коллегой. "Ты был занят всю неделю", - пожаловался Римо. "Это твое решение влияет и на меня тоже. Думаю, я имею право знать, почему мы уезжаем". Чиун вздохнул. Он осторожно нажал кнопку отключения звука — ему хотелось бы, чтобы так было у всех белых — и повернулся лицом к своему ученику. За его спиной коанчоры тихо хихикали и отпускали язвительные замечания по поводу ужасных историй о наводнении и голоде. "Вы предположили, что наш отъезд каким-то образом связан с нашим поспешным уходом из военного лагеря", - сказал Чиун. "Такая мысль приходила мне в голову", - признался Римо. Чиун задумался. Он задумчиво погладил свою жидкую бородку. Наконец он заговорил. "Римо, я никогда не рассказывал тебе историю хвастуна мастера Тана". Римо внезапно пожалел, что попросил объяснений, осознав, что непреднамеренно приоткрыл дверь другой легенде синанджу. В прошлом он слышал эти истории бесчисленное количество раз. Точнее, он слышал большинство историй. Обычно он засыпал примерно на две минуты после каждой. Если легенды синанджу были ничем иным, то они были отличным транквилизатором. Теперь ему пришлось бы сидеть в течение часа в 156 чего стоит соприкосновение хвастуна Мастера Тана с историей. "Разве Тан не открыл Японию?" Устало спросил Римо. "Я сказал, что он хвастун, Римо, а не идиот", - сказал Чиун. "Пожалуйста, не перебивай". "Я весь внимание", - покорно сказал Римо. "Это передается по наследству, Римо. Я ничего не могу с этим поделать". Он сложил руки на коленях, входя в свою роль рассказчика. "До того, как мастер Тан стал известен как хвастун, он подвергся гораздо более позорному отличию", - начал Чиун. "Помните, это было намного позже времени предыдущего Мастера Тана, которого обучал Мастер Ти-Сун". "Конечно", - сказал Римо. "Просто чтобы ты не путал эти два понятия", - объяснил Чиун. "Я знаю, что иногда твоему разуму трудно сосредоточиться более чем на одной вещи одновременно. Иногда у него возникают трудности даже с чем-то одним ". "Да, Чиун, - вздохнул Римо, - мы все знаем, какой я тупой". Чиун продолжил. "Ты помнишь запах тухлых яиц, который окружал женщину в том лагере идиотов?" "Как я мог это пропустить", - сказал Римо. "Пахло так, словно ее завтрак повторялся". "Мастер Тан сталкивался с таким же запахом в прошлом. Так было записано в историях синанджу". "Как вы записываете запах?" Спросил Римо, нахмурившись "Туника хвастуна Тана была сохранена, чтобы все будущие Мастера узнали запах и 157 берегитесь. И это самое смертоносное будущее, которого мы сейчас пытаемся избежать ". Поскольку он почувствовал глубокую озабоченность в поведении Чиуна и из уважения к своему учителю, Римо решил выслушать все до последнего слова из легенды о хвастливом мастере Тане. Эта решимость длилась всего четыре секунды. "Эй, Чиун, посмотри", - сказал Римо, указывая на телевизор. Сутулая, напряженная фигура в огромных очках с толстыми стеклами в черной оправе смотрела с экрана. Уродливый галстук с принтом был обрамлен с обеих сторон парой ярко-красных подтяжек. На нем не было пиджака, а его рубашка в синюю полоску, хотя и недавно выглаженная, почему-то все еще казалась помятой. Его длинный птичий нос и черные глаза придавали ему вид помятого канюка. Римо встал и сделал несколько шагов к телевизору. Он узнал в этом человеке Барри Дьюка, ведущего ток-шоу на кабельном телевидении, который необъяснимым образом стал королем за две президентские гонки до этого, хотя ему еще предстояло сделать кого-либо королем чего бы то ни было. Звезда Дюка, а также его рейтинги, имели тенденцию к резкому росту в течение сезонов кампании. Рядом с ним сидел худощавый мужчина в аккуратно сшитом синем костюме. Дюк проигнорировал мужчину рядом с собой и бессмысленно болтал в камеру, его рот открывался и закрывался, как у заглатывающей рыбу. Странность зрелища усиливалась тем, что телевизор продолжал работать в режиме отключения звука. Чиун терял терпение из-за перебиваний Римо. 158 "Римо, твоя тяга к развлечениям никогда не перестает меня раздражать". Он наклонил голову, чтобы посмотреть на экран. Подпись светилась под крошечным человечком, который сидел рядом с Барри Дьюком. Римо прочитал имя вслух. "Марк Каспар", - сказал он. "Чиун, разве это не то имя, которое упоминала Эстер Ясновидящая?" Он как раз поворачивался обратно к Чиуну, когда увидел, как что-то черное и блестящее слетело с кончиков пальцев старика. Брошенный пульт дистанционного управления ударился о телевизионный экран, взорвавшись сине-оранжевыми искрами. Зазубренные куски кинескопа упали на ковер, а крошечные осколки стекла из дюжины разбитых кинескопов разлетелись по съемочной площадке в облаке черного дыма. "Ты спятил!" Заорал Римо. Он проскочил через минное поле из искр и битого стекла и выдернул вилку из розетки телевизора. Из-за этого в комнату продолжало вливаться облако густого, едкого дыма. "Ты не слушал", - спокойно сказал Чиун. "Черт возьми, Чиун, что на тебя нашло в последнее время?" Римо зарычал. "Я думаю, это был один из парней, за которыми мы охотимся". "Мы ни за кем не охотимся", - строго поправил Чиун. "В данный момент у нас перерыв между клиентами. А теперь сядь, Ренфио, чтобы я мог спокойно продолжить рассказ о Тане". "Мастер Тан может подождать", - сказал Римо, осторожно ступая по разбитому стеклу к двери. "Я должен найти метлу и убрать этот беспорядок". После того, как Римо ушел, Чиун бросил печальный взгляд на остатки телевизора. Было жаль, что он 159 был вынужден уничтожить удивительно интересное устройство, но если бы он этого не сделал, Римо отправился бы с каким-нибудь дурацким поручением, прежде чем узнал бы все факты. В том, что этот Каспар на экране телевизора был тем самым, о ком говорила женщина-Ясновидящая, Чиун не сомневался. Даже на маленьком экране Чиун заметил слабый желтый след на кончиках его пальцев. Мужчина, очевидно, был греком. Как уместно. Все было так, как было предсказано. Один в своей подвальной комнате в Фолкрофте, лицо Чиуна было мрачным. Когда Римо услышит историю мастера Тана, он поймет. "Вау, это просто потрясающе", - взволнованно пробормотал Барри Дьюк своей телевизионной аудитории. "Вы говорите, что никоим образом не связаны ни с одним из двух основных вечеринки?" "Я абсолютно независим, Барри", - гордо сказал Марк Каспар. "Но это не значит, что между сторонами нет точек соприкосновения. Я думаю, что все могут согласиться с этим пунктом". Он сделал паузу всего на секунду. "За исключением, конечно, республиканцев и демократов". Следующие пять секунд были наполнены пугающим звуком, исходившим из горла Барри Дьюка. Звук был такой, словно кто-то наполнил блендер камнями и нажал на переключатель приготовления пюре. Это был фирменный смех Барри Дьюка. "Ты говоришь как человек, баллотирующийся на политический пост", - объявил Дюк, как только перевел переключатель своего шутливого режима в положение ожидания. Черты лица Марка Каспара стали озабоченными. "Это зависит не от меня", - мрачно сказал он. "У меня нет политических 160 Устремления. Я ничего не делаю по эгоистичным причинам, с которыми, Барри, я думаю, ты согласишься, похоже, мотивируется каждый, кто в наши дни ввязывается в политическую игру. Нет, я мечтаю о более простых временах. Время, когда люди совершали поступки из любви к своей стране или к своему богу. Я думаю, что это может повториться в Америке, но не без тяжелой работы и многих, многих жертв ". При этих словах Каспар, казалось, улыбнулся своей личной шутке, и на мгновение рептилия внизу почти настигла его. Затем его улыбка стала шире, и он объявил: "Что касается твоего комментария, Барри, если бы американский народ решил сегодня, что я должен баллотироваться на что-то, очевидно, мне пришлось бы серьезно обдумать это". Барри Дьюк заметно вздрогнул при этих словах. "Оооо", - объявил он своей аудитории. "Этот человек звучит серьезно". Каспар, казалось, перенял причудливые манеры ведущего ток-шоу в первую очередь. Он отличался от того, кто появился в комплексе Церкви Истины восемь месяцев назад. На телевидении Каспар был нехарактерно веселым и харизматичным. Он улыбался и шутил с Барри Дюком и становился серьезным только тогда, когда вопросы требовали определенного уровня стоицизма. В конце концов разговор зашел о национальной политике, и Каспар поделился своим мнением о том, что лидером свободного мира должен быть тот, кто способен найти квалифицированных людей для управления даже самыми заурядными должностями в федеральном правительстве. Неудача в этом, по мнению Каспара, была верным признаком слабости, которую Америка не могла позволить себе продемонстрировать в эти опасные времена. "И вы думаете, что сейчас дело обстоит именно так?" "Я далек от того, чтобы бросать камни, - начал Каспар, - но мы можем взять нашего нынешнего президента в качестве яркого примера. Он назначил Гатри Маджа из MUT помощником госсекретаря. На Капитолийском холме говорят, что Мадж подходит на эту должность." Каспар заговорщически наклонился вперед. "Я гарантирую тебе, Барри, что Мадж не получит этот пост. И если президент не может поколдовать с ребятами из Cap ради чего-то такого простого, как назначение на должность младшего сотрудника Госдепартамента, я беспокоюсь о том, что в следующий раз ему придется сесть и жестко поговорить с японцами, немцами или даже русскими ". Барри Дюк сказал: "Вау! Этот человек выходит на конечность". Даже Дьюк, который разбирался в политике примерно так же хорошо, как кирпич в квантовой физике, знал, что Конгресс не собирается бороться с президентом из-за ничтожного назначения, подобного назначению Маджа. Дьюк немедленно сменил тему. "Ты из Вайоминга", - сообщил он Каспару. "Государство равенства", - гордо ответил Каспар, как будто он сыграл важную роль в решении Вайоминга в прошлом столетии, которое предоставило женщинам право голоса. "Сейчас там идет горячая гонка в Сенат", - сказал Барри Дьюк. "Хотите сделать какие-нибудь прогнозы?" Каспар рассмеялся. "Просто гонка не такая горячая, как все думают", - сказал он. "Джексон Коул набирает не очень высокие баллы, и у меня есть достоверные сведения о том, что его соперник, Ти Рекс Кэлхун, собирается выбыть из гонки из-за некоторых серьезных личных проблем". Впервые в своей карьере перед камерой Барри 162 Дюк, казалось, не находил слов. В его офис поступал звонок за звонком от Т. Рекса Кэлхуна от имени Каспара. Калхуну даже удалось уговорить председателя своей партии выступить в поддержку Каспара. Дюк не решался выпускать в эфир национальное ничтожество вроде Каспара — какими бы влиятельными ни были его друзья, — пока тесть Калхуна не согласился оплатить юридические счета за последний развод Дюка. Теперь Каспар использовал этот форум, чтобы наброситься на человека, который был ответственен за то, чтобы помочь ему выйти на национальную арену. "С какими проблемами сталкивается Калхун?" Спросил Дюк, проглотив свое замешательство. "Позволь мне просто сказать, что я надеюсь, обвинения не соответствуют действительности, и оставим все как есть, хорошо, Барри?" Это был кивок и подмигивание ведущему. "Вау!" - сказал Барри Дюк, повторив междометие, к которому он прибегал всякий раз, когда не мог придумать, что еще сказать. "Давайте откроем телефонные линии для звонящих прямо сейчас. Орвис из Бурбона, Кентукки, у тебя есть вопрос к Марку Каспару?" "Да, привет, Барри", - нервно начал звонивший. "Я просто хочу знать, как скоро Марк собирается баллотироваться в президенты и где я могу записаться, чтобы помочь!" "Вау!" Воскликнул Барри Дюк в сверхвозбужденной манере, которая выглядела неуместно на его обвисших чертах лица. "Полагаю, один голос за тебя уже есть!" Каспар покачал головой. "Я хочу только того, чего хочет народ Америки", - сказал он. Очевидно, народ Америки хотел Марка Каспара. Еще несколько абонентов позвонили в свою поддержку для 163 Кандидатура Каспара во время первой части шоу. Хотя количество звонков, поступающих на коммутатор "Barry Duke Live", никогда нельзя было считать наводнением, они все равно были на добрых пятьдесят процентов выше, чем в большинство вечеров среды. Барри Дьюк получил хорошие новости через радионаушник, спрятанный под копной его иссиня-черных волос. Неловкая улыбка появилась под его ястребиным нос. "Еще один звонок перед перерывом. Гас из Хьюстона, Техас, ты следующий на линии с Марком Каспаром". Хотя он пытался скрыть это, голос на линии был явно южным, с резкими гнусавыми интонациями. Мужчина перешел в атаку еще до того, как Барри Дьюк закончил говорить. "Этот Каспар Феллер - самый подлый жулик, который когда-либо ползал на брюхе в кишащей блохами колее фургона. Он крадет жизнь другого человека прямо из-под носа у всех в стране, а ты, Барри Дьюк, помогаешь ему в этом воровстве, совершаемом голдурном. Я и моя семья мирового класса шокированы, я говорю, шокированы бесстыдством этого дешевого показа ". Глаза Барри Дюка подозрительно прищурились под его огромными очками. "Это случайно не Мосс Монро?" он спросил. Звонивший немедленно повесил трубку. "Вау!" - сказал Барри Дюк. "Я думаю, нам пора сделать небольшой перерыв. Сразу после этого мы вернемся к политическому прогнозисту Марку Каспару ". Римо выключил телевизор в кабинете Смита. Изображение Барри Дьюка превратилось в один 164 белая точка в центре крошечного черно-белого экрана. "Я думаю, мы знаем их план игры", - сказал он Смиту. Оставив Чиуна, Римо прямиком направился в офис Смита. Он и директор the CURE смотрели программу "BarnrDuke Live" с растущим беспокойством. ^ "Я не уверен, что мы это делаем", - мрачно сказал Смит. "Этот парень настраивает себя на то, чтобы баллотироваться в президенты", - сказал Римо, ткнув большим пальцем в сторону телевизора. "Я думаю, он довольно ясно дал это понять". Смит не был полностью согласен. Мужчина постарше знал, что на ток-шоу Барри Дьюка, как и на большинстве шоу такого типа, было очень мало настоящих сюрпризов. Вопросы, а также отрывочная версия ответов были озвучены задолго до выхода в эфир. Что заставило Смита сесть и обратить внимание, так это комментарии Каспара о выборах в Сенат штата Вайоминг. Очевидно, Каспар почувствовал, что у него есть что-то довольно ужасное против кандидата в сенаторы Т. Рекса Кэлхуна, если он был готов рискнуть упомянуть об этом по национальному телевидению. Не говоря ни слова, Смит начал быстро печатать на клавиатуре своего компьютера. "Что это была за чушь о государственном департаменте?" Спросил Римо. Смит поджал губы, продолжая печатать. "Честно говоря, я понятия не имею", - признался он. "К сожалению, Каспар прав. Должность помощника госсекретаря - это не то, что большинство политиков готовы обсуждать. По моей информации, у президента достаточно голосов, чтобы выдвинуть свою кандидатуру ". "Тогда этот парень просто шизик", - сказал Римо, пожимая плечами. 165 Внезапный вдох Смита заставил Римо подняться на ноги. Старик уставился в свой компьютер, на его лимонно-желтом лице читался ужас. "Калхун был арестован по обвинению в растлении малолетних три раза за последние пять лет", - объявил Смит. Римо обошел стол и быстро просмотрел информацию на экране компьютера, скрытом под блестящей черной поверхностью. Это было полицейское досье из Шайенна, в котором перечислялись нарушения Калхуна наряду с датами предъявления различных обвинений. С экрана мрачно смотрела фотография самого кандидата. "Это довольно важная вещь, чтобы пресса пропустила ее, не так ли?" Сердито спросил Римо. Руки Смита превратились в размытое пятно, когда его тонкие пальцы углубились в полицейские записи Шайенна. "Обвинения во всех трех случаях были сняты", - объявил он через мгновение. "Калхун так и не предстал перед судом". "Я чую выигрыш", - сказал Римо. Смит кивнул, обдумывая слова Римо. "Тесть Калхуна довольно богат", - признал он. "Это правдоподобный сценарий". "Можешь поспорить на свою задницу, что это правдоподобно", - проворчал Римо. "Сначала скунс покупает себе выход из тюрьмы штата, а потом папочка сбегает и покупает ему место в Сенате. Если у Каспара есть на него товар, я предлагаю позволить фишкам упасть там, где они приземлились ". "Римо, - вмешался Смит, - мы не должны отвлекаться. Нашей главной заботой остается сама Церковь Истины. Из того, что я смог определить, Каспар получал прямую выгоду от вспомогательного аккаунта Truth Church ". 166 "Связывание с каким-то чокнутым культом судного дня никак не может помочь политическим устремлениям парня", - сказал Римо. "Нет ничего, что напрямую связывало бы Каспара с Церковью Истины", - объяснил Смит. "Если бы до этого дошло, он всегда мог сослаться на невежество, сказав, что его организация принимала оплату только от отдельных членов церкви. Но нет сомнений, что он в партнерстве с Эстер Ясновидящей. Возможно, она организует все это политическое движение Каспара, чтобы создать союзника в федеральном правительстве ". "Тогда позволь мне вывести ее, Смитти", - взмолился Римо. "Я схожу с ума, сидя здесь взаперти". Смит кивнул в знак согласия, набирая несколько коротких команд на своем компьютере. "Если все так, как я подозреваю ..." - пробормотал он, ожидая результатов. "Да", - сказал он через мгновение. "Я связался с Вашингтонским национальным, и Каспар не планирует возвращаться в Вайоминг до послезавтра. У нас есть окно возможностей из-за негативного внимания прессы в Термополисе. Если ты полетишь в Ворландию сегодня ночью, ты сможешь исчезнуть до того, как он вернется ". "Что, если он один из плохих парней?" Спросил Римо. "Может, мне подождать и пристрелить его тоже?" "Мы разберемся с этим, когда это станет необходимым". Смит сделал паузу. Казалось, его охватил ужас от того, что он собирался спросить. "Где мастер Чиун?" наконец он спросил. "Он внизу, сидит на своих чемоданах на пароходе и ждет, когда сможет сесть на следующую подлодку в Корею". "Э-э, да. Подводная лодка". Римо поднял руки ладонями вверх. "Не говори мне, 167 Смитти, - предупредил он. "Я не хочу знать. Это касается только тебя и его". "Прекрасно", - сказал Смит, немного расслабляясь. "Ты полетишь в Вайоминг один". Римо почувствовал тихое облегчение. Чиун вел себя странно с тех пор, как вызвал тысячелетнюю легенду синанджу из зловонного облака, окружавшего Эстер Ясновидящую. Старый кореец никогда бы не позволил Римо вернуться на ранчо Церкви Истины. Другая часть его сознания надеялась, что неизбежный скандал из-за неявки подводной лодки произойдет, пока его не будет в городе. В любом случае, Римо больше не торчал в стороне. И это его действительно очень обрадовало. "Я вернусь завтра с головой лжепророчицы на блюде", - объявил Римо, выходя из офиса. Смит начал подниматься на ноги, готовый броситься на Римо, но остановился на полпути. Если бы он сейчас возразил, это могло бы побудить Римо выполнить свою угрозу. Смит неохотно откинулся на спинку стула, надеясь про себя, что Римо всего лишь пошутил насчет места последнего упокоения головы Эстер Ясновидящей. В противном случае старая угольная печь в подвале Фолкрофта стала бы крематорием для останков черепа Пророчицы. Глава четырнадцатая "Я только что разговаривал с продюсером Барри Дьюка, и он говорит, что ваша положительная реакция по телефону составила восемьдесят пять процентов. Они говорят мне, что Мосс Монро - единственный, кто когда-либо был близок к тому, чтобы коснуться этих цифр ". Майкл Принсиппи был взволнован больше, чем в первый раз, когда они с Кики проехали "весь путь" на крошечном заднем сиденье своего Volkswagen Beetle, примерно в 1963 году. "Они хотят, чтобы ты снова появился на следующей неделе", - радостно добавил он. Каспар сидел в зеленой комнате кабельной программы "Барри Дьюк в прямом эфире" и читал "Вашингтон пост". Он вежливо смотрел поверх топа на Принсиппи. "Скажи им "нет"", - еле слышно произнес он. Принсиппи был удручен. "Ты должен это сделать, Марк", - сказал он. "Это единственный способ оставаться на виду у общественности. Президентская гонка 2000 года еще далеко впереди ". "Ребенок должен ходить, прежде чем он сможет бегать", - сказал Каспар в качестве объяснения. "А?" "Совет, данный мне Пифией", - сказал Каспар. Принсиппи нервно огляделся. "Мне сегодня ночью на итиапае", - прошептал он, убедившись, что в пределах слышимости никого нет. "Поверьте мне, любое дуновение психического 169 сера может сорвать ваше выдвижение еще до того, как вы выйдете из сухого дока ". Он сложил руки в мольбе. "Пожалуйста, сделайте шоу. Это укрепит ваш имидж в сознании публики. Поверьте мне, у американского народа концентрация внимания, как у белых мышей ". Каспар аккуратно сложил газету вчетверо и положил ее на уродливую клетчатую диванную подушку рядом с собой. "Мы снова сделаем программу Барри Дьюка", - сказал он. "Но мы сделаем это на моих условиях. Есть определенные домашние дела, которыми я должен заняться в первую очередь. Думайте об этом как о эстафете, а не о забеге на сто ярдов ". С разочарованным вздохом Принсиппи кивнул. "Хорошо, я скажу им", - неохотно согласился он. "Но они не обрадуются этому". Он остановился у двери. "Кстати". Его густые брови озабоченно сошлись на переносице. "Я только что разговаривал по телефону с председателем моей партии —" "Твоя бывшая партия", - вмешался Каспар. "Верно", - сказал Принсиппи, кивнув, что отметало его пожизненную политическую принадлежность как несущественную. "В любом случае, он позвонил Крику, чтобы выяснить, какой компромат у вас есть на Калхуна. Он чуть не взбесился, когда мне передали телефон. Думаю, он решил, что я ушел навсегда ". Принсиппи казался довольным перспективой грохочущих клеток в организации, которая не пускала его более десяти лет. Легкая улыбка скользнула по губам Каспара, и Принсиппи почти ожидал увидеть кончик раздвоенного языка, высунувшийся из-под его почти отсутствующих губ. "Я не удивлен, что он был бы недоволен", - допустил Каспар. "Недоволен?" Принсиппи усмехнулся. "Он требует твоей крови, вместе с кровью Калхуна за то, что ты его посадил 170 в разгар этой истории с Барри Дьюком. А потом — пойми это — он просит меня узнать, не подойдешь ли ты и не присоединишься ли к вечеринке ". Принсиппи кивнул. "Прагматичный человек", - сказал он. В этот момент рабочий сцены просунул голову в дверь. "Извините, что прерываю, мистер Каспар", - сказал он. "Но вам звонят по третьей линии". Он указал на простой черный телефон на столике рядом с локтем Каспара, затем ускользнул. "Мне самому нужно сделать несколько звонков", - извинился Принсиппи. "Я назначил на завтра неофициальную встречу за завтраком с некоторыми дружественными представителями прессы". Он оставил Каспара одного в зеленой комнате. Каспар поднял громоздкую трубку и нажал на мигающую кнопку. "Да?" Пронзительный голос Эстер Ясновидящей практически ворвался в трубку, как вырвавшаяся дикая кошка. "Каспар, что, черт возьми, происходит?" - потребовала она ответа. "Было бы полезно, если бы вы могли быть более конкретными", - сказал он, рассматривая свои ногти. Он заметил скол на своем указательном пальце правой руки и подумал, есть ли где-нибудь поблизости, где он мог бы сделать хороший маникюр так поздно ночью. "Насколько конкретно ты хочешь, чтобы я говорила по открытой линии?" спросила она сквозь плотно сжатые зубы. Каспар посмотрел в сторону открытой двери в зеленую комнату и понадеялся, что никто не подслушивает за углом. "Какие-то проблемы?" спокойно спросил он. "Только то, что я была достаточно глупа, чтобы подцепить тебя", - саркастически сказала она. Он пропустил замечание мимо ушей. "Вы закупили новейший сосуд, как было указано?" 171 "Я следовала твоим указаниям, Каспар", - едко сказала Эстер. "Твой новый "сосуд", - сказала она, ее тон сочился злобой, - становится совершенно ненормальным". Его голос оставался спокойным, но он почувствовал, как его желудок сжался, как пустой кулак. "Что ты имеешь в виду?" спросил он. "Псих. Чокнутый. Совершенно безумный, Каспар", - прошипела Эстер. "Я поставил сосуд на табуретку, и она сразу же начала дергаться, как будто была на ангельской пыли или что-то в этом роде". Каспар расслабился. "В этом нет ничего необычного для новой Пифии", - сказал он. "Да, ну разве это необычно для новой Пифии кричать о том, что Синанджу уже в пути?" Каспар почувствовал, как его и без того холодная кровь превращается в лед. "Синанджу? Сейчас?" "Она продолжает кричать о первом часе". Каспар знал, что это означает где-то между полуночью и часом ночи по горному времени. С учетом разницы во времени, если он вылетит рейсом из Национального аэропорта Вашингтона в течение следующего часа, он сможет вернуться. Но это было бы близко. "Введи в курс дела послушников", - коротко проинструктировал Каспар. "Дай им понять, что это не учебная ситуация. Я вернусь как можно быстрее, но если я не прибуду вовремя, вы должны быть готовы ". "О, я буду готова", - сказала Эстер. "Я обязана дать этому старому китайцу по носу". "Просто будь готов". "Что насчет твоего нового сосуда?" Спросила Эстер. "Она собирается покончить с собой из-за того, как она мечется там, наверху". "Это было бы проблематично", - сказал Каспар. 172 "Да", - равнодушно сказала Эстер. "Почему?" "Просто будь особенно осторожен с этим", - посоветовал Каспар. "Уже все в порядке", - сказала Эстер. "Просто поторопись вернуться сюда. Я не знаю, почему этот новый такой особенный", - добавила она, разрывая связь. Каспар на мгновение прислушался к гудению набора номера. Несмотря на мрачную перспективу очередного визита в Синанджу, он позволил себе натянуто улыбнуться. "Ты узнаешь достаточно скоро", - сказал он, спокойно вешая трубку. Каспар был очень конкретен в отношении того, когда и где Эстер Ясновидящая найдет свое последнее судно: в среду, в 9:30 вечера. Точное время, в которое он будет на ток-шоу "Барри Дьюк в прямом эфире". Эстер показалось странным, что так поздно в игре Каспар помог с приобретением новой Пифии, и еще более странным показалось ей, что он отправил ее обратно в Термополис после того, как отругал за то, что она забрала первых нескольких девственниц из соседнего города. Но в этот момент она была благодарна за все, что хоть немного облегчало этот аспект работы. Некоторым из этих маленьких сучек пришлось чертовски трудно. Резиденция, на которую указал Каспар, находилась на Полынной улице в престижной части города. Сначала Эстер медленно проехала мимо дома девушки, проверяя, нет ли машин или движения на территории или в любом из окон. Как и обещал Каспар, дом был безжизненным, как склеп. В самом доме горел только один маленький огонек — в боковом заднем окне. Кухонный ночник, оставленный включенными родителями девочки, догадалась Эстер. Единственный другой 173 освещение было даже не внутри самого дома, а скорее было тщательно организовано вокруг большого здания в колониальном стиле. Прожекторы были направлены на внешнюю часть дома, освещая побеленные вагонкой стены, как свежая краска. На лужайке перед домом было установлено несколько галогеновых ламп, которые освещали фасад дома ослепительно белым светом, как тысяча ангелов Второго пришествия. Один из них был направлен на рельефные черные цифры над входной дверью, которые сообщали адрес улицы всем прохожим. Линия конических фонарей, расположенных низко над землей с идеально выверенными интервалами, освещала дорожки до передней и боковых дверей. Два прожектора были тщательно направлены на пустую подъездную дорожку. Дом выглядел дорого — особенно по стандартам среднего класса Термополиса, — но, казалось, заслуживал такого большого внимания. Эстер задавалась вопросом, почему кто-то чувствует себя обязанным освещать свой дом ярче, чем Монумент Вашингтона в полночь. Она сама выключила фары и тихо покатила к тупику на Полынной улице. Верный слову Каспара, там была грунтовая подъездная дорога, соединявшая Полынную улицу с Шайенн Драйв и в это время года перегороженная тяжелым бетонным барьером. Эстер подогнала свою машину к барьеру и пешком прокралась обратно по лесной тропинке на улицу. Хотя Каспар неоднократно заверял ее, что Пифия не ошибалась относительно легкости, с которой будет добыт этот сосуд, Эстер продолжала нервничать, пробираясь через полосу леса, которая тянулась вдоль дома. 174 Она затаила дыхание, прислушиваясь к приближающимся машинам. Когда она ничего не услышала, она собралась с духом и бросилась через ярко освещенную подъездную дорожку, нырнув в тень за главным домом. Она грубо прислонилась к задней стене рядом с широкой задней палубой и прислушалась. Где-то далеко в безлунной ночи завыла собака. Сердце Эстер бешено заколотилось. Надежно укрытая от дороги, она сделала несколько глубоких, очищающих вдохов. Сквозь черную хлопчатобумажную блузку она почувствовала странную ночную прохладу вагонки. Эстер вздрогнула. Это было оно. Она достаточно далеко продвинулась в этом бизнесе, чтобы не мотаться по чьим-то омерзительным поручениям глубокой ночью. На этой все закончилось. Если Каспар хотел еще девушек, то пусть он выходит и забирает их. Деньги были хорошими — в этом можно было не сомневаться, — но каждый раз, когда ей приходилось отправляться на одну из этих чертовых миссий, она ловила себя на том, что роется в рационе выживальщиков "Рэг-нарок" на ранчо в поисках обезболивающих, просто чтобы облегчить вызванную стрессом мигрень, которая неизменно следовала за этим. Она приняла почти дюжину ибупрофенов с полудня, просто чтобы пережить это ночное испытание. С меня было достаточно. Она получила бы это, но тогда Эстер Ясновидящая навсегда вышла бы из бизнеса по закупке девственниц. Что касается Каспара — что ж, ему просто придется побеспокоиться о следующем самостоятельно. Приняв решение, Эстер дважды поднялась по деревянным ступенькам террасы и незаметно скользнула по зеленому пластиковому коврику, предназначенному для наружного покрытия 175 выглядеть как трава кем-то, кто, очевидно, никогда не видел и квадратного дюйма настоящего газона. Как и было предсказано, она нашла ключ от задней двери в глиняном блюдце с растением в горшке рядом с задней лестницей. Она вошла в большой дом. При резком свете прожекторов, льющемся из каждого окна, Эстер легко прошла через заднюю прихожую, по центральному коридору и к главной лестнице в передней части дома. Лестница была устлана ковром, и она не издала ни звука, осторожно поднимаясь на второй этаж. Каспар сказал ей, что четвертая ступенька сверху громко скрипит, и поэтому она обошла ее стороной, осторожно переступив с пятой на третью. Добравшись до второго этажа, Эстер тихонько двинулась налево. Она отсчитала две двери. С большим спокойствием, чем чувствовала, она достала из кармана брюк маленький пластиковый пакет для сэндвичей. Внутри лежал пропитанный эфиром квадратик хирургической ваты. Она вытащила влажный комок и сунула пакет обратно в карман. Она сделала последний глубокий вдох, осторожно, чтобы самой не вдохнуть эфир, и положила ладонь свободной руки на гладкую крашеную поверхность тяжелой дубовой двери. Дверь открылась внутрь на бесшумных петлях. Глазам Эстер потребовалось мгновение, чтобы привыкнуть к интерьеру комнаты. Шторы на двух больших окнах были опущены до подоконников, но лучи света снаружи пробирались сквозь края штор в комнату. Полосы света, как огонь в мертвом сердце ночи., 176 горел на потолке, круглом плетеном ковре и простых белых стенах. Единственный луч осветил мирно спящее лицо молодой девушки, не старше подросткового возраста, небрежно растянувшейся в футболке большого размера на смятом покрывале. Даже в почти полной темноте Эстер могла видеть, что девушка красива. У нее были те здоровые, среднеамериканские качества, которые Голливуду никогда не удавалось полностью воспроизвести, как бы искусно ни старались гримеры. В ней также было что-то странно знакомое. Ничего особенного. Эстер предположила, что видела молодую девушку в городе. Эстер на цыпочках подошла к кровати. Она могла слышать дыхание девушки. Крошечный, почти неслышный вдох воздуха с шипением. Эстер посмотрела на юные, невинные черты лица и, не колеблясь, приложила комок обработанной ваты ко рту и носу девушки. Зеленые глаза распахнулись; голова дернулась. Руки взметнулись вверх, сначала в шоке, затем в отчаянии, пытаясь отразить ужасающую атаку. Эстер немедленно упала на девушку, используя свой внушительный вес, чтобы пригвоздить молодую женщину к кровати. Это сработало. Через секунду всякое сопротивление прекратилось. Руки девушки опустились по бокам, но ее пальцы продолжали лениво шевелиться, словно взывая о помощи к какому-то невидимому стражу. Вскоре ее глаза закатились, и веки, мягко трепеща, закрылись. Испытывая, Эстер медленно отвела вату в сторону. Она не могла рискнуть девушка, играющая опоссума. Она стояла, готовая швырнуть пропитанный эфиром комок обратно на место. Но прошла минута, а молодая девушка не двигалась. Удовлетворенная, Эстер засунула вату обратно в пакет для сэндвичей и сунула упаковку в карман на молнии своих мешковатых брюк цвета хаки. Она встала с кровати и посмотрела вниз на еще раз умиротворенную фигуру. Теперь наступила трудная часть. Эстер схватила девочку за руки и как можно нежнее потянула ее к толстому плетеному ковру в комнате. Вытаскивая безвольное тело в коридор, она еще раз поклялась, что это было абсолютно последнее, что она собиралась сделать для Каспара. С этого момента чертов грек был предоставлен сам себе. С большим трудом и много раз отдыхая, Эстер использовала модифицированную пожарную переноску, чтобы вытащить девочку наружу. Огни были с таймерами, настроенными на включение и выключение в заранее установленные часы, и некоторые из них уже отключились к тому времени, когда Эстер добралась до подъездной дорожки. Большинство, однако, все еще ярко горело; молчаливые обвинители в холодную весеннюю ночь. С колотящимся сердцем она как можно быстрее оттащила потерявшую сознание девушку в относительное укрытие ближайшей полосы леса. Эстер потребовалось десять минут, чтобы добраться до своей машины. Десять минут. Вечность, в течение которой ее могли обнаружить любопытные соседи, полицейский патруль или кто-нибудь другой, отправившийся на позднюю вечернюю прогулку. К счастью, шумиха вокруг ранних похищений удерживала людей дома, и она добралась до своей машины, не встретив ни единой живой души. Как только она погрузила обмякшее тело девушки в багажник и плотно захлопнула крышку, она позволила себе секунду облегчения. Эстер сильно вспотела и тяжело дышала, как роженица. Она вытерла пот со лба теперь уже грязным голым предплечьем и, бросив последний взгляд на пустынную подъездную дорогу, села за руль. Возвращаясь по Полынной улице, мимо невинно выглядящего дома и выезжая на главную улицу, Эстер, поскольку она въезжала с противоположной стороны, снова не заметила почтовый ящик в конце подъездной дорожки к большому дому. Он был спрятан между ухоженным кустом рододендрона и живой изгородью из распускающихся кустов форзиции. Каспара не удивило бы отсутствие у нее восприятия. Пифия предвидела это. Почтовый ящик находился на прочном дубовом столбе и был спроектирован так, чтобы выглядеть как масштабная модель сарая. Там была крошечная дверь на сеновал, окна по бокам, а главная дверь сарая держалась на хорошо смазанных петлях, чтобы можно было ежедневно отправлять почту. Почтовый ящик даже снаружи был свежевыкрашен в ярко-красный цвет, а на крыше примостился флюгер в виде петуха, который поворачивался в любом направлении, куда его дул ветер. Была, однако, одна небольшая уступка практическому назначению коробки. Адрес улицы и имя были нанесены по трафарету на стене крошечного сарая, чтобы идентифицировать обитателей большого дома за его пределами. Адрес улицы не имел значения для Эстер, поскольку она узнала номер от хорошо освещенной входной двери 179 сам дом, но название, если бы она увидела его, могло бы вызвать у нее некоторый интерес. На нем было написано "Дж. Коул". Девственница номер пять. Полуночное небо над Вайомингом представляло собой бескрайнее черное полотно, усеянное раскаленными добела пятнышками миллионов рассеянных звезд, когда Римо Уильямс вел машину по пустынному участку страны между аэропортом Уорленда и Термополисом. Домов — да и вообще любых признаков цивилизации — было мало на обширных пространствах вдоль этого пустынного маршрута, и Римо испытывал странное замешательство, путешествуя по темным полям и лесам, где почти нет дорожных знаков или уличных фонарей, указывающих на присутствие человека в этой почти нетронутой дикой местности. Само шоссе тянулось по нему, как плоское черное осквернение. Ведя машину, Римо чувствовал себя так, словно свернул в Сумеречную зону — особенно когда он приблизился к району горячих источников и воздух стал влажным и густым. Он почувствовал облегчение, когда наконец прибыл в Термополис. Из-за позднего часа в городе было по понятным причинам тише. Толпы людей покинули центр города, но это место все еще сохраняло старомодное очарование. Это было почти так, как если бы эта крошечная сельская деревушка была возвратом к более ранней, простой Америке. Минуту спустя Римо понял, что жизнь в Термополисе не так проста, как он думал. 181 Улицы патрулировали машины полиции штата при поддержке нескольких патрульных машин местной полиции. Римо предположил, что это было связано с чередой похищений двумя неделями ранее. Он уклонился от двух крейсеров, которые сердито пронеслись мимо в быстрой последовательности, их сине-красные огни яростно врезались клиньями в безмолвную ночь. Еще одна патрульная машина была припаркована на окраине города, что вынудило Римо объехать ее, осторожно пробираясь по лабиринту темных закоулков. В конце концов ему удалось незаметно выскользнуть из дальней части города. Мигающий янтарный огонек, сигнализирующий о повороте к ранчо Рагнарек, возник над горизонтом, как изможденный одноглазый часовой, и Римо свернул на ухабистую тропинку, поднимая за собой облако пыли. Гравий отскакивал от асфальтовой дороги, как возбужденные зерна попкорна. Римо не сбавлял скорость, пока не проехал несколько сотен ярдов по подъездной дороге, в безопасной темноте соснового леса пондероза. Он выключил зажигание. Прежде чем двигатель полностью заглох, Римо выбрался из машины и двинулся по узкой грунтовой дороге, как порывистая тень. Когда он двигался, его обостренные чувства обнаружили стаю из четырех крупных животных — скорее всего, волков — бродящих среди деревьев слева от него. Их крадущиеся движения были бы незаметны обычным человеческим слухом, но для Римо они с таким же успехом могли лаять при каждом неуклюжем шаге. Они услышали его машину и приехали, чтобы разобраться. Волки ничего не найдут. Римо оставил машину и волков позади, когда он призраком вошел в 182 почерневшие сосны приближаются к ранчо Церкви Истины, не оставляя ни запаха, ни следа. В тот самый момент, когда Римо исчез в лесу, Баффи Бранд задавалась вопросом, что, черт возьми, происходит на ранчо Рагнарек. Рев клаксонов разбудил всех истинных послушников из их бункеров всего несколько часов назад. Баффи последовала за своим отделением на главную территорию, где они встретились с остальными из примерно двухсот постоянных жителей ранчо. Не было ничего необычного в том, что жителей ранчо Церкви Истины будили посреди ночи. Время от времени Эстер Ясновидящая объявляла предупреждения об Армагеддоне по меньшей мере дважды в месяц — особенно четыре года назад, когда она настаивала, чтобы все последователи Церкви Истины по всему миру бросили свою работу и переехали на ранчо в рамках подготовки к окончательной ядерной катастрофе, которая уничтожит западную цивилизацию. Боеголовки, конечно же, так и не приземлились. Эстер отмахнулась от ложной тревоги как от "учения по готовности, основанного на реальности". Она также вышла из того периода паники на несколько миллионов долларов богаче. С тех пор проводились другие, более сдержанные учения — меньшего масштаба, в основном из-за уменьшения числа членов церкви после неудавшихся Апокалипсисов предыдущих лет, — и поэтому никто и глазом не моргнул, когда их внезапно объявили в последней боевой готовности. Что было необычным на этот раз, как они вскоре узнали, так это то, что послушникам, после того как им выдали противопожарное оружие, было приказано оставаться наверху. Там, где мама-йогиня всегда настаивала на смертоносных огненных штормах и радиоактивных f 183 радиоактивные осадки уничтожат менее благословенных обитателей планеты. Лишь горстка последователей Эстер оставалась в подполье. Баффи Бранд была одной из них. Ее поставили перед рядом мониторов в ситуационной комнате и велели оставаться начеку. Когда она спросила мастер-сержанта-послушника, что ей следует искать, он отрезал, что она узнает это, когда увидит. По правде говоря, Баффи сомневалась, что этот человек сам знал, какой ужас их ожидал. И поэтому, как и остальных, Баффи держали в неведении, пока ее усталые глаза перебегали с экрана на экран по высокотехнологичной панели управления. Территория, за которой следили наружные камеры, была обширной. Она включала в себя внешние части зданий Рагнарека, а также равнины и леса, окружающие ранчо. Установленные на столбах и деревьях, на высоких сторожевых вышках или на пустынных участках забора, пересекающих пустынную прерию, камеры бдительно следили за ничего не подозревающей ночью. Время от времени камера поворачивалась, и Баффи мельком видела пеший патруль Церкви Истины, пробиравшийся сквозь кустарник, их одетые в черное фигуры купались в размытом зеленом свете фильтров ночного видения. Пока ее взгляд блуждал по обширной границе Вайоминга, казавшейся чужой из—за жуткого зеленого свечения камер, Баффи глубоко вздохнула. Половина экранов перед ней оставалась черной. Они были поспешно отключены ранее вечером после того, как некоторые техники "Рагнарока" перенастроили положения камер, к которым они были подключены. На каждой из пяти других станций мониторинга 184 в комнате охраны соответствующие экраны были отключены. Без ведома Баффи, мужчина рядом с ней, который с угрюмым напряжением смотрел на доску перед собой, был проинструктирован самой Пророчицей включать каждую из четырех бездействующих камер в заранее определенное время. Мама-Йоги довольно точно указала, когда их следует активировать, с точностью до секунды, откалиброванной по среднему времени по Гринвичу. Баффи посмотрела на свои синхронизированные часы. Она чувствовала усталость до глубины души. Вероятно, это был поздний час. С тех пор как она приехала на ранчо Рагнарек, все члены ее смены послушников должны были ложиться спать ровно в девять часов каждую ночь. Было уже за полночь, и у Баффи были затуманенные глаза. Она громко зевнула, потирая налитые кровью глаза. Помощник с соседней станции мониторинга бросил на нее сердитый взгляд. Его работой было охранять Рагнарек от всех без исключения злых лазутчиков, и енотовидные круги вокруг его налитых кровью глаз свидетельствовали о том, что он очень серьезно относился к своей работе. Она криво улыбнулась ему в знак извинения и снова обратила свое внимание на экраны. Другой охранник недовольно хмыкнул и начал барабанить пальцами по металлической консоли перед собой. Он взглянул на часы. Это было почти время. Через пять минут после того, как он вышел из машины, Римо столкнулся с первым ночным патрулем. Мужчина, возглавлявший группу разношерстных солдат, был 185 тот самый, с которым они с Чиуном столкнулись, когда он в последний раз проникал на ранчо Рагнарек. Мужчина угрожающе выставил перед собой свой AR-15. Остальные члены его патруля сделали то же самое. Всего Римо насчитал восемь человек. Римо повернул ухо в сторону леса и прислушался. Еще больше солдат Кэрри пробирались сквозь густой лес, одни поблизости, другие дальше. Поскольку ближайший патруль размахивал оружием — Римо мог сказать это по тому, как держались солдаты, — он должен был предположить, что остальные тоже были вооружены. На этот раз Римо был абсолютно уверен, что не сработал ни один детектор движения и его не засекли никакие камеры. Он был сверхосторожен с тех пор, как вышел из машины. Каждый раз, когда он ощущал жужжание электрического оборудования, он обходил нарушающую технологию широким кругом. Так почему же солдаты вышли в полную силу? Римо решил, что попал в разгар какой-то ночной тренировки. Ему пришлось напомнить себе, что эти люди не были невинными. Несмотря на обещание всеобщей любви, которое они проповедовали, эти крестоносцы Церкви Истины убили по меньшей мере одного агента ФБР и, возможно, десятки членов своего собственного культа. Независимо от причины, по которой они оказались здесь этой ночью, им не повезло оказаться между Римо и Эстер Ясновидящей. Восемь солдат громко двигались по лесу. Вожак занял позицию в середине стаи, думая, что он будет лучше защищен от нападения, когда остальные члены его команды окружат его. Двое других были частью первоначальной группы 186 это собрало Римо и Чиуна, и один из них развернулся веером раньше остальных, заняв главное место. Римо бесшумно скользнул за дерево и подождал, пока подойдут мужчины. Тропинка резко повернула вправо, и на мгновение стрелок исчез из поля зрения остальных. Римо высунул руку из-за дерева и обхватил пальцами ствол винтовки. Он потянул. У солдата не было времени среагировать. Его ноги сошли с тропинки, и он исчез в лесу, все еще сжимая свое оружие. Раздался короткий треск — не громче, чем ломающаяся ветка, — а затем от безвольного мешка с покрытым камуфляжными пятнами мясом больше ничего не осталось. Римо использовал приклад винтовки, чтобы запихнуть тело в углубление в упавшем бревне. Это было похоже на набивание пороха в старомодную пушку. Большая часть мужчины подошла, а те части, которые не подошли Римо, прикрыл несколькими стратегически расположенными пригоршнями сосновых иголок. Когда отряд патруля начал спускаться по тропинке, Римо скользнул обратно в тень, обходя их сзади. Солдаты начали скучать по стрелку. Некоторые были озадачены, в то время как другие начинали испытывать страх. Один из мужчин начал рассказывать, как незадолго до этого они столкнулись в лесу с двумя мужчинами, которые, казалось, могли появляться и исчезать по своему желанию. Командир патруля приказал замолчать и изобразил отсутствие беспокойства. Но Римо чувствовал запах страха, нарастающий вокруг него, как запах отбеливателя. Когда патруль Рагнарека пробирался через то место, где исчез стрелок, Римо проскользнул за спину пары солдат в тылу патруля. С 187 одним быстрым, плавным движением он протянул руку и обхватил пальцами верхушки их шипов. Он надавил. Кости заскрипели и хрустнули под давлением. И прежде чем мужчины успели вскрикнуть, их позвоночники отделились от черепов. Два тела рухнули, как выброшенные марионетки, в протянутых руках Римо. Он молча увел их обратно в лес, их сапоги свободно болтались над землей. Их исчезновение прошло незамеченным всего несколько секунд. "Где Адамс и Кейн?" потребовал командир патруля. Оставшиеся пятеро солдат испуганно озирались по сторонам. "Может быть, они решили отлить", - нервно предположил мужчина. "Авель тоже ушел", - мрачно пробормотал другой. Быстрый подсчет показал, что теперь их осталось только четверо. "Куда он делся?" требовательно спросил главарь. "Я не знаю", - сказал солдат, державшийся позади сторожевых сосен. "Он был рядом со мной, а потом просто исчез". "Как Уэйнрайт", - объявил другой солдат. Мгновение спустя группе не нужно было подсчитывать количество человек. То, что начиналось как восемь, теперь стало двумя. "Замри на месте!" - скомандовал командир патруля в приступе нервной ярости. Он указал коротким пальцем на единственного оставшегося солдата. "Я приказываю тебе оставаться на месте!" Но когда он совершил ошибку, моргнув, он снова- 188 али осознал с чувством всепоглощающего ужаса, что он был совсем один в лесу. На этот раз в тот момент, когда исчез последний солдат, командиру патруля показалось, что он услышал слабый шелест листьев. Пот стекал по его почерневшему от пробки лицу. Внезапно перед ним возникло лицо. Оно широко улыбалось. И это было знакомо. "Привет", - жизнерадостно поздоровался Римо. "Помнишь меня?" Человек с глазами енота отсчитывал секунды на своих часах и, когда пришло нужное время, он щелкнул двумя тумблерами на панели перед собой, сказав: "Сейчас!" Экраны его бездействующих мониторов засветились тем же бледно-зеленым фосфоресцированием, что и остальные. На своем собственном внезапно включившемся экране Баффи увидела, как приземлился смертельный удар. Рука нападавшего с толстым запястьем, казалось, медленно двигалась к груди командира патруля. Солдат попытался замахнуться своим оружием на незваного гостя. Но его движения казались вялыми по сравнению с движениями мужчины с толстыми запястьями. Именно тогда Баффи поняла, что незваный гость только создавал видимость того, что движется медленно. Командир патруля осознал то же самое долю секунды спустя. Баффи наблюдала, как солдат Рагнарека бесшумно упал на лесистую тропинку. Только тогда нападавший повернулся к камере. Ее взгляд был таким же удивленным, как и у него, потому что она узнала в нем одного из странного дуэта, к которому ее послала Эстер 189 приветствуйте уже однажды. Теперь он вернулся. Баффи задавалась вопросом, кто он такой и что он сделал, чтобы заслужить полномасштабную тревогу. Камера была установлена в расщелине в соседней осине, и мужчина на экране свирепо смотрел на нее через беспроводное соединение. Его жесткое лицо с высокими скулами было похоже на грозовую тучу. Он казался расстроенным из-за того, что попал в объектив камеры, но его первоначальный гнев вскоре растаял. Затем он сделал нечто, от чего у Баффи по спине пробежал холодок. Отсутствовала функция аудио, что делало странное зрелище с зеленым отливом еще более сюрреалистичным. Мужчина неподвижно стоял под камерой, поклонился один раз, как будто получил бурные аплодисменты, а затем продолжил танцевать небольшую туфельку для своей невидимой аудитории. Закончив, он еще раз поклонился, прежде чем резко поднять тело солдата, которое лежало рядом с ним на протяжении всей сцены. Без предисловий он запустил трупом в камеру. Баффи вздрогнула, как будто безжизненная фигура могла ударить ее. Экран заполнился мешаниной серых помех. "Мой монитор отключился", - объявила Баффи. Она взглянула на соседний монитор. Он показывал другой ракурс. Но это был тот же самый незваный гость с толстыми запястьями. Глаза енота подпрыгнули, когда гнилое бревно подлетело к его камере. Непосредственно перед точкой удара, за секунду до того, как следующий экран превратился в шипящий квадрат помех, Баффи была уверена, что увидела пару ног, торчащих из зазубренного конца бревна. На всех мониторных станциях вокруг бункера два экрана сердито шипели на обеспокоенных послушников Рагнарока. 190 Кем бы ни был этот незнакомец, он был опасен. И он направлялся в их сторону. Римо подавил свой первоначальный гнев из-за того, что его обнаружили. Он был расстроен не так сильно, потому что потерял элемент неожиданности, хотя это и было причиной для беспокойства. Ассасина синанджу никогда не застигали врасплох. Нет, Римо был зол на себя за то, что позволил камере засечь его в первую очередь. Что-то такое дилетантское, чего не должно было произойти. Чиун пришел бы в ярость, если бы знал. Но Римо сомневался, что даже Мастер Синанджу смог бы избежать пары камер наблюдения, которые внезапно были направлены на него. Римо был чувствителен ко всему электронному оборудованию и особенно ко многим высокотехнологичным устройствам, обычно используемым силами безопасности для обнаружения врагов. В данном случае камеры, обнаружившие его, были неактивны, когда он впервые попал в поле их зрения. В таком состоянии они представляли для Римо примерно такую же угрозу, как пустые банки из-под кофе. По этой причине он не заметил их. Когда они внезапно ожили, было слишком поздно двигаться. Это было почти так, как если бы они точно знали, в какой момент он будет стоять перед ними. Камеры были установлены на расстоянии нескольких ярдов друг от друга по одну и ту же сторону дорожки и были расположены так, что даже если одна из них пропустит его движения, другая поймает его. Они никак не могли знать, что он придет снова, подумал Римо. Римо пинком отбросил остатки ближайшей камеры глубоко в лес. Однако другая камера 191 раздавленный, все еще тихо гудящий под телом лидера патруля Церкви Истины. Римо обдумал свое положение. Худшее, что произошло, это то, что он потерял элемент неожиданности. Ничего особенного. Учитывая, что все охранники Рагнарека ползали через подлесок, это, вероятно, было бы неизбежно еще до того, как он добрался до ранчо. Ну и что, если Эстер Ясновидящая знала, что он придет? Это дало бы ей время примириться с дьяволом, прежде чем он отправит ее к ее окончательной награде. Римо скользил по тропинке к лагерю Церкви Истины, все чувства были настроены на максимальную бдительность. Никто не собирался снова застать его врасплох. "Ты уловила сигнал, Пророчица?" С тревогой спросил Енотовидные глазки. "Да, мы это сделали". Голос Эстер Ясновидящей по громкой связи вибрировал, как струна бас-скрипки. "Остальные камеры готовы?" "Так и есть", - ответил он. "Перепроверьте систему. Убедитесь, что мы получили эти фотографии обратно сюда". "Да, мэм", - сказал он. "А мама-йоги?" - робко добавил он. "Что это?" "Это агент Древнего Зла?" Ее ответ сердито прошипел на линии. "Не приставай ко мне сейчас с этим дерьмом. Я пытаюсь спасти свою задницу". С этими словами она разорвала связь. 192 Остальные посмотрели на Енотовидные глазки во время последовавшего неловкого молчания. "Злоумышленник, должно быть, в союзе с Антихристом", - сказал он с торжественной гримасой. Остальные кивнули и вернулись на свои места. Глаза Баффи не отрывались далеко от ее собственных мониторов. Погасли только два экрана, и она с беспокойством наблюдала за остальными, когда призрачные изображения патрулей Церкви Истины возвращались на ранчо. Эстер, должно быть, отдала команду на отзыв через их радиогарнитуры. Злоумышленник не появился ни на одном из ее мониторов, но Баффи предположила, что он также направлялся к ранчо. Помощники приближались к нему сзади, перекрывая ему путь к отступлению, словно живая конопатка. Она нервно прикусила губу, наблюдая, как таинственный мужчина снова появляется на экранах ее мониторов. Сидящий рядом с ней Енотовидный Глаз обратил свое внимание на цифровые часы, установленные на его мониторе. Тумблеры двух бездействующих камер, а также третий алый переключатель заманчиво располагались в пределах его досягаемости. Римо остановился на опушке леса. Патрули концентрировались в лесу позади него. Ничто не отделяло его от ограждения ранчо Раг-нарок по периметру, кроме ста ярдов вайомингской грейзвудской прерии. С высоты ближайшей сторожевой вышки галогенные прожекторы освещали бесплодную землю. Хотя лучи с искренним усердием шарили взад-вперед по краю леса, им так и не удалось поймать Римо. 193 Он заметил еще четыре башни, две на юге, другую прямо на западе. Огни от них неустанно двигались взад и вперед, как будто искали кого-то. Что касается его, Римо понял. Он скорее почувствовал, чем услышал гул от электрифицированного забора, и Римо решил, что ему лучше подумать об альтернативном пути в лагерь. Хотя защита такого рода обычно не была серьезным препятствием, он оказался в необычном положении. Те, кто был внутри, были предупреждены о его присутствии, и он не мог позволить себе несколько уязвимых секунд, которые ему пришлось бы потратить на работу с наэлектризованным металлом. Римо подождал, пока лучи прожекторов не разошлись в противоположных направлениях в самой дальней точке, прежде чем выйти из защитного укрытия леса. Он быстро проскользнул через небольшое пространство прерии к ближайшей сторожевой вышке. Внешний вид башни был грубым и меловым. Сооружение было построено из шлакоблоков, покрытых несколькими слоями бетона, чтобы исключить любые опоры для рук или ног между тяжелыми кирпичами. Римо прижал ладони к бетонной поверхности и согнул пальцы. Его мокасины оторвались от сухой земли, когда он создал что-то вроде всасывания и повторил движение руками, одновременно толкая их внутрь и вверх. Подобно пауку, он начал подниматься на башню. Бетонный бункер был опоясан колючей проволокой примерно в трех футах ниже огражденной верхней платформы. Римо на секунду замер, позволяя давлению правой руки и пальцев ног удержать его на месте. Он вытянул свободную руку и зажал кусочек проволоки между большим и средним пальцами, делая щелкающее движение. 194 С тихим хлопком проволока распалась, безвольно распавшись на две аккуратные секции. Римо пробрался между свисающими проводами и просочился через ограждение башни, как густой черный дым. Его встретили испуганные взгляды четырех послушников Церкви Истины. Двое включали прожекторы, а другая пара вглядывалась в сторону леса, где первые патрули Рагнарока уже начали двигаться в пародии на скрытность из леса. Двое охранников, стоявших на стреме, поспешно навели свои винтовки на Римо. К несчастью для них, Римо занял такую позицию, что охранники оказались по обе стороны от своей цели, так что, чтобы открыть огонь, каждый охранник был вынужден подстрелить другого. Конечно же, это заставило их задуматься. Пока они ломали голову над тем, как действовать дальше, Римо взял в каждую руку по стволу винтовки и быстрым, резким движением скрестил предплечья. Каждый мужчина наклонился вперед. Силы, приложенной Римо, было достаточно, чтобы вогнать рабочий конец каждой выдвинутой винтовки в лицо человеку напротив. Оба мужчины выглядели так, как будто у них внезапно и необъяснимо выросли новенькие AR-15 из переносиц. Тела рухнули двумя кучами цвета хаки. Охранник, стоявший у ближайшего прожектора, сделал движение, чтобы вытащить руку из кобуры. Небрежным ударом слева Римо вогнал кусок металла себе в таз. Чтобы заглушить любой протест, Римо схватил его сзади за черный боевой свитер в рубчик в британском стиле 195 и впечатал его голову в центр объектива прожектора. Стекло под внешней решеткой из проволочной сетки треснуло вместе с черепом охранника. Тело дернулось в последний раз, когда луч разбитого прожектора сменил ярко-белый цвет на робкое оранжевое свечение. Оставшийся охранник отшатнулся от тел своих павших товарищей и, обдумывая свое положение, сделал единственную разумную вещь, которая пришла ему в голову. Он прыгнул. К несчастью для него, его штаны зацепились за оборванный кусок колючей проволоки. Он повис вниз головой, молотя руками. Пытаясь освободиться, он невольно налетел на электрифицированное ограждение от урагана. Ззззаппп! "Ярргхх!" Когда мгновение спустя его обугленные останки упали с дымящегося забора, его крик ужаса перешел в булькающее шипение. Римо оглянулся через плечо. Около сорока вооруженных охранников Церкви Истины крались по промасленному дереву к электрифицированному забору. Мысленно ругаясь, он перепрыгнул три этажа с башни на территорию комплекса Рагнарек. "Что там происходит?" требовательно спросил голос наблюдателя службы безопасности Церкви Истины. Его видеоэкраны только что запечатлели бойню на сторожевой башне. В странном зеленом полумраке камер он увидел дымящуюся кучу мусора у основания трехэтажного бетонного блока. Только когда он заметил пару боевых ботинок, торчащих из светящейся массы, он узнал в обугленном комке одного из своих коллег-наблюдателей. "Это он", - сказали глаза енота с ужасом, наполненным 196 уверенность. "Это сам Дьявол. Он придет за всеми нами". Наблюдая, как орды молчаливых зеленых стражей выходят из леса, он тяжело сглотнул. На другом экране он увидел охранника, деактивирующего ворота рядом с обгоревшими останками стража башни. Другие солдаты поблизости прикрыли рты, чтобы защититься от зловония. Енотовидный глаз почти сам почувствовал тошнотворный запах. Камеры запечатлели, как нескольких охранников вырвало, когда они впервые почувствовали запах обгоревшего тела. "Это конец", - сказал себе Енотовидный Глаз. Его усталые глаза, казалось, еще глубже запали в глазницы, когда он с отвращением взглянул на оставшиеся бездействующими тумблеры. Он знал, что не хотел снова видеть это смертоносное лицо, но у него была ответственность перед своей церковью. С ослабевшей решимостью он вновь сосредоточил свое внимание на цифровых часах. Осталось недолго, сказал он себе. Рядом с ним Баффи Бранд молча смотрела на свои мониторы. Римо почувствовал присутствие оборудования электронного наблюдения на территории комплекса. Сразу за ограждением по периметру были установлены тепловые датчики и детекторы движения, но они не были размещены дальше чем в двадцати ярдах от сторожевой вышки. Тонкие вибрации, которые теперь ощущал Римо, исходили от дополнительных камер наблюдения. По количеству камер, которые он насчитал только в этой зоне комплекса, было совершенно ясно, что мама-Йогиня не очень верила в своих собственных учеников. Он 197 подумал, что странно, что он не почувствовал такого количества камер во время своего последнего проникновения. Вероятно, они бездействовали в дневное время, решил он. Ни одна веточка не хрустнула, ни один сухой лист не хрустнул, когда Римо скользил в темноте, безмолвная тень среди теней. Это не была какая-то сознательная мысль, которая подсказала ему, что справа впереди есть камера, установленная на столбе; он просто знал, что она там. Поэтому он исчез в тени, вне ограниченного радиуса действия камеры. Камера зажужжала на своем металлическом мостике. Звук, похожий на скрежет ногтей по классной доске, царапнул по сверхчувствительным барабанным перепонкам Римо. Он сморщил лицо от шума. Разве у этих чокнутых из Церкви Истины не было масленки? К тому времени, когда камера — производитель гарантировал, что она будет абсолютно бесшумной — пискнула, зажужжала и покатилась по дуге возврата, Римо был уже в двадцати футах от нее. Следующее здание показалось ему не таким шумным, и он продолжил движение через пучки выгоревшего кустарника к основному скоплению зданий. Позади себя Римо слышал топот наступающих стражников из Раг-нарока. И, казалось, впереди было какое-то движение.... Римо размышлял, как он собирается прикончить Эстер Ясновидящую и вернуться к своей машине без необходимости уничтожать всю конгрегацию Церкви Истины, когда пара камер наблюдения одновременно включились впереди и справа от него, запечатлев его между ними. Римо стал очень, очень неподвижным. "Что за чертовщина?" пробормотал он.-^" 198 И в соседнем бункере службы безопасности ад тоже был у кого-то на уме. "ОН проник на территорию комплекса", - выдохнул Енотовидные Глазки. "Язычник осквернил нашу священную землю". Неподалеку от него Баффи Бранд вертелась вокруг одной из задних консолей, на которой был изображен мужчина с толстыми запястьями, уничтоживший патруль в лесу. В странном полумраке камеры ночного видения глубоко посаженные глаза мужчины казались двумя сердитыми черными пятнами на жутком зеленом черепе. Енотовидный глаз убедился, что сигнал направляется обратно на мониторы храма, даже когда он наблюдал за ужасающим изображением на своем собственном экране. Он сам помогал устанавливать большинство этих камер ранее вечером. Эта пара была расположена так же тщательно, как и остальные — одна на водяной башне, другая на флагштоке прямо над ветровым стеклом. Они должны были быть совершенно незаметны — но человек, которого он окрестил Злым, заметил их в тот момент, когда они были включены. В отчаянии он открыл линию связи с храмом. Эстер проворчала в знак подтверждения. "Он здесь", - объявил Енотовидный глаз испуганным голосом. "Я знаю", - огрызнулась она в ответ. Он слышал, как Эстер выкрикивала приказы в радиогарнитуры как раз перед тем, как разорвать связь с бункером безопасности. Глаза енота смотрели на остальных в комнате. Некоторые тихо молились про себя. Другие просто тупо смотрели на экраны мониторов, не понимая, какой ужас вот-вот настигнет их. 199 В комнате из шлакоблоков, казалось, было недостаточно людей, и Енотовидные Глаза огляделся вокруг, пытаясь выкинуть из головы все мысли о надвигающейся гибели. На мгновение образ Злодея исчез, когда он понял, почему комната выглядела более пустой. Баффи Бранд нигде не было видно. Все было точно так же, как и раньше. Сначала камеры были выключены, затем они были включены. Римо был обучен распознавать любую угрозу, потенциальную или реальную, и справляться с ней. Но, как и в лесу, камеры не представляли угрозы. То, что органы чувств Римо проигнорировали как кусок металла, пластика, стекла и электронных схем, внезапно превратилось в камеру, и ему было уже слишком поздно убираться с дороги. Казалось, что камеры "Ранчо Рагнарек" точно знали, где и когда он появится. Но внезапно камеры стали наименьшей из его забот. По всему полю, простиравшемуся перед ним, ожили десятки лучей прожекторов высокой интенсивности. Все они были направлены прямо на него. Они снова поймали его. Римо почувствовал бы, что должно было произойти, если бы на огнях был человек, но они управлялись дистанционно. Должно быть, толстые кабели тянулись к какому-то центральному месту, которое устранило бы обычную предательскую нервозность, которая передавала намерения людей-операторов. Засада была эффективной именно потому, что ни одно человеческое существо на месте происшествия не было ответственно за нажатие кнопки. Но это не означало, что там не было людей. 200 Их было две дюжины, выстроившихся в ряд сразу за прожекторами. Они появились как будто из ниоткуда. Вероятно, из паучьих нор или траншей. Когда он сфокусировал взгляд, чтобы отфильтровать отвлекающий блеск, Римо позволил холодной улыбке исказить его строгие черты. Он бы рассмеялся, но это было бы непрофессионально. Люди были выстроены двумя перекрывающимися полукругами за пределами огней в вариации старого британского метода атаки, который привел к потере Его Величеством колоний в войне за независимость. Первая дюжина лежала на животах между огнями и главными хозяйственными постройками комплекса Рагнарек. Остальные двенадцать стояли на одном колене позади первой линии, заполняя огневые промежутки между внешними рядами. Все отказались от своих AR-15 и заменили их дробовиками, которые были направлены на худощавого мужчину, стоявшего уязвимым в ярком свете прожекторов. Римо быстро соображал. С тыла приближалось больше людей, чем ожидало впереди, а впереди было то место, где он мог найти Эстер Ясновидящую. Римо сделал шаг в сторону прожекторов. Внезапно мирная равнина Вайоминга озарилась ослепительным взрывом смертоносного автоматического оружия. Глава пятнадцатая Первый высокоскоростной залп прорвался сквозь ослепительную стену света подобно десяткам крошечных солнечных вспышек. В ярком свете прожектора Римо мог различить двенадцать отчетливых вспышек, вырвавшихся из первого ряда боевиков, за которыми последовала еще дюжина взрывов со стороны боевиков во втором ряду. Все произошло в вихре звуков и ярости. Множественная атака, очевидно, была рассчитана на то, чтобы сбить Римо с толку. Он уклонялся от первого залпа и, избегая его, попадал во вторую волну смертоносных металлических осколков. Это было умно, в зачаточном виде, но также очень, очень самонадеянно. Вместо того, чтобы уклоняться от первых выстрелов, Римо двинулся к ним, пригибаясь и скользя в манере, которой он научился в первые годы обучения синанджу. Оленья пуля прожгла мочку его правого уха, заставив воздух зашипеть. Мгновенный рывок влево, и Римо избежал распространяющейся стены картечи. Это была умная тактика - смешать снаряды с пулями. Хотя от одиночных пуль было легче увернуться, выстрел создал препятствие, которое почти вынудило его оказаться на линии смертельного огня. 202 Его руки молниеносно взметнулись в сверкающем пятне, создав перед собой плотную стену сжатого воздуха — и две пули, не причинив вреда, отлетели в ночь Вайоминга. Извиваясь под смертоносным градом, Римо был похож на акробата, превратившегося в теннисиста, отбивающего пули "воздушной ракеткой". Он был на полпути к двойным рядам боевиков, когда приглушенная радиокоманда, приказывающая открыть следующий огонь, достигла его ушей сквозь затишье в шуме. Две дюжины пальцев немедленно нажали на спусковые крючки. Теперь Римо знал схему атаки. Каждый второй человек в первом ряду был поражен картечью, а те, кто был между ними, - пулями. Второй ряд был расположен точно напротив ряда коленопреклоненных людей, так что его схема стрельбы дополняла схему стрельбы первой линии. С натянутой уверенной улыбкой на лице Римо неуклонно продвигался вперед, пока все двадцать четыре человека разряжали оружие на его худощавом теле. Его улыбка испарилась почти сразу. Тогда Римо понял, что допустил смертельный просчет. Ракеты, выпущенные в него сейчас, были уже не теми. Казалось, что тщательно спланированная первая атака сменилась полным хаосом. Стрелки, которые стреляли снарядами, теперь выпускали картечь, в то время как те, кто полагался на дробь, теперь выбрали более тяжелые пули. Но изменение тактики было не просто зеркальным отражением первой атаки. Теперь распределение боеприпасов было совершенно случайным. В четвертый раз за вечер он мысленно проклял себя за то, что позволил себе попасть в ловушку. 203 Я облажался, сказал себе Римо. Одинокий металлический шар летел в его сторону, куда он ожидал попасть картечью. Римо рванулся влево и низко покатился — прямо на летящее поле картечи! Его ноги напряглись. Он прыгнул вперед, отклоняясь вправо, опережая металлические осколки, осыпавшие пыльную землю позади него. Даже приближаясь к свету, Римо чувствовал его внутренний ритм. Он был выключен. Опасно выключен. За пределами прожекторов снова вспыхнула стрельба. На этот раз непрерывный треск автоматического оружия. Римо мог различать заряд пороха и звуки начальной скорости выстрела. Это был AR-15, излюбленное оружие Церкви Истины. Сейчас нет времени беспокоиться об этом. Пять жужжащих пуль нацелились ему в грудь. Римо распластался на земле, чтобы избежать их, затем выполнил невозможное сальто — словно блинчик, подброшенный гигантской лопаткой, — с живота на спину. Три залпа картечи подняли облако пыли на том месте, где он был долю секунды назад. Они издавали отвратительные чавкающие звуки, пережевывая красную глину. В его сторону полетело еще больше смертоносных пуль, но вторая волна, казалось, иссякала. Фактически, пули из rogue AR-15 секунд назад, казалось, полностью миновали его. Римо дернулся влево — и еще один залп пролетел мимо, не причинив вреда. Огни были теперь всего в нескольких футах от него. Он мог чувствовать жар от их раскаленных добела нитей. Последний выстрел просвистел в его сторону между 204 Прожекторы. Пуля в оленя. Римо успел только отклониться в сторону, и пуля пролетела мимо его здоровой ноги. Секунду спустя он появился между огнями и двумя рядами учеников Церкви Истины. Некоторые были заняты, пытаясь перезарядить свое оружие. Другие лежали ничком на своих огневых позициях. О стрелках на земле он побеспокоится позже. Руки тех, кто пытался перезарядить ружье, дрожали, когда они пытались засунуть патроны в расстегнутые бриджи. Римо танцевал между двумя линиями, проломив висок здесь, раздробив грудину там. Сломанные дробовики упали, разбрасывая красные бумажные гильзы, как рождественские хлопушки. Ошеломленные лица были размазаны по мягкой красной глине. Когда он закончил, Римо остановился, готовый разобраться с теми, кто уже должен был вскочить с земли и стрелять. За исключением того, что они этого не сделали. Они лежали на животах, как будто парализованные. Ни от кого из них не поступало сигналов перед атакой. Фактически, вообще никаких сигналов. Воздух вокруг был мертвым. Римо присел, чтобы осмотреть одного из стрелявших. Он лежал на спине. Его плоть была инертна. Из нее сочилось угасающее тепло. Этот человек был мертв. Римо перевернул его. Пара алых полос окрасила более светлые участки его камуфляжной куртки. Убит выстрелом в спину. Римо проверил остальных. Все были застрелены с близкого расстояния; он обнаружил, что даже некоторые из тех, кого Римо прикончил, получили дополнительные незначительные телесные повреждения. 205 Должно быть, это была работа одинокого AR-15, который открыл огонь, пока Римо был занят уклонением от атаки с дробовиком. Присев на корточки рядом с телом новообращенного верующего, Римо почувствовал непривычную прохладу под правым коленом. Он слегка повернул ногу и заметил крошечную прореху в ткани своих брюк. Потянув материал между большим и указательным пальцами, он обнаружил вторую маленькую прореху. Обе были размером с дырки от моли, и Римо понял, что один осколок картечи, должно быть, прошел через заднюю часть его штанины во время второй волны огня. Все мысли о мертвых учениках Церкви Истины испарились, когда Римо задался вопросом, как он мог быть настолько неаккуратен, чтобы позволить единственному осколку выстрела коснуться его одежды. Когда он услышал вопросительные крики от приближающихся патрулей Церкви Истины, его взгляд переместился на ограждение по периметру. Стрельба удержала остальных солдат Рагнарека на расстоянии. Теперь прожекторы производили именно тот эффект, который они должны были произвести. Его преследователи скрывались среди суровых поклонников света, оставаясь в тени. Армия святых убийц, дистанционно управляемые прожекторы, призрачные камеры. Это задание, которое должно было быть простым, усложнилось. Римо хотел закончить его. Сейчас. Римо оставил солдат позади и направился к группе бетонных зданий, на его лице была написана решимость. 206 Енотовидные Глаза потеряли из виду Злодея, когда начали стрелять дробовики. Он был удивлен, что мог слышать какофонию сквозь стены бункера безопасности, и задавался вопросом, была ли она закопана так глубоко, как должна была быть. Когда глухие удары дробовиков перестали пробиваться сквозь изолирующий песок и утрамбованную землю, он понял, что Злодей уже в пути. Но сейчас это не имело значения. Выражение его лица было мягким, кожа бесцветной, глаза енота уставились на алый тумблер на его панели управления. "Выходи, выходи, где бы ты ни был", - раздался счастливый голос из глубины бетонного коридора, словно потешаясь над детьми. Лукавый проник под землю! Другие мужчины и женщины в комнате охраны нервно переглянулись. Все они участвовали в убийствах инакомыслящих в стиле расстрельной команды — Эстер Ясновидящая требовала, чтобы все члены церкви не чурались крови язычников, — но оружие в их руках в эту ночь почему-то казалось тяжелее. В унисон они подняли свое оружие в сторону открытой двери бункера. Цифровые часы показывали 00.38.32. Это было по военному времени, что эквивалентно почти 12: 39 утра, и Енотовидные глаза наблюдали, как секунды быстро отсчитывают десятые доли, а цифры превращаются в мигающее красное пятно. Ничто больше не имело значения. "Ю-ху!" - крикнул голос откуда-то поблизости. "Можно Эстер выйти и поиграть?" Он был все ближе. 207 Глаза енота пристально смотрели на часы. Его рука потянулась к алому тумблеру. 00.38.53. Это не имело значения. 00.38.59. Ничто не имело значения. 00.39.04. Енотовидный глаз щелкнул алым выключателем. Электрический ток пронесся по экранированной проводке, ища стратегически скрытый тайник с инертным серым пластиком. И оглушительный взрыв потряс бункер службы безопасности. Когда тонны камня и земли обрушились позади него, Римо был вынужден углубиться дальше в туннель. Он нашел безопасное место под усиленным углом, распластался, затем свернулся в позу эмбриона, чтобы защитить голову и жизненно важные органы. Последовала серия более мелких, отдающихся эхом взрывов, перекрывших все ответвляющиеся пути, которые змеились к поверхности из главного туннеля. Последние пригоршни грязи мини-лавинами скатывались вниз по кучам смещенной земли, когда Римо поднялся на ноги. Облако удушливой пыли поднялось в затхлый воздух туннеля. Римо стряхнул грязь со своих темных волос, осматривая руины. Он спустился в подземный бункерный комплекс через недавно образованный туннель в задней части ранчо Эстер Ясновидящей. Этот подземный путь теперь был перекрыт стеной из твердой земли. Все выходные коридоры в этом конце бункерного комплекса 208 был надежно запечатан. Римо понял, что у него нет другого выбора, кроме как двигаться глубже в подземный мир. Он двигался по холодному коридору, проходя комнату за комнатой с припасами для выживания, не встретив ни единой живой души. По пути Римо проверил несколько больших комнат и обнаружил свидетельства других обвалов. Все пути эвакуации в центре комплекса были обрушены. Римо почувствовал то же смутное беспокойство из-за того, что мама-Йогиня его перехитрила, что и раньше. Казалось, она могла предугадать каждое его движение. Ему это не нравилось. Цели не предвосхищали синанджу. Это шло вразрез со всем, чему учили Римо. Все это было неправильно. В конце концов он вошел в недавно построенную секцию туннеля. Подошвы его мокасин не издавали ни звука, скользя по бетонному полу. Чем дальше Римо шел, тем более затхлым казался рециркулированный воздух, и он уловил знакомый запах, который усиливался с каждым шагом кошачьих лап. Это был тот же запах тухлых яиц, который окутывал Эстер Ясновидящую, как саван; тот же запах, который имел достаточно значения для Мастера Синанджу, чтобы расторгнуть свой контракт со Смитом. В то время как обычно Римо не позволил бы ни одному ужасному запаху влиять на его действия, он решил, что странности его встреч на ранчо Рагнарек были слишком велики, чтобы их игнорировать. Он действовал осторожно. Туннель заканчивался серией бетонных ступеней. Римо поднялся по ним, войдя внутрь старого самолетного ангара, который портил часть церковной недвижимости в Вайоминге. Запах серы здесь был сильнее. 209 Римо почувствовал движение в большом помещении в дальнем конце здания. Он осторожно двинулся к комнате сквозь желтую дымку и мерцающий свет свечей. Арку из шлакоблоков, ведущую в главное помещение, закрывал тяжелый шерстяной гобелен. Римо откинул его в сторону. Серная вонь вырвалась из-под гобелена в виде столба густого желтого дыма. Запах пропитал его одежду, и хотя обычно он был способен блокировать неприятные запахи, он обнаружил, что едкие миазмы проникают в его ноздри, как змея, ищущая пищу. Глаза Римо увлажнились, когда он боролся с непривычным рвотным рефлексом. Он утих. Интерьер большого помещения был хорошо освещен десятками ярко горящих факелов. Сквозь дымку Римо заметил отверстие в потолке, которое позволяло отвратительному дыму выходить в усыпанную звездами ночь. На вершине каменной насыпи, которая, казалось, вырастала из центра пола, были две женщины и мужчина. Одна из женщин, которая была довольно молода, сидела на небольшом деревянном треножнике. Девушка раскачивалась взад-вперед, как будто ее тряс какой-то невидимый противник. Мужчина и женщина, каждому за сорок, терпеливо стояли рядом с девушкой. "Как раз вовремя", - сказал мужчина Римо, взглянув на свои часы. Римо узнал Марка Каспара по его появлению в "Barry Duke Live". Он также вспомнил, что Смит сказал, что он не должен возвращаться в Вайоминг до послезавтра. Эстер Ясновидящая самодовольно стояла рядом с Каспаром на 210 вершина скалистого холма. На первый взгляд казалось, что сломанный нос, который Чиун подарил ей на прощание, зажил. Но Римо мог видеть дополнительный макияж, который она наложила под глазами, чтобы скрыть исчезающие синяки. Позади них Римо увидел дистанционную панель безопасности с несколькими экранами мониторов, расположенными по всей ее поверхности. Они наблюдали за его продвижением, когда он проходил через различные ловушки Церкви Истины. Конечно. Девушка на табурете громко застонала. В ней было что-то странное, и не только в том, как она дергалась. Несмотря на клубы удушливого желтого дыма, который поднимался из расщелины в скале под ней, она дышала глубоко. Почти как сам Римо. Но девушка была неуместна. "Шоу окончено", - объявил Римо, одним прыжком преодолевая первые несколько шагов вверх по каменистому склону. Каспар улыбнулся. "Я скорее думаю, что это только началось", - сказал он. Когда Римо начал подниматься еще на шаг, девушка на табурете подняла пистолет Браунинг, который был спрятан у нее на боку, и выстрелила в Римо. На лестнице внизу Римо почувствовал легкий толчок в правое бедро. Его лицо исказилось от шока, когда он увидел, как из пулевого ранения в ноге начала сочиться кровь. Он сделал шаг назад, когда раздался второй выстрел. Тяжелая пуля, как и первая, прошла сквозь мясистую часть его бедра — на этот раз слева — и вышла чисто сзади. Она пробила верхнюю часть 211 зажженный факел врезался в шлакоблочную стену, подняв облако меловой пыли и искр. Кровь хлынула из второй раны, потемнев на ткани черных брюк. Его тело уже реагировало на повреждения, спеша закупорить и заделать пулевые отверстия. Римо пошатнулся на ногах, его глаза были почти непонимающими. В него нельзя было стрелять. Его тренировки сделали его чувствительным к каждому предупреждающему знаку, который предшествовал любому виду атакующего удара. Для него было второй натурой чувствовать, когда кто-то носит скрытое оружие. Люди с оружием ходили и стояли по-разному. В данном случае девушка должна была сидеть по-другому. Инстинкты Римо ничего не обнаружили. И все же внезапно в ее руке оказался пистолет, и пистолет целился в него. И это было, когда девушка на треножнике заговорила. "Синанджу больше нет", - проскрежетал голос, который, казалось, не подходил. Он больше походил на голос старого-престарого человека. "Тебя, Римо из Синанджу, больше нет!" Пустой, победоносный смех заполнил зал. Эстер Ясновидящая нервно облизнула губы и попятилась от треножника. Ее взгляд метался между Римо и молодой девушкой. Римо сделал неуверенный шаг вверх по склону. Его ноги подкосились, и он упал вперед на резную каменную лестницу. "Смелый до конца, юный мастер синанджу", - передразнила девушка. "Ваш жалкий дом ассасинов не испытывает недостатка в храбрости". - Кто бы ты ни был, - прорычал Римо, заставляя себя подняться на ноги, - ты собачье мясо. 212 Девушка только улыбнулась. "Жаль, что древний не рассказал тебе о пророчестве. Ибо, когда Восток встретится с Западом, судьба Синанджу изменится навсегда. Конец для вас начинается сегодня, ибо я это предвидел ". "Ты предвидел приземистость", - выплюнул Римо. Он сделал еще один шаткий шаг вверх по каменистому склону. Его тело усердно работало, чтобы залечить раны на ногах, и отвлечение энергии истощало его силы. Голос девушки стал хриплым от угрозы. "Я приказываю тебе сейчас, уступи дельфийскому оракулу. Уступи Пифии Аполлона. Уступи мне, Синанджу, или умри". Браунинг снова был поднят. Раздался третий выстрел. Пуля просвистела над плечом Римо. Это был еще один предупредительный выстрел — более значительный, чем любой, произведенный над его головой. Расположение выстрелов было доказательством того, что в любой момент, когда девушка пожелает, может быть произведен выстрел, который оборвет жизнь Римо. Но на этот раз Римо был подготовлен. Поза девушки не давала представления о том, что она держит оружие до того момента, как был произведен первый выстрел из Браунинга. Второй выстрел достиг цели только потому, что первый застал Римо врасплох. Но теперь Римо понял, что девушка каким-то образом смогла выстрелить, не подавая никаких признаков своих намерений, так что, прежде чем она смогла снова нажать на курок, Римо сосредоточил свое внимание на самом оружии. Стрелок был неважен. В сознании Римо пистолет стал врагом. Римо смотрел на пистолет. Курок был нажат, снова без предупреждения. Третья пуля просвистела у его плеча. 213 Пуля, которая теперь была его врагом. Пуля могла убить его. Рука Римо метнулась вверх. Его указательный палец поймал спиралевидный кусок свинца в миллиметре от его плеча, и он подбросил осколок вверх кончиком закаленного на диете ногтя. Его другая рука развернулась, образуя чашу над замедляющимся снарядом. Отклоненный снаряд начал терять скорость. Римо хлопнул обеими руками, направляя ленивое движение пули, пока ее скорость не иссякла. Когда он почувствовал себя в безопасности, он разжал руки. Пуля лежала в центре его вытянутой ладони, как пойманный жук. Она была горячей. Защитный блеск от пота на ладонях предохранял кожу от ожога. Римо небрежно бросил пулю на землю и заставил себя подняться по оставшимся ступенькам на платформу. Девушка выстрелила в четвертый раз. Римо мрачно уклонился от пули. Приблизившись, он выбил пистолет из ее протянутой руки. "Ты этого не предсказывал!" Эстер закричала на Каспара, отступая к самому дальнему краю платформы. "Тихо, женщина", - рявкнул Каспар. Его глаза рептилии, не мигая, смотрели на Мастера синанджу. Римо поднял руку, чтобы нанести смертельный удар девушке на табурете, но девушка безучастно смотрела в дальнюю стену. Казалось, она не осознавала, что он стоит перед ней. Внезапно ее рука взметнулась, ударив Римо в грудь. И хотя он был потрясен тем, что не предвидел приближения удара, за этим не было никакой силы. У девушки не было специальной подготовки. Она была безвредна. Римо мягко положил ее руку себе на бок и, 214 подняв ее за плечи, снял с маленького деревянного сиденья. "Никуда не уходите", - предупредил он остальных. Римо подвел девушку к тому месту, где он осторожно усадил ее на вершине каменной лестницы. Затем он обратил свои темные, угрожающие глаза на Эстер и Каспара. Смит был бы расстроен, если бы Римо расправился и с Каспаром тоже, но он не мог уйти сейчас. Не во второй раз. Он позаботится о них обоих. Пусть Смит соберет осколки позже. Эстер посмотрела вниз на отвесный обрыв в задней части холма. Он был почти полностью вертикальным на протяжении почти двух этажей и заканчивался последним, резким наклоном у задней стены камеры. Был большой шанс, что она не переживет падения, но если этот Римо окажется где-нибудь рядом с ней, она воспользуется шансом. С другой стороны, Каспар казался невозмутимым. Он просто уставился на мужчину с толстыми запястьями, как голодная кобра на крысу. Римо предположил, что желтый дым был каким-то новым наркотиком, который одурманивал тех, кто сидел на табурете, делая их восприимчивыми к командам лидеров Церкви Истины. Вряд ли это было эффективно, учитывая, что жертва, казалось, не могла покинуть задымленную камеру, но они, вероятно, пытались найти способ сконцентрировать мощный желтый дым. Проходя мимо расщелины, Римо заметил нечто, похожее на старинный глиняный кувшин, стоящий на выступе скалы. Он заглянул сквозь решетку, которая находилась над расщелиной. Это определенно был какой-то контейнер. И 215 сквозь пелену желтого дыма Римо мог видеть, что содержимое светилось. Без предупреждения густой столб желтого дыма — такой же концентрированный, как струя под высоким давлением из пожарного шланга, — вырвался из расщелины и ударил Римо в грудь. Он пошатнулся, затем пошатнулся. Глаза Эстер Ясновидящей расширились от шока. "Что, черт возьми, происходит?" - прошипела она Каспару. "Я никогда не видела этого раньше". Каспар проигнорировал ее. Он сделал шаг к Римо, его черные глаза сияли, когда он наблюдал, как молодой человек, пошатываясь, возвращается к краю холма. Римо пьяно развернулся на платформе. Голос громко прогремел в его голове. Это был тот же голос, который исходил от молодой девушки, и все же он был другим. Теперь это было громче, более мужественно. И каким-то образом бесконечно более пугающе. Это прозвучало снова. Восток встретился с Западом. Пророчество исполнилось. Пульсирующая боль в висках усилилась, когда голос заговорил. Римо опрокинулся назад, перевалившись через край платформы. Он съехал на спине на полпути вниз по каменистому склону, острая каменная поверхность злобно разорвала его футболку и поцарапала плоть. Несмотря на боль, какая-то ясная часть разума Римо сказала ему, что он вдохнул что-то мерзкое в дыме. Что-то было у него в голове. Он чувствовал себя утопающим, и когда он поднял глаза, то увидел девушку, неподвижно сидящую там, куда он ее положил. Выражение ее лица, когда она смотрела в пространство, было тусклым и безжизненным. Наркотик. То, что подействовало на девушку, теперь было внутри него. Римо наполнил легкие очищающим воздухом, 216 пытаясь рассеять силу, которая сейчас бушевала в его разуме, надеясь подавить голос внутри него. Каспар и Эстер Ясновидящая теперь появились наверху лестницы позади девушки. Каспар злобно ухмылялся. Девушка сидела перед ними в оцепенении. Они сделали ее такой. С его подготовкой Римо знал, что он должен быть в состоянии справиться с последствиями, но у нее не было шанса. И вдруг что-то подсказало ему, что это и было причиной таинственных похищений в Термополисе. Он не знал, был ли это голос, который сказал ему, или его собственные инстинкты; он просто знал, что это правда, с совершенным внутренним знанием. Римо стиснул зубы и решил заставить их обоих дорого заплатить за каждого пропавшего ребенка. Прибереги всю жалость к себе, синанджу! Римо зажал уши от боли. Дым в комнате, казалось, приближался к нему, окружая его густым желтым туманом. Он почувствовал странное покалывание в каждом нервном окончании, когда сернистый дым сгустился вокруг него. "Считайте, что вам повезло, мистер Уильямс", - крикнул Каспар вниз. "Вам было предопределено стать самым сильным из всех сосудов Аполлона. Твое тело послужит вместилищем для вторых Дельф, центра мира". Каспар сделал шаг вниз, к Римо. "Вместе мы изменим ход истории". Запах тухлых яиц усилился по мере того, как желтый дым сгущался вокруг Римо. Что-то внутри него боролось за обладание его телом. "Черта с два мы это сделаем", - прорычал Римо, и голос, вырвавшийся из его прокуренного горла, был его собственным. Каспар вздрогнул и недоверчиво покачал головой. 217 Ты мой! внутренний голос Римо зарычал. Ты научишься бояться, синанджу. Ибо я буду твоим учителем! Римо чувствовал, как клубящийся вокруг него дым начинает просачиваться в каждую его пору. Было что-то еще, что-то неосязаемое на задворках его сознания. Это было так, как будто второе сознание вторглось в саму его душу. Оно было смутным и нечетким. Призрачное присутствие, играющее на периферии его мыслей. Он не мог этого допустить. Он не мог позволить себе потерпеть неудачу. Неимоверным усилием Римо преодолел оставшуюся часть каменистого склона. Он скатился и остановился у подножия холма. Когда он заставил себя подняться на ноги, он смутно осознал, что лицо Каспара исказилось от шока. Подобно малышу, делающему свои первые неуверенные шаги, из открытых ран на его ногах все еще сочилась кровь, Римо нерешительно шагнул вперед. Он не позволил внутренней силе завладеть его разумом. Он, пошатываясь, направился к боковой двери. Со стуком тяжелая металлическая плита распахнулась. За ней в полуночном небе громко стрекотали сверчки. " "Куда ты идешь?" - в отчаянии спросил Каспар. Римо бросил на маленького человечка взгляд "держись от меня подальше" и, пьяно спотыкаясь, вышел в черную ночь Вайоминга. На вершине платформы Пифии поток желтого дыма прекратился, как будто выдохся. Глава шестнадцатая "Конечно, мистер Каспар глубоко обеспокоен этими последними событиями. Ему особенно жаль детей, если обвинения против Т. Рекса Калхуна верны. Но мы не должны упускать из виду тот факт, что на данный момент они остаются всего лишь утверждениями ". Майк Принсиппи подавил желание ухмыльнуться. Утренняя пресс-конференция потоком вернула ему прежние политические чувства. Было здорово снова оказаться в центре внимания. В море репортеров у здания Национальной прессы в Вашингтоне были подняты руки. Принсиппи наугад указал на одного. "Есть какие-нибудь комментарии по поводу причин, по которым Т. Рекс Калхун выбыл из гонки в Сенат?" - спросил репортер. " "Я знаю только то, что вы, леди и джентльмены из прессы, рассказали мне", - солгал Принсиппи. Конечно, он знал, почему Кэлхун бросил учебу. Это было предрешено заранее — однажды Марк Каспар поручил Принсиппи передать историю о домогательствах старым друзьям принца в журнале "Новая демократия". Каспар сообщил имена юных жертв — все они теперь достигли совершеннолетия и более чем готовы рассказать свои истории прессе, которая игнорировала их до тех пор, пока 219 итак. Каспар также убедил бывшего психиатра Калхуна рассказать журналу о самых частных сеансах кандидата. Он не спросил, как Каспар убедил доктора обнародовать свою историю, но предположил, что это как-то связано с тем странным храмом на ранчо Рагнарек. "Как мистер Каспар узнал о послужном списке мистера Калхуна?" поинтересовался репортер. "У мистера Каспара очень много друзей. Он также обладает сверхъестественной способностью оценивать человека с первого взгляда. По правде говоря, возможно, что он обо всем догадался, увидев этого человека по телевизору, а затем подтвердил свои подозрения через свою обширную сеть деловых и политических союзников. Его способность проникать в суть вещей действительно поразительна ". Некоторые представители прессы высмеяли это замечание. "Есть еще комментарии по сегодняшнему голосованию Госдепартамента по утверждению?" "Только то, что мистер Каспар считает, что кандидатура президента потерпит поражение", - заметил Принсиппи. "У него есть голоса, мистер Принсиппи", - вежливо сказал репортер конгресса из BCN News. "Мистер Каспар считает, что кандидатура президента потерпит поражение", - повторил Принсиппи. "Возможно ли, что мистер Каспар ошибается?" "Я еще не знал, чтобы он в чем-то ошибался", - категорично сказал Принсиппи. В одном конце комнаты для совещаний раздался смех, заставивший Принсиппи нахмуриться. Кто-то пробормотал, что первой ошибкой Каспара было избрание бывшего губернатора в качестве политического союзника. "Есть еще какие-нибудь вопросы?" Надменно спросил Принсиппи. 220 " "Прокомментирует ли мистер Каспар исчезновение дочери сенатора Коула?" - спросил репортер CNN. Хихиканье в комнате стихло. Глаза Принсиппи хитро блеснули, когда он переваривал эту неожиданную информацию. Не теряя ни секунды, он ответил: "Наши сердца с семьей Коул в это тревожное время. На данный момент это все, джентльмены". Извинившись, Майкл "принц" Принсиппи вышел из комнаты и был глубоко обеспокоен этими тревожными новостями, касающимися дочери сенатора Коула. Если история разразится по-крупному, маленькая сучка может стереть его первую за десять лет пресс-конференцию с первых полос. Гарольд Смит с безмолвным беспокойством просмотрел отчет о похищении Лори Коул. Компьютеры CURE автоматически сняли историю с прослушивания UPI, что было вызвано связями Термополиса и Церкви Истины. Associated Press быстро подхватило сообщение и распространило переписанную версию истории UPI среди своих подписчиков. Она попала во все утренние выпуски новостей. Если взглянуть на похищения в Термополисе под новым углом, то пройдет совсем немного времени, прежде чем пресса обрушится, как голодные стервятники, на сонный городок Вайоминг. Тревожным также был тот факт, что таинственный участник всего этого, Марк Каспар, неожиданно покинул Вашингтон предыдущим вечером. Смит обнаружил, что Каспар вылетел поздним рейсом из Вашингтона незадолго до того, как Римо улетел в Вайоминг. На маленьком черно-белом телевизоре в его кабинете в Фолкрофте Смит переключал каналы между 221 утренние передачи, ищем что-нибудь, любые крупицы информации, касающиеся Термополиса или Марка Каспара, и молимся, чтобы Римо не появился на фоне каких-либо репортажей с места событий. Две крупные сети опубликовали репортажи о появлении Каспара на телевидении накануне вечером. Один ведущий описал Каспара как "харизматичного и загадочного" и упомянул тот факт, что "человек из Вайоминга" был тайным советником очень многих вашингтонских политиков. Далее он процитировал опрос Times / Mirror, проведенный среди зрителей "Barry Duke Live" накануне вечером, который показал, что семьдесят два процента респондентов высказались за то, чтобы Каспар баллотировался на государственную должность — с погрешностью плюс-минус два процента. Смит был поражен тем, что люди были готовы выступить официально за или против кого-то, кто был в центре внимания всей страны всего один час. Казалось, что на новом электронном фронтире политики американцы были готовы поддержать любого кандидата или проблему, практически не имея никакой информации вообще. Когда новостной сегмент закончился, репортер пошутил с синоптиком утреннего шоу и дерзким соведущим по поводу предсказания Каспара о провале кандидатуры президента от Госдепартамента в то утро. Он высказал мнение, что у Каспара было примерно столько же шансов оказаться правым, сколько у метеоролога - отрастить волосы. Метеоролог, тучный мужчина средних лет, закутанный в огненно-красный саронг и туфли на высоких каблуках, разрыдался. Пока метеоролог, рыдая, стаскивал со своей лысой макушки гигантскую шляпу, украшенную фруктами, огонь- 222 зазвонил красный телефон на столе Смита. Смит выключил телевизор, медленно покачав головой. Чем старше он становился, тем меньше директор the CURE понимал современную американскую культуру. Смит позвонил по горячей линии в Белый дом. "Да, господин президент". "Что, во имя Всего Святого, происходит в Вайоминге, Смит?" - требовательно спросил президент, его хриплый голос был сердитым - Смит выпрямился в своем потрескавшемся кожаном кресле. "Прошу прощения, сэр?" - спросил он. "Кэлхун выбыл из гонки", - начал президент. "Это означает, что осенью Коулу будет противостоять еще более слабый кандидат от оппозиции. У меня нет претензий по этому поводу. Я и так грубо обращаюсь с Конгрессом. Но теперь я слышу, что Коул может выйти из-за этого дела с похищением. Я хочу, чтобы вы и ваши люди, черт возьми, ввязались в это дело. Это пахнет тем, что кто-то вмешивается в предвыборную кампанию в сенате. Мы не можем допустить этого, если только вмешательством не занимается моя партия ". Смит задумался. Осмелился ли он сказать президенту, что КЮРЕ уже был вовлечен, по крайней мере, на периферии того, что происходило в Вайоминге? После минутного размышления, в течение которого он держал лидера свободного мира в напряжении, как какого-нибудь телефонного коммивояжера, Смит решил, что для всех заинтересованных сторон будет лучше, если президента будут держать в неведении. Он прочистил горло, прежде чем заговорить. "Господин Президент, могу я напомнить вам, что вмешиваться во внутреннюю политику противоречит уставу организации?" 223 "Я знаю это, Смит. Но, черт возьми, это пересекает вечеринку строки." "Возможно, сэр. Но с исчезновением Кэлхуна, если статус-кво сохранится, ни у одной из сторон не будет явного преимущества. Я не могу использовать наши ресурсы, чтобы обеспечить выдвижение Коула". "Я не думаю, что у вас есть полная картина, Смит", - коротко сказал Президент. "Вы знаете об этом Марке Каспаре?" "Я осознаю его". "Ну, я только что разговаривал по телефону с лидерами меньшинства и большинства в Палате представителей. Кажется, Каспар окончательно обошел меня на этом приеме в Госдепартаменте. Голосование состоится через десять минут, и мне только что сообщили, что мое выдвижение собирается проиграй". Смит поджал губы. "В самом деле". Он попытался придать своему голосу безразличие, но интерес посеребрил его лимонный тон. "По крайней мере, у членов моей собственной партии хватило порядочности сообщить мне, что они отвернулись от меня", - с горечью продолжил президент. "Член меньшинства в Палате представителей намекнул, что Каспар подталкивал Принсиппи использовать политические рычаги против него и группы других". Президент вздохнул. "Хотел бы я знать, что это такое, потому что сейчас я бы точно воспользовался этим", - добавил он. Мысли Смита перескочили к проверке Дзен и Гэри со словом "пророчество", нацарапанным в строчке памятки. Он снова обратил свое внимание на насущный вопрос. " "Я сочувствую, господин Президент. Но, как я уже сказал, КЮРЕ не может быть втянуто во внутриполитическую ситуацию. Если есть что-то еще ...?" "Нет", - ровно сказал Президент. "Но вы могли бы 224 хочу приглядывать за Каспаром. При нынешних темпах развития событий, когда ты возьмешь трубку через пару лет, он может оказаться тем, кто на этом конце линии ". Президент повесил трубку. Смит медленно положил свою трубку. Марк Каспар. Загадочный маленький человечек, казалось, был в центре всего, что вращалось вокруг Церкви Абсолютной и Неопровержимой Истины. И теперь поле расчищалось для баллотирования в Сенат штата Вайоминг. Пока Смит работал над выделением дюжины отдельных цепочек мыслей, экран его компьютера начал мигать тихим желтым сигналом. Система Фолкрофта засекла нечто, имеющее отношение к событиям, разворачивающимся в Термополисе. Это была просто удача, что за полчаса до этого, узнав о похищении дочери Джексона Коула, Смит включил исчезновения других молодых девушек в параметры поиска компьютеров CURE. По мере того, как он читал информацию на своем скрытом экране компьютера, свинцовая бледность Смита становилась все темнее от чего-то, почти граничащего с возбуждением. Одна из жертв похищения была найдена в сотне миль от Термополиса в густых лесах государственного парка Хот-Спрингс. И она была жива.... Глава семнадцатая Гул человеческих голосов медленно проникал в его сознание. Римо открыл глаза. Комната была маленькой и скудно обставленной. Он лежал на односпальной кровати под длинными, плотно закрытыми венецианскими шторами. Рядом с его собственной стояла еще одна кровать, все еще заправленная. За ней был простой комод, стул и приставной телевизор. Телевизор был включен и был источником приглушенного разговора, который разбудил его. Кресло Морриса перед телевизором было занято. Римо сел, спустив ноги на пол. Несмотря на легкое головокружение, странное ощущение, которое он испытал на ранчо Рагнарек, казалось, прошло. Человек в кресле почувствовал движение Римо и тихо выключил телевизор. "Добро пожаловать обратно в страну живых". Римо проигнорировал говорившего, впервые заметив предметы на комоде. Бутылка перекиси водорода, разорванный пакет марли и две катушки белой клейкой ленты. Маленькая жестяная корзина для мусора рядом с бюро была переполнена окровавленными тряпками. Он посмотрел вниз. На нем были только шорты. Его голые бедра были перевязаны скотчем и марлей. В центре 226 на каждом бинте, до середины бедра, было коричневое пятно засохшей крови размером с полдоллара. Другие бинты прикрывали небольшие раны на спине. "Ты теперь медик?" - Спросил Римо у другого обитателя комнаты. "Я ношу много шляп", - призналась Баффи Брэнд. "Это была хорошая мысль, но ненужная", - сказал Римо, указывая на бинты. Он просунул указательный палец под края каждого бинта и разрезал его до колен. Марлевый кусочек под пластырем оторвался. Римо снял оставшуюся часть скотча, обнажив раны под ним. Кровоток прекратился, и пулевые отверстия превратились в зловещие сгустки застывшей плазмы. Вокруг входных и выходных ран горели розоватые складки кожи. Баффи попыталась скрыть свое удивление быстротой, с которой заживали раны. Когда она привезла Римо в этот мотель всего несколько часов назад, все выглядело так, как будто потеря крови, которую он перенес, могла оказаться смертельной. Римо встал. Его ноги чувствовали себя хорошо и твердо, хотя он все еще чувствовал что-то недоброжелательное, витающее на темных краях его сознания. Он сделал шаг к Баффи. "Держи это", - скомандовала она. Она подняла руку со спинки стула, обнажив никелированный револьвер, который она тщательно направила в центр груди Римо. "Ты привез меня сюда и перевязал только для того, чтобы убить?" Голос Римо был ровным, но в его глубоко посаженных глазах светились искорки юмора. "Возможно", - сказала Баффи Бранд, ее голос не дрогнул. "Если ты не сделаешь в точности то, что я говорю". 227 "Прости", - сказал Римо, извиняющимся жестом пожимая плечами. "Не могу сделать". В мгновение ока он оказался на другом конце комнаты и рядом с Баффи. Прежде чем ее глаза смогли разглядеть размытое пятно, в которое превратился Римо, он выхватил пистолет из ее руки. "С меня хватит этих штучек в последнее время", - прорычал он. И с этими словами он обхватил пальцами ствол и приклад и повернул. С протестующим металлическим скрипом Римо разломил револьвер на две большие половинки. Затем он бросил бесполезные части на неиспользуемую кровать в мотеле. "Кто ты?" Спросила Баффи, ее внешне невозмутимая внешность на мгновение уступила место изумлению, когда она вытаращила глаза на остатки своего оружия. "Репортер Ace cub Римо Олсен", - объявил Римо. "Здесь, чтобы раскрыть правду, стоящую за Церковью истины. А вы кто?" "Специальный агент Баффетта Бранд, Федеральное бюро расследований", - сказала Баффи. "А ты полон дерьма". "Разве большинство репортеров не такие?" Спросил Римо. "Кроме того, я не вижу, чтобы вы размахивали каким-либо удостоверением". Баффи позволила ему натянуто улыбнуться. "Это зарыто в лесу в миле от собственности Церкви Истины. Мама-йогиня любит проводить спонтанные поиски, и я не думаю, что ей понравилось бы, если бы она узнала, что один из ее учеников состоял на государственной службе ". "Вероятно, нет", - согласился Римо. "Итак, в каком агентстве ты работаешь?" Спросила Баффи. "Я уже говорил тебе раньше. Я не работаю ни на какое агентство". "Ни за что", - твердо сказала Баффи. "Не так, как они готовились к тебе прошлой ночью. Они определили тебя как кого-то опасного. И из того, что я видела 228 судя по камерам наблюдения, они прямо на деньги там ". "Я не знаю, насколько я опасен в таком виде", - сказал Римо, указывая на свои голые ноги. "Есть ли какое-нибудь правило, запрещающее допрашивать заключенных в штанах?" "Они сохнут на занавеске в душе", - сказала Баффи, указывая на полузакрытую дверь ванной позади нее. Она откинулась на спинку потертого кресла morris, когда он пошел за своими брюками. "Я смыла кровь, как могла, но я подвела черту под зашиванием пулевых отверстий", - крикнула она ему вслед. "Полагаю, ты не хочешь, чтобы я знала, в каком агентстве ты работаешь. Я бы предпочел не оставаться в неведении, но я так долго был один в этой истории с Церковью Истины, что приму любую помощь, которую смогу получить ". "Я не знаю, смогу ли я чем-то помочь прямо сейчас", - признался Римо, возвращаясь в спальню. Он снова натянул свои мятые брюки-чинос и застегнул ширинку, осторожно усаживаясь на безвкусное покрывало на кровати мотеля. Баффи постирала брюки в раковине в ванной, и они все еще были немного влажными. "Поступай как знаешь", - сказала Баффи. "Я внедрилась в их организацию девять месяцев назад и с тех пор остаюсь там. Прямо сейчас я работаю по принципу теплого тела". Римо сделал глубокий, очищающий вдох. У него снова закружилась голова. В горле внезапно защемило. "Я слышал, что ФБР потеряло кого-то в Церкви Истины". "Мой напарник", - сказала Баффи. "Он исчез в сентябре прошлого года. Я думаю, что однажды ночью его застрелили. Но я не смогла обнаружить тело. Я прикончу их - когда я это сделаю, объявлю об убийстве ". 229 "Что мешает тебе сбежать?" "До сих пор было невозможно улизнуть из этого места. Так было с тех пор, как появился Каспар. Они никого не пускают в город одних. Я даже не смог доложить о прибытии ". "ФБР тоже списало тебя со счетов". "Это могло бы облегчить мою работу", - сказала Баффи, и в ее голосе прозвучал холодный профессионализм, который Римо оценил. Римо почувствовал волну тошноты и оперся костяшками пальцев о край кровати, чтобы не упасть. Ощущение было такое, словно тысячи блошиных укусов атаковали его легкие. Он начал сильно кашлять. "Хочешь стакан воды?" Спросила Баффи, вставая. Римо поднял руку. "Я в порядке", - сказал он. Но его сердце бешено колотилось. Он так не кашлял уже двадцать лет. Он пытался не обращать внимания на головокружение и тошноту. "Есть какие-нибудь идеи, как они узнали, что я приду?" Баффи пожала плечами. "Эти люди ненормальные, но в последнее время они высказали несколько сверхъестественных догадок. Я не куплюсь ни на какие карты таро или чепуху с чайными листьями, но там происходит что-то странное. Около десяти часов прошлой ночи это место сошло с ума. Я не знал почему. Я просто знал, что происходит что-то серьезное. Сначала я подумал, что Justice запускает повтор Waco и танки вот-вот покатятся. Но это был всего лишь ты ". Римо кивнул. "Что ты знаешь о здании в задней части комплекса? О том, где столько желтого дыма?" "Это владения Каспара", - сказала Баффи. "Помнишь, я говорила тебе, когда ты впервые появился со стариком, о расколе между Каспаром и Эстер?" С момента своего прибытия Каспар нес Правду Прихожане возвращаются в ангар. Что бы он там ни делал, ему удалось отвести их лояльность от Эстер ". "Это наркотик", - сказал Римо, вспомнив желтый дым. Баффи кивнула. "Я не удивлена. Я сама избегала возвращаться туда. Я видела Каспара всего пару раз. Он держится особняком в том здании. Вместе с бесконечной вереницей таинственных посетителей". "Я знаю о них", - пренебрежительно сказал Римо. "Так ты говоришь, Эстер больше не главная?" "Правильно", - сказала Баффи. "Но это еще не половина дела. Пока все остальные устанавливали камеры и бомбы к вашему прибытию, я, наконец, украдкой заглянула внутрь храма. Вы слышали о похищениях в Термополисе?" Очередной приступ кашля сотряс худощавое тело Римо. Он кивнул, сморгнув навернувшиеся слезы. Его глаза стали горячими. Лицо Баффи было мрачным. "Я лишь понемногу узнавала эту историю из поездок за провизией в Термополис под присмотром. Эстер не допускает в лагерь газеты, телевидение или радио. Вы знали, что сенатор Коул был из Термополиса?" "У меня сложилось такое впечатление", - сумел произнести Римо, когда очередной приступ кашля утих. "Пока ты спал, я просматривала новости", - сказала она, кивком указывая на телевизор. Ее голос стал серьезным. "Каспар похитил дочь сенатора Джексона Коула. Никто не знает, что это значит, но это важно ". "Это означает, - сказал Римо, - что пришло время закрыть Церковь Истины". 231 Смит внимательно выслушал отчет Римо по защищенной линии связи с его офисом в Фолкрофте. "Все это взаимосвязано, Смитти", - сказал Римо. "Церковь Истины, Каспар, похищения. Теперь у них дочь Коула. Я просто не знаю почему". "Возможно, рычаг воздействия", - сказал Смит. "Каспар использовал грязь, чтобы исключить тираннозавра Рекса Калхуна из гонки. Возможно, он надеется вымогательством заставить сенатора Коула отойти в сторону, используя дочь сенатора в качестве рычага." "Это довольно притянуто за уши". "Возможно, он надеется, что одного похищения будет достаточно, чтобы выбить сенатора Коула из гонки". Внезапный приступ кашля Римо заставил директора CURE остановиться. "С тобой все в порядке?" Спросил Смит. "Прекрасно", - сказал Римо, прочищая горло. Он почувствовал недоброжелательное присутствие, таящееся на задворках его сознания. Он сделал два глубоких вдоха, чтобы прояснить мысли. Последовавшая волна тяжелого кашля согнула его пополам на кровати мотеля. "Ты болен, Римо?" Настойчиво спросил Смит. Он не мог вспомнить, когда в последний раз у него болела рука силовика. Но глубокий, хриплый кашель, раздавшийся на линии, звучал как у больного раком легких "Лучше не бывает, Смитти", - сказал Римо, но сарказм потонул в очередной серии приглушенных покашливаний. Смит обнаружил, что невольно прочищает собственное горло. "В любом случае, - сказал он, - ясно, что Каспар представляет опасность, с которой необходимо разобраться". "Я хотел бы оказать тебе услугу, Смитти, но я столкнулся здесь с небольшой проблемой". "Объясни". 232 Когда Римо углубился в подробности событий предыдущей ночи, Смит был заинтригован. Он был шокирован тем, что кто-то мог ранить Римо обычным огнестрельным оружием. Но он был поражен тем, что обитатели Церкви Истины снова ожидали неминуемого прибытия Римо. Когда Римо рассказал ему о девушке в храме Каспара, тон Смита стал более недоверчивым. "Девушка говорила о Дельфийском Оракуле?" Спросил Смит, когда Римо закончил. "И что-то о Пифии Аполлона", - добавил Римо. "Разве Аполлон не какой-то римский бог?" Пока он говорил, Римо почувствовал, как что-то неуловимое и коварное ускользает, подобно утреннему туману, на задворки его сознания. "Греческий", - поправил Смит. "Аполлон был сыном Зевса. Он был богом света, который управлял колесницей солнца в греческой мифологии. Он также был богом, который дал людям дар знания о будущих событиях ". "Ты шутишь". У Римо закружилась голова. Его веки внезапно отяжелели, как будто он не спал целый год. "В Древней Греции Дельфы стали религиозным центром империи из-за тамошнего оракула", - добавил Смит. "Возможно ли, Римо, что опьяняющий эффект этого желтого дыма заставил девушку Коул говорить так, как она говорила?" "Возможно?" Римо зарычал, пытаясь вырваться из своего мысленного тумана. "Смитти, было чертовски очевидно, что именно это и происходило". "Что?" Римо внезапно резко сел на кровати мотеля. 233 Он сжал телефон в вспотевшей ладони, оставляя теплые отпечатки на пластиковом корпусе. Что-то появилось перед ним. Римо не был уверен, было ли это реально или в его воображении. Это было поле чернильной тьмы, безгранично простиравшееся во всех направлениях. "Синанджу - мое!" голос, который не принадлежал Римо, вырвался из его горла. "Что это было?" Спросил Смит по линии. Смит мог бы поберечь дыхание. Телефон выскользнул из пальцев Римо, когда он без сознания рухнул на кровать. Баффи Брэнд, которая оставалась на своем стуле в другом конце комнаты во время всего разговора с Римо, вскочила, чтобы проверить его пульс. Удовлетворенная тем, что он все еще жив, она поднесла трубку к уху. "Твой мужчина ранен", - сказала она. На линии возникла кратковременная пауза, прежде чем заговорил лимонный голос. "Кто это?" - требовательно спросил голос. "Это не имеет значения", - сказала Баффи. "Я дам тебе инструкции о том, где он. Ты можешь послать кого-нибудь приехать и забрать его. Я возвращаюсь за девушкой Коула". На этот раз человек на другом конце провода помолчал всего секунду. "Это нецелесообразно", - сказал лимонный голос. "Если мой человек, как вы его называете, потерпел неудачу, маловероятно, что кто-то другой сможет добиться успеха". "Это не значит, что никто другой не может попробовать", - парировала Баффи Бранд. Но она произнесла эти слова с большей уверенностью, чем чувствовала. Баффи Брэнд видела Римо в действии. Таких, как Римо, не делали в Бюро. Или где-либо еще. Глава восемнадцатая "О чем, черт возьми, ты думал?" Эстер Ясновидящая закричала. Она узнала от CNN — который она прослушивала через спутник в своем доме на ранчо, несмотря на ее строгий запрет на такое коварное внешнее влияние, — что последняя девственница, которую она забрала, была не кем иным, как единственным ребенком старшего сенатора штата. Эстер показалось, что она откуда-то узнала эту девушку. Теперь она поняла, что это было из-за многочисленных выступлений в предвыборной кампании, которые она делала со своим знаменитым отцом, сенатором Джексоном Коулом. "Ты обезумел", - равнодушно сказал Каспар. Он снял треножник и решетку над расщелиной в скале и спускался вниз, чтобы забрать тяжелую каменную урну. Как и после событий предыдущей ночи, Лори Коул неподвижно сидела на верхних ступеньках платформы Pythia. "Конечно, я чертовски расстроена!" Эстер закричала. "Ты заставил меня выйти и забрать одного из самых известных детей в этом захолустном штате! Ты что, хочешь, чтобы я сел в тюрьму?" "Я хочу, чтобы вы оставались в строю", - коротко сказал Каспар. Казалось, в его обычно бесстрастном фасаде появилась трещина. Он взвесил тяжелую урну в своих хрупких 235 руки и подталкивал его к вершине платформы. Он напрягся под огромной ношей. "Оставайся в очереди?" Спросила Эстер. "Что значит "оставайся в очереди"? Разве я не выходил и не приводил тебе всех девушек, которых ты хотел?" "Разве ты не решил, когда собирал эту урну, что она будет твоей последней?" Спросил Каспар. Поставив урну на платформу, он кивнул в сторону оцепеневшей девушки на ступеньках. Глаза Эстер расширились от удивления. "Откуда ты это знаешь?" - требовательно спросила она. Каспар покачал головой. "Ты понятия не имеешь, что мы здесь развязали, не так ли?" - сказал он, поднимаясь обратно на платформу. "Я не развязала ничего, кроме огромного кошмара", - сказала Эстер. "Дочь Коула", - горько пробормотала она себе под нос. "Я не должна была позволять тебе приходить сюда". "Тебе было предназначено стать тем, кто поможет моему учителю". "Я не верю ни одному из этих фокусов-покусов", - сказала Эстер. "Любая сделка, которую я заключала с тобой, была чисто деловой". "В таком случае, как вам повезло, что приобретение вами этого судна позволит вам продолжить наше предприятие". "Ты собираешься держать это над моей головой, не так ли, Каспар?" "Только столько, сколько необходимо". "А если я не переступлю черту?" "Я был бы обезумевшим, как и вы, если бы власти узнали, что ваша церковь несет ответственность за похищения. Особенно сенатора 236 Дочь. Насколько я понимаю, у него много друзей, которые являются судьями в этом штате. Я уверен, что они будут настоящими фанатами, когда придет время выносить вам приговор ". "Ты ублюдок", - огрызнулась Эстер. Каспар натянуто улыбнулся. "Могу я предположить, что у нас есть твердое взаимопонимание?" С выражением чистой ненависти на лице Эстер резко кивнула. Затем она бросилась к дальней стороне платформы. Удовлетворенный, Каспар опустился на колени перед урной. С большой осторожностью он заправил рукава своей священнической рясы внутрь основной части одеяния и, не колеблясь, погрузил свои бледные руки в желтоватый порошок по локти. Каспар закрыл глаза. После мгновения интенсивной концентрации его глаза вновь открылись. Озабоченное выражение прорезало морщины на его лбу. С растущим беспокойством он начал ощупывать каменную урну, как ребенок, ищущий приз на дне коробки с хлопьями. Когда он, наконец, вытащил руки из желтого порошка — теперь влажной, липкой пасты от естественного пара из трещины в скале, — его лицо было каменным. Он стряхнул густые желтые комки с предплечий. Эстер заметила обеспокоенный взгляд Каспара, и хотя ей хотелось, чтобы это было не так, она знала, что теперь ее судьба неумолимо связана с его. "Что случилось?" спросила она с другой стороны платформы. Она попыталась придать своему голосу безразличие, но получилось пронзительно, как мышиный писк. "Это то, чего я боялся", - сказал Каспар, все еще стоя на коленях возле урны. "Сущность Пифии сбежала вместе с молодым Мастером синанджу". 237 "Что это значит?" Каспар медленно поднялся на ноги. "Это означает, что Аполлон выбрал сосуд". Каспар встал. "Ты имеешь в виду ту неприятность с Римо?" Каспар кивнул. "Восток встретился с Западом. Пророчество исполнилось. Но молодой Мастер Синанджу пытается бороться со своей судьбой". Он на мгновение задумался. "Он должен быть возвращен нам". "Но мы понятия не имеем, где он", - сказала Эстер. "В настоящее время нет", - признал Каспар. Он начал расхаживать взад-вперед рядом с открытой расщелиной на вершине платформы. "Услуги Синанджу довольно дороги", - рассуждал он. "Гораздо больше, чем готовы заплатить большинство богатых людей. По всей вероятности, Синанджу используется в каком-то тайном качестве правительством Соединенных Штатов. Именно оттуда мы начнем ". Он начал спускаться по лестнице. "Это большая страна, Каспар", - сказала Эстер. "Правительство огромно. С чего ты собираешься начать?" Каспар не замедлил своего шага вниз по каменистым ступеням. "На вершине". Был ранний вечер, и шаги Смита были единственным звуком в подвальном коридоре крыла охраны Фолкрофта. Подобно выстрелу из винтовки, каждый отдельный шаг резким эхом отражался от болезненно-зеленых стен. Смит не мог вспомнить, когда в последний раз он чувствовал такую усталость. Он только что разговаривал по телефону с президентом. Глава исполнительной власти страны туманно пригрозил лишить CURE финансирования, если Смит не разберется в политическом болоте, созданном Марком Каспаром. Какая-то часть Смита испытывала искушение рассказать о 238 президент КЬЮР уже занимался этим делом, но поскольку ситуация с Церковью Истины все еще оставалась нерешенной, а статус Римо повис в воздухе, он решил, что будет лучше оставить все как есть. Кроме того, для всех заинтересованных сторон было бы лучше позволить президенту закрыть секретную организацию, чем позволить ему поверить, что Смита можно использовать в качестве политического инструмента исполнительной власти. В конце концов президент повесил трубку, недовольный Смитом, но готовый ждать развития событий. Смит понимал гнев президента. Ранее в тот же день Марк Каспар появился на CNN, якобы для того, чтобы прокомментировать несостоявшееся назначение на должность помощника госсекретаря. По мере развития сюжета Каспар начал намекать на еще более бурные события, разворачивающиеся в Вашингтоне. Маленький человек показал, что потеря в то утро места в Государственном департаменте была бы ничем по сравнению с основными политическими проблемами, стоящими перед президентом в Вашингтоне в тот же день. Отставки начались примерно в 16:00. Пять конгрессменов из президентской партии провели совместную пресс-конференцию, чтобы заявить, что они уходят в отставку. Поскольку осенью весь состав Палаты был готов к переизбранию, отставка этих пяти игроков стала критическим ударом по законодательной программе президента. Вероятно, партии было уже слишком поздно выдвигать жизнеспособных кандидатов в этих пяти решающих гонках, и поэтому президент надеялся нанести несколько серьезных ударов по Палате представителей — тому крылу Конгресса, которое его партия больше всего надеялась отвоевать на осенних промежуточных выборах. Из-за его очевидных инсайдерских знаний три крупные сети соревновались за то, чтобы заполучить Каспара на свои 239 ночные выпуски новостей. Он появился в двух из них, как на BCN, так и на MBC, где у ведущих соответствующих телеканалов были взяты подробные интервью о последних проблемах, стоящих перед президентом. В обеих программах Каспар предсказал еще две крупные отставки до окончания вечера. К девяти часам по восточному поясному времени два высокопоставленных сенатора из президентской партии подали в отставку, каждый из которых сослался на "личные причины" своего неожиданного решения. Смит провел компьютерную проверку всех семерых мужчин и отследил несколько платежей — через различных агентов — в Церковь Абсолютной и Неопровержимой Истины. Все свелось к Каспару. Мысли Смита немедленно обратились к Т. Рексу Калхуну и обвинениям в растлении малолетних. Каспар, должно быть, располагал столь же обличительной информацией против других законодателей, чтобы заставить их так быстро уйти в сторону. Один из сенаторов служил в Конгрессе более тридцати лет. Смит думал о телефонном звонке президента, когда подходил к двери в конце длинного коридора. Это было странно, но когда он поднял костяшки пальцев, чтобы постучать по толстой металлической панели, Смит понял, что получить взбучку от президента Соединенных Штатов представляло для него гораздо меньшую угрозу, чем то, что он собирался сделать. Смит резко постучал в дверь. "Войдите". Внутри комнаты Мастер Синанджу сидел, скрестив ноги, на своей плетеной тростниковой циновке. Смит позволил двери закрыться за ним. Чиун раскачивался взад-вперед, тихо напевая под 240 он сам. Его древние веки, тонкие, как самая тонкая рисовая бумага, были закрыты в медитации. Смит прочистил горло. "Я вам не мешаю, мастер Чиун?" Глаза старого корейца оставались закрытыми. "Беспокоит ли пчела нежный цветок?" спросил он. Конечно, ответом было "да", но Чиун произнес эти слова не как оскорбление. Всегда было приятно оставить службу у императора на наилучших возможных условиях. "Прибыл ли ваш могучий военный корабль?" Смит колебался. "Прошу прощения?" "Сосуд, который вернет Римо и меня в Синанджу". "Ах, подводная лодка. Произошла небольшая, э-э, задержка". Чиун прекратил свое едва уловимое покачивание. Его пергаментные веки затрепетали, открываясь. "Прошло уже две недели", - сказал он, прищурив глаза. "Это прибудет со дня на день", - заверил Смит мастера синанджу. Чиун закрыл глаза и возобновил движение из стороны в сторону. "Тогда мое сердце воспарит оттого, что я снова увижу свою родину". Его тон был окрашен безошибочным сообщением о том, что он считает эту встречу со Смитом законченной. "Мастер Чиун?" Спросил Смит. Чиун прервал свое пение для медитации. "Что это на этот раз?" нетерпеливо спросил он. Раскачивающиеся движения были более вынужденными, поскольку Мастер Синанджу старался поддерживать уровень внутреннего покоя. "Я подумал, что должен подготовить тебя...." Смит тщательно обдумал свои следующие слова, как будто раскрывая тайный стыд. "Римо был ранен", - тихо сказал он. Чиун сразу перестал раскачиваться. "Объясни", - резко сказал он. "В него стреляли", - объяснил Смит. "Дважды. Он также получил несколько незначительных травм — множественные порезы и ссадины. Я не уверен, в чем еще дело, но у него было что-то вроде обморока, когда я разговаривал с ним ранее сегодня. Я организовал его транспортировку обратно в Фолкрофт ". Про себя Чиун позволил себе вздохнуть с облегчением. Очевидно, это была явная попытка Смита сохранить услуги синанджу. Римо нельзя было застрелить. Ни в одного полноправного мастера синанджу никогда не стреляли из пистолета с момента изобретения этого оружия, а Римо стал полноправным мастером много лет назад. "Бедный Римо", - сказал Чиун, печально качая головой. Белые пучки волос над каждым ухом, казалось, закружились от едва уловимой жестокости этого жеста. Смит был удивлен, что Чиун не был расстроен больше. Мастер Синанджу давно проникся отеческой привязанностью к Римо, и, со своей стороны, Римо смотрел на старика как на отца, которого у него никогда не было. Было что-то тревожное в том, как легко Чиун принял ситуацию. "Найдена одна из жертв похищения в Термополисе", - продолжил Смит. "Я перенаправил ее в Фолкрофт. В нашем разговоре Римо предположил, что последователи Церкви Истины применяют какой-то новый наркотик, который мог бы объяснить обморок Римо. Возможно, мы сможем узнать от девушки что-то такое, что поможет Римо. Он сам будет здесь в течение часа ". 242 Карие глаза Чиуна впились в глаза Смита, заставив директора CURE застыть на месте, как испуганного оленя в свете фар приближающейся машины. Он произнес всего два слова: "Церковь истины?" Опасаясь этих двух угрожающих глаз и смертоносной силы, скрывающейся за ними, Смит напрягся. "Да", - нерешительно сказал он. "По моему настоянию Римо вчера вернулся в Церковь Истины". Казалось, жизнь отхлынула от лица Чиуна. "Сын мой", - тихо сказал он. "Он действительно болен?" Смит кивнул. "Я уверен, что с ним все будет в порядке", - запинаясь, сказал он. Карие глаза Чиуна вспыхнули, как две свечи. "Этот ребенок, о котором ты говорил — от нее исходил какой-то запах?" "Девушка из парка штата Хот-Спрингс? На самом деле, был. Очень сильный запах серы. Врачи думают, что это может быть побочным эффектом лекарства, которое она принимала. Я поместил ее в это крыло, двумя этажами выше ". "Римо, с которым вы разговаривали, он взломал?" Смит нахмурился. Это была загадочная линия вопроса. "Взломать?" спросил он, сбитый с толку. "Он таким образом прочистил горло?" Чиун громко откашлялся. Смит пожал плечами. ' "Да, теперь, когда вы упомянули об этом, у Римо действительно начались приступы кашля. Он упомянул, что вдохнул немного наркотического дыма ". "Это не наркотик", - сказал Чиун, и в его голосе прозвучала глубокая печаль. "Какие были последние слова, сказанные тебе Римо?" 243 Смит на мгновение задумался. "Он сказал: "Синанджу принадлежит мне. Взгляд Чиуна безнадежно скользнул по выцветшему ковровому покрытию. "Мы должны были уволиться с вашей работы". Слова Мастера Синанджу были тихими и далекими, горькие волны в море сожаления. " "Всего лишь вопрос дней, и мы были бы свободны". "Контракт все еще был в силе", - возразил Смит. "Я был в пределах своих прав, чтобы отправить Римо обратно на задание". "Не говори мне о правах", - прошипел Чиун. "Мой сын потерян". Смит неловко откашлялся. Он понимал отношения Римо и Чиуна, но он также понимал свою работу. И эта работа заключалась в том, чтобы подвергать двух своих оперативников риску всякий раз, когда этого требовали задания. Смит придал своему голосу самый рассудительный тон. "Мастер Чиун, если Римо чем-то заразился на ранчо Рагнарек, возможно, мы сможем найти лекарство. Его обморок может быть всего лишь результатом потери крови, не более. Я дам вам знать, когда он прибудет. Если он болен, я уверен, что он будет признателен за ваш визит ". Смит кивнул на прощание и вышел из комнаты. Долгое время после того, как он ушел, Чиун неподвижно сидел на своем грубом татами. Он больше не напевал. "Это был один из величайших дней в моей жизни", - с энтузиазмом заявил Майкл Принсиппи по телефону. Он согласовал действия с телеканалами, чтобы как можно быстрее показать по телевидению последнего политического гуру Америки Марка Каспара 244 по возможности комментируйте уходы различных конгрессменов и сенаторов. Без ведома всех, кроме высших выборных должностных лиц под куполом Капитолия, Принсиппи был также тем человеком, который разместил телефонные звонки, которые вынудили семерых мужчин преждевременно уйти в отставку. Все эти махинации были спланированы самим Марком Каспаром, за кулисами. Когда он слушал голос Каспара из "Рагнарека", он знал, что грядет нечто большее. "У вас сейчас нет проблем с доступом внутрь кольцевой дороги?" Спросил Каспар. "Ты шутишь? Они до смерти напуганы, чтобы не поговорить со мной", - радостно сказал Принсиппи. "Властные парни боятся, что я собираюсь нанести им тот же удар, который я нанес сегодня союзникам президента". "Это хорошо, что они боятся тебя", - бубнил Каспар. "Хороший, плохой, какая мне разница?" Сказал Принсиппи. "Лишь бы они боялись. Так что все это значит в любом случае?" Каспар снабдил его компроматом, который был ему нужен, чтобы сместить "семерку с Капитолийского холма" — так СМИ окрестили уходящих членов Конгресса, — но еще не назвал ему причину для этого действия. В глубине души он подозревал, что Каспар ослабляет нынешнюю администрацию в ожидании следующей национальной кампании. Все знали, что вице-президент считался практически вероятным наследником. "Я хочу, чтобы вы сделали несколько осторожных телефонных звонков самым высокопоставленным членам обеих палат Конгресса", - проинструктировал Каспар. "Выясни, обладают ли они какой-либо информацией о Мастере Синанджу или его протеже, особенно о местонахождении молодого Мастера". "Подожди минутку, дай мне карандаш". Пока Принсиппи возился со своим Вашингтоном 245 гостиничный номер, Каспар нетерпеливо взглянул на комнату Пифии. Он был одет в свою уличную одежду, оставив свое белое священническое облачение в соседней комнате. Не было смысла одеваться для церемонии, поскольку его Хозяина больше не было рядом. Даже треножник был пуст. Есфирь Ясновидящая поместила последний девственный сосуд в запечатанную прихожую. Голая кирпичная комната казалась пустой и холодной. "Я вернулся", - объявил плаксивый голос Майкла Принсиппи по сотовому телефону. Каспар медленно детализировал свои инструкции, следя за тем, чтобы Принсиппи повторял ему каждое слово. "Хорошо, я поспрашиваю вокруг", - сказал Принсиппи, как только скопировал информацию. "Дайте понять, что я благосклонно улыбнусь любому, кто способен предоставить мне информацию о молодом мастере синанджу. Поощряйте их обращаться к высшему руководству, если это необходимо". "Будет сделано". "До сих пор ты хорошо выполнял свою работу, принц", - сказал Каспар в качестве поощрения. Он почти слышал, как Принсиппи сияет по телефону. "Знаешь, Марк, ты сильно смутил президента этой утренней историей с Госдепартаментом", - сказал Принсиппи, возвращаясь к тому, что, по его мнению, было самым важным делом дня. "У меня есть результаты опроса, который они провели после голосования. Коэффициент узнаваемости вашего имени подскочил до тридцати с лишним. Это неплохо для того, кто еще вчера был политической неизвестностью. И я могу гарантировать вам, что ваши выступления в сочетании с этими отставками приведут к 246 продвигает вас выше в общественном сознании. Вы создаете прочную платформу ". "Перво-наперво", - сказал Каспар. "Если я не найду того, кого ищу, я обречен на неудачу". "Тогда нам лучше найти этого парня", - отрезвляюще ответил Принсиппи. "Потому что я могу сказать вам по опыту, что неудача - отстой". Машина скорой помощи въехала в железные ворота санатория Фолкрофт вскоре после 9:00 вечера. Бело-синяя машина объехала тщательно озелененный островок трафика у главного входа, остановившись перед одинокой фигурой, которая стояла в ожидании, как призрак в сером. Служащий в белой униформе и оранжевой куртке выбрался из кабины. Он подошел к задней части автомобиля, гравий подъездной дорожки хрустел под его ботинками. Под мышкой у него был планшет, который он протянул мужчине в сером с кислым лицом. "Ты уверен, что хочешь это?" спросил молодой человек, лениво пережевывая огромный комок жвачки. Гарольд В. Смит уже начал подписывать пачку бланков, засунутых под металлическую застежку планшета. Он почувствовал, как его сердце пропустило удар. "Что-то не так?" - спросил он, глядя поверх очков и подписывая очередной лист. Дежурный рассмеялся. "Только то, что этот псих разгромил первую машину скорой помощи, которую компания отправила за ним". Молодой человек был похож на ржавый кран, который, как только его открыли, уже нельзя было остановить. Пока Смит торопливо заполнял бланки, другой начал свою историю. "Сначала он говорит Баку — это другой водитель — что хочет ехать впереди. Бак говорит "нет" 248 способ. Политика компании. Отлично, все отлично. Бак едва выезжает на шоссе из Ла-Гуардии, как начинается дождь ". "Дождя не было шесть дней", - спокойно сказал Смит. "Это была не вода из-под дождя", - медленно объяснил водитель, переворачивая жвачку во рту. "Это была всякая всячина. Вы знаете — одеяла, бутылки с плазмой, средства для разжижения языка. Наконец Бак замечает кислородные баллоны и каталку, пролетающие над крышей. Когда он посмотрел в зеркало заднего вида, он увидел, как твой псих срывает заднюю дверь со скорой помощи." Водитель скорой помощи сделал паузу и выбрал один из бланков на планшете. "Это за дверь, а тот, что ниже, за ущерб, который нанес этот парень, когда перебросил его через крышу машины скорой помощи. У него пробило правую переднюю шину и раздробило ось". "Да, прекрасно", - с несчастным видом сказал Смит. Он поспешно подписал окончательные формы, возвращая планшет водителю. "Я слышал, что эти сумасшедшие иногда могут быть сверхсильными", - добавил он. "Но, чувак, перекидывать что-то тяжелое вроде кислородного баллона через крышу движущейся машины скорой помощи? Я надеюсь, у тебя есть прочная резиновая комната, Док." Смит последовал за санитаром скорой помощи в заднюю часть автомобиля, и молодой человек отпер дверь, проявляя особую осторожность, чтобы держаться подальше на случай, если сумасшедший на заднем сиденье устроит очередную истерику. Дверь открылась. И задняя часть машины скорой помощи была пуста. "Что за—?" Водитель забрался в заднюю часть большого фургона 249 и начал рыться в коробках и заглядывать за разнообразное медицинское оборудование. "Где мой пациент?" С тревогой спросил Смит. "Привет, Смитти", - произнес знакомый голос. Смит обернулся и увидел Римо, небрежно прислонившегося к борту машины скорой помощи, его руки были глубоко засунуты в карманы рваных брюк. "Потерял кого-нибудь, приятель?" беззаботно крикнул он в сторону задней двери. Водитель высунул голову из задней части машины скорой помощи. "Эй, как ты там оказался?" он спросил. "Я открыл дверь и выбрался из кабины", - сказал Римо, и улыбка полного удовлетворения осветила его суровые черты. Он указал на кабину скорой помощи. Дверь со стороны пассажира была открыта. "Не забудь рассказать Баку, как ты отменил правило "никаких передних всадников"". Он тихо кашлянул в сжатый кулак. Это было больше, чем водитель мог понять. "Но вы были сзади", - пробормотал он. Он снял кепку и задумчиво почесал затылок. "Если будет нанесен какой-либо дальнейший ущерб", - быстро сказал Смит в редком проявлении великодушия, "не забудьте отправить дополнительные счета в Фолкрофт". Он схватил Римо за руку и потащил его вверх по ступенькам. С выражением крайнего замешательства на лице молодой человек закрыл заднюю дверь машины скорой помощи и забрался обратно в кабину. Когда он наклонился, чтобы закрыть пассажирскую дверь, он заметил, что сиденье слегка выдвинуто вперед. Когда он заглянул за него, он обнаружил широкую дыру, проделанную в листовом металле sepa- 250 рейтинг кабины из кузова. Он не заметил ее сзади, потому что она была заблокирована стеллажом с оборудованием. Он поднял глаза на здание. Психически больной уже исчез внутри санатория вместе с доктором. Санитар засунул в рот новую пластинку жевательной резинки, рассматривая повреждения машины скорой помощи. Наконец он пожал плечами, завел двигатель и выехал обратно на главную дорогу. Он решил позволить тому, кто выписал машину скорой помощи после него, взять вину за ущерб на себя. В конце концов, как он собирался объяснить это своему начальнику? "Где Чиун?" Спросил Римо. Смит наклонился, внимательно осматривая пулевые ранения на ногах Римо. "Мастер Синанджу в своей каюте", - неопределенно сказал он. Смит увидел, что царапины и ушибы на руках и спине Римо давно зажили. Теперь его организм яростно работал, восстанавливая внутренние повреждения, вызванные пулями Пифии. "Я вроде как полагал, что он встретит меня у входа". Голос Римо звучал разочарованно. Смит встал. "Это замечательно, Римо", - сказал он. "Твои раны заживают так быстро, что я готов поклясться, что они появились несколько недель назад. Струпья даже отпали". "Верно", - сказал Римо без всякого интереса. "Смитти, ты рассказал Чиуну о желтом дыме?" Твердый серый взгляд Смита был отведен от ран. "Я сообщил ему до вашего прибытия". 251 "И?" "Он хочет встретиться с тобой внизу". Римо прочистил горло. "Держу пари, он изрядно взбудоражен". Смит не ответил. Он чувствовал, что не его дело говорить Римо, что Мастер Синанджу казался скорее печальным, чем сердитым. "Чиун действительно казался обеспокоенным твоим кашлем", - признал он. "Ты и вполовину не так обеспокоен, как я", - сказал Римо. Он налил себе стакан ледяной воды из стоявшего рядом металлического кувшина с матовым покрытием и выпил жидкость одним глотком. "Ты оправился от своего обморока", - сказал Смит. Римо покачал головой. Легкий приступ кашля сотряс его худое тело. "У вас безошибочная способность констатировать очевидное, вы знаете это, Смитти?" он сказал. "Кроме того, такое чувство, что то, что вырубило меня, может вернуться в любой момент". Римо скорчил гримасу. "Это было странно. Последнее, что я помню в Вайоминге, был разговор с тобой по телефону. Я не знаю, что было в том желтом дыму, но это сбило меня с толку. Я очнулся в самолете. Наверное, Баффи сказала тебе, где меня найти, да?" "Девушка из мотеля", - сказал Смит, кивая. "Что она знает о нашей операции?" "Ничего", - ответил Римо. "Возможно, она спасла мне жизнь. Кроме того, она федерал". Смит заинтересовался. "Пропавший агент ФБР?" "Мне она не показалась очень уж пропавшей", - сказал Римо. Смит подумывал сказать Римо, что девушка вернулась на ранчо Рагнарек, чтобы попытаться освободить девушку Коула, 252 но решил не делать этого. Он не хотел, чтобы силовое подразделение КЮРЕ рисковало еще одной поездкой на запад, пока они не будут уверены, с чем имеют дело. "На данный момент она должна оставаться проблемой ФБР", - сказал он вместо этого. "Прямо сейчас мы должны приложить все наши усилия для идентификации наркотика, который вы вдохнули. Вы описали запах серы?" "Там воняло тухлыми яйцами, если ты это имеешь в виду". Смит кивнул. "Типично для серы. Она довольно острая. Возможно, есть чему поучиться у девушки Форрестер". Смит вывел Римо из смотровой и повел по коридору в комнату без окон в конце крыла службы безопасности. На единственной кровати в комнате под тонкой хлопчатобумажной простыней неподвижно лежала молодая девушка, еще не достигшая подросткового возраста. "Ее обнаружили несколько отдыхающих в лесу недалеко от ранчо Рагнарек", - объяснил Смит, когда они вошли в комнату. "Одна из пропавших девушек?" Спросил Римо. Смит кивнул. "Четвертый", - сказал он. "И последний, кто исчез перед дочерью сенатора Коула. Должно быть, они освободили ее, когда отправились за следующей девушкой". Римо наблюдал за маленьким ребенком в кровати, который ритмично дышал, не обращая внимания на все внешние раздражители. У самого Римо была дочь, и хотя он редко видел ее, он знал, как бы отреагировал, если бы узнал, что с ней обращались как с Эллисон Форрестер. Он поклялся заставить Марка Каспара и Эстер Ясновидящую дорого заплатить за то, что они сделали с невинными молодыми девушками Термополиса. 253 От ее бессознательного тела исходил сильный запах серы. Смит вытащил жемчужно-серый носовой платок из внутреннего кармана пальто. Он приложил скомканную ткань ко рту и носу в тщетной попытке заглушить отвратительный запах. "С момента ее прибытия я провел ряд тестов", - сказал Смит, глядя на распростертую фигуру. "Компьютерная томография. Магнитно-резонансная томография. Все результаты указывают на почти бездействующую синаптическую активность. Как будто ее мозг был полностью стерт ". "Дым?" Тихо спросил Римо. Он придвинул складной стул поближе к кровати и сел рядом с ним, положив руки на выдвижную металлическую перекладину. Он дышал большими глотками через рот, чтобы вонь не воздействовала на его обонятельные рецепторы. Смит кивнул. "Все дети рождаются с определенным уровнем познания. Даже внутриутробно плод осознает свое окружение, но все наши тесты показали, что у этой девочки оно есть. регрессировала за пределы этого ограниченного уровня осознания. Ее реакции на внешние раздражители вернулись к пренатальным. Нам даже пришлось закрыть ей глаза ради нее. Похоже, она не знала, как сделать это без посторонней помощи ". Эллисон Форрестер была хорошенькой девушкой, и пока Римо наблюдал, как она спит на этой странной кровати так далеко от своего дома, он подумал, что она похожа на какую-то давно забытую принцессу из сказки, ожидающую рыцаря в сияющих доспехах, который оживит ее поцелуем. Римо нежно убрал прядь каштановых волос с ее лба. Девушка пошевелилась, словно пробуждаясь от долгого сна. Она улыбнулась, вытягивая руки под простынями. 254 Смит сделал шаг вперед, удивленно опуская носовой платок. "Что происходит?" он спросил. Римо выглядел озадаченным. "Я не уверен", - сказал он. Он снова положил руку на девочку. Она снова потянулась, вращая плечами, как будто собиралась проснуться. На этот раз Римо уловил слабое движение над своим собственным обнаженным предплечьем. Он присмотрелся внимательнее и увидел нечто, похожее на пар, поднимающийся от его кожи. Призрачное фосфоресцирование. И оно было желтым. Внезапно веки девушки Форрестер распахнулись. Ее рот открылся, образуя резиновые очертания в отчаянной попытке заговорить. Но не прозвучало ни звука. Желтый запах от руки Римо собрался и слился воедино, зависнув, как утренний туман, над кроватью девушки. Девушка начала глубоко, с придыханием вдыхать желтый туман, как курильщик, жаждущий переносимого по воздуху никотина. Она упала обратно на кровать, ее пустые глаза внезапно стали довольными. Смит собирался что-то сказать, когда заговорила девушка. "Син-ан-джууу..." Голос принадлежал давно умершей душе, взывающей из могилы. Смит содрогнулся от жуткого звука. "Синанджу", - завыла она. "Восток встретился с Западом. Твое предназначение будет исполнено". Где-то на задворках сознания Римо всплыло зловещее присутствие. Оно было там все это время, мелькая на краях его мыслей. Но по мере того, как девушка говорила, он мог чувствовать, как другое сознание набирает силу. Когда он всматривался сквозь желтую дымку, образ 255 внезапно возник в сознании Римо — тот самый, которого он видел в номере мотеля в Вайоминге. Это было так, как если бы он видел что-то спроецированное на стену маленькой больничной палаты. Он увидел безграничное черное пространство, в центре которого стояли две фигуры. Он не знал как, но он знал, что одна из фигур была чисто злобной. Другая фигура неподвижно стояла в его сознании, возможно, парализованная страхом. Пока странная сцена разыгрывалась в тишине, Римо увидел, как воплощение зла движется ко второму, послушному существу, руки злодея подняты, как будто для битвы. Римо попытался сосредоточиться, пытаясь более четко разглядеть сражающихся, но видение начало распадаться. Внезапно чернота исчезла из его поля зрения, и он снова оказался в комнате Фолкрофта. Девушка Форрестер лежала перед ним с открытыми глазами, тихо дыша. Он почувствовал руку на своем плече. "В чем дело, Римо?" Спросил Смит приглушенным голосом. Римо один раз закрыл свои темные глаза, сильно сжимая их. Пот выступил из каждой поры. Он облокотился на больничную койку. "Я не знаю", - признался он. Его дыхание стало затрудненным, и он задыхался, пытаясь отдышаться. Его горло саднило и распухло. "Это похоже на последний обморок?" Спросил Смит. "Обморок?" Римо повернулся к Смиту, как будто режиссер был не в своем уме. В комнате потемнело. Он понял, что желтый сернистый дым каким-то образом распространился. Казалось, что он смотрит на все сквозь слой желтой марли. Вонь от тухлых яиц заполнила комнату, забивая его ноздри. Он забыл дышать ртом. 256 "Ты был без сознания более пяти минут", - сказал Смит. "О чем ты говоришь, Смитти?" Сказал Римо. Дым в комнате был тяжелым, и сам его запах таил в себе едва уловимую угрозу. Ему казалось, что хорошего кислорода в комнате как раз достаточно, чтобы поддерживать в нем жизнь. Не более. "После того, как девушка заговорила, ты, казалось, исчез. Дым, который ты видишь, каким-то образом был произведен твоим собственным телом в течение этого промежутка. Возможно, ты впитал его через свою кожу на ранчо Церкви Истины". Римо начал протестовать. Слова застряли у него в горле. Оба мужчины с удивлением наблюдали, как слабая желтая дымка начала пульсировать с регулярностью ровно бьющегося сердца. В комнате постепенно становилось светлее, поскольку раскаленный туман рос с каждой секундой. Римо почувствовал, как чувствительные волоски на его руке приподнялись и затрепетали. Странная сила в его сознании зашевелилась, потягиваясь, словно человек пробудился от древнего сна. Желтый дым медленно поднимался к центру потолка, как будто его затягивало в черную дыру. Моргающий взгляд Смита проследил за ним. В считанные секунды он образовал отвратительную, клубящуюся массу, которая полностью скрыла грязные акустические плитки наверху. Светящееся облако пульсировало с регулярностью, которая была одновременно знакомой и пугающей для Римо, поскольку он знал, что пульсация живого облака соответствовала биению его собственного сердца. Оно парило там, подобно туманному осьминогу, плотно обвивающему его своими щупальцами. Без предупреждения клубящееся облако хлынуло вниз 257 с потолка. Густая масса дыма хлынула в плавно поднимающуюся грудь Эллисон Форрестер. От его прикосновения девушка неестественно изогнулась. Ее голова откинулась на больничную подушку, рот приоткрылся, потрескавшийся и распухший язык вывалился вперед от боли. Сила внутри желтого облака прошла через ее тонкую больничную ночную рубашку, чтобы исчезнуть в напряженной груди девушки. Разинув рот, Смит переводил взгляд с девушки на Римо и обратно на девушку, пытаясь осознать, что только что произошло. Эллисон Форрестер резко села на кровати. Она повернулась, чтобы посмотреть на Римо. Но глаза, которые смотрели на него, не были глазами Эллисон Форрестер. Они были черными, как капли жидкой смолы. "Почему ты сопротивляешься?" Голос был старым и очень рассудительным. Глаза оставались злобными, и Римо знал, что они принадлежали демонической силе в его сознании. "Тебе нужно только спросить того, кого ты называешь "отцом", и тебе все станет ясно. Восток встретился с Западом, юный Синанджу. Сопротивляться бесполезно. Бог солнца получит то, что принадлежит ему ". Рука девушки вытянулась, схватив Римо за предплечье. Он почувствовал, как желтый дым прошел обратно через его кожу, как медленный разряд электричества. Римо вырвался. Девушка безжизненно упала обратно на кровать. Резкое движение вырвало трубку для внутривенного вливания из ее руки, и конец глухо ударился о металлическую опорную трубку. Небольшое облачко желтого тумана вырвалось из ее ноздрей и растворилось в зловонном воздухе. Римо отступил назад, ужас исказил его черты. Присутствие вновь утвердилось в его сознании, 258 сильнее, чем раньше. Он мог чувствовать, как сила дельфийского оракула набухает внутри него подобно опухоли. Смит недоверчиво покачал головой. "Что все это значит?" спросил он, затаив дыхание, не в силах сопоставить все, чему он только что был свидетелем, с тем, что, как он знал, было реальностью. "Я не знаю", - напряженно сказал Римо. "Но я думаю, что знаю, кто это сделает". Как человек, приговоренный к смертной казни, он решительно поплелся к двери. Глава девятнадцатая Мастер Синанджу угрюмо сидел в своих покоях в Фолкрофте, полы его белой траурной мантии туго обтянули костлявые колени и аккуратно подоткнули под ноги, обутые в сандалии. Чиун уже несколько часов не поднимался со своей простой тростниковой циновки. Великая печаль наполнила его сердце, когда он ожидал страшного возвращения Римо. По комнате свет от более чем двух дюжин приземистых свечей из белого пчелиного воска играл среди пыльных складок тяжелых шерстяных штор. Мастер Синанджу молился душам своих предков о руководстве в это ужасное время, но вдохновение не коснулось его восприимчивой сущности. Мысли, переполнявшие его разум, были слишком глубокими и тревожными. Он не знал, сможет ли встретиться лицом к лицу с тем, кем когда-то был Римо. Чиун провел этот последний час одиночества, ругая себя за это, за свой окончательный провал. Он подвел себя и своего сына, а также крошечную рыбацкую деревушку, которая полагалась на них обоих. Чиун был виноват в том, что не заставил Римо прислушаться к голосу разума. Если бы он рассказал легенду о Танге, Римо мог бы спастись. Римо бы 260 понятно. Тогда они могли бы отряхнуть пыль этого варварского народа со своих сандалий и отправиться заниматься своей торговлей в другие, более удачливые земли. Но проклятие Тана предотвратило все это. Неизбежность того, что было предсказано в то время, когда эта так называемая западная цивилизация находилась в зачаточном состоянии, настигла всех. Восток встретился с Западом. И другая, более темная часть его души знала, что если Римо теперь стал таким, каким он его подозревал, то Мастер Синанджу не мог позволить своему приемному сыну жить. Прежде всего, это знание так тяжело легло на хрупкие плечи Чиуна. На полу перед ним стояла неглубокая медная чаша с благовониями, и когда Мастер Синанджу услышал безошибочный звук шагов Римо, скользящих по коридору, он крутанул длинную свечу между пальцами и прикоснулся горящим фитилем к благовониям. Содержимое чаши ожило. Чиун сжал пальцы на кончике свечи, гася желтоватое пламя. Приготовившись таким образом, он с каменным видом уставился на тяжелую металлическую дверь. И стал ждать. Ибо все было предсказано. Римо легонько постучал. "Маленький отец?" он тихо позвал. "Входи, сын мой", - сказал Чиун тонким, как тростинка, голосом. Римо толкнул дверь в комнату. Мерцающий свет свечи на его костлявом лице придавал ему изможденный вид бездомного призрака. Чиун поманил меня костлявым пальцем. "Сядь передо мной, сын мой". На ковре была расстелена вторая циновка 261 перед Мастером Синанджу. Римо невесомо опустился на пол. Римо поднял нос от запаха благовоний. "Черт возьми, что ты делаешь — сжигаешь уличных кошек?" Чиун проигнорировал замечание. "Тебе нехорошо", - заметил он. Римо нерешительно пожал плечами. "Бывало и лучше", - признал он. Чиун понимающе кивнул и уставился на раскаленный добела центр горшочка с благовониями. "Запах серы довольно сильный", - сказал он. Великая печаль охватила его учителя, и боль Римо усилилась, когда он осознал, что именно он возложил это бремя на худые плечи Чиуна. На некоторое время между ними повисло молчание. Ни один из мужчин не произнес ни слова. Наконец Римо прочистил горло. "Что со мной происходит, Папочка?" тихо спросил он. "Что ты чувствуешь, сын мой?" Чиун возразил: "Что-то есть внутри меня. В моем мозгу", - с трудом выговорил Римо. "Такое чувство, что это завладевает моим разумом. Каждый раз, когда это навязывает мне свою волю, это становится сильнее". Он вращал своими толстыми запястьями в безотчетном возбуждении. "Чиун, я не знаю, смогу ли я продолжать сопротивляться". Прищурив глаза, Чиун кивнул. "Пророчество исполнилось", - произнес он нараспев. Его голос был глухим и отстраненным. "Легенда о мастере Тане?" Чиун оторвал взгляд от чаши с благовониями. "Меня огорчает, Римо, что я не поделился с тобой этой историей раньше". Его губы скривились. "Но мы, кто едины с синанджу, понимаем, что невозможно избежать судьбы". 262 "Расскажи мне о Тане", - попросил Римо. Это был первый раз в его жизни, когда он мог вспомнить, чтобы попросил рассказать легенду синанджу. Чиун погладил свою жидкую бородку. "Это довольно интересная история, Римо", - сказал он. "Она также не очень древняя — немногим более двух тысяч лет по западной датировке". Когда Чиун откинулся на спинку кресла, чтобы пересказать древнюю легенду, глубокая печаль отразилась на его покрытом паутиной морщин лице. " "Мастер Тан обладал качеством, наиболее редким для мастеров синанджу, Римо", - начал Чиун. "Качество, по правде говоря, редкое для жителей деревни наших предков". Римо наклонился ближе, на его лице появилось очень заинтересованное выражение. Чиун опустил голову, словно рассказывая о личном позоре. "Мастер Тан был тупицей", - прошептал он. "Это качество?" Спросил Римо. "Качества измеряются в крайностях", - объяснил Чиун. "Чтобы оценить ценность чего-либо, сначала это должно быть сопоставлено с чем-то бесполезным. И так было с тупостью Тана, сравнимой с блеском всех Мастеров, которые были до него ". Брови Римо озадаченно нахмурились. Чиун продолжал: "Так же, как верно, что качества измеряются в крайностях, так же верно и то, что Тан был самой экстремальной личностью. Так вот, написано, что Мастер, который обучал Тана, был искусен и быстр, и когда пришло время ему выбирать преемника, многие добивались благосклонности, но никто не смог выполнить задание так, чтобы он остался доволен ". Чиун закрыл свои миндалевидные глаза. Его голос стал голосом другого. "Горе Синанджу. Горе Мастеру. Никто не достоин. Поэтому линия должна закончиться. Младенцев пришлось бы выбросить в море. Ибо это то, что женщины из 263 Синанджу были вынуждены действовать, когда не хватало работы и еды. Они бросали младенцев в ледяные воды залива, притворяясь, что отправляют их домой, чтобы они родились в лучшие времена, — но это была всего лишь басня, чтобы утешить самих себя. Ибо то, что они делали, было немыслимо. Горе Мастеру, ибо именно его труды поддерживали деревню — и именно его неудача положила конец традиции, насчитывающей уже три тысячи лет. О, как печальна судьба синанджу и Мастера Пэкджо, который был известен как "Лебедь", потому что он использовал свое искусство с грацией лебедя в полете". Римо задумался, были ли лебеди такими грациозными, но промолчал. "Мастер Пэкджо обходил деревню с высоко поднятой головой, поскольку, в конце концов, он все еще был Правящим мастером синанджу. Куда бы ни ступала его нога, его встречали насмешками и камнями. Женщины деревни действительно плевали на его плащ и осыпали его оскорблениями. Дети бросали грязь и камни ему в спину, крича ему вслед, что он подвел деревню своих предков и что ему следует отправиться домой, к морю, и другую клевету. Мужчины деревни, справедливо опасаясь гнева разгневанного Хозяина, бежали в соседнюю деревню, где раздавали напитки из перебродивших зерен, а распутные женщины из Пхеньяна продавали себя сами". "Эти люди были отбросами общества", - с горечью сказал Римо. "Он должен был уничтожить всю их неблагодарную ораву". "Ах, но потратить их впустую Пэкджо не мог", - сказал Чиун, наставительно подняв палец к потолку. "Ибо написано, что Мастер не может поднять руку на члена деревни. И, увы, он был 264 и защитник, и кормилец, и понимал, что гнев людей проистекал из страха перед будущим. "Итак, это должен был быть его последний тур по его любимому Синанджу, ибо, хотя сундуки в Доме Мастера были полны благодаря его неустанным трудам, без наследника им было суждено опустеть. Это печальный факт жизни, Римо. Лучшее, на что мог надеяться Пэкджо, - это навсегда покинуть свой любимый дом и заниматься торговлей в чужих землях до своего горького конца дней, и таким образом спасти младенцев своего правления из холодных вод Западнокорейского залива, и таким образом сохранить свое доброе имя в Книге Синанджу". Крепко зажмуренные глаза Чиуна расслабились. Его зрачки, тронутые светом свечей, сузились до эбеновых точек. "Это, Римо, и было причиной его последнего тура". Римо кивнул. Мастер жил ради своего места в истории — единственное, что пережило его кончину. "Но по пути из деревни, - продолжил Чиун, - Пэкджо заметил что-то валяющееся в грязи и отбросах на окраине. Ребенок, слабый на конечности и лишенный чувств. Юноша-идиот, брошенный младшей семьей, который ежедневно добывал объедки и рисовую шелуху для пропитания. И сердце Учителя наполнилось жалостью. Ибо именно ради этого ребенка и других подобных ему все Мастера Синанджу занимались своим смертоносным ремеслом. "Увидев этого подкидыша, Мастер Пэкджо повернулся к тем, кто следовал по его стопам, понося его. И его лицо стало гневным. Женщины, застигнутые врасплох, перестали кричать, в испуге прижали к себе своих детей, которые вели себя плохо. Эти неряхи действительно плакали и били себя в грудь, разрывая одежду. И слова, которые они выкрикивали, были такими— "О мудрый и 265 великодушный Учитель. Не сердись на нас, которые усомнились в твоем совершенстве. Ибо мы всего лишь женщины.' "И Мастер устремил свой стальной взгляд на этих неблагодарных и выплюнул: "Женщины Синанджу, убирайтесь! Вы, кто не смог создать чашу, достойную принять океан Синанджу, такие же никчемные, как дети, которые жмутся к вашим подолам. Ваши трусливые мужья прячутся от моего взгляда и жиреют под благодеяниями моего труда, но их семя подобно отбросам дворняги — обильное и бесполезное. Выслушайте меня сейчас. Хотя ваши жизни наполнены стыдом и ленью, хотя сам вид вас причиняет боль, Мастер Синанджу и его преемник будут продолжать наполнять ваши недостойные желудки.' " "При этих словах женщины выразили свое замешательство. "Но у тебя нет преемника, Господин", - закричали они. И Пэкджо устремил на них железный взгляд, произнося нараспев: "Сегодня я выбрал ученика, более достойного, чем все остальные в деревне, и это он". После этого Учитель вытащил сбитого с толку ребенка-идиота из грязи и укачал его на руках ". "Танг", - сказал Римо. "Да", - мрачно сказал Чиун. "Я думал, ты сказал, что он хвастун, а не тупица". "Эти два термина не являются взаимоисключающими", - фыркнул Чиун. "Я слышал, как ты хвастался. Хе-хе-хе". И хотя обычно Чиун упивался подобной остротой, в этот день его смех звучал глухо. Напряженное выражение лица Римо прервало хихиканье Чиуна. Он продолжил рассказ. "В тот давний день мастер Пэкджо заметил в глубине глаз молодого Тана определенное обещание. И 266 хотя это обещание было далеко от обещания самого маленького Мастера, который приходил в Синанджу до того времени, оно все еще превосходило глину, доступную ему. "Под терпеливым и решительным руководством своего Учителя Тан учился. Наконец-то настал день, когда Тан взял на себя роль мастера синанджу, и когда этот день настал, Тупице Тангу была поручена простая задача по защите незначительного члена ассамблеи — таково было другое имя греческого аристократа — в городе Бура в одной из далеких греческих провинций. "Хотя задача и не из приятных, Тан подошел к ней с энтузиазмом, который обычно обнаруживается только у очень молодых или очень глупых. Аристократ был стар и слаб и нажил много врагов за годы своей общественной жизни, что не только не является чем-то необычным для грека, это то, чего ожидают от их политиков. "Так вот, у этого аристократа были враги, которые жаждали занять его место в ассамблее. Эти враги шептались за спиной старого грека, что он умрет в определенный день определенным образом, потому что так предсказал оракул. И именно обещанием золота и тонких рулонов шелка, рабов и сказочных драгоценностей, сладостей и много галлонов отличного вина аристократ нанял Тана, чтобы тот защищал его жизнь от опасности, пока не истечет назначенный час. С этим мастер Тан согласился. ' 'Теперь даже самый тупой Тан знал, что оракулы - всего лишь выдумки, предназначенные для устрашения людей. Они почти всегда были двусмысленными и никогда не заслуживали доверия. Итак, Тан занял свое место по правую руку дворянина сроком на один месяц. И когда судный день, предсказанный оракулом, был близок, мастер Тан проскользнул в спальню грека под прикрытием 267 тьма и похитила его, спрятав в пещере на расстоянии нескольких миль, пока не прошел смертный час. "На рассвете Тан вернул аристократа в его дом. Этот человек был так вне себя от радости, что избежал неминуемой смерти, что предложил Тану в жены руку своей самой прекрасной дочери. Тан отклонил предложение, сказав, что его уделом был брак по долгу перед своей крошечной деревней. Поэтому он попрощался с аристократом и его дочерью, которая, по сути, была далеко не красавицей. Девушка была уродливой, белой и греческой, и именно по этим трем причинам Тан не хотел жениться на ней, потому что, хотя он и был идиотом, Тан не был полностью глуп. Он вернулся домой в Синанджу, чтобы отдохнуть от своих путешествий." "И это все? Конец истории?" Озадаченно спросил Римо. "Конечно, нет", - возразил Чиун. "Когда снова настал день, когда благородному было предсказано погибнуть — греки по какой-то причине повторяли свои дни, - до Тана дошли слухи, что смерть пришла предсказанным способом. В мерзкой бане, где происходили всевозможные извращения. Это произошло в точную дату, год спустя, как и предсказал оракул. В то время как причиной смерти была названа сердечная недостаточность во время акта педерастии, распространился слух, что пожилой государственный деятель был убит в битве с силами Ксеркса, слишком распространенная ложь, созданная для маскировки позорной смерти среди греческой знати. Никто не поверил в эту историю, кроме доверчивой дочери дворянина. Той самой, которую Тан отказался взять в жены. И эта дочь тайно отправилась из дома своего дяди в Фивах в Дельфы в Фокиде, чтобы посетить там знаменитую Пифию, которая предсказала кончину ее отца. 268 После этого девушка исчезла — жертва придорожных воришек, по словам раба, с которым она путешествовала. "Так вот, мастер Тан, будучи идиотом, был обеспокоен этими вещами. Вместо того, чтобы считать себя счастливчиком, получившим крупную выплату, несмотря на то, что некоторые могли бы счесть техническим сбоем, его доселе пустую голову заполнило непреодолимое давление, умоляющее его вернуться в Грецию, чтобы отомстить за смерть своего бывшего подопечного ". "Его совесть", - подсказал Римо. "Из-за его глупости", - объяснил Чиун. "Аристократ был уже мертв, а Тангу уже заплатили. Какая ему была необходимость тащиться через полмира с дурацким поручением? Но это то, что сделал Тан. "Тан вернулся в Грецию и направился в Писис и Дельфы, чтобы противостоять там жрецам Пифии, перистиархам. Тан предположил, как мог бы только дурак, что жрецам заплатил соперничающий дворянин, чтобы они предсказали смерть старика, после чего смерть была подстроена, оставив вакантным важнейшее место в ассамблее." Тут Чиун прервал повествование и наклонился к Римо. "Я говорю "чрезвычайно важный", Римо, потому что так написано в исторических хрониках. Но я говорю вам, что ничто из того, что делают белые люди, никогда не бывает важным. Это миф, увековеченный белыми о белых, чтобы заставить себя чувствовать себя более достойными в тщетной оценке друг друга ". Сказав это, Чиун вернулся к своему рассказу. "Самое важное место было пусто. Один из подопечных Синанджу был мертв. Итак, мастер Тан искал возмездия в том месте, откуда было сделано предсказание. Такая логика не редкость среди идиотов ". 269 "Заказ на убийство поступил не из Дельфи?" - спросил Римо. "Не было никакого приказа", - сказал Чиун. "Так почему был убит тот парень?" "Он умер естественной смертью". "Так к чему весь сыр-бор?" - раздраженно спросил Римо. "Он просто случайно умер в нужный день. Это было совпадение, верно?" "Неправильно", - сказал Чиун. "Это было предсказано пифийским оракулом в Дельфах". " "Но ты только что закончил говорить мне, что эти люди были глупцами, раз слушали оракулов". Веки карих глаз Чиуна отяжелели. "До этого времени не было известно ни одного оракула, который говорил бы правду". Римо почувствовал, как чье-то скрытое присутствие промелькнуло в его сознании, словно ускользающая тень. Он подавил дрожь. "Но дельфийский Оракул мог предсказывать будущее", - серьезно сказал Чиун. "И, к несчастью для Синанджу, это открытие сделал тупица Тан". Он вернулся к рассказу. "Не зная правды о смерти аристократа, Тан напал на дельфийских жрецов, чтобы отомстить за его убийство. Не ведая ни о чем, кроме мести, Тан убил дельфийских жрецов." Чиун поднял руки в пантомиме, его длинные ногти цвета слоновой кости блеснули, как кинжалы, в неверном свете свечи. "Туап! Его рука метнулась на восток, и упало тело. Щелчок! Его рука полетела на запад, и еще одна жизнь была оборвана. Многие из них были жрецами Пифии. Но Тан, каким бы тупым он ни был, усеял пол храма их несчастными трупами. Сквозь шторм Тан действительно прокричал: "Ты посмел уволить того, кого я был обязан защищать". Тан пронесся через храм, достигнув самой внутренней комнаты, где мифический Пи- 270 тиа сидела на своем треножнике. Ужасно пахнущий дым заполнил большую комнату, вырываясь из скалистой расщелины, над которой сидела Пифия. И именно в этой комнате странные мысли начали заполнять пустой разум Тана, пытаясь обуздать свою могучую ярость." При этих словах Римо сел. На мгновение чужеродное присутствие в его собственном сознании, казалось, затихло. Оно как будто услышало слова Чиуна. "Но щупальца, которые коснулись тупого разума Тана, скользнули обратно в кружащий желтый сернистый дым. И Тан, в своем идиотизме, действительно кричал Пифии: "Что это за место демонов, которое наполняет мой разум мыслями о смерти?" И Пифия на своем треножнике — ее длинные черные волосы закрывали лицо — корчилась и извивалась на своем сиденье, как будто хотела причинить себе вред. И это дитя дыма воззвало вниз неземным голосом, сказав: "Тан, ты с простым умом не достойный сосуд сущности Аполлона, но послушай это. Когда придет время мертвому ночному тигру Синанджу ходить по земле, Восток встретится с Западом, и судьба Синанджу будет навсегда изменена. Это я предвидел, и это наследие, которое я завещаю вам для того, что вы собираетесь совершить ". Римо нахмурился. Согласно легенде синанджу, Римо был мертвым ночным тигром, аватарой Шивы, индуистского бога разрушения. Чиун продолжал: "Тан перенесся на вершину платформы Пифии. Когда дым вокруг него превратился в жгучее желтое пламя, он унес Пифию Аполлона в безопасное место, ибо даже недалекий разум Тана понимал, что именно дым сделал ребенка тем, кем она была. Только после того, как он вынес ее из храма, он откинул с ее лица блестящие черные волосы. И, о чудо, он увидел лицо аристократа. m 271 дочь, которую предложили в качестве дани невесты. Глубок был его гнев из-за того, что девушку постигла такая участь, поскольку ее разум, как и у Тана, был пуст от мыслей. В своей ярости Тан приблизился к храму и, с руками, более мощными, чем железо, и быстрее, чем мог уследить глаз, он принялся за работу. Целый день он трудился, разрушая стены своими кулаками, превращая камень в пыль. После того, как его работа была закончена, ни один камень не стоял на другом. Говорят, Римо, что землетрясение разрушило храм в Дельфах, но на самом деле это был гнев мастера Тана. Тан стоял в стороне и восхищался делом своих рук, ибо именно так поступают дети, когда сеют беспорядочные разрушения. "И как только он был удовлетворен, Тан навсегда покинул Грецию, забрав с собой идиотку, которая не могла ни говорить, ни думать. Эти двое были идеальной парой, и хотя она не могла выполнять обязанности настоящей жены, она прожила много лет. За ее могилой все еще ухаживают в моей деревне, хотя и на дальней стороне мусорной свалки, потому что она, в конце концов, была иностранкой ". Чиун откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, показывая, что рассказ окончен. "Итак, Тан победил оракула", - сказал Римо. Темная тварь в его сознании начала протягивать свои щупальца через его мысли. "Храм был восстановлен вскоре после этого", - объяснил Чиун. "Дельфийский оракул дал много пророчеств спустя долгое время после смерти Тана". "Итак, какова мораль?" - спросил Римо. Мрачный образ поля битвы, который он видел в комнате девушки Форрестер, возник позади Чиуна подобно миражу. Римо уставился на сюрреалистическую сцену. "Нет никакой морали, кроме той, которую я не должен был 272 ждал, пока Смит перевезет нас из этой страны подобных тангу дураков. Сейчас уже слишком поздно. Для тебя и для меня. Но особенно для тебя, сын мой ". Римо почувствовал первые приступы паники, скручивающие его желудок. "Но я ведь могу что-то с этим сделать, верно?" спросил он. Сражающиеся вновь появились на поле битвы в его сознании. Где-то в глубине своего сознания Римо ощущал насмешливое присутствие пифийского оракула. Чиун медленно покачал головой, пряди белых волос, украшавшие его макушку и подбородок, исполнили плавный танец в затемненной комнате. "Я не знаю ничего, что могло бы помочь тебе, сын мой", - сказал он. "Восток встретился с Западом. Мы с Востока, а Дельфы были Западом во времена Тан. Такова воля бога солнца". В сознании Римо злобный боец был готов сразить своего более слабого соперника. Он чувствовал, как сила Пифии окутывает его подобно ледяному туману. Римо проигрывал битву. Ему нужна была какая-то нормальность, компас, чтобы сориентироваться. Что-то, что помогло бы ему утвердиться в реальности. "Так почему Тан был хвастуном?" спросил он, пытаясь отстраниться от странного, потустороннего мира, вторгающегося в его видение. "Вернувшись в Синанджу, Тан рассказал жителям деревни, что он сражался с богом и победил. Эту историю он повторял до конца своих дней". Чиун печально покачал головой. "Но он не победил, сын мой. Горе нам, он не победил". Римо больше не мог поддерживать плотину, которую он построил в своих мыслях. Злобная сила пифийского 273 сознание вырвалось на свободу, хлынув в его разум болезненным теплым потоком. И, подобно беспомощной жертве в бушующей реке собственных мыслей, Римо был унесен во тьму. Глава двадцатая Телемах Анаксагор Каспурелакос всегда знал, что ему предназначено величие, и он не стеснялся делиться этим знанием с теми, кого встречал. Поскольку у Телемаха не было друзей, его семья была вынуждена терпеть теории о его будущем приходе к власти. И поскольку большая часть этой семьи жила по другую сторону Атлантики, папа и мама Каспурелакос были теми, кому больше всего пришлось пострадать из-за мании величия их маленького сына. Ветры судьбы унесли его родителей из их родной Греции сразу после Второй мировой войны, и семья Каспурелакос в конце концов обосновалась в знакомом городке под названием Термополис, штат Вайоминг. Именно там родился юный Телемах и провел годы своего становления. Его мать ушла на работу в местную пекарню, вставая в четыре утра, чтобы успеть приготовить достаточно, чтобы научить юного Телемаха выглядеть и вести себя как другие американские дети. Отец Телемаха был прирожденным политиком, много лет занимаясь общественной деятельностью в своей родной стране. Но в начале 1950-х годов Америке было трудно принять уродливого маленького человечка с волосатыми ушами и акцентом, более сильным, чем у 275 чан с творожной фетой заседает в местном городском совете. И так старший Каспурелакос нашел работу сапожника. Юный Телемах начал свою жизнь в Соединенных Штатах Америки, довольный знанием того, что, несмотря на скромное начало, его будущее было таким же ярким, как щит Аполлона. Но у будущего были другие идеи. Телемах выбрал опасный путь в школьной системе Вайоминга, досрочно окончив среднюю школу весной того года, который должен был стать его выпускным годом. Для него не имело значения, что, когда он получил свой диплом в тот солнечный воскресный день, у него не было друзей, как в первый день в детском саду. В конце концов, впереди его ждали великие дела. Внизу, в пекарне, мама работала в две смены, а папа — теперь гордый владелец сапожной мастерской — удвоил свои неустанные усилия по финансированию продолжения образования Телемаха. Молодой человек был первым в их семье, кто получит диплом колледжа. Не имея социальной жизни и нескольких внеклассных занятий, которые могли бы отвлечь его, Телемах окончил Университет Вайоминга со степенью бакалавра за два с половиной года. Затем он сказал своим стареющим родителям, что хочет остаться в школе, чтобы получить степень магистра. Хорошее образование, по его словам, было для него самым надежным способом достичь своей конечной цели - национального престижа и власти. Как только его следующая образовательная цель была достигнута, Телемах Каспурелакос, которого теперь звали более по-американски "Марк Каспар", сообщил своим родителям, что хочет остаться в школе, чтобы получить свое B.Sc . Его отец только что отпраздновал свое семидесятилетие 276 день рождения и с нетерпением ждал окончания учебы Марка, чтобы он мог наконец уйти из обувного магазина. Артрит заставил его мать уйти с работы задолго до этого, и патриарх семьи Каспурелакос работал день и ночь, чтобы оплатить постоянно растущее обучение своего единственного сына в колледже. С усталым вздохом смирения старший Каспурелакос вернулся в душную заднюю комнату своей крошечной мастерской по ремонту обуви. Семья есть семья. И Марк был будущим семьи Каспурелакос. Отец умер через месяц после начала следующего семестра Марка. Юный Марк — по правде говоря, уже не такой молодой — был опустошен. На похоронах своего отца он умолял свою убитую горем мать вернуться в пекарню, но его мольбы только сделали жалобные вопли бедной женщины еще громче. Без финансовой поддержки Марк не мог позволить себе прятаться в академических залах. Осознание этого привело его в ужас. Ибо правда заключалась в том, что, несмотря на все напыщенные разговоры о его будущем величии, Марк Каспар понятия не имел, что он собирается делать со своей взрослой жизнью. В конце концов Марк убедил свою мать отдать выручку от продажи мастерской по ремонту обуви в Каспурелакосе, чтобы он мог продолжить свой путь к славе. В тот момент пожилая женщина была готова уступить — на что угодно, лишь бы вытащить своего сына из дома. С деньгами в руках Каспар вернулся в мир, в котором он растратил свою взрослую жизнь. Он получил работу преподавателя английского языка в местном государственном колледже. По правде говоря, единственным движущим стремлением Марка Каспара было стремление поддерживать миф о том, что Марк Каспар вообще обладал какими-либо амбициями. Он был, в конечном счете и вопреки его собственным заблуждениям, интеллектуально ленивый и лишенный каких бы то ни было навыков, пригодных для продажи. Однако он никогда этого не признавал. Во всем неправильном в его жизни всегда можно было винить какие-то внешние факторы. Это был худший вид самообмана, но Марк Каспар умело практиковал его всю свою жизнь. И так было в течение пятнадцати лет, когда молодой человек с великолепной мечтой о каком-то неопределенном будущем томился на обыденной работе. По мере того, как дни растягивались в годы, его ранняя уверенность в собственной судьбе превратилась во внутреннюю ненависть ко всему, что лишило его жизни, которой он заслуживал. До того дня, когда причуда судьбы толкнула его на путь величия, с которого он свернул. Чтобы произвести впечатление на декана факультета, Каспар согласился преподавать летний курс археологии. Это был молодой факультет, и Каспар не совсем изучил требования к курсу, когда согласился включить его в свое расписание. Но это означало пребывание в должности. А пребывание в должности означало гарантию занятости. Месяц спустя он был в Греции. Его класс был зачислен в международную студенческую команду, отправленную на место новых раскопок в руинах древних Дельф. Студенты — несколько уроженцев Греции, другие из США, Великобритании, Франции, Бельгии, а также горстка людей из Южной Африки и Новой Зеландии — атаковали груду обломков ложками и щетками. Представители греческого управления по археологическим вопросам копали прямо рядом со студентами, и тщательные, тщательно изученные раскопки вскоре превратились в бурную деятельность. Марк Каспар осмотрел рабочую зону с высоты птичьего полета.- 278 тэнс, угрюмо развалившийся в складном пляжном кресле под тяжелым, покрытым пятнами пота пробковым шлемом. Работа продолжалась большую часть месяца. Каспар становился все более угрюмым по мере того, как постоянные пятна под мышками его куртки для джунглей становились все более жесткими и покрывались коркой соли. "Моя жизнь не должна быть такой", - прорычал он. По мере того, как его пребывание на родине предков тянулось, он все глубже погружался в созданную им самим яму страданий. Но незадолго до того, как раскопки должны были закончиться, произошло нечто, что навсегда изменило ход жизни Марка Каспара. В руинах храма Аполлона на горе Парнас была обнаружена новая камера. Поначалу Каспару это было не так интересно, как его очередное приличное американское блюдо, но руководители команды вели себя так, словно чудесным образом перенеслись в другое время. Студенты сияли, в то время как пожилые участники раскопок раздавали бутылки теплого вина. Об открытии говорили как о более важном, чем оно было на самом деле, поскольку, хотя такого рода находки происходили с некоторой частотой, всякий раз, когда обнаруживалась новая камера, к ней относились так, как будто в ней могли содержаться сокровища, столь же важные, как Свитки Мертвого моря. Кроме того, дети уезжали через неделю, и их греческие хозяева хотели дать им почувствовать, что они участвовали в чем-то более важном, чем просеивание чайных ложек песка через проволочные сита. В тот день было слишком поздно, чтобы продолжать работу. Как только была допита последняя бутылка вина, все договорились вскоре встретиться в таверне в городе, чтобы продолжить празднование. Они вернутся на место на рассвете. 279 Они обнялись и пожали друг другу руки, и с духом товарищества, вызванным общими трудностями, вся группа гордо спустилась с холма, положив руки друг другу на плечи и распевая. Их хриплые ритмы гремели над древними, усыпанными камнями холмами, создавая разноязычное эхо. Как только они ушли, на месте бывшего храма Аполлона стало так же безжизненно, как и на следующий день после того, как более двух тысячелетий назад последний почитаемый греческий проситель пришел выразить свое почтение богу солнца. Почти такой же безжизненный. Когда ликующая толпа прошла по дороге и скрылась из виду, за грудой перевернутых камней показался одинокий пробковый шлем. Как только Марк Каспар убедился, что все ушли, он проскользнул к яме для раскопок. Она была отмечена шестами, привязанными на конце к кускам хлопающей белой ткани. Марк не понимал, в чем тут дело. Это была всего лишь яма в склоне холмика, поросшего кустарником, которая, возможно, была вырыта гигантской луговой собачкой. Кроме этого смотреть было особо не на что. Каспар заметил, что кто-то оставил фонарик возле кучи пустых винных бутылок у входа в пещеру. Он так и не понял, что заставило его опуститься на четвереньки и ползти по грязи и каменной крошке к полуночно-черному отверстию. Но минуту спустя он обнаружил, что скорчился внутри помещения, в котором не было ни одного человека со времен до Рождества Христова. Марк все еще не понимал, что было такого захватывающего. Он 280 поиграл пыльным лучом фонарика по тесной комнате. Очевидно, это было сделано человеком. Потолок был вырезан из большого, грубо отесанного камня. Стены тоже были каменными. Пол был земляным. Каспар предположил, что за эти годы комната наполнилась песком. Возможно, первоначальный пол был намного ниже. Осматривая окрестности, Каспар заметил, что камни в стене и потолке имеют странные метки. Он слышал, что храм был разрушен землетрясением около 400 года до н.э., и он предположил, что камни, вероятно, были расколоты, а затем собраны для восстановления. Но выщербленные участки в камне были странными. Каспар вгляделся в отметины. Каждая была в серии из четырех. Внимательно изучив их, он понял, что они выглядят почти как...следы от костяшек пальцев. По мере того, как Каспар продвигался по внутренней части помещения, исследуя камень за камнем, на каждом из которых были выгравированы одинаковые углубления, похожие на костяшки пальцев, любопытство Каспара возрастало. Пройдя несколько ярдов, он наткнулся на нечто, имеющее узнаваемую историческую ценность. Это была большая каменная урна, все еще нетронутая. Он покоился на скальном выступе и был наполовину погребен под двухтысячелетним слоем заселенной земли. Взволнованный Каспар смахнул грязь руками, обнажив каменную поверхность, украшенную изящно переплетенными змеями. Разум Каспара воспламенился. Он знал, что Греция когда-то была могущественной цивилизацией. Он знал, что исторически могущественные цивилизации всегда были очень богаты. И он знал, что он обнаружил что-то в руинах древнего r i 281 древний храм, принадлежавший той, которая в свое время была самой могущественной цивилизацией на земле. И в ту древнюю урну было помещено нечто таинственное, что кто-то тогда счел достаточно ценным, чтобы хранить в надежном месте. Пренебрегая всеми правилами для открытия такого масштаба, он снял крышку с верхней части покрытой пылью урны. И в слабом свете фонарика Марк Каспар подумал, что откопал древний горшок с чистым золотом. Дрожащим пальцем он коснулся блестящей желтой субстанции. Его надежды были немедленно разрушены. Это был порошок. Вероятно, горшочек, полный какой-то древней специи. Каспар с отвращением начал ставить на место тяжелую каменную крышку. Внезапно он почувствовал, как что-то проскользнуло в его разум. Ощущение потрясло его. Он уронил крышку на землю. Она упала на каменную плиту, и ее край отколол дюжину мелких каменных осколков. Каспар с удивлением наблюдал, как желтое вещество в урне начало ярко светиться в центре руин Дельфи. Странный порошкообразный осадок на его руке вспыхнул сочувствием. И голос внутри его разума заговорил с ним, и он сказал: "Ты вернулся, мой перистиархой. Твое великое будущее близко". И он принял правду голоса в своем возбужденном разуме. Когда Каспар покинул руины, полка, на которой 282 древняя урна, пролежавшая более двух тысяч лет, была пуста. Дух Пифии Аполлона был слаб в желтом порошке. Каспар счел необходимым усилить силу оракулов, искусственно пропаривая порошок, точно так же, как это делалось на холмах Греции много лет назад. Вернувшись в Америку, он сам начал собирать девственниц по настоянию своего невидимого учителя. Первым был первокурсник из его класса английского языка. Он использовал ее в свободной спальне своей квартиры на чердаке, а когда она стала ему больше не нужна, выгнал ее ночью, как бездомную собаку. Последнее, что слышал Каспар, это то, что ее поместили в психиатрическую лечебницу, в ее голове царила полная неразбериха. Но для него это не имело значения. Девушка была не более чем сосудом. Что-то, что будет использовано и выброшено его хозяином. С годами появлялись и другие суда. Каспар был вынужден переезжать из города в город. Пифия всегда заботилась о нем, и у него никогда не было причин для горечи по поводу той жизни, которую он был избран вести. Судьба привела его в Дельфы. И это была судьба, которая привела его обратно в его дом в Вайоминге. Именно здесь, в темной комнате пансиона в Термополисе и через высказывания гимнастки Пифии — девушки, которую он в конечном итоге привел с собой на ранчо Раг-нарок, — он, наконец, узнал о своем великом предназначении. Америка была нацией, где многие утратили связь со своими иудео-христианскими корнями. Мистицизм Нью Эйдж и исцеление верой заняли место монохристианской религии. Пифия предсказала, что величайший 283 из всех западных наций станет резиденцией самого Аполлона на заре следующего тысячелетия. И Телемах Анаксагор Каспурелакос, верховный жрец Аполлона, стал бы вестником великой новой эры. Тебе предназначено, Телемах, говорилось в нем, править страной, в которой ты живешь. От этого пророчества у него по спине пробежал холодок. Но было только уместно, чтобы у бога новой американской теократии было подходящее место для проживания, место, откуда он мог распространять свое влияние на сильных и влиятельных. Ранчо Эстер Ясновидящей было идеальным выбором. Эстер основала Церковь Абсолютной и неопровержимой Истины вместе со своим мужем в 1970-х годах. Когда он скончался, она почти обанкротила всю церковь, пытаясь нажиться на вере всех ее членов по всему миру. Она думала, что если одним махом откажется от всего своего членства, то сможет жить как королева всю оставшуюся жизнь. И вот, даже когда Соединенные Штаты и Советский Союз начали ослаблять почти пятидесятилетнюю напряженность, Эстер создала Армагеддон в своем собственном сознании. Она сколотила молодое состояние на одном предприятии, но в конечном итоге проиграла. После того, как предсказанный ею апокалипсис не осуществился, члены Международной церкви Истины наконец поняли, что их обманули. Членство в церкви резко сократилось, и, учитывая все счета, которые ей все еще предстояло оплатить, Эстер обнаружила, что ее ожидаемый непредвиденный доход был всего лишь мимолетным дуновением. 284 Потребовались годы, чтобы восстановить пул послушников, достаточно продуктивный, чтобы поддерживать ее расточительный образ жизни. Когда Марк Каспар появился у ее двери со своей древней вазой и сверхъестественными предсказаниями фондового рынка, Эстер подумала, что наконец-то она напала на главную жилу. Объединившись из-за жадности, власти и коррупции, Марк Каспар и Эстер Ясновидящая были поистине идеальной парой. И план Пифии относительно будущего Америки продвигался с безупречной быстротой. Была только одна маленькая проблема. Марк Каспар не знал, почему президент Соединенных Штатов до сих пор не ответил на его угрозы. Бывший губернатор Майкл Принсиппи заверил Каспара, что лидеры президентской партии проинформировали главу исполнительной власти о том, что последуют новые отставки конгресса, если молодого мастера синанджу немедленно не передадут. На самом деле печальная правда заключалась в том, что без Пифии угроза Каспара была пустой. У него был лишь небольшой компромат на двух других членов Конгресса, и характер обвинений был живуч в новом попустительском политическом климате в Америке. Что сделал Каспар, так это выпустил все свои семь основных залпов одновременно, надеясь, что их количество заставит президента выдать Римо и таким образом вернуть сущности Аполлона и его Пифии. Но официальный Вашингтон пока отказывался заглатывать наживку. "Он должен ответить", - настаивал Майкл Принсиппи. Он заламывал руки, беспокойно расхаживая по комнате. Они были в кабинете Каспара в углу заброшенного ангара на территории ранчо Рагнарек. 285 "Теперь, когда ты добросовестный кандидат, он больше не может игнорировать тебя", - обеспокоенно добавил Принсиппи. Каспар достал соответствующие документы и заполнил необходимые формы раскрытия информации за несколько недель до этого. В кратком заявлении для прессы тем утром, сразу после отставки представителей конгресса, Марк Каспар объявил себя официальным кандидатом в Сенат Соединенных Штатов. "Он делает именно это, мой друг Майкл", - сказал Каспар, откидываясь на спинку кожаного кресла. За стуком в дверь быстро последовала сама Эстер Ясновидящая, которая, не дожидаясь разрешения, вошла в офис. "Я только что поймала одного из послушников, пытавшегося сбежать с дочерью Коула", - объявила она. Она не обратила внимания на присутствие Принсиппи. Каспар раздраженно наклонился вперед. "Что случилось?" Эстер пожала плечами. "Ничего особенного. Я попросил охранников позаботиться о ней. Она орала изо всех сил о том, что она федерал, но у нее в комнате не было никаких документов ". Она тряхнула своими длинными волосами цвета воронова крыла. "Мне это не нравится, Каспар. Здесь становится слишком странно". Каспар, казалось, был отвлечен какой-то смутной, далекой мыслью. Наконец он глубоко выдохнул и хлопнул ладонями по столу. "Мистер Принсиппи, не могли бы вы извинить нас на минутку?" спросил он. Оскорбленный Принсиппи кивнул в знак уважения, бросив ледяной взгляд на Эстер Ясновидящую, и вышел из комнаты. Как только Принсиппи ушел, Каспар спросил: "Вы видели мою пресс-конференцию?" Эстер кивнула. "Сенатор Марк Каспар. Я бы 286 решил, что это ниже твоего достоинства." Она казалась слишком усталой, чтобы придать замечанию язвительность. Каспар улыбнулся. "Всему свое время", - туманно объяснил он. "Ты понимаешь, что с Пифией или без нее, мне все еще нужно придерживаться графика". Небрежное пожатие плечами указывало на то, что Эстер поняла, что что-то происходит. "Есть проблемы, с которыми нужно разобраться сейчас", - объяснил Каспар. "Сенатская гонка - одна из таких вещей". "Тебе лучше провести чертовски хорошую кампанию. Коул только что выступил на CNN, поклявшись остаться в гонке "несмотря ни на что". Без кавычек". "Я осведомлен о его намерениях", - сказал Каспар. "Я надеялся, что опасности для его дочери будет достаточно, чтобы заставить его уйти. Но предсказание Пифии было странно расплывчатым на этот счет." "Жаль тебя", - сказала Эстер с несимпатичной усмешкой. Каспар улыбнулся в ответ. "Мистер Принсиппи разговаривал по телефону с доверенным лицом сенатора, чтобы договориться о встрече для нас двоих. В конце концов, сейчас мы являемся ведущими кандидатами на этот пост. Когда наша встреча закончится, я хочу быть уверен, что я единственный кандидат, оставшийся в гонке ". "Ты хочешь убрать Джексона Коула?" "Это довольно грубо", - признал Каспар, пожимая плечами. "Но на данный момент у нас нет особой альтернативы. могут пройти дни, даже недели, прежде чем тот, кто из Синанджу, поддастся власти моего мастера. Мне обязательно выиграть эту гонку, чтобы мое окончательное предназначение могло быть исполнено ". Эстер вздохнула. С тех пор как появился этот жуткий маленький человечек, она оказалась вовлеченной в нападение, похищение, вымогательство и убийство. И теперь ее подстроили для убийства сенатора Соединенных Штатов Америки. Казалось, Каспар был рожден, чтобы играть в политику силы. И у нее не было выбора, кроме как отправиться в путь. Эстер вздохнула. "Просто скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделала", - сказала она покорно. глава двадцатая Смит узнал о предстоящей встрече Марка Каспара и сенатора Джексона Коула из новостного сюжета, который был неловко зажат между сюжетом об уходе за собаками и интервью в студии "Mr. Демонстрация вока "Чау-чау". История была короткой. Помимо упоминания похищения его дочери и того факта, что он не собирался ни терять надежду на ее благополучное выздоровление, ни позволять трагедии определять дальнейшую его жизнь, в статье также говорилось, что Джексон Коул был жителем Термо-полиса, штат Вайоминг, и что сенатор будет регулярно появляться на публике на ежегодной весенней ярмарке в своем родном городе. Политический неофит и эксперт Марк Каспар также должен был появиться на том же публичном мероприятии. Когда история закончилась, Смит позвонил в Белый дом. Он не знал, в чем заключался план Каспара, но он знал, что сенатор Коул подвергался риску каждую минуту, проведенную рядом с Марком Каспаром и его помощниками из Церкви Истины. Президент поднял трубку после пятого гудка. "Господин президент, вам известно о встрече Марка Каспара и сенатора Коула?" Спросил Смит. 289 "Что насчет этого?" Голос президента звучал холодно, и Смит понял, что он все еще расстроен их предыдущим телефонным разговором. " "Я не думаю, что для сенатора было бы благоразумно встречаться с Каспаром в настоящее время", - объяснил Смит. "Это политический совет, Смит?" - холодно спросил президент. Смит молча поправил галстук и продолжил. "У меня есть основания полагать, что Марк Каспар - опасная личность". "Вы это мне говорите?" - саркастически спросил президент. "Я два дня подряд подвергался нападкам прессы и партии из-за этих отставок. Теперь мои сотрудники говорят мне, что ребята с Холма получали несколько довольно загадочных телефонных звонков от принца Принсиппи ". "Телефонные звонки?" " "Очевидно, его босс ищет кого-то по имени Синанджу или что-то в этом роде. Принсиппи так же коварен, как брызги грязи в лицо. Он предложил моим коллегам на Холме обсудить этот вопрос со мной. Вы можете поверить в наглость этого парня? И никто ничего не может раскопать об этом синанджу. Вероятно, какая-то маргинальная группа с особыми интересами, это мое предположение ". Смит молча проглотил свой ужас. Каспар пытался использовать президента, чтобы избавиться от Римо. К счастью, хотя глава исполнительной власти в прошлом пользовался услугами двух своих оперативников, он никогда не слышал или не помнил названия Синанджу. Благословение для КЮРЕ. Смит поджал губы. "Я полагаю, что этот человек блефует, господин президент", - сказал он, восстановив контроль над своим голосом. 290 Когда президент спросил его, как он может быть уверен, Смит неохотно объяснил связь между Рагнареком и тем, что каждый из семи ушедших в отставку мужчин посещал ранчо по крайней мере один раз. "Есть только два других конгрессмена, которые контактировали с Каспаром за последние три месяца", - добавил Смит. "И кажется разумным предположить, что если бы у него было на них что-нибудь компрометирующее, он бы нацелился и на них". "Или у него есть что-то настолько ядовит, он пока сдерживает он должен нанести смертельный удар против моей администрации". Президент предложил тревожно. "Последние два дня мы здесь только и делали, что устраняли повреждения". "Это не мое впечатление, господин президент", - сказал Смит. "Я полагаю, что Каспар раскрыл карты. Произошел инцидент с участием одного из моих особых людей. Я не могу вдаваться в подробности, но, как прямое следствие, Каспар пришел в такое отчаяние, что попытался связаться с вами, даже если это через суррогатную мать. И мне не нужно напоминать вам, сэр, что отчаявшиеся люди иногда совершают отчаянные поступки. Я настоятельно призываю вас убедить сенатора Коула пересмотреть это совместное выступление с Каспаром ". Президент утратил свое хладнокровие. "Ты уверен в этом, Смит?" "Я уверен, что Каспар опасен". Президент на мгновение замолчал. "Я вам вскоре перезвоню", - отрезал он. Он снова подошел к телефону через пятнадцать минут. "Я лично связался с офисом сенатора", - сообщил исполнительный директор. "Помощник Коула по административным вопросам сообщил мне, что сенатор непреклонен в сохранении своего обычного графика предвыборной кампании, даже если это 291 означает посещение ярмарки штата Хот-Спрингс одновременно с Марком Каспаром ". Смит вежливо поблагодарил президента за сотрудничество и повесил трубку. Он развернулся в своем потрескавшемся кожаном кресле и уставился на Ойстер-Бей по другую сторону пролива Лонг-Айленд, его лицо сморщилось, как мокрая кожаная перчатка. Теперь у него было мало вариантов. Римо нигде не было видно. Он исчез вскоре после визита к Чиуну накануне. Смит узнал о том, что Римо ушел, только после того, как охранник Фолкрофта сообщил, что видел кого-то, похожего по описанию на Римо, пробиравшегося по территории поздно ночью. Чиун стал еще более замкнутым после исчезновения. Он не упоминал при Смите о подводной лодке-призраке больше дня. Мастер Синанджу просто неподвижно сидел в центре своих покоев в Фолкрофте с закрытыми глазами, погруженный в глубокую медитацию. Это оставило только одного оперативника КЮРЕ для полевой работы. С большой неохотой Смит отпер нижний ящик своего стола. В старой коробке из-под сигар, засунутой глубоко в дальнюю часть ящика стола за стопкой фальшивых санитарных документов, Смит нашел свой старый армейский автоматический "Кольт". Он собрал свой потрепанный кожаный портфель и засунул пистолет в специальный боковой чехол, непроницаемый для рентгеновских аппаратов аэропорта. Всегда осторожный, Смит сунул в бумажник пластиковую ламинированную карточку, удостоверяющую его принадлежность к службе безопасности авиакомпании и, следовательно, законное право на ношение огнестрельного оружия в самолете. Смит зарезервировал место на следующий рейс в Вайоминг, затем выключил компьютеры Фолкрофта. 292 Он сделал одну остановку, прежде чем покинуть здание. Войдя в комнату, Смит заметил, что свечи и чаша для благовоний, которые он взял накануне, исчезли, предположительно, спрятанные где-то в горе сундуков с пароходом, ожидающих отправки в Северную Корею. Тяжелые шторы были раздвинуты, и грязный солнечный свет неохотно просачивался сквозь белые полупрозрачные окна, расположенные высоко в бетонных стенах. Чиун сидел на полу в центре разбавленного солнечного пятна. Глаза старика оставались закрытыми, когда Смит закрыл за ним дверь. "Мастер Чиун?" "Принято стучать", - сообщил он Смиту. "Мне жаль", - ответил Смит. "Я подумал, вам следует знать, что я уезжаю в Вайоминг в течение часа". "Тебе не нужно мое разрешение", - сказал Чиун слабым голосом. Смит почувствовал легкий озноб. Обычно старый кореец был расточителен в своих комплиментах человеку, которого называл Императором Смитом. Но сейчас он был холоден и отстранен. В таких настроениях Чиун становился наиболее опасным. Смит прочистил горло и сменил тему. "От Римо не было никаких известий?" Глаза Чиуна сузились сильнее, когда облако беспокойства набежало на его старческое чело. "Я не видел своего сына со вчерашнего дня", - признался он. "Тем не менее, я пытался найти его". Смит нахмурился. Чиун не выходил из этой комнаты со вчерашнего вечера. "Найти Римо?" Выпалил Смит. "Как?" Чиун глубоко вздохнул. И впервые за этот день 293 открыл глаза. Его взгляд был таким же бесплодным и холодным, как арктическая зима. "Почему золото - это цвет золота?" "Это загадка?" Спросил Смит. Чиун просто уставился на него. "Золото - это просто... золото", - предположил Смит. "Ты бы понял, чем я занимаюсь еще меньше", - сказал Чиун, как будто это решало проблему раз и навсегда. И с этими словами сморщенный Азиат закрыл глаза и отказался говорить дальше по этому вопросу. Местонахождение Римо было проблемой для синанджу, и с ним должны были разобраться сами синанджу; похоже, такова была невысказанная мысль Мастера Синанджу. Смит получил сообщение и тихо попятился из комнаты. У него не было бы ни помощи Римо, ни Мастера Синанджу в его поездке в Термополис. Еще долго после ухода Смита Чиун неподвижно сидел в подвальной комнате с закрытыми, как люки, карими глазами. Его отчаянные поиски своего потерянного ученика продолжались. Ни одно человеческое существо не присутствовало, когда тень появилась из моря послесветовой тьмы. Поэтому ни один человек не видел, как черная фигура легко скользнула через врата, подобно безмолвному туману. Словно нож, характерный вопль испуганного лемура пронзил холодное, мертвое сердце ночи. Этот звук вызвал цепную реакцию жалоб. Поблизости завыли гиббоны и паукообразные обезьяны, когда тень проплыла мимо. Гориллы стремительно уносились прочь на кожистых суставах, находя безопасность за деревьями и в кустарниках. 294 набитые соломой углы, как можно дальше от сгустка движущейся тьмы. Чуть дальше дюжина львов в ужасе ревела в ночи, когда небольшое стадо слонов трубило и в страхе топало за их тяжелыми стенами. Тень прошла через турникеты и мимо ржавых металлических перил. Замок на задней двери без опознавательных знаков разлетелся вдребезги, когда она проходила мимо. Осколки дверной ручки отлетели в симфонии металлического звона, приземлившись большей частью под парой свободных скамеек и под заколоченной тележкой продавца. Тень прошла внутрь. В здании было тепло, коридор был залит тусклым белым светом единственной встроенной лампы. Внезапное движение руки разбило корпус светильника, и лампочка взорвалась россыпью тонких осколков. Стакан мягко звякнул об пол вслед за пролетевшей тенью. Коридор вел в большое помещение, которое накалилось на дневном солнце. В нем все еще чувствовался слабый запах сотен потеющих мужчин, женщин и детей. Главный проход в центре зала был окаймлен с обеих сторон металлическими перилами, высота и дизайн которых отдаленно напоминали конные упряжки в старом вестерне. За перилами высокие панели из оргстекла отделяли большие кабинки друг от друга и открывали вид внутрь каждой из гигантских стеклянных клеток. Большинство существ за отгороженными секциями стекла не двигались, когда тень проходила мимо них. Некоторые лениво скользили S-образными дорожками через участки пересаженной травы и кустарников. Еще больше было обвито вокруг ветвей и стволов 295 искусственные или пересаженные деревья, но движения, которые они производили, были едва заметны невооруженным глазом. Тень миновала клетки с кобрами, аспидами и гремучими змеями, не сбавляя скорости. Он нашел то, что хотел, в последнем заблокированном загоне в дальнем конце главной комнаты для посетителей, по другую сторону листа оргстекла толщиной в один дюйм. На табличке, установленной под наружным окном, была выгравирована надпись P. Molurus. Под ней, более мелкими буквами, было написано "Индийский питон". Существо, бывшее Римо Уильямсом, остановилось перед листом тяжелого армированного оргстекла. Римо мог видеть себя в глянцевой отражающей поверхности клетки питона со стеклянными стенами, но все казалось странным и далеким. Он как будто был сторонним наблюдателем за своими собственными действиями. Его лицо, покрытое тенями, было мертвой головой с пустыми глазами. Когда демоническая сила завладела его разумом, Римо был беспомощен. Он увидел, как образ злобного бойца, который бушевал в нем с момента его встречи на ранчо Церкви Истины, обрушился на более послушную форму. Он не знал, попал ли удар в цель, но в тот момент, когда протянутая рука злобного бойца должна была приземлиться, оба существа исчезли из его поля зрения. Безразмерная черная равнина, на которой они стояли, все еще была с ним, но теперь она была пуста, лишена всякой жизни. В тот момент, когда они исчезли, Римо Уильямс тоже умер. Он вспомнил выражение муки на лице Чиуна, когда старик понял, что потерял его из-за Пифии. Он живо вспомнил свое бегство из Фолкрофта. Он 296 вспомнил, как крался по улицам Рая, как какая-то беспородная собака. Прошел целый день беспокойных скитаний души, которая теперь управляла телом Римо. И он наблюдал за всем этим с сюрреалистической точки зрения, своими собственными глазами. Поверх всех мелькающих перед ним образов накладывалось пустое черное поле битвы. У Римо возникло сильное ощущение, что за чужеродным горизонтом что-то скрывается. Нечто более смертоносное, чем дух Пифии, который сейчас управляет его действиями. Дом рептилий в зоопарке Бронкса вновь возник перед ним в дымке. Его собственное лицо в окне аквариума с питонами было размытым и безжизненным. Череп, прильнувший к тонкой маске из плоти. Перед ним взметнулась рука. Римо узнал в ней свою собственную. Она ударилась о стенку резервуара, и под кончиками его режущих пальцев появилась вертикальная трещина. Толстое оргстекло раскололось на две аккуратные половинки, и то, что управляло Римо, отделилось одной стороной от рамы и положило тяжелый лист стекла на пол рядом с резервуаром. Внезапный прыжок, и он, словно призрак, заскользил по клетке. Листья с дюжины разных пересаженных субтропических кустов бесшумно касались его голеней, когда он двигался. В клетке было влажно, и существо, завладевшее Римо, принюхивалось к воздуху, как бдительный охотник. Позади него, невидимое, что-то большое и темное отвязалось от низко свисающей ветки искусственного сального дерева. Римо каким-то образом знал, что происходит. Тот 297 смешение разумов породило в нем смутную форму понимания. Это была змея. Змея имела какое-то значение. Он видел видения, больше образов на бескрайней черной равнине. Злой воин вернулся, но на этот раз он был один. В этом видении он появился почти младенцем, и на спине у него был колчан, полный стрел. В руке он держал золотой лук. Внезапно перед молодым бойцом появился огромный змей. Он двинулся, чтобы напасть на мальчика. Быстро, как вспышка, рука юноши нащупала дрогнувшую стрелу и запустила смертоносный снаряд в голову массивного существа. Маленький воин повторял это движение снова и снова, пронзая несчастное существо стрелой за стрелой, пока, наконец, его огромный заостренный хвост безжизненно не упал на землю. Он был мертв. Изображение исчезло. Римо снова был в клетке с рептилиями. Змей. Его смерть была каким-то образом частью возрождения. Но не Пифии. Это было возрождение чего-то гораздо более обширного. Чего-то гораздо более ужасающего. Что-то притаилось на дальней стороне горизонта его разума. Когда его мысли вернулись в клетку, какая-то ясная часть мозга Римо сказала ему, что что-то было у его лодыжки. Словно наблюдатель за своими собственными действиями, его голова была опущена, позволяя Римо увидеть, что чувствовало его тело. Толстая, блестящая коричневая веревка была обернута вокруг 298 его правая нога. Она была перевязана и покрыта пятнами шоколадных оттенков и грязи. Тварь шевельнулась, и Римо упал. Пальмовые листья ударили его по лбу. Римо приземлился лицом в пучок высокой травянистой растительности. Прохладное давление охватило его талию. Медленное, сокрушительное ощущение не повлияло на присутствие Пифии в сознании Римо. Когда чешуйчатые кольца змеи скользнули вверх по его груди, она оставалась спокойной. Как будто питон искал этой холодной встречи. По мере того, как немигающая голова поднималась все выше, массивное тело почти незаметно колыхалось, обхватывая шеей горло Римо. Он почувствовал растущее давление на трахею. Питон, купленный у восточно-индийского зоологического общества, был более тридцати футов в длину и не ел несколько дней. В то время как для питона было нормально нападать на мелких животных, не было ничего необычного в том, что такая большая змея, как эта, нападала и душила кого-то размером с Римо. Особенно когда голоден. Янтарные глаза существа смотрели прямо в глаза Римо, когда оно сильнее сжало свои мускульные кольца. С каждым выдохом питон сжимал грудную клетку Римо. Каждый последующий вдох был более неглубоким и менее насыщенным кислородом, чем предыдущий. Уменьшающееся тело питона неумолимо лишало легкие Римо того единственного элемента, который питал источник солнца, которым был синанджу. Кислород. Чужеродная сила в сознании Римо, казалось, почти издевалась над усилиями огромной рептилии. По мере того как змея все сильнее старалась вырвать дыхание у теплокровного млекопитающего, заключенного в ее сжимающие кольца, 299 демон внутри Римо медленно высвободил руку из живых уз. Римо наблюдал, как его собственная рука шлепнула существо по плоской голове, почти так, как если бы Пифия отчитывала плохо воспитанное домашнее животное. Немедленно кольца питона превратились в свободные веревки. Он шлепнулся на пол клетки. Сбросив последние цепляющиеся кольца, существо, которое владело Римо, встало. В чаще тщательно ухоженных джунглей зашевелилась рептилия. Она была только оглушена. Плоская, тупая голова раскачивалась взад и вперед, как будто приспосабливаясь к вибрациям, которые она ощущала через дно клетки. Римо почувствовал, что переступает через змею. Голова слегка приподнялась и повернулась в сторону нового движения. Он почувствовал покалывание злого ликования внизу собственного живота. Римо почувствовал, что происходит на самом деле. Демон внутри него всего лишь играл с гигантской змеей. Он намеревался поиграть с существом, и когда развлекательная ценность, наконец, будет исчерпана, он убьет питона во исполнение древнего пророчества. Каким-то образом это был последний шаг к окончательному извращению тела Римо. Необъяснимый обряд посвящения. И Римо почувствовал глубокий, беспомощный стыд от того, что его совершенное тело было испорчено этим древним демоном. Он не мог позволить этому случиться. Змея снова обвилась вокруг его лодыжек. На этот раз демон внутри Римо предвидел атаку. Он не упал. В то время как внутреннее присутствие концентрировалось на 300 оказывая внешнее давление на змею-хищника, Римо позволил себе освободиться. Толстая шкура, обернутая вокруг его груди. Римо заставил себя выйти наружу, вернувшись туда, где принадлежал его разум. Когда он сосредоточил всю свою энергию на одном-единственном, ничтожном усилии, он представил, как на каком-то внутреннем лбу выступает пот. Это была мелочь. Но это было бы доказательством того, что Римо не был полностью беспомощен. Змея обвилась вокруг его шеи и неуверенно покачивалась, тараща глаза, в футе от бледно-белого лица своей жертвы. Длинный плоский язык жадно высунулся из безгубой пасти. Римо рванулся вперед. Дальше, дальше. Змея приблизила свою инопланетную морду. Огромные кольца внизу напряглись. Феноменальным усилием воли Римо заставил свой указательный палец дернуться. Движение было быстрым и резким. Он почувствовал подушечкой пальца грубую текстуру змеиной шкуры. Он чувствовал. Была вспышка удивления от присутствия внутри него. Римо толкнул снова — сильно. Его рука судорожно дернулась. Она потерлась о внутреннюю часть свернувшейся змеи. Что-то близкое к панике поднялось в духе Пифии внутри него. Это был внутренний протест. Пифия растратила драгоценное время, когда ей следовало сначала сконцентрировать все свои усилия, рассеивая последние остатки сознания из своего последнего сосуда. Возрождение было неполным. Чтобы стать истинной Пифией, ему нужно было убить змею. И если Пифия потерпит неудачу, 301 Аполлон не смог заявить о своем присутствии в современном мире. Теперь обе руки двигались свободно. Плечи сдвинулись в пожатии плечами, толкая змею дальше вниз. Дух Пифии недооценил Синанджу. Недооценил его силу из-за слабоумного Тана много лет назад. Пифия предположила, что Ремо-сосуд так же подвержен порче, как и другие. Но его обучение синанджу сделало Римо сильнее. Он не мог подвести своего хозяина, не сейчас. Не тогда, когда это было так близко. Пифия еще раз навязала свою волю своему сосуду. Руки Римо сомкнулись на горле питона. Пифия сжала. Тонкий, безжалостный рот рептилии открылся, когда существо беспомощно хватало ртом воздух. Оно билось головой, но не могло одержать верх. Гигантский хвост развернулся, защищаясь, обвившись вокруг лодыжек Римо. Римо овладел своим телом лишь на короткое время. Убийственным выпадом демон внутри него вновь заявил о себе. Казалось, что его дух был отброшен назад, в его собственный разум. Римо сосредоточился сильнее, пытаясь еще раз утвердить власть над собственным телом. Когда жизнь покидала его тяжелое, безвольное тело, хвост змеи начал рефлекторно подергиваться. Она умирала. И Римо был орудием ее смерти. Римо внезапно почувствовал, как огромная тварь, которую он ощущал по другую сторону мрачного внутреннего горизонта, вырисовывается в поле зрения. Тварь была гигантской. Это прошествовало по бесплодной местности его мыслей подобно колоссу. Это было 302 едва ли не больше, чем мог представить его разум, больше, чем могло охватить его сознание. Это была расплывчатая гора чистого зла. И она двигалась к нему. В этот момент Римо понял, что победить то, что было внутри него, в этом месте будет невозможно. Он мог подавить это, остановить. Но победить это было невозможно. Не тогда, когда это все еще обитало в нем. Сначала его нужно было бы удалить. Внезапным отчаянным прыжком Римо заставил свой дух вырваться наружу. Во вспышке ослепляющей энергии он снова обрел контроль над своим телом. Его конечности дернулись от внезапного прилива энергии в мышцах, и Римо, все еще завернутый в ослабленные кольца смертоносного питона, бесформенной кучей рухнул на пол клетки. В борьбе, которая не была видна внешне, но которая взорвалась внутри него с силой, более мощной, чем сверхновая, Римо отобрал свою сущность у духа Пифии, овладев собственным разумом, подобно упрямому альпинисту, пытающемуся ухватиться за опору над пропастью своих самых темных страхов. Он отчаянно цеплялся за свое тело своим разумом, своей волей, всей своей душой. Змея, вырвавшаяся на свободу из-за действий Римо, ослабила кольца вокруг своей стройной жертвы и ускользнула в тень, покрытую листьями, очевидно, решив, что ее еда больше не стоит усилий, необходимых для победы. Обливаясь потом и дрожа, Римо поднялся на ноги. Его разум соприкоснулся с разумом существа внутри него — и теперь он знал, чего оно все это время добивалось. Пифия была такой же служанкой Аполлона, как и 303 сосуды были слугами Пифии. И гигантское злое существо, которое двигалось к нему в его мыслях, было духом самого бога солнца, готовым завладеть последним сосудом Пифии. Восток встретился бы в нем с Западом. Римо снова почувствовал насмешливое присутствие на периферии своих мыслей и понял, что это Аполлон. Он не мог победить его. На данный момент он подавил дух Аполлона, дважды за столько же дней победил Пифию, но он не мог сражаться в этой битве снова и снова. На этот раз ему потребовалась вся его внутренняя сила, чтобы отразить нападение Пифии. В следующий раз Римо не мог надеяться на победу. Нет, пока он не изгнал дух, который скрывался в самых темных уголках его собственного разума. Дух проскользнул в его разум через дым и пар Пифийской ямы, и инстинкт подсказал ему, что любая надежда разделить их переплетенные разумы таилась в скалистом холме современного Дельфийского храма далеко на западе. Римо должен был бы вернуться на ранчо Рагнарек. Стиснув зубы в мрачной решимости, Римо спрыгнул с клетки. Позади него в тени мирно спал вялый питон. В затемненной подвальной комнате в проливе Лонг-Айленд пара карих глаз, вздрогнув, открылась. Единственным звуком, раздавшимся в комнате более чем за шесть часов, был звук открывающейся и закрывающейся тяжелой двери. Каспар стоял на вершине платформы Пифии в своем бледном священническом облачении. Это было странно, подумала Эстер Ясновидящая. Он не надевал странные языческие одежды с тех пор, как молодой Мастер синанджу скрылся в ночи два дня назад. Каспар сердито посмотрел на Эстер, когда она поднималась по лестнице. "Что это?" - требовательно спросил он, указывая. Позади него, зажатая между двумя дюжими служками Церкви Истины, стояла Баффи Бранд. Молодая девушка выглядела бледной и потрясенной. "Это подлый федерал, которого я поймала с дочерью Коула", - объяснила Эстер, стараясь говорить ровным тоном. Она с удивлением отметила, что Лори Коул снова сидела на маленьком деревянном треножнике. Все, чего не хватало в этой странной сцене, - это ядовитого желтого дыма. Из расщелины в скале поднялся столб пара. Это было все. Каспар нетерпеливо притопнул ногой. "Она все еще жива", - сказал он, протягивая указательный палец в сторону Баффи. "О, я тебе не говорила?" Вежливо ответила Эстер. "Ты сказал мне, что убил ее". Эстер покачала головой. "Я говорила тебе, что позаботилась о 305 она, - поправила она. "И я это сделала. И что ты делал, шныряя вокруг бункеров?" Каспар разозлился. "Она сбежала", - прошипел он Эстер. "Нам повезло, что один из патрулей наткнулся на нее". Теперь именно Эстер была зла, когда набросилась на Баффи. Она думала, что надежно заперла девочку в крошечной камере для наказаний в одном из задних бункеров. Возможно, у девушки могли быть соотечественники на территории Церкви Истины, подумала она. "Как ты выбрался?" спросила она. Баффи отказалась отвечать. Ее рот был скривлен в знак неповиновения. Эстер повернулась обратно к Каспару. "Это больше не имеет значения", - твердо сказала она. "Она не сбежала". "Юноша из Синанджу смог сбежать, несмотря на свои ранения", - возразил Каспар. "Теперь я задаюсь вопросом, не помогал ли ему этот маленький шпион". Эстер внезапно вспомнила два ряда мертвых стражей Церкви Истины, которые устроили Римо засаду на территории комплекса Рагнарек. Видеокамеры и взрывчатка той ночью предназначались для того, чтобы дезориентировать молодого мастера синанджу по имени Римо и заманить его обратно в Яму Пифии. Эстер была удивлена, обнаружив, что так много охранников были застрелены сзади. У них не было видеозаписи инцидента. Она предположила, что Римо захватил оружие и собственноручно убил послушников. "Ну и что, что она помогла парню сбежать?" Сказала Эстер, зная, что это действительно имело большое значение. "Он еще не проболтался ФБР. Он 306 вероятно, лежит мертвый где-нибудь в зарослях грейзвуда". "Ты дурак", - огрызнулся Каспар. "Не такой крупный, как ты", - спокойно ответила Эстер. "Послушай, для нас в суде было бы лучше, если бы мы оставили этого в живых". "Это хороший совет", - сказала Баффи, свирепо глядя на Каспара. "Вам двоим конец". Баффи давно перестала сопротивляться. Ее руки были связаны толстыми веревками, а запястья были в крови от попыток высвободиться. Служители Церкви Истины сжали ее бицепсы своими мясистыми кулаками. Она успокоилась. "Сейчас, сейчас", - возразила Эстер. "Вспомни Книгу Самуила, в которой наш Господь наставляет нас подставлять другую щеку". "Книги Самуила не существует", - решительно заявила Баффи. "А я предпочитаю Откровения". Она начала цитировать. "И зверь был схвачен, а вместе с ним и лжепророк. И эти двое были брошены живыми в огненный бассейн, горящий серой". Взгляд Баффи проник в почерневшую душу Эстер Ясновидящей, и когда молодая женщина улыбнулась своей идеальной улыбкой, она была искренней. Эстер невольно вздрогнула. Федералы в эти дни становились все более и более жуткими. "Хорошо — ты победил. Иди вперед и убей ее", - пробормотала она Каспару. "Нет", - сказал Каспар. "Она должна быть принесена в жертву моему хозяину..." Эстер выгнула очень черную бровь. "Ты закончила "козлы", не так ли?" "И ты совершишь жертвоприношение". 307 Эстер отмахнулась от этого предложения. "Я не опускаюсь до того, чтобы забивать козлов или ягнят", - сказала она. "Пусть это сделает кто-нибудь из послушников". "Ты проведешь ритуал, ибо именно ты счел нужным скрыть этого шпиона от моих глаз. Возможно, это поможет тебе лучше осознать свои земные обязанности". Эстер прикусила свой едкий язычок. Нет смысла спорить. Просто убей девушку и продолжай жить своей жизнью. Она не осмелилась сказать ему, что поехала в государственный парк Хот-Спрингс и выпустила последнюю Пифию на волю, как кондора, выращенного в неволе. Ей прострелили мозг, и она, вероятно, умерла бы от облучения. Но если она выживет, Эстер всегда сможет заявить на суде, что пыталась помочь девочке. "Ты хочешь, чтобы я сделала это сейчас?" спросила она, контролируя себя. Каспар покачал головой. "Еще не назначенное время. Готовы ли ваши помощники к приему сенатора?" Эстер кивнула. "Все готово. После сегодняшнего я сомневаюсь, что они больше будут моими послушниками. Церковь Истины ни за что не переживет ад, который вот-вот разразится в Термополисе". "О, это выживет", - заверил ее Каспар. "Когда мой учитель вернется к нам, мы высвободим силу, превосходящую любую, виденную на этой планете за два тысячелетия". Каспар отвернулся от Эстер и начал суетиться вокруг треножника и девушки Коул. "Иди проследи за операцией", - пренебрежительно сказал он. "Убедись, что ничего не пойдет не так". Эстер решила не спрашивать, откуда Каспар точно знал, что его учитель возвращается. Но когда она пересекала платформу, до нее дошло. 308 Она могла видеть сквозь решетку под маленьким табуретом. Каменная урна была водружена на выступ скалы в зазубренной расщелине. И Эстер с тревогой увидела, что желтый порошок внутри него светится. Гарольд В. Смит запер свой портфель в багажнике взятой напрокат машины, прежде чем пройти пешком более трех миль до центра Термополиса, штат Вайоминг. По давке машин, припаркованных на окраине города, и нарастающему шуму по мере приближения к Арапахо-стрит он догадался, что ярмарка штата Хот-Спрингс была большим событием в этой части штата. Но все же Смит был удивлен огромным количеством людей, которые мигрировали в то, что было обычным сонным городком на Западе. По сравнению с ярмаркой штата митинг, проведенный в поддержку сенатора Коула несколькими неделями ранее, в ретроспективе выглядел как анемичное собрание Ротари-клуба. Это не значит, что предыдущее мероприятие не было масштабным для города размером с Термополис. Просто ярмарка штата была тем, чем мог насладиться каждый в округе, в год выборов или нет. В центре города было перекрыто все движение. В парке напротив мэрии были установлены десятки больших палаток в зелено-белую полоску. Некоторые расположились верхом на асфальтовой полосе на Арапахо-стрит между небольшим кирпичным зданием библиотеки и отделением новой почты / minimall. Сотни и сотни людей столпились в окрестностях Арапахо между Коттонвуд-стрит и Беартут-Роуд. Парк был забит морем качающихся голов. 309 Все еще было очень много баннеров Коула, весело развевающихся на прохладном по сезону бризе. Плакаты в поддержку сенатора висели на телефонных столбах, насколько хватало глаз. Один из них был сброшен со стены четырехэтажного офисного здания, примыкающего к мэрии, но мало кто обратил на него внимание. Это был день, когда нужно было забыть о политике. Плакатов Калхуна не было видно — те немногие, кто вывесил плакаты вопреки подавляющей поддержке сенатора Коула, потеряли самообладание с тех пор, как их кандидат выбыл из гонки. Предстоящее расследование большого жюри по обвинению в растлении ничуть не укрепило уверенность сторонников. Когда Смит неловко пробирался сквозь море пешеходов, ему показалось странным, что плакатов Марка Каспара в толпе было почти столько же, сколько плакатов Джексона Коула. В нескольких актах случайного политического фанатизма некоторые из них были прикреплены поверх плакатов Коула. Но большинство смешалось с толпой, их несли на шестах бродячие идеологи. Смиту казалось, что он не мог пройти и десяти футов, не наткнувшись на шумных сторонников Каспара. На плакатах на лице Марка Каспара была изображена нехарактерная для него ухмылка с огромной центральной площади, обрамленной с трех сторон патриотической красной, белой и синей рамкой. Под фотографией на блоке белого цвета большими трафаретными буквами было написано "Марк Каспар, Человек эпохи". Его сторонники решительно носили лицо Каспара, похожее на рептилию, на концах своих палок, раздражая толпу в родном городе, которая подавляющим большинством поддерживала популярного действующего сенатора. Смит поспрашивал вокруг и выяснил, что Коул еще не 310 появился. Когда его спросили, где может быть сенатор, несколько человек неопределенно указали в направлении пузатого мужчины в вышедшем из моды костюме из полиэстера и большой пенопластовой шляпе для предвыборной кампании. Допросив этого человека, Смит выяснил, что он был мэром Термополиса и что, хотя на самом деле он не должен был никому говорить, он посвятил Смита в маленький секрет. Сенатор находился в последней закрытой палатке за торговцами арахисом. "И лучше бы ему поскорее сюда приехать", - воодушевился мэр. "Это большая, счастливая толпа в родном городе. Отличное место для политика, чтобы проявить себя. Чертовски отличное место". Кто-то окликнул его, и мэр прямиком направился обратно к пивному киоску "Бакхорн". Когда он спешил к последней палатке, едва не столкнувшись с одним из сторонников Каспара, несущим шест, Смит задавался вопросом, со сколькими еще людьми мэр разговаривал. У палатки Смит обнаружил, что его путь прегражден. "Извините меня, сэр", - твердо сказал сотрудник Cole. "Широкой публике вход воспрещен. Но я передам вашу поддержку сенатору". Он попытался увести этого сторонника в серой фланели подальше от входа в палатку сенатора, но обнаружил, что тот не поддается. Смит достал карточку, которая идентифицировала его как сотрудника секретной службы Соединенных Штатов, и поднес ее к вздернутому носу сотрудника сенатора. Чисто выбритый молодой человек тщательно проверил карточку. Затем он критически оглядел несчастного мужчину в невзрачном сером костюме с головы до ног. "Ты немного староват для секретной службы, не так ли, папаша?" "Не твое дело делать это замечание", 311 Решительно сказал Смит, как бы объясняя свои преклонные годы. Опыт научил его, что большинство авторитетных слов принимались без вопросов. Он вернул удостоверение личности в карман. "Думаю, что нет", - согласился мужчина. Он нервно оглядывал толпу, опасаясь, что палатка сенатора будет захвачена, если он на минуту покинет свой пост. Смит взглянул на толпу. Хотя на этом конце Арапахо-стрит, казалось, было собрано больше знаков Каспара, чем где-либо еще, казалось, никого особо не заинтересовала последняя палатка. На самом деле, именно присутствие чрезмерно бдительного сотрудника, который расположился за закрытой дверью, казалось, привлекло наибольшее внимание. Когда сотрудник наконец убедился, что все не развалится, если он на несколько секунд покинет свой пост, он повел Смита внутрь. Атмосфера в палатке была не совсем такой, как в политическом нервном центре. Около дюжины человек слонялись вокруг. Несколько местных политиков в пропотевших костюмах, слишком серьезно относящихся к своей работе в городском совете Термополиса; несколько помощников Коула; пара друзей сенатора — местных бизнесменов, которые остановились пожелать ему всего наилучшего и закончили беседой между собой. Сенатор Джексон Коул был в рубашке без пиджака и сидел, скрестив ноги, на одном из нескольких десятков металлических складных стульев, которые были оставлены в палатке для его удобства. Большинство из них были сложены и прислонены к старому шаткому столу, но сенатор нашел себе удобное местечко на утоптанном травяном полу, чтобы разложить свое кресло. Он просматривал несколько листов факсимильной бумаги через 312 пара старомодных бифокальных очков. Он был похож на лысеющего кондора в ковбойских сапогах. "Сенатор Коул", - сказал Смит, отходя от полога палатки. Сенатор поднял глаза, по-видимому, раздраженный незнакомым голосом. Он бросил недовольный взгляд на своего нервного помощника. "Все в порядке, сенатор", - объяснил молодой человек, указывая на Смита. "Он из секретной службы". Коул подозрительно посмотрел на предложенную карточку, затем вернул ее Смиту. "Так чего же ты хочешь?" спросил он. В его голосе слышалась постоянная раздражительность, а слегка выпяченная нижняя челюсть заставляла его тихо присвистывать, когда он произносил букву 5. "Президент беспокоился о вашей безопасности, сэр", - сказал Смит. "Учитывая странные обстоятельства, связанные с этой кампанией до сих пор, он подумал, что вам лучше иметь какую-то защиту". "Так он послал тебя?" Сказал Коул с усталым смешком. "Ты выглядишь так, будто в последний раз дежурил под началом старого Элбджея". "Он был обеспокоен", - повторил Смит, невозмутимый сенаторскими выкриками. Коул снял очки и устало помассировал веки большими костлявыми пальцами. "Ты опоздал на пару дней. Ты понимаешь это, не так ли, Смит?" он спросил. "Я прошел полный инструктаж перед отъездом из Вашингтона", - ответил Смит. "Я сожалею о вашей дочери". Сотрудник заметно поморщился. Было очевидно, что сотрудники кампании избегали темы похищения. 313 Коул посмотрел на агента секретной службы с чем-то, граничащим с уважением. "Ценю хорошую мысль", - сказал он. Смит неуклюже сгорбился под покатой крышей шатра в зелено-белые полосы. Его глаза под очками без оправы казались решительными серыми искорками. Коул кивнул Смиту. Это был жест уважения в той же степени, что и признательности. Он встал, схватив свой пиджак со складного стула. "Давайте выйдем и поцелуем нескольких младенцев", - объявил он с натянутой улыбкой. Выводя своих нервничающих помощников и агента секретной службы из палатки, в глубине души Джексон Коул больше всего на свете желал снова поцеловать своего собственного ребенка. Римо поймал такси в аэропорту. Поначалу таксист неохотно ехал до самого Термополиса. Поездка туда и обратно заняла бы минимум пару часов, и, кроме того, у пассажира на заднем сиденье был резкий кашель, который звучал так, будто он принадлежал туберкулезной клинике. Не помогло и то, что от него также воняло, как от груды созревших на солнце яиц. Римо убедил таксиста изменить свое решение, вытащив стодолларовые купюры из толстой пачки наличных в его кармане. Когда мужчина перестал ворчать и начал пускать слюни, Римо перестал чистить. Римо видел, что каждый маршрут в Термополис был привязан к какому-нибудь фестивалю. Водителю пришлось сделать дюжину объездов, прежде чем они, наконец, свернули на знакомую дорогу, которая вела к ранчо Церкви Истины. Такси высадило Римо возле мигающего желтого сигнала светофора, и Римо скользнул в лес, когда машина отъехала. Римо не встретил патрулей, когда двигался по одной из лесных тропинок, ведущих к основному комплексу ранчо. Сторожевые башни по периметру выглядели заброшенными. 315 Приближаясь, Римо не почувствовал никакого гула от электрифицированного забора. Только мертвость. Это было к лучшему. Он был не в настроении для акробатических трюков. Подойдя к боковым воротам, Римо ступил на бетонную площадку, в которую был воткнут столб ограждения от ураганов. Он взялся за трубу руками и потянул. Бетонная пыль взорвалась вокруг его ботинок, как комья растоптанной грязи. С протестующим скрежетом металла шест вырвался из раствора. Раздался ровный щелчок, щелчок, щелчок металлических звеньев забора, когда Римо потянул шест обратно к себе. Закончив, Римо обернул звено цепи вокруг столба и отбросил его в сторону. Он безвольно цеплялся за следующий вертикальный столб, слегка покачиваясь. Войдя в новообразованные врата, Римо вздрогнул, услышав голос позади себя. "Как тебе повезло, что электричество не было включено", - сказал голос. Римо развернулся. Мастер Синанджу стоял рядом со сторожевой башней, похожий на пятно в малиновом кимоно. Его костлявые руки были спрятаны в объемистых рукавах, которые лежали поперек живота. "Как ты нашел меня, Папочка?" Тихо спросил Римо. "Я пошел на запах", - просто объяснил Чиун. Римо кивнул. По какой-то причине сильный запах серы вокруг него стал еще сильнее после инцидента в зоопарке. "Тебе не следовало приходить", - сказал Римо, медленно качая головой. "Я не хочу, чтобы эта тварь внутри меня тоже напала на тебя". 1 316 "Я в безопасности", - сказал Чиун. "Бог солнца ищет тебя". Римо мрачно улыбнулся. "Итак, ты здесь, чтобы ободрить меня?" Глаза Чиуна сузились. "Я здесь, потому что я здесь". Прежде чем он смог ответить, внезапный приступ кашля потряс Римо. "Стало хуже?" Спросил Чиун, и лицо его исказилось от беспокойства. Приступ кашля утих. Римо кивнул. "Немного", - признался он, вытирая слезы со слезящихся глаз. Казалось, что-то вытекло из него при этом небольшом усилии. Внезапно он обхватил голову руками в порыве разочарования. Если бы только он мог избавиться от присутствия внутри себя. "Я не думаю, что смогу победить эту штуку, Чиун. Она и так слишком мощная". Когда он посмотрел в глаза старика, слезы на лице Римо больше не были побочным продуктом кашля. "Прости, что я подвел тебя, Папочка", - выдавил он. "Я был недостаточно силен, чтобы бороться с этим". Римо отвернулся. Он хотел что-нибудь ударить. Он хотел что-нибудь бросить. Он хотел разорвать что-нибудь на части и искромсать голыми руками. Все, что угодно, лишь бы подавить чувство потери и полной беспомощности, поднимающееся внутри него. Вместо этого Римо обнаружил, что угрюмо смотрит на утоптанную землю у ног Чиуна в черных сандалиях. Морщинистое лицо Чиуна стало жестким. "Я не желаю слушать эту глупость, Римо. Ты не подвел никого, кроме своей бдительности. Несмотря на смятение в твоем разуме, твоя сущность жива ". Он вздернул бородатый подбородок 317 гордо. Его костлявая шея вытянулась, как у черепахи из панциря. "Послушай это сейчас, сын мой. Каждый твой вздох приносит славу Дому Синанджу. Ты не подведи меня, потому что я этого не допущу". Несмотря на присутствие насмешки в его сознании, в Римо укоренилась растущая гордость за слова Чиуна. "Я сделаю все, что в моих силах, Маленький отец", - сказал он, кланяясь своему Хозяину. "Это то, чего я ожидаю от тебя", - ответил Чиун с удовлетворенным кивком. "За то, что тебя обучали лучшие, в тебе живет только лучшее". "Итак, ты собираешься подождать меня здесь?" Спросил Римо. Он боялся, что, возможно, видит Чиуна в последний раз. Часть его не хотела, чтобы этот момент заканчивался. Чиун покачал головой. "Теперь я должен присоединиться к императору Смиту в городе". "Смитти в Термополисе?" Спросил Римо. "Почему?" Чиун пожал плечами. "В тот день, когда я пойму Смита, я откажусь от здравомыслия", - сказал он. "Но у меня есть обязательства перед моим императором". Он начал пересекать пространство между забором и лесом, но остановился, пройдя всего несколько футов. "Помни, Римо, дух Аполлона обитает в дыму. Всегда будь осторожен с этим ". Казалось, они оба были готовы сказать что-то еще, но, наконец, почтительно склонили головы и разошлись каждый своей дорогой. В нескольких сотнях ярдов от первого бетонного здания Римо оглянулся. Чиун уже достиг опушки леса. Мгновение спустя он исчез. Осматривая пустую равнину, глаза Римо 318 приземлился на одной из пустующих сторожевых башен. Где были стражи Церкви Истины? Он сжал крепкие кулаки и развернулся обратно к зданиям. "Будь осторожен, Папочка", - тихо сказал он самому себе. И где-то в глубине своего сознания ему показалось, что он услышал голос Чиуна, предупреждающий его сделать то же самое. "Итак, кто ты, как Клинт Иствуд в том фильме?" Смит поднял узкую седоватую бровь. Он, конечно, знал об актере, но не видел ни одного из его фильмов более двадцати лет. Он пожал плечами в знак своего непонимания молодому сотруднику сенатора Коула. "Ты знаешь, тот, где он играл агента секретной службы за бугром?" напомнил он. "Я подумал, что ты, должно быть, видел это сто раз". Сотрудник был уязвлен тем, как сенатор отнесся к Смиту. Он знал, что в некоторых кругах это сочли бы довольно тривиальным делом, над которым стоило бы поработать, но в Вашингтоне вся карьера строилась на вещах гораздо менее мелких. Сотрудник раздражающе подпрыгивал рядом с ним, пока Смит пытался рассмотреть толпу. Насколько мог судить директор CURE, около двадцати тысяч человек запрудили Арапахо-стрит, и до сих пор он видел только двух полицейских в форме. Если бы произошло нападение, он был бы один, защищая сенатора Коула. Казалось, сенатора не смутило скопление людей. Он работал с толпой как непревзойденный профессионал, называя многих людей по имени. 319 Смит не знал, что он ищет, но его старые инстинкты были начеку. Он чувствовал, что в толпе таится какая-то опасность, которую невозможно разглядеть. Когда сенатор Коул схватил несколько протянутых рук, его окружение продвинулось глубже в заполненный людьми коридор, который выстроился вдоль улицы. Глаза Смита сканировали толпу по обе стороны от них, пока они шли, тщательно держа все в поле зрения. Если бы он посмотрел более внимательно назад, он бы заметил, что несколько предвыборных плакатов Марка Каспара поднялись в воздух и теперь следовали на безопасном расстоянии за ними. Римо не стал заморачиваться с туннелями бункера. Он направился прямо к старому самолетному ангару на соседней стоянке. Загон для коз, который он видел во время своего первого визита на ранчо, в этот день был менее заполнен. Животные испуганно заблеяли при его приближении. , Римо обогнул здание с задней стороны со стороны, противоположной той, в которой он сбежал — с помощью Баффи Бранд — ранее на этой неделе. Именно потому, что он не ушел этим маршрутом, он не увидел груды гниющих туш. Римо чуть не упал в нее. Была вырыта неглубокая яма, но она была почти скрыта горой мертвых коз, наваленных с этой стороны ангара. Земля вокруг ямы была влажной от сочащейся жидкости. Останки жертвенных животных Каспара. На жалкие тела были насыпаны фунты толченого известняка. Но никакое количество извести не смогло бы замаскировать ужасную вонь. Вонь гнилого 320 плоть привлекала всевозможных насекомых-падальщиков. Воздух кишел густыми черными роями мух. Они размножались в открытых глазницах маленьких трупов, и самые старые из тел были частично покрыты извивающимися белыми личинками. Мухи-падальщики жужжали и кружились вокруг его головы, когда Римо двинулся к боковой двери ангара. Он успокоился, когда взялся за ручку. Отдельное сознание в его разуме, казалось, приготовилось к атаке. Он не знал, откроет ли дверь в комнату Пифии шлюзы еще раз. Ему потребовались почти все силы, которые у него были, чтобы свергнуть присутствие Пифии обратно в зоопарк. А что насчет Аполлона? Римо не знал, затевает ли он еще один конфликт с низшей сущностью - эмиссаром Аполлона. Сила бога солнца наверняка была бы слишком велика, чтобы противостоять ей. Его единственным шансом — на самом деле догадкой — было бы забраться на вершину платформы и попытаться изгнать пребывающий в нем дух в пар, исходящий из трещины, прежде чем Аполлон сможет полностью завладеть его разумом. Ибо Римо знал, что если это произойдет, битва будет проиграна. Нервы были напряжены, Римо распахнул дверь и прыгнул в комнату Пифии. Ядовитый желтый дым немедленно окутал его. Свежее облако тошнотворного сернистого тумана вырвалось из расщелины, как пепел из потухшего вулкана. Он растекался по комнате, проскальзывая в каждый уголок, окутывая Римо подобно соблазнительному савану. Он схватился за дверной косяк для поддержки. 321 Раздался чей-то голос. "Римо!" У него закружилась голова. Зрение затуманилось. Он видел все вокруг в кружащемся калейдоскопе накладывающихся друг на друга образов. Римо поднял голову, ища глазами точку, откуда, как ему показалось, донесся голос. Баффи Бранд была закована в кандалы на вершине скалистого холма. Ее лодыжки и запястья были надежно скованы двумя наборами железных кандалов. Ножные кандалы были прикреплены к каменной платформе длинной тяжелой цепью. Римо почувствовал, как дух Пифии омывает плотины, которые он воздвиг в своем сознании. Это было похоже на яростно бушующий поток, сметающий беспомощно неадекватную дамбу, сделанную из веток и песка. Он сосредоточился на нижней ступени. Должен добраться до вершины. Римо сделал несколько неуклюжих шагов в комнату. "Убирайся отсюда, Римо!" Закричала Баффи. На этот раз он не знал, откуда доносился голос. Это снова была Баффи, но дезориентирующий эффект нарастающей волны в его мозгу усиливался с каждым шагом. Он не мог сказать, была ли она перед ним или позади. Его нога коснулась первой ступеньки. Шаги были какими-то мягкими и отдавались эхом. И далекими. Еще один шаг. Черное поле битвы вернулось в сознание Римо. На этот раз мрачное небо из видения, которое тоже было черным, было раскрашено болезненными кроваво-красными мазками. Третий шаг. Появились сражающиеся. Один злобный, другой покорный. 322 Над горизонтом выросла черная фигура, похожая на замедленные фотографии рождения горы. Римо заставил себя подняться. Должен добраться до вершины. Следующие полдюжины шагов он сделал отрывистыми, неуверенными шагами, дважды чуть не завалившись назад. Заряженный какой-то невидимой электрической силой, желтый дым потрескивал вокруг него вспышками мини-молний. Римо прошел через все это. Каким-то образом он достиг вершины. Девушка Коул. Где-то в глубине души Римо узнал в ней ту, кем она была на самом деле. Она сидела на треножнике с остекленевшими глазами, на лице не было никаких эмоций. Баффи Бранд была справа от девушки. Она уставилась на Римо испуганными глазами и пробормотала какое-то предупреждение, которое он не смог понять. Мир плыл вокруг него в водоворотах цветного света. Он двинулся через платформу. Присутствие снова просачивалось в расстроенный разум Римо. На этот раз это было странно успокаивающим. Почему-то здесь, в Яме Пифии, это было мягко и маняще, а не то, чего ему следовало бояться. Это было то, что нужно было принять. Принять. То, что говорило ему, что он должен сражаться, было маленьким и слабым внутри него. Было легко игнорировать эту упрямую часть его разума. Восток встретился с Западом. Это была его судьба. Пьяными глазами Римо наблюдал, как кто-то еще вышел из-за гобелена в дальнем конце платформы. Маленький человечек, одетый в странные одежды. Он произносил заклинания, которые Римо не мог понять. На краткий миг он подумал, что должен 323 узнал этого человека, но в своем пьяном состоянии не мог сказать. Римо проигнорировал его и двинулся к треножнику. Девушка Коул поднялась при его приближении. Словно в каком-то заранее подготовленном ритуале, она отошла в сторону, когда он ступил на металлическую решетку, пересекавшую скальную расщелину. Из расщелины повалил дым, такой густой, как от пожара на нефтяной скважине. Это была его судьба. Восток встретился с Западом. Не было смысла бороться с судьбой. Особенно с его собственной. Римо осторожно занял свое место на треножнике Пифии Аполлона. Человек в белом, которого, как думал Римо, он должен был узнать, встал перед ним. На его лице была злая улыбка, когда он холодно посмотрел в расширяющиеся зрачки Римо. На поле битвы своего разума Римо наблюдал, как свирепый боец наносит последний, смертельный удар своему послушному противнику. И впервые Римо увидел лицо жертвы. Когда тело упало на бесплодную равнину, Римо увидел, что лицо бойца было его собственным. И той крохотной частью своего сознания, которую он все еще мог назвать своей, Римо молча попрощался со своим отцом и учителем, мастером синанджу. Гарольд Смит не знал, что он такого сделал, что вывело из себя помощника сенатора Коула, но ему хотелось, чтобы был какой-то способ вернуть то, что было, обратно. Молодой идиот становился помехой. "Когда ты в последний раз стрелял из пистолета, Папаша?" Вопрос был задан со злобой, граничащей с ликованием. 324 Смит продолжал наблюдать за толпой, бушующей вокруг них, пока сенатор болтал с группой пожилых женщин возле киоска, который сверху донизу был заставлен тряпичными куклами, лоскутными одеялами и дюжиной других изделий ручной работы. "Я регулярно переаттестуюсь". Смит не смотрел на молодого человека, когда говорил. "Нет, вы когда-нибудь стреляли в кого-нибудь?" спросил сотрудник. Он, казалось, счел это своего рода остротой, потому что в глубине его глаз был веселый, самодовольный блеск. "Это не то, чем я хотел бы поделиться с вами", - ответил Смит. Он заметил женщину, стоявшую у одного из киосков концессии, которая странно смотрела на сенатора. На голове у нее был платок, а на голове - темные солнцезащитные очки, такие большие, что делали ее похожей на огромное насекомое. Так она выглядела или нет? Смит не мог сказать наверняка. Мгновение спустя она отвернулась, сосредоточившись на чем-то на другой стороне павильона. Вероятно, просто пытаюсь найти потерянного друга, решил Смит и продолжил сканировать толпу. Под палаткой определенно было много сторонников с плакатами Марка Каспара. Некоторым из них пришлось пригнуться, чтобы длинные шесты не зацепились за праздничную разноцветную брезентовую крышу. Казалось, что они сходятся в общей зоне Коула. Смит снова обратил свое внимание на женщину в солнцезащитных очках. Что такого было в ней? Она была чем-то знакомой.... 325 Казалось, она кивала группе сторонников, несущих знаки Каспара. Никогда не произносила ни слова, но казалось, что те, кому она кивала, понимали какую-то невысказанную команду. Когда она вышла из-под навеса палатки обратно на яркий солнечный свет, Смиту внезапно пришло в голову, откуда он ее знает. Он видел ее лицо несколько раз, когда исследовал Церковь Абсолютной и Неопровержимой Истины. На одной фотографии она даже была в таких же солнцезащитных очках. Эстер- Ясновидящая. Люди с плакатами поддерживали Марка Каспара. И они окружили сенатора Джексона Коула со всех сторон. "В твоем возрасте тебе, наверное, нужна помощь с загрузкой журнала, да?" - говорил сотрудник Cole. Молодой человек усмехнулся собственному комментарию. Смешок мутировал в сдавленное бульканье, когда часть его мозга, которая контролировала функцию смеха, была грубо нарушена маленьким кусочком мягкого свинца, который с огромной скоростью прилетел с другой стороны палатки. Лоб сотрудника взорвался наружу. Затем звук выстрела донесся с этого конца палатки. Капли крови и липкой серой мозговой жижи разбрызгались по одеялу, на котором были изображены тщательно сшитые сцены из жизни пионеров Вайоминга. Сотрудник упал на колени, его рот отвис от шока. Еще до того, как он упал на асфальт, Смит выхватил свой собственный пистолет и, пригнувшись, как игрок на футбольной линии, ударил седым плечом в спину сенатора Коула. Сила толкнула Коула через открытую 326 деревянная арка стегальной будки. Когда раздался второй выстрел, Смит бросился на сенатора. Толстая женщина, с которой разговаривал Коул, была ранена пулей в плечо. Ее закружило, как растерянную танцовщицу без партнера. Она тяжело опустилась на свой пышный зад, ошеломленная. Фонтан красного брызнул из-под ее элегантной хлопчатобумажной блузки. Вокруг раздались крики. Большинство людей застыли в шоке, когда раздался первый выстрел. Ко второй они пришли в себя от шока. Толпа под палаткой бросилась врассыпную. За прикрытием маленькой кабинки сенатор Коул сидел ошеломленный и моргал, как ошеломленный страус. Сейчас нет времени проверять, как он. Когда они с Коулом нырнули в укрытие, Смит заметил, как участники кампании Каспара вытаскивают оружие из-под улыбающегося лица своего кандидата. Они были спрятаны в полых центрах столбов, на которых они развесили свои плакаты. Передняя часть палатки была задрапирована поперек листом широкой гофрированной бумаги. Смит проделал отверстие, достаточно большое, чтобы видеть основную часть палатки. Пары нервных ног пробежали рядом. Не намного дальше он увидел приближающуюся группу вооруженных людей. Смит прицелился из своего автомата в ближайшего стрелка и нажал на спусковой крючок. Из тяжелого пистолета раздался удовлетворительный взрыв. Пуля попала первому мужчине прямо в грудь. Он опрокинулся назад, винтовка с грохотом выпала из его подергивающихся пальцев. Остальные разбежались, как тараканы, укрываясь за дюжиной других карнавальных стендов, которые тянулись по дальней стороне палатки. 327 Автоматному выстрелу предшествовал град пуль, обрушившийся на открытую дверь будки, где прятались Смит и Коул. Ткань из разорванных шрапнелью лоскутных одеял разлетелась во все стороны, сильно разлетевшись в различных местах удара, прежде чем мягко осесть на асфальтовый пол. Вооруженный человек появился над одним из прилавков концессии. Но прежде чем он смог нажать на спусковой крючок своего AR-15, Смит выпустил еще два выстрела. Стрелок вскинул руки, затем опустился за стойку. Больше он не появлялся. "Кто это?" Прошипел Коул. "Кто пытается добраться до меня?" Смит был удивлен, что голос этого человека звучал так спокойно. Вероятно, все еще в шоке. "Я верю, что они члены Церкви Истины, сенатор". Коул сморщил свое кожистое лицо в замешательстве. "Культ?" спросил он. У Смита не было времени ответить. Два других члена Церкви Истины выходили из-за лотка для розыгрышей. Они пересели со складных стульев на столы, и когда они были достаточно близко, Смит произвел свои последние три выстрела по паре. Он попал только в одного. Сунув руку в карман куртки, Смит нащупал запасную обойму, которую он принес с собой. Но даже когда он это сделал, он знал, что если бы стрелок продолжил двигаться вперед, у него не было бы времени перезарядить оружие, прежде чем нападавший добрался бы до будки. Смит как раз вставил обойму на место и передергивал затвор, когда увидел, что ствол AR-15 появился над прилавком киоска над их головами, как морда любопытного муравьеда. 328 Еще секунда, и ствол был бы направлен на них. Через секунду после этого Гарольд В. Смит и сенатор Джексон Коул были бы мертвы. Но эти две секунды были ровно на две секунды длиннее, чем нужно. Пронзительный голос разорвал мертвенно-неподвижный воздух. "Держись, вассал зла!" В поле зрения Смита мелькнуло багровое пятно. Прежде чем он понял, что произошло, винтовка исчезла обратно за прилавком. Смит снова выглянул через отверстие в будке и увидел стрелка, лежащего лицом вниз на земле, его собственное оружие торчало у него из спины, как спинной плавник акулы. Над прилавком появилось высохшее лицо. "Что ты здесь делаешь!" Взорвался Смит. "Где Римо?" Веки Мастера Синанджу отяжелели. "Обычно, когда кто-то сохраняет жизнь своего императора, небеса проливают мягкий золотой дождь, а не жесткие вопросы", - сухо сказал Чиун. Смит приподнялся на корточки. "Здесь есть другие нападавшие", - предупредил он Чиуна. "Я разберусь с такими негодяями", - сказал Чиун. "Я расчистил путь, чтобы ты мог отвести своего подопечного в безопасное место". Он указал назад, в том направлении, откуда пришел, за спину Смиту. Смит оглянулся через плечо. Он увидел неподвижную ногу, лежащую под неестественным углом через ближайший задний клапан палатки. Рядом лежал растоптанный плакат Марка Каспара. 329 Не говоря больше ни слова, Чиун двинулся к центру палатки. Другие члены Церкви Истины, ободренные отсутствием ответного огня, вышли из укрытия и снова наступали на позицию Смита. Подобно огненно-красному дервишу, Чиун вихрем влетел в центр толпы. Один боевик, затем другой подняли оружие, чтобы открыть огонь по Мастеру Синанджу. Но казалось, что его никогда не было там, где они ожидали его увидеть. И когда они перенаправили свой огонь, пытаясь поразить свою причудливую цель, один за другим они начали падать. Смит мгновение наблюдал. Только когда он был уверен, что Чиун загнал оставшихся бандитов внутрь, он заставил сенатора подняться на ноги. Двое мужчин поспешили, пригнувшись, через задний клапан палатки в безопасное место. Эстер Ясновидящая наблюдала за нападением с безопасного расстояния за пределами палатки. Толпы окружили ее, когда началась стрельба, но к этому времени большинство с криками бежало в безопасное место. Если не считать ее послушников из Церкви Истины, улица Арапахо была практически пустынна. Она понятия не имела, кем был старик с Коулом, но когда она услышала последнюю из восьми выпущенных пуль и не услышала еще одной, когда ее люди приблизились к кабинке, она была уверена, что сенатору конец. А затем Азиат возник из ниоткуда, высоко подняв руки, с лицом, полным грозовой тучи праведного гнева. Он был тем самым старым азиатом, который приехал к ней на ранчо с тем Римо. Тем, кто сломал ей нос. Тем, кого Каспар называл Мастером синанджу. 330 Эстер с нетерпением ждала возможности снова увидеть это старое ископаемое. Она хотела преподать ему урок, который никогда не позволил бы ему снова подумать о том, чтобы почернить оба всевидящих глаза и повредить полости ее священных пазух. И ее вполне устраивало, если ее верные помощники наносили ей увечья и ломали кости. Старика быстро окружили. Он исчез под более крупными и высокими телами, которые приближались с медленной, устойчивой угрозой. Эстер Ясновидящая улыбнулась. Этого стоило бы дождаться. Когда тела ее послушников из Церкви Истины начали падать к ногам старика, она изменила свое злое намерение. В конце концов, для ее собственной безопасности было бы лучше, если бы она наблюдала за происходящим с еще большего расстояния. В слепой панике Эстер Ясновидящая развернулась и побежала за последними остатками убегающей толпы, и ее уши наполнились уродливым, слишком знакомым звуком ломающихся костей. Глава двадцать первая сначала темнота была полной. Но затем медленно, почти незаметно, окружающий его пейзаж начал проясняться из темноты. По мере того, как чернила полной черноты исчезали, появились оттенки серого, освещая одни области, выделяя другие. Мерцающий мираж сгустился в знакомом окружении. Это была обширная равнина, на которой сражались два воина. Когда более светлые оттенки серого окутали опускающееся небо, Римо понял, что теперь это была уже не сцена из его мучительных видений, а само поле. Он не знал, откуда ему это известно. Шагая вперед, Римо ощущал твердую землю под ногами, вдыхал воздух странных вечных сумерек. Если бы ему пришлось пройти сто ярдов или сто лет, он никогда не смог бы сказать. Равнина была идеально плоской и голой. Он не заметил ни растительности, ни животных. Насколько хватало глаз, не было даже одинокого камня. Просто еще больше того же самого унылого, бесплодного пространства, простирающегося безгранично до недостижимой точки, где земля встречается с небом. И само небо казалось не более чем ва- 332 невозможно расширить землю. Это было небо без солнца, звезд или луны. Без жизни. Римо подошел к месту, которое, как он инстинктивно знал, было центром равнины. Он понятия не имел, откуда пришло это знание, но, дойдя до середины, остановился и обернулся. И там, позади него, была странная фигура, которая сразила беспомощного борца его мыслей. Теперь Римо мог ясно видеть воина, хотя его разум все еще не мог примирить образ. Существо, окутанное желтым дымом, зловонными испарениями преисподней. Римо знал, что это Пифия. Теперь их роли поменялись местами. Римо мог видеть гигантские очертания своих предыдущих видений, парящие в какой-то неясной точке на расстоянии. На каком-то первобытном уровне он осознал, что именно здесь он должен быть по праву. Аполлон взял под контроль его тело, и Пифия теперь стояла на страже от угрозы изнутри. Этой угрозой был Римо. Фигура Пифии подняла руки и приняла угрожающую позу. "Ночной тигр Синанджу, ты продолжаешь сражаться". Это была констатация факта. Римо стоял на своем. "Верю", - ответил он. "То, что ты считаешь своей душой, должно было улететь в Пустоту, когда мой учитель занял предназначенное ему место в мире смертных. Если ты не уйдешь по собственной воле, Синанджу, в моей власти уничтожить твою сущность на всю вечность. Ты не будешь знать ни удовольствия, ни боли, ни надежды, ни печали. О тебе не будут плакать, потому что тебя не будет. Это твое желание?" 333 Это существо издевалось над ним в его мыслях, узурпировало его разум, унесло его из физического мира в эти адские сумерки. И теперь это угрожало лишить Римо его души, если он мирно не отправится в Пустоту. Это предложило ему простой выбор ... но Римо не был готов сделать ни то, ни другое. Вместо этого он выбрал то, чего не предлагала Пифия. В видении, возникшем в его сознании, Римо заставил себя улыбнуться. "Сделай свой лучший выстрел, Смоки". И смертоносная рука обрушилась на неукротимую фигуру Римо. Эстер Ясновидящая была запыхавшейся, когда ворвалась в комнату Пифии. Ее начало тошнить от густого сернистого дыма, когда она пыталась вдохнуть полные легкие воздуха. "Этот старый парень из Синанджу в городе", - задыхаясь, сообщила она Каспару, подавляя рвотный рефлекс от отвратительной вони. Каспар, выжидающе застывший на вершине платформы Пифии, был равнодушен к сообщению Эстер. "Это не имеет значения", - сказал он, махнув рукой. "Черта с два, что нет", - сказала Эстер, поднимаясь по лестнице. Она заметила Лори Коул, сидящую сбоку от платформы. "Когда я сбежал, он уже уничтожил по меньшей мере дюжину моих крутых помощников. Мне потребовалось три года, чтобы вернуть своих последователей на этот уровень, и вы заставляете меня приносить их всех в жертву, как ягнят, за один день. К тому же, я думаю, что Коул сбежал ". Эта новость почти вызвала реакцию Каспара, но в этот момент глаза того, кто был Римо Уилом- 334 Ветчина раскрылась. Голова повернулась, как будто впервые проверяя кости и мышцы шеи. На этот раз глаза казались более сосредоточенными, чем у других, кто сидел верхом на деревянном треножнике. Каспар, казалось, был зачарован каждым движением человека на табурете. Эстер поняла, что не добьется от него никакого сочувствия к великому поражению, которое потерпела Церковь Истины в тот день. "Значит, он все-таки вернулся, да?" - сказала она, кивая Римо. Когда Каспар снова посмотрел на нее, его глаза были влажными от едва сдерживаемой радости. "Он действительно вернулся", - сказал он благоговейно. "Да, ну...верно". Эстер бросила озадаченный взгляд на Баффи Бранд, которая все еще была прикована к расщелине. Но молодая девушка со страхом смотрела на мужчину на табурете. И то, что когда-то было Римо, заговорило. "Я жив", - обратился Римо к Каспару голосом, который ему не принадлежал. "Восток встретился с Западом. Пророчество исполнилось". И глаза воплощенного Аполлона с пламенным удовлетворением смотрели на современный мир. Хотя дым от тела Пифии казался призрачным, руки Римо ощущались так, словно они касались твердой плоти и костей. Все было не так, как представлялось ему. Здесь, в этом преисподнем своих собственных мыслей, не обремененный отвлекающими факторами естественного мира, Римо стоял на равных с Пифией. 335 Более чем равное положение. Кулак с молниеносной скоростью вылетел из левого узла облака. Римо легко отразил удар. Его собственная рука метнулась вперед, резко соприкоснувшись с серединой тела существа. Звук выбрасываемого ветра донесся от Пифии, и Римо не знал, видит ли он на этой странной эфирной равнине вещи такими, какими они были на самом деле, или формирует в своем собственном восприятии реакции, которые было легче понять его разуму. Он знал только, что Пифия была ранена. Существо пыталось помешать ему пройти к месту, где обитал Аполлон, но теперь оно отшатнулось в сторону. Рука Римо взметнулась еще раз, и снова она приземлилась там, где должно было быть брюхо твари. Еще один вдох, и Пифия качнулась еще дальше в сторону. Оно подняло руки, защищаясь. Это было почти слишком просто. Римо рубящим движением нанес удар ребром ладони по храму Пифии. Существо упало на равнину, хватая ртом воздух в отчаянном, слабом бульканье. Римо шагнул за пределы поверженного тела. Аполлон ждал за ним. Восторгу Каспара не было предела. Эстер безмолвно стояла позади него. Они стояли лицом к лицу с новой Пифией. "Ваш покорный слуга ждет, затаив дыхание, чтобы выполнить ваше земное повеление", - подобострастно сказал он. "Я горю желанием править этой землей от вашего имени". Существо внутри Римо создавало впечатление, что смотрит на Каспара сверху вниз, хотя в сидячем положении оно было на добрый фут ниже маленького человечка. 336 "Все будет так, как предсказал мой слуга", - звучно произнес голос. "Пророчество?" Спросил Каспар, тревожно облизывая губы. "Я буду править землей, в которой я живу?" "Все будет так, как я предвидел". Каспар не мог сдержать своего экстаза. Это была уже не та Пифия, с которой он разговаривал. Слуга Аполлона был сослан в какой-то незначительный уголок внутри сосуда. Эти слова были сказаны самим богом солнца — и они подтвердили, что он будет править Соединенными Штатами Америки. "Я унижен дарами, которыми ты наградил меня, мой учитель", - сказал Каспар, кланяясь. "Жертва, которую мы сейчас приносим, - это дань уважения твоему невыразимому величию". Он вытащил церемониальный кинжал из ножен на поясе и, повернувшись, призвал к себе Эстер Ясновидящую. Эстер не была уверена, что происходит, но она понимала достаточно, чтобы знать, что это было нечто более обширное и могущественное, с чем она когда-либо сталкивалась. Она молча подошла к Каспару и взяла предложенный нож. Он указал на Баффи Бранд, и, как автомат, Эстер начала неуклюжей походкой приближаться к девушке, все это время не отрывая глаз от существа на треножнике. Баффи тоже была зациклена на мужчине на табурете. Но когда Эстер приблизилась с ножом в руке, она начала отчаянно сопротивляться, пытаясь вырваться. Тяжелые цепи на ее запястьях и лодыжках не давали ей двигаться. Когда Эстер подняла нож, готовая нанести им удар вниз и поперек горла Баффи, внезапный крик раздался- 337 выследил ее. Когда она обернулась, то увидела, что рот того, кто был Римо, открылся в шоке. Жестокое лицо было маской ярости и ненависти. Каспар стоял перед треножником, окруженный яростными клубами тошнотворного сернистого дыма, выражение беспомощного замешательства исказило его узкие черты. Прежде чем Каспар успел что-либо сказать или сделать, голова Аполлона откинулась назад к корпусу своего корабля-носителя. "Маленький человек из Синанджу, ты думаешь, что можешь превзойти Аполлона?" Голос был полон гнева и презрения. Аполлон появился на равнине в тот момент, когда Римо прошел мимо распростертой фигуры Пифии. Он преградил Римо путь. Бог солнца был не таким огромным, каким казался в предыдущих видениях, но, тем не менее, он был могущественным существом. Он возвышался на несколько футов над Римо. Гигант среди смертных. На его плечи был наброшен огненный плащ, а за спиной висел колчан, наполненный золотыми стрелами. В руке он держал могучий длинный лук. Его лицо было сияющим бронзовым щитом, увенчанным волосами цвета солнечного света. Глаза были красновато-золотыми. Не говоря ни слова, Римо сделал шаг вперед. Рука взметнулась быстрее, чем могли заметить глаза Римо. Вверх, вокруг, сзади. Из центра тетивы вырвалось золотистое пятно. Римо почувствовал, как стрела попала ему в плечо. Она отбросила его на шаг назад, сбив с шага. Пролетела вторая стрела, ударив чуть ниже первой. Он попытался сделать еще шаг, но третья стрела, затем четвертая и пятая в быстрой последовательности вернули его на место. Стрелы продолжали лететь. Каждый раз, когда Римо был 338 конечно, колчан, должно быть, пуст, еще одна смертоносная ракета пронеслась по воздуху преисподней. Его тело сотрясалось от боли. Кровь свободно текла из сотен открытых ран. Несмотря на все это, Римо не упал. Он отказался. Когда боль стала слишком сильной, и Римо был уверен, что его разум больше не может выносить мучений этого другого мира, он внезапно почувствовал, как другое присутствие раскаленным добела сиянием взорвалось в его мыслях. Это было нечто, что было за пределами его понимания, но это не принадлежало зловещим существам, которые населяли его мысли в последнее время. Это было присутствие, которое не было ни злым, ни осуждающим, но все равно было, как ни странно, жестоким. Это была сила настолько могущественная, что ее нельзя было примирить с современным миром. И это было знакомо. Сила взяла верх над его волей, но не пыталась уничтожить сознание Римо. Он оставался отстраненным зрителем, каким был в предыдущих битвах, но в меньшей степени. Он все еще был самим собой — но теперь это "я" стало частью большего целого. И сила внутри него заговорила, и она действительно сказала: "Глупый приспешник Греции! Прибереги свои простые орудия разрушения для невежд, которые боятся тебя и служат тебе". И в его сознании рука Римо опустилась и выдернула стрелы из его тела, как будто это были не более чем перья. Когда он снова поднял глаза, он был на одном уровне с существом перед ним. "Я получу по заслугам", - усмехнулся Аполлон. "Искупление за разрушение моего земного храма глупцом 339 Тан. Все так, как я и предвидел — Восток встретился с Западом. Ночной тигр принадлежит богам ". Существо внутри Римо запрокинуло голову и громко расхохоталось в бесконечное черное небо. "Восток встретился с Западом, дурак", - выплюнуло оно. "Но я исполняю твое пророчество". Тон Аполлона стал сердитым. "Кто это говорит со мной из разума моего сосуда синанджу?" он потребовал ответа. И голос внутри Римо произнес нараспев: "Я сотворенный Шива, Разрушитель—смерть, сокрушитель миров. Мертвый ночной тигр, восстановленный Мастером Синанджу. Приготовься заплатить кровью, осквернивший моего аватара, Шиву Римо". Он двинулся на Аполлона, вытянув руки перед собой, как ищущие головы питона, готовый нанести смертельный удар. И в этом месте бессмертных, которое не знало ни времени, ни пространства, ни измерений, дух бога солнца почувствовал страх. "Что происходит?" Эстер Ясновидящая испуганно спросила. Нож был забыт. Она уронила его к ногам Баффи Бранд, когда голоса начали исходить из горловины сосуда на треножнике. Это были странные и чуждые голоса. Громкие и полные страха. Где-то в сердце судна происходила борьба. Тело задергалось в крошечных спазмах, когда крики боли и мучения вырвались из его рта. Внезапно звуки прекратились, и тело снова стало неподвижным. Каспар бросил обеспокоенный взгляд на Эстер Ясновидящую, которая в страхе попятилась к вершине каменной лестницы- 340 случай. Он подошел ближе к треножнику, опасаясь, что какая-то невидимая внутренняя сила разрушила целостность сосуда. Темноволосая голова Римо все еще была опущена на грудь, и, казалось, из сосуда не доносилось дыхание. Каспар осторожно взял его за толстое запястье, ища пульс. Голова внезапно поднялась. Пара мертвых черных глаз поднялась, затем впилась в душу Каспара. "Бу", - сказал Римо Уильямс своим собственным голосом. Каспар подскочил, как будто его ударило током. Он попытался вырваться, но Римо схватил его за руку. Каспар застыл как вкопанный на металлической решетке, когда Римо поднялся на ноги. "Это невозможно!" Закричал Каспар. Он чувствовал, как кости его запястья ломаются под давлением крепкой хватки Римо. "Мой учитель предсказал мое величие! Я буду править землей, в которой я живу!" "Это правда", - сказал Римо, и улыбка, расплывшаяся по его лицу, была полна жестокой радости. "Но земля, которой ты управляешь, - это твоя собственная могила". И с этими словами Римо размахнулся другой рукой и крепко хлопнул ею Каспара по макушке. Удерживая Каспара на месте одной рукой, он толкнул другой вниз. В целом, это заняло меньше минуты. Римо удостоверился, что Марк Каспар был в сознании до последней возможной секунды. Крики Каспара, когда его ноги пробивали решетку ямы Пифии, становились все более неистовыми по мере того, как его таз и туловище проваливались в расщелину внизу. Это было так, как если бы его проглотила какая-то порода обитающих в скалах акул, и крики стихли, когда его сердечная мышца прошла через дальний конец решетки на три отдельных участка. Когда это было все, что > 341 оставшись один, Римо надавил подошвой ботинка на череп, доставая мозг Каспара финальным, n< слабый рывок в брюхо уменьшающегося желтого v дым. если Он повернулся к Эстер Ясновидящей. | Она с ужасом наблюдала за Каспаром все это время Меня проталкивали, как шарик макарон через лапшеварку. Но когда Римо обратил на нее свои глубоко посаженные глаза, она начала пятиться вниз по лестнице. Ее руки поднялись, защищаясь. "Он заставил меня сделать все это", - сказала она в отчаянии. "Я даже не хотела похищать девочек. Я думала, это глупо. Вредно для бизнеса. Он заставил меня сделать это. Он был дьяволом, и он заставил меня сделать это!" Римо не двигался. Он уставился на Эстер, которая продолжала медленно спускаться по лестнице. ! "Ты похитила девочек", - решительно сказал он. "Эй, это был просто еще один способ заработать", , сказала она. Позади Римо она заметила, что желтый дым начал более свободно струиться из расщелины под ним. Она прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы выиграть время. Римо все еще не двигался. "В душе я просто деловая женщина", - сказала Эстер, пожимая плечами. Дым собрался позади Баффи Бранд, чьи глаза метались взад-вперед между Эстер и Римо. Она так и не увидела густого желтого тумана, даже когда он проник сквозь ее тонкую блузку и исчез вместе с ней. Спина девушки внезапно выгнулась, как будто ее ударили ножом между лопаток. Остекленевшее выражение появилось на ее лице, и без всякого предупреждения она накинула металлическую цепь, которой были скованы ее запястья, на незащищенное горло Римо. Эстер медленно спускалась по лестнице, но я дж 342 когда цепь впилась в плоть Римо, она полностью остановилась. Римо не сопротивлялся. Он просто протянул руку и щелкнул одним из металлических звеньев. Две половинки разорванной цепи бесполезно соскользнули ему на плечи. Он разорвал цепь на ногах Баффи и поднял ее подальше от скалистой расщелины, осторожно поставив ее на платформу. Эстер восприняла это как сигнал к уходу. Сердце колотилось, как отбойный молоток, она повернулась и помчалась вниз по оставшейся части лестницы. Как только Баффи оказалась в безопасности, Римо запрыгнул на верхнюю площадку лестницы и, простым движением икроножных мышц, спрыгнул с края платформы Pythia. Он двигался под углом сквозь рассеивающийся желтый дым и в кульминации своего поворота, его спина едва касалась сводчатого бетонного потолка, он поджал ноги ближе к телу и выполнил безупречное сальто, приземлившись на обе ноги у подножия лестницы. Римо стоял лицом к лицу с ошеломленной Эстер Ясновидящей. "Тах-дах!" - сказал Римо, широко раскинув руки. Эстер Ясновидящей некуда было бежать. Римо преградил ей путь. И внезапно, с внезапной ужасающей вспышкой ослепляющего осознания, она поняла, что этот человек собирается заставить ее страдать за все зло, которое она совершила в своей жизни. Особенно за похищения. Это был единственный раз в ее жизни, когда сбылось одно из ее пророчеств. Глава двадцать вторая Гарольд Смит и Мастер Синанджу догнали Римо у главных ворот ранчо Рагнарек. Он усадил все еще находящуюся без сознания Баффи Бранд у ближайшей сторожевой вышки. Рядом с ней, тупо уставившись в лес, стояла Лори Коул. Смит оставил дверь своей арендованной машины открытой и, не обращая внимания на Римо, наклонился, чтобы осмотреть девушку Коула. "Извини, Смитти. Она потеряла рассудок", - неопределенно сказал Римо. "Но Баффи должна выкарабкаться". Он продолжал серьезно вертеть что-то в руках. "Марк Каспар и Эстер Ясновидящая?" Спросил Смит. Римо покачал головой. Выражение его лица говорило Смиту, что не стоит настаивать. Он начал грузить двух женщин на заднее сиденье своей машины. Чиун бочком подобрался к Римо и стал наблюдать за работой молодого человека. "С тобой все в порядке", - сказал Мастер Синанджу, его глаза были непроницаемыми, тон обманчиво небрежным. Римо кивнул. "Пророчество было сказано в терминах Старого Света, но предназначалось оно для Нового света. Это были не Синанджу и не Греция. "Востоком" был Синанджу, 344 но "Запад" означал Америку". Он поднял глаза от своей работы. "Я - пророчество". Чиун кивнул. "Я всегда подозревал, что в легенде о Тане было что-то фундаментально неправильное. Его помнят как тупицу. Возможно, история была слишком добра к нему". Римо почувствовал, что Чиун собирается еще раз покопаться в древних свитках Синанджу с помощью гусиного пера и бутылочки виски. До этого Римо нужно было сделать еще одну вещь. "Мы должны уезжать", - сказал Смит, выпрямляясь с заднего сиденья машины. Девочки были надежно пристегнуты ремнями, готовые к отправке в ближайшую больницу. "Полиция штата прибывает в Термополис. Мы должны уйти до того, как они начнут наводить справки ". "Прямо за тобой, Смитти", - сказал Римо. Он повернул маленькую ручку и прищурился в замешательстве от того, что было незапланированной реакцией. "Что это?" Спросил Смит, кивая на рюкзак в руке Римо. "Просто кое-что, что я подобрал в одном из бункеров. Ты знал, что это место было загружено взрывчаткой и бензином?" "Я знал об этом". "Это вроде как удобно", - сказал Римо. Его язык высунулся между тонкими губами, когда он в последний раз проверял содержимое рюкзака. "Вот", - гордо объявил он. Смит заглянул в маленький мешочек. "Римо, это таймер-детонатор", - сказал он обеспокоенно. "Ага. Я наполнил камеру Пифии достаточным количеством взрывчатки, чтобы уничтожить половину штата. Следует позаботиться 345 и о бункерах тоже. Но я не очень разбираюсь в гаджетах. Поэтому я предлагаю нам убираться отсюда. Быстро." И с этими словами Римо закрыл рюкзак и зашвырнул его глубоко на территорию Рагнарека. Он взмыл в воздух, пока не превратился почти в точку в чистом голубом небе. Только Римо и Чиун видели, как он аккуратно упал через открытое окно в потолке Ямы Пифии. Они вернулись во взятую напрокат машину, Смит за рулем, и быстро ехали по грунтовой подъездной дороге, когда первый взрыв потряс землю под ними. За этим быстро последовали другие, которые вскоре превратились в одну длинную ударную волну содрогающихся раскатов грома. Крошечный град черных камешков забросал крышу и капот убегающей машины, когда прерия Вайоминга рухнула и загорелась прыгающими чудовищами обжигающего пламени. "Вы можете отменить запуск подводного судна, Император Смит", - задумчиво произнес Чиун с пассажирского сиденья. " "Теперь, когда все опасности миновали, Дом Синанджу готов служить твоему могущественному трону". С заднего сиденья, рядом с Баффи Бранд, громко фыркнул Римо. Смит, чувствуя себя неловко из-за продолжения лжи, тем не менее натянуто кивнул, когда машина выехала на главную дорогу под мигающим желтым светом. Ни Римо, ни Чиун не видели, как огромное облако грязно-желтого дыма поднялось высоко над верхушками деревьев позади них. ЭПИЛОГ "Ладно, хватит! Вот и все!" Надзиратель орал на Ника Била, и Нику это совсем не понравилось. Его босс вел себя как хвастун с тех пор, как ранее днем появилась важная шишка. Вся территория была обуглена до черноты из-за пожаров, которые бушевали на равнинах несколько месяцев назад, и экскаватору Ника было достаточно трудно входить и вылезать из траншей, образовавшихся в результате обрушения подземных сооружений. Абсолютно последнее, в чем Ник нуждался, так это в том, чтобы кто-то кричал на него. Он вышел из кабины и обошел вокруг туда, где стояли надзиратель и таинственная шишка. Его снова поразило что-то знакомое в этом человеке. Но он часто чувствовал себя так. На прошлой неделе он поклялся, что видел Брюса Уиллиса в торговом центре. Он отбросил эту мысль и, следуя выкрикиваемым инструкциям своего начальника, лег на свой обширный живот и потянулся к рухнувшим обломкам одного из зданий. Он убрал с дороги обугленный кусок гофрированной жести и обнаружил под ним предмет. Именно там, где и сказал незнакомец. Ник был поражен тем, что оно могло пережить все взрывы неповрежденным, и еще больше он был поражен тем, что кому-то понадобилось что-то настолько грязное. 347 Мужчина поблагодарил руководителя Ника, и после того, как он ушел, все вернулось к своим обычным делам. Ник вернулся к расчистке строительного мусора, чтобы команды по очистке окружающей среды могли проникнуть в самые глубокие бункеры. Весь день, пока он работал, Ник продолжал задаваться вопросом, почему таинственный мужчина выглядел таким знакомым. Только когда он был дома, в постели той ночью, ответ, наконец, пришел к нему. Его профсоюз призвал своих членов голосовать за этого человека во время одних из прошлых президентских выборов. Он задавался вопросом, зачем Майклу "Принцу" Принсиппи понадобился старый грязный горшок, наполненный желтым порошком. Разрушитель - 112. Мозговой штурм. Предисловие СМИТ ПОДНЯЛ БРОВЬ "Что-то не так с Мастером синанджу?" - спросил он. "Ничего страшного. Он просто хотел попросить тебя кое о чем". "Пустяковый предмет, о прославленный император", Звонил Чиун. "Если это в моих силах сделать это". "О, это так", - сказал Римо. "Чиун хочет знать, может ли он взять у тебя автограф". "Я не уверен, что понимаю ..." "Он думает, что с тех пор, как тебя показали в новостях, ты добьешься успеха. Он хочет сначала получить твою подпись. Особенно с тех пор, как он услышал, что за большое количество автографов можно получить большие деньги". "Как тебе нравится применять свои базовые мотивы к другим", - пропищал Чиун. "Итак, ты готов это сделать или как?" Римо обратился к Смиту. "Я посмотрю, что я могу сделать". "И что, Смитти?" Спросил Римо. "Да?" "Не забывай нас, маленьких людей, когда станешь звездой". Другие названия в этой серии: #95 Верховная жрица #96 Адский доход #97 Кризис идентичности #98 Цель возможности #99 Цвет страха #100 Последних обрядов #101 Война торгов #102 Объединяйся и побеждай #103 Машины разрушения #104 Злые белые почтальоны #105 Выжженная земля #106 Белая вода #107 Пир или голод #108 Бамбуковый дракон #109 Американская одержимость #110 Никогда не говори "Умри" #111 Пророк судьбы Созданный и РИЧАРД САПИР МОЗГОВОЙ ШТУРМ КНИГА С ЗОЛОТЫМ ОРЛОМ От по всему миру ТОРОНТО • Нью-Йорк • ЛОНДОН АМСТЕРДАМ • ПАРИЖ • СИДНЕЙ • ГАМБУРГ СТОКГОЛЬМ • АФИНЫ • ТОКИО • МИЛАН МАДРИД • ВАРШАВА • БУДАПЕШТ • ОКЛЕНД Первое издание Август 1998 ISBN 0-373-63227-4 Особая благодарность Джеймсу Малони и Дейзи Снаггерс за их вклад в эту работу. МОЗГОВОЙ ШТУРМ Авторское право €> 1998 года М. К. Мерфи. Все права защищены. За исключением использования в любом обзоре, воспроизведение или использование этой работы полностью или частично в любой форме с помощью любых электронных, механических или иных средств, известных в настоящее время или изобретенных в будущем, включая ксерографию, фотокопирование и запись, или в любой системе хранения информации или поиска, запрещено без письменного разрешения издателя, Всемирная библиотека, 225 Duncan Mill Road, Don Mills, Онтарио, Канада M3B 3K9. Все персонажи этой книги не существуют вне воображения автора и не имеют никакого отношения к кому-либо, носящему такое же имя или фамилии. Они даже отдаленно не вдохновлены каким-либо человеком, известным или неизвестным автору, и все инциденты являются чистым вымыслом. ® и TM являются товарными знаками издателя. Товарные знаки, обозначенные знаком ®, зарегистрированы в Ведомстве по патентам и товарным знакам США, Канадском ведомстве по товарным знакам и в других странах. Напечатано в США. Для Мэри и Ред Пауэр. И Славный Дом Синанджу. 1 Больше всего в тот день Энди Фроста напугала парковка. Уровень преступности его не беспокоил. Все, кого он знал, были ограблены в то или иное время. Среди жителей Нью-Йорка это был своего рода извращенный знак почета. На самом деле, не было ничего необычного в том, что люди придумывали истории о насилии для ежедневного конкурса на охладители воды. Сами люди его не пугали, хотя рождественские толпы имели тенденцию действовать ему на нервы. У всех в тот или иной момент была агорафобия, но не у жителей Готэма. Когда вы росли в десятиэтажном многоквартирном доме, похожем на кроличье гнездо в убогой клетке, где сотня других человеческих отбросов кричала и колотила по стенам, потолку и полу круглые сутки, вы научились жить в условиях перенаселенности. Ты жаловался на это, конечно. Постоянно. Но ты жил с этим. Да, уровень убийств был высоким. Ну и что? Каждый умер в свое время. Здесь людей убивали из-за таких тривиальных вещей, как пара кроссовок или кожаная куртка. Что, у них в Висконсине не было убийств? Столкновение с деловым концом пистолета не беспокоило Энди. И это была сделка — высокий уровень убийств на душу населения в обмен на круглосуточные аптеки, свежие рогалики по запросу и возможность посмотреть "Кошек", "Эвиту" или дюжину других шоу семь вечеров в неделю. Других страшных вещей повседневной жизни в городе было слишком много, чтобы упоминать. Вам приходилось иметь дело с мошенниками Эдисона, бешеными крысами, тараканами размером с пепельницу, жадными арендодателями, если вам не посчастливилось воспользоваться системой контроля за арендной платой, и примерно миллионом иностранных таксистов, которые, казалось, научились навыкам вождения за рулем кувейтского автомобиля с бампером. Все эти вещи, от которых он мог отмахнуться, были частью жизни в самом захватывающем городе в мире. Если вы жаловались на них, вы были жителем Нью-Йорка. Если ты жаловался на них и имел это в виду, ты был шлюхой. Нет, ни одна из этих вещей его больше не беспокоила. Но единственное, что все еще заставляло Энди Фроста дрожать и скулить, как промокшего под дождем фокстерьера, - это парковка в центре Манхэттена. Парковка сгустила все пугающие элементы города. Вы получили свой билет от сердитого иностранца в крошечной кабинке. Вы въехали в продуваемый сквозняками подземный гараж, в котором воняло мочой и обитало больше видов дикой природы, чем в зоопарке Бронкса. Грабители и убийцы, скорее всего, прятались за каждой второй припаркованной машиной. А на Рождество? Забудь об этом. Вам было бы лучше оставить свою машину посреди моста Трайборо и остаток пути пройти пешком. К счастью для Энди, до праздников оставались месяцы, и поэтому толпы людей, направляющихся на работу, были не хуже, чем обычно. Это было нелепо, но выполнимо, что было хорошо для него, поскольку он уже опаздывал. Парковка находилась менее чем в квартале от банка, где он работал, и, сворачивая в затхлые недра Манхэттена, Энди воспользовался моментом, чтобы тихо проклясть своих родителей. Не в первый раз за сегодняшний день, и уж точно не в последний. Они были причиной, по которой у него была машина. На самом деле, это была их машина. Самый большой и уродливый конгломерат металла и пластика, который мог произвести Детройт, спереди и сзади украшенный характерными оранжево-зелеными номерными знаками Флориды. В этом не было никаких сомнений — если бы Большая тройка снова начала выпускать автомобили с акульими плавниками, отец Энди был бы первым в очереди на покупку одного. Его родители были в гостях у сестры его матери и собирались провести день, водя тетю Энди по городу, чтобы посмотреть все места, которые они не посетили за пятьдесят с лишним лет жизни в Большом Яблоке. Это была ирония, на которую он указывал по меньшей мере сотню раз за последние два дня. Они заставили Энди пообещать, что он заедет за ними в Рокфеллеровский центр в половине шестого того же дня — подвиг, который он все еще понятия не имел, как совершить, — и его отец уронил ключи от "Бьюика" ему в руку, когда он выходил на работу тем утром. И вот он здесь, в 9:11 утра понедельника, уже более чем на десять минут опаздывает на работу, спускается в какой-то подземный кошмар и не знает, увидит ли он когда-нибудь снова луч солнечного света. Он сделал. В рекордно короткие сроки. Три минуты спустя Энди был на тротуаре и рысцой пробивался сквозь плотный поток пешеходов. Во время пробежки он постоянно проверял свои часы с тридцатисекундными интервалами, каждый раз немного ускоряя темп. Пробираясь сквозь плотную толпу людей, он поймал несколько сердитых взглядов других пешеходов, но, несмотря на все, что могло пойти не так, он был в банке в двадцать минут десятого. Перед массивным зданием Энди заметил, что водосточная канава была отмечена несколькими стратегически расположенными оранжевыми дорожными конусами. Очевидно, это было сделано для того, чтобы никто не сбавлял скорость или не парковался перед двойными дверями банка. Звуки гудящих клаксонов и сердитые крики были доказательством того, что не все оценили их тщательное размещение. В центре расположения конусов, прямо напротив стеклянных дверей фойе банка, стоял большой белый фургон, впитывающий несколько слабых лучей рассеянного солнечного света, которым удалось проникнуть сквозь смог и высокие здания. Двигатель фургона тихо гудел. Приближаясь, Энди заметил, что кабина фургона пуста. Не очень мудрый шаг в Нью-Йорке. Это было открытое приглашение ворам. Подъехав ближе, Энди заметил имя PlattDeutsche A.G., выведенное по трафарету мелким черным шрифтом над дверной ручкой со стороны пассажира. Это все объясняло. Это была новая охранная компания, которая в течение последних нескольких недель устанавливала в банке новую высокотехнологичную камеру и систему хранения. Вероятно, фургон был заминирован так, чтобы взорваться в ту минуту, когда кто-нибудь прикоснется к дверной ручке. Внезапно дверь, отделяющая кабину от задней части, открылась, и Энди мельком увидел явно высокотехнологичную обстановку, мелькнули компьютерные мониторы, мигающие лампочки и люди в белых лабораторных халатах, торопливо передвигающиеся по тесному салону, прежде чем дверь снова закрылась. Молодой человек вышел из задней части фургона, чтобы устроиться на свободном водительском сиденье за обтянутым кожей рулевым колесом. Мужчина щеголял гривой грязных светлых волос, аккуратно зачесанных назад на широкие плечи его дорогого костюма, и когда его взгляд остановился на Энди, молодой специалист по ипотечным кредитам обнаружил, что смотрит в самые злые голубые глаза, которые он когда-либо встречал. Смотреть на них было все равно что заглядывать в глаза дикого ягуара. Энди не знал, что это было с этими людьми из "платтдойче", но с тех пор, как они появились больше месяца назад, они давали каждому в нью-йоркском банке "Батлер" по первоклассному ящику "кричащей мякоти". Энди оторвал взгляд от диких глаз молодого человека и поспешил через массивные двери банка. Час спустя Энди устроился за своим столом на главном банковском этаже. Он был младшим членом команды банка по ипотечным кредитам, и хотя его отец называл его "прославленный кассир", он все еще надеялся, что однажды он перейдет в высшие офисы банковской империи Батлера. Будучи младшим сотрудником банковской отрасли, Энди обычно считал своим самым большим несчастьем то, что его рабочее место расположено так близко к главному входу в банк. Его близость к входной двери вызвала вежливые расспросы на все мыслимые темы у широкого круга многочисленных клиентов банка "Батлер". Он чувствовал, что его стол был неофициальным информационным стендом для всего банка, и хотя в прошлом он много раз жаловался на это, его руководителю до сих пор удавалось избегать принятия корректирующих мер. Сегодня Энди не жаловался. Он выполнил основную часть своей работы всего за сорок пять минут за своим столом и был полон решимости скоротать остаток дня, пока не придет время забрать машину отца и пробиваться сквозь безумные пробки в час пик. В большинстве дней, когда Энди бездельничал, ему было нечем занять свое время, кроме бесконечной перетасовки бумаг и случайного похода в мужской туалет, но сегодня у него было выступление на танцполе. Через мутные двери банка из закаленного стекла он наблюдал за активностью вокруг белого фургона. Молодой блондин оставался за рулем большую часть часа, разглядывая пешеходов своими стальными голубыми глазами. Только когда другая машина въехала на оцепленную территорию позади фургона, водитель фургона вышел из кабины. Он и водитель новой машины встали рядом с большим белым грузовиком. Одинаковые костюмы делали их похожими на близнецов. Энди оторвал взгляд от тротуара и изобразил интерес к документу в своей руке. Столбцы цифр и сухих слов сливались в бессвязную мешанину. Он выглянул за дверь. К первым двум присоединились еще несколько человек. Они стояли, нервно оглядывая улицу, пока человек из машины по очереди давал инструкции каждому из них. Время от времени кто-нибудь из вновь прибывших бросал взгляд в сторону входа в банк. Несмотря на то, что Энди был уверен, что ярких лучей позднего утреннего солнца, отражающихся от тонированных в черный цвет главных дверей, будет достаточно, чтобы скрыть его от посторонних глаз, он тем не менее чувствовал, что с каждым последующим взглядом нервничает все больше. Что задумали эти парни? Его рука потянулась к телефону, готовая предупредить охрану о подозрительной активности на тротуаре перед домом, когда что-то внезапно появилось в поле зрения. Точнее, появилось в поле зрения. Кто-то пришел из главного банка пол, занимающий позицию перед столом Энди Фроста и загораживающий ему обзор мужчин на тротуаре. Энди наклонился в сторону, пытаясь разглядеть, что происходит снаружи. "Извините", - произнес четкий голос, напомнивший Энди его учителя английского в начальной школе мистера Генри. Он больше не мог видеть людей на тротуаре. Энди наклонился в другую сторону, но его обзор все еще был заблокирован. "Извините", - повторил голос. Он был несколько гнусавым и пересохшим, как будто гортань говорившего вымочили в галлоне грейпфрутового сока и оставили сохнуть на камне в пустыне. Энди раздраженно поднял глаза. "Да. Что?" - требовательно спросил он. "В моем аккаунте ошибка". Энди закатил глаза. Просто еще один бессмысленный задающий вопросы. Он собирался убить своего начальника, если его в ближайшее время не переведут в кабинку. "Это отдел ипотеки, сэр", - сказал Энди ледяным тоном. "Я понимаю это. Но в моем личном кабинете есть несоответствие, которое я хотел бы исправить, и очереди в окошках кассира невыносимо длинные. Вы, казалось, не были заняты". О группе мужчин на тротуаре быстро забыли. С волнением, насколько позволяли приличия, Энди уставился на старика, стоявшего перед своим столом. 4 'Sir, я уверен, что любой из наших кассиров более чем квалифицирован, чтобы помочь вам с вашей маленькой проблемой ". "Возможно, - сказал мужчина постарше, - и я обычно был бы не прочь подождать в очереди. Но я оставил свою машину в ближайшем гараже, и если я не вернусь в течение следующих пятнадцати минут, с меня будет снята сумма по дневному тарифу. Я уверен, что это не займет у вас много времени ". Старик предложил Энди одну из новеньких банковских книжек Батлера, предварительно не забыв снять старую пластиковую обложку, пожелтевшую от долгого использования. Энди громко вздохнул. Как будто ему было недостаточно забот из-за необходимости забирать своих родителей на самой оживленной улице в мире в самое оживленное время дня, теперь он был вынужден проверять сберкнижку какого-то старого чудака. Парень, вероятно, просто забыл добавить процентную выплату за предыдущий месяц. Энди не хотел подсчитывать, сколько раз он сталкивался с этой конкретной ошибкой, когда был кассиром. Он выхватил банковскую книжку у джентльмена за своим столом, впервые заметив, что кожа старика была цвета тошнотворного рыбьего брюха, и начал подниматься со своего места. Энди замер на середине движения. "Никому не двигаться", - крикнул чересчур жизнерадостный голос откуда-то рядом с главным входом. Энди мог видеть, что двое мужчин — молодые блондин и более позднее прибытие стояли у входа в банк. Остальные, более многочисленная группа, циркулировали по банку, обходя затянутую бархатной веревкой очередь и подходя к пуленепробиваемым окнам кассира. Ограбление! Черт! Подумал Энди. Я должен был предупредить охранников. Он понял, что что-то случилось раньше. Если бы его не отвлек старик, Энди позвонил бы менеджеру, возможно, привлек бы полицию. Он был бы героем, но вместо этого он собирался стать просто еще одним заложником, если бы это дело разыгралось так, как большинство этих ограблений среди бела дня. Хуже того, если бы он опоздал сегодня вечером, его отец убил бы его. Энди начал садиться обратно, решив оставаться как можно более незаметным и, надеюсь, пройти через это дело целым и невредимым. Именно тогда внезапное осознание поразило его. Он не мог пошевелиться. Энди попытался заставить себя сесть. Его ноги не слушались. Он попытался поставить их на место руками. Он с неприятным ощущением осознал, что верхняя часть его туловища тоже застыла на месте. Энди был зафиксирован в неудобной позе на корточках прямо над сиденьем своего винилового кресла младшего руководителя. Он старался сильнее, но обнаружил, что это бесполезно. Он был человеком-камнем. И, как он вскоре обнаружил, он был не одинок. Пока испуганные глаза Энди беспомощно шарили по внутреннему помещению банка, он обнаружил, что единственными людьми, которые, казалось, двигались, были воры. Каждый член большой группы занял пост у каждого окошка кассира, большинство из них стояли прямо перед посетителями банка, которые по какой-то необъяснимой причине оставались неподвижными, как статуи. Не только это, но и все обычные посторонние звуки, когда люди разговаривают, кашляют, переминаются с ноги на ногу — действительно, все звуки, кроме звуков самих грабителей, — прекратились в тот самый момент, когда главный вор впервые заговорил. Все в банке — как сотрудники, так и клиенты — были беспомощны, как манекен. У одного окна пожилая женщина стояла слишком близко, чтобы грабитель мог добраться до окошка кассира. Мужчина просто поднял женщину, как будто она была не более чем предметом плетеной мебели, и поставил ее рядом с началом очереди. Хотя ее глаза дико метались во всех направлениях, остальная ее часть, казалось, была высечена из камня. "Конечно, это было необоснованное требование", раздался бодрый голос главного грабителя в тишине замершего банковского вестибюля. Говоря это, он двинулся к центру вестибюля. Блондин послушно остался позади, верный часовой у входа в банк. "Чтобы операция такого рода сработала, очевидно, должно быть какое-то движение". Как будто его слова были каким-то заранее подготовленным сигналом, кассиры начали доставать свои кассы и засовывать купюры в пакеты, которые были переданы ворами. Они двигались как автоматы, синхронно. Руки проникли в кассы, деньги были извлечены, руки проникли в сумки, повтор. Это была безупречная серия движений, кажущаяся более точной, чем самый тщательно отрепетированный бродвейский танцевальный номер. Когда кассиры закончили, они просунули пакеты в узкие щели под пуленепробиваемыми перегородками и вытянулись по стойке смирно за окнами, как будто ожидая дальнейших инструкций. Наблюдая за всей процедурой, сидя на корточках за своим столом и не в силах пошевелить ни единым мускулом, Энди в какой-то ясной части своего сознания был поражен сюрреализмом всей процедуры. Это была жуткая картина, как будто все в банке были чем-то вроде пыльного музейного экспоната, демонстрирующего современные банковские технологии. Энди уловил намек на движение перед собой и перевел взгляд — казалось, это все, на что он был способен, — в том направлении. Он забыл о своем клиенте. Старик неподвижно стоял перед своим столом, застыв, как и все остальные. Как мне показалось, не совсем. Слабо, настолько сильно, что это было едва заметно, старик раскачивался из стороны в сторону. Кроме того, пока Энди наблюдал, на кончиках тонких серых пальцев мужчины, казалось, был легкий след движения. В следующую минуту внимание Энди было отвлечено, когда у него внезапно подкосились ноги. Он резко упал обратно на стул, уронив сберкнижку старика на свой письменный стол. По всему банку посетители внезапно зашевелились, как будто сработал какой-то огромный невидимый переключатель. Кассиры попятились от своих окон. Клиенты банка нервно стояли на месте, наблюдая за грабителями, которые, казалось, сами не знали, что делать дальше. Мужчины внезапно запаниковали, как будто мысль о том, что кто-то в банке может двигаться, никогда не приходила им в голову. Впервые Энди заметил, что ни у кого из них не было оружия. Энди перевел взгляд с пожилого мужчины перед ним на улицу, где, как он горячо надеялся, находилась команда спецназа полиции Нью-Йорка, способная обезвредить грабителей. Все, что он увидел за большим белым фургоном, был грузовик для доставки пиццы, застрявший в утренней пробке, с гигантской антенной CB, нетерпеливо покачивающейся на его крыше. Внезапно в воздухе прозвучала команда. "Хорошо, оставайся на месте!" Охрана банка. Вокруг вестибюля стояли трое охранников в зеленых костюмах, их пистолеты были обнажены и направлены в места наибольшего скопления воров. Лидер держал руки высоко над головой. "Я уверен, что это просто недоразумение, сэр", - натянуто сказал он. Он попытался придать себе бодрости, присущей мгновению назад, но слова прозвучали отрывисто. Он нетерпеливо посмотрел в сторону припаркованного фургона. Энди заметила, что он носил слуховой аппарат. "Заткнись!" - приказал глава службы безопасности банка Батлер. "На пол, руки за голову! Сейчас же!" Мужчина отвернулся от двери, злобно глядя на охранника. "Вы хоть представляете, сколько стоит этот костюм?" спросил он. Он бросил еще один взгляд в сторону входа в банк. Движение, казалось, набирало обороты. Грузовик с пиццей отъехал на целую машину дальше по улице. "Ложись! Сейчас же!" Грабители начали подчиняться. Они упали на колени, все это время выжидающе наблюдая за своим лидером. Мужчина отказался сдвинуться ни на дюйм. Грузовик с пиццей уехал. Энди почувствовал странное покалывание в затылке. Это было что-то вроде щекотки, как будто кто-то провел перышком по его шее. От этого ощущения у него зачесались уши. Грабитель победоносно повернулся обратно к охраннику. Со смелостью, которая, несомненно, была мотивирована самоубийством, мужчина целенаправленно подошел к охраннику и, обхватив пальцами ствол пистолета, вырвал оружие из протянутой руки охранника. Охранник не отреагировал, не сдвинулся ни на дюйм. Грабитель с явным удовольствием сунул пистолет обратно в кобуру охранника. Двое других охранников, снова застыв, беспомощно наблюдали, как та же процедура повторялась с ними. Энди попытался пошевелиться, но понял, что он тоже обездвижен. По всему банку посетители и служащие снова застыли на месте, где бы они ни стояли. С сумками денег в руках грабители столпились вокруг своего лидера в центре вестибюля. Некоторые люди с каменным видом смотрели в другую сторону, но большинство смотрело в общем направлении воров, их глаза беспомощно метались из стороны в сторону. С приоткрытых губ одного мужчины текла слюна. Главный вор торжествующе ухмылялся, оглядывая вестибюль банка. "А теперь, с вашей любезной помощью, джентльмены..." По кивку своего лидера воры начали пробираться сквозь застывшую толпу. Это было оно. Они собирались начать убивать людей. Или что похуже. Все мысли о его ужасной поездке на работу были изгнаны из головы Энди, когда один из воров — зловещего вида мужчина лет сорока — подошел к его столу. Он потянулся к сумке с деньгами, которую взял в одном из окошек кассира, и, засунув руку поглубже внутрь, вытащил пригоршню банкнот. Пока молодой специалист по ипотечным кредитам с недоверием наблюдал за происходящим, вор сунул пачку банкнот в карман старика, стоявшего перед столом Энди. Двигаясь дальше, он нашел посетителя, который стоял ближе к двери, и проделал те же действия. Напрягая глаза, чтобы уловить каждое движение на пределе своего периферийного зрения, Энди увидел, как другие воры распихивают деньги по сумкам и карманам пиджаков. Хотя казалось, что они выполняют эту задачу неохотно, их лидер выполнил ее с нескрываемой радостью. Один клиент банка был одет только в джинсы и футболку, но главарь банды тщательно свернул тугой рулон новеньких хрустящих пятидесятидолларовых банкнот и аккуратно засунул его в карман порванной рубашки мужчины. Как ни странно, сотрудники банка Батлера, казалось, были единственными, кто остался в стороне от этого причудливого перераспределения богатства. Когда все было сделано и сумки снова опустели, воры снова сгрудились вокруг своего лидера. В нем было что-то культурное, почти царственное. Он поднял руку небрежным жестом, который заставил бы английскую королеву почувствовать себя так, словно она только что сошла с кузова грузовика с репой. "Дамы и господа", - радостно обратился он к толпе. "Меня зовут Лотар Хольц, и вы только что имели честь стать свидетелями главного внелабораторного испытания PlattDeutsche, американской системы динамического интерфейса". Энди почувствовал, как к нему возвращается странное ощущение в затылке. Он сразу понял, что может двигаться. По всему банку посетители и служащие приходили к одному и тому же выводу. Охранники снова доставали оружие из кобур, но Энди увидел, что президент банка Клайв Батлер, сопровождаемый группой вице-президентов, вошел в вестибюль из заднего лифта и теперь кружил среди толпы, успокаивая обеспокоенных и призывая сотрудников не поддаваться панике. Вокруг мужчины, назвавшегося Лотаром Хольцем, раздались аплодисменты, возглавляемые блондином у двери и остальными грабителями. К их энтузиазму присоединились Клайв Батлер и другие руководители. По настоянию костюмов сверху, вскоре все младшие служащие аплодировали человеку, который несколько минут назад навел ужас на обычный день. Удивительно, но большинство клиентов банка также присоединились. Это был классический пример менталитета мафии, заключил Энди, хотя он подозревал, что их энтузиазм по отношению к потенциальному грабителю был в основном вызван наличностью в их карманах. Лотар Хольц стоял в центре толпы, впитывая восхищение, как будто подобное зрелище было его неотъемлемым правом Клайв Батлер подошел к Хольцу, успокаивая толпу поднятой рукой. Когда он заговорил, в его словах звучали резкие интонации жителя Новой Англии со старыми деньгами. Это было так, как если бы звуки производились в его носовых пазухах, и каждое слово было задыхающимся, наигранным, что предполагало, что каждый слог будет его последним. Когда он разговаривал со своими клиентами, его зубы не разжимались. "Я хочу поблагодарить мистера Хольца от имени всей семьи Бэнкс Батлер/Липпинкотт за привилегию воочию убедиться в его замечательной новой технологии. И я уверен, что мы все благодарны за то, что именно PlattDeutsche разработала нашу новую систему безопасности. Я знаю, что мои деньги лучше спят по ночам, зная, что PlattDeutsche работает ". Энди собирался вызвать парамедиков, пока не понял, что болезненная серия стонов, исходящих из горла Клайва Батлера, была мужской версией смеха. Последовал короткий взрыв новых аплодисментов. "Спасибо, спасибо вам", - сказал Хольц теперь уже искренне восторженной толпе. "Вы все почувствуете облегчение, узнав, что технология, используемая для временного обездвиживания вас, представляет собой безвредную нейронную связь, которая соединяет человеческий мозг с компьютером. И благодаря доброму сотрудничеству моих хороших друзей из банка Батлера в Нью-Йорке, мы теперь готовы предложить наше изобретение правительству Соединенных Штатов. Все вы наверняка согласитесь, что научный потенциал такого устройства безграничен. Так получилось, что этот тест был необходим, чтобы доказать нашему правительству, что это жизнеспособная технология. "И очень личная благодарность моему хорошему другу мистеру Клайву Батлеру за щедрое использование этих возможностей для представления нашего продукта миру. И чтобы еще больше поблагодарить каждого из вас за сотрудничество в этом самом успешном предприятии, моя компания собирается перевести по пять тысяч долларов на каждый из ваших счетов. Я благодарю вас за вашу бесценную помощь ". Последовавшие за этим аплодисменты были оглушительными. Чопорный вестибюль наполнился свистом. Призыв удвоить сумму был демонстративно проигнорирован. Как принц после экскурсии по крестьянской деревне, Лотар Хольц вышел из здания, окруженный со всех сторон своим воровским кружком. Блондин толкнул дверь и почтительно пристроился за ним. Снаружи высыпала толпа журналистов, как будто их тоже заморозили в какой-то отдаленной точке и только сейчас выпустили. Они кружили вокруг Хольца, как рой жужжащих мух. Энди Фрост наблюдал за всем этим со смесью замешательства и облегчения. Сейчас начальство совершало обход, собирая информацию о вкладах PlattDeutsche и инструктируя сотрудников придать этому странному событию как можно более выгодный вид. Не желая показаться взволнованным или небрежным в своих рабочих привычках, Энди вернулся к своему столу. Вспомнив старика, Энди потянулся за банковской книжкой, которую выронил в суматохе. Она исчезла. Он огляделся и обнаружил, что старик тоже исчез. На столе Энди лежала горсть смятых двадцатидолларовые купюры. Полчаса спустя ХОЛЬЦ ЗАБРАЛСЯ в заднюю часть фургона. Его тонкие пальцы обхватили горлышко охлажденной бутылки шампанского, которую он достал из багажника своей машины, как только толпа ожидающих репортеров удалилась. Его молодой ассистент безмолвно раздал хрустальные бокалы ликующей группе ученых. "Все сработало безупречно, мистер Хольц", - сказал нервничающий мужчина. "Давай не будем обманывать себя, Мервин, а? Все получилось очень хорошо. Именно поэтому мы сейчас празднуем". Хольц одним глотком осушил свой бокал с шампанским. С восторженными взглядами, как школьники, гордящиеся тем, что заняли первое место в конкурсе по правописанию, собравшиеся ученые последовали их примеру. Его ассистент предложил ему бутылку еще раз, но Хольц отказался. Пока остальные все еще упивались своим успехом, он помахал пустым стаканом в тесном салоне фургона, небрежным жестом указывая на сложный механизм. "Тот момент, когда мы потеряли контакт — что пошло не так?" он спросил. "Радиосигнал, Хольц. Здесь был грузовик с мощным CB-передатчиком. Он исказил наш сигнал". Хольц по-мальчишески склонил голову набок. "Мервин, из-за твоего искаженного сигнала меня чуть не подстрелили", - предупредил он программиста. Мервин Фишер нервно посмотрел на остальных. "Это не было ошибкой в программе. Это недостаток дизайна. Я предупреждал вас, что это может случиться, мистер Хольц. Нам следовало провести больше лабораторных тестов ". "Сколько времени, по-твоему, нам потребуется, мой друг? Десять лет? Двадцать? К тому времени японцы легко опередят нас". "Германия - единственная страна, о которой нам сейчас стоит беспокоиться. Никто не разбирается в интерфейсных технологиях глубже, чем они". Хольц по-отечески хлопнул мужчину по спине. "Нас никто не опережает", - объявил он. Он кивнул головой, и его помощник вернулся с новой бутылкой шампанского, наполнив бокал программиста. Один ученый сидел в дальнем углу фургона, все еще пристально глядя на экран монитора. Его руки порхали по компактной клавиатуре, когда он просматривал все необработанные данные, которые они собрали за предыдущие часы. Хольц оставил остальных и подошел к мужчине. "Я надеялся, что ты будешь радоваться своему успеху, Курт. Не собираешься ли ты присоединиться к нам и выпить?" Доктор Курт Ньютон не отрывал глаз от экрана. "Это потрясающе", - сказал он, качая головой. "Что такое?" Ньютон указал на экран. "Как вы знаете, система динамического интерфейса не только манипулирует человеческим разумом, но и мы способны загружать информацию так, как если бы она хранилась на компьютере. Что, по сути, и есть то, чем является человеческий мозг ". "И что?" "В банке был один человек, на которого не повлияла наша программа иммобилизации". "Это невозможно. Никто не двигался, кроме нас". "Да, да", - нетерпеливо сказал Ньютон. "Но посмотри". Его руки в беспорядке забегали по клавиатуре. За считанные секунды он извлек файлы записи компакт-дисков со стационарных камер банка. На маленьком экране был показан ничем не примечательный мужчина в сером, стоящий перед одной из контор в вестибюле банка. "Он не двигается", - сказал Хольц. "Посмотри повнимательнее". Поставив бокал с шампанским на консоль, Хольц наклонился ближе к монитору. Старик застыл, как и все остальные, тупо уставившись в сторону потенциальных грабителей. Хольц собирался сказать ученому, что он не увидел ничего такого, чего нельзя было ожидать от этого человека, когда внезапно заметил движение на конце руки мужчины. Присмотревшись повнимательнее, он увидел, что старик раскачивается из стороны в сторону. Из видеозаписи было очевидно, что этот человек каким-то образом невосприимчив к обездвиживающим эффектам интерфейсной системы. Он всего лишь подражал остальным посетителям банка. "Объясните это", - потребовал Лотар Хольц, указывая на монитор. На маленьком экране драма продолжала разыгрываться. Грабители ходили среди толпы, раздавая деньги. "Я этого не понимаю". Черты лица Хольца были мрачными. "Работала ли остальная часть интерфейса?" "Мы загрузили его мыслительные шаблоны в нашу систему вместе с другими в банке. И это еще одна замечательная вещь. Если бы я не видел его собственными глазами, я бы поклялся, что шаблоны были компьютерной конструкцией. Этот человек взаимодействует с компьютером лучше, чем любой человек, которого я когда-либо видел. Он замечательный ". Лотар Хольц встал. "Используйте его в качестве подопытного". Ньютон, казалось, был в восторге от такой перспективы. "С удовольствием", - сказал он. Ему не терпелось загрузить информацию с жесткого диска в мэйнфреймы в штаб-квартире PlattDeutsche America в Эдисоне, штат Нью-Джерси. Мысли этого человека были настолько точными, настолько логичными, что их было бы легче прочесть, чем мысли любого из лабораторных испытуемых, которых он использовал до сих пор. Ему не терпелось воспользоваться революционно новой программой интерфейса, чтобы покопаться в голове старика и посмотреть, какие секреты там спрятаны. Он взволнованно смотрел на экран маленького монитора. На нем Гарольд В. Смит, человек, на которого "революционно новая программа интерфейса" не оказала обездвиживающего эффекта, поспешно бросил деньги от ограбления на стол Энди Фроста. Даже не взглянув в сторону Лотара Хольца, он сунул свою банковскую книжку в порванную пластиковую обложку, которую получил, когда тридцать лет назад открыл свой первоначальный счет в нью-йоркском банке "Батлер", и вышел через боковой вход банка. 2 Его звали Римо, и последнее, чего он хотел, было первое, что он получил. Официант уронил стакан с водой на скатерть в красно-белую клетку. Он сделал это, по крайней мере, в футе от поверхности стола. Теплая вода перелилась через край стакана и расползлась расширяющимся пятном по рваной и выцветшей клетчатой скатерти. Римо внимательно осмотрел прозрачный стакан. К краю стакана прилипла коричневая корка. Он сомневался, что это еда. "Что это?" спросил он, указывая на стакан. "Что это?" - передразнил официант с сильным акцентом бронксца. "Ты кто, комик? Что это? Это вода". "Сначала я хотел рис", - объяснил Римо. "Вы хотели воду, потом рис", - категорично ответил официант. Римо терпеливо закрыл глаза. Хотя он дышал неглубоко с тех пор, как впервые переступил порог крошечного бистро на Манхэттене, дым с кухни уже начал действовать ему на нервы. "Послушай, мне все равно, что ты думаешь, что слышал", Сказал Римо. "Я хочу свой рис, потом мою воду". Он отодвинул стакан. "И не будет ли слишком сложно в следующий раз положить немного мыла в посудомоечную машину?" Глаза официанта были сердитыми, но мужчина не сказал ни слова. Вместо этого он оставил стакан там, где он стоял, развернулся на каблуках и вернулся на кухню через видавшую виды стальную вращающуюся дверь. Угрожающая надпись красным шрифтом под грязным окном из оргстекла предупреждала, что вход только для сотрудников. Время от времени за жирным полосатым стеклом появлялась голова, и пара затуманенных глаз нервно поглядывала в его сторону. Римо чувствовал на себе взгляды из задней комнаты с тех пор, как вошел в ресторан. Хотя он привык к суровым взглядам потенциальных целей, когда был на задании, на этот раз волнение среди кухонного персонала не имело к нему никакого отношения. Они смотрели поверх Римо на крошечный столик, установленный в самом конце маленькой комнаты. Все выглядело так, как будто в прошлой жизни это была будка, потому что там стояла скамья пастора с высокой спинкой и прилагающимся к ней рваным и выцветшим виниловым чехлом, плотно прижатым к задней стенке. Стол, казалось, соответствовал оригинальному декору ресторана, но на ближней стороне скамейку заменили тремя неудобными на вид стульями с жесткими спинками. Отсутствие скамейки позволяло человеку, сидящему на дальней стороне стола, беспрепятственно обозревать весь интерьер. Хотя ресторан был небольшим, вокруг этого единственного столика было расчищено большое пространство. Трое дородных мужчин в плохо сидящих костюмах неуклюже разместились на скамейке, их обильно набитые локти подбрасывали руки соседей с каждым кусочком спагетти, который поднимался с их переполненных тарелок. Поглощая щедрые порции макарон, политых соусом, мужчины, столпившиеся вокруг стола, использовали свою выгодную позицию, чтобы с подозрением следить за другими посетителями бистро, когда они приходили и уходили. Только один из трех стульев был занят. Один мужчина сидел за столом напротив остальных, спиной к остальной части комнаты. Его плечи были широкими, хотя и не такими мускулистыми, как у наблюдателей, и они были одеты в ткань цвета морской волны, которая переливалась, как шелк. Пиджак от костюма был идеально скроен, брюки в тон, казалось, были подогнаны по его ногам там, где он сидел. Обувь была изготовлена из лучшей кордовской кожи и отполирована до такого яростного блеска, что отражала и усиливала тусклое свечение пятнистых ламп дневного света, так что казалось, будто темная комната со всех сторон освещена ореолами золотого огня. Римо знал этого человека по различным телевизионным новостным программам и газетным статьям. Его юридические подвиги в Нью-Йорке вызывали интерес у всех ночных комиков. Дон Ансельмо Скубичи. Стоя спиной к комнате, он излучал холодную уверенность, которая почти заставляла кого-то пытаться противостоять ему. Конечно, ему не повредило, что у него было трио горилл в костюмах, пристально разглядывающих каждого мужчину, женщину или ребенка, которые приближались к их боссу ближе чем на пятьдесят ярдов. Римо слышал, что после смерти старого дона Пьетро Скубичи несколько лет назад в верхнем эшелоне манхэттенской мафии образовался вакуум. В этом не было ничего необычного. Семьи организованной преступности пошатнулись по всей стране благодаря совместным усилиям различных правоохранительных органов. В последнее время дела у Мафии пошли так плохо, что никто не продвигался ни в одной семье из-за страха, что давний союзник, которому доверяли, может оказаться правительственной подставой высокого уровня. Донов становилось все меньше и старше, денег становилось все меньше, а власть былых времен почти исчезла. После смерти старшего Скубиши было несколько кровавых лет, когда враждующие семьи, стремясь получить часть акций семьи Скубиши, участвовали в жестокой войне за территорию. Убийства распространились по США до Майами, Сан-Франциско и Спокана. За пределами Америки тихая война бушевала в Мексике, Колумбии и на Каймановых островах. Несколько тел даже обнаружили в Лондоне и Москве. Но когда дым рассеялся, это был старший сын покойного дона Пьетро Скубичи, Ансельмо, который, наконец, вмешался, чтобы заполнить пустоту, с помощью своего безжалостного младшего брата Доминика. Римо определил молодого Доминика Скубичи как головореза средней руки, поглощающего спагетти, и хотя он с удовольствием прикончил бы нового дона прямо здесь и сейчас, ему разрешили только убрать Доминика. Это были прямые приказы сверху. Столик Римо был ближайшим в зале к задней кабинке, и он прислушивался к приглушенному разговору с тех пор, как вошел в маленький ресторан. "Мы должны вытащить ниггера отсюда" / Доминик Скубичи умолял своего старшего брата. Пока он говорил, на скатерти виднелись пятна вытесненного томатного соуса, смешиваясь с красными квадратиками и оставляя следы на и без того хорошо запятнанном белом. "Ваше отношение не прогрессивно", - сказал Дон Скубичи. Он говорил четко, по-английски с небольшим акцентом. Но здесь, как и на телевидении, он создал впечатление, что капюшон, который скрывался под броско одетым лоском, выскользнет на поверхность. "Забудь об этой крапполе", - заныл Доминик. "Они крадут нас вслепую. Они убивают друг друга направо и налево. На них нельзя положиться". "Не являются", поправил дон Ансельмо. И по тому, как съежился его брат, он, похоже, привык к подобным грамматическим исправлениям. "Они настолько надежны, насколько нам это необходимо. Высокий уровень смертности среди наших самых молодых сотрудников легко компенсируется уровнем защиты, который обеспечивает нам их невежество. С существующей у нас системой мы практически неприкосновенны ". Хотя Римо не мог видеть его лица, он мог сказать по уверенной посадке тщательно подогнанных плеч и выражению поражения на лице его брата, что дон Ансельмо счел дискуссию закрытой. "Мне просто не нравятся эти ниггеры", - сказал его брат, качая головой. Он еще яростнее набросился на свою тарелку. "Эти", поправил Дон Ансельмо. "Эти ниггеры". Наступило неловкое молчание, нарушенное бандитом слева от Доминика. "Меня пугают Da gooks - это da ones", - сказал он, кивая с широко раскрытыми глазами, что не редкость среди тех, кому было бы трудно определить IQ. Все остальные на скамейке кивнули в безмолвном согласии с этим особенно пикантным замечанием. Дон Ансельмо даже не потрудился исправить грамматику этого человека. Внимание Римо отвлекло от заднего столика появление официанта. Приземистый мужчина держал поднос высоко над своей лысеющей головой, когда он подбежал к столику Римо. Еще до того, как он выгрузил содержимое, Римо знал, что рис неприемлем. Зловоние предшествовало ему. Официант поставил дымящуюся тарелку на одноразовый бумажный коврик и отступил, ожидая одобрения. Римо подавил непреодолимый позыв к рвоте. Рис был политым густым красным томатным соусом. Из-под покрытых розовыми пятнами зерен риса выглядывали кусочки нарезанных грибов и нарезанного перца, а по краям тарелка была украшена веточками петрушки и долькой лимона. Возможно, Римо смог бы съесть ломтик лимона, если бы он не был намазан тошнотворным, маслянистым, прогорклым соусом. "Что это должно быть?" спросил он, указывая на свою тарелку. Официант, казалось, был настроен на спор. "Разве мы уже не занялись этим? Ты заказала рис", он ответил едко. "Очевидно, мы недостаточно увлеклись этим ". Я заказал простой белый рис. Это не обычный белый рис". "В него добавляют белый рис". Поскольку Римо не хотел ввязываться в драку, он попросил официанта переложить рис в пакет для собак и принести ему воды. С тарелкой в руке мужчина снова исчез за поцарапанной кухонной дверью. Римо надеялся поужинать перед тем, как отправиться на работу. К сожалению, этому не суждено было сбыться. Вместо того, чтобы ждать стакан тепловатой воды, который, вероятно, не принесут еще полчаса, если вообще принесут, Римо встал. Бросив озорной взгляд на троицу головорезов напротив дона Скубичи, он небрежно пересек зону, отделяющую его столик от стола дона. Этот участок пола оставался пустым все время, пока Римо находился в маленьком ресторане, за исключением случайного официанта, который приносил великому человеку бесплатную еду и напитки. Это было так, как если бы была проведена гипотетическая черта, переступить которую можно было только под страхом смерти. Несмотря на то, что комнаты отдыха находились в задней части, рядом с единственным столиком, ни один посетитель не осмелился нарушить опасную зону. Римо сделал вид, что направляется в туалет, но в последнюю минуту поворот отбросил его на одно из свободных мест рядом с доном Ансельмо. За крошечным столиком возле главного входа сидела еще пара людей Скубичи, которые не могли бы быть более заметными, даже если бы у них был Thug 1 и Бандит 2, вытатуированный на их широких лбах. Они поднялись, глядя на Доминика в поисках руководства. Младший брат-скубиши сделал едва заметный жест, чтобы остановить руки приспешников, которые даже сейчас тянулись к наплечным кобурам. Это было удивительно тонкое предупреждение от человека его габаритов. "Чего ты хочешь?" Спросил Доминик. Он отломил хрустящий ломтик свежего итальянского хлеба своими желтыми резцами и снова набросился на свою тарелку. Римо произнес всего два слова. "Гильермо Мурьетта". Три вилки со свернутыми кольцами спагетти замерли на полпути между столом и ртом. Шесть тусклых глаз угрожающе уставились на Римо. Римо улыбнулся. Это была неприятная улыбка. Это была улыбка черепа. "Тебе лучше убраться отсюда", - пригрозил Доминик. "Почему?" Спросил Римо. "Не пора ли тебе пойти в ванную и вынуть пистолет из туалетного бачка прямо сейчас?" Доминик положил мясистые ладони на потрескавшуюся и покрытую шрамами от сигарет сторону стола. Он собирался выпрямиться — эволюционная веха для всей его семьи, — когда рука, унизанная кольцами, крепко сжала его толстое предплечье. "Ничего не делай, Доминик", - мягко проинструктировал молчавший до сих пор дон Ансельмо. Пока Доминик кипел, дон обратился к Римо. "Несчастный случай, эта Мурьетта", - сказал дон Ансельмо, кивая в знак печального согласия. Римо посмотрел на него и даже не попытался скрыть свое презрение. "Это не то, что я слышал". "Что это такое?" Перебил Доминик. "Мы здесь едим. Ты видишь, как мы подходим и трахаем тебя, когда ты ешь?" Римо проигнорировал Доминика. Он продолжал разговаривать с доном. "Произошел только один законный несчастный случай. Мурьетта не была виновата, так решил суд. Но ты решила, что он был." Дон Ансельмо пожал плечами. "Это жестокий мир", - неопределенно сказал он. "Здесь много несчастных случаев. Некоторым людям просто не повезло оказаться не в том месте не в то время." "Ты все правильно понял", - сказал Римо, поворачиваясь обратно к Доминику. На мгновение их взгляды встретились, и Скубичи, казалось, прочел обещание смерти в глубине холодных, глубоко посаженных глаз Римо. Толстый кусочек размятой пасты неподвижно завис перед его открытым ртом, когда его свободная рука осторожно скользнула под куртку. Его пальцы едва коснулись стальной рукояти спрятанного оружия, когда у дверей ресторана поднялась суматоха Раздался единственный предупреждающий крик, прежде чем началась стрельба. Стол был немедленно перевернут. Множество рук, включая Доминика Скубичи, схватили дона Ансельмо и дернули его в безопасное место за столом. Римо встал, раздраженный тем, что его момент был прерван. Когда он обернулся, то увидел, что полдюжины мужчин ввалились через главный вход в ресторан. Они перестреливались с парой телохранителей-скубиши, которые укрылись за разбитой стальной тележкой для десертов. Время от времени несколько выстрелов были направлены в заднюю часть ресторана, где они попали в старинную пластиковую поверхность стола дона Ансельмо. Хотя пули свистели вокруг него, казалось, что они каким-то образом прорезали широкую полосу вокруг Римо. Римо наклонился туда, где съежились четверо бандитов с пистолетами наготове. Он увидел, что к нижней части личного стола дона был прикреплен толстый лист стали. "Разве это не обман?" он задал вопрос. Никто не ответил. Когда началась стрельба, ресторан огласился криками. Те посетители, которые не прятались за своими шаткими столиками, бежали к крошечному аварийному выходу в задней части здания. Это была ошибка. Через несколько секунд после начала перестрелки ржавая металлическая дверь взорвалась внутрь, и еще трое головорезов ворвались в ресторан, расталкивая паникующих посетителей в стороны, пока они прочесывали фасад ресторана огнем из своих легких автоматических установок In-gram Model 11. Римо не был уверен, на чьей стороне эти трое. Все эти парни, похоже, выбрали свои костюмы в отделе "Коза Ностра" ближайшего магазина Армии спасения. На мгновение Римо задумался, как умные парни могут отличать друг друга. Глядя на то, как все они сгрудились в этом небольшом пространстве, обмениваясь, по-видимому, беспорядочной стрельбой, Римо решил, что всех мафиози следует обязать носить поверх костюмов пронумерованные и цветные майки muscle, чтобы можно было идентифицировать различные группировки. Мгновение спустя стало ясно, что это были еще люди дона Ансельмо. "Давайте уберем его отсюда!" Доминик крикнул из-за стола вновь прибывшим. Он помахал пистолетом над головой, как ковбой, готовящийся привязать теленка. Один из вновь прибывших понимающе кивнул и продолжил выпускать непрерывный поток пуль в область вокруг стола кассира и в грудь двух из шести вооруженных нападавших. Куски древней дешевой фанеры разлетелись смертоносными осколками вокруг двери, когда брызги крови забрызгали закопченное переднее окно. Мужчины упали скомканными кучами, один приземлился на стол официантки и обрушил всю конструкцию лавиной черствых мятных конфет и ламинированных меню. Стратегия оказалась ошибочной. До сих пор основная часть огня была направлена на съежившихся мужчин впереди, но теперь трое из четырех оставшихся боевиков переключили свое внимание на заднюю часть ресторана, где находилась их конечная цель. Пули застучали по поверхности стола с яростью проливного дождя, извергаемого разгневанным тайфуном. Римо уворачивался от летящих снарядов. В сознании Доминика Скубичи, похоже, всплыл какой-то скрытый инстинкт выживания. В самый разгар перестрелки Доминик подал знак своим людям вывести дона Ансельмо из-под защиты стола к заднему выходу. Трое, вошедших сзади, обеспечивали прикрытие, в то время как трое за столом окружили своего лидера и потащили его к двери, все время открывая ответный огонь из бокового оружия. Они добрались до заднего выхода, когда дон Ансельмо сделал тревожное открытие. Двое из его людей только что были ранены, один в критическом состоянии, и ему пришлось перекрикивать треск автоматных очередей, чтобы его услышали. "Эй, а где Доминик?" - спросил капо Манхэттенской мафии. "ТЫ ПО уши в дерьме". Доминик пытался говорить жестко, но словам не хватало обычной убежденности. Вероятно, это было связано с тем фактом, что тощий парень оторвал его от фланга своего брата и понес под сильным перекрестным огнем, как будто он танцевал по полю ранних летних одуванчиков. Они были на кухне ресторана. Обслуживающий персонал сбежал через свой собственный выход, оставив различные кипящие кастрюли и пылающие сковородки на огромных газовых плитах. Война продолжала бушевать во внешнем помещении. Римо поставил перед дверью огромный автомат со льдом, чтобы отбить охоту у других бандитов прятаться на кухне. Когда они вошли, он положил автоматический "Кольт" Доминика на ближайший прилавок из нержавеющей стали, поразительно близко к бандиту. Хулиган окинул взглядом оружие, оценивая худощавую фигуру Римо. "Доминик Скубичи", - сказал Римо с бесстрастием учителя, читающего ведомость посещаемости. "Вы отвечаете за обеспечение правопорядка в семье Скубичи?" Доминик презрительно скривил лицо. На секунду его взгляд оторвался от брошенного пистолета. "Вы адвокат?" Римо натянуто улыбнулся, игнорируя вопрос. "В вашем качестве правоохранительного органа вы взяли на себя смелость избавить мир от некоего Гильермо Мурьетты". "Он сам напросился", - прорычал Доминик. "За преступления против семьи Скубичи", - подтолкнул Римо. "Да", - сказал Доминик, выпятив подбородок. Он придвинулся ближе к пистолету. "Конкретное преступление, связанное с мистером Мурьеттой, привело к смерти некоего Тони Скубичи, вашего сына". Римо надевал свой лучший костюм Перри Мейсона для Доминика Скубичи. Доминик чувствовал себя так, словно находился в суде. Он попытался вызвать соответствующую отеческую печаль, которую вызвал на процессе по делу Мурьетты. Сейчас, как и тогда, он не совсем правильно понял, что привык быть обвиняемым, а не свидетелем обвинения. "Он убил моего мальчика". "Вашему сыну, мистеру Скубичи, было двадцать пять лет, он был трижды неудачником, который только что убил члена семьи Патриконн и выбежал в пробку между двумя припаркованными машинами, пытаясь ускользнуть от полиции. Он выбежал перед машиной, которой управлял мистер Мурьетта ". "Он не должен был делать то, что он сделал", - настаивал Доминик. Он сделал еще один незаметный шаг в сторону к своему оружию. Стрельба в соседней комнате к настоящему времени сократилась до нескольких слабых очередей. "Он просто ехал по улице", - возразил Римо. "Может быть, ему следовало выбрать другую улицу". Внезапным движением Доминик прыгнул к ближайшему прилавку. Его мясистая ладонь победоносно хлопнула по пистолету. Взяв в свою большую ладонь покрытую галькой рукоятку, он повернулся к своему дознавателю. Тощий парень исчез. Доминик начал поворачиваться, но почувствовал внезапное давление на свое правое предплечье. Голос, такой близкий, что казалось, будто он исходит из его собственной головы, прошептал ему на ухо. "У Мурьетты было пятеро детей". Доминик не мог пошевелиться. Его позвоночник стал жестким, как доска, и казалось, что кто-то манипулирует им сзади, как куклой чревовещателя. Все еще держа пистолет в руке, он почувствовал, что его тянет к плите. "Что? Это моя вина, что он не знает, где аптека?" Слова Доминика были смелыми, но его челюсти сжались от боли, когда давление на позвоночник усилилось. Теперь они были у плиты. Огромный котел спагетти, приготовленный для клиентов, которые давно сбежали. "Доминик Скубичи, вы признаны виновным в убийстве первой степени. Вам есть что сказать в свою защиту, прежде чем суд вынесет приговор?" "Ешь дерьмо", - предложил Доминик. К черту Перри Мейсона. Римо обхватил пальцами запястье Доминика. Хотя мужчина был тяжелее его на добрую сотню фунтов, он с силой опустил руку в кастрюлю с варящимися макаронами. Это была демонстрация невероятной силы, впечатляющесть которой совершенно ускользнула от внимания гангстера. Крик боли Доминика был почти женским. Он немедленно выпустил свой пистолет. Тот с приглушенным лязгом упал на дно кастрюли. Через секунду Римо высвободил руку. Доминик с ужасом увидел, что его кожа стала алой, как у вареного омара. По всей ладони и тыльной стороне волосатой руки уже образовались волдыри. Он взвыл от боли и ярости, готовый броситься на маленького педика, который уничтожил его руку с пистолетом, отчаянно пытаясь выплеснуть свою ужасающую ярость. Но прежде чем он успел отреагировать, он почувствовал, что поднимается в воздух, очень легко. Боль в руке была постоянной и яростной, но он не мог не с удивлением наблюдать, как грязный кафельный потолок кухни приближается. Внезапно он почувствовал, что переворачивается в воздухе. Удивленно моргая, Доминик мгновение спустя обнаружил, что лежит вверх ногами и смотрит в бурлящую кастрюлю с макаронами. Пар поднимался вокруг его ушей, приклеивая короткие черные волосы к круглой голове. Он почувствовал, что его опускают в котел. Его охватила полнейшая паника. "Стой! Стой! Я все знаю!" Умолял Доминик. Он попытался повернуться к нападавшему, но обнаружил, что не может пошевелиться. Горячий пар забился ему в нос и рот. "Это кажется маловероятным", - рискнул предположить Римо. "Сколько будет шесть умножить на семь?" "Что?" Спросил Доминик. Его густые волосы на носу завились. "Видишь? Ты не знаешь всего". Бурлящая вода приближалась. "Я передам улики государству". Доминик закричал, когда горшок закрылся. "Я преподнесу вам моего брата Ансельмо на блюдечке с голубой каемочкой. Просто отпустите меня". Движение вниз прекратилось. Пузырьки кипящей воды лопаются на волосах Доминика. "Ты хочешь, чтобы я тебя отпустил?" Голос позади него звучал озадаченно. "Да, да. Пожалуйста". За спиной Доминика Римо пожал плечами. "Поступай как знаешь". Никто из членов семьи Скубичи никогда не был особенно хорошо обеспечен в мозговом отделе, но остальные члены клана согласились, что все они могут спокойно смотреть свысока на ограниченные умственные способности Доминика с высшим презрением. Но в то бесконечно короткое мгновение, прежде чем его скальп коснулся воды, Доминик Скубичи понял, что сказал что-то не то. Прежде чем он смог заговорить, прежде чем он смог закричать, прежде чем он смог взять обратно свои неудачно подобранные слова, гравитация погрузила морщинистую голову Доминика под кипящую воду. Он немедленно попытался высвободиться. Сильные руки снова были на нем, удерживая его на месте. Хотя он метался на месте, как большая рыба в маленькой лодке, его голова ни на дюйм не показалась из-под обжигающей воды. Он ненадолго попытался побороть ослепительную боль, но прошло совсем немного времени, прежде чем она стала слишком сильной. Внезапно он позволил себе поддаться изысканной пытке, и в этот момент у кастрюли как будто отвалилось дно, и Доминик почувствовал, что проваливается сквозь кипящую воду в еще большее, более вечное пламя. Огонь здесь горел ярче и яростнее, чем Доминик когда-либо мог себе представить, и еще долго после того, как его земная оболочка обратилась в прах, из которого она появилась, имя Гильермо Мурьетты и бесчисленное множество других мучили его в бесконечной пылающей тоске. Установив таймер на задней панели плиты, Римо удерживал Доминика на месте добрых пять минут. Бандит перестал извиваться меньше чем через минуту. Совсем как омар. Убедившись, что с мужчиной покончено, Римо вытащил его из воды и бросил обратно на стойку из нержавеющей стали. Кожа на голове и шее Доминика Скубичи была настолько яркой, что казалась почти оранжевой. Волокнистые кусочки плоти свисали красновато-белыми клочьями. "По-моему, с тобой покончено", - радостно прокомментировал Римо. Молочно-белые глаза уставились в потолок с невидящим ужасом. Для верности он ударил большим термометром для мяса между открытыми белыми глазами Доминика. "О, голова гангстера сложнее, чем я думал". Римо нахмурился. "Ты мог бы потерпеть еще минуту или две. Я должен помнить об этом, когда придет время выпаривать твоего брата". Римо нашел свой пакет с рисом на столе у двери. Подхватив его своей рукой с толстыми запястьями, он нырнул через запасной выход. Аромат в воздухе предвещал прекрасный день. 3 Гарольд В. Смит тщательно изучал информацию о PlattDeutsche America, прокручивавшуюся по экрану его компьютера. Монитор был скрыт под ониксовой поверхностью стола и повернут углом вверх. Только человек, сидящий за большим высокотехнологичным столом, мог просматривать информацию, когда она беззвучно проходила по экрану и возвращалась обратно в электронную неопределенность. Не прошло и часа с тех пор, как он сбежал из банка Батлера, а Смит уже прочно обосновался в своем кабинете в санатории Фолкрофт в Рае, штат Нью-Йорк. Этот непритязательный офис был нервным центром секретной правительственной организации CURE. Именно здесь Смит провел большую часть последних четырех десятилетий своей жизни. Он полностью ожидал, что умрет за своим рабочим столом, в одиночестве и без предупреждения, у руля секретного агентства, которое выявляло, отслеживало и разрешало кризисы как внутренние, так и международные. Созданный молодым президентом, который сам в конечном итоге стал жертвой пули наемного убийцы, CURE всегда был востребован для защиты Америки и много раз был последней надеждой каждого человека, избранного на службу в Овальном кабинете. Смит слышал о PlattDeutsche и знал, что это компания на переднем крае информационных технологий. Из-за этого прорывы, достигнутые PlattDeutsche America на своем заводе в Нью-Джерси, были востребованы Пентагоном, особенно во время наращивания военной мощи в 1980-х годах. Хотя компания PlattDeutsche America была тише, чем Lockheed, Raytheon или любой другой военный гигант, она заняла удобную нишу для себя, поставляя технологии и оборудование для всех видов вооруженных сил Соединенных Штатов. Это удобное соглашение продолжалось до решительного уничтожения американских вооруженных сил в начале 1990-х годов. Компания сильно пострадала от резкого сокращения численности вооруженных сил. Несмотря на свои скромные достижения в области компьютерных исследований, по какой-то причине PlattDeutsche никогда не оказывалась в центре внимания популярной культуры. Поэтому она не была оснащена для того, чтобы перенаправить свои усилия на начинания после окончания холодной войны. Смит подозревал, что после яркого утреннего представления своей новой системы динамического интерфейса PlattDeutsche America теперь готова совершить большой скачок в области связей с общественностью, необходимый для выживания в быстро меняющемся деловом климате. Информация, бурлящая на скрытом экране компьютера Смита, была обширной и сложной. Из ведущих научных журналов страны было отобрано несколько статей, восхваляющих прорывы, сделанные PDA для правительственного агентства перспективных исследовательских проектов в области обороны. В частности, компания была отмечена за Разработанный ими нейросетевой чип, спонсируемый DARPA. Микрочип был настолько совершенным, что по своим функциям превосходил своего ближайшего конкурента на рынке в пять раз. Обладая вычислительной мощностью примерно в пятьдесят тысяч раз большей, чем у его биологического аналога, чип использовал электроны для передачи информации вместо ионов натрия и калия, необходимых человеческому мозгу. И снова в более эзотерическом научном ежеквартальном выпуске компанию похвалили за ее работу — совместно с Департаментом здравоохранения штата Нью—Йорк - по обучению пользователей излучать мозговые сигналы, чтобы дать команду компьютеру перемещать курсор по экрану. Казалось бы, небольшая программа, которая, по-видимому, принесла отличные результаты для относительно малоизвестной компании, если события в банке Батлера на что-то указывают. Несколько незначительных статей в местных бостонских газетах за несколько лет до этого упоминали, что доктора Курта Ньютона, известного исследователя MUT и лектора в области прикладной математики и кибернетики, переманили в PlattDeutsche. Ученый хвастался в одной статье, что неограниченное финансирование, предлагаемое крупной корпорацией, менее чем за десятилетие позволит ему стать первым в мире физическим криптологом. Смит сморщил нос при этой фразе. По сути, криптология была наукой, которая занималась шифрованием и расшифровкой сообщений. Он знал криптографов со времен службы в OSS во время Второй мировой войны. Действительно, это был молодой Гарольд У. Смит, который работал вместе с британскими и американскими криптологами над сверхсекретным проектом Ultra, который стал одной из самых успешных контрразведывательных операций в современной истории, взломал нацистскую шифровальную машину Enigma и способствовал победе союзников в Европе. Но Смит никогда прежде не слышал, чтобы кто-нибудь называл себя "физическим криптологом". Он ввел фразу в компьютер и нажал клавишу поиска. Компьютер ответил почти мгновенно. Была только одна статья на эту тему, кроме той, которую Смит уже прочитал. Это было в европейском компьютерном журнале, и фраза была выделена семь раз, все со ссылкой на тему интервью на обложке, доктора Курта Ньютона. Он описал физическую криптологию как науку о расшифровке нейронных кодов живого субъекта и передаче их искусственному носителю по электронной восходящей линии связи. Физическая криптология разрушила бы те самые коды, которые определяют человеческое мышление. Предварительные исследования, по его словам, дали отличные результаты с использованием сервомеханизмов и электродных креплений, но его конечной целью было обеспечить проводное соединение между людьми и компьютерами в полном объеме. В статье, датированной пятью годами ранее, доктор Ньютон поклялся, что его процесс в конечном итоге упростится до такой степени, что провода уйдут в прошлое. Их место займут радиосигналы. Используя широкие возможности поиска на мэйнфреймах CURE, Смит просеял всю информацию Пентагона, касающуюся PlattDeutsche. Поиск оказался безрезультатным. Там были файлы, которые касались взаимоотношений компании с ВВС и армией, все неактивные. Смит зашел в аналогичный тупик с СНБ, АНБ и ЦРУ. У всех были счета в корпорации в прошлые годы, но все либо выполнили спецификации своих различных контрактов, либо разорвали любые договоренности, которые у них были с компанией, когда иссякли средства на национальную безопасность. Из всего правительства только ФБР продолжало выделять скромные сто тысяч долларов "Платтдойче" на исследования прототипа устройства для контроля за толпой, использующего усиленные радиосигналами глаза. Смит вернулся к главному меню своего компьютера. Были и другие статьи, но ни одна из них не содержала сколько-нибудь глубокого понимания. Смит внимательно просмотрел их все, прежде чем, наконец, выключить компьютер. Экран внутри стола послушно мигнул и погас. Он медленно повернулся в своем потрескавшемся кожаном кресле и уставился через одностороннее стеклянное окно офиса на тихие черные воды пролива Лонг-Айленд. Платтдойче был виртуальным островом в области технологий. По-видимому, он заработал достаточно на правительственных контрактах, чтобы прокормиться в течение длительного засушливого периода. Действительно, он использовал свое прежнее состояние, чтобы скупить несколько других небольших компаний, не связанных с компьютерной индустрией, превратив их в мини-конгломерат. Он также положил начало PlattDeutsche America Security Systems Corporation. Всего этого было достаточно, чтобы дать ИТ-отделу время для разработки технологии, свидетелем которой Смит был в банке тем утром. Но технология была несовершенна. Казалось, что из всех людей в банке Смит был единственным, кроме самих грабителей, на кого новое устройство не повлияло. Он не знал, почему это так, но это оставалось проблемой системы, которую ее разработчикам предстояло обнаружить самим. Работа Смита была слишком деликатной, чтобы он мог выдать себя. Но это не означало, что технология не подавала больших надежд. Смит, опытный компьютерщик с тех времен, когда простейшие калькуляторы измерялись в тоннах, был впечатлен увиденным. Было очевидно, что сложная компьютерная система, необходимая для обездвиживания всего населения банка, также была способна различать отдельных людей. Это могло бы объяснить, почему сами грабители остались незатронутыми. Любая компьютерная программа, способная сканировать и устранять индивидуальные паттерны мозговых волн, была разработана бесспорным гением. Итак, главный вопрос заключался в том, нужно ли Смиту было беспокоиться? Он сомневался в этом. Как сотрудник секретных правительственных учреждений, PlattDeutsche прошел множество проверок безопасности высокого уровня. Они прошли все безошибочно. Было очевидно, что странное событие в банке Батлера было попыткой компании по связям с общественностью объявить о своем приходе в коммерческий мир. Этот Курт Ньютон достиг того, к чему стремился; он стал первым в мире специалистом по физическому шифрованию. Он частично взломал код человеческого разума — в какой степени, Смит не знал. Но было замечательно, что этот человек за такой короткий промежуток времени идентифицировал и нейтрализовал структуры в мозге, связанные с сознательным движением. По сути, он научился переписывать по крайней мере часть программы человеческого мозга. Но Смит был уверен, что до полной интеграции человека с компьютером еще много лет. Он развернулся обратно к своему столу и снова включил компьютер. Когда его руки потянулись к краю стола, под его кончиками пальцев появилась клавиатура в виде конденсатора, на которой аккуратные ряды букв и цифр выстроились, как терпеливые солдаты, готовые выполнить его приказ. Смит сделал паузу, прежде чем приступить к работе. Он поджал губы, обдумывая праздную мысль. После минутного колебания он ввел в компьютер несколько коротких команд, которые должны были отслеживать деятельность "Платтдойче Америка", а также отношение СМИ к событиям того утра. Как участник мероприятия и сторонник технологий, Смит испытывал нечто большее, чем просто мимолетный интерес к тому, как такое развитие событий обернулось. Выполнив эту задачу, Гарольд В. Смит вернулся к более приземленной работе по защите Америки. 4 Римо вылетел рейсом шаттла из Ла Гуардиа в бостонский международный аэропорт Логан. Он нанял такси у терминала авиакомпании и устроился на заднем сиденье, прибыв в свой дом в Куинси, штат Массачусетс, поздно вечером. Если бы у Римо был чемодан, он бы провел большую часть своей взрослой жизни, живя на его средства, мотаясь взад-вперед по стране из гостиничного номера в гостиничный номер по своим делам в качестве правоохранительного органа секретного агентства CURE. Только в течение последних нескольких лет он, наконец, получил то, что большинство людей считало само собой разумеющимся. Дом. К сожалению, домом для Римо Уильямса был скромный кондоминиум, который был навязан Римо и его престарелому корейскому наставнику Чиуну их работодателем Гарольдом У. Смитом. Это место было невыносимо. Бывшая церковь, преобразованная в ее нынешнее состояние в лихорадке оптимизма, вызванного бумом недвижимости, объединила под одной крышей несколько самых неприятных стилей архитектуры. Он мысленно вздохнул, когда такси подъехало к тротуару перед большим зданием. То, что они сказали, было правдой. Нет места лучше дома. Но Римо сомневался, что большинство людей думали об этой фразе так же, как он. В этот день, в отличие от большинства других случаев, когда его взгляд останавливался на здании, которое Чиун настойчиво называл "Замком Синанджу", настроение Римо было легким. Он расплатился с таксистом и, схватив пакет с рисом, который привез с собой из Нью-Йорка, взбежал по парадной лестнице в здание. Его обостренные чувства подсказали ему, что Чиун находится в одной из задних комнат нижнего этажа. Римо намеренно направился в противоположном направлении. Он позволил Чиуну найти его. На кухне Римо бросил коричневую холщовую сумку на низкий столик и взял телефон. Переместившись в безопасное место на другом конце комнаты, Римо сел на стойку и несколько раз нажал кнопку 1, активируя упрощенную систему кодов, которая автоматически перенаправляла его звонок через различные фиктивные учетные записи ретрансляторов по всему Восточному побережью, прежде чем привести, наконец, в небольшой офис в Рае, Нью-Йорк. "Да", - четко произнес лимонный голос Гарольда В. Смита по защищенной телефонной линии. "Знаешь, ты никогда не здороваешься и не спрашиваешь меня, как у меня дела, Смитти", - заметил Римо. Смит и сейчас этого не сделал. "Доминик Скубичи?" он спросил. Римо вздохнул. "Его гусь приготовлен", - сказал он, гордясь своей личной маленькой шуткой. Его острый, натренированный синанджу слух уловил почти бесшумные шаги в коридоре. Он поднес телефон ближе к уху и притворился, что не смотрит на дверь. "Могу ли я считать, что это означает, что задание было выполнено успешно?" Сухо осведомился Смит. "Ты что, не видел это в новостях?" Разочарованно спросил Римо. Голос Смита внезапно прозвучал неопределенно. "Нет, - признался он, - я был ... занят другим". "Опять считаешь бобы, а, Смитти?" Чиун выбрал именно этот момент, чтобы войти на кухню. Он был хрупкой фигурой в ярко-зеленом кимоно. Его кожа и кости казались такими же нежными, как у только что вылупившейся птицы. Он окинул Римо взглядом, который обычно приберегают для настойчивого попрошайки на тротуаре. Не говоря ни слова, он прошлепал по кухонному полу. Он был очень стар, его лицо избороздили мудрые морщины, глаза напоминали створки скорлупы грецкого ореха, а покрытый морщинами рот был задумчиво сжат. На его блестящей голове не было ни единого волоска. Тонкие облачка облаков парили над верхушками его ушей, и что-то вроде остатков бороды прилипло к подбородку. Несмотря на преклонный возраст, его карие глаза выглядели юными и озорными, как у ребенка. "На самом деле я был недалеко от вас", - сказал Смит. "Я был на Манхэттене по личным делам". "Это немного дерзко для тебя, не так ли?" Сказал Римо, наблюдая за Чиуном краем глаза. "Обычно ты не хочешь приближаться ко мне ближе чем на милю, когда я работаю. И тайком убегать из офиса в учебный день в придачу. Непослушный, непослушный". Мастер Синанджу обнюхивал сумку на приземистом столе, как собака, идущая по следу, и, как собака, он, казалось, боялся близкого контакта с чужеродным предметом. Он завис на безопасном расстоянии от сумки. "Ваше задание было выполнено достаточно далеко от моего местонахождения", - объяснил Смит. "Да, ну, насчет этого. Доминик казался мелкой сошкой", - сказал Римо. "Особенно когда рядом с ним сидел его брат. Я мог бы убрать их обоих, не задавая вопросов ". Смит не согласился, и ему было трудно объяснить это Римо накануне. "Механизмы правосудия работают против дона Ансельмо". Сказал Смит. "Лучше дать американскому народу знать, что их система правосудия работает, признав его виновным в суде общей юрисдикции". "Он превзойдет любой рэп, который ему навесят, Смитти", Римо пожаловался. "Скубичи просто пойдет на Хоррендо и заявит, что к нему приставали в детстве или что-то в этом роде. Америка не только простит его, он, вероятно, получит свой собственный ситком в результате сделки ". "Маловероятно". Римо наблюдал за спиной Чиуна, пока старик еще раз обходил табуретку. "Послушай, Смитти, если Доминик Скубичи был единственным, кто сейчас был на первом плане, я собираюсь немного подзаработать". Смит согласился. "Я свяжусь с вами, если появится что-нибудь еще". С этими словами Римо положил трубку на рычаг. 4 "Что это?" Потребовал Мастер синанджу, как только связь прервалась. Он указал пальцем с длинным ногтем на сумку, которую Римо привез из Нью-Йорка. Ужин в 4 часа, - объяснил Римо. 44 Моя очередь, помнишь?" Заостренным ногтем указательного пальца Чиун проткнул мешок гарпуном, разрезав его от носа до кормы изящным движением костлявой руки. Белый пенопластовый контейнер в пакете лопнул под острым, как бритва, ногтем. Клейкое красное содержимое растеклось по блестящей поверхности, как кровавые внутренности какого-нибудь выпотрошенного сумчатого. "Иииии!" Чиун взвизгнул. "Что это за мусор?" Римо перешел на высокомерный тон. "Да будет вам известно, что именно так называют белый рис в одном из самых обсуждаемых ресторанов Нью-Йорка". Кончик его указательного пальца задрожал, когда Чиун протянул его к беспорядку на столе. "Если это то, что потребляют эти болтуны, то они либо мертвы, либо невменяемы". "Вообще-то, немного и того, и другого", - признался Римо, пожав плечами. "Я принесу тарелки". Он начал рыться в шкафах в поисках их сервировки. "Это пахнет смесью из толченых помидоров, которую римляне когда-то варили, чтобы сделать еду и без того невкусной еще меньше". "Они вкусные", - согласился Римо. Он аккуратно поставил их тарелки на таборет и зачерпнул здоровую порцию из большой стопки. Он высыпал слизь в центр каждого керамического блюда. Чиун с любопытством поднял бровь и опустился на пол, опустившись на колени напротив Римо. Он больше не произнес ни слова. Обычно Римо не пользовался вилкой, но он достал одну из ящика рядом с раковиной. Он зачерпнул большой ложкой томатно-рисовой крошки. Он поднес его к губам. Чиун наблюдал за происходящим с каменным лицом. Римо поднес вилку к губам. Он открыл рот. Он сделал паузу, ожидая, когда Чиун заговорит. Безмятежный, как весенний лист на пруду ранним утром, Мастер Синанджу смотрел на своего ученика. Про себя Римо нахмурился. Он передвинул вилку ближе, почти у него во рту. Внезапно он заметил зеленое пятно на рукаве кимоно Чиуна и почувствовал давление четырех костлявых пальцев на свое предплечье. В мгновение ока полная риса вилка оказалась у него во рту. Римо подавился вкусом. Его горло непроизвольно сжалось, и он, вскочив с пола, побежал к раковине. Он выплюнул каждый отвратительный кусочек, затем прополоскал рот под струей воды и кончиком языка снял с зубов крупинки слизистого риса. "Черт возьми, Чиун, это было не смешно". Чиун с невинным видом новорожденного ребенка наблюдал за Римо, продолжавшим выплевывать кусочки еды в раковину. "У меня сложилось впечатление, что минуту назад это было верхом веселья". "Да ладно, Чиун, это была просто шутка". "Тебе бы понравились Борджиа, Римо. Лили тоже находила юмор в ядах". Чиун поднялся. "И если мы обошлись без комедии на этот вечер, полагаю, теперь твоя очередь готовить ужин". "Хорошо, я сделаю заказ", - мрачно сказал Римо. Его жизнерадостное настроение почти испарилось. "Меня это не касается", - заявил Чиун, вылетая из комнаты. "Белый или коричневый?" Римо крикнул ему вслед: Из коридора донесся писклявый голос Чиуна. "Коричневый рис. И карп". "Прошлой ночью у нас был карп", - возразил Римо. "Как насчет утки?" "Карп", - повторил Чиун. "И если отвратительный запах от субпродуктов на столе все еще останется на твоей одежде, когда мне принесут еду, ты можешь поесть вне дома, у мусорного ведра". И чтобы подчеркнуть ультиматум, вдалеке захлопнулась дверь. Час спустя, приняв душ и поев, Римо сел рядом с Чиуном смотреть вечерние новости. Хотя, как правило, Мастер синанджу не любил смотреть ночные новости, он делал это время от времени, чтобы следить, как он выражался, за "ежедневным вырождением так называемого западного общества". В его жизни было время, когда ни одного вечера не проходило без того, чтобы Чиун не сидел прямо перед транслируемым изображением ведущей новостей Бев Ву, к которой Мастер Синанджу питал особую симпатию. В последнее время он охладел к ней, и в те моменты, когда он натыкался на ведущую, он становился почти жалобным. У Ву сегодня вечером был выходной, и в ее кресле сидел заместитель ведущего, мужчина с успокаивающим баритоном и всем диапазоном экспрессии куклы Кен. "Никто не берет на себя ответственность за ужасную смерть Доминика "Грип" Скубиши, но перестрелка, унесшая жизни двух правых рук Ансельмо Скубиши, явно была делом рук конкурирующей группировки организованной преступности. Скорее всего, как говорят инсайдеры, синдикат Патриконна. От дона Ансельмо нет ни слова о смерти его брата, но мы узнали, что "Крестный отец Манхэттена" возлагает личную ответственность за жестокое убийство на Бернардо Патриконне ". Чиун слушал репортаж, сидя в позе лотоса в центре гостиной. Он задумчиво склонил свою птичью голову. "Сначала они говорят, что новостей нет, а потом сообщают, что новостей нет. Если никто не разговаривает, тогда с кем разговаривают эти идиоты?" "В основном друг с другом", - сказал Римо со своего места на единственном стуле в комнате. Сегодня вечером он избегал выступать. "Они выдумывают новости и обычно приписывают их какому-то неназванному источнику. Это своего рода уловка против Первой поправки. Я думаю, это защищает их от судебных исков или чего-то в этом роде ". "Невероятно", - сказал Чиун, с отвращением качая безволосой головой. 44 Я ни разу не слышал, чтобы ваше имя упоминалось в отчете. Разве нет одной из этих пронумерованных поправок, которая требует, чтобы эти кретины говорили правду?" "Если бы это было так, это вывело бы большинство этих парней из бизнеса", - сказал Римо. Чиун слушал еще минуту с растущим гневом, пока безупречное убийство в синанджу приписывали группе опытных любителей с оружием. Наконец его терпение лопнуло. "Я больше этого не потерплю", - объявил он. Мастер Синанджу поднялся, как клуб гневного зеленого пара, и подошел к телевизору. Он уже собирался яростно ударить ладонью по кнопке выключения, когда Римо внезапно выпрямился по стойке смирно. "Подожди, Чиун", - сказал он, нетерпеливо поднимая руку. Ведущий новостей перешел к следующему сюжету. Римо увидел изображение переполненного помещения банка, снятое сверху, как будто со стационарных камер наблюдения. Чиун посмотрел на экран, а затем снова на Римо. "У тебя развился еще больший вкус к бессмысленности?" вежливо спросил он. Римо подался вперед в своем кресле, озабоченно нахмурив брови. "Это Смитти", - сказал Римо, указывая на экран. На обратной стороне неподвижного изображения, сквозь неподвижную толпу в банке, можно было отчетливо различить профиль доктора Гарольда В. Смита. Он стоял перед столом, за которым мужчина необъяснимым образом присел на корточки над стулом. "Нет, вы смотрите не неподвижные изображения", - сказал ведущий с приторной игривостью. Его продюсер сказал ведущему, чтобы он использовал легкое прикосновение к зрителям во время следующего сюжета. Ему удавалось быть одновременно снисходительным и властным. "Такая сцена произошла сегодня в нью-йоркском банке Батлер, когда активы более ста постоянных клиентов и испуганных банковских служащих были в буквальном смысле заморожены". Камера начала панорамирование. Римо был удивлен, увидев, что это не была неподвижная картинка, застывшая на одном изображении. Вместо этого сцена внизу казалась замкнутой в пространстве. Камера остановилась, завершив запрограммированную дугу, но Римо все еще мог различить напряженные черты лица режиссера "ЛЕЧЕНИЯ". Даже при несовершенной четкости телевизионного экрана, которая была ограничена количеством снимков, острые глаза Римо заметили, что из всех присутствующих только Смит не был полностью неподвижен. Хотя этого было недостаточно, чтобы привлечь внимание. Секунду спустя в поле зрения камеры появилось несколько обычно движущихся фигур. Ведущий продолжал. "Дерзкое ограбление среди бела дня обернулось получкой для тех, кому посчастливилось попасть под прицел банды современных Робин Гудов. Нет, эти грабители не крали у богатых и не раздавали бедным. Они крали у самих себя. У сетевого корреспондента Галлика Акбриджа в Нью-Йорке есть еще." Репортер на месте происшествия описал систему динамического интерфейса, поскольку на экране было видно, как грабители засовывают наличные в карманы людей. Затем последовала видеозапись, показывающая интервью, проведенное на тротуаре перед банком, с вице-президентом PlattDeutsche America по исследованиям и разработкам Лотаром Хольцем. Хольц утверждал, что интерактивное устройство произведет революцию в системах домашних развлечений, а также повысит безопасность автомобилей, устранит необходимость в компьютерных клавиатурах и физически соединит дом будущего с остальным осязаемым миром. По его словам, с помощью технологии DIS хирург в конечном итоге сможет оперировать на другом конце земного шара. В заключение репортер рассказал, как пресс-корпус держали в страхе на тротуаре, пока продолжался эксперимент в банке. Репортер сказал, что это было сделано с помощью системы динамического интерфейса. Он иронично отметил, что это было приложение устройства, которым Белый дом, безусловно, уже занимался. Когда рассказ был закончен и Римо казался удовлетворенным, Чиун хлопнул ладонью по маленькой круглой кнопке в основании консоли. Экран мигнул и погас. "Этим делом сегодня занимался Смит", - размышлял Римо. "Я не знаю, как ты вообще узнал его. В той толпе он был как песчинка на пляже. Белый пляж". Движением, в котором безупречно сочетались экономия и деликатность, Чиун опустился обратно на свою циновку из тростника в центре пола. Юбки его изумрудно-зеленого кимоно медленно опустились вокруг костлявых коленей, как воздух, выходящий из мягко опускающегося парашюта. "То, как он относится к безопасности", - проворчал Римо, "Я удивлен, что он не сходит с ума". "Смит уже безумен, Римо. Небо можно увидеть во многих оттенках синего, но оно никогда не бывает полосатым". "Что это должно означать?" "Это означает, что Смит сумасшедший, Смит был сумасшедшим и Смит всегда будет сумасшедшим. Если в какой-то день он более сумасшедший, чем в другой, это всего лишь вопрос степени". "Просто помни, что он сумасшедший, который держит нас на рисе и кеглях". "И если его безумие когда-нибудь прикажет ему остановиться, Дому Синанджу будет лучше, если он найдет императора, который не сошел с ума. Оставь меня сейчас, Римо". И с этими словами Чиун закрыл глаза в медитации. Римо медленно поднялся со своего места. Хрупкий пожилой азиат сидел в центре своего татами — на вид такой же неподвижный, как люди в банке Батлера. Римо знал, что Чиун дышит ритмично - техника синанджу, которая соединила его с природными силами Вселенной. Тихо направляясь к двери, Римо обдумывал выпуск новостей. Он знал, что Смит ценил секретность CURE по поводу всего остального. Ничто, за исключением, возможно, самой Америки, не было для него более священным, чем избегать разоблачения. Несмотря на то, что это была незначительная массовая сцена и никто, возможно, не обратил бы на него внимания, Римо не мог не подумать о своем боссе и о том, какая у него была бы реакция, когда бы он узнал. Если судить по его прошлому, то гостевая заметка в национальных новостях, вероятно, заставила бы его сойти с ума. 5 "Посмотрим, сработает ли это на 0010010. Хорошо, идеально. Теперь исправьте это на LISP. Вот, это все ". Доктор Курт Ньютон был похож на радостного ребенка, переворачивающего страницы любимой книги. И с каждой перевернутой страницей он приближался к разгадке секретов седого старика в банке. Для мотивации, а также для того, чтобы усилить ощущение таинственности среди своих помощников, он распечатал несколько копий лица этого человека и расклеил их по всей лаборатории. Изображение человека с чертами лица, напоминающими выжатый лимон, безучастно смотрело поверх экрана компьютера, за которым сейчас работал Ньютон. Лотар Хольц смотрел на изображение вялого старика настолько безразлично, насколько это было в человеческих силах для него. Это было рассчитанное безразличие, которое он использовал во всех видах деловых и общественных ситуаций, чтобы показать, что он, великий Лотар Хольц, был выше того, чтобы интересоваться чем бы то ни было. И если Лотар Хольц чем-то не интересовался, значит, это не заслуживало интереса. Он быстро обнаружил, что именно он не интересовал ученых в этой большой комнате. Доктор Курт Ньютон, их лидер, кричал что-то группе из них о правильном алгоритмическом лечении в нейронной сети. Это звучало как очередная тарабарщина. Это было обычным делом для Хольца. С тех пор как он несколькими годами ранее украл Ньютона из Массачусетского технологического института, чтобы возглавить проект interface, он был подвержен наихудшему виду научного жаргона. У него было мучительное подозрение, что эти ученые типы просто пускают пыль в глаза кучей сфабрикованных терминов. Фактически, когда этот жаргон, казалось, совсем вышел из-под контроля на раннем этапе, Хольц решил поставить доктора Ньютона в известность. Ученый хотел провести нечто, называемое исследованием ПЭТ, в дополнение к своему исследованию интерфейса. Хольц потребовал сообщить, для чего предназначено оборудование. "Это используется для диагностической визуализации", - объяснил Ньютон. Лотар Хольц кивнул, как будто понял. "ПЭТ расшифровывается как позитронно-эмиссионная томография", Терпеливо объяснил Ньютон. "Это дает нам представление о химической физиологии, а также о структуре мозга". Он видел, что не достучался до Хольца. Тот говорил очень медленно. "Пациенту вводят глюкозоподобное вещество, которое испускает позитроны. Затем позитроны сталкиваются с электронами, образуя фотоны. Затем мы сможем обнаружить и записать скорость и путь прохождения фотонов через мозг ". Совершенно растерявшись, Хольц хрипло спросил: "Это необходимо для вашего исследования?" "Решающее значение". На следующее утро у Ньютона был ПЭТ-сканер. Сейчас Хольц чувствовал то же самое, что и тогда. Все в научно-исследовательском комплексе interface в Эдисоне, штат Нью-Джерси, суетились, как будто готовились к конференции. И они вели себя так, как будто невзрачный старик, образцы мозга которого они скачали, был их новым королем. Хольц потянул картинку вниз сверху, доктор Экран Ньютона. Изображение было цветным, но Хольц поспорил бы с кем угодно. Старик по-прежнему выглядел так, как будто был черно-белым. Или оттенки серого, в любом случае. "Что в нем такого особенного?" - вежливо поинтересовался он. Техник, который следил за скоростью поступления информации на компьютеры меньшего размера, только что отошел в заднюю часть комнаты, чтобы проверить мэйнфрейм. "Всего лишь кульминация многолетних исследований", Сказал Ньютон. Он убрал картинку и вернул ее на место над своим экраном. Изображая скуку от всей процедуры, Хольц спросил: "Он действительно стоит всех этих усилий?" Курт Ньютон действительно перестал печатать и уставился на него, не веря своим глазам. "Ты шутишь?" потрясенно спросил он. "Этот парень не похож ни на что, что я когда-либо видел. Его разум настолько упорядочен, что, если мы сможем понять, как он работает, мы могли бы работать в обратном направлении от него. Его мозг был бы безупречным образцом для разработки обратного интерфейса. Годы работы могли бы занять буквально всего несколько недель ". Хольц иронично рассмеялся. "Я сомневаюсь в этом". "Лотар", - ледяным тоном произнес Курт Ньютон, 44если на тебя произвела впечатление демонстрация в банке этим утром, я могу заверить тебя, что ты будешь ошеломлен тем, что мы сможем сделать с тем, что узнаем от этого человека". Хольц сделал паузу, чтобы подумать. По правде говоря, демонстрация произвела на него впечатление. Немецкая Америка в последнее время стала самодовольной на рынке и приняла сокращение вооруженных сил без особого сопротивления. Хотя он не совсем солгал на пресс-конференции, когда перечислил все мирные применения технологии интерфейса, правда заключалась в том, что он надеялся заставить правительство Соединенных Штатов осознать, чего оно лишается, если не подпишет соглашение с PlattDeutsche. Крупный правительственный контракт помог бы профинансировать дальнейшее развитие. Это была авантюра. Правление не было удовлетворено несанкционированным тестированием в банке, и президент компании отчаянно нуждался в своей голове. Хольц узнал об этом по своим собственным частным каналам. Он внутренне улыбнулся. Если бы президент когда-нибудь узнал, кто на самом деле управляет компанией, у него, вероятно, случился бы инсульт. Хольца вызвали на заседание правления во второй половине дня. Может быть, тогда он выложит им большой секрет. Он ухмыльнулся при этой мысли. "Ты уже узнал что-нибудь о старике?" он спросил Ньютона. Ученый продолжал печатать на своем рабочем месте, пока говорил. Монотонные последовательности нулей и единиц пролетали с захватывающей дух скоростью. "Мы знаем, что его зовут Смит". "Как ты это выяснил?" "Мы запрограммировали здешние компьютеры на распознавание закономерностей определенного типа. Другую информацию расшифровать сложнее, но самые четкие закономерности всегда начинаются с цифр, которые действительно во многом управляют жизнью людей. В буквальном смысле — телефон, социальное обеспечение, адреса, даты рождения. Но также и в более эзотерическом смысле. Основной алфавит можно увидеть в числовом выражении. Существует конечное число двадцать шесть, которое в сочетании дает практически бесконечное количество возможностей. Во всяком случае, бесконечное с точки зрения наших возможностей ", - добавил он. "Компьютеры считывают информацию по числам. Моя теория заключается в том, что человеческий мозг тоже это делает. Я связываю числовые последовательности. Это так просто ". "И это подсказало вам, что его звали Смит?" Голос Хольца по-прежнему звучал скептически. "Абсолютно". "Так как же его имя?" Ньютон был расплывчат. "Я не совсем уверен. У испытуемых это, как правило, было одной из самых простых вещей для определения, человеческое эго - это то, что оно есть. Но у этого человека практически нет никакого эго. Кажется, что даже в своих собственных мыслях он едва ли каждый называет себя по имени. И без множества подобных ссылок пройдет некоторое время, прежде чем мы разглядим шаблон, который распознает наш файл имен. " "Итак, вы зашли в тупик". Хольц, казалось, был доволен тем, что блестящий доктор Ньютон оступился. "Только в той мере, в какой это касается", - признал Ньютон. "Но мы узнали и другие вещи, которые больше говорят нам о нем". "Например, что?" "Ну, для начала, он родом из Новой Англии. Прямо сейчас я готов поспорить, что из Вермонта. У него было строгое воспитание. Он живет где-то на юго-востоке Нью-Йорка. И он увлекается компьютерами... возможно, гораздо больше, чем он себе представляет ". Ньютон оттолкнулся от своего стола. Его кресло покатилось на колесиках к консоли в нескольких футах позади него, где два лабораторных программиста работали над справочной информацией об испытуемом объекте. "Стерн и Гейст нашли несколько интересных предметов", - сказал он, остановившись у нового рабочего места. Двое мужчин посмотрели на Хольца, который подошел вслед за Ньютоном. "Здесь много чего нездорового, Лотар", - сказал первый техник, Рон Стерн. "Много чего о смерти, умирании. Это повторяющаяся схема. Почти навязчивая идея". "Но он довольно старый, так что, вероятно, в этом есть смысл", - предположил Гейст, самый молодой из программистов. "Что это?" Спросил Хольц, указывая на экран. Стерн покачал головой. "Это нейронный символ, который мы можем наилучшим образом сопоставить со значением "разрушитель". Мы часто его находим". "Может быть, он был на войне", - сказал Гейст. Хольц поднял бровь. Стерн хихикнул. "Которая из них, Революция?" Гейст усмехнулся, и оба мужчины вернулись к своим клавиатурам. Ньютон в нервном возбуждении несколько раз постучал сжатым кулаком по столу, наблюдая за потоком необработанных нейронных данных на зеленом мониторе Geist. Как будто бесконечные строки связанных цифр были своего рода поощрением к его собственной работе, он скользнул обратно к своему рабочему месту и набросился на клавиатуру. За ним упрямо следовал Хольц. "Я искренне надеюсь, доктор, что все усилия, которые вы тратите на этого человека, не окажутся пустой тратой драгоценного времени платтдойче". "Я экономлю Платтдойче больше драгоценного времени, чем вы можете себе представить". Ньютон не отрывал взгляда от экрана своего компьютера. "Я надеюсь, что это так. Сегодня днем меня вызвали к правлению, чтобы оправдать расходы на этот проект. У начальства возникли небольшие проблемы с нашей сделкой с банком, и они решили пересмотреть весь проект интерфейса ". Ньютон перестал печатать и развернулся на стуле с дикими глазами. "Они не думают о сокращении финансирования?" он потребовал ответа. "Это возможно. Во-первых, я продал им проект. Если они потеряли веру в меня ..." "Они не могут", - взмолился Ньютон. "Не сейчас". Хольц ободряюще улыбнулся. "Я сделаю все, что в моих силах. Но было бы полезно, если бы вы смогли продвинуть проект интерфейса еще дальше с опережением графика". "Я удвою свои усилия". "Это могло бы помочь", - признал Хольц. Мысленно он задавался вопросом, как это могло быть возможно. Ньютон уже проводил в лаборатории по меньшей мере двадцать часов в день. Но это не было его заботой. Хольцу было все равно, что завтра Ньютон может упасть замертво. Если он усовершенствует свой процесс сегодня. С ободряющим хлопком по спине, лишенным чего-либо похожего на искренность, Лотар Хольц покинул главную научно-исследовательскую лабораторию. Как только он ушел, Ньютон нервно выдохнул. Он не сказал Хольцу, что в этом была загвоздка. Огромная загвоздка. Да, у человека по имени Смит был самый упорядоченный разум, который когда-либо видел ученый, но в этом порядке была область, которая была заблокирована и до сих пор оказывалась непроницаемой для их лучших усилий. Его реальным аналогом был бы картотечный шкаф со множеством выдвижных ящиков. Большинство из них были широко открыты для осмотра, но был один внизу, который был надежно заперт. Почему? С новой энергией, доктор Курт Ньютон, P.C.— Физический криптолог — поклялся, что не успокоится, пока не взломает этот таинственный нижний ящик. 6 "Ты солгал мне". Мужчина говорил по-английски четко. Тщательно. Очевидно, он получил образование в одном из лучших университетов Англии. Но отрывистые слова — казалось, что их согласные были срезаны тонкими, как бритва, губами - были несовершенными. Капитан Йозеф Менк предпочитал именно так. Молодой человек, раскачивающийся на голой балке в своем маленьком офисе на острове Узедом, был последним учеником Менка, которому предстояло узнать об истинных ужасах, ожидающих молодых парней, которым не повезло оказаться не на той стороне в этой войне. Армейский капрал, ненамного моложе болтающегося мужчины, только что принес листок бумаги, который официозно взял Йозеф Менк. Конечно, это было для галочки. Для Немецкой государственной полиции многое в эти дни было шоу. "Вы не француз", - рассеянно заметил Менк измученному, вспотевшему мужчине, который болтался перед ним на потертых веревках. Он еще мгновение изучал бумагу, которую держал в руке. Когда он убедился, что прошло достаточно времени, чтобы информация усвоилась, он положил квадратный белый лист на поверхность своего безупречно убранного стола. Он сделал паузу, чтобы затушить сигарету в безупречно чистой пепельнице из зеленого стекла. Он медленно подошел к повисшему человеку, который не пригнулся при его приближении. Менк согнулся в талии, положив руки в перчатках на черные шерстяные колени своей гестаповской униформы. Он наклонился ближе. Когда он прошептал, его рот был не более чем в дюйме от уха молодого человека. "Человек, который лежит под пытками, хм? Ты очень храбрый. Как ты думаешь, что мне с тобой делать?" спросил он тихо, так что мужчине пришлось бы напрячься, чтобы расслышать слова. "Франжайс", - прохрипел мужчина. Менк резко ударил мужчину по щеке. Он приказал своему личному портному вшить сеть крошечных шарикоподшипников в швы для пальцев на тыльной стороне перчатки. Это усиливало боль и одновременно увеличивало удовольствие Менка. Он улыбнулся, увидев свежие струйки крови, которые текли из трех новых порезов чуть выше челюсти мужчины. "Американец", - поправил Менк. Он откинулся на спинку своего стола и сделал вид, что читает информацию, которую он уже запомнил еще до того, как вошел в офис. "Смит, Гарольд. Управление стратегических служб. Вы далеко от Вашингтона, герр Смит." Молодой человек никак не отреагировал. Он смотрел прямо перед собой, на бетонную стену перестроенного каменного дома. На его обычно чисто выбритом подбородке появился намек на черную щетину. Его глаза были водянистыми, почти стального серого цвета. Его неописуемые волосы были коротко подстрижены, слишком коротко, чтобы быть полностью растрепанными за те пять дней, которые он провел в подвешенном состоянии в камере пыток капитана Йозефа Менка. Его кожа была бледной, одежда простой. Но в его поведении было определенное достоинство, которое намекало на то, каким человеком он вырастет. "Ты довольно стойкий, Смит", - сказал Менк с более чем намеком на одобрение в голосе. "Интересно, почему человек вашего калибра тратит свое время и, да, свою жизнь на эти никчемные, потерянные души. Французы". Менк сплюнул на холодный гранитный пол, как будто только что произнес проклятие. "Собаки против человека. Европа падет так же легко. И будет установлен новый порядок, который позволит человечеству достичь величия, которого вы, возможно, не сможете понять ". "Ты сумасшедший", - тихо сказал Смит. Впервые почти за неделю он заговорил по-английски. Менк широко ухмыльнулся. "Прагматичный человек", - сказал он. "Вы с каждым днем нравитесь мне все больше и больше, герр Смит". "Мое заключение и обращение являются явным нарушением Женевской конвенции", - сказал Смит. Менк улыбнулся. Он обвел рукой комнату. "В пределах этих четырех стен нет Женевской конвенции", - сказал он, смеясь. 4' Ты еще не усвоил этого?" Смит ничего не сказал. Очевидно, он был в руках сумасшедшего. Война в Европе была почти закончена. Российские и американские войска приближались, даже когда Менк прихорашивался и угрожал. "Славному" нацистскому Третьему рейху пришел конец. Почему капитан Менк, казалось, не видел, что его разновидность фашизма находится в предсмертной агонии? Менк отреагировал на молчание Смита любопытным наклоном головы. Наконец он подошел к своему столу. Чопорно заняв свое место, он отдал распоряжение по офисному телефону. Секундой позже дверь открылась, и в комнату вошел неуклюжий мужчина, чьи широкие плечи почти врезались в тяжелую дубовую раму. Смит узнал этого человека. Он был слегка полноват и, несмотря на прохладу каменного здания, сильно вспотел. Он прихрамывал, вероятно, из-за травмы в более раннем бою, что объясняет, почему он не ушел сражаться сейчас. Смит знал его только как Эрнста. Палач Менка. Под своим гигантским бицепсом Эрнст нес потрепанный чемодан. Огромный мужчина поставил сверток на деревянный табурет рядом со Смитом. Внутренне Смит съежился при виде большого саквояжа. Он знал, что будет дальше. Пока Эрнст доставал из сумки разнообразные ужасные и неуклюжие стальные приспособления, Менк лениво стянул перчатки. Он осмотрел свои ногти. На лбу Смита выступили капли пота. Ему пришлось прикусить тонкую верхнюю губу, чтобы она не дрожала. Затем Эрнст, казалось, нашел то, что искал. В тусклом свете крошечной комнаты он поднял металлический стержень, очень похожий на монтировку. На конце устройства крошечные металлические выступы отражали тусклый свет комнаты. Эрнст сегодня не был бы деликатен. Своими неуклюжими пальцами он нашел старое пулевое отверстие — то, которое было нанесено, когда Смит впервые попал в плен на этом маленьком острове недалеко от армейской экспериментальной станции Пенемюнде. Они дали ему некоторое время на заживление. Но не слишком много времени. Эрнст воткнул маленький конец металлического устройства в кровоточащую рану. Смит знал, что это произойдет, и приготовился к невероятной, обжигающей боли. Он крякнул, когда устройство было вставлено. Но он не вскрикнул. Пот на его лбу выступил гуще. Он был колючим и горячим. Ручейки пота, стекавшие по его спине, были леденящими. Смит почувствовал, как по его коже побежали мурашки. В его голове пронеслась мантра, единственная помощь, которая у него была. Не кричи. Не позволяй этим безумцам получать удовлетворение. Эрнст не казался разочарованным. Пока Смит извивался на своих канатах, немец сильно крутанул металлический стержень. Это была невыносимая боль. Металлические шипы вонзились в мертвую плоть. Живая ткань оторвалась, когда жестокий мужчина крутанул металлический стержень в другом направлении. Схема завершена, он еще глубже воткнул стержень в недавно кровоточащую рану. Смит поддался агонии. Когда американский агент УСС кричал от боли, капитан Йозеф Менк заметил, что один из шарикоподшипников, вшитых в заднюю часть его перчаток, обнажился. Он мог видеть блестящий серебряный шар, выглядывающий между расходящимися швами, похожий на крошечный безволосый купол младенца, который вот-вот родится. Он улыбнулся сравнению. Капитан Менк всегда считал себя в некотором роде поэтом. Поздравляя себя с собственной сообразительностью, капитан Менк сделал мысленную пометку попросить своего портного укрепить швы на обеих парах форменных перчаток. Смит заставил себя вынырнуть из собственных мыслей. Наступила ночь. Несколько слабых вспышек света в оттенках желтого и белого прочертили слегка волнистые воды пролива Лонг-Айленд-Саунд. Он проверил свой тикающий Таймекс и был удивлен, увидев, что было почти полночь. Отвернувшись от окна, он проверил свой компьютер. Тусклое свечение скрытого экрана компьютера зловеще смотрело из глубины ониксового стола. Смит был слегка удивлен самому себе. Он предавался воспоминаниям. В этом не было ничего необычного для большинства людей, но для Гарольда Уинстона Смита это было почти неслыханно. В течение дня нужно было сделать слишком много реальной работы, не загромождая разум посторонними мыслями. Воспоминания не служили полезной цели; поэтому Смит не предавался воспоминаниям. И все же он это сделал. Капитан Менк. Он не вспоминал о нем годами. Так почему же он сделал это сейчас? У него зачесался затылок, и его безукоризненно ухоженные ногти принялись ощупывать это место. Это была не кожа головы. Это было внутреннее ощущение. Вспомнившееся ощущение от радиосигнала системы динамического интерфейса, которое он испытал в банке. Все эти годы назад он был так же беспомощен перед Менком, как посетители банка перед радиосигналом, управляемым компьютером. Должно быть, так оно и есть. Причина вспомнить те ужасные события на Usedom. Но за этим стояло нечто большее.... Смита вывело из задумчивости постоянное мигание курсора в углу экрана. В файл PlattDeutsche, который он создал ранее в тот же день, просочилась какая-то новая информация. Смит быстро просмотрел текст. Статья в "Платтдойче" попала в местные выпуски новостей в 11:00 вечера. Это было повторение всех предыдущих историй с одной заминкой. По-видимому, некоторым клиентам банка демонстрация не понравилась. Уже поговаривали о ряде судебных исков, которые будут поданы в связи с инцидентом. Смит прочел последнюю строчку с оттенком грусти. Больше судебных исков. Больше потраченного впустую судебного времени. Больше времени у настоящих преступников на эксплуатацию перегруженной системы. Именно то, что нужно Америке, с сожалением подумал Смит. Он решил, что его собственное переживание прошлого не имеет значения. Таков был мир, в котором он жил. Казалось, что каждый надеялся добиться больших успехов, не прилагая при этом никаких усилий. Не было никакой реальной связи между событиями этого дня и теми ужасными событиями давным-давно. Это было странно, вот и все. Просто старик, позволяющий своему прошлому омрачать настоящее. Смит никогда не был человеком, склонным погрязать в собственном болезненном прошлом. Менк был мертв. Как и младший Гарольд У. Смит. Смит выключил компьютер. Была только полночь. Возможно, его жена еще не спала. Он удивит ее, придя домой пораньше для разнообразия. Больше не думая о своих днях в OSS, Смит выключил тусклый верхний свет и покинул свой спартанский офис. Ночь прочно завладела самым захватывающим днем в профессиональной жизни доктора Курта Ньютона. Это было замечательно. Просто замечательно. Кто бы мог подумать? "Не я", - признался Ньютон скучным пастельным стенам и ковровому покрытию пустого офисного коридора. Вот и все, он работал так долго, что начал разговаривать сам с собой. Он хихикал, шагая в полумраке. Значит, он разговаривал сам с собой? "Ну и что", - объявил он любым призракам, которые могли слоняться в темных закоулках научно-исследовательского крыла PlattDeutsche. "Итак, я разговариваю сам с собой. Я гений. Предполагается, что я эксцентричен ". Он снова хихикнул, входя в лифт в центре шестиэтажного здания. Он вряд ли хотел, чтобы этот день заканчивался. В лифте он посмотрел на часы — 12:26 утра. Это было уже завтра. Ну что ж. Как кто-то однажды сказал, завтра - это просто еще один день. И если бы он оказался таким же насыщенным событиями, как этот день, что ж, тогда Курт Ньютон, выдающийся физический криптолог, откинулся бы назад и наслаждался поездкой на санях. Хотя ему, вероятно, пришлось бы перейти на какие-нибудь из этих новых антидепрессантов или что-то в этом роде. Что за выражение любил использовать его отец? Под кайфом от глупостей? Вот что чувствовал сейчас Курт Ньютон. Он вышел из лифта на верхнем этаже. Этот коридор, как и все остальные в комплексе Нью-Джерси, был пуст. Все, кто не был подключен к программе Dynamic Interface System, разошлись по домам в пять. Поэтому им пришлось бы ждать до восьми часов следующего утра, чтобы узнать, что проект завершен. Успешно. Ну, не совсем закончен. Это было преувеличением. Потребуется некоторое время для разработки всех процедур обратного проектирования. Но они уже работали над этим, и Ньютон за один день совершил больше прорывов, чем за пять лет работы над этим проектом. И всем этим он был обязан одному замечательному, незаурядному человеку. Из фойе одного из административных офисов в дальнем конце коридора лился свет. Ньютон направился туда. Конечно, был еще один человек, которого он должен был поблагодарить. Скрепя сердце. Лотар Хольц был довольно тусклой лампочкой, не слишком способной к пониманию сложных нюансов научной мысли. Ньютон подозревал, что это было потому, что этого человека не слишком заботило все начинание само по себе. Но какими бы ни были его мотивы, Хольц добился успеха с деньгами. А без денег Курт Ньютон не был бы на пороге внедрения технологии, которая произвела бы революцию в мире на столетия вперед. Завернув за угол в фойе, которое служило приемной Хольца, Ньютон был слегка удивлен, обнаружив кого-то, сидящего в одном из алюминиевых Стулья из ткани, стоящие у внутренней стены. Мужчина поднял немигающие голубые глаза, когда Ньютон вошел из коридора. Это был молодой блондин, который, казалось, всегда крутился рядом с Хольцем. В кафетерии. В лаборатории. Этим утром в банке. И возле офиса Хольца в 12:30 ночи. Несмотря на поздний час, он не выглядел уставшим. Ньютон даже не знал имени молодого человека. Кое-кто в лаборатории предположил, что молодого человека, у которого не было заметной работы в PlattDeutsche, держали на контракте в качестве постоянного "сопровождения". Ньютон решил пресечь любые спекуляции подобного рода на раннем этапе. Пока Хольц продолжал направлять средства в проект interface, он мог бы трахнуть бешеного скунса, Курту Ньютону было все равно. Блондин безмолвно поднялся при приближении Ньютона. Он распахнул дверь кабинета с табличкой "Лотар Хольц: вице-президент по исследованиям и разработкам" и отступил назад. Как только Ньютона провели внутрь, дверь за ним закрылась. Хольц сидел за своим столом. Жалюзи за его спиной были опущены. Маленькая лампа заливала его лицо жутким светом накаливания. Отчетливый запах свежего сигаретного дыма витал в интерьере офиса. Это всегда удивляло Ньютона. Хольц был человеком дотошных привычек, и Ньютон не мог припомнить, чтобы когда-нибудь видел его с сигаретой в руке. И все же в его офисе часто воняло дымом. В наши дни было странно, что мужчина так скрывает свою привычку курить. Но Ньютон был здесь не для того, чтобы обсуждать проблемы этого человека с id-iosincrasies. Он упал в кресло напротив Хольца, усталый, но торжествующий. Он уронил компьютерные распечатки, которые принес из лаборатории, себе на колени. "Это невероятная удача", - сказал он, качая головой. Он не мог удержаться от улыбки. "Как ты и сказал". "Ты даже не начинаешь осознавать важность этого, Лотар". Хольц спокойно посмотрел на Ньютона. "Вполне возможно, что я смогу", - сказал он, и в его словах прозвучал сарказм. "Не обращай на тебя внимания", - сказал Ньютон, защищаясь, поднимая руки. "Просто это ..." Он остановился и собрал бумаги. "С помощью этого я до сих пор мог программировать компьютеры с шестидесятивосьмипроцентной точностью реакции гипоталамуса. Гипоталамус! Сегодня утром я мог воздействовать на автономную нервную систему только на самом элементарном уровне. Теперь я могу заставить людей потеть. Я могу повышать или понижать их кровяное давление ". Он торжествующе поднял бумаги. "Благодаря нашему другу из банка, я теперь могу использовать частоту интерфейса для регулирования гормонов у людей". "Я уверен, что каждый родитель подростка-гиперсексуалиста завтра встанет в очередь за вашим изобретением", Скучающим тоном бубнил Хольц. Он уставился поверх Ньютона на репродукцию Толедо в шторме, которая висела на стене его офиса. Темные, серовато-зеленые холмы и дикие облака на картине Эль Греко, казалось, отражали его внутреннее настроение. Ньютон поднял бровь. "Что-то не так?" Хольц побарабанил пальцами по столу, все еще глядя на картину. "Есть те, кто сомневается в мудрости нашей маленькой демонстрации". Ученый мог предположить только одно. "Вы предстали перед комиссией". Хольц кивнул. "Сегодня днем". "И вы не сообщили мне о результатах?" "Я не хотел мешать вашим исследованиям". Голос Ньютона дрожал от беспокойства. "Они не думают о том, чтобы закрыть нас?" Хольц покачал головой. Его взгляд был отстраненным, а голос мягким, когда он обвел взглядом мрачный испанский пейзаж. "Доска - это ничто. Я перед ними не отвечаю". "Что вы имеете в виду?" Озадаченно спросил Ньютон. Совет директоров был высшим авторитетом в PlattDeutsche. Хольц позволил себе слабую полуулыбку. Он оторвал взгляд от картины. "Побеспокойся о своих пробирках и мензурках, Курт. Позволь мне побеспокоиться о других вещах", - сказал он. Ньютон пожал плечами. Последнюю пробирку, которую он видел, показывали по телевизору почти год назад. Он приступил к своему отчету. В конце концов, именно по этой причине они оба пришли так поздно. "Мы возвращаемся от разума нашего объекта к программированию наших компьютеров. Работа продвигается быстрее, чем я мог надеяться. Но этот парень потрясающий. Поистине загадка. Целая часть его мозга была практически отгорожена от всех моих усилий. Даже Мервину пришлось нелегко с этим ". "Была ли информация повреждена при загрузке?" "Нет, это было идеально скопировано. Просто оно было подшито таким образом, что оказалось труднодоступным". "Но не невозможно". Ньютон ухмыльнулся, раскладывая свои компьютерные распечатки на большом столе. "Я еще не добрался до всего, но я нащупал поверхность. Это почти как свидетельство тривиальности. Этот парень спрятал материалы по финансовым вопросам. До них всегда легче добраться в первую очередь из-за необработанных цифр. И я думаю, что для него имеет смысл запереть их. Любопытные глаза и все такое. Но я не совсем определил правильные соотношения. Компьютер, вероятно, умножает все в десять раз или что-то вроде того. Это говорит о том, что суммы, которые он переводит, исчисляются миллионами, и это не может быть правдой. Мы были озадачены денежным аспектом, который задержал нас на остальной части этой области его разума ". "Возможно, его работа требует от него перемещения крупных сумм наличности", - предположил Хольц. "Пожалуйста. Он напомнил мне мою бабушку, которая считала монеты", - сказал Ньютон. "Я просто хотел бы, чтобы большая часть сбора исходных данных не вращалась вокруг необработанных цифр. Обычно это помогает, но здесь это нам помешало ". Он указал на распечатку. "Смотрите. Большая часть этих призрачных денег отправляется в Корею, и большая их часть перемещается здесь". "Корея?" "Да. Ты не поверишь. Материал, который этот парень считает достаточно важным, чтобы спрятать его, потрясающ. Деньги, по нашим лучшим предположениям, идут в место под названием Синанджу". Хольц сел. "Синанджу?" - резко спросил он. Он выхватил у Ньютона компьютерные документы, но, сколько ни вглядывался, не мог в них ничего разобрать. "Это маленькая деревня в Северной Корее", - объяснил Ньютон. "Я знаю, где это". Ньютон выглядел удивленным. "Правда? Я должен был посмотреть это. Интересная история. Кажется, эта маленькая рыбацкая деревушка указана в наших файлах вместе с кучей других легенд. На протяжении веков, с самого зарождения цивилизации, собственно, деревня Синанджу была резиденцией Мастера Синанджу. Номинального главы древнего дома ассасинов. История гласит, что Мастер Синанджу веками предоставлял свои услуги тому, кто предлагал самую высокую цену. Все это миф, это синанджу. Я думаю, это прямо как с Робином Гудом или Снежным Человеком. Мне просто интересно, как это попало в голову нашему доктору Смиту ". Хольц хмурился над бессвязным компьютерным листом до последних слов Ньютона. "Доктор?" сказал он. Ньютон гордо ухмыльнулся. "Я нашел его. Он управляет санаторием в Рае. Первыми номерами, которые мы выяснили, были его домашний и офис. Я нашел его в телефонной книге. Он живет на окраине Вестчестерского гольф-клуба." Хольц задумался. "Мастер синанджу", - тихо сказал он. Ньютон кивнул и достал компьютерные листы. "Вероятно, он просто извергает сохраненные воспоминания. Нейронный мусор. Вероятно, он читал об этом много лет назад". "В Корею отправлены миллионы долларов золотом". "Только в его голове". Ньютон так устал, что даже не вспомнил, что не упомянул тот факт, что миллионы, отправленные в Корею, были в золоте. "Вероятно, всего несколько тысяч. Может быть, он берет оттуда скрепки или другие канцелярские принадлежности. Я поражен тем, насколько большая часть его мозга забита такого рода мелочами. Похоже, половина его затылочной доли отведена для сравнения цен на основные продукты питания сегодня, в отличие от цен тридцатилетней давности ". Хольц больше не слушал. Он думал о миллионах, о Корее. О мастере синанджу. И о его начальстве. Ньютон прочистил горло. "Хм, теперь, когда я знаю, кто он, Лотар, я хотел бы привезти его сюда, если ты сможешь это организовать. Я бы хотел провести над ним кое-какие лабораторные исследования. Это могло бы ускорить процесс ". Хольц медленно кивнул. "Да", - сказал он наконец. "Да, я бы хотел познакомиться с этим самым очаровательным человеком". Ньютон был вне себя от восторга. "Его полное имя, - сказал он, - доктор Гарольд Уинстон Смит". 7 Телефон зазвонил ярко и рано в 7:00 утра. Мод Смит готовила на кухне порцию своих знаменитых блинчиков — тех, что имели текстуру сухой шерсти и цвет и привкус древесного угля. Она оставила висящий на стене телефон рядом со старым линолеумом и спустилась вниз по лестнице, чтобы позвонить мужу. Гарольд Смит завязывал свой полосатый дартмутский галстук вокруг строго накрахмаленного воротничка своей простой белой рубашки. Он сел на край кровати и взял с тумбочки удлинитель. "Смит", - сказал он решительно. "Доброе утро, Смитти", - объявил бодрый голос Римо. "Римо?" Потрясенный Смит переспросил. Голос на другом конце провода бодро подтвердил. Смит открыл рот, чтобы заговорить, но внезапно услышал на линии другой голос. Это был женский, почтенный и несколько отстраненный. И знакомый. Новый голос тихо жаловался, ни к кому конкретно не обращаясь, на то, что кто-то слишком много курит. Не говоря ни слова, Смит положил телефон на кружевную салфетку, которая окружала верхнюю часть его тумбочки, и поднялся по лестнице. "Мод, не могла бы ты, пожалуйста, повесить трубку", он позвонил вниз по лестнице. Он услышал приглушенное удивление жены по поводу собственной забывчивости, когда она пересекала кухню, чтобы положить трубку. Это маленькое действие дало и без того пережаренному блинчику на сковороде достаточно времени, чтобы почернеть до неузнаваемости. Смит закрыл дверь спальни и вернулся к телефону. - Как я понимаю, у вашей жены подгорел завтрак, - любезно заметил Римо. "Это открытая линия". "Расстегни, шмопен, не будь такой девчачьей блузкой, Смитти". Смит сморщил нос от незнакомого идиоматического выражения. "Я тебе перезвоню", - сообщил он Римо. Смит повесил трубку. Минуту спустя, как только он достал из портфеля свой специальный скремблированный телефон, он снова разговаривал с CURE рука принуждения. "Это был глупый риск, Римо", - сказал он. "О, да, расскажи мне об этом, Смитти", - ответил Римо притворно-серьезным тоном. "Никому никогда не звонят домой. К половине восьмого, вероятно, Национальная гвардия и ма Белл будут ломиться в вашу дверь ". "У вас есть специальная линия ЛЕЧЕНИЯ". "Я забыл номер". "Это вряд ли кажется вероятным даже для вас", - сухо заметил Смит. Много лет назад Смит был сбит с толку поразительной неспособностью Римо запомнить даже простейшие телефонные коды. Он, наконец, остановился на нескольких сериях Is, которые использовались сейчас, рассудив, что Римо вряд ли забудет первую цифру. Как бы то ни было, Римо потребовалось шесть недель, чтобы полностью освоиться с этим. "Да, хорошо, ты можешь отложить игру в "плащ и кинжал". Это не деловой звонок. Это личный. " "Как же так?" Сказал Смит. Рассеянно он проверил узел своего галстука. Как всегда, он был безупречно завязан узлом в четыре руки. "Я хотел поздравить тебя с выходом на публику. Чиун говорит, что было ошибкой продолжать, когда ты это сделал. Небольшие станции ведут контрпрограммы в час ужина. Он думает, что семейные проблемы одолеют тебя в ближайшие ночи ". "Я не говорил "разгром", Император Смит", - раздался писклявый голос на заднем плане. "Ты сказал "разгром", Папочка", - сказал Римо. "Я сказал, что в прошлом другая программа, как известно, превосходила программу императора. Но, несомненно, с добавлением Императора Смита к актерскому составу "полчаса декаданса" выйдут за рамки обычного уровня забавности и беспечности и проведут эффективную атаку против эльфа Уркеля ". - Ты сказал "разгром", - настаивал Римо. "Не делал". "Тоже", - с вызовом бросил Римо. "Я не буду с тобой спорить". "Ты должен услышать, что он сказал о твоей игре", - доверительно признался Римо Смиту. Чиун повысил голос до нового писка. "Не слушай его, император. Твое мастерство актера сравнимо только с твоей мудростью правителя". "Я прекращаю свое дело". Это вызвало у Чиуна взрыв корейской речи, которую Смит не смог бы уловить, даже если бы свободно владел этим языком, а он им не был. "Есть ли смысл в этом телефонном звонке, Римо?" Устало спросил Смит, когда тирада иссякла. "Я думал, мы уже говорили об этом. Я просто хотел сказать тебе, что мы видели тебя в новостях прошлой ночью". "Мастерское представление, о император", - крикнул Чиун. "Э-э, да", - сказал Смит, чувствуя себя неловко. "Сосед сообщил моей жене, что я был на заднем плане в новостном сюжете". "Ты хочешь сказать мне, что кто-то из твоих соседей действительно знает, как ты выглядишь? Я подумал, что с твоими "часами Дракулы" им придется вставать либо после полуночи, либо до пяти, просто чтобы мельком увидеть, как ты крадешься по кустам." "Я настолько активен в своем сообществе, насколько позволяет наша работа". "Да, точно. Из дома в машину, в офис и обратно. Ты раньше играл в гольф", - сказал Римо. "Когда ты в последний раз выходил на поле? Десять лет назад? У соседки, наверное, выпала толстая кишка, когда она увидела тебя в новостях. Она, должно быть, подумала, что ты умер." "Римо, я могу что-нибудь для тебя сделать?" "Не я, Смитти. Это Чиун". Смит поднял бровь. "С Мастером синанджу что-то не так?" - спросил он. "Ничего страшного. Он просто хотел, чтобы я попросил тебя кое о чем". "Пустяковый предмет, о прославленный император", - крикнул Чиун. "Если это в моих силах сделать это". "О, это так", - сказал Римо. Смит почти мог видеть ухмылку, транслируемую через спутник из кухни дома Римо в Массачусетсе. "Чиун хочет знать, может ли он взять у тебя автограф". "Я не уверен, что понимаю ..." "Он думает, что с тех пор, как тебя показали в новостях, ты добьешься успеха. Он хочет сначала получить твою подпись. Особенно с тех пор, как он услышал, что за большое количество автографов можно получить большие деньги". "Как это похоже на тебя - применять свои низменные мотивы к другому", - пропищал Чиун. 4 "Я бы всегда дорожил подписью императора и держал ее на всеобщее обозрение. Это было бы свидетельством его щедрой натуры ". "И ты продашь это, как только почувствуешь запах доллара". "Вестгот", - прошипел Чиун. "Итак, ты готов это сделать или как?" Римо обратился к Смиту. "Я посмотрю, что я могу сделать". Смит встал с кровати, стремясь закончить телефонный разговор. "А Смитти?" Спросил Римо. "Да?" "Не забывай нас, маленьких людей, когда станешь звездой". На кухне пахло прихватками для барбекю. Крошечный вентилятор над плитой делал слабую попытку очистить наполненный дымом воздух, когда Смит занял свое место за кухонным столом. "Мне жаль, что блинчики немного потемнели", - извинилась Мод Смит, ставя перед ним тарелку. Это было похоже на просмоленную стопку миниатюрных крышек от люков. "Они прекрасны, дорогая", - сказал он. Он взял нож и вилку и начал кропотливую работу по прокладыванию себе путь через груду обугленных дисков. Его жена подошла к раковине. С большой осторожностью она начала счищать черный налет со все еще дымящейся сковороды. Смит обдумывал телефонный звонок от Римо, лениво пережевывая треугольный кусочек обугленного блинчика. Учитывая все обстоятельства, он держался очень хорошо. Смит был человеком, для которого безопасность CURE была превыше всего. Чтобы этот надежный щит оставался прочно на месте, Смит никогда не мог выйти в центр внимания. Безопасность КЮРЕ и Фолкрофта и возможная компрометация обоих годами приводили Смита в приступы ужаса. Поэтому для него было нехарактерно так небрежно относиться к тому, что его лицо попало в вечерние новости. Но хотя для него было нормально расстраиваться из-за таких вещей, как правило, для него было так же нормально относиться прагматично к любой конкретной ситуации. И правда заключалась в том, что новостной репортаж значил очень мало. Ничего о секретной миссии КЮРЕ не было раскрыто. Имя Смита не разглашалось. Простой факт заключался в том, что он был просто еще одним лицом в толпе, которого узнал только любопытный сосед. Но Мод Смит была в восторге. Она ждала его, когда он вернулся домой прошлой ночью, и обращалась с ним так, как будто он был настоящей знаменитостью в средствах массовой информации. Она целый час бормотала о том, как она взволнована тем, что Герт Хиггинс позвонил ей после шестичасовых новостей, и как бы она хотела, чтобы Гарольд разрешил ей купить видеомагнитофон машина, чтобы она могла записать более поздний широкий репортаж. Она напомнила ему, что собирается навестить их дочь Вики в конце недели и что Вики получила бы от всего этого настоящий кайф. Мод была счастливее, чем он видел ее за многие годы. На самом деле, он обычно не завтракал дома— предпочитая вместо этого выпить чашечку кофе и баночку йогурта со взбитыми сливами в "Фолкрофте", но Мод была так довольна его соприкосновением со знаменитостью и так стремилась сделать для него что-то особенное, что он согласился съесть редкий завтрак дома со своей женой. И вот он здесь, дома более чем на час позже обычного, молча жует, погруженный в свои мысли, в то время как Мод Смит старательно отскребает почерневшие сковородки в раковине. Смит был удивлен собственной спокойной оценкой ситуации. Всегда существовал риск разоблачения. У КЮРЕ в прошлом было несколько кризисов. Но это ничего не значило. Совсем ничего. Смит отрезал свежий кусочек почерневшего блинчика и поднес его к своим тонким губам, сначала проглотив комок шероховатого, влажного теста, который уже был у него во рту. Раздался робкий стук в кухонную дверь. Мод пошла ответить на звонок. Наверное, разносчик газет. Опаздывает, как обычно. Смит сделал мысленную пометку отчитать мальчика за опоздание. Но внезапно ему в голову пришла мысль. Разносчик газет забрал его деньги в пятницу. Это был вторник. "Миссис Смит?" - спросил мужской голос от двери. "Да". Смит с беспокойством взглянул на дверь ... и его чуть не вырвало блинчиками обратно на тарелку. Он узнал человека из банка. Lothar Holz. Мод Смит тоже узнала его. Прежде чем Смит успел возразить, она провела мужчину в маленькую кухню и закрыла дверь. Дрожащим голосом она объявила его своему сидящему мужу "человеком из банка". "Я вам не мешаю?" Вежливо спросил Хольц, переводя взгляд со Смита на его жену и обратно. "Нет, вовсе нет". Миссис Смит была явно в восторге от того, что причина известности ее мужа находится в ее собственном доме. "Не хотите ли позавтракать?" - С надеждой спросила она. Когда Хольц принял предложение, Мод снова включила конфорки и достала из раковины влажную черную сковороду. Она взволнованно ходила вокруг плиты, кудахча, как гордая наседка. "Можно мне?" Спросил Хольц. Кивком он указал на свободный стул напротив Смита. Колоссальным усилием воли Смит подавил желание запаниковать. Он натянуто кивнул, и Лотар Хольц сел за крошечный столик. "Я уверен, вам интересно, почему я здесь", Хольц начал. "Эта мысль приходила мне в голову", - осторожно сказал Смит. Легкая улыбка пробежала по губам Хольца. "Действительно", - сказал он с выражением удовлетворения. Он переплел пальцы на скатерти и наклонился ближе к Смиту. "Я не уверен, осознаете ли вы это, доктор Смит, - заговорщически сказал он, - но вы совершенно уникальная личность". Смит видел, как его жена становится все более довольной, суетясь вокруг раскаленных конфорок. Он нервно откашлялся. Во рту у него было сухо, как от пыли. "Как же так?" спросил он с небрежностью, которой не чувствовал. "Я не уверен, что вы осознаете масштаб теста, в котором вы вчера невольно приняли участие. Да, система динамического интерфейса способна интегрироваться с той частью мозга, которая контролирует произвольные движения ..." "Мозжечок", - подсказал Смит. Браун пожал плечами. "Так говорят мои эксперты. По правде говоря, доктор Смит, я очень мало знаю о функциях мозга или об устройстве, которое было продемонстрировано вчера, если уж на то пошло. Я не ученый. Я скорее координатор исследований ". "Понятно", - сказал Смит, понимающе кивая. Хольц был корпоративным лидером. Вероятно, он имел лишь самое смутное представление о невероятной технологии, разработанной PlattDeutsche America. "Но есть кое-что, чего мы не раскрыли миру. Наше устройство также способно дублировать паттерны в человеческом мозге. Как мне объяснили, процесс, который мы придумали, теперь так же прост, как копирование содержимого одной компьютерной дискеты на другую ". У Смита появилось странное ощущение звона в ушах. Это был усиленный приток крови от его отчаянно бьющегося сердца. Когда он сглотнул, во рту у него было сухо, как в мешке с мукой. "Вы использовали этот аспект интерфейсной системы вчера?" спросил он. Его голос звучал так, как будто кто-то душил его узким галстуком. Не мигая, Хольц уставился на Смита. "Мы сделали". Смит перевел взгляд на свою жену. Должен поддерживать разговор, директор CURE мысль. Нельзя позволить Мод заподозрить неладное. "Насколько я понимал, до такой технологии еще годы", - слабо сказал Смит. Его дыхание становилось тяжелее. Чем больше он пытался подавить это чувство, тем более настоятельным оно становилось. Его сердце бешено колотилось в груди. "На самом деле так и было. Наши ученые смогли воспроизвести все исходные данные. Все, от воспоминаний, как сознательных, так и подсознательных, до фактического усвоения знаний, таких как то, чему научились в школе, и то, что давно забыто. Даже проблески синаптических образов, начиная с пренатального состояния или вплоть до последних мыслей в момент передачи. Но, несмотря на то, что мы смогли все скопировать, у нас было почти невозможное время доступа ко всему. Это было правдой даже во время демонстрации в банке ". Смит позволил себе некоторое осторожное облегчение. Он попытался усилием воли замедлить сердцебиение. "Итак, вы не в состоянии взломать все коды". "Были, доктор Смит. Были". Хольц тепло улыбнулся. "И мы должны поблагодарить вас. Ваш разум настолько удивительно упорядочен, что мы смогли использовать его для доступа к другим. Наша технология совершила мощный скачок вперед за один день. И мы должны поблагодарить вас ". "В самом деле". Для Смита его собственный голос прозвучал так, словно эхом отдавался с пустого, темного дна давно заброшенного колодца. "Вы извините меня, я отойду на минутку?" Он неуклюже поднялся из-за стола и прошел по коридору в маленькую ванную комнату. Спустив воду в туалете, чтобы заглушить звук, Смит выплюнул скудное содержимое своего желудка в белую фарфоровую миску. Когда он вернулся к столу, его кожа лишилась того небольшого оттенка цвета, которым обычно обладала. За считанные минуты он превратился из болезненно-серого в призрачно-белый. Хольц все еще сидел за столом. Он поковырял краешком вилки несколько блинчиков, намазанных сиропом, пока миссис Смит выжидающе смотрела на него. Казалось, он испытал облегчение, увидев Смита. "Что-то не так, Гарольд?" Спросила Мод Смит, когда ее муж вернулся на свое место. Она вытирала влажные руки насквозь промокшим кухонным полотенцем. Ее брови озабоченно нахмурились, когда она увидела бледность своего мужа. "Со мной все в порядке, дорогая", - заверил он ее. "Думаю, у меня, возможно, развивается небольшой насморк". Мод Смит закатила глаза. "Честно говоря, - сказала она своему новому доверенному лицу, - он так много работает, что удивительно, как он не болеет все время". "Можно мне сейчас кофе?" Вмешался Смит, чтобы она не рассказала Хольцу больше, чем он, возможно, уже знал. Слегка пожав плечами, Мод послушно направилась к буфету в задней части дома. Плечи ее платья в пейсли резко поднялись, когда она порылась в подсобке в поисках наименее треснувших кружек. Смит попыталась улыбнуться. "Итак, мистер Хольц, чего вы хотите от меня?" Это был слабый вопрос, отнимающий время. Но один за столом, беспомощный перед лицом неизвестного врага, Смит не знал, что еще можно сделать. Его пистолет был в Фолкрофте. В коробке из-под обуви, в дальнем углу ящика его стола. Римо и Чиун были слишком далеко на побережье, чтобы оказать какую-либо помощь в экстренной ситуации. И, кроме того, он понятия не имел, как много этот человек на самом деле знал. В следующее мгновение его худшие опасения оправдались. Мод Смит достала пару почти одинаковых кружек и оттирала с них липкий налет пыли, когда Лотар Хольц наклонился вперед. Его голос был тихим, чтобы миссис Смит не смогла услышать. От произнесенных им слов у Смита по спине пробежал холодок. "Я знаю о синанджу", - тихо сказал он. Пол внезапно ушел из-под ног Смита. Он почувствовал, как его пустой желудок скрутило узлом, словно сжатый в предсмертном окоченении кулак. В голове поплыли сотни бесформенных, зачаточных мыслей. Лишь немногие полностью сформировались. ЛЕЧЕНИЕ было обречено. Америка наиболее тщательно охраняемый секрет был открытой книгой. И во всем виноват он. Мод Смит вернулась с парой дымящихся кофейных кружек. Смит взял свою тупо, автоматически. Как у человека, который только что провел свой последний час в камере смертников. Миссис Смит и Хольц дружески поболтали. Она рассказала о своей предстоящей поездке, об их дочери. О своем волнении при виде Гарольда по телевизору. Время от времени Хольц понимающе поглядывал на Смита. Смит просто сидел, обхватив ладонями дымящуюся кружку. И хотя жар от обжигающей жидкости обжег его ладони, Гарольд В. Смит этого не заметил. 8 После шестьдесят третьего звонка Римо поднял трубку. "Таксидермия Джо. Ты их нюхаешь, мы их набиваем". сказал он скучающим тоном. На другом конце провода последовал небольшой момент колебания. Затем заговорил Смит, его голос был более жестким, чем обычно. "Римо, немедленно доложи в штаб". Римо был слегка удивлен, что его не отчитали за то, что он заставил директора "КЮРЕ" ждать. "О, Смитти, ты не можешь просто за ночь передать автограф?" "Не обращай на это внимания", - отрезал Смит. "Появилось кое-что важное". "Это всегда важно", - пожаловался Римо. "Я сам был в центре кое-чего довольно важного". По правде говоря, Римо был на большой парковке рядом с комплексом кондоминиумов, который был его домом, наблюдая, как несколько соседских детей катаются на скейтбордах. У одного из детей было довольно хорошее равновесие. "Римо, пожалуйста, просто спускайся сюда как можно быстрее". В этом звонке было что-то странное. Что-то сильно отличающееся от обычного. Римо продолжал настаивать. "Что это за шум на заднем плане?" "Я, э-э—" На линии возникла пауза "— не в офисе". "Ну, и где, э-э, ты находишься?" Спросил Римо. "В ближайшем заведении быстрого питания". "Снаружи?" "Здесь есть что-то вроде зоны развлечений". На заднем плане раздавались хриплые детские голоса. Римо попытался представить себе Смита в его сером костюме, очках без оправы, сидящего на раскрашенном жестяном грибе со своим потрепанным портфелем на коленях, в то время как десятки детей с криками носились вокруг него. Как он ни старался, он не мог вызвать образ, который, возможно, соответствовал бы реальности. Римо вздохнул. "Ты мог бы рассказать мне об этом раньше". Внутренние часы Римо — более точные, чем любые атомные часы правительственного производства, — показали ему, что прошло всего восемьдесят семь минут и двенадцать секунд с тех пор, как он закончил телефонный разговор со Смитом. "Эта проблема только что возникла. Римо, пожалуйста". В его голосе было странное отчаяние. "Хорошо", - покорно сказал Римо. "Я буду там так быстро, как смогу". Он повесил трубку и пошел сообщить Мастеру Синанджу, что уходит. Он нашел крошечного азиата, сидящего в центре застекленной верхней комнаты здания. Морщинистое лицо Чиуна было обращено на восток и слегка вздернуто. Теплые лучи утреннего солнца заливали его пергаментную кожу и ярко отражались от расшитого вручную золотого канта его красного кимоно цвета пожарной машины. "Это звонил Смит", - сказал Римо, войдя в комнату. "Я нужен ему в Фолкрофте". Он глубоко вздохнул и уставился на движение на улице внизу. "Его голос звучал странно". Чиун не открывал глаз. "И это показалось вам странным?" Римо пожал плечами. "Нет". Его брови нахмурились, он не был убежден. "Я не знаю. Он просто был не похож на себя". Глаза Чиуна мгновенно распахнулись. Карие радужки быстро превратились в осколки кремнистой озабоченности. "Он не взламывал?" - требовательно спросил Мастер синанджу. Римо терпеливо покачал головой. "Все было совсем не так, Папочка", - настаивал он. Всего несколько коротких недель назад Римо, сам того не зная, с головой окунулся в древнее пророчество синанджу. Нечестивая банда лжепророков восстановила двухтысячелетний Дельфийский оракул на Западе Америки. Те, кто вдыхал дым Пифии, как его называли, были одержимы демонической силой. Римо не повезло стать на какое-то время сосудом Пифии. Его кашляющие спазмы были ранним признаком одержимости Мастером синанджу. "Вы уверены, что Смит не был заражен приспешником Аполлона?" старый кореец нажал. "Конечно, нет", - сказал Римо. "Мы разнесли ранчо Рагнарек в пух и Прах, а вместе с ним и урну Пифии". Чиун изучал суровые черты лица Римо. Они почти не обсуждали те события. Что-то случилось с Римо, пока он был пойман в ловушку оракулом. Старик подозревал, что это как-то связано с еще одной легендой синанджу — той, в которой говорилось, что Римо является аватаром Шивы, индуистского бога разрушения. Наконец Чиун закрыл глаза. "Не будь уверен, что мы видели Пифию в последний раз", - зловеще сказал он. "Мы выкурили его однажды, мы можем сделать это снова", Сказал Римо, поворачиваясь к окну. Его уверенный тон противоречил внутренней озабоченности. "И я говорил о Смите". "Он упоминал об автографе?" Римо закатил глаза к небу. Он снова повернулся к мастеру синанджу. "Чиун, я же говорил тебе. Автограф Смита дорогого стоит". "Сейчас", - сказал Чиун. "Но так может быть не всегда". "Я гарантирую вам, что через сто лет автограф Смита все еще будет стоить дорого". "Но если это увеличится в цене, я смогу заработать кругленькую сумму. И это без каких-либо личных вложений, Римо". "Ты планируешь появиться через сто лет, чтобы продать это?" Чиун открыл глаза. Веки древних, тонкие, как рисовая бумага, и кажущиеся нежными, как паутинка, открывали пару удивительно молодых карих глаз. Мастер Синанджу спокойно посмотрел на своего ученика. "Я не совсем готов забраться в свою могилу". Глаза были холодными. "Я ничего такого не имел в виду", - сказал Римо. "Просто одно появление в вечерних новостях не сделает Смита звездой". "Роберт Дедеро должен был с чего-то начать". "Де Ниро", - поправил Римо. "Ничего не стоящая валюта", - сказал Чиун. "Почти такая же ничего не стоящая, как рубль. Я продам подпись Смита только за золото. Но я продам его, только если ты его заберешь, так что поторопись. Чиун снова закрыл глаза. И вместо того, чтобы попытаться объяснить Мастеру Синанджу, что маловероятно, что Роберт Де Ниро получил свою первую заметку в вечерних новостях, Римо ушел. Римо вылетел дневным рейсом и прибыл на такси в Фолкрофт к трем часам того же дня. Охранник даже не оторвал глаз от своего крошечного портативного телевизора, когда Римо прошел через открытые кованые ворота и поднялся по главной подъездной дорожке. Он направился прямо к главному зданию санатория. Римо заметил странный белый фургон, стоящий в зоне, где парковка запрещена, перед большой каменной лестницей, ведущей в главное здание. Его двигатель почти незаметно урчал. Он предположил, что это какой-то коммунальный грузовик, поскольку его обостренные чувства обнаружили множество электрического оборудования в кузове. Свернув с главного входа, Римо поднялся по узкой лестнице рядом с парковкой для сотрудников в офис Смита. Приемная Смита была пуста. Римо счел это удачей. Миссис Микулка, секретарша Смита, должно быть, отлучилась куда-то по поручению. Римо был доволен, что ему не пришлось спорить с пожилой женщиной. Иногда она слишком серьезно относилась к своей работе личного секретаря главы санатория Фолкрофт. Он пересек приемную на бесшумных, скользящих ногах. Римо остановился у двери в офис. Со Смитом внутри был кто-то еще. Он не знал, почему его чувства подсказали ему это; он просто знал. Возможно, это и было причиной срочности Смита по телефону. Не колеблясь, Римо открыл тяжелый замок на внутренней двери офиса и тихо проскользнул внутрь. Он не успел пройти и фута по спартански обставленному офису, как почувствовал сильное давление на затылок. Боль была сильной и мгновенной. Это было так, как будто кто-то сжимал сросшиеся кости его черепа в тисках. У него зачесались уши. Римо пошатнулся от боли. Смит сидел за своим столом. Другой мужчина, незнакомец, которого Римо почему-то счел знакомым, сел в кресло напротив Смита. Незнакомец повернулся к Смиту, когда Римо, пошатываясь от боли, приблизился к все еще открытому дверному проему. "Этот человек белый". "Очевидно, это правда". Взгляд Смита метнулся к Римо. В глубоких уголках его кремнисто-серых глаз затаился намек на беспокойство. "Мастера синанджу всегда были выходцами с Востока. В частности, корейцами". "Римо смог усвоить обучение, когда ни один азиат не смог". Тон мужчины стал угрожающим. "Было бы прискорбно, если бы я обнаружил, что вы лгали мне, доктор Смит". У двери Римо пытался восстановить равновесие. Ощущение было такое, как будто кто-то засунул ему в уши два ржавых ножа для колки льда. Зуд переместился внутрь. Теперь казалось, что голодная крыса пытается выкарабкаться из его черепа. Колоссальным усилием Римо заставил свою челюсть и гортань работать. "Что происходит, Смитти?" Хотя он был в состоянии говорить, слова дались ему с трудом, звучали так, как будто их произносил пострадавший от инсульта. Римо смутно узнал в этом человеке того, кого видел в новостях прошлым вечером. Выражение легкого удивления отразилось на царственных чертах лица мужчины. "Необычно", - сказал он. Он одобрительно кивнул, как будто Римо только что прошел какой-то личный тест. Римо решил, что он ему не нравится. То, как он смотрел на Римо, было невыносимо снисходительным. Он не собирался ждать заказа. Он расправлялся с этим парнем, а затем спрашивал Смита, что, черт возьми, происходит. Удивление на лице Лотара Хольца сменилось шоком, когда Римо нерешительно шагнул к нему. "Курт", - сказал мужчина, ни к кому конкретно не обращаясь. "У тебя еще нет замка". Казалось, в его обычно спокойном поведении появилась нервная трещинка. Римо сделал второй шаг. Хотя он двигался как марионетка с безнадежно запутанными проводами, он был ближе к Лотару Хольцу. Хольц встал. Его лицо стало более обеспокоенным, и он заговорил настойчиво. "Курт, он движется". Впервые Римо заметил маленькое устройство, вдетое в ухо мужчины. Оно было не больше слухового аппарата. Очевидно, он подавал и принимал сигналы из какого-то внешнего источника. Секунду спустя Римо забыл о передатчике-приемнике. Без предупреждения левая рука Римо описала смертельную дугу. Он взметнулся вверх и развернулся, сильно ударившись о спинку старого дубового офисного кресла. Кресло запротестовало, но только на мгновение. Внезапно ножки подогнулись, спинка и сиденье разлетелись вдребезги, и весь стул превратился в неузнаваемую груду щепок. Рука продолжила описывать порочную дугу и звонко шлепнула Римо по бедру. Она так и осталась там, пока Хольц смотрел на нее широко раскрытыми глазами. Хольц был не единственным, кто был потрясен. Римо посмотрел на груду обломков с ошеломленным выражением на подергивающемся лице. Что-то было глубоко неправильно. Он был сосредоточен на посетителе Смита. Он не приказывал своему телу разбить стул. Оно действовало независимо, подчиняясь какой-то чужой воле над ним. Покалывание в основании черепа становилось все интенсивнее. "Мистер Хольц, я согласился с вашими требованиями. Нет необходимости в случайных актах насилия ", - сказал Смит. Holz. Человек из банка. Трюк с системой интерфейса. И внезапно Римо понял. Это было какое-то устройство для управления разумом. Смит продал его. Обращаясь к Хольцу. Римо смерил мужчину убийственным взглядом. "Он не под контролем", - рявкнул Хольц Смиту. Он приложил трубку к уху. "Ньютон! Ньютон!" Испуганный и загнанный в угол, он попятился к столу Смита. И хотя он двигался неуверенно, отрывисто, Римо все еще частично контролировал свое тело. С видом, который внушил бы ужас самому бесчувственному демону ада, Римо сделал еще один шаг к съежившемуся незваному гостю. "Что, черт возьми, это было?" "Вегетативная реакция". "Из периферийной системы?" "В том-то и дело. У этого парня нет периферической нервной системы. Она полностью автономна ". "Это невозможно". В задней части фургона, окруженный со всех сторон различными учеными, техниками и программистами, доктор Курт Ньютон с невероятным трудом разбирался во всем этом. Он был вне себя от радости, узнав, что Гарольд У. Со Смитом связались, и он обрадовался еще больше, когда узнал, что Хольц договорился о встрече с доктором в офисе Смита. Но он не знал, почему Хольц хотел, чтобы он привез интерфейсный фургон из комплекса в Нью-Джерси. "У нас есть кое-что особенное, я хочу, чтобы вы скачали", - сказал Хольц. Это было неприятно само по себе. Существовала проблема с этикой дублирования содержимого разума человека, когда этот человек не давал предварительного согласия. Действительно, ранее утром Ньютон узнал, что некоторые сотрудники банка угрожают PlattDeutsche судебными исками, поэтому Ньютон предположил, что они собираются приостановить этот аспект проекта. У Курта Ньютона не было особых проблем с этим. Они уже продемонстрировали миру, что процесс работает. Несомненно, правительственные контракты начнут поступать прямо сейчас. Но Хольц был настойчив, и поэтому доктор Курт Ньютон погрузил все в фургон и поехал в Рай, чтобы дождаться "кого-то особенного", которого ему обещали. Мужчина прибыл в здание всего за несколько минут до этого. Он с самого начала был проблемой. Его синаптические и нейронные структуры не только не соответствовали ничему из того, что было в файлах компьютеров, но и такая простая вещь, как блокировка мозжечка, оказалась практически невозможной. У мужчины была своего рода перегрузка нервной системы. Там, где они должны были взять его под контроль в тот момент, когда тепловые датчики засекли его в заднем офисе — именно там Хольц назначил ему встречу, — мужчину оказалось практически невозможно задержать. Уровень его ацетилхолина зашкаливал. Какая-то неуправляемая искра только что заставила его разрушить предмет мебели. Кто знал, что он предпримет дальше? "Почему вы до сих пор не получили замок?" - Потребовал Ньютон от своих паникующих сотрудников. "Он сопротивляется". Ньютон покачал головой. "Невозможно". Ньютон, который выступал в качестве наблюдателя, оттолкнул одного из техников от его терминала и упал на свободное место. И сразу увидел проблему. "Ваши показания неверны", - сказал он, указывая на нейронные мониторы. "Модель вашей нервной системы повреждена", - сказал он, махнув в сторону монитора. "Эти аксоны и дендриты даже не принадлежат человеку". "Да, это так", - настаивал один из ученых. "Я трижды проверил. Они каким-то образом были перенастроены. Интерфейсная программа тратит чертовски много времени, пытаясь приспособиться к новому системному шаблону." "Афферентные показатели отрицательные", - пропищал техник. "ТСС! Тсс!" - прошипел один из мужчин. Он приложил ухо к громкоговорителю, который соединял заднюю часть фургона с помощью специального радиосигнала с наушниками Лотара Хольца. "Он все еще говорит!" - недоверчиво сказал мужчина. Лицо Ньютона было суровым. "В этот момент у него не должно быть гипоглоссального контроля". Ученые коллективно пожали плечами или покачали головами в замешательстве. Они удвоили свои усилия. Мгновение спустя из офисного динамика раздался еще один треск. В задней части фургона доктор Курт Ньютон замер. Он молился, чтобы с его наставником ничего не случилось. Потому что без Хольца денежный поток на систему динамического интерфейса прекратился бы. С настороженным видом он повернулся к теплочувствительному устройству. Кресло, в котором сидел Хольц, содрогнулось, как будто от какой-то невидимой внутренней силы, затем рухнуло разбитым комом на потертый ковер. Не осталось ничего, что указывало бы на то, что груда осколков еще несколько секунд назад была довольно потертым и непривлекательным офисным креслом. В молниеносной вспышке рука Римо вернулась к его боку. "Контролируй своего мужчину, Смит!" Хольц выглядел явно напуганным. Его невозмутимый вид уступил место выражению откровенного ужаса, когда Римо, изо всех сил борясь с сигналом интерфейса, медленно продвигался вперед. Смит сохранял невозмутимое выражение лица. Он не осмеливался допустить, чтобы неожиданное сопротивление Римо вызвало какие-либо видимые признаки надежды. Если бы Римо смог подавить сигнал и позаботиться о Лотаре Хольце, то, возможно, эту ситуацию можно было бы быстро исправить. Но все еще оставался вопрос с белым фургоном на парковке. "Мастер Синанджу, я не хотел причинить тебе вреда", - выкрикнул Хольц, когда Римо приблизился. Римо заставил себя озадаченно нахмуриться. Мастер синанджу? О чем он говорил? Римо хотел спросить, хотел задать этот вопрос Смиту. Но говорить стало слишком большим усилием. Сначала он позаботился бы о Хольце. Глубоко посаженные глаза Римо были сосредоточены на его цели, но он по-прежнему двигался неуклюже, неестественно. Он боролся с нервной системой, которая годами подчинялась каждому его движению, а теперь чувствовала себя вялой и невосприимчивой. Зуд внутри черепа был постоянным раздражителем. В ушах у него глухо зазвенело. Но у него был Хольц. Мужчина съежился перед ним, как испуганный, малодушный пес. Он прикончит его простым ударом. Ничего особенного. Затем он выяснит у Смита, что, черт возьми, происходит. Но у удара, который он планировал, был свой собственный разум. К удивлению Римо, его рука автоматически взмахнула, острые, как копья, кончики пальцев нацелились прямо в грудину человека, съежившегося перед столом Смита. Обливаясь потом, Хольц съежился, окаменел и был совершенно беззащитен перед убийственной атакой. Там, в фургоне, Курт Ньютон был вне себя. "Усилить сигнал!" "Я не могу". "Откуда-то должны исходить помехи!" "Помех нет. Сигнал в порядке". Ньютон покачал головой. "Это невозможно", - снова сказал он в отчаянии. Информация проносилась по экрану со скоростью, которой Ньютон никогда раньше не видел. Молниеносная прокрутка двоичных файлов отражалась в его совиных очках. "Мастер Синанджу, я не хотел причинить тебе вреда", - прошипел умоляющий голос Лотара Хольца из металлического динамика. Ньютон взглянул на говорившего с обеспокоенным выражением лица. "Вы уже можете установить блокировку мозжечка?" Ньютон умолял одного из своих коллег в белом халате. Мужчина был весь в поту, то краснел, то бледнел. Он резко кивнул. "Я мог бы достать это сейчас, но у нас нет возможности". "Что ты имеешь в виду?" "Его нервная система невероятно сложна. Там недостаточно места для файла. Вот почему у нас до сих пор была проблема ". Мужчина вытер капли пота со лба, пока говорил. "Не может быть, чтобы один человек мог заполнить всю систему". "Я не думаю, что этот парень - человек", - объяснил техник, благоговейно качая головой. "Похоже, что его нейронные коды были полностью переписаны". "Но вы хотите сказать, что у нас нет возможности скопировать файл?" "Только если мы уничтожим другие файлы в системе". Челюсть Ньютона была твердо сжата. "Перепишите их". "Ты уверен?" Ньютон резко кивнул. "Перепишите все, что у нас есть. Сначала зафиксируйте его мозжечок". "Да, сэр". Мужчина немедленно приступил к работе, настраивая систему интерфейса на автоматическое удаление старых файлов по мере того, как она копировала синаптическую информацию от человека в заднем офисе. Портативные компьютеры в фургоне тревожно зажужжали, возвращаясь к жизни, когда информация поступала обратно по радиосигналу из заднего офиса. Массивные базы данных быстро начали наполняться огромным количеством новой информации. "У меня есть мозжечковый контроль", - объявил техник всего через несколько секунд. Он взволнованно склонился над своим экраном. Ньютон зачарованно наблюдал, как новые наборы двоичных кодов, автоматически переведенные запрограммированной системой интерфейса, начали прокручиваться по экрану. Скорость была намного выше, чем раньше. Там, где они сначала пронеслись в мгновение ока, теперь они были размытым пятном. Когда он моргнул, полосы белых цифр, казалось, слились в одиночные, статичные линии размытого белого цвета. "Вау, это здорово", - сказал техник, который сообщил остальным о блокировке мозжечка. Он выделил информацию из этой части мозга и теперь играл на своей клавиатуре. "У этого парня убийственное программирование". Он набрал простую команду на панели управления мозжечка. "Что ты сделал?" Спросил Ньютон. Он все еще нервничал, все еще думал о финансировании, которого могла стоить ему крупная ошибка. Все еще думал о своем месте в будущих научных учебниках. Мужчина пожал плечами. "Я только что запустил программу, запущенную мозгом этого парня. Это было нечто, что уже было в нейронной сети. Довольно простое по сравнению с остальным программированием этого парня". "Что это было?" "Это был ход". - Настаивал Ньютон. - Что за ход? - спросил я. Молодой человек снова пожал плечами. "Это было похоже на удар карате, что-то вроде". Он сморщил лицо от неадекватности описания. Ньютон почувствовал, как его сердце превратилось в воду и скатилось в желудок. Этот глупый маленький хакер в фургоне понятия не имел, что он мог натворить. Человек в офисе не был похож ни на кого, кого он когда-либо загружал раньше. Он был чем-то большим, чем просто мужчина. И он уже наступал на Лотара Хольца. Ньютон молился, чтобы удар не попал в цель. К счастью для Лотара Хольца, это произошло. И, к счастью, для Римо тоже, это был простой инсульт. Любой более сложный маневр мог оторвать его руку от плеча. Его рука метнулась вперед, но цель была неверной. Хольц отошел в сторону. И хотя обычно мозг Римо компенсировал бы это движение, он, к своему величайшему удивлению, обнаружил, что его мозг ему больше не принадлежит. Его рука скользнула мимо плеча Хольца. Мощный удар рассеялся в пустом воздухе над столом Смита. Его рука вернулась к боку, по-видимому, по собственной воле. Теперь, хотя Римо боролся с контролем разума, он не мог сдвинуться с места ни на долю дюйма. У Хольца перехватило дыхание. Благодарными глазами он наблюдал, как рука Римо снова хлопнула его по ноге. Она больше не двигалась. Хольц выпрямился, поправляя галстук. Он чопорно одернул манжеты своего пиджака и, полуобернув шею, поправил кадык на воротнике белой рубашки. "Отличная работа, Курт", - сказал он в микрофон. "Хотя немного запоздало", - пробормотал он себе под нос. Он подошел к Римо. Смит выглядел подавленным. Всякая надежда на то, что Римо сможет отразить сигнал интерфейса, была потеряна. Его единственной надеждой теперь был настоящий Мастер синанджу. Он молился, чтобы Чиуну хватило сил отбиться от мощного радиосигнала. Надеялся, что, солгав об истинной личности Римо, Смит выиграл организации несколько часов. Может быть, только может быть, Чиун внесет случайный элемент, который Хольц не планировал. Элемент неожиданности. Смит занял свое место. "Вы получили то, за чем пришли. Не могли бы вы, пожалуйста, сейчас уйти?" - сказал он. "Еще не совсем". Смит нахмурил брови. "Я не понимаю". Хольц обхватил своими тонкими, с идеальным маникюром пальцами настольный телефон Смита. Он снял трубку и протянул ее мужчине с лимонным лицом. Его следующие слова заставили и без того неустойчивую сердечную мышцу Смита пропустить удар. "Позвони другому". И улыбка чеширского кота продемонстрировала ряд блестящих, идеальных зубов. 9 Чиун позволил телефону прозвонить ровно сто раз. Он не хотел показаться слишком нетерпеливым, чтобы выполнять такую черную работу. В любом другом королевстве, в любое другое время на протяжении почти пятитысячелетней истории Дома Синанджу, в распоряжение Мастера Синанджу был бы предоставлен слуга по контракту. Обязанности этого слуги были бы иными. Среди них было бы приготовление ванны для Учителя, стирка мантий Учителя, а теперь — в двадцатом веке, на далеких берегах Соединенных Штатов Америки — отвечать на телефонные звонки Учителя. Поскольку сумасшедший император Смит, истинный, хотя и скрытный правитель Америки, не желал, чтобы у Чиуна были слуги, обязанность отвечать на телефонные звонки обычно ложилась на Римо. Но Римо там не было. Ранее в течение дня Римо позволил устройству пискнуть более шестидесяти раз. Чиун не мог позволить себе казаться более нетерпеливым, чем его ученик, поэтому он решил, что идеальным числом, сто, будет то, на которое он ответит на звонок аппарата. "Я Чиун", - объявил он в трубку. "Чиун, ты нужен мне в Фолкрофте". Обычно Смит был более формален по телефону, предпочитая использовать титул Чиуна, а не его имя. Чиун предпочитал формальности. "Римо в пути, о император", - объявил Чиун. "С Римо возникла проблема". "Он пропал?" "Нет, нет. Он прибыл сюда but...it возможно, будет лучше, если я покажу вам, а не буду объяснять это по телефону". "Ты хочешь мне что-то показать?" "Да". Чиун наклонил голову, обдумывая. "Вы наймете мне транспорт?" "Вскоре за тобой приедет такси. Я зарезервировал для тебя место на рейс в 6:00 вечера из Логана". "Очень хорошо". Чиун повесил трубку. Смит хотел ему кое-что показать. Что это могло быть, кроме автографа? Несомненно, дурак счел свое имя слишком ценным, чтобы доверить подпись Римо. Лучше бы так и было. Особенно учитывая все усилия, через которые Чиун прошел, чтобы собрать его. Словно суетливая курица, Чиун метался по дому, готовясь к поездке. Десять минут спустя Чиун сидел в такси по дороге в аэропорт. Водителем был мужчина лет шестидесяти с копной седых волос и толстой морщинистой шеей. Пока они ехали, Чиун громко жаловался на Смита. Он был расстроен близорукостью директора CURE, который не попросил его сопровождать Римо этим утром. По крайней мере, тогда у него было бы кому пожаловаться по пути. Он также жаловался на Римо, мальчика настолько тупого, что ему нельзя было доверить выполнение простого поручения. "Расскажи мне об этом", - посочувствовал таксист. "У меня есть ребенок. У меня тоже есть сын. Десять лет назад я окончил колледж и все еще живу дома. Я говорю жене, что мы должны просто вышвырнуть его вон. Но, знаете, он маменькин сынок. Она говорит, что я уйду раньше, чем он ". "Прошу прощения", - сказал Чиун. "С вами кто-то разговаривал?" Таксист пожал плечами. "Я так и думал", - сказал он. В его голосе не было ни намека на злобу. Он привык к быстрой смене настроения пассажиров. "Я прошел через все это ради простого автографа", - сказал Чиун, глядя в окно. "Вещь, которую можно было бы прислать мне по почте". "Я бы не стал этого делать", - предупредил таксист. "У моего ребенка есть открытка с автографом Вилли Мэйса. Вы знаете, из тех времен, когда он играл. Прямо сейчас это стоит кучу денег. Скажи мне, это нормально для тридцатилетнего человека заплатить пару сотен баксов за карточку с жвачкой?" И поскольку он не хотел слышать, как кто-то жалуется всю дорогу до аэропорта, Чиун слегка коснулся мужчины сбоку шеи. Голосовые связки таксиста тут же перехватило. Остаток поездки в аэропорт прошел в благословенной тишине. К тому времени, как Чиун прибыл в Фолкрофт, уже стемнело. Пробираясь через усеянные деревьями лужайки, окружающие санаторий, он увидел нескольких лодочников, запоздало прогуливающихся по слегка подернутым рябью водам пролива Лонг-Айленд. Огни на корабле гипнотически покачивались над волнистой черной поверхностью. Он заметил молодого блондина, настороженно стоявшего рядом с большим белым фургоном, припаркованным в начале длинной, посыпанной гравием подъездной дорожки. Он избегал этого человека, так же как и грузовика, и слился с непроницаемой темнотой, окружающей увитое плющом здание, тенью среди теней. Боковая дверь была заперта так поздно ночью. Чиун обхватил тонкими пальцами ручку и дернул. Изогнутый кусок блестящего алюминия погнулся, но остался прикрепленным к толстой металлической противопожарной двери. Засов выскользнул из щеколды и с лязгом врезался во влажный внутренний лестничный колодец. Чиун вошел в здание. В это время в санатории было мало персонала, а мера по сокращению расходов, принятая Смитом, привела к тому, что освещенность в коридорах и лестничных клетках снизилась почти до нуля. Мастер Синанджу слился воедино с мраком, проходя через пустое административное крыло санатория. Он нашел кабинет Смита и, игнорируя свои сверхчувственные данные, которые подсказали ему, что внутри находились трое мужчин — один, очевидно, Римо, другой, очевидно, Смит, — Чиун толкнул дверь и вошел в малолюдную комнату. "Император Смит, Дом Синанджу выражает благодарность тебе, своему благодетелю, за то, что ты собираешься даровать. Приветствую тебя—" Он был на середине своей речи, когда заметил Лотара Хольца рядом со столом Смита. Мужчина сидел, но встал, когда вошел Чиун. Глаза Чиуна расширились, как радостные блюдца. "Ты привел с собой своего партнера", - восхищенно сказал Чиун. "Мастер Чиун, вы должны немедленно расправиться с этим человеком", - резко приказал Смит. Удивленный, Хольц перевел взгляд с пожилого азиата на дверь обратно на Смита. "Мастер?" сказал он. Его взгляд остановился на Римо, который неподвижно стоял рядом со столом Смита, в глубине его глубоко посаженных глаз плясал отблеск бессильной ярости. Чиун глубокомысленно кивнул. "Я уже слышал о подобных проблемах по телевизору раньше. Не волнуйся, Император Смит, это был всего лишь пилотный эпизод. Несомненно, ваша роль будет расширена в будущем ". Чиун внезапно почувствовал, как что-то коснулось основания его черепа. Это была легкая щекотка. Ощущение усилилось и переместилось за уши. Чиун помахал рукой с длинными ногтями у себя над головой, как будто отгоняя надоедливую муху. Хотя он и почувствовал отчетливое гудение, он не почувствовал нарушения воздушного потока, которое вызвало бы насекомое. "Чиун, быстро!" Срочно позвонил Смит. "Это настоящий Мастер синанджу". Это была констатация факта. Хольц вытянул изящный палец в направлении Чиуна. "Курт, наведи курсор на старый". Чиун был разорван. Хотя его император прямо приказал ему уничтожить Лотара Хольца, звезду вечерних новостей, он на мгновение отвлекся на странное ощущение, пробежавшее по задней части его черепа, похожего на яичную скорлупу. Но это было не более того. Сенсация. И ощущение прошло так же быстро, как и появилось. Замешательство затуманило паутинные морщинки над его глазами. Чиун сделал шаг в комнату ... и был заблокирован Римо. Молодой человек внезапно оживился. В одно мгновение он превратился из неподвижной статуи в прыгающего тигра в следующее. Он вскочил со своего места рядом со столом Смита, мягко приземлившись в центре потертого ковра. Теперь Римо защищающе стоял между Мастером синанджу и Лотаром Хольцем, преграждая Чиуну путь. Древние глаза Чиуна сузились, превратившись в любопытные щелочки. "Убери себя". Римо ничего не сказал. В его глубоко посаженных глазах не было злобы. На самом деле, было что-то ближе к печали. И страху. "Римо сам не свой", - настаивал Смит. "Им манипулируют". "Не будь дураком, Смит", - выплюнул Чиун. Он начал скользить слева от Римо, но рука с толстым запястьем метнулась вперед, преграждая ему путь. Это не было угрожающим ходом, при любой натяжке воображения. Но, тем не менее, это было агрессивно. Римо запрещал Мастеру Синанджу выполнять долг перед своим императором. Чиун уклонился вправо, но другая рука Римо метнулась вперед быстрее, чем Смит или Хольц смогли уследить. Теперь обе руки были вытянуты, как у голливудского зомби, а Чиун стоял между ними. "Курт, что происходит?" Потребовал Хольц воздуха. "Возьми старика под контроль". Он постучал по маленькой трубке в ухе. "Римо, отойди в сторону", - сказал Чиун себе под нос. И вместо того, чтобы пошевелиться, рука Римо яростно взмахнула, целясь Чиуну прямо в висок. Чиун был так потрясен неожиданным нападением, что удар едва не пришелся в цель. Старик низко пригнулся и сделал ложный выпад влево, под смертоносный кулак Римо, и зашел ему за спину, спиной к столу Смита. Римо сделал идеальный пируэт в воздухе и приземлился лицом к Чиуну. Смиту и Хольцу показалось, что реакция Римо была мгновенной, но Чиун видел, что она была вялой. В его движениях не было ни капли обычной плавности или изящества, которых Чиун привык ожидать от обычных движений Римо. "Римо, что это?" - требовательно спросил Мастер синанджу, его губы сложились в яростную вопросительную букву "О". Он снова увидел странный взгляд, спрятанный глубоко в обычно невыразительных глазах его ученика. Что-то, что выражало глубокое сожаление и еще большую печаль. Римо нанес Чиуну еще один удар. Мастер Синанджу отбросил его в сторону, как будто это было ничто. Но он мог видеть, что Римо становится все более сосредоточенным в своих атаках. Как будто то, что контролировало его действия, становилось все более искусным с каждым последующим ходом. "Чиун, Римо находится под каким-то контролем разума. Он не виноват в своих действиях", - умоляюще воскликнул Смит. "За этим стоит Хольц". Скрюченным серым указательным пальцем он указал на человека, которого Чиун видел по телевизору со Смитом накануне. Хольц постукивал по крошечному предмету у себя в ухе, даже не обращая внимания на битву, развернувшуюся в центре офиса. Римо атаковал Чиуна еще раз. Это было сложнее, чем его предыдущие попытки, и почти сработало. Мастеру Синанджу пришлось увернуться, прежде чем он смог присоединиться к движению удара. Он схватил Римо за запястье и, когда рука повернулась, он переместил остальную часть тела вместе с ней. Они были похожи на двух танцоров, исполняющих простую программу, но когда они закончили, Римо стоял спиной к задней части офиса, лицом к открытой двери. Чиун хлопнул Римо по спине. От соприкосновения костлявой руки Чиуна с позвоночником Римо молодой человек растянулся на полу. Это был не смертельный удар, но предназначенный просто для оглушения. Самым фундаментальным аспектом синанджу было дыхание, и Чиун фактически лишил легкие Римо возможности дышать. Пройдет некоторое время, прежде чем он придет в себя. Зуд в основании черепа возобновился, но Чиун проигнорировал его. Он резко повернулся к Лотару Хольцу, мстительному дервишу, и вынул маленький передатчик из его уха. "Это то устройство, которое лишает воли моего сына?" Он смял слуховой аппарат в своей морщинистой руке. Движение. Давление быстрого воздуха. Слишком быстро, чтобы уйти с дороги. Чиун внезапно почувствовал сильное давление на спину. Удар был неудачным. Он не убил и не лишил его воздуха. Но это не должно было произойти. Ноги, похожие на трубчатые стержни, раскачивались, как ветряные мельницы, в то время как руки боролись за равновесие. Чиун почувствовал, что поднимается и перелетает через стол Смита. Не хватило воздуха. Он открыл нос и рот, чтобы втянуть побольше кислорода, даже когда крутился в воздухе. Он приземлился за столом Смита, по-кошачьи, на ноги в сандалиях. Римо не должен был приходить в себя так быстро. Мастер Синанджу мог видеть напряжение на лице своего ученика. Как будто его тело было вынуждено действовать, несмотря на ущерб, который это могло ему нанести. Смит стоял рядом с Чиуном, его изможденное лицо было ошеломленным. Он даже не видел, как Римо пошевелился. Молодой человек перешел из положения лежа на полу в вертикальное положение за долю секунды. Хольц встал позади Римо. Как насмешливый третьеклассник, защищенный тенью школьного хулигана. И перед лицом неизвестного врага, который мог лишить человека его духа и заставить его напасть на того, кому он был больше всего обязан, Чиун сделал единственное, что, по его мнению, он мог сделать. Мастер Синанджу молча выдернул Смита из-за стола. Он потащил протестующего директора КЮРЕ мимо Римо в приемную. Секундой позже они пересекли лужайки и стены Фолкрофта, оказавшись вне зоны действия сигнала системы динамического интерфейса. Когда они уехали, двигатель белого фургона с причудливой эмблемой PlattDeutsche продолжал тихо урчать в теплой ночи поздней весны. 10 Он называл себя Генрихом Кольбом. Он не был уверен почему. Его настоящее имя не было секретом. По крайней мере, не здесь. Но Колб - это имя, которое он выбрал для себя более пятидесяти лет назад, и он был вынужден придерживаться его дольше, чем хотел. Он был Колбом в темные дни в Европе и в Северной Африке. Все еще был Колбом, когда наконец добрался до Южной Америки. Большую часть своих последних лет он провел как Генрих Кольб. И вот, когда он наконец обосновался здесь после более чем тридцати лет переездов с места на место, он пришел к поразительному осознанию. Его называли Генрихом Кольбом дольше, чем его называли его настоящим именем. Он сохранил новое имя. Это было глупо, на самом деле. Здесь не было особого смысла хитрить, из всех мест. Но к тому времени, когда его репатриировали, он был стариком, а старику трудно измениться. Он был в некотором роде врачом, хотя серьезно не практиковал почти десять лет. Остальные жители деревни IV его почитали. Ему также понравилось название организации — название, которое обозначало стремление и образ жизни и прекрасно выражалось в письменной форме классической римской цифрой, а в обычной речи - обычным числом четыре. Это его устраивало. Он чувствовал, что это его заслуга. Особенно с учетом того, что в эти дни осталось так мало старых. Если охотники не найдут их — без охраны, вдали от IV —старость неизбежно возьмет свое. Генрих Кольб долгое время пытался излечить главную болезнь человечества — смерть, — но после многих лет попыток ему пришлось, наконец, признать поражение. Все умерло. Но это не означало, что феникс не мог восстать из пепла. Это была странная мысль. Странно красноречивая. Но именно с этой мыслью Генрих Кольб проснулся этим утром. Он увидел птицу. Феникса. Она восседала на красном диске, величественно расправив крылья, противостоя силам человека и природы. В центре красного диска виднелась скрученная черная фигура. Знакомо всем. Колб знал, что этот образ был узнаваем во всем мире. Для большинства он был ужасающим и вызывал ненависть. Для Колба он олицетворял свободу самовыражения, которой он не пользовался годами. Он нашел свои тапочки в изножье кровати. Накинув тяжелый шерстяной халат, он направился в ванную. К краям тяжелых оконных стекол все еще цеплялась паутина раннего утреннего инея, но согревающие желтые лучи солнца скоро заставят его убраться в тень. Он наполнил горячую-прегорячую ванну и приготовился к следующему дню. Час спустя он был в деревне. Это было удивительное место. Как будто какой-то Титан вырезал кусок из пересеченной местности Баварии и перенес его сюда, в расщелину между тремя аргентинскими горными вершинами. Дома представляли собой очаровательные маленькие шале. Ярко раскрашенные ставни и цветущие оконные коробки дополняли мощеные дорожки. Там были маленькие магазинчики, из которых доносился восхитительный запах выпечки и хлеба, соблазнявший прохожих. Дороги были узкими и хорошо наезженными. Бордюры вокруг были выкрашены в темно-красный цвет. Все было очень чисто, очень упорядоченно. В деревне было много людей. Некоторые ездили на своих крошечных иностранных автомобилях, но это была либо молодежь, либо те, кто занимал более высокое положение в движении. Большинство, как и Колб, предпочитали ходить пешком. Разреженный горный воздух иногда вызывал у него некоторые трудности с дыханием, но сегодня был такой прекрасный день, что он не позволил своим стареющим легким помешать ему. На ходу он вытащил из кармана куртки изогнутое пластиковое устройство. На одном конце была трубка. Колб зажал ее между бледными губами и глубоко вдохнул. Он почувствовал, как прописанное лекарство наполнило его уставшие легкие. Он несколько раз глубоко вздохнул и, приободрившись, двинулся вперед, греясь в тепле яркого утреннего солнца. Он был у двери в причудливое маленькое кафе, где он часто наслаждался завтраком, когда его перехватил настойчивый молодой человек, который подбежал к нему со стороны административных зданий. У мужчины были молочно-голубые глаза и короткая стрижка светлых волос. На мгновение Колб подумал, что это один из его собственных, но он понял, что возраст был неподходящим. Этому парню не могло быть больше двадцати. "Герр Кольб, вас ждут в главном здании". Колб сделал несчастное лицо. "Вы взяли не того человека". Он попытался проскользнуть в дверной проем. Мальчик был настойчив. Он покачал головой. "Это вы", - сказал он. "Герр Клюге потребовал вашего немедленного присутствия. Он настаивает, что это очень срочно". Kluge. Мальчик не ошибся. Когда все надежды на мирный завтрак рухнули, Колб вздохнул. Устало кивнув, он последовал за мальчиком в главный дом. Это был скорее не дом, а крепость. Это был древний храм, который в последние годы был укреплен, чтобы противостоять крупному штурму с суши. Стены были из высокого камня, темного даже при ярком солнечном свете. Двое вооруженных солдат вытянулись по стойке смирно, когда молодой сопровождающий провел Колба через главный вход. Мужчина провел его в просторный кабинет рядом с главным коридором. Мужчина, в котором он узнал Адольфа Клюге, поднялся, когда вошел Колб. Клюге обошел стол, чтобы пожать старику руку, когда молодой сопровождающий вышел из кабинета, тихо закрыв за собой тяжелую дверь. "Итак, доктор, вы готовы к новой миссии?" Спросил Клюг, ухмыляясь. "Миссия?" Колб сделал несчастное лицо. "Ты был на праздновании моего дня рождения в прошлом месяце, Адольф. От количества свечей почти весь дом загорелся ". Клюге усмехнулся. "Ты в лучшей форме, чем я", - сказал он самоуничижительным тоном. "Тогда ты опаздываешь на прием к своему собственному врачу. Очень, очень поздно", - ответил Колб. Клюге еще раз от души рассмеялся. Он обошел вокруг своего стола. "В этом вы, вероятно, правы", - сказал он. "Моему врачу приходится тащить меня в свой кабинет, несмотря на все мои протесты". Он вернулся на свое место. "В этом мы похожи", - признал Колб. Он все еще стоял у двери, с подозрением относясь к мотивам человека за столом. "Проходите, проходите. Садитесь". Клюге указал на большое удобное кресло рядом со столом. "Боюсь, это будет ваш последний отдых на некоторое время". Колб последовал за протянутой Клюге рукой, молча опустившись в мягкое кресло. "Вы ошибаетесь, если думаете, что я покину деревню", - сказал Колб, качая головой. "Я ушел из своей практики много лет назад. Если вы не знали по имеющимся у вас свидетельствам, я потерпел неудачу в своих экспериментах". Клюге серьезно кивнул. "Были ограничения", - согласился он. "Евгеника не является точной наукой". "Ни эта лабораторная генетика, которой ваш предшественник заставил меня заниматься", - пожаловался Колб. "Древняя история". Клюге пренебрежительно махнул рукой. "Возможно, вы все-таки доживете до того, чтобы увидеть плоды своей мечты, доктор". Вопреки себе, Колб заинтересовался. "Что ты имеешь в виду?" спросил он. Клюге откинулся на спинку стула. "Four владеет различными акциями по всему миру. PlattDeutsche, как вы знаете, - это компания, в которой мы активно участвуем". "Да", - нетерпеливо сказал Колб. Он был в курсе всего этого. Хотя он был всего лишь врачом, ему разрешалось присутствовать на многих собраниях, проводимых в годы становления организации. Он был одним из последних членов-основателей, оставшихся в живых. "Платтдойче Америка" - очень успешный ответвление оригинальной компании. По крайней мере, до тех пор, пока американцы не решили распустить свои вооруженные силы". Клюге наклонился вперед. "Наш самый высокопоставленный сотрудник в компании - человек по имени Лотар Хольц. Вы знаете о нем?" Колб покачал головой. "Я не удивлен", - сказал Клюге. "Он получил образование в зарубежных университетах. Конечно, его первоначальное образование было здесь. У мальчика был довольно—"Клюге поискал правильное слово " — обходной путь к нам. Но сейчас он с нами, и он связался с нами сегодня с некоторыми замечательными новостями ". "Что это?" Клюг положил ладони плашмя на стол. "Приготовьтесь, доктор", - сказал он серьезным голосом. Когда Клюге закончил говорить десять минут спустя, Генрих Кольб уже мысленно собирал вещи для своего путешествия. Сейчас в северо-восточной Америке стало теплее, но ночи будут холодными. В его возрасте ему всегда было холодно. Он собирал вещи потеплее и покупал более прохладную одежду по мере необходимости. Клюге встал, чтобы пожать ему руку, и Колб покинул большой офис, поспешив обратно в главную деревню с ее крошечными пряничными домиками и сверкающими, без единого пятнышка оконными стеклами. Его пропущенный завтрак был давно забыт. Час спустя он собрал вещи. Тот же молодой человек, который привел его к главному дому, стоял возле своего коттеджа на маленьком "Фиате" с работающим двигателем. Он загрузил багаж доктора в багажник и помог старику забраться на переднее сиденье. Билет на самолет до нью-йоркского аэропорта имени Джона Кеннеди был засунут в солнцезащитный козырек над пассажирским сиденьем. Молодой человек сел в свою машину и, включив двигатель, быстро и осторожно поехал по чистым мощеным улицам мимо побеленных зданий. Они выехали на горную дорогу. И вот так получилось, что в возрасте восьмидесяти девяти лет Генрих Кольб, более известный как доктор Эрих фон Бреслау, печально известный в истории "Мясник из Треблинки", отправился из крошечной аргентинской деревушки исполнять мечту, которую он считал давно умершей. 11 Мервин Фишер нервно заерзал на своем месте, прежде чем задать вопрос. "Этично ли это?" Хольц отклонил эту возможность как несущественную. "Он уже согласился на это". "Я не уверен, что это правильно ...." "Меня не интересует ваше мнение. Вы видели данные Ньютона?" "Да". "Итак, вы понимаете возможности? Если мы сможем загружать выборочно?" "Теоретически. Но ваш хозяин в полном беспорядке. Он не живет в реальном мире. Иллюзии будут проблематичными. На практике они представляли бы реальную опасность". "Ты их отсеешь". Хольц был очень убедителен. Но он должен был понимать, что это не совсем в компетенции Мервина. В течение последнего часа Мервин Фишер изучал данные, поступавшие с электродов темпла в мэйнфрейм. Человек с глубоко посаженными глазами, которые, казалось, сверлили всех в комнате одновременно, оставался неподвижным рядом с терминалом на протяжении всей процедуры. Мервин был рад, что мужчина не мог пошевелиться. В этих глазах было что—то такое - холодное и безграничное, как просторы космоса, — что молодого программиста встревожило. К счастью, сигнал с мобильного интерфейсного устройства был передан в лабораторию, когда Хольц вернулся в комплекс Платтдойче в Эдисоне, штат Нью-Джерси, и поэтому мужчина оставался в неподвижном состоянии. Это тоже хорошо. Если этот субъект был так опасен, как говорил Хольц, было рискованно даже выпустить его из тюрьмы. Мервин задавался вопросом, что же это за надзиратель, который позволил бы опасному психопату выйти без присмотра вооруженных людей. Конечно, они тестировали интерфейс на заключенных на ранней стадии разработки, но эксперименты всегда проводились на добровольцах и всегда под строгим наблюдением. И никогда, никогда за пределами тюремных стен. При обычных обстоятельствах он бы усомнился в правдивости рассказчика, но он слышал это от самого мистера Хольца. Доктор Ньютон отправился в свою лабораторию с несколькими информационными компакт-дисками и единственным жестким диском из мобильной лаборатории. Движущая сила всего проекта interface была расстроена тем, что у него не было первичного доступа к добровольцу. Когда прибыл Мервин, Ньютон ушел, сетуя на то, что его исключили из его собственной программы. У него даже не было достаточно времени, чтобы загрузить все файлы объекта из фургона. Когда программист запросил резервную информацию, чтобы подтвердить то, что он получил от испытуемого, Ньютон отказался. Для Мервина это не имело значения. На самом деле, возможно, так было лучше. Все еще были проблемы с подключением радиоинтерфейса. Иногда сигнал ухудшался из-за фоновых радиосигналов, атмосферных условий или просто плохого сигнала. Он не мог сосчитать, сколько раз техническим специалистам приходилось заменять маленькие черные сигнальные антенны на задней панели всех компьютеров. Нет, по мнению Мервина Фишера, по возможности лучше использовать физическую связь. Отсюда и электроды на висках добровольца. Мервину на самом деле не нужны были исходные файлы. Он просто вел себя как идиот. По крайней мере, в этом его все всегда обвиняли. Он тщательно создал свой собственный файл резервной копии из мозга этого человека. Едва он загрузил информацию, как мистер Хольц ворвался в лабораторию. Команда техников во главе с Роном Стерном передала сигнал интерфейса из лаборатории обратно в фургон. Затем они выкатили испытуемого с пугающими глазами обратно наружу для выполнения какой-то таинственной миссии. Сам Лотар Хольц в последнюю минуту дал несколько приглушенных инструкций. Мервин Фишер предположил, что его работа была завершена, как только информация была загружена. Он ошибался. Через несколько мгновений после того, как фургон проехал через ворота Платтдойче Америка, Хольц вернулся в тесный офис Мервина. То, о чем он попросил Мервина, вызвало у молодого человека зуд во лбу. У него всегда чесалось, когда он оказывался в трудной моральной ситуации. Он чувствовал, как уже образуются большие красные пятна. "Мне это неприятно, мистер Хольц". Его босс просил его сделать что-то, что продвинуло бы технологию интерфейса дальше, чем когда-либо прежде. И он не был вполне уверен, подходит ли он для этого. Но у Хольца, похоже, не было таких же оговорок. "Фишер, мне не нужен твой вклад. Я хочу, чтобы это сделал ты". "Доктор Ньютон, вероятно, лучше всего подходит для проведения такого рода тестов", - неуверенно сказал программист. "Ты знаешь, как программировать компьютер?" Раздраженно спросил Хольц. "Да, но—" "Ты разбираешься в интерфейсном программировании?" Мервин был уверен, что мистер Хольц знал, что большую часть программирования интерфейса он написал сам. Тем не менее он кивнул. "Ты один из тех, кто продолжал говорить мне, что компьютер - это просто менее сложная версия человеческого мозга. И если мы сможем загрузить human вложите мысль в одну из этих проклятых машин, почему мы не можем загрузить дублированную информацию в чей-нибудь другой мозг?" "Теоретически..." "Не надо мне теории!" Хольц взорвался. "С меня хватит всего этого вашего теоретического мусора! Вы можете это сделать или нет?" Мервин был напуган. Ему едва исполнилось двадцать два года, он был блестящим компьютерным хакером, который окончил колледж на три года раньше и быстро продвинулся по службе. Но он был безнадежно неумел в большинстве социальных ситуаций. На памяти Мервина, на него кричали ровно дважды в жизни. Один раз от его отца за то, что он взломал его сберегательный счет и увеличил баланс на одиннадцать миллионов долларов, а другой раз от незнакомца, когда он встал перед машиной этого человека, уткнувшись носом в страницы журнала для фанатов "Звездного пути". Оба раза он реагировал на крики одинаково. Его мочевой пузырь лопнул, как дамба из грязи и веток во время муссона. "Я могу, эм... То есть, эм..." Мервин посмотрел на экран своего компьютера. Он тупо кивнул. Дрожь пробежала по его телу, и румянец выступил на щеках. "Это означает "да"?" Хольц огрызнулся. Мервин снова кивнул. Хольц смягчился. "Идеально. Великолепно. Именно такого ответа я ожидал после всех денег, которые мы вложили в эту нелепую программу." Он сделал паузу, принюхиваясь к воздуху. "Что это за запах?" Хольц нашел добровольца в лице Зака Пендрейка, одного из белых рубашек из отдела маркетинга, который координировал свои действия с пиарщиками, чтобы придать позитивный оттенок последствиям вчерашнего инцидента с банком. Пендрейк был крикуном, упрямым по любому вопросу - от политики до программного обеспечения и всего, что находится между ними. Он был из тех, кто думал, что перебить оппонента в дебатах - единственный способ победить. Знания и опыт ни к черту. Пендрейк насмехался над Мервином в кафетерии в течение последних восьми месяцев до такой степени, что робкий молодой человек пристрастился есть в диагностической лаборатории. Хольц перевел Мервина в большую лабораторию на четвертом этаже, где работала команда PET и другие, связанные с ранними стадиями исследования интерфейса. Комната была просторной и заполнена оборудованием, которое изжило себя, но хранилось здесь на случай, если оно может понадобиться снова. Почти все было покрыто листами толстого полупрозрачного пластика. Хольц в сопровождении своего молодого помощника-мужчины провел Зака Пендрейка в стерильную комнату. Желудок Мервина скрутило узлом, когда он увидел, кого Хольц записался добровольцем. Пендрейк, с другой стороны, казался абсолютно довольным. "Мервин! Приятель! Как дела, приятель?" Он хлопнул нервничающего программиста по плечу. Мервин поморщился. Он легко оставлял синяки. "Зак", - сказал он с робким кивком. "Мистер Хольц не сказал мне, что вы будете проверять меня". Пендрейк взглянул на Хольца. "Мы с Мервином старые приятели". Он снова повернулся к Мервину. "Почему я не видел тебя за ланчем, Мерв? У тебя где-нибудь припрятан маленький кусочек чипси?" Мервин, казалось, пришел в ужас от этой идеи. Он нервно взглянул на Лотара Хольца и его молчаливого помощника, заикаясь. "Мистер Хольц, я.. То есть я... - Его глаза наполнились слезами. Хольц поднял руку. "Пендрейк, успокойся". Специалист по маркетингу улыбнулся, но промолчал. Он позволил Мервину отвести его к столику на колесиках, стоящему в углу лаборатории, под большим окном с решеткой. Это было похоже на обычный стол для осмотра врача. Вплоть до листа одноразовой бумаги поверх покрытой пластиком поролоновой прокладки. Мервин смазал набор электродов ядовито пахнущим гелем и прикрепил их к вискам Пендрейка. Они вели к задней панели маленькой компьютерной консоли, которая была подключена к мэйнфрейму в углу. Мервин уже передал информацию, которая больше всего интересовала Хольца, — данные о физических способностях— в этот большой компьютер. Он заставил Пендрейка расстегнуть рубашку и приступил к присоединению второго комплекта электродов к его груди. Они поступали на портативный ЭКГ-монитор, который был доставлен из дочерней фармацевтической компании в Нью-Йорке. Мервин включил устройство, и мгновенно на маленьком мониторе на лицевой стороне устройства появилась устойчивая зеленая вертикальная линия. Через равные промежутки времени от сплошной линии поднимался обнадеживающий треугольник с открытыми концами, сопровождаемый знакомым электронным звуковым сигналом. Хольц наблюдал, тревожно облизывая губы, как Мервин скользнул на табурет на колесиках перед своим компьютером и начал быстро печатать на клавиатуре. Он говорил во время работы. "Я отобрал то, что вы мне сказали, мистер Хольц", - сказал он. Он избегал ошеломленного взгляда Пендрейка. "Вы бы не хотели, чтобы у кого-нибудь развился психоз, который был у вашего заключенного. Это все об убийствах и прочем ". Он содрогнулся, подумав о мужчине с глубоко посаженными глазами, который в данный момент находился в интерфейсном фургоне где-то на скоростной автомагистрали Кросс Бронкс. "В любом случае, я сосредоточился на физических аспектах его натуры. Я старался, чтобы это было довольно просто". Он больше не смотрел на Пендрейка, но все больше погружался в поток данных на мониторе перед ним. Специалист по маркетингу выглядел скучающим. Он вызвался участвовать в этом последнем эксперименте по той же причине, по которой участвовал в некоторых предыдущих. Чтобы подлизаться к боссу. Просто. И, как и в предыдущих экспериментах с домашними животными, Пендрейку пробуравили череп меньше чем за минуту. Он глубоко выдохнул, когда первые биты данных начали загружаться в его мозжечок. Внезапно он неожиданно набрал в легкие побольше воздуха. ЭКГ пискнула один раз. Это прозвучало почти вопросительно. Как будто устройство не было уверено в данных, которые оно собирало. Мервин с любопытством поднял глаза. Lothar Holz наблюдал, его лицо становилось все более выжидательным с каждым электронным всплеском ЭКГ. Пендрейк почувствовал, как воздух опускается на дно его легких. Он потек в его сердце и ворвался, более свежий и насыщенный, чем когда-либо прежде, в его кровоток. Очищающий воздух пробежал по его телу, открывая шлюзы, о которых тот, кто посвятил свою жизнь гистограммам и прокуренным комнатам, никогда не подозревал, что они закрыты. Он внезапно почувствовал прилив сил. И головокружение. По какой-то причине он обнаружил, что рассеянно вращает запястьями. Хольц стоял рядом, практически истекая слюной. "Это работает?" спросил он Мервина. Его глаза не отрывались от Пендрейка. Мервин кивнул. "Он впитывает это. Медленно, но это работает". Пендрейк знал, что имел в виду маленький ботаник. Почувствовав, как внутри него растет сила, он обеими руками ухватился за холодный металлический выступ смотрового стола. Все еще находясь в сидячем положении, он вывернул руки. Простое действие. Он почувствовал прочность металла под подушечками своих жирных пальцев. Сила металла была ничем по сравнению с тем, что сейчас текло внутри него. Раздался громкий треск, и когда остальные в комнате обернулись, они увидели, что Зак Пендрейк оторвал от края стола пару отрезков металлической трубы длиной в фут, пропитанной свинцом. Он держал две серебряные трубки в воздухе с озадаченным выражением на лице. Как будто ему было интересно, как они туда попали. Мервин наблюдал за происходящим с изумлением, Хольц - с благоговейным трепетом. Только помощник Хольца не проявил никаких признаков интереса к происходящему. Казалось, Пендрейк больше не замечал других. В кристальный момент чистого осознания он понял. Понял все. Смысл существования. Совершенство, которое можно получить из простого акта дыхания. Он знал, что ограничения, накладываемые на человеческое тело, были наложены людьми, боящимися достичь. В ужасе от истинного успеха. Прозрение было недолгим. Пендрейк внезапно резко выпрямился на смотровом столе, как будто его потряс мощный разряд электричества. Спокойные, успокаивающие всплески на ЭКГ-мониторе резко подскочили и удерживались на постоянном, опасном пике. Мервин лихорадочно крутился на своем компьютере. Хольц сделал несколько осторожных шагов назад. Пендрейка снова тряхнуло. Его голова откинулась назад и ударилась о крашеную шлакоблочную стену лаборатории. Все они услышали сильный треск кости. Пендрейк снова рванулся вперед. На побеленной стене виднелось пятно крови, испачканной волосами. "Я думаю, у него начинается шок!" В отчаянии сказал Мервин. "Ты все записываешь?" Спросил Хольц, его голос становился взволнованным. Он проигнорировал Мервина, сосредоточившись на мужчине на столе. "Я не могу разорвать связь!" Информация поступала в Пендрейк слишком быстро. Он впитывал новые данные, как губка. Скорость была пугающей. Пока Мервин в ужасе наблюдал за происходящим, он понял, что происходит. Мозг Пендрейка был перегружен. "Мистер Хольц, мы должны кому-нибудь позвонить!" Но даже когда он бесполезно стучал по клавиатуре, Мервин знал, что нет никого, кому он мог бы позвонить и кто мог бы помочь. "Оставь это в покое", - приказал Хольц, указывая на клавиатуру. "Мистер Хольц!" "Оставь это!" Заорал Хольц, поворачиваясь к Мервину. В его глазах был дикий блеск. Он развернулся обратно к Заку Пендрейку. Специалист по маркетингу судорожно подергивался, как будто кто-то высыпал коробку красных муравьев ему на рубашку сзади. Его взгляд был отстраненным. Когда его шея поворачивалась из стороны в сторону, было видно темно-бордовое пятно густой, свертывающейся крови на затылке. Но как бы сильно он ни дергался во всех направлениях, электроды не отсоединялись. ЭКГ монитор продолжал выкрикивать предупреждение тем, кто находился в комнате, как будто боль, которую чувствовал Пендрейк, каким-то образом была передана машине. Постоянный пронзительный вой в голове Мервина становился все более интенсивным. Он отдавался в его барабанных перепонках до тех пор, пока он сам почти не почувствовал, как энергия льется через электроды. И когда он больше не мог выносить шум или сердитые удары человека на каталке, он сделал нечто совершенно нехарактерное. Он не подчинился прямому приказу. Мервин подошел к смотровому столу. "Прекрати!" Рявкнул Хольц. Но Мервин не слушал. Он одеревенело потянулся к паре височных электродов. Его пухлая рука никогда не приближалась к нему ближе, чем на фут. Рука Пендрейка метнулась вперед быстрее, чем кобра, быстрее, чем можно было загрузить пары двоичных чисел, быстрее, чем мог воспринять человеческий глаз. Она ударила молодого программиста прямо в грудь. Пальцы хрустнули, как сухие веточки, о твердую грудину. Неважно. Грудная кость протестующе застонала и провалилась внутрь. Из открытой грудной клетки брызнула кровь, когда осколки раздробленной кости пронзили сердце. Несколько костей запястья Пендрейка раздробились, когда рука продолжила движение. Через позвоночник. Сзади, хватая ртом воздух. Возврат. Мервин посмотрел вниз на свою теперь открытую грудную клетку, когда рука убралась. Он сглотнул, но не произнес ни слова. Лишь небольшая струйка крови вытекла из-под его приоткрытых губ. Почти беззвучно он упал на пол. Больше он не двигался. Пендрейк не чувствовал боли в раздробленном предплечье. Это было ничто по сравнению с симфонией изысканных пыток в его собственном сознании. Хотя наука установила, что мозг не имеет настоящих болевых сенсоров, Захарий Х. Пендрейк оспорил бы эту теорию с кем угодно. За исключением того факта, что сигналы в его собственном мозгу вспыхивали, как фотовспышки на старомодной вашингтонской пресс-конференции. Его мысли превратились в сверхновую. Его позвоночник был пропитан кислотой и горел огнем. И внезапно его разум взорвался вспышкой чистой, обжигающей энергии. Пендрейк в последний раз резко выпрямился, а затем рухнул, как мешок с мокрым цементом, на пол лаборатории. Он приземлился поверх распростертого тела Мервина. Два электрода у него на лбу и один на груди были вырваны при падении. ЭКГ-монитор в последний раз дернулся, а затем выровнялся в одну устойчивую линию. В тишине комнаты тихо жужжало острое электронное устройство. Через мгновение Лотар Хольц осторожно подошел к телам. Специалист по маркетингу продолжал время от времени подергиваться. Во время одного из таких движений часы на его раздробленном запястье откололи от бетонного пола кусок размером с серебряный доллар. Хольц взглянул на своего молчаливого ассистента, затем на ЭКГ. Пендрейк все еще был на ровном месте. Он был мертв. Хольц просунул палец ноги под плечи мужчины и перевернул его. Пендрейк скатился с Мервина к ножкам смотрового стола. Последний электрод выскочил. Его глаза были широко открыты. Шире, чем могли бы быть, если бы кто-то ухватился за оба века и потянул. Белые глаза с красными прожилками неестественно выпучились из глазниц. Что также было заметно по его отсутствию, так это то, что от волнения он откусил себе язык, а его губы образовали красную букву "О" от смятения и удивления. "Это замечательно, вы не согласны?" Спросил Хольц, ухмыляясь. Он выжидающе посмотрел на своего помощника. Его молчаливый собеседник не сказал ни слова. Хольц вздохнул. "Мы близки. Ближе, чем были за многие годы", - тихо сказал он самому себе. Он выпрямился. "Фон Бреслау скоро будет здесь. А пока убери этот беспорядок." Он махнул ухоженной рукой в сторону тел на полу. Осторожно пробираясь сквозь кровавую бойню, Лотар Хольц вышел из комнаты. 12 Мир был полон здравого смысла и ярости, сужен, расширен до ощущения, что миру может наступить конец — на этом самом месте, если ничего не предпринять... Бомба разнесла заднюю стену офиса. Эрнст, палач, был поражен куском летящего камня. Он ползал, ошеломленный, по усыпанному обломками полу камеры для допросов. Смит оставался бдительным, несмотря на дни бесчеловечного обращения. Несмотря на ослабление, его ум работал быстро. Поперечные балки и оштукатуренный потолок комнаты были новыми дополнениями. Смит заметил проблески каменного потолка через недавно образовавшиеся отверстия. Тяжелая балка, на которой болтался Смит, была оторвана при взрыве. Она находилась намного ниже, чем была, ее конец возле недавно открытой стены был разрушен взрывом. Теперь его пальцы ног касались пола. Смит на цыпочках двинулся к открытой стене, по ходу движения протягивая веревку вдоль балки. Каждый сустав болел, каждая мышца протестовала. Лежа на полу, Эрнст застонал. Конец балки был изжеван, мясистая древесина. Смит снял конец веревки, обвитый вокруг балки. У него болели руки. К счастью, они отвели его вниз менее чем за полчаса до этого, чтобы поесть. Это был единственный раз за день, когда его освободили от пут. Если бы это произошло еще на шесть часов позже, потребовалось бы гораздо больше времени, чтобы восстановить кровообращение в его руках. А так они казались свинцовыми и не реагировали. Эрнст что-то проворчал сзади. Смит обернулся. Здоровяк подтягивался, используя стену в качестве опоры. Времени было мало. Смит пробрался через обломки внутрь камеры. Сердце бешено колотилось в груди, когда он нашел сумку палача, которая перевернулась при взрыве. Тяжелая стальная труба вывалилась наружу и лежала рядом с разбитым ящиком. Эрнст снова хмыкнул. Смит поднял глаза. Палач был более бдителен. Он понял, что происходит. Пошатываясь, он оттолкнулся от стены, неуклюже направляясь к убегающему заключенному. Смит обхватил пальцами трубку. Она была холодной в его хватке. Эрнст был почти рядом с ним. Смит встал, развернувшись. Он размахивал трубой, как отбивающий, пытаясь выбить кого-то из соперников. Трубка попала Эрнсту в висок. Здоровяк остановился как вкопанный, ошеломленный. Смит снова замахнулся. Еще один удар. Эрнст моргнул один раз, сильно, и упал на колени. Смит снова нанес удар. Эрнст был уже слишком далеко, чтобы почувствовать удар. Осколки раздробленного черепа уже застряли в его мозгу. Последний удар заставил их продвинуться дальше. Подобно какому-то великому первобытному зверю, который знает, когда пришло его время, глаза Эрнста закатились назад. Огромный мужчина упал вперед на свою сумку с инструментами палача. Он больше не двигался. Смит быстро снял кобуру с предплечья мужчины, засунув его за пояс. Капитан Менк оставил свою шинель на крючке в углу комнаты. Смит схватил его, натягивая поверх своей грязной одежды, и нырнул в отверстие. Со всех сторон доносились крики, испуганные голоса и неистовая суета вокруг. Смит нырнул в тень за зданием, прячась подальше. Обдумывал свой следующий ход. Он знал, что капитан Менк не успокоится, пока не умрет. Смит снова стал добычей сумасшедшего. Гарольд Смит проснулся за рулем взятой напрокат машины. На одно пугающее мгновение ему показалось, что он снова на Узедоме, но вскоре эта мысль улетучилась. Он был здесь, в настоящем. И ставки сейчас были так же высоки, как и тогда. Он посмотрел на часы. Он проспал ровно одиннадцать минут. Гарольд Смит снял очки и помассировал глаза кончиками пальцев. Всплыла та же тревожная мысль, которая не давала ему покоя последние пять часов. Он должен был застрелить Хольца, когда у него был шанс. Его пистолет все это время был в ящике стола. Он мог бы положить конец этому кошмару еще до того, как он начался. Он знал, что это было глупое взаимное обвинение. Он надеялся, что Римо сможет тихо убрать Хольца и его интерфейсный фургон. Эта надежда исчезла вместе с Римо. Его организация была открытой книгой для Лотара Хольца, но Хольц, похоже, не интересовался КЮРЕ. Только синанджу. Это была единственная настоящая удача во всем этом испытании. Единственной надеждой Смита было использовать организацию против Хольца. Но для этого ему нужен был доступ в его офис. Пассажирская дверь автомобиля внезапно открылась. Мастер Синанджу скользнул рядом со Смитом. Не было слышно ни шороха листьев или одежды, ни единого звука шагов, предупреждающего о его приближении. Это были навыки, которые веками служили корейским мастерам и которые в конце концов оказались бесполезными из-за технологий. "Машины там нет". Голос старого корейца был тонким. "Вы уверены в этом?" Чиун смерил Смита ледяным взглядом. "Я уверен, Смит". Смит коротко кивнул. Он повернул ключ зажигания. "Я уверен, с Римо все будет в порядке". Он смутился в ту же секунду, как эти слова слетели с его губ. Чиун не ответил. Высохший азиат с каменным выражением лица уставился в лобовое стекло. Не говоря больше ни слова, они проехали последнюю четверть мили до темных ворот Фолкрофта. На столе Смита была записка. На приеме мне сообщили, что вы плохо себя чувствуете. Надеюсь, вам сегодня лучше. Секретарь Э. Микулка Смит. Записка была аккуратно напечатана и идеально отцентрирована на ониксовой плите. Должно быть, она подозревала, что Смит вернется на следующее утро. За все время его работы на посту директора Folcroft только тяжелые обстоятельства удерживали его на своем посту более двух дней подряд. Он устроился за своим столом и загрузил компьютер. Чиун стоял перед столом, засунув костлявые руки в широкие складки своего парчового кимоно. Смит проверил систему безопасности на наличие каких-либо признаков вмешательства в систему CURE, но ничего не обнаружил. Это было облегчением, хотя и не совсем неожиданностью. Он проверял через различные промежутки времени телефоны-автоматы в районе Рая. Если бы кто-то, кроме него, попытался получить доступ к какой-либо информации, все ядро памяти мэйнфреймов Фолкрофта самоуничтожилось бы. Однако все равно было облегчением увидеть собственными глазами, что все осталось нетронутым. "Ты воспользуешься этим устройством, чтобы найти Римо?" Решительно спросил Чиун. За последние несколько часов он почти не разговаривал со Смитом. "Это моя надежда", - сказал Смит. Он быстро отдал несколько команд, выжидающе глядя на результаты. Он был удивлен, не обнаружив упоминания Лотара Хольца ни в одной из записей компании PlattDeutsche, которые были открыты для публичного изучения. "Странно", - сказал Смит вслух. Он попробовал другой подход. Рассудив, что им придется отвезти Римо куда-нибудь, удобное для их исследований, он начал проверять недвижимость. Он обнаружил, что корпорация "Платтдойче" и ее дочерняя компания "Платтдойче Америка" имели несколько небольших бизнес-концернов в непосредственной близости. Это была диверсифицированная компания, и когда Смит просматривал различные объекты недвижимости, он исключил большинство из них из числа возможных направлений. В этом районе было всего два исследовательских центра. Один в северной части штата Нью-Йорк, другой в Нью-Джерси. Но ему нужно было быть уверенным. Он использовал свой компьютер, чтобы получить доступ к обширной базе данных PlattDeutsche ... и был немедленно удивлен сложностью противоаварийных мер безопасности компании. Каждый раз, когда он пытался углубиться в исследовательский материал, связанный с системой динамического интерфейса, он получал отказ. У Смита было мало времени, чтобы тратить его на взлом кода. Он даже не смог найти список Лотара Хольца в качестве вице-президента, отвечающего за операцию. Казалось, что получить доступ ко всему научно-исследовательскому отделу PlattDeutsche было невозможно. И тут его осенило. Lothar Holz. Вице-президент, отвечающий за исследования и разработки. Вспомнив файл, который он создал накануне, он вызвал всю информацию, которую компьютеры извлекли из различных средств массовой информации. И вот оно. Интервью в местной газете Нью-Джерси. Восторженные похвалы Лотару Хольцу, восходящей звезде PlattDeutsche. Компьютер выдал зернистую газетную фотографию Хольца, жертвующего чек местному общественному центру. Только тогда Смит вспомнил. На фургоне, который привез Хольца к дому Смита, были номерные знаки штата Нью-Джерси. Они отвезли Римо на свое предприятие в Эдисоне, штат Нью-Джерси. Он встал. "Мастер синанджу, Римо находится в Нью-Джерси". Чиун не казался убежденным. Он поднес тонкий указательный палец к губам. Он повернул кожистое ухо в сторону двери. Когда он, казалось, наконец убедился в какой-то невидимой определенности, он засунул руки обратно в рукава. "Это то место, где ваша машина говорит вам, что мы найдем моего сына?" "Это верно". "Тогда пришло время перенести это". Смит нахмурился. "Капитальный ремонт? Почему?" "Потому что Римо здесь". И его голос был полон дурных предчувствий. Он чувствовал бы себя более комфортно, если бы с ним был доктор Ньютон. Или Мервин Фишер. Но мистер Хольц отправил Рона Стерна в интерфейсном фургоне с определенной миссией. Миссию, которую он не мог доверить другим. То, что Лотар Хольц мог доверять Рону Стерну в том, что тот будет выполнять его приказы в точности, было несомненным фактом. Доверие было самой основой их отношений. Стерн был блестящим программистом, который пришел к компьютерам поздно в жизни. Ему было почти сорок лет, но, несмотря на преклонный возраст — с точки зрения компьютерной сферы — Стерн работал вместе с Фишером над разработкой самых ранних программ перевода для системы Dynamic Interface. Его возраст сделал его чем-то вроде отца для остальных членов команды программистов, включая настоящего гения Мервина Фишера. Но Стерн и Фишер были полярными противоположностями. Стерн был шумным и откровенным. Он был признанным спортсменом и довольно атлетического телосложения. Он следил за своей диетой тщательнее, чем кто-либо другой в комплексе Эдисона. Даже когда остальные мальчики ели бургеры и пиццу быстрого приготовления, Стерн всегда не ел ничего тяжелее салата. Никакой заправки. У Стерна также был один незначительный грешок, о котором другие не знали. Он был несколько более агрессивен, когда дело касалось прекрасного пола, чем его друг Мервин. Он был просто более убедителен, и хотя некоторые люди называли это изнасилованием, Рон Стерн знал, что этот термин звучит слишком сильно. К несчастью для компьютерного программиста, власти не сочли этот термин достаточно сильным применительно к Рону Стерну. Его мир начал рушиться вскоре после инцидента, связанного с исполнительным секретарем "Платтдойче". К счастью для Стерна, когда настал его самый темный час, он нашел союзника в лице вице-президента по исследованиям и разработкам. Хольц бросил все силы юридического отдела на защиту "бедного невинного человека". Обвинение рухнуло. За меньшее время, чем потребовалось для предъявления обвинений, Рон Стерн стал свободным человеком. А у Лотара Хольца программист был в заднем кармане. После этого границы между правильным и неправильным для Рона Стерна стали еще более размытыми, поскольку Хольц, его спаситель в самые отчаянные времена нужды, использовал его для решения любых возникающих нелегальных вопросов. Стерн не знал, что большинство этих проблем были сфабрикованы в результате преднамеренной манипуляции, чтобы приучить его к беспрекословному повиновению и заставить его чувствовать себя все более и более обязанным своему боссу. И это сработало. Стерн не подвергал сомнению мотивы мистера Хольца, когда ему были даны специальные инструкции вернуться в санаторий в Рае со своим "специальный груз". С остальными, кого послали вместе с ним, проблем не возникнет. Все они в тот или иной момент получали аналогичную помощь от Лотара Хольца. Единственное, что действительно беспокоило Стерна, - это компьютеры. Он надеялся, что они справятся с этой задачей. Они припарковались за высокими стенами санатория. Один из мужчин вскарабкался на крышу и прикрепил вращающуюся решетку передатчиков к соединению позади кабины. Изогнутая черная сетка выглядела как какой-то миниатюрный пентагоновский ракетный трекер. Это усилило бы сигнал, так что им не пришлось бы заходить на территорию санатория. Обычно в этом не было бы необходимости. Обычно достаточно было широкого луча системы. А сами машины были запрограммированы на автоматическую обработку сотен обычных людей. Это было практически безошибочно. Но это был особый случай. Им требовалось все возможное внимание, чтобы удержать только одного человека. И у Стерна было разрешение на доступ к спутнику, если это станет необходимым. В задней части фургона три техника управляли терминалами, координирующими движение. Стерн и еще двое работали на клавиатурах с другой стороны грузовика. Это был успех. Стерн увидел двух человек в том же заднем офисе, который они изолировали ранее в тот же день. Тепловые датчики обозначили людей в красном. "Один из них - тот парень из банка. Мы все еще не можем установить его местонахождение". "Не имеет значения", - сказал Стерн. "Мистер Хольц хочет, чтобы они оба были мертвы". Он наблюдал, как еще одна одинокая фигура, также выделенная красным, быстро двигалась по коридорам административного здания. И пока люди позади него бешено печатали, призрачная фигура приблизилась к заднему офису. Они ожидали бы, что он войдет через окно. Или ворвется через дверь офиса. Может быть, устроить им засаду на парковке. Чего они никак не ожидали, так это того, что Римо войдет в дверь как ни в чем не бывало. Так что это было именно то, на что они его запрограммировали. "Привет, Смит. Привет, Чиун. Как дела?" "Римо?" Смит был сбит с толку. Чиун предупреждающе поднял руку. "Не доверяй своим чувствам, император". "Что это должно означать?" Римо Аске< Его лицо скривилось в безупречном компьютерном изображении озадаченности. "Не подходи ближе". "Что? Я потратил половину ночи, убегая от тех головорезов, которым ты меня передал, и вот какой прием я получаю? Большое спасибо ". Его слова звучали искренне, но Чиун мог видеть страдание в глубине глаз своего ученика. знал, что Римо все еще не контролирует свои действия. Смит посмотрел на него, его степенное лицо выражало недоумение. Он открыл рот, чтобы попросить о каком-нибудь просветлении. Неожиданно Римо бросился к Чиуну. Его ноги и руки забегали, как бешеная ветряная мельница. Движения были гораздо более плавными, чем днем. Кто бы ни контролировал Римо, он явно практиковался. Чиун блокировал удары предплечьями. В том движении, которое использовал Римо, руки не были основным средством нападения. Они предназначались только для отвлечения внимания от цели. Настоящие смертельные удары были сосредоточены на ногах. Чиун не осмелился попытаться остановить ноги Римо. Джей Джей перепрыгнул через них, его юбки взметнулись, когда он приземлился справа от Римо. Следующая атака была мгновенной, как будто Римо предвидел первый ход Чиуна. Он развернулся и нанес удар тыльной стороной ладони. Еще миллисекунда, и он раздробил бы дыхательное горло Мастера Синанджу. Чиун больше не стоял рядом с Римо. Он оказался позади, затем над ним, когда его тонкие ноги мелькнули, выбив Римо из равновесия. В тот момент, когда Римо упал на ковер, Чиун был на нем, его заостренные пальцы искали место у основания черепа Римо, которое могло парализовать его. Убедившись, что Римо больше не может двигаться, Чиун встал. Удивительно, но Римо перевернулся и снова набросился на Чиуна. Чиун был ошеломлен. Это не должно было быть возможным. Каким бы ни было это внешнее влияние, которое вмешалось в разум Римо, они понятия не имели, к чему может привести их неуклюжее вмешательство. Они могут непоправимо повредить нежную нервную систему Римо, если продолжат подавлять инстинкты самосохранения его тела. - Изверги, - прошипел Чиун, уворачиваясь от молниеносных рук Римо. Он снова сбил Римо с ног, и снова он оказал давление на верхнюю часть позвоночника. На полу Римо застыл. "Подойди сюда, Смит", - сказал Чиун, подзывая директора CURE. Гарольд Смит неуверенно вышел из-за своего стола и подошел к Мастеру синанджу. "Сюда". Чиун схватил Смита за запястье и потянул его вниз, к распростертому телу Римо. "Приложи пальцы сюда, к верхней части его позвоночника". Смит сделал, как ему было сказано. Чиун поднялся, оставив Смита сидеть на корточках на полу рядом с Римо. "Что теперь?" Спросил Смит. Направляясь к двери, Чиун крикнул через плечо: "Не медли ни на мгновение, или, боюсь, Римо убьет тебя". "Куда ты идешь?" "Средство, которое отравляет разум Римо, близко". "Но вы сказали, что фургона здесь не было". "Этого не было. Теперь это есть. И через мгновение этого больше не будет". И, оставив Смита неловко скорчившимся на полу кабинета рядом с Римо, Чиун выскользнул за дверь. "Куда делся малыш?" Спросил Стерн в фургоне. Мужчина рядом с ним пожал плечами. "Только что тепловые датчики зафиксировали его, а в следующую минуту он исчез. Это было похоже на то, что он отключил тепло своего тела". "Может быть, наш парень убил его". "И температура его тела понизилась в ту минуту, когда он умер? Чертовски маловероятно. Должно быть, он нашел способ защититься от тепловых датчиков". "Разве ты не можешь использовать сигнал интерфейса, чтобы найти его?" Мужчина ухмыльнулся. "Мы можем только сфокусировать сигнал, Рон. И нам нужна цель, на которой его можно сфокусировать". "Можем ли мы использовать спутниковую связь с Эдисоном? Может быть, мы сможем использовать дополнительное ускорение, чтобы расширить область поиска". "Мы бы искали призрака". "Верно, верно", - сказал Стерн, качая головой от глупости собственного вопроса. Ему это не понравилось. Он был всего лишь программистом. Он не должен был быть здесь главным. "Почему вы до сих пор не получили контроль над нашим парнем?" Спросил Стерн у ряда хакеров с другой стороны фургона. "Мы были заблокированы из системы", - пожаловался один из них. "Ручное управление", - сказал второй. "Да", - согласился первый, кивая. "Ручное управление". "Такого никогда не происходит, когда я играю Ривена", - высказал свое мнение первый. Человек рядом с Роном Стерном перестал стучать по клавиатуре. Их оперативник не реагировал на блокировку интерфейса, другого человека в офисе невозможно было контролировать, а третий — который, возможно, был в какой—то степени управляемым - исчез. Он скрестил руки на груди и посмотрел на руководителя этой экспедиции. "Итак, что нам теперь делать, Рон?" саркастически спросил он, скрестив руки на груди. Ответом на его вопрос был ужасный скрежет металла. Фургон затрясся от толчков. "Что, черт возьми, это было?" Потребовал ответа Стерн, хватаясь за вмонтированный в стену стол позади него для поддержки. "Я только что потерял сигнал интерфейса". Хотя они не могли ничего видеть из задней части фургона без окон, они услышали, как что-то с грохотом упало на землю снаружи. "Это усилитель", - сказал техник. "Мы не можем получить доступ к спутнику", - сказал Стерн себе под нос. "Ты можешь сейчас получить тепловые показания?" потребовал он. "Кто-то на крыше?" Мужчина рядом с ним недовольно кудахтал. "Я что-то улавливаю, но очень слабо ...." Внезапно задняя дверь фургона была сорвана с петель. Кабина грузовика была поднята в воздух невероятной силой, приложенной к задней двери. Передние шины на мгновение оторвались на несколько футов от земли, поскольку большой белый автомобиль напоминал не что иное, как дикое животное, вставшее на задние лапы. Остальные пятеро мужчин на заднем сиденье отчаянно хватались за все, что могли, отчаянно пытаясь удержаться от падения в открытую пасть, но Рона Стерна, который все еще стоял между ними всеми, вышвырнуло в открытую дверь. Он растворился в ночи. Раздался болезненный скрежет протестующего металла, когда грузовик начал раскачиваться на месте. А затем он упал. Но даже когда фургон рухнул обратно на все четыре колеса, дико подпрыгивая на амортизаторах, Рон Стерн влетел обратно в дверь. По крайней мере, часть его влетела. В частности, та часть, которая контролировала высшие функции человека, который был Роном Стерном. Голова с глухим стуком ударилась о закрытую дверь, ведущую в кабину, затем, перекатившись, остановилась у ног одного из компьютерных операторов. Мужчина мгновенно потерял сознание. Прежде чем полное воздействие того, что только что произошло, даже отразилось в умах остальных, Мастер Синанджу ворвался в тесный салон фургона. Пухлые, бледные лица двух хакеров, все еще сидевших за своими рабочими станциями, стали шокированными при виде крошечного азиата. На экране компьютера люди были отвлечены. Но здесь, собственной персоной, был один из тех, кого их послали убить. Для них он существовал как тень в странном электронном мире байтов и двоичных файлов. У них не было времени согласовать свои компьютерные представления с реальностью. Подобно сердитому шипящему тайфуну, Чиун обрушился на двух мужчин. Его движения повторяли те, которые они заставляли выполнять Римо. Но здесь исполнение было безупречным. Две ладони высунулись наружу, их пальцы с длинными ногтями были аккуратно сложены, как когти какой-то злобной хищной птицы. Два дыхательных горла сломались под давлением. Мужчины упали со своих стульев, присоединившись к своему потерявшему сознание товарищу и голове Рона Стерна на полу. Чиун нанес два аккуратных удара ногой. В их висках образовалась пара дырок. Чиун повернулся к двум другим мужчинам. Они остались на своих местах, парализованные страхом. Глаза Чиуна сузились, когда он увидел на одном из экранов призрачное изображение Смита, склонившегося над Римо. "Ты сломаешь лучевое устройство, которое манипулирует моим сыном". "Он отключен", - настаивал один из мужчин. "Вы отключили сигнал, когда вывели из строя спутниковую антенну". "Та штука на крыше?" "Да. Да, сэр", - услужливо ответили они хором, надеясь, что, может быть, еще есть какой-то шанс выпутаться из этого. "Я так и думал", - сказал Чиун. И, схватив мужчин за загривки, он повернул их головы к экранам компьютеров. Последовала пара приглушенных хлопков и несколько искр. Мужчины больше не двигались. Чиун нашел программиста без сознания и вытащил его из задней части автомобиля. Вечер был не по сезону теплым. Слабый ветерок разносил в воздухе запах соленой воды. Чиун прислонил мужчину к стенке фургона и резко ударил его по покрытой пятнами белой щеке. Глаза молодого человека немедленно распахнулись. "Что? Где я...?" Его слова оборвались, когда он заметил кровь на своей рубашке. Внезапно он вспомнил, как голова Рона Стерна каталась по полу фургона. "Оооо..." Он снова начал терять сознание, но Мастер Синанджу грубо ударил его по щеке, туда и обратно. Боль привела его в чувство. Он набрал полные легкие воздуха. "Будь начеку, толстяк, - рявкнул Чиун, - потому что, хотя я бы сейчас тебя уволил, ты, несомненно, нужен моему работодателю". И с этими словами он потащил хнычущего молодого человека обратно к воротам Фолкрофта. "Ты можешь освободить Римо, о император. Он снова представляет угрозу только для самого себя". Мастер Синанджу ворвался в комнату, толкая перед собой компьютерного программиста. Молодой человек испуганно огляделся. Для него все это по-прежнему было гигантской видеоигрой. Этот офис был для него таким же нереальным, как лабиринт Pac-Man. Смит устал так долго сидеть на корточках. Он не смел пошевелить ни единым мускулом. Он неуклюже поднялся с пола, ослабив давление на позвоночник Римо. "Огромное спасибо", - пожаловался Римо. Он попытался подняться на ноги, но обнаружил, что едва может контролировать свои ноги. Смит помог ему подняться. "Почему ты просто не держал меня там всю ночь?" Римо заворчал, потирая затылок от вспомнившегося ощущения сигнала интерфейса. "Ты мог бы убить меня", - вежливо ответил Смит. "Да, и я все еще могу. Ты тот, кто передал меня им, помнишь?" Испытывая отвращение, Римо отшатнулся от Гарольда Смита. Смит проигнорировал Римо. "Кто этот человек?" он спросил Чиуна. "Эй, Чиун, это один из них", - сказал Римо. "Эй, Чиун, это один из них", - повторил Чиун нараспев, насмешливо. "Я рискую своей жизнью, чтобы спасти вас из их злобных лап, а все, что вы можете сделать, это констатировать очевидное". Обращаясь к Смиту, он сказал, "Я позволил этому человеку жить, чтобы ты мог допросить его, император". "Я не уверен, что одобряю делать это здесь", Сказал Смит. "Сейчас середина ночи, Смитти", - вздохнул Римо. "Даже уборщики разошлись по домам несколько часов назад". Он прислонился спиной к столу Смита, потирая шею, все еще пытаясь избавиться от остаточных эффектов сигнала интерфейса. Ему потребовалось гораздо большее усилие воли, чтобы встать, чем он хотел, чтобы остальные знали. Смит напряженно кивнул в знак согласия. "Конечно, ты прав. Чиун". По кивку Смита Мастер Синанджу поднял грузного программиста в воздух и швырнул его обратно на потертый офисный диван. Диван протестующе заскрипел. "Вы ответите на мои вопросы", - сказал Смит мужчине. Программист с трудом сглотнул. Он кивнул. "У меня возникли трудности с доступом к компьютерам PlattDeutsche". Молодой человек смотрел на Смита широко раскрытыми глазами. Он нервно кивнул. Его двойной подбородок задрожал. "Вы пытались получить доступ к фиктивной системе. Мы настроили ее для корпоративных шпионов. Люди тратят часы впустую, пытаясь получить доступ к файлам, которые даже не существуют. " Смит нахмурил брови. "Это все уловка?" "Все, что является общедоступным знанием, скрыто в системе модемного доступа. Таким образом, когда кто-то что-то находит, он думает, что находится на правильном пути. Но у PlattDeutsche полностью частная внутренняя система, которая не подключена к телефонным линиям ". "Это имеет смысл", - согласился Смит. "Ты не можешь войти?" - Спросил Римо. "Я не удивлен", - бросил Смит через плечо. "Для компании, которая занимается конфиденциальными исследованиями, невозможно сказать, чему прилежный хакер мог бы научиться по открытой линии". Он снова повернулся к молодому человеку. "Расскажите мне о системе безопасности на заводе Эдисона". В течение следующих получаса Смит допрашивал программиста о различных ограждениях, охранниках и кодах безопасности, которые позволили бы им получить доступ к объекту в Эдисоне, штат Нью-Джерси. Когда он узнал все, что, по его мнению, ему нужно было знать о защитных сооружениях и о лабораториях интерфейса в частности, он решительно кивнул Мастеру Синанджу. Чиун шагнул к молодому человеку. Программист почувствовал, что надвигается. Он поднял две пухлые руки. "Подожди, подожди!" - взмолился он. "Это еще не все". Чиун взглянул на директора CURE, и Смит поднял руку, останавливая его. "В чем дело?" он спросил. "Хольц больше, чем кажется", - предположил хакер. "Объясни", - потребовал Смит. Молодой человек нервно перевел взгляд сначала со Смита, затем на Чиуна. "Если я расскажу тебе, ты пообещаешь отпустить меня?" Его глаза, почти скрытые под слоями вздувшейся плоти, с надеждой смотрели на двух мужчин. В этот момент он больше походил на потерянного и напуганного маленького мальчика, чем на мужчину. "Возможно", - неопределенно ответил Смит. Программист, казалось, воспринял это как торжественную клятву. "Наверное, мне следует сказать вам, что в прошлом году у меня были небольшие неприятности. Мистер Хольц помог мне. Но потом он начал заставлять меня кое-что делать ...." Мужчина опустил глаза на потертый ковер. "Продолжай", - подтолкнул Смит. "Я начал думать, что он заставлял меня делать это не просто так. Своего рода механизм контроля". Мужчина слабо улыбнулся. "Только потому, что кто-то социально неприспособлен, не означает, что он глуп. В любом случае, я тайно взломал телефонную линию мистера Хольца. Знаете, просто чтобы посмотреть, чем он занимается. Я подумал, может быть, я мог бы использовать это, чтобы освободиться от своих обязательств перед ним ". "Шантаж", - предложил Римо у них за спиной. "Я не знаю", - сказал молодой человек. "В то время мне так не казалось. Просто то, что я делал, было неправильно. Я искал способ остановиться ". "Что ты узнал?" Спросил Смит. "Мистер Хольц не совсем на уровне", - сказал программист с сардоническим смехом. "Как и PlattDeutsche. Люди, которые владеют им на бумаге, не являются настоящими владельцами". "Что ты имеешь в виду?" "Было много телефонных звонков — туда и обратно в Хольц — из-за пределов страны. Они были перепутаны, так что я не мог точно определить, откуда, но по тому, как говорили Хольц и тот другой парень, было очевидно, что люди, которые думают, что они управляют компанией, на самом деле таковыми не являются ". "Это невозможно. В каждой организации есть командная структура. Кто-то всегда отвечает перед кем-то другим". Мужчина пожал плечами. "Все, что я могу вам сказать, это то, что я слышал. Люди в правлении PlattDeutsche думают, что они заправляют всем, но иногда что-то извне берет верх над ними. Особенно на этой неделе. Хольц попал в беду из-за выходки в банке. Начальство в компании поговаривало о его отстранении от работы или о чем похуже. Но потом все пошло прахом. Я единственный, кто знает, что это потому, что кто-то где-то в другом месте сохранил за ним работу. Настоящие владельцы. И даже они отчитали его за то, что он подвергает компанию риску. До вчерашнего дня они были по-настоящему взбешены. Тогда он позвонил и рассказал им о твоем друге ". Он кивнул туда, где Римо развалился, прислонившись к столу Смита. "Кстати, мне действительно жаль", - сказал он. "Не стоит упоминать об этом", - саркастически сказал Римо. Молодой человек выглядел наказанным. Смит все еще думал о сдерживании. Заражение распространялось. Невозможно было сказать, как много на самом деле знал Хольц или сколько других делились его знаниями. "Он рассказал им об этом месте? Фолкрофт? Обо мне?" Молодой человек покачал головой. "Нет. Все это было просто о том, что он мог делать", - сказал он, указывая на Римо. "И о мастере чего-то такого. И он попросил человека на другом конце провода прислать кого-нибудь осмотреть его ". Смит почувствовал, как его захлестнула волна облегчения. Еще был шанс спасти эту ситуацию. "Вы помните, за кем он посылал, или когда и куда они прибудут?" Он уже подумывал о том, чтобы перехватить этого человека в аэропорту. "Хольц назвал его Бреслау или что-то в этом роде. Он врач. Судя по всему, он довольно старый. Сначала они отказались, но мистер Хольц сказал, что это срочно. Предполагается, что Бреслау какой-то эксперт или что-то в этом роде ". Смит с шипением втянул в себя воздух. "Breslau?" - потребовал он. "Dr. Erich von Breslau?" Молодой программист просиял. "Вот и все", - сказал он со счастливым кивком. "Вы его знаете?" Смит выглядел ошеломленным. Деревянной походкой он пересек комнату и занял свое место за своим столом. "Von Breslau," Remo mused. "Почему это имя кажется знакомым?" Программист бросил взгляд в сторону открытой двери. "Теперь я могу идти?" с надеждой спросил он. Он вытер вспотевшие ладони о колени джинсов. "Эрих фон Бреслау", - пробормотал Смит себе под нос. Он уставился на крышку своего стола. Программист встал. "Я обещаю, что никому не расскажу об этом месте". Он начал продвигаться к двери. Смит был выведен из задумчивости. "Что? О, да. Конечно, нет. Спасибо за вашу помощь". Молодой человек, казалось, испытал огромное облегчение и двинулся к двери. Он не видел, как Смит кивнул Мастеру Синанджу, и не почувствовал удара, который остановил работу его сердечной мышцы на мясистой спине. Он просто почувствовал внезапное желание подольше вздремнуть на уютном полу в кабинете санатория. Волна черноты накрыла его, и он упал на пол. Больше он не шевелился. "Смитти, почему это имя фон Бреслау кажется таким знакомым?" Спросил Римо, когда Мастер синанджу присоединился к нему перед столом. "Это имеет историческое значение. Эрих фон Бреслау работал в трех нацистских концентрационных лагерях во время Второй мировой войны. Он подчинялся непосредственно Менгеле. Во многих сообщениях говорится, что его жестокость по отношению к своим жертвам была намного хуже, чем у его начальника ". "Ладно, это верно", - сказал Римо. "Я слышал о нем в документальном фильме PBS. Но я думал, что он мертв". "Похоже, что это не так", - сказал Смит. "И кто-то, очевидно, чувствует, что соблазн знания синанджу перевешивает риск разоблачения его перед миром". "Но у них ничего нет без меня, верно?" - спросил Римо. Смит задумался. "Я не уверен". Происходило что-то большее. Зачем им сейчас приводить фон Бреслау сюда? Какой цели это послужило бы? Он потряс головой, пытаясь прояснить свои мысли. "У Хольца есть дубликат файла не только моего мозга, но и вашего. И того, и другого было бы достаточно, чтобы скомпрометировать КЮРЕ. Мы должны разработать план атаки. Но сначала мы должны найти место для хранения фургона PlattDeutsche. Я полагаю, это поблизости?" "За стенами крепости Фолкрофт", - сказал Чиун. "Я должен заглянуть внутрь, но сначала я должен проверить несколько вещей здесь. Римо, не мог бы ты убедиться, что нет ничего, что могло бы привлечь внимание к фургону?" Он думал об обычной тщательной работе мастера Синанджу. "Я занимаюсь этим". Римо и Чиун повернулись, чтобы уйти. Римо бросил взгляд на тело программиста, лежащее на полу возле двери. "Я не собираюсь это убирать", - сказал он, качая головой. "Меня это не касается. Конечно, если я буду вынужден носить эту толстую белую штуковину, напряжение может заставить меня забыть секретный метод, который я разработал, чтобы защититься от сигналов демона. Но это не должно вас беспокоить. Вы проделали такую прекрасную работу, представляя свой дом в этом вопросе до сих пор ". "Секретного метода не существует", - настаивал Римо. Чиун не сказал ни слова. Он улыбнулся Римо, и его лицо превратилось в безмятежный омут. Когда Римо оглянулся на Смита, он увидел, что директор CURE усердно работает за скрытой клавиатурой своего компьютера. Свет от экрана монитора отбрасывал жуткий, одержимый отблеск на его изможденные черты. Римо вздохнул. "Надеюсь, это того стоило", - проворчал он. Он взвалил тело на плечи и вынес его из офиса. 13 Все стюардессы нашли его просто милым. Он был таким, таким милым. И вежливым? С ним все было "пожалуйста" и "спасибо". Он был, безусловно, самым милым маленьким человеком, который был у них на борту самолета Южно-американской авиакомпании за долгое время. Они просто не могли точно определить его акцент. "Это швейцарское? Это швейцарское, не так ли?" - спросил Бутси. Ей было тридцать два, она была блондинкой и самоуверенной, как Ос-монд в ботинках. "Вы очень проницательны", - признал старик. "Я так и знала", - сказала Бутси. Она повернулась к своим коллегам по команде и продемонстрировала набор самых совершенных бейсболок, которые могла позволить себе ее скудная зарплата. "Я же говорила тебе", - сказала она тоном превосходства. Другая стюардесса, двадцативосьмилетняя красавица из литого пластика с лакированными волосами и носом, подвергшимся ринопластике почти до полного исчезновения, надула губки. "Я знал, что это по-европейски", она пожаловалась, как будто это каким-то образом дало ей дополнительные очки. На бейджике с именем было указано, что ее зовут Минди, и она обратилась к стюарду позади нее за подтверждением своего заявления. Ему, как и Бутси, было чуть за тридцать, и, продолжая сходство, он разделял ее сильное физическое влечение ко второму пилоту самолета. Бирка на его накрахмаленной белой блузке указывала, что его зовут Брайон. Его тщательно выщипанные брови нахмурились, когда он оглядел старика из 21B с ног до головы. "Никогда бы не подумал, что швейцарец. Это немного грубее, не так ли? Без обид, - поспешно добавил он. Пассажир заерзал на своем сиденье. "Пожалуйста, я очень устал". "Конечно, ты здесь", - сказала Бутси материнским тоном. Она прогнала Минди и Брайона прочь. "Для меня это все еще звучит как-то по-немецки", - сказал Брайон, когда они с Минди возвращались по проходу. "Я сожалею о них", - сказала Бутси, как только они ушли. Она села на свободное место рядом с милым маленьким человеком и положила руку на рукав его куртки. "Они действительно ужасно, ужасно милые. За исключением некоторых случаев". Она рассмеялась, как будто только что сказала что-то ужасно забавное. "Терпеть несовершенства - это наше бремя", - согласился он. "Скажите мне, как скоро мы прибудем в Нью-Йорк?" Она посмотрела на часы. "О, еще час. Могу я вам что-нибудь предложить? Кофе? Чай?" Он поднял руку. "Я в порядке". "Тогда я больше не буду тебя беспокоить". Она похлопала его по руке и встала. Она тщательно разгладила складки спереди на своей форменной юбке. "У вас прекрасные глаза", - сказал Эрих фон Бреслау. Он считал себя авторитетом в области глаз, сняв множество их наборов с большого количества кричащих пациентов, которым не давали анестезию. "Что ж, спасибо", - выпалила Бутси. Она похлопала своими приклеенными бровями из конского волоса. "Они очень красивые. Очень голубые, не правда ли?" Он глубоко вздохнул, обдумывая. "Скажите мне, - сказал он через мгновение, - вы религиозный человек? Если вы не возражаете, что я спрашиваю?" Он наклонил голову и посмотрел в ее прекрасные голубые глаза. Бутси с притворно виноватым шипением втянул воздух. "Оооо, ты меня достал. Не совсем в строгом смысле. Но моя мама была баптисткой. Мой отец был евреем". "О". Хотя он пытался скрыть это, в его тоне была странная прохладность. Она не была уверена, что сказала такого, что могло его обидеть. "Не ортодоксальный", - быстро сказал Бутси. "Он был переформирован. Он не бегал повсюду с курчавыми ожогами на боку или чем-то в этом роде. Мы ели свинину и все такое. Но что касается меня и моего брата, то мои родители не хотели нас ни к чему принуждать — вы знаете, они не хотели расстраивать ни одну из семей, — поэтому они ждали и позволили нам самим решать, что делать, когда нам исполнится восемнадцать. Думаю, на самом деле я ни на что не решалась ". Она подняла руки. "Это не значит, что я не религиозна. Я религиозна. По-своему ". "Как мило с твоей стороны". Бутси просиял. "Так и есть, не так ли? Послушай, мне нужно сделать обход, но я вернусь. Не волнуйся". Она еще раз ободряюще коснулась руки милого маленького человечка и направилась по узкому проходу. Доктор Эрих фон Бреслау посмотрел на свой рукав, куда еврейка положила свою руку. Хотя невооруженным глазом не было видно никакой разницы, он знал, что теперь она есть. Он сделал мысленную заметку сжечь куртку, которая была на нем, как только он доберется до Нью-Йорка. 14 "Фу, это отвратительно". Римо уже погрузил тело молодого программиста на заднее сиденье белого фургона и со своей обычной серьезностью обыскивал окрестности в поисках чего-нибудь, что Чиун мог оставить валяться. Он нашел тело Рона Стерна без головы, сидящее в кустах на обочине дороги. Он поднял тело в воздух, осторожно, чтобы не запачкать футболку засыхающей кровью. "Ты мог бы проделать более аккуратную работу", - пожаловался он. Он забросил тело на заднее сиденье поверх остальных. "Куда, черт возьми, ты выбросил дверь?" Он начал пробираться сквозь близлежащие заросли. Чиун стоял на обочине дороги. Казалось, он прирос к асфальту. Его лицо было словно высечено из камня. "Ты мог бы проявить немного благодарности", - фыркнул он. "Для чего? Ты знаешь, если я не забираю за тобой, я отправляюсь в какую-нибудь экспедицию за автографами". "И ни то, ни другое у тебя не получается. Дверь в том направлении". Легкий вздернутый изящный подбородок указал Римо, что ему следует поискать в зарослях дальше по дороге. Римо обнаружил дверь фургона в сотне ярдов от себя, зажатую между кленовыми деревьями. Он побежал обратно по дороге и заклинил дверь на место. Петли были сорваны, блестя металлическими осколками. Он использовал свои пальцы, чтобы скрутить и размять сталь, придав ей какую-то пригодную форму. Он отступил назад и упер руки в бедра. Дверь была перекошена. Он покачал головой. "Надеюсь, это выдержит". Римо обошел машину спереди и забрался в кабину. Чиун скользнул рядом с ним. "Не за что", - мягко объявил Мастер Синанджу. Римо сжал руль и глубоко вздохнул. Был только один способ заставить Мастера Синанджу замолчать. "Спасибо тебе, Папочка", - сказал он. Он не посмотрел направо, а уставился прямо через лобовое стекло в полуночную темноту. "Это ничего не значило", - сказал Чиун. "Дай мне сил", - пробормотал Римо. Он подогнал фургон к главным воротам Фолкрофта. В это время ночи дежурный охранник обычно либо крепко спал в своей будке, либо ушел куда-то еще, вероятно, болтая с кем-то из работников ночной смены. Хотя Гарольд Смит обычно не мирился бы с таким небрежным отношением к работе в качестве администратора Фолкрофта, будучи главой CURE, он иногда находил некомпетентность этого человека полезной. Не встретив возражений, Римо обогнул фургон с задней стороны административного здания. Он поставил его задом к одной из старых, неиспользуемых погрузочных платформ. Он выбрался из кабины и вышел из маленькой ниши, в которой притулился грузовик. Лужайки за Фолкрофтом были влажными от росы. Они покатились вниз к краю пролива Лонг-Айленд. Ветхий лодочный причал почти незаметно покачивался на волнистой поверхности воды. Чиун присоединился к Римо в передней части грузовика. "Миссия выполнена", - сказал Римо. "Теперь ты не хочешь открыть мне большой секрет о том, как блокировать сигнал интерфейса?" Чиун кивнул. "Я расскажу тебе, Римо. Но ты должен пообещать строго придерживаться моих слов, поскольку игнорирование их наверняка приведет к смерти". Римо согласился. Чиун сначала оглядел темноту погрузочной площадки, чтобы убедиться, что поблизости никого нет. Убедившись, что рядом нет подслушивающих, которые могли бы услышать его слова, Чиун привлек Римо к себе и наклонился так близко, что его губы оказались на волосок от уха Римо. Когда он заговорил, Римо почувствовал тепло его дыхания. "Секрет того, как избежать демонического сигнала в воздухе. Это то, что ты хочешь знать?" "Да", - сказал Римо. Чиун понизил голос еще больше. Римо пришлось напрячься, чтобы расслышать. "Не будь глупым". Чиун выпрямился. В его карих глазах была легкая игривость. "Почему это меня не удивляет?" "Ах, ты предвосхитил мои слова. Ты, кто улавливает призрачные сигналы из эфира, как огромный, неуклюжий телевизор. Ты самый мудрый, Римо". "Не нужно было быть гением, чтобы догадаться, что ты собираешься дернуть меня за цепочку из-за всего этого". Чиун снисходительно улыбнулся. "Тогда почему ты спросил меня о секрете?" "Потому что, Чиун, все еще оставался слабый шанс, что ты не дернешь за мою цепь. И если у тебя действительно был способ остановить это дело, я хотел это знать". Римо покачал головой. Он беспомощно уставился на Звук, рассеянно вращая запястьями — это была старая привычка, от которой он так и не избавился. "Они заставили меня напасть на тебя, Папочка. Я не мог остановиться". Когда он поднял взгляд, его глаза были влажными. "Мне жаль". И в отличие от благодарности, которой Чиун добился от него ранее, он произнес эти слова с чувством. Обычно суровые черты лица Чиуна смягчились. "Ты был застигнут в момент слабости, сын мой", Сказал Чиун, понимающе кивнув своей лысой головой. Пряди седых волос над его ушами затрепетали при этом движении. "Возможно, в этом виноват твой недавний опыт с Пифией. Слабость, если это так, то это не ваша вина. Атака, произведенная в вашем сознании, не была предвидена — следовательно, вы не подготовились к ней должным образом ". "Так почему же они до тебя не добрались?" Спросил Римо. "Ты тоже об этом не знал". Чиун выпрямился во все свои пять футов. "Я - Действующий мастер синанджу", - сказал он. Римо покачал головой. "На твоем месте я бы не был так самоуверен. Когда они запихивали меня в фургон, они сказали, что заняли много места, чтобы взять меня под контроль. Может быть, у них просто не осталось достаточно места, чтобы привлечь и тебя ". "Не говори глупостей", - нетерпеливо сказал Чиун. "Мастера Синанджу нельзя включать и выключать, как обычный бытовой прибор". Римо пожал плечами. "Как скажешь. Я просто не хочу, чтобы с тобой случилось то же, что случилось со мной". "Больше не думай об этом", - приказал Чиун взмахом руки. Он посмотрел на Звук, мягко плескавшийся о берег. Дальше, мутная черная полоса приобрела несколько серых оттенков на своем самом дальнем краю. "Приезжайте. Скоро рассветет. Мы оставим эту машину Смиту". Самолет приземлился перед самым рассветом. Фон Бреслау попросил стюарда-гомосексуалиста помочь ему с багажом. Он был отвратителен, но, по крайней мере, он был лютеранином. В дверях он столкнулся с еврейкой, которая посмела прикоснуться к нему. Она улыбнулась своей задорной улыбкой, когда увидела, как он идет по проходу. "Надеюсь, у вас была приятная поездка", - весело сказала она. Больше не было необходимости притворяться. Он благополучно прибыл. Уставившись прямо перед собой, он проигнорировал ее. Он пересек закрытый трап, и стюард повел его через недра здания терминала. Бесконечные коридоры без окон напоминали метро. Хотя подземные переходы, как правило, проектировались с чуть большим воображением. Стюард даже зашел так далеко, что помог ему пройти таможню. Когда с ним закончили, он повел симпатичного пассажира на встречу со своим другом, который ждал сразу за воротами службы безопасности. Стюардесса была в восторге, увидев аппетитно выглядящего блондина, ожидающего вместе со своим другом. Но хотя он пытался установить дружеский зрительный контакт, мужчина просто угрюмо смотрел на прохожих. Стюард слегка пожал плечами и улыбнулся своему маленькому старому другу. Конечно, он не ожидал чаевых. Но он ожидал вежливой благодарности за то, что зашел так далеко с его пути. Он ничего не получил. Как только они обменялись несколькими любезностями, старик и его друг — вместе со светловолосой мечтательницей — пошли в ногу, бросив молодого стюарда, даже не оглянувшись. Они прошли через автоматические двери и проскользнули на заднее сиденье ожидавшего их лимузина. Затем машина умчалась. "Доктор, мне так приятно с вами познакомиться". Они отключились от шума окружающего движения, когда сели в лимузин. Справа от них проскользнул ряд припаркованных желтых такси. Лотар Хольц практически сиял от удовольствия. "Я уверен", - решительно сказал фон Бреслау. Он кивнул на переднее сиденье автомобиля. По другую сторону тонированного пуленепробиваемого стекла они едва могли разглядеть длинные светлые волосы помощника Хольца. "Он хорошо вам служит?" "Один из ваших многих больших успехов, доктор. И теперь, когда вы здесь, очень скоро у нас будет еще один". Фон Бреслау, казалось, не был доволен энтузиазмом Хольца. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. "Я надеюсь ради твоего же блага, что ты не утащил меня из деревни с дурацким поручением". В его голосе слышались предостерегающие нотки. "Вряд ли", - ответил Хольц. "Мне сказали, что вы знаете о синанджу". Старик кивнул. "После войны до меня дошел слух об этом Мастере синанджу", - неопределенно сказал он. "Я слышал тот же слух. Значит, вы знаете об их способностях? На какие удивительные физические подвиги они способны?" "Об этом я ничего не знаю", - заявил фон Бреслау. "Все, что я знаю, - это слухи и догадки. Я еще раз предупреждаю вас — ради вашего же блага я надеюсь, что вы вытащили меня из отставки не из-за сказки". Хольц покачал головой. "Вы будете поражены тем, что мы можем сделать. Вы вообще что-нибудь понимаете в компьютерах?" "Да, да, да. Я знаю об этой технологии. У меня самого есть персональный компьютер. Не думайте, что из-за того, что человек стар, он оторван от общения". "О, нет, я не хотел оскорбить", - поспешил успокоить его Хольц. Фон Бреслау скривил рот в нетерпеливой гримасе. "Да, я кое-что смыслю в компьютерах. Да, я кое-что смыслю в вашей системе интерфейса. Я не эксперт, но я понимаю основную предпосылку. Вы утверждаете, что с его помощью захватили Мастера синанджу? Хольц казался нерешительным. "Мы считаем, что это был его протеже". "Был?" 4"Он исчез. Но у нас есть все, что нам нужно ", - быстро добавил он, предотвращая вспышку гнева. "Мы даже протестировали загрузку информации на хост". Глаза фон Бреслау сузились. "Вам это удалось?" Хольц пожал плечами. "Первый тест редко бывает успешным на сто процентов, доктор", - сказал он. "Позвольте мне просто сказать, что результаты были ... многообещающими. Я надеюсь, что с вашей помощью мы сможем усовершенствовать процесс, чтобы не было отказов ". Он торжествующе ухмыльнулся. Фон Бреслау долгую минуту изучал своего хозяина. "Посмотрим", - сказал он наконец. "Вы будете поражены", - заверил его Хольц. "Изумление - для очень молодых или очень глупых", - возразил фон Бреслау. "Далеко ли до вашего заведения?" "Это займет некоторое время. Дороги в это время суток уже довольно переполнены". "Разбуди меня, когда мы прибудем". И с этими словами Мясник из Треблинки закрыл глаза и удобно откинулся на спинку сиденья. Через несколько мгновений он мирно похрапывал — человек, у которого нет ни единой заботы в мире. Мастер Синанджу заверил Смита, что беспокоиться не о чем. "Мы победим этого подлеца и уничтожим его мерзкие машины, император Смит". "Я голосую за небольшую осторожность, Смитти", - сказал Римо, взглянув на Чиуна. "Я не уверен, что мы уже изучили этот интерфейсный сигнал". "Тогда тебе не обязательно приходить", - фыркнул Чиун. "Фургон в безопасности?" Вмешался Смит. После изнурительной ночи, которую они все провели, он не хотел выступать посредником в перепалке между двумя мужчинами. "Это на заднем дворе", - ответил Римо. Он кивнул в сторону большого окна с зеркальным стеклом. За деревьями оранжевые полосы окрасили небо над восходящим солнцем. Смит посмотрел на часы. Ночь прошла. Даже если бы они уехали сейчас, Римо и Чиун не прибыли бы в Эдисон до того, как завод в Платтдойче был бы полностью укомплектован персоналом. Он предпочел бы отправить их под покровом темноты, но не осмелился предоставить Хольцу еще один день ни с ЛЕКАРСТВОМ, ни с информацией по синанджу. "Тебе следует уйти", - сказал он Римо. "Смитти, я хочу наказать этого парня больше, чем кто-либо другой. Я просто не думаю, что Чиун действительно понимает, с чем он столкнулся". "Не думай, что твоя неудача будет моей", - сказал Чиун Римо. "Я безоговорочно понимаю это внутреннее беспокойство сигмо", - смело заявил он Смиту. "Пошли меня к нему, чтобы я мог разорвать его надвое". Руки наносили рубящие удары в невидимый воздух перед ним. Римо закатил глаза. "Наверное, с моей стороны было глупо волноваться", - заключил он со вздохом. "Возможно, ты и не столкнешься с проблемой, Римо" Сказал Смит, стараясь звучать обнадеживающе. "Если вы сможете добраться до Хольца первыми, сигнал интерфейса станет незначительной проблемой. Если вы сможете первыми добраться до устройства, которое управляет сигналом интерфейса, вы легко справитесь с Хольцем" "А если Хольц доберется до нас с сигналом первым, что тогда?" "Этого не произойдет", - провозгласил Чиун. Смит потер глаза под очками, а затем водрузил оправу без оправы на свой аристократический нос. "Хотел бы я, чтобы была какая-нибудь альтернатива. Моим импульсом, мастер синанджу, является ошибка в сторону осторожности. Он кивнул в сторону Римо. "Но, похоже, у нас нет никаких жизнеспособных альтернатив. Хольц остается главной целью. Если вы сможете проникнуть внутрь и нейтрализовать его, мы могли бы плотно прикрыть это дело. Как только мы получим доступ к объекту Эдисона, я подключусь к системе PlattDeutsche и уничтожу наши соответствующие файлы ". "А как насчет того врача-нациста?" Смит покачал головой. "Мне не удалось проверить списки рейсов ни в одном из крупных аэропортов. Конечно, он не путешествовал бы под своим именем, но количество прибытий в Ла-Гуардиа и Международный аэропорт Кеннеди непомерно велико для углубленного поиска. Было бы лучше, если бы мы знали, откуда он пришел ". "Разве не все старые фашисты отправляются на солнечные пляжи Южной Америки?" "Это никогда не бывает так просто, Римо. За последние пятьдесят лет подозреваемые или подтвержденные наблюдения за нацистами были почти на каждом континенте. Конечно, с течением времени их число сократилось, но Еврейский центр документации в Вене получал сообщения о предполагаемых военных преступниках из Африки и Европы, а также из Южной Америки. Несмотря на несколько мистификаций в последнее время, были обнаружены даже некоторые соавторы, живущие в Соединенных Штатах и Канаде. Это просто слишком широкий параметр поиска ". "Ну, клише это или нет, я бы сначала проверил Южную Америку". "Я продолжу расследование", - сказал Смит. "Но мы не должны позволять присутствию фон Бреслау затуманивать нашу перспективу. Хольц - ваша главная цель. Если фон Бреслау с ним, вы также можете устранить его ". "С удовольствием", - сказал Римо. "Мой секретарь скоро будет здесь", - распорядился Смит, указывая на дверь легким наклоном головы. Римо получил сообщение. "Мы вернемся так быстро, как сможем, Смитти. Надеюсь", - добавил он. Он выскользнул за дверь. Чиун шел прямо за ним, но остановился в открытом дверном проеме. Он обернулся. "Не беспокойся, император. Римо все еще молод. Происшествия прошедшего дня встревожили его. Мы вернемся с головой этого негодяя на поручне". И, поклонившись, он выскользнул из кабинета. Он был таким грациозным, таким стремительным, как будто его там вообще никогда не было. Смит еще долго смотрел на закрытую дверь кабинета после ухода Чиуна. Он надеялся, что старый кореец был прав. Они с Римо обладали навыками, превосходящими все, с кем Смит когда-либо сталкивался, но ЛЕКАРСТВО режиссер опасался, что пара, возможно, наконец-то встретила равных. И когда раннее утреннее солнце поднялось над подоконником, его яркие, согревающие лучи согрели спинку потертого кожаного кресла, упорядоченный разум Смита начал перебирать возможные сценарии. Несмотря на заверения Мастера Синанджу, Гарольд В. Смит обнаружил, что разрабатывает альтернативный план. На тот случай, если это будет первый раз, когда Римо и Чиун потерпят неудачу. 15 Доктор Курт Ньютон не спал два дня. Сначала это было радостное возбуждение от неожиданного нахождения ключа к совершенствованию системы динамического интерфейса в голове ничего не подозревающего клиента банка. Но это была только первая ночь. Теперь у его беспокойства была другая причина. Он хотел обсудить этот вопрос с Лотаром Хольцем, хотел обсудить то, что, по его мнению, было абсолютно неэтичным поведением со стороны этого человека. Но Хольца не было дома. Было 7:00 утра, и многие сотрудники лаборатории уже были на работе. Даже некоторые разносчики газет тащились от лифтов. Лотар Хольц обычно был в своем офисе ровно в семь. Вчерашний день был объясним — у него была встреча с доктором Смитом, — но где он мог быть сегодня? Когда он не смог найти Хольца, Ньютон решил скоротать нервные минуты до начала конфронтации, обсудив с компьютерщиками некоторые незначительные аспекты интерфейсной программы. Он был удивлен, обнаружив, что более половины программистов не присутствовали. Мервин Фишер, Рон Стерн и несколько их ключевых сотрудников тоже еще не вышли на работу. Что еще хуже, фургон интерфейса пропал. Хольц отправил Рона Стерна на какую-то таинственную миссию с почти восемью миллионами долларов ' Оборудование дорогого стоит, а тупой бык еще даже не привез его обратно. Вероятно, оно было припарковано возле какого-нибудь борделя в Джерси-Сити, где его обыскивали ученые из японской корпорации "Нишицу". Многолетние исследования могут быть потеряны из-за избытка тестостерона у одного мужчины. Он обсудит это со Стерном, когда тот, наконец, ввалится внутрь. Он только жалел, что у него сейчас нет доступа к фургону. Ньютон бесцельно бродил по нижним уровням объекта Эдисона. Возможно, он был на пороге чего-то чудесного, но у него отобрали инструменты для завершения его работы. Хольц позаботился о том, чтобы был создан дубликат файла результатов, полученных в ходе вчерашнего упражнения по интерфейсу, но Ньютон понятия не имел, где находится компьютерная информация. Все, что он взял из фургона, когда они вернулись из Рая, - это пару компакт-дисков и еще несколько вещей, захваченных в спешке. Исходный файл, по большому счету, все еще находился в системе van, и Ньютону не терпелось взглянуть на него. Этот человек был невероятен. Но он также создал проблему для Курта Ньютона. Несмотря на то, что ему не понравилось участвовать во вчерашней небольшой вылазке Хольца, сам Ньютон не обязательно отказался бы от возможности покопаться в сознании еще одного невольного испытуемого. В конце концов, это было во имя науки. И с таким же успехом из чего-то, что лично ему было неприятно, могло бы выйти что-то хорошее. Ньютон чувствовал, что этот аргумент оправдан. Даже несмотря на то, что информация была получена при сомнительных обстоятельствах, научная польза намного перевешивала любые моральные сомнения, которые он мог испытывать, не получив предварительного согласия своего испытуемого. И, в конце концов, кто он такой, чтобы говорить о том, что было моральным, а что нет? Он был просто ученым. Человек, который мысленно уже готовил свои слова для прессы для получения неизбежной Нобелевской премии. Доктора Курта Ньютона беспокоило растущее безрассудство Лотара Хольца. Неужели этот дурак не понимал, что поставлено на карту? Если, не дай Бог, какой-нибудь невольный испытуемый успешно выдвинет обвинения против Платтдойче, вся программа может быть снята. Какая-нибудь другая компания наверняка продолжила бы исследования с того места, где он остановился, и все лавры достались бы им. Человек, который был отстранен от своих собственных научных исследований, не получил Нобелевской премии. Ньютон беспомощно бродил по первому этажу здания и был удивлен, когда, подняв глаза, обнаружил, что находится в главном вестибюле, под огромной бронзовой табличкой с логотипом компании. Когда он повернулся, то чуть не столкнулся с Лотаром Хольцем, который входил через главные двери. Он был в компании своего помощника и сердитого старика. Они втроем пронеслись мимо Ньютона, как будто он был обычным секретарем. "Lothar?" Ньютон крикнул ему вслед. Он поспешил догнать. Хольц и его окружение стояли у лифта, который вызвал ассистент. Когда Хольц обернулся, он выглядел недовольным. "Да? О, Курт. В чем дело?" Ньютон был несколько озадачен резкостью его тона. Старик даже не повернулся к нему лицом. "Хм, это действительно своего рода личное дело", - сказал ученый, кивая в сторону старика. "Мне просто нужна минута". Двери лифта открылись, и старик ступил на борт. "Извини, Курт, у меня нет свободной минуты. Плотный график". Хольц постучал по своим часам. Он вошел в лифт, за ним последовал его помощник. Двери закрылись за ними троими, прежде чем Ньютон смог высказать возражение. Хольц даже не взглянул в его сторону снова. Ньютон был ошеломлен. Он стоял, уставившись на закрытые двери лифта в течение нескольких долгих секунд. Лотар Хольц только что отшил его. Его. доктора Курта Ньютона. Физического криптолога. Такого не случалось ни разу за те пять лет, что он был здесь. Неподалеку прозвенел звонок, напугав Ньютона. Он поднял глаза. Свет над дверями показал, что лифт остановился на 4. Это было неправильно. Этим этажом даже больше не пользовались. Здесь находилось все оригинальное экспериментальное оборудование для интерфейса. Оно было практически заброшено. Он был уверен, что Хольц допустил ошибку, но когда кабина лифта вернулась через несколько секунд, она была пуста. Что они делали на четвертом этаже? И, что более важно, кто был этот старик? Ньютону внезапно пришла в голову ужасная мысль. Что, если это ископаемое было ученым, которого Хольц привлек для работы над заключительными этапами системы динамического интерфейса? Ньютон твердо сжал челюсти. Одно было несомненно. Если этот древний гейзер хотел, чтобы его имя было вписано в с трудом заработанную Нобелевскую премию Курта Ньютона, ему, черт возьми, лучше быть готовым убить за это. С выражением решимости в глазах доктор Курт Ньютон вошел в лифт и нажал кнопку четвертого этажа. "Я сказал тебе навести здесь порядок", - рявкнул Лотар Хольц. Тела Мервина Фишера и Зака Пендрейка были сложены друг на друга у стены рядом с дверью. Там были швабра и ведро, которые, очевидно, использовались, чтобы смыть кровь Фишера. Вода в большом ведре была окрашена в малиновый цвет. Светловолосый мужчина кивнул в знак извинения и, молча взявшись за ручку швабры, отнес ведро на колесиках в маленькую боковую комнату. Мгновение спустя звук воды, льющейся в глубокий таз, эхом разнесся по огромной комнате. "Это те, о ком ты мне рассказывал?" спросил фон Бреслау, не обращая внимания на шум. Он указал на трупы на полу. Хольц кивнул. "Тот, что во фраке, был нашим испытуемым. Он буквально проткнул кулаком тело другого ", - сказал Хольц тоном гордого родителя, чей ребенок только что выиграл конкурс по правописанию. Фон Бреслау наклонился и осмотрел тела. Он достал из кармана ручку и ткнул Пендрейка в раздробленную руку. Как только он это сделал, светловолосая ассистентка вернулась в комнату, уладив вопрос с уборкой. "Сколько времени прошло, прежде чем этот человек продемонстрировал увеличение силы?" von Breslau asked. "Минута. Возможно, две. Это произошло очень быстро". Он подавил легкомысленный смешок. "Да", - сказал фон Бреслау. "Возможно, слишком быстро". Хольц нахмурил брови. "Мы толкнули его слишком быстро? В этом была проблема?" "Я не знаю. Это то, что я здесь, чтобы выяснить". С трудом он выпрямился. "Я хочу немедленно протестировать эту вашу процедуру", - добавил он, возвращаясь к Хольцу, снимая куртку и бросая ее на пол. Когда помощник двинулся, чтобы забрать его, старик сказал ему, чтобы он не беспокоился. "Не хотели бы вы сначала просмотреть данные? Я могу попросить кого-нибудь из ученых объяснить технологию интерфейса". "Меня это сейчас не беспокоит. Я понимаю это, - он похлопал Хольца по груди— - то, что ты можешь чувствовать, к чему ты можешь прикоснуться. Мой мир - физический. Мне нужно самому увидеть это невероятное открытие, чтобы судить, было ли мое путешествие потрачено впустую ". "Вы, конечно, хотите просмотреть мой отчет по этому делу?" Хольц указал на тело Зака Пендрейка. "Для предыстории?" "Я доверяю своим глазам. Я не доверяю отчетам". Хольц понимающе кивнул. "Ты прав, конечно. Я посмотрю, смогу ли я найти—" Он замолчал, на его лице появилось испуганное выражение. Курт Ньютон только что ворвался в дверь лаборатории. Глаза ученого были сердитыми, когда он искал Хольца. Когда он нашел его у заброшенного мэйнфрейма, он целенаправленно направился к нему. "Мне не нравится, что меня отстраняют от моих собственных исследований", - сказал он обвиняющим тоном. "Курт, сейчас не время—" "Не говори мне этого. Не смей говорить мне это. Не тогда, когда ты привлекаешь этого ... этого любителя. Я проделал всю работу. Будет справедливо, если я получу похвалу ". "Ты сделаешь. Пожалуйста, Курт". Он наклонялся и извивался, пытаясь встать между Ньютоном и телами на полу. Его движения не увенчались успехом. "О, боже ..." Когда он наконец увидел тела, голос Ньютона был тихим. "Кто это?" - нетерпеливо спросил фон Бреслау. Ньютон прошел мимо них обоих, медленно приближаясь к двум трупам. "Это ... о боже. Это Мервин, не так ли? И это, это Пембрейк. Он юрист компании или что-то в этом роде. Что случилось?" Он присел на корточки рядом с телами, скорее с любопытством, чем с отвращением. "Это внутренняя проблема, Курт". "На первый взгляд, нет", - усмехнулся Ньютон. Он смотрел на дыру в груди Мервина Фишера, через которую проскользнули какие-то неразличимые органы. "Он что, пронзил себя своей клавиатурой?" "Мы расследуем это дело", - заверил его Хольц. Все еще сидя на корточках, Ньютон повернулся. "Я думаю, можно с уверенностью предположить, что он не полицейский", - сказал он, указывая на фон Бреслау. "Кто этот человек?" Снова спросил фон Бреслау. "Доктор Курт Ньютон. Он был пионером технологии интерфейса". "Он изобретатель? Хорошо, мне нужен его опыт". "Подожди минутку, дедушка", - сказал Ньютон, вставая. Хольц поднял останавливающую руку. Казалось, он о чем-то глубоко задумался. Когда он, казалось, пришел к внутреннему решению, он подозвал Ньютона к себе. "Ты помнишь ту трудность, с которой столкнулся три года назад?" Прошептал Хольц. "Дорожно-транспортное происшествие?" Ньютон почувствовал себя так, словно его только что ударили в живот. Он вспомнил рождественскую вечеринку, которая немного вышла из-под контроля. Он также смутно помнил тело, лежащее в снегу. Это было смутное воспоминание, почти как сон. Он не знал, что сделал Хольц той ужасной ночью. Все, что он знал, это то, что после телефонного звонка он оставил свою машину на месте преступления и был отвезен домой. Автомобиль стоял на подъездной дорожке, когда он проснулся на следующее утро, вымытый, натертый воском и сияющий, как будто ничего не случилось. Ньютон вытеснил этот инцидент из своего сознания. Со своей стороны, Хольц никогда и словом не обмолвился об инциденте. До сих пор. Ньютон сглотнул и кивнул. "Хорошо помнить некоторые вещи, хорошо забывать другие", - заметил Хольц, кивая в сторону тел. Ньютон снова молча выразил свое понимание. "Вы добились здесь некоторых замечательных успехов, Курт", - одобрительно сказал Хольц. "С помощью доктора фон Бреслау, ты добьешься еще большего ". Ньютон сглотнул. "Breslau? Это, должно быть, не Эрих фон Бреслау, не так ли?" Старик проигнорировал вопрос. Хольц наклонился ближе к Ньютону. Он твердо сказал: "Вы никому не скажете. Доктор входит в структуру управления "Платтдойче Интернэшнл". Если это будет обнаружено, найдутся силы, которые будут утверждать, что все наши исследования испорчены. Включая ваши собственные ". Мысли Ньютона лихорадочно соображали. В его мозгу возникали образы, бесчисленные фотографии, которые он видел за эти годы, изображающие ужасные сцены войны, закончившейся за три года до его рождения. Он увидел Лондон после блица: тонущие торговые суда, жертвы торпед, сирот, плачущих на улицах, истощенные фигуры в изодранной одежде, выстроившиеся вдоль заборов из колючей проволоки, неглубокие братские могилы, заваленные гниющими трупами. Поставив все это на одну чашу весов, он поместил свою собственную карьеру на другую. Его карьера победила. Он услышал голос Лотара Хольца, прорвавшийся сквозь его мысли. "Курт? У тебя с этим какие-то проблемы?" Ньютон моргнул. Он взглянул на Хольца, затем на маленького пожилого мужчину, нетерпеливо стоявшего рядом с ним. Он не выглядел таким уж опасным. Ньютон протянул руку. "Я уверен, что мне понравится работать с вами, доктор". И улыбка Курта Ньютона была искренней. 16 Римо и Чиун выехали на межштатную автомагистраль из Нью-Йорка на магистраль Джерси. По обе стороны от шоссе индустриальный Нью-Джерси представлял собой безрадостное плоское пространство изрыгающих дым фабрик, построенных на болотах. Ночью уродливое желтое свечение миллионной автостоянки и огней в каминных трубах придавало квартирам сюрреалистический оттенок депрессивного футуристического фильма. Днем все выглядело просто убого. Чиун втянул носом воздух, насыщенный химикатами и другими загрязнителями. Его лицо покрылось морщинами недовольства. "Почему они называют эту провинцию "новенький"? - спросил он Римо. "Потому что это было когда-то", - ответил Римо. "Новизна была подорвана. Пришло время переименовать Олд-Джерси". "Я думаю, что в Европе это закончилось. Это остров или что-то вроде того в проливе Ла-Манш". Глаза Чиуна подозрительно сузились. "Его история предшествует истории этого зловонного места?" "Столетиями". "Напомни мне никогда не бывать там, Римо, ибо время, несомненно, позволило мерзким старым джерсийцам накопить еще больший объем грязи, чем их потомки". "Чертовски маловероятно, но я возьму это на заметку", - пообещал Римо. Они съехали с автострады возле Хайленд-парка и направились к Эдисону. Комплекс PlattDeutsche America занимал отдельный уголок промышленного парка на окраине города. У него был собственный забор, отделявший его от других зданий на территории. Забор через равные промежутки времени украшали несколько жестяных нашивок красного, белого и синего цветов. На них красовался логотип частной охранной компании. Римо припарковал свою машину на одной из ближайших стоянок, и они с Чиуном прошли остаток пути до американского комплекса "Платтдойче" пешком. Было почти девять, и заведение было открыто для бизнеса. Люди сновали от здания к зданию. Машины постоянно проезжали туда-сюда через главные ворота. 4 "Мне это не нравится", - предупредил Римо. "Может быть, нам стоит подождать до вечера". "Я не хочу продолжать подвергаться воздействию этого зловонного воздуха. Когда вы были здесь в последний раз, в какое здание вас привели?" "Вон то", - сказал Римо, указывая на одно из двух одинаковых зданий в передней части комплекса. Это было блестящее сооружение из стали и стекла. Раннее утреннее солнце ярко отражалось от сотен огромных, блестящих черных стекол. "Тогда с этого мы и начнем". Чиун рубанул рукой. Звенья высокого забора лопнули одно за другим под его острыми, как бритва, ногтями. Когда в заборе образовалась достаточно большая щель, он обхватил пальцами зазубренный край и оттянул его назад. Римо последовал за Чиуном через дыру в заборе, и они вдвоем направились через участок хорошо поливаемой лужайки к главному зданию. "Я не думаю, что нам следует врываться через парадную дверь", - сказал Римо, когда они оказались на тротуаре, окружающем здание. Слева от них тянулась обширная парковка. "Мастер Синанджу не пользуется входом для прислуги", - фыркнул Чиун. Римо остановился на тротуаре. Чиун неохотно остановился тоже. "Послушай, Чиун. Не имеет смысла объявлять, что мы здесь. Ты, может, и не беспокоишься об этом их устройстве, но я беспокоюсь. Если мы войдем через парадную дверь, их охрана поймет, что что-то случилось. У нас даже нет пропусков ". Чиун бросил взгляд на вход. В этот момент в здание входили несколько сотрудников, их ламинированные жетоны безопасности были прикреплены к лацкану пиджака или свисали с шеи. У пожилой женщины один был прикреплен к ее записной книжке. "Подожди здесь, о беспокойный", - сказал Чиун с раздраженным вздохом. Оставив Римо на тротуаре, Чиун бросился к парковке, исчезнув за высоким рядом аккуратно подстриженных кустов. Мгновение спустя он вернулся с двумя пластиковыми бирками в хрупкой руке. Он протянул один Римо. "Теперь ты можешь перестать беспокоиться". Римо взглянул на свой значок. Он идентифицировал его как Луиса Вашингтона III. В углу пропуска было наклеено угольно-черное лицо. "Это не вселяет в меня особой уверенности", - Сказал Римо, прикрепляя бирку к воротнику своей футболки. "В этом даже не будет необходимости", - настаивал Чиун. Он прикрепил свою бирку спереди к кимоно. "Я просто потакаю тебе. Приходи". Чиун смело направился к двери, словно он был хозяином всего комплекса платтдойче. Римо неохотно последовал за ним. Менее чем через минуту они бродили по коридорам научно-исследовательского крыла компании. Пропуска вывели их за пределы главного поста охраны к лифту. Охранник на научно-исследовательском уровне даже не поднял глаз, когда они вышли из лифта. Тисненая золотом вывеска над главным коридором гласила: Отдел перспективных исследований, но выглядело это так, как будто исследовательский отдел зациклился на одном предмете. Почти весь этаж был отдан под систему динамического интерфейса. Дальше по коридору было несколько вывесок поменьше, объявляющих о компьютерных классах, СОП; Дизайне продукта, СОП; и физической криптологии. На двери последней лаборатории к стене была приклеена написанная от руки записка: 4 'Dr. Курт Ньютон, местный гений ". Чиун понюхал воздух. "Я не чувствую вибраций устройства innerfaze", - сказал он. "Возможно, у них не была включена машина", Предложил Римо. "Это правильный этаж?" Римо огляделся, раздумывая. "Я не уверен. Все эти комнаты выглядят одинаково ". Чиун понимающе кивнул. "Банальность американской архитектуры". "Может быть, нам следует разделиться", - предложил Римо, думая, что это повысит шансы на то, что один из них уничтожит либо интерфейсное оборудование, либо Хольца. Это исключило бы вероятность того, что их обоих заберут сразу. "Согласен". Чиун развернулся на каблуках и зашагал по коридору. Глядя ему вслед, Римо отметил, что старый кореец выглядел очень маленьким, очень хрупким. Ему хотелось бы, чтобы он мог передать своему учителю то разочарование, которое испытывал сам, когда им так легко манипулировали. Это было чувство беспомощности, которое он хотел бы, чтобы Мастеру Синанджу никогда не приходилось испытывать. "Чиун?" Звонил Римо. "Да?" "Будь осторожен". Чиун не обернулся. "Я никогда не бываю не таким". Ньютон тщательно прикрепил электроды. Его испытуемый — программный бухгалтер — казался незаинтересованным в процедуре. Ньютон разговаривал во время работы. "Я был удивлен, обнаружив, что многие его способности сохранились в памяти", - сказал он через плечо. Фон Бреслау со своего места возле электрокардиографических аппаратов на минуту поднял глаза. "Это согласуется с моими знаниями синанджу". "Неужели?" Ньютон казался расстроенным. "Хотел бы я, чтобы Лотар был более откровенен во всем раньше. Я ненавижу играть в догонялки". "Я вижу в твоих заметках кое-что об автономе 4co.' Что это?" Фон Бреслау был рядом с электрокардиограммой. Его тонкие губы недовольно поджались, когда он прочитал несколько торопливых заметок, которые Ньютон нацарапал себе в фургоне накануне. "Управляемый автономный", - объяснил Ньютон. "Это был единственный способ, который пришел мне в голову, чтобы описать это. Он способен физически контролировать каждую вегетативную реакцию. Это как одна большая двигательная нервная система ". И вы говорите, что нервная система изменена?" Ньютон рассмеялся. "Так и должно было быть, не так ли? Но я не думаю, что это было изменено с медицинской точки зрения. Скорее всего, это результат продолжающихся тренировок. Мои люди предполагают, что для достижения уровня, на котором находился наш объект А, потребовалось по меньшей мере десятилетие. Возможно, больше ". Он закончил с электродами и присоединился к фон Бреслау возле оборудования для мониторинга. "Вполне вероятно", - согласился фон Бреслау. Ньютон занял место за тем же мониторным пультом, где накануне работал Мервин Фишер. Он рассеянно обхватил ступнями металлические ножки. "Фишер устранил темпоральный мусор из программы. Весь лимбический материал. То, с чем мы работаем, является квинтэссенцией одних только его физических качеств". "У вас повысился уровень дофамина?" "Есть предшественник основного файла, который обманет его базальные ганглии, чтобы повысить уровень дофамина". "Вам также следует следить за ATP". "Я не собираюсь рисковать". Ньютон застучал по клавиатуре. "Я увеличиваю и все остальное тоже. АТФ, серотонин, ацетилхолин. Все. Фишеру не хватило здравого смысла в этом вопросе. Яркий парень, когда дело дошло до программирования, но немного неофит в остальной части интерфейсной системы. Его неспособность к химической компенсации может объяснить полученную реакцию ". Он ввел последнюю команду. "Я готов". "Настроили ли вы свои машины на медленную передачу информации?" "Я увеличил время загрузки в четыре раза. Если возникнет необходимость еще больше замедлить его, я могу выполнить взлом вручную". Фон Бреслау казался удовлетворенным. "Продолжайте", - сказал он. Ньютон бросил взгляд на то место, где были тела. Они исчезли. Он понятия не имел, где помощник Хольца спрятал их. Светло-коричневое пятно на полу, где была кровь Фишера, могло быть вызвано пролитой чашкой кофе. Ньютон глубоко вздохнул и выстучал "Скопируйте" на его клавиатуре. Эрих фон Бреслау уставился на их подопытного с выжидательным, алчным выражением на лице. Громко выдохнув, Ньютон нажал клавишу Ввода. В коридоре этажом выше Мастер Синанджу почувствовал, как включился электрический сигнал. Он отличался от того, что был раньше. Не такой масштабный. Более концентрированный. Но, хотя сигнал был слабым, он оставался отчетливым. Чиун не колебался. Черные сандалии в уверенной тишине скользили по тускло-серому ковровому покрытию прихожей. Двигаясь быстро, он направился обратно по коридору к лифтам. Охранник перехватил его прежде, чем он дошел до конца. "Подожди, старина", - сказал мужчина. Рука осторожно скользнула к его набедренной кобуре. "Прочь с дороги, деревенщина. Я по важному делу innerfaze". "Правда?" - скептически переспросил охранник. "Тогда вам, возможно, будет интересно узнать, что у нас произошла брешь в системе безопасности. Мы нашли двух наших людей без сознания на парковке. У обоих не было пропусков службы безопасности." "Это не моя забота", - выплюнул Чиун. "Как вы можете видеть, у меня все еще есть мое особое удостоверение личности". "Вы Стелла Тресалони?" - спросил охранник. Он указал на ламинированный жетон Чиуна. Из-за угла прохода выглянуло улыбающееся женское лицо. У Чиуна не было времени разбираться с мелкими деталями. Он оставил бессознательного охранника за пустым столом администратора и помчался к лифту. "Сократите скорость вдвое". "Уже?" "Делай, как я говорю", - скомандовал фон Бреслау. Он внимательно наблюдал за подопытным. "Как ты себя чувствуешь?" Плечи мужчины приподнялись в скучающем пожатии. "Я не знаю. Наверное, немного покалывает. Это займет намного больше времени?" Два ученых проигнорировали его. "Я сократил скорость вдвое", - сказал Ньютон. "Химическое производство соответствующим образом скорректировалось". "Его сердцебиение учащено. Цвет кожи покраснел". "В этом нет ничего необычного". "Нет". Немец задумчиво сплел пальцы домиком, затем приказал: "Увеличьте на четверть. Медленно". Ньютон внес коррективы. Программа Фишера сообщила ему на экране компьютера, что произошло небольшое падение уровня аденозинтрифосфата. За то время, которое потребовалось, чтобы связать сообщение, компьютер компенсировал изменения. Компьютер загружался через программу интерфейса еще почти минуту. Фон Бреслау все это время стоял рядом с испытуемым. Наконец он поднял руку. "Давайте остановимся здесь на мгновение". "Уже?" Спросил Ньютон. В его голосе звучало разочарование. "Выключи свой компьютер". Ньютон неохотно подчинился. Он подошел к мужчине и снял электроды с его лба. Он был так поглощен своей работой, что не заметил изменений на ЭКГ. Нормальные скачки, которые присутствовали, когда он начал мониторинг, уменьшились. Грубых треугольных очертаний больше не было. Теперь в линии появилась безмятежная волнистость. Похожий на мягко накатывающее море. Он вытащил электроды из груди мужчины 4 "Подними это, пожалуйста", - сказал фон Бреслау Ньютону. На полу рядом с каталкой лежал тяжелый стальной лом. Хольц ранее позаимствовал его у садоводов. Это был прут длиной в пять футов, который они использовали для выкапывания камней или пней на территории. Инструмент оказался намного тяжелее, чем выглядел. Ньютон крякнул, поднимая его с пола. Фон Бреслау посмотрел вниз на мужчину на каталке. "Я хочу, чтобы вы согнули это, если будете так добры". "Ты что, с ума сошел?" сказал мужчина. Он взглянул на Ньютона. На лице ученого отразилось сильное напряжение от того, что он держал штангу. В ответ фон Бреслау натянуто улыбнулся. "Пожалуйста, ублажьте старика". Мужчина пожал плечами. "Это безумие", - сказал он. Он протянул руку и взял у Ньютона брусок. И чуть не сбил ученого с ног. Он вырвал штангу из рук Ньютона, подняв ее высоко в воздух. "Что за—? Эта штука легкая, как перышко". Он опустил тяжелый брусок и взял его в одну руку, перекатывая от ладони к кончикам пальцев. Правда заключалась в том, что на ощупь он был легче перышка. Казалось, что у ломика была масса, но не было веса. "Теперь ты можешь это согнуть?" von Breslau asked. Мужчина рассмеялся. "Конечно. Без проблем". Он положил руки на стойку примерно в двух футах друг от друга и повернулся. Раздался сердитый скрежет протестующего металла, и когда он закончил, перекладина приобрела U-образный изгиб. Из комнаты донесся вздох. Но не от фон Бреслау или Ньютона. Разъяренный голос раздался у двери. "Воры!" - взвизгнуло оно. Ньютон обернулся. Фон Бреслау поджал губы, его брови раздраженно приподнялись. Мастер Синанджу стоял в дверном проеме, его костлявые руки были сжаты в кулаки от раскаленной добела ярости. Узкие карие глаза стреляли заряженными потоками ярости с лазерной интенсивностью в пару мужчин на холодном лабораторном полу. "Изверги! Варвары! Расхитители величия! Приготовьтесь заплатить за свое продажное воровство кровью". И подобно разъяренному порывистому ветру, несущемуся в преддверии яростной бури, Мастер Синанджу втащил дер-вишлике в лабораторию. Римо решил, что его время лучше потратить на поиски Лотара Хольца. Римо знал, что Хольц был вице-президентом, поэтому казалось логичным, что он должен быть там, где тусовались вице-президенты. Поскольку здание казалось недостаточно большим, чтобы разместить поле для гольфа на восемнадцать лунок, Римо решил проверить офисные помещения. Он покинул уровень исследований и разработок и поднялся по лестнице в конце коридора к офисам. Он обнаружил, что это место кишит загорелыми, подтянутыми руководителями, лишь на волосок-другой моложе среднего возраста. Их дорогие костюмы были сшиты на заказ безукоризненно, и, когда они проходили мимо Римо, он услышал, как они обсуждают все - от актуарных таблиц до размещения на рынке и онлайн-стратегии. Это было хуже любого образа ада, который пытались внушить ему монахини из приюта Святой Терезы. Римо предполагал, что кто-нибудь по пути попытается его остановить. На нем была его обычная черная футболка, черные брюки-чинос и мокасины. В этом море костюмов Римо подумал, что он выделяется, как больной палец. Чего он не понимал, так это того, что в компании, привыкшей ко многим компьютерным проектам, он не был одет необычно по сравнению с любым из компьютерных штатные программисты. Все предполагали, что Римо был просто еще одним ботаником-программистом. Это были все, кроме секретарши Лотара Хольца. - Привет, - промурлыкала девушка, когда Римо вошел в кабинет в конце коридора. Она положила наждачную доску, которой лениво водила по ногтю указательного пальца, в верхний ящик своего стола. "Это офис Хольца?" спросил он. "Ага", - сказала она. Она наклонилась вперед. "Могу я что-нибудь для тебя сделать? Хоть что-нибудь?" "Вы можете охладить свои двигатели. Я здесь из-за Хольца". Римо направился к двери, но девушка оказалась проворнее. Она выскочила из-за своего стола и прижалась к двери внутреннего кабинета. Ее тело было зажато между Римо и дверь. "Мистера Хольца сейчас нет на месте". "Я слышу, как бьется его сердце через дверь". "Это мое". Она схватила руку Римо и положила ее себе на грудь. "Давай пойдем куда-нибудь и поговорим", - настаивала она. У Римо не было на это времени. Он легонько похлопал женщину по внутренней стороне запястья. Она громко ахнула, ее глаза закатились, и она боком рухнула на офисный диван. Широкая улыбка растянулась на ее чрезмерно накрашенном лице. Римо взломал непрочный дверной замок и вошел во внутренний офис. Боль от сигнала системы динамического интерфейса была немедленной и интенсивной. Она была намного сильнее, чем накануне. Ощущение было такое, как будто кто-то вытаскивал его головной и спинной мозг из тела через свежую дыру в задней части шеи. Затем внезапно боль отступила. Лотар Хольц сидел за своим столом. Ряд тонированных окон позади него выходил на заросший травой внутренний двор. За внутренним двором находилось такое же здание PlattDeutsche building, отражающее родственную структуру в своем стеклянном фасаде. Римо попытался броситься на Хольца, но прирос к месту. Он услышал, как за ним закрылась дверь, и боковым зрением увидел, как помощник Хольца вышел из кабинета и, пройдя через кабинет, встал за спиной своего босса. 4' Не утруждайте себя борьбой. Вы знаете, насколько это бессмысленно ". Римо стиснул зубы. "Не так бессмысленно, как ты можешь подумать". Он был удивлен, обнаружив, что, в отличие от предыдущего дня, импульсы не были остановлены, когда он попытался заговорить. "Мы устранили некоторые аспекты программы. Речь, большинство непроизвольных реакций. Время подбора значительно увеличивается. Вы можете поблагодарить за это доктора Смита. Его вклад, так сказать, нам очень помог. Он передал тебя нам во всех смыслах этого слова ". Хольц торжествующе ухмыльнулся. Римо чувствовал себя глупо. Ему хотелось сказать что-нибудь вроде "Тебе 7 / это никогда не сойдет с рук", но факт был в том, что он уже испытал на себе тщетность попыток побороть мощный радиосигнал. В прошлый раз он пытался часами и потерпел неудачу. Он плотно сжал рот и с каменным выражением лица уставился вперед. Хольц постучал ручкой по своему столу. "Когда интерфейсный фургон не зарегистрировался, вчера все здание было прослушано в ожидании вашего возможного возвращения. Что-то вроде частоты синанджу. Я не думаю, что ты захочешь сказать мне, где фургон." "Иди, убей гориллу". "Ваше сотрудничество не имеет значения — мы достаточно легко выясним то, что хотим знать". Римо продолжал молчать. "Пойми это, Римо, твое сознание все еще может принадлежать тебе, но твое тело теперь работает на меня". Хольц повернулся к своему помощнику. "Фургон интерфейса находится в санатории в Рае. Получите его". Мужчина кивнул и направился к двери. Крикнул ему вслед Хольц. "Если Смит попытается остановить тебя, убей его". Римо услышал, как за ним закрылась дверь. "Возникла необходимость привлечь помощь в вашем уникальном случае", - сказал Хольц. "Возможно, вам будет любопытно посмотреть, как мы продвигаемся". Он позвонил вниз по служебному телефону и дал указание техническому персоналу перевести Римо на четвертый этаж. Затем Хольц подошел к сломанной двери офиса и распахнул ее. Римо почувствовал, как его ноги автоматически подогнулись. Словно деревянные. Он снова ощутил, как какая-то внешняя сила навязывает ему свою волю. Хотя он пытался остановить это, он почувствовал, как сигнал интерфейса проникает в его мозг, просачиваясь в конечности. Несмотря на свою решимость, он знал, что это бесполезно. Он последовал за Хольцем к двери. Выражение лица Хольца было невыносимо самодовольным. Римо захотелось стереть улыбку со своего вкрадчивого лица. И, без ведома Хольца, у него все еще был один шанс. На одну вещь этот человек не рассчитал. Римо молился, чтобы Мастер Синанджу смог определить источник сигнала и остановить его раз и навсегда. Их чуть не убили. Фон Бреслау, казалось, воспринял все это как должное, но, возможно, он не понимал, на какой волосок это было поставлено. Только доктор Курт Ньютон знал, что они сделали это едва ли не изо всех сил. Старый азиат ворвался в комнату как одержимый. Его руки размахивали, ноги двигались. Яростно сжав челюсти, он устремился к ним. Он был на полпути к ним, когда его действия начали замедляться. Сигнал сработал автоматически, как и было запрограммировано, но возникла временная задержка. Сигнал системы динамического интерфейса не смог зафиксировать мозжечок так быстро, как обычно. Если бы мэйнфреймы уже не были запрограммированы на информацию, полученную от младшего, они бы никогда не остановили азиата. Его скорость продолжала снижаться по мере того, как он пересекал комнату. В конце концов, он был похож на детскую игрушку с изношенными батарейками. Он замер в футе от Ньютона. "Что это за колдовство!" - потребовал Мастер Синанджу. В его карих глазах метались искры непонимающей ярости. Ньютон проигнорировал Чиуна. Он попытался скопировать спокойное поведение старого доктора, хотя его сердце бешено колотилось при мысли о близости атаки Чиуна. Он обращался непосредственно к фон Бреслау. "Вам будет интересно узнать, что мы только что усовершенствовали программу, включив в нее речь. Раньше мы были вынуждены использовать все. Это занимало тонны компьютерного пространства. Теперь мы можем быть гораздо более избирательными ". Глаза Чиуна расширились от шока, когда он отчаянно пытался пошевелить конечностями. Он не мог сдвинуть их ни на дюйм. Испытуемый, казалось, был сбит с толку странным появлением в кимоно. Ньютон похлопал его по ноге. "Почему бы тебе пока не уйти? Мы перезвоним вам, когда вы нам понадобитесь ". Мужчина понимающе кивнул. Он спрыгнул с каталки и начал застегивать рубашку. Он на мгновение остановился, пораженный. "Что?" Он в изумлении вытянул руки. Подушечки его больших и указательных пальцев были покрыты легкой белой пылью. Он раздавил в порошок одну из своих пластиковых пуговиц. "Результат теста", - быстро сказал Ньютон. "Просто будь спокойна до конца дня. Пока мы не сможем с тобой связаться". Мужчина вышел из комнаты, изумленно уставившись на собственные руки. Фон Бреслау подошел к Чиуну. Он приблизил свое лицо на расстояние нескольких дюймов к старому корейцу. "Этот очень старый", - сказал он Ньютону. Тот выглядел еще более несчастным, чем обычно. "Я бы сказал, это мягко сказано", - согласился Ньютон. "Его физические реакции поразительны для мужчины любого возраста. Но они еще более поразительны для человека его явно преклонных лет". "Ты прожил долгую жизнь", - сказал фон Бреслау Чиуну. "Длиннее абрикоса. И близко не такой длинный, как гора". Мастер Синанджу сдержал свой первоначальный гнев. Ценой колоссальных усилий он держал себя в узде. "Вы были хозяином, когда пал Берлин?" Чиун ничего не сказал. Его глаза были холодны и бесплодны, как чрево самого глубокого, ледяного моря. Его рот был похож на бритвенный разрез. "Вы убили канцлера". Это была констатация факта, а также обвинение. "Если вы имеете в виду напыщенного маленького дурачка с комичными усами, то он проглотил яд и застрелился, когда услышал, что Хозяин приближается. Двойной позор для прихорашивающегося придурка. Это, конечно, после того, как он храбро лишил жизни беременную женщину и собаку ". "Ты лжешь!" "Он был трусом, который посылал дураков умирать за свое низменное дело. Его штурмовики в черных ботинках обесценивали рынок настоящих убийц". Обычно ожесточенное выражение лица доктора Эриха фон Бреслау медленно сменилось жгучей яростью. "Лжец! Ты убийца! И ты будешь стоять и смотреть, грязная корейская дворняга. Ты будешь смотреть, как я обхватываю руками твое собственное лживое горло и выдавливаю из тебя жизнь ". Руки нацистского доктора тряслись от ярости, когда он потянулся к незащищенному горлу Мастера Синанджу. Хотя у фон Бреслау была решимость, маловероятно, что у него хватило сил выполнить свою угрозу. Он так и не узнал. Ибо в тот самый момент, когда его ладони коснулись адамова яблока Чиуна, в лабораторию вошел Лотар Хольц, ведя за собой Римо. "Доктор, остановитесь!" Хольц бросился через комнату и схватил фон Бреслау за запястья. Его руки только что сомкнулись на горле Чиуна. Курт Ньютон, который до этого момента был зрителем в перепалке между парой, присоединился к Хольцу. Вместе они оттащили фон Бреслау от Чиуна. "Он умрет!" - рявкнул фон Бреслау. "Это не входит в план!" Сказал Хольц. "Это мой план!" фон Бреслау был в ярости. Слюна брызнула у него изо рта, когда он говорил. Его глаза были полны ненависти, направленные на Чиуна. "Курт, пожалуйста, проследи, чтобы этого перевели сюда". Хольц кивнул Римо. Ньютон неохотно оторвался от фон Бреслау. Он позвонил в обычные интерфейсные лаборатории, чтобы сигнал, контролирующий Римо, переключился на подчиненный мэйнфрейм в текущей лаборатории. Когда Ньютон был вне пределов слышимости, Хольц понизил голос. "Четвертому нужны оба мастера синанджу". "Те из Четверых не понимают", - сказал фон Бреслау. "Они понимают", - хрипло прошептал Хольц. "Это была дорогостоящая инвестиция. Американцы вряд ли купятся на технологию интерфейса в ближайшем будущем. Имея в своем распоряжении способности этих людей, мы можем тысячекратно окупить наши инвестиции. Немедленно ". "Они нам не нужны. Ваши машины могут дать нам то, что у них есть. Я могу создать армию, подобную им, еще долго после того, как их не станет". "Мы этого пока не знаем. Готовы ли вы рискнуть навлечь на себя гнев начальства ради одного-единственного теста?" Von Breslau considered. Наконец он кивнул. "Согласен. На данный момент", - прошептал он. Чиуну он громко сказал: "Помни. Ты живешь так, как мне удобно, кореец". "Ты умрешь у меня", - спокойно ответил Мастер Синанджу. Хольц тепло улыбнулся. "Доктор?" обратился он к Ньютону. Он указал на Римо. Кивком головы он указал на пол рядом с Чиуном. Поняв, ученый ввел несколько быстрых команд в свой компьютер. Сигнал интерфейса заставил Римо подняться со своего места у двери и подойти к Чиуну. Двое мужчин неподвижно стояли бок о бок. Ни один из них не мог успокоиться, даже бросив косой взгляд на другого. Они были глыбами глубоко промерзшего льда. Хольц тепло хлопнул в ладоши. "Представьте себе. У меня под контролем только два ныне живущих мастера синанджу. Ваша традиция насчитывает, сколько, тысяч лет?" "Похоже, ты слишком много знаешь о нас", - сказал Римо. Его слова были пропитаны ненавистью. Хольц просиял. "На самом деле я, вероятно, никогда бы о вас не услышал, - признался он, - если бы не мой дедушка". 17 Лотар Хольц помнил, как его затошнило, когда отец рассказал ему, какой была его семья во время Второй мировой войны. Ему было восемь лет, и он посещал частную академию в Бонне. В то время как общественное восприятие было одним из опасностей для нераскаявшихся нацистов, все еще проживающих в Германии после войны, реальность была совершенно иной. В 1950-х годах в маленьком анклаве, где Хольц провел годы своего становления, была безопасность. Власти, как правило, смотрели в другую сторону, когда отец Лотара и его друзья были поблизости. Юный Лотар знал кое-что из того, что произошло. Приглушенные слова. Вороватый шепот. Часто его отец напивался до изнеможения. Погруженный в пьяную меланхолию, он проклинал те силы, которые сговорились помешать его мечтам. Они разрушили все надежды на обещанный, славный рейх. Только когда Лотар увидел фотографии зверств, совершенных его соотечественниками, он столкнулся лицом к лицу со своим отцом. Он был храбрым мальчиком, в коротких штанишках и фетровой куртке с манжетами, противостоявшим уставшему от мира пьянице. Он рассказал о фотографиях из книги мальчика, которого он встретил, сына американского военнослужащего, входившего в состав оккупационных сил в послевоенной Германии. Он рассказал о полуголых, истощенных мужчинах и женщинах, стоящих на снегу. О телах. Он ожидал, что его отец будет в ярости, но вместо этого старший Хольц стал смертельно тихим. Он со свинцовым видом сел на их диван с веселым принтом. Он поманил своего сына сесть рядом с ним. "Ты слышал о так называемых зверствах раньше, не так ли?" мягко сказал его отец. Лотар признал, что да. "Как давно вы впервые услышали?" "Я не помню, отец. Всю свою жизнь". "И почему вы ждали до этого момента, чтобы задать мне вопрос?" "Фотографии", - в отчаянии сказал молодой Лотар. Он вспомнил, как одну из группы немецких граждан провели мимо ряда трупов. Это были еврейские женщины, погибшие во время форсированного марша. Истощение сделало их лица пугающе деформированными. Казалось, что они почти мумифицировались. "Фотографии были ужасными". Лотар вздрогнул от недавнего воспоминания. "И почему это было?" "Ну ... эти люди были мертвы. Убиты". Его отец задумчиво погладил подбородок. "Если бы это было то, что она много раз говорила своему молодому мужу — лагерному охраннику, который рассматривал свой брак как возможность продвинуться по службе. Но человеком, которого ей было труднее всего убедить, по-видимому, была она сама. Однажды солнечным днем, когда Лотару было четыре, она залезла в ванну с теплой водой. Она привезла с собой опасную бритву своего мужа. После этого Лотар и его отец остались одни. Шел 1951 год. И с того дня в его юной жизни не проходило и часа, чтобы Лотар не вспоминал свою мать с нежностью. Но день, когда отец намекнул ему, кем была его мать во время войны, навсегда изменил его представления о добре и зле. Лотар получил прекрасное образование. В его эксклюзивной школе преподавались английский, испанский и французский языки в дополнение к его родному немецкому. Он свободно изучал каждый язык. Математика никогда не была его сильной стороной, как и любая другая наука. Но он был убедителен, и его любили как студенты, так и преподаватели. Однако это раннее признание его сверстниками было недолгим. Как только он узнал правду о своей матери, его оценки начали падать. Позвонили его отцу, но он, казалось, не интересовался проблемами своего сына. Пьянство старшего Хольца усиливалось с каждым днем, и хотя он был все еще относительно молодым человеком, он выглядел старше и изможденнее, поскольку прогрессирующий алкоголизм разрушал его организм. Он умер почти за год до того дня, когда впервые рассказал своему сыну правду о своей матери. В девятилетнем возрасте Лотар Хольц остался сиротой. У него не было другой семьи. Единственным родственником, о котором когда-либо говорил его отец, был его тесть, но этот человек погиб во время войны, став жертвой наступления русских и американцев в предсмертных судорогах старой системы власти. Он думал, что был совершенно один. Лотар был в маленькой квартирке, где он жил со своим отцом. Это было на следующий день после смерти его отца. Кто-то сказал ему, что будет какая-то служба, но он не захотел присутствовать. Лотар не любил своего отца, хотя и скучал по его присутствию в убогой маленькой квартирке. Это было странное чувство для девятилетнего ребенка, и Лотар, которому не с кем было им поделиться, часами сидел в пыльном углу спальни своего отца и плакал. Он тихо всхлипывал, когда услышал стук в дверь. Он предположил, что это была другая женщина из многоквартирного дома с тарелкой выпечки. Когда он пошел открывать, то обнаружил тощего старика в черном пальто и перчатках. Мужчина спросил, может ли он войти. Лотар предположил, что это гробовщик, такими были его изможденные черты и бледность. Он впустил его внутрь. Мужчина ступал по квартире осторожно, как будто не хотел, чтобы грязный ковер испачкал подошвы его ботинок. Казалось, он был недоволен стопкой пустых бутылок из-под спиртного, сваленных на полу. Лотару стало стыдно. Он пожалел, что не догадался выбросить бутылки. Он быстро попытался подобрать несколько предметов одежды, висевших на спинках стульев. "Не беспокойся об этом, Лотар", - сказал старик. Он сел на диван, осторожно очистив его от крошек. "Мне жаль", - сказал Лотар, робко пожав плечами. Ему казалось, что он извиняется за всю свою жизнь. "Не извиняйся", - сказал мужчина. "Никогда не извиняйся за то, что ты не можешь контролировать". Лотар чуть было не сказал, что ему снова жаль, но остановил себя. Он понимающе кивнул мужчине. "Хорошо". Мужчина выпрямился на потрепанном диване. Его спина была твердой, как доска. Он заговорил без предисловий. "Лотар, ты когда-нибудь задумывался, откуда у твоего отца деньги?" "Простите, сэр?" "Наверняка эта квартира стоила денег твоему отцу? Арендная плата, Лотар". Тогда Лотар понял. Это был домовладелец. Он знал, что его отец заплатил кому-то, чтобы они могли продолжать там жить. Его юный разум лихорадочно соображал. У него не было денег. Его отец умер за день до этого, и этот человек собирался сегодня его выселить. Старик увидел выражение испуга на его лице и немедленно попытался развеять свои страхи. Он объяснил, что он и его друзья помогали своему отцу в течение довольно долгого времени. По его словам, это был долг, который они задолжали своему прошлому. И своему будущему. В этом был смысл. Хотя его отец, казалось, никогда много не работал, на столе всегда была еда, а на нем - одежда. Лотар никогда раньше не задумывался об этом, но деньги должны были откуда-то поступать. "Мы - сеть друзей", - сказал старик. "Нас больше, чем кто-либо может себе представить. Мы помогаем другим друзьям, когда можем. В вашем случае мы помогали не столько вашему отцу, сколько внуку друга. Великому человеку ". "Мой дедушка был сотрудником гестапо". Мужчина казался удивленным. "Твой отец сказал тебе это?" "Кое-чему я научился сам. Кое-чему научился у своего отца". Старик улыбнулся. "Тогда ты ценишь его величие". "Мой дедушка был убийцей". Теперь на лице посетителя отразился шок. "Лотар, ты ошибаешься". "Я не такой", - сказал Лотар. "Мой дедушка был убийцей. И моя мать тоже". Его шея и щеки покраснели, когда он говорил. "Это то, что сказал тебе пьяница?" "Это правда". Старик решительно покачал головой. Он попытался объяснить Лотару старые обычаи. Он попытался сказать ему, что, хотя его отец был отклонением от нормы, он происходил из великой семьи. Его мать и дед хорошо служили Отечеству. Будучи их наследником, он заслужил помощь старика и его друзей. Мальчик-сирота был в ужасе. Все, что у него было, все, что он знал, вся его жизнь были куплены кровью тех бедных мертвых женщин на той зернистой черно-белой фотографии, которую он видел год назад. Старик предложил продолжить помогать Лотару, но тот его больше не слышал. Той ночью Лотар в последний раз покинул квартиру своего отца. Какое-то время он жил сам по себе. Добывал еду, подрабатывал то тут, то там случайными заработками. Некоторым американцам, дислоцировавшимся поблизости, было жаль его. Они давали ему еду, одежду. Зимой кто-то подарил ему старую пару служебных ботинок. Этого никогда не было достаточно. В большинстве случаев ему едва хватало еды, и чаще, чем он хотел вспомнить, он ложился спать голодным. Не прошло и года, как он разыскал старика. Он был голоден, грязен и напуган. Он оправдывал свое решение, повторяя себе, что, хотя он и не согласен с тем, что эти люди делали в прошлом, было бы глупо отказываться от их помощи в настоящем. Старик не ругался. Когда его желтушный взгляд остановился на Лотаре Хольце, старик, казалось, на удивление не удивился. Он тепло улыбнулся оборванному, истощенному мальчику. Лотар вернулся в школу. Его разместили с другими мальчиками в ситуациях, похожих на его собственную. Впервые за несколько месяцев он смог нормально питаться. Сначала Лотар поклялся уйти, как только сможет выживать самостоятельно. Но этот день так и не наступил. Шли годы, друзья его деда обеспечили ему должность в немецком PlattDeutsche. Хотя он и не заслуживал продвижения по службе, он обнаружил, что неумолимо движется вверх по корпоративной лестнице. А почему бы и нет? Все основные акционеры компании были так или иначе вовлечены в группу, которая помогла ему много лет назад. В конце концов эта группа объединила свои операции в маленькой деревне в Южной Америке. Это было незадолго до того, как Лотар Хольц — с его безупречным знанием английского языка — был направлен на американский завод фирмы для наблюдения за разработкой системы динамического интерфейса. Лотар никогда не осознавал, что стал жертвой тончайшего вида идеологической обработки. То, что он презирал в юности, он научился принимать, став взрослым. Он рационализировал то, что в мире всегда будут разногласия, и он просто придерживался иного взгляда на мир, чем другие. Он часто спорил со своими товарищами о том, что другая точка зрения не обязательно является превосходной. Они всегда были шокированы, когда он это говорил. Это был способ Лотара цепляться за остатки своей идеалистической юности. Чтобы вернуться к тем нескольким коротким месяцам, когда теплая постель и горячая еда не имели для него значения. Он чувствовал, что это сделало его в некотором роде бунтарем, но печальная правда заключалась в том, что Лотар Хольц оправдывал свою жизнь так же, как его мать оправдывала свои проступки еще до рождения Лотара. Лотар Хольц слышал историю Мастера синанджу во времена своей юности в Бонне. Это не было чем-то общеизвестным, но это было известно людям, которые контролировали его группу. Пожилой кореец был печально известен поступком, которого даже не совершал. Но трусливое самоубийство одного человека повергло в уныние его лидеров, вынудив их на полвека уйти в подполье. Это было сокрушительное поражение. И Дом Синанджу был неотвратимо связан с этим поражением. Теперь, возможно, удастся использовать одного и того же человека для достижения победы, более масштабной, чем все, на что надеялись ранее, — длящейся, возможно, тысячелетия. Все это было достижимо. Прямо сейчас. Но Лотар Хольц был разочарован, обнаружив, что его надежды были подавлены бездействием бюрократии. 44 Ты должен позволить мне что-нибудь сделать, Адольф", - умолял Хольц в трубку. "Нет. Ты позволишь доктору продолжать его эксперименты". "Доктор может завершить свои эксперименты с ними или без них", - сказал Хольц, используя тот же аргумент, который час назад использовал против него фон Бреслау. "Здесь у нас есть возможность. Мы должны начать действовать сейчас". "Я открыт для предложений", - сказал Адольф Клюге. "Что ты хочешь сделать?" Хольц запнулся, подыскивая слова. По правде говоря, у него не было ничего конкретного на уме. Он надеялся, что Клюге что-нибудь предложит. И Хольц предположил, что его опыт работы с технологией интерфейса вкупе с заключением в тюрьму людей Синанджу сделают его более ценным для организации. "Наверняка что-нибудь..." - сказал он. "Мы могли бы поехать в Берлин". "И что?" "Правительство там никогда не бывает сильным. Мы могли бы подстегнуть восстание. Мы могли бы даже убить нового лидера". Клюге рассмеялся. "Восстание в Германии. Лотар, друг мой, в Германии всегда есть восстания. по крайней мере, угроза этого. Вам придется придумать что-то получше ". "Мне не нравится это чувство бессилия". "Ученые на работе, а ты чувствуешь себя обделенным", Сочувственно сказал Клюге. "Не волнуйся, Лотар. Вы хорошо поработали. Уже действуют силы, о которых вы не знаете. Наличие в нашем распоряжении услуг синанджу ценно для нас во многих отношениях. Я не забуду ваш успех здесь ". Хольц почувствовал, как его грудь наполнилась гордостью. Адольф Клюге попрощался и разорвал связь. Клюге практически пообещал ему более высокую должность. Это было давно запоздало. На своей нынешней работе он пребывал в застое. Сегодняшний день стал началом его неумолимого восхождения вверх по внутренней командной структуре. А завтра? Ну, Клюг не стал бы жить вечно. Но Хольцу все еще хотелось что-нибудь сделать с помощью имеющейся в его распоряжении потрясающей силы. Это было все равно что иметь неограниченный кредит и не иметь возможности потратить ни цента. В его дверь постучали. После секундного колебания вошла его секретарша. "Тюремный персонал обещает, что ваша дверь будет отремонтирована к пяти часам, мистер Хольц", - сказала она. Она принесла с собой стопку конвертов и корреспонденцию компании. "Ты был так занят этим утром, что у тебя не было времени просмотреть свою почту". Она положила стопку на его стол и вышла из комнаты. Хольц взглянул на часы. Его ассистент к этому времени еще не должен был прибыть в санаторий. Ньютон и фон Бреслау были бы заняты своей работой, а пара из Синанджу стояла бы как статуи в углу лаборатории на четвертом этаже. Несмотря на комплимент от Клюге, он снова начал чувствовать себя обделенным. Ему нужно было чем-то заняться. Хольц без особого энтузиазма просмотрел почту. Одна из ежедневных нью-йоркских газет лежала в самом низу стопки конвертов. Он взглянул на заголовок. Ничего интересного. Кроме того, в мире не могло произойти ничего более важного, чем то, что происходило в этом самом здании. Он собирался выбросить газету в мусорное ведро, когда его внимание привлекла небольшая статья. Это была колонка на боковой панели. Пафосная заметка о государственном секретаре Соединенных Штатов Хелене Экерт. Он сопровождал большую статью о предлагаемых санкциях против ближневосточной страны Лобиния. Он прочитал колонку более внимательно, идея развивалась даже по мере того, как он просматривал строки. Он не прочитал и половины статьи, когда понял, что будет делать. Это была блестящая идея. Нечто такое, что начальство — особенно те, кто постарше — оценило бы за иронию. В некотором смысле, это было уместно. И, что важнее всего, это было то, что продвинуло бы его карьеру. Он оставил газету на столе и поспешил вниз. Чтобы разворошить тлеющие угли прошлого. 18 Бегу, бегу... Смит попытался отдышаться. Дыхание вырывалось отчаянными рывками. Выдыхаемый туман цеплялся за холодный зимний воздух. Твердая земля под его ногами внезапно подалась. Спотыкаясь. Нащупывая опору для рук, он грубо скатился по каменистому склону на пляж. Он упал, растянувшись на плотно утрамбованном песке. Во рту у него был черный песок. Он злобно плюнул. Смит заставил себя подняться на ноги. Слишком поздно. Нацистский капитан. Он увидел лицо. Менк бежал к нему. Его пистолет был выхвачен. Его жестокие черты лица выглядели более изможденными от напряжения. Менк был рядом с ним. На Смите все еще была украденная шинель. Она была большой, слишком большой для худощавого телосложения Смита. Хотелось надеяться, что она скрывала. Его руки были скрыты от Менка, плечи сутулились. Он пытался перед всем миром выглядеть сломленным человеком. Тот, кто предпринял отчаянную попытку к свободе и потерпел неудачу. Менк, казалось, наслаждался затонувшим де- мейнор. Он стоял, тяжело дыша, на пляже перед Смитом. На заднем плане, вдалеке, раздавался слабый гул американских военных самолетов. "Твои союзники почти здесь, Смит", - сказал Менк. Это была насмешка. Смит не ответил. Он молча стоял на своем. "Тебя не будет в живых, чтобы поприветствовать их". Этот человек спокойно сидел в течение недели, наблюдая, как пытают Смита. Время от времени он делал небольшие намеки, чтобы усилить уровень боли. Теперь, потерпев поражение, он планировал убить Смита. Для Менка человек перед ним олицетворял силу, которая привела его мечты к унизительному концу. Он убьет Смита. Но была одна вещь, которую капитан Йозеф Менк не осознавал. Он не знал, что у Смита был пистолет. Менк медленно поднял свое оружие, для пущего эффекта. Он заставит человека перед ним съежиться, возможно, умолять сохранить ему жизнь. Смит, с другой стороны, был не из тех, кто любит театральщину. Он вытащил свое собственное оружие из-под длинной шинели и выстрелил. Выражение лица Менка выражало крайний шок. Его собственное оружие выпало у него из рук. В смерти Йозефа Менка не было ничего мелодраматичного, ничего уникального. Он просто упал на колени и ничком рухнул на песок. Смит тоже упал. Не от раны, а от истощения. Самолеты теперь были ближе. Скоро Узедом перейдет к союзникам. Пока он собирал последние резервы сил, в его голове начали появляться смутные решения. Смит должен был способствовать свертыванию ракетной программы "Фау-2". Он позаботился бы о том, чтобы немецкие ученые увидели мудрость использования своих талантов для лучшей цели в Америке. Он оставил тело Менка на время прилива. Медленно он поплелся обратно к дороге. Все было кончено. Так давно это было... До этого он просто опасался. Но когда Римо не позвонил к полудню, Гарольд В. Смит начал все больше и больше расстраиваться. Он не мог прибыть в комплекс Эдисона Платтдойче позже середины утра. Следовательно, он опоздал на три часа. Римо никогда не был самым ответственным человеком, когда дело доходило до регистрации, но даже он осознал бы важность этой миссии. Возможно, особенно он. Они добрались до него. Другого объяснения просто не было. И если у них был Римо, то у них был и Чиун, так как Смит все утро ломал голову, чтобы придумать альтернативный план. Было кое-что, что беспокоило его в течение некоторого времени. На первый взгляд, это был несущественный момент. Он не обращал внимания на мелочи, поэтому его разум отложил это в сторону. Но это было важно. Его разум не позволил бы ему забыть. Почему на нем не сработал сигнал системы динамического интерфейса? Они смогли легко получить доступ к его гиппокампу, но их попытки физически манипулировать им оказались тщетными. Почему? Он, конечно же, не сопротивлялся этому. Если Римо и Чиун не смогли отразить сигналы, то у него вообще не должно было быть никакой надежды. И все же он это сделал. Даже в своем собственном кабинете — однажды, когда Чиун пришел накануне, однажды, когда он склонился над Римо, — он почувствовал покалывание в задней части шеи. Это было то же самое ощущение, которое он испытал в банке. Ни разу он не стал жертвой сигнала. Тем утром он потратил несколько часов, перенося информацию из фургона "Платтдойче" обратно в огромную базу данных CURE, скрытую за стенами подвала внизу. Технология, несомненно, была блестящей, и со временем он был уверен, что сможет взломать сложную систему кодирования программистов Ae. Когда он загружал информацию, у него не было реального способа определить, сколько информации о Римо или о нем самом хранится на мобильном жестком диске компании. Объем знаний за всю жизнь сократился до нескольких килобит. Он хотел бы изучить новую информацию более тщательно, но обнаружил, что отвлекся. Работая, он постоянно поглядывал на часы, понимая, что по мере того, как время становилось все позже и меньше, вероятность того, что Римо добился успеха, становилась все менее и менее вероятной. Как только он закончил, он вернулся в свой кабинет, чтобы подождать. Пока он сидел, размышляя, тот же неприятный вопрос, который беспокоил его в течение двух дней, всплыл еще раз. Почему на него не подействовал сигнал интерфейса? Сидя за своим столом и глядя на воды пролива Лонг-Айленд, Смит блуждал мыслями. Он снова подумал об Узедоме. О капитане Менке. Какое отношение эти события имели к настоящему? Почему он вспомнил о них сейчас? Были другие, гораздо более неотложные дела. Он отогнал воспоминания об острове Узедом и капитане Менке. Он подумал о банке. Он подумал о Лотаре Хольце. Holz. Менк. Его брови нахмурились. ДА... Да, это было возможно. Лимонные черты лица Смита стали более выразительными, когда он вызвал в уме образ капитана Йозефа Менка. Лицо на пляже. Мягкий взгляд, когда сталкиваешься со смертностью. Да, решил он. Он не знал, насколько это было вероятно, но да, это было возможно. Но это было еще не все. В банке было нечто большее. Что? Что? Он попытался представить себя там. Он видел это так, как будто смотрел по телевизору. Молодой специалист по ипотечным кредитам перед ним. Хольц обращается к толпе. Грабители. Испуганные взгляды на лицах воров при появлении банковских охранников. Резкие движения. Хольц бросает взгляд на улицу снаружи. Белый грузовик. За ним еще одно транспортное средство... Смит выпрямился в своем кресле. Это был ответ. И он полагал, что у него есть объяснение его собственной кажущейся невосприимчивости к интерфейсному сигналу. Аналитический ум Смита лихорадочно работал. Если бы у них были Римо и Чиун, пришли бы они за фургоном интерфейса? Вполне вероятно. Это была старая уловка, но она могла сработать. И был ли он прав насчет своего собственного иммунитета... Если, если, если... Смит поспешно подключил свой компьютер к компьютеру Пентагона. Он обходным путем направил приказ председателя Объединенного комитета начальников штабов на военно-воздушную базу Эдвардс. Закончив, он выключил компьютер и выдвинул ящик стола. В глубине он обнаружил знакомую потрепанную коробку из-под сигар. В нем был хорошо смазанный автоматический пистолет и две запасные обоймы. К пистолету была примотана старая кожаная наплечная кобура. Этот пистолет был как новый, но изрядно поношенная кобура явно принадлежала ему со времен работы в ЦРУ. Смит рассовал пистолет, обоймы и кобуру по карманам. Подобрав ключи, которые Римо бросил на его стол ранее этим утром, он направился к двери. У двери он остановился. Он оглядел офис в поисках того, что, как он понял, могло быть в последний раз. Здесь был задействован большой фактор риска. Результаты сегодняшних событий могли означать окончательный конец для него, для Римо, для Чиуна. Для лечения. Смит был далек от эмоциональности, и, оглядываясь назад, в комнату, он задавался вопросом, как нормальные люди прощаются с комнатой, в которой они неустанно служили более тридцати лет. Гарольд В. Смит понятия не имел. Он нащупал выключатель рядом с дверью. Уверенный, что свет выключен, он вышел из офиса. Никто у ворот Фолкрофта не задавал вопросов помощнику Хольца. Его такси не привлекло никакого внимания. Для члена семьи не было ничего необычного в том, что он взял такси, чтобы навестить любимого человека в санатории. Никто никогда не останавливал такси. Он был удивлен, увидев белый фургон с витиеватой эмблемой PlattDeutsche America на дверце, припаркованный на стоянке рядом со зданием. Они не предприняли никаких попыток спрятать его. Он был припаркован прямо на открытом месте, хорошо видимый с главного входа. Он заплатил за проезд и отпустил такси. Двигаясь так, как будто он принадлежал этому месту, он перешел с главной подъездной дорожки на парковку. Была повреждена радиосвязь. Он не знал, что это такое, знал только, что с каких-то проводов над кабиной свисал голый кусок металла. В остальном все казалось в порядке. Он проверил заднюю дверь. Дверь была выломана и отремонтирована. Как мне показалось, в спешке. Это была небрежная сварочная работа. По бокам большой задней двери были видны борозды, которые выглядели почти как следы пальцев. Задняя ручка была погнута. Он подергал ее для пробы. Дверь была прочной. Настолько прочной, что на самом деле она не открывалась. Дурак, который ее чинил, приварил ее к боковым панелям. По крайней мере, он не отвалился бы в пробке. Он не должен бездельничать. Выйдя из задней части грузовика, он забрался в просторную кабину. Он проверил дверь между кабиной и задней частью фургона. Она тоже не сдвинулась с места. Она не была запаяна, как другая дверь, а только казалась застрявшей. Неважно. Пусть Хольц побеспокоится об этом в Эдисоне. Ключей не было в замке зажигания, но это не имело значения. Он сам несколько раз водил фургон. Он вытащил из кармана запасную связку ключей и вставил их в замок зажигания. Двигатель завелся с первой попытки. Охранник вежливо помахал ему рукой, когда он выезжал на улицу. Это был тот же самый короткий полуприветствующий жест, который охранник отдавал всем грузовикам службы безопасности, когда они проезжали через ворота Фолкрофта. Ассистент Хольца не помахал в ответ. 19 У сэра Джеффри Хайд-Блэка закончился освежитель воздуха. Для тех людей, которые пользуются освежителем воздуха, это редко будет рассматриваться как нечто большее, чем незначительное неудобство. Для сэра Джеффри это была катастрофа гораздо большая, чем использование Великой Хартии вольностей в качестве салфетки и случайное смывание драгоценностей короны в унитаз. Потому что без его маленького баллончика с аэрозолем ему пришлось бы нюхать "их" во всей их зловонной красе. Запахи, которые сэр Джеффри хотел замаскировать, исходили от вогов. Это был пренебрежительный термин, изобретенный в британскую колониальную эпоху специально для обозначения выходцев с Востока. С годами первоначальное значение рассеялось до такой степени, что им обозначали любую расу или нацию, считающуюся примитивной. В случае сэра Джеффри, когда он использовал термин wog, он имел в виду других членов Генеральной ассамблеи Организации Объединенных Наций. Все они, откровенно говоря, пахли для него как прокисшая кровяная колбаса. Все до последнего чертового вога. Он мечтал о том дне, когда ему не придется иметь дело ни с кем из них, но, будучи избранным послом Ее Величества в Организации Объединенных Наций, у него не было особого выбора. Он только хотел, чтобы "вогс" не пахли так пугающе плохо. Заметьте, дело не в том, что сэр Джеффри был расистом. О боже, нет. Если бы он только плохо думал о странах третьего мира, это было бы проявлением расизма. От них всех, конечно, воняло. В этом можно было не сомневаться. И они, несомненно, были вогами. Если это не был запах нестиранной одежды и тел, то это был запах тысячи местных специй, льющихся из бесконечно болтающих ртов. В основном чатни. По мнению посла Хайд-Блэка, в странах Второго мира дела обстояли не намного лучше. "Остряки в плохих костюмах", - говорил он. И давайте посмотрим правде в глаза, единственной реальной страной Второго мира была Россия, и все население воняло так, как будто они полжизни мариновались на дне бутылки из-под водки. Что касается стран Первого мира, единственными, кто имел значение, были Великобритания и американцы. И сэр Джеффри так до конца и не простил колонистам их решение 1776 года. По его скромному мнению, они были вогами для мужчины. А от вогов всегда пахло. В случае с американцами коллективным национальным запахом была недожаренная говядина и дорогие духи. Таким образом, Великобритания осталась одна в мире без запаха. Конечно, это не включало Лондонский Ист-Энд. Он отказался приближаться к нему без затычек для носа и переносного вентилятора. Эти люди, хотя и находились под защитой Ее Королевского Величества и были равны в глазах Короны, тем не менее, были вогами. Как и британские граждане Ливерпуля, Уэльса, Шотландии и Северной Ирландии. На самом деле, вы могли бы работать в Сити, в банке на Флит-стрит, часто посещать галантерейные магазины на Сэвил-Роу и все равно, по мнению сэра Джеффри Хайд-Блэка, быть модником. И wog, послу сэру Джеффри Хайд-Блэку, всегда, неизменно и без исключения, пахло. Это был непреложный факт. И поэтому, когда собиралась Генеральная ассамблея, сэр Джеффри всегда брал с собой столько банок освежителя воздуха, сколько мог унести. Ему нравилось поддерживать равномерное соотношение банок и wog. Но он неизменно исчерпывал свой запас на тех долгих заседаниях со специальным порицанием, когда одна из этих кроваво-безумных арабских стран начинала капризничать. Лобиния замышляла какую-то новую глупость, а мировое сообщество собиралось в здании ООН, чтобы обсудить возможные санкции. Решить этот вопрос должно было быть легко, но американцы вернули невыносимую Хелену Экерт в нейтралитет. Она была послом США в ООН до своего назначения на пост государственного секретаря более года назад. Будучи исполняющей обязанности посла, Экарт считала нужным оказывать сопротивление компромиссу, достигнутому французским послом. Когда Экерт выразила свое неодобрение, арабский контингент пришел в сильное возбуждение, и была подготовлена почва для жарких дебатов, продолжавшихся после обеда. Сэр Джеффри только что тайком побрызгал последнюю каплю мяты "сосновый бор" на пропитанный потом кафтан разгневанного делегата из Хамидии и вернулся к своему портфелю за новым запасом. Он с ужасом обнаружил, что у него больше не осталось банок с аэрозольным освежителем. Сэр Джеффри столкнулся с ужасной перспективой вдыхать несладкие запахи не мытых, страстных вогов. Когда эта мысль зафиксировалась в его сознании высшего класса, посол упал в обморок. К счастью для сэра Джеффри, ему не стоило беспокоиться. Генеральный секретарь перенес заседание на вторую половину дня. Обрадованный своей удачей, сэр Джеффри поспешил из зала Генеральной Ассамблеи, плотно прижимая ко рту и носу носовой платок с монограммой. В британских офисах он заказал лимузин и спустился на лифте почти на тридцать этажей вниз, на улицу. Его человек, Паркинсон, ждал у входа. Сэр Джеффри упал на заднее сиденье лимузина, и машина умчалась в Манхэттен. "Проблема, сэр?" спросил его водитель. В его речи были тяжелые интонации аристократа. Сэру Джеффри нравился мальчик, даже если он был немного чудаковатым. "Все дело в этих людях и их отвратительных запахах, Паркинсон". Когда сэр Джеффри заговорил, казалось, что его нижняя губа была приклеена к язычку. "Всегда помни об этом, Паркинсон, - сказал он с важностью, - одно дело говорить о помощи немытым массам по всему миру. Совершенно другое дело - чувствовать их запах". Он дал указание шоферу немного поездить по городу. В конце концов, ему пришлось найти место, где он мог бы пополнить свой запас освежителя воздуха, но сначала он хотел очистить свой разум и легкие от уже попавших в них ядовитых веществ. Он чувствовал себя в безопасности в этом городе, пока находился в своем лимузине. Это было самое прекрасное, самое неприступное высокотехнологичное устройство на колесах по эту сторону танка. В бардачке может взорваться бомба, и на заднем сиденье сэр Джеффри все еще будет в безопасности, как младенец на руках у своей мамы. Они застряли в пробке на Сорок второй улице. Они припарковались там, среди тысячи гудящих клаксонов wog, когда машина внезапно наехала на кочку на дороге. Довольно странно, подумал сэр Джеффри. Как можно попасть в выбоину, когда ты припаркован? Машину тряхнуло, как будто она попала под минометный обстрел. Сэра Джеффри грубо швырнуло на заднее сиденье: "Боже мой, Паркинсон, что это было?" "Я не уверен, сэр". Сэр Джеффри быстро оценил ситуацию и задействовал свой великолепный британский интеллект. "Что ж, тогда обходите ее стороной". "Очень хорошо, сэр". Машина снова подпрыгнула. Паркинсон выглядел искренне потрясенным. "Это очень сбивает с толку, сэр. Мы не двигаемся. И, кажется, я не видел никаких ям на дороге". Паркинсон ждала ответа. Сэр Джеффри не сказал ни слова. Это было странно. Его хозяин обычно использовал изуродованную выбоину как возможность высмеять американцев за их убогий, жуликоватый подход к гражданским проблемам. И, как заметила Паркинсон, звуки дорожного движения внезапно стали намного громче, чем были раньше. Как будто что-то открылось на улицу. Но, конечно, сэр Джеффри никогда бы не открыл окно. Он думал, что запахи Нью-Йорка были по меньшей мере такими же отвратительными, как и отвратительные ароматы его коллег-делегатов ООН. Должно быть, у него проблемы со слухом. Паркинсон сделал пометку сходить к врачу, чтобы тот как можно скорее проверил его уши. И в любом случае, к этому времени поток машин поредел. Они смогли двигаться дальше. Лимузин продолжал двигаться по Сорок второй, обе задние двери отсутствовали. Просторный, благоухающий задний салон автомобиля был так же разоблачен, как скандал в Букингемском дворце. Заднее сиденье, на котором сидел посол Великобритании в Организации Объединенных Наций сэр Джеффри Хайд-Блэк, было пустым. Аркадий Рокоссовский был пиратом. Он не был старомодным пиратом. Он плавал по настоящей воде ровно один раз в своей жизни. Это был прогулочный катер в Черном море, и Аркадия вырвало, когда он кормил рыб своим полупереваренным обедом. Нет, он не был пиратом морей, скорее, он был пиратом технологий. Аркадий записывал фильмы нелегально. Для большинства американцев это был процесс, который был наполовину хобби, наполовину неприятностью. Для Аркадия это было зарабатыванием на жизнь. Пленки, которые он записал на пленку, он продавал своим соотечественникам по возвращении в Москву. Это было довольно успешное предприятие. Прокат фильмов здесь ничего не стоит, так что его единственной реальной инвестицией были два видеокассетных аппарата. У нас дома магнитофоны стоили целое состояние, но те, кто мог себе их позволить, могли позволить себе заплатить максимум за такую великую американскую классику, как "Гули" и "Месть Порки". Аркадий неплохо заработал на видеопирации. Это помогло дополнить его доход в качестве посла России в Организации Объединенных Наций. В России в наши дни ничто официальное не оплачивалось очень хорошо. Государственная служба больше не была самым легким путем к шикарной московской квартире, даче на выходные или лимузину "ЗИЛ". К счастью, Америка по-прежнему оставалась страной возможностей для предприимчивых россиян. Те, кому посчастливилось получить назначение в миссию ООН, обладали гораздо большей покупательной способностью, чем их соотечественники на родине. А дипломатический пакет означал, что они могли беспошлинно ввозить голубые джинсы, американские сигареты и шоколадные батончики Mars. Небольшая выплата таможенникам, часть - московской полиции, стипендия на черном рынке, доля для избранных сотрудников дипломатической службы, а остальное досталось удачливому предпринимателю. Аркадий Рокоссовский почувствовал себя миллионером. Он был доволен, когда Генеральная Ассамблея приостановила обсуждение санкций против Лобиниана. Он должен был вернуться в Москву через неделю и хотел убедиться, что захватил с собой столько кассет, сколько мог унести. Он вышел из видеомагазина с двумя полными сумками. Аркадий балансировал сумками в одной руке, пока шарил по карманам в поисках ключей от машины. Во времена старой советской империи у него был бы свой личный водитель, но в наши дни все было в гораздо более ограниченном бюджете, иногда он скучал по старым временам. Он был почти у машины, когда у него возникло ощущение, что за ним наблюдают. Это было странное ощущение. Такого он не испытывал уже некоторое время. Он был частью миссии в старые времена, когда почти весь советский дипломатический корпус состоял в КГБ. На самом деле, когда он впервые увидел предупреждение ФБР в начале видеозаписи фильма, он подумал, что американское федеральное полицейское управление каким-то образом нашло способ наблюдать за ним через свой телевизор. Его вера в вездесущее государство была настолько врожденной. Но это отличалось от слежки КГБ. Вокруг него ощущалась странная дрожь электричества. Сам воздух казался заряженным. Он был у своей машины. Аркадий, теперь уже неуклюже, вставил свой ключ в замок двери со стороны водителя. Давление вокруг российского посла внезапно изменилось. Аркадию показалось, что он заметил какое-то движение краем глаза. На мгновение он мог поклясться, что увидел, как в поле его зрения мелькнула костлявая рука с длинными заостренными ногтями. Затем он ничего не увидел. Госсекретарь Хелена Экерт прошла мимо своего швейцара в Брюстер-билдинг на Парк-авеню. С момента ее назначения в Государственный университет она провела здесь очень мало времени. Было хорошо вернуться домой. Швейцар вежливо коснулся полей своей фуражки, когда держал дверь широко открытой. Она даже не обратила внимания на его присутствие, вместо этого притворившись, что дверь таинственным образом открылась сама по себе. Она была почтенной шестидесятилетней женщиной, которая использовала слишком много косметики и тратила слишком мало времени на ее нанесение. Ее губы были размазаны жалкими красными разводами, на щеках запеклись пятна оранжевых румян, а лоб был испачкан кусочками мерцающей синевы там, где слишком усердно была нанесена подводка для глаз. Ее волосы, окрашенные в голубой цвет, выглядели так, как будто их укладывали в Bellevue. Хелене Эккерт было все равно. Она гордилась своим умением самостоятельно наносить макияж. Она никогда не позволяла слугам приближаться к своему быстро стареющему лицу. Что касается ее волос? Бигуди. Многих людей потрясло, когда она впервые открыла правду журналу "Нью-Йоркер". Она чувствовала себя so...so богемной. Не то чтобы она не могла позволить себе лучших в мире консультантов по прическам и уходу за лицом. Хелена Эккерт была богата. Но она не хотела, чтобы кто-то держал на нее зла за это. Общественное мнение было так важно среди низших слоев общества. Даже после того, как она получила диплом посла, она отказалась изменить свои привычки в уходе. Даже после того, как сам президент высказался по этому поводу. Но сейчас все это не имело значения. Санкции Лобиниана вернули ее к прежним привычкам. Она снова была "послом". Пусть и временно. Она настояла, пока была в Нью-Йорке, чтобы к ней обращались именно так. Сегодня на ней был плащ Perry Ellis поверх блузки и юбки Christian Dior. Она чувствовала, что это доказывает, что у нее есть общий язык. В конце концов, если бы она не была из народа, ее никогда бы не застали мертвой в этих лохмотьях. Фойе ее жилого дома было, к счастью, пусто, и исполняющая обязанности посла Экерт поднялась в свой пентхаус в тишине. Тишина была важна для нее после проведенного утра. Она была дипломатом, хотя были те, кто говорил за ее спиной, что Хелена Эккерт не очень дипломатична. Исполняющей обязанности посла Хелене Эккерт было все равно, что думают другие. Несмотря на то, что говорили скептики, ее работа дала ей возможность доказать свою близость ко всем людям всех вероисповеданий и рас. Но эти лобинианцы были сами по себе. Она не слишком ясно понимала суть проблемы. Президент позвонил ей лично, чтобы объяснить что-то о правах на добычу нефти, затонувшем судне и пропавших инспекторах, или о какой-то подобной ерунде. Она некоторое время слушала его, прежде чем, наконец, остановить и потребовать объяснить, чего он от нее хочет. Он рассказал ей, она поблагодарила его и повесила трубку. Ее босс обладал неизменной способностью все усложнять. Лифт остановился этажом ниже ее собственного, и она вышла. Она подошла к своему личному лифту и набрала свой личный код безопасности. Это было замечательное чувство - оказаться дома. Она подумала, не стоит ли ей просто бросить всю эту чушь про Госдепартамент раз и навсегда. В конце концов, это была всего лишь забава. Но ее предшественник был настолько ужасен, что вряд ли кто-нибудь позволил бы ей вернуться к тому, чтобы быть обычным послом ООН на полный рабочий день. Они боялись, что он может вернуться, если она освободит пост. Хелена решила на время забыть об Организации Объединенных Наций и Государственном департаменте. Не было еще и трех часов дня, а она уже покончила с этой ерундой на сегодня. Она поднималась к себе домой, приказывала слугам приготовить ей хорошую горячую ванну и понеживала свое усталое старое тело до тех пор, пока ее усталая старая кровь положительно не вскипала. Лифт открылся в главном холле ее квартиры. Хелена была удивлена, обнаружив, что кто-то стоит в фойе возле большой мраморной лестницы. Казалось, он кого-то ждал. "Могу я что-нибудь для вас сделать?" Спросила Хелена Эккерт, раздраженная тем, что ее отвлекли. "Леди, бегите". Молодой человек казался определенно настойчивым. В его глубоко посаженных глазах была мольба. Но он, казалось, не осознавал чего-то жизненно важного. Хелена Экерт не убежала. "Что вы здесь делаете?" резко бросил посол. "Я собираюсь позвонить властям". Должно быть, он с кем-то из слуг. Вероятно, с новой горничной-латиноамериканкой. Подруга Кламидии или нет, исполняющая обязанности посла Экерт не собиралась подвергаться словесному нападению в собственном доме. Она развернулась и направлялась к дизайнерскому телефону на столике в фойе, когда молодой человек бросился в атаку. Казалось, он передавал противоречивые сообщения. Язык его тела говорил одно, голос - другое. "Беги!" Его совет внезапно показался весьма разумным. К сожалению, у Хелены Экерт не было времени последовать ему. Молодой человек с измученными глазами, похожими на черепа, был рядом с ней. Его рука звучно опустилась. Телефон мгновенно превратился в пыль. Золотые и серебряные пластины разбились вдребезги и разлетелись по полу, когда внутреннее устройство устройства вывалилось за края маленького столика. Хелена Экерт ахнула. Это был последний звук, который она запомнила изданным. Другая рука мужчины взлетела и, казалось, на мгновение затрепетала перед ее зелеными контактными линзами, но только на мгновение. Рука опустилась, как будто ее тянули за невидимую линию. Она коснулась нижней части шеи Хелены Экерт. Посол рухнул на пол. Нападавший скорчил гримасу отвращения. Но, как он обнаружил, его работа не была закончена. Еще один сигнал, похожий на электронное паническое бегство, пронесся по его мозгу. Против своей воли Римо Уильямс поднял женщину без сознания с пола ее квартиры. С лицом, изборожденным мрачными морщинами, он понес Хелену Экерт к лифту. Серебристые двери закрылись за его костлявым лицом. Голос Лотара Хольца звучал взволнованно, когда он говорил по сотовому телефону. "Все трое без сучка и задоринки. Ты гений, Курт". "Ты многим рискуешь, Лотар", - ответил Ньютон. "Нам никогда особенно не везло со спутниковым сигналом. В тестах мы всегда в конце концов получали шум на линии. Ты мог бы подождать фургон ". Хольц посмотрел на часы. "Фургон как раз сейчас возвращается. И мы уже закончили". Он подавил смешок. Впервые Ньютону это показалось смехом сумасшедшего. "Я не мог ждать этого ни минуты". "Я просто почувствую себя лучше, как только они снова подключатся к офисной системе". "Не волнуйся. Мы уходим через минуту". "Пожалуйста, верни их сюда поскорее, Лотар". "Просто продолжайте следить". Хольц отключил сигнал и сунул телефон обратно в карман куртки. "Они долго будут отсутствовать?" он спросил. Римо и Чиун бесстрастно стояли над распростертыми телами трех делегатов Организации Объединенных Наций. Послы были связаны по запястьям и лодыжкам блестящей медной проволокой. Римо и Чиун проигнорировали Хольца. "К черту эту программу выступлений", - со смешком сказал вице-президент PlattDeutsche. "Вы двое похожи на пару индейцев из табачной лавки. Неважно. Ньютон найдет способ заставить вас ответить. Даже если вы этого не хотите ". С пола донесся стон. Хольц отвел свое внимание от двух мужчин и посмотрел вниз на послов. Веки Хелены Экерт затрепетали, открываясь. "Где я?" - спросила она. Она огляделась. Пол, на котором она лежала, был грязным бетонным. Высоко над ней виднелись выступающие балки. Несколько слабых белых лучей проникали сквозь единственное грязное окно в крыше. Когда она моргнула, прогоняя туман, она увидела, что находится на каком-то складе. Лотар Хольц присел на корточки, пока его лицо не оказалось в футе над ее лицом. "Вы понятия не имеете, мадам, но вам предстоит вернуть очень старый долг". Впервые в своей привилегированной жизни Хелена Эккерт была напугана. Испуг прозвучал в ее голосе. "Это шантаж? Я позвоню своему брату Рудольфу. Он заплатит тебе все, что ты захочешь ". Он нежно коснулся ее подбородка. "У меня уже есть часть того, чего я хочу, госпожа госсекретарь", - мягко сказал он. "Остальное зависит от тебя". Он встал, отряхивая грязь с брюк. "Джентльмены?" обратился он к Римо и Чиуну. Он уверенно направился к двери склада. Фургон был приперт к открытому дверному проему. Пока Хольц шел, спутник PlattDeutsche отслеживал его передвижения. Доктор Курт Ньютон, находящийся в другом штате, получил информацию на своем компьютере в Эдисоне и приказал системе динамического интерфейса подать сигнал, чтобы оживить людей из Синанджу. Точно так же, как у него было во время трех похищений. Вся процедура произошла менее чем за одну секунду. Римо и Чиун шли на шаг позади Лотара Хольца, как послушные слуги. Хольц погрузил двух Мастеров синанджу в заднюю часть поджидавшего фургона. Он сам пригнал его туда. Они были похожи на манекены, брошенные в какое-то темное хранилище до дальнейшего показа. Хотя свет был доступен, Хольц не потрудился включить его. Окон не было. Фургон был той же модели, что и тот, в котором размещалось оборудование мобильной системы динамического интерфейса, но задняя часть этого транспортного средства была пуста, за исключением двух скамеек с обеих сторон. Римо и Чиун сидели вместе на одном из скамейки. Через мгновение они почувствовали движение колес под ними. "Маленький папочка?" Спросил Римо. Его глаза обычно привыкали к темноте, но Курт Ньютон, очевидно, не освоил эту часть программы Римо. Фургон был черным, как могила. "Я все еще здесь, если это то, о чем ты думал", - ответил бестелесный голос Чиуна. Из-за всепоглощающей темноты он казался еще плотнее. Натянутая скрипичная струна. "Что мы собираемся делать?" "Сейчас мы собираемся сесть". "Я серьезно", - настаивал Римо. Его собственный голос показался ему встревоженным. "Как и я, потому что в данный момент кажется, что у нас нет выбора". "Это чертовски пораженческое отношение, не так ли?" "Я не побежден. Я жду возможности". Римо, казалось, не был убежден. "Отлично. Как ты думаешь, когда это произойдет?" "Я узнаю, когда это проявится". "Хм", - сказал Римо, кивая. "Подожди и увидишь. Разве это не для людей, у которых нет выбора? Я предпочитаю что-то делать ". "Тогда сделай это волшебное что-бы-это-ни было. И когда ты начнешь свой дерзкий побег, Римо, не забудь взять меня с собой". "Ты не облегчаешь задачу, Чиун". "А ты кто?" В темноте пение старого корейца было раздраженным. Римо вздохнул. "Я думаю, может быть, и нет", - признал он. "Просто я прошел через нечто подобное с Пифией всего пару недель назад. Несмотря на то, что я чувствовал себя беспомощным из-за этого, казалось, была какая-то надежда. Шанс, что я смогу побороть это. Мы ничего не сможем здесь сделать, пока проклятые машины Хольца не сломаются ". "Тогда это то, на что мы должны надеяться". "Это кажется довольно тонким, Папочка". "Это все, что у нас есть", - сказал Чиун как ни в чем не бывало. И в глубине души Римо знал, что его учитель был прав. Одно было несомненно. Если система интерфейса действительно выйдет из строя — хотя бы на мгновение, — последним переключателем будет Лотар Хольц. Остаток их поездки в Эдисон прошел в напряженной тишине. 20 Хольц заехал на парковку "Платтдойче Америка" рядом с потрепанным фургоном interface. Это была стоянка для представителей исполнительной власти, и большинство других мест пустовали в этот поздний час. Он вышел из кабины и подошел к другому грузовику. Он критически оглядел повреждения задней двери. Как по команде, Римо и Чиун вышли из-за задней части фургона, руководствуясь сигналом интерфейса. Их лица были невыразительным отражением друг друга. "Это ты сделал?" - Спросил Хольц у Римо. Римо не ответил. "Твое молчание становится очень старым, очень быстро", Нетерпеливо сказал Хольц. "Это оборудование стоило целое состояние. Надеюсь, ради вашего блага оно не повреждено". Он подергал за ручку, но обнаружил, что дверь плотно закрыта. "Великолепно. Мне придется отправить это в ремонт", - сказал он со смиренным вздохом. Они втроем вышли из грузовика и поднялись по задней лестнице в лабораторию. Когда они вошли в лабораторию Ньютона, первое, что заметил Хольц, был человек на потолке. Он ползал, как паук, как будто его ладони и пальцы ног были склеены. Он скользнул к стене и быстро спустился на пол лаборатории. Фон Бреслау стоял у компьютерного терминала рядом с Ньютоном, делая небольшие пометки в желтом блокноте для юридических записей. Помощник Хольца стоял позади двух мужчин. Его руки были скрещены на груди. На его лице было то же непроницаемое выражение, что и всегда. "Это было невероятно!" - восторгался человек, который только что взобрался на стену. Хольц знал его. Его звали Дэвид Лейб, и он был менеджером в отделе продаж. "Вы это видели?" Взволнованно спросил Лейб. Он поднял глаза к потолку, а затем опустил на ладони своих рук. Это было так, как будто он видел их впервые в своей жизни. Фон Бреслау устремил слезящиеся глаза на Хольца. "Пока что у нас был большой успех, Лотар", - сказал старик. Он сделал еще одну пометку в своей бумаге. "Я вижу это", - сказал Хольц, кивая недоверчивому менеджеру по продажам. "Сколько испытуемых вы использовали до сих пор?" "Пока восемь, я полагаю. Восемь?" Ньютон взглянул на фон Бреслау в поисках подтверждения. Старик сверился с желтым блокнотом, затем кивнул. "Да, восемь", - сказал Ньютон. "Были ли какие-либо побочные эффекты?" "Пока никаких", - подтвердил Ньютон. Поначалу колеблясь, он всем сердцем погрузился в эксперименты. "Похоже, у наших испытуемых нет побочных эффектов", - сказал фон Бреслау. Он был недоволен тем, что кто-то ответил за него. Его губы неприятно поджались, когда он взглянул на Курта Ньютона. "Тогда для меня это очевидно. Фишер действовал слишком быстро с первым испытуемым". "Я думаю, это довольно ясно, Лотар. Но помни, это не единственное, что следует учитывать. Нервные системы устроены иначе. Мы все еще загружаем только самый базовый материал. Для адаптации новых систем потребуется некоторое время. По сути, у нас есть новая программа, заменяющая старую ". "Но это возможно?" "Эй, они живое доказательство", - сказал Ньютон, махнув рукой в сторону Римо и Чиуна. "Кстати, я подключил их обратно к внутренней системе, как только вы вернулись на территорию". Хольц отбросил слова, как будто они были неуместны. Он наблюдал за менеджером по продажам, который снова прижался к стене. Мужчина безуспешно взобрался наверх, а затем снова спустился. В глазах вице-президента PlattDeutsche появился завистливый блеск. "Я думаю, мы можем перенести эти тесты в новую область", - смело заявил Хольц. "Это было бы приемлемо", - согласился фон Бреслау. Его усталые глаза обратились к монитору ЭКГ. "Подождите, здесь". Вмешался Курт Ньютон. "Я думаю, нам следует провести еще несколько тестов. Мы понятия не имеем, какие долгосрочные побочные эффекты на нервную систему могут быть у этого процесса". "В этом проблема ученых, мой дорогой Курт. Вы, люди, хотите тестировать, тестировать и далее, в то время как остальные из нас ищут решения сегодня. И у нас есть одно, в вашем блестящем исследовании. У нас также есть наш следующий доброволец ". Хольц щелкнул пальцами. Его ассистент послушно отошел от двух врачей. Он запрыгнул на больничную каталку. "Вы ускорите процесс". "Согласен", - заявил фон Бреслау. "Вы уверены?" Сказал Ньютон. "Я имею в виду, - он понизил голос, чтобы менеджер по продажам не мог слышать, — понимает ли ваш помощник, что существуют риски?" он спросил. Он кивнул светловолосому мужчине. "Он был воспитан для риска, доктор. Мной." С минимумом суеты старик приступил к подключению электродов от оборудования Ньютона. Он работал с уверенностью человека, который работал с программой Dynamic Interface System в течение нескольких месяцев. Закончив, он подошел к компьютеру и приступил к изучению команд, которые Ньютон отдавал машине. Он делал это большую часть дня. Со своей стороны, молодой человек молча сидел на скамейке. Его глаза были цвета голубого камня. Для Курта Ньютона все это было таким сюрреалистичным. Holz. Печально известный доктор Эрих фон Бреслау. Теперь этот молодой человек готов признать опасность, исходящую от системы динамического интерфейса. Ньютон за эти годы привык к молчаливому, подобострастному отношению блондина. Он был с Хольцем с тех пор, как Ньютон впервые пришел в PlattDeutsche. Но Ньютон был поражен тем, что его гибкость распространилась на роль человека-подопытного кролика просто потому, что так захотел его работодатель. Позади Ньютона фон Бреслау нетерпеливо откашлялся. Он был удивителен для человека его преклонных лет. Весь день он задавал Ньютону острые вопросы, касающиеся работы системы динамического интерфейса, и ученый был поражен способностью старика разбираться в мелочах сложной операционной системы. Однако он оставался вспыльчивым и нетерпеливым. Сделав глубокий вдох, Курт Ньютон запустил процедуру, которая должна была загрузить информацию о синанджу в его последнего испытуемого. Это было после наступления темноты. Убывающий солнечный свет перестал проникать сквозь щели вокруг поврежденной двери почти час назад. Он воспользовался крошечным фонариком на цепочке для ключей, чтобы проверить время. Его таймекс показывал 9:18 вечера, это было почти вовремя. Гарольд В. Смит терпеливо просидел в задней части фургона Interface большую часть дня. Конечно, не было никакой гарантии, что кто-нибудь вернется за транспортным средством. Логично было предположить, однако, что, если бы Римо и Чиун потерпели неудачу, Хольц вернулся бы, чтобы вернуть свое дорогостоящее оборудование. Он бы прекрасно знал, что ничто не помешало Смиту дать вице-президенту PlattDeutsche все, что тот захочет. Смит решил не сопротивляться, когда вернулся Хольц. Используя стратегию, восходящую ко временам Троянской войны, Смит спрятался в задней части фургона и стал ждать. Он знал, что задняя дверь была прочной, хотя на вид таковой не являлась. Римо позаботился об этом. Смит заблокировал дверь из кабины, надеясь, что тот, кто забрал автомобиль, решит, что он был поврежден в драке. Предположение Смита оказалось верным. Он услышал, как примерно в половине второго открылась дверь такси. Был один напряженный момент, когда ручка задребезжала. Смит затаил дыхание, надеясь, что его баррикада выдержит. Так и было. Полтора часа спустя он благополучно въехал в ворота Платтдойче Америка. И остаток дня он прождал в тревожном молчании. Он слышал, как Хольц приехал примерно за час до наступления сумерек. По тому, как он говорил, Смит понял, что Римо, должно быть, с ним. Но Хольц даже не проверил дверь кабины. Он вышел из грузовика и зашел в ближайшее здание. После того, как он исчез, снова воцарилась тишина. Это было несколько часов назад. Девять двадцать две. Почти время. Слабый свет от его цепочки с ключами упал на лицо с остекленевшими глазами одного из мужчин, посланных в Фолкрофт предыдущей ночью. Мужчина был мертв, как и остальные в кузове грузовика. Смит не смог избавиться от них средь бела дня в Фолкрофте и поэтому последние девять часов просидел на сиденье рядом с трупами. Девять двадцать три. Смит выключил свет и убрал брелок с ключами в карман. Несколько лучей желтого, размытого света проникли в кузов грузовика вокруг щелей в задней двери. Ощупывая окрестности в полумраке, Смит нашел плоский металлический прут, который он прислонил к двери кабины. Он был прочно зажат под дверной ручкой, его дальний конец упирался в один из компьютерных столов. Тыльной стороной правой руки он выбил перекладину. Мгновение она держалась, как будто ее нельзя было сдвинуть с места. Со вторым толчком она выскочила. Он поймал его левой рукой и тихо поставил на пол. Надеясь, что дверь не заскрипит на петлях, Смит потянул ее на себя. Он снова посмотрел на часы. 9:25. Еще пять минут. Он приоткрыл дверцу такси и оглядел окрестности. На стоянке не было машин, за исключением нескольких отставших. Надеясь, что он ждал не слишком долго, Смит спустился на пустую парковку. "Мы едем слишком быстро". внезапно сказал Ньютон. "Его жизненные показатели идеальны", - возразил фон Бреслау. "Ни с кем другим мы не загружались с такой скоростью". "Он другой. Они были зараженными образцами. Его физиология настолько безупречна, насколько это возможно с научной точки зрения". Лотар Хольц с восторгом наблюдал за всей процедурой. "Информация? Он ее усваивает?" Он кивнул в сторону блондина, который неподвижно сидел на каталке. "Похоже на то", - признал Ньютон. "Это никак не выглядит, доктор. Так и есть", - сказал нацистский доктор. Его обычно суровое выражение лица сменилось выражением редкого удовлетворения. Ньютон мог лишь неохотно согласиться. Минуту спустя фон Бреслау приказал ученому отключить интерфейс. Поток информации прекратился. Ассистент Хольца никак не отреагировал. Радостно бормоча что-то себе под нос, фон Бреслау поспешил к столу и начал осматривать молодого человека. Хольц повернулся к Римо и Чиуну. "Похоже, хваленые люди Синанджу больше не уникальны". Он указал на своего помощника. "Через час он уловил вашу сущность. Вот и все за все твои годы тренировок, хм?" "Отпусти меня, вор, и я проверю эффективность твоего устройства на этом", - холодно сказал Чиун. Фон Бреслау поднял глаза, когда Чиун заговорил. Насмехаясь над мастером синанджу, он продолжал проводить свои тесты со светловолосым мужчиной. Хольц широко улыбнулся. "Разве ты не немного обеспокоен?" Глаза Чиуна были на уровне глаз ястреба. И сулили гораздо большую опасность. "Твой слуга не заслуживает синанджу. Следовательно, он им не обладает. То, что ты дал ему, - всего лишь бледное отражение изначального великолепного света, Который пребывает во мне и моем сыне". "Ты готов поставить на это свою жизнь?" 4 если »т 1 час ночи. Уверенная улыбка Хольца стала шире. "Прекрасная попытка, мастер синанджу", - сказал он. "Но только дурак отпустил бы тебя. И я, если ты не заметил, не дурак ". "Ты чертовски хорошо подражаешь", Натянуто предложил Римо. Хольц посмотрел на Римо. "На месте любого из вас я бы не был так уверен", - сказал он, предостерегающе подняв палец. Он что-то прошептал Курту Ньютону. Ученый кивнул и ввел несколько кратких инструкций в свой компьютер. Чиун немедленно ожил. Спина старика выгнулась дугой, и он бросился к центру комнаты. Он приземлился плашмя на подошвы обоих сандалий. Хольц изобразил свой лучший западный акцент. - Потанцуй, приятель, - протянул он, растягивая слова. Он поклонился Ньютону, и ученый неохотно начал вводить команды. Ноги Чиуна, похожие на трубки, принялись топать по полу лаборатории. Он дико размахивал своими тонкими, как тростинки, руками, рукава его кимоно хлопали, как носки во время шторма. Это было похоже на странную, сгенерированную компьютером форму Твиста. Ньютон невольно усмехнулся, наблюдая за резкими изгибами отчаянно вращающегося старика. Хольц хлопнул в ладоши и притопнул ногой, отбивая такт бесшумному оркестру. Римо стоически наблюдал за всем происходящим, но внутри него начал набухать горячий, бурлящий бассейн гнева. Его глаза наполнились слезами бессильной ярости. Он знал, что это неправильно. Он знал, что Чиун сказал бы ему, что для убийцы непрофессионально испытывать такую внутреннюю ярость. Но когда он наблюдал, как человека, которого он полюбил как отца, унижают ради спортивного интереса, он не мог сдержать эмоций. Он ненавидел Лотара Хольца. И в этот момент больше, чем когда-либо с тех пор, как начались эти мучительные дни, он поклялся, что уничтожит Хольца. Внезапно Чиун прекратил свои странные прыжки. Его скрюченные руки упали по бокам, и он начал медленно раскачиваться на месте. На мгновение Римо подумал, что это часть их безумного шоу. Но внезапно ноги Чиуна, казалось, подвернулись под юбку его кимоно. Подобно алюминиевому садовому креслу, Мастер Синанджу сложился пополам и упал на холодный лабораторный пол. Он больше не двигался. Хольц перестал хлопать. Он скривил лицо, разозленный тем, что его веселье прервали. "Почему ты остановился?" - спросил он у Ньютона. Ученый быстро стучал по клавиатуре своего компьютера. "Я этого не делал", - нервно сказал он. Хольц заглянул за спину Мастера Синанджу. Он был потрясен, обнаружив, что Римо тоже упал на пол. "Что происходит?" Потребовал ответа Хольц, поворачиваясь. Ньютон казался безнадежно сбитым с толку. "Понятия не имею", - в отчаянии ответил он. "Они оба отключены". Хольц пристально посмотрел на Римо и Чиуна. Краска отхлынула от его лица. - Так вы не можете их контролировать? - прошипел он. Ньютон проигнорировал его. Он яростно застучал по клавиатуре. "Спутник тоже пропал", - с тревогой объявил он. Чиун неподвижно лежал на полу. Он не представлял собой непосредственной проблемы. Но пока Хольц с растущим ужасом наблюдал за происходящим, он увидел, что ноги Римо начинают слабо дрыгаться. Секунду спустя молодой Мастер синанджу приподнялся на локтях. "Поднимите их обратно!" Хольц закричал. "Сигнал интерфейса заглушен!" - Закричал Ньютон. "Восстановите это!" "Я не могу!" В другом конце комнаты Римо поднимался на ноги. Его плечи и руки судорожно подергивались, когда остаточные эффекты длительного воздействия сигнала интерфейса начали медленно проходить. Он добрался до колен. Но, как малыш, делающий свои первые неуверенные шаги, он резко упал навзничь. Он немедленно начал пробовать снова. Глаза Хольца были дикими. "Что не так со спутником!" - закричал он. "Я не знаю!" Был только один вариант. Люди из Синанджу были на свободе. Жизнь Лотара Хольца была в опасности. Пришло время бежать. Хольц развернулся к двери. Он был потрясен тем, что его встретило. "Никому не двигаться". Слова донеслись от входа в лабораторию. Это был голос, который Лотар Хольц узнал. Он моргнул, прогоняя недоверие. В дверном проеме маячил Гарольд В. Смит. В его руке был тяжелый автоматический пистолет. Он держал пистолет ровно, у бедра. Смит расположился так, чтобы с того места, где он стоял, он мог убрать любого из людей в лаборатории. "Римо?" Ровным голосом позвал Смит. Он не сводил глаз с Хольца. "Я в порядке, Смитти", - сказал Римо неуверенным голосом. Крошечное неподвижное тело Чиуна лежало неподалеку. "Мастер синанджу?" Напряженно спросил Смит. "Проверяю". Римо не выдержал. Он слишком долго находился под воздействием радиосигнала. Как можно быстрее— хотя каждое его нервное окончание протестовало против наказания, он на четвереньках подполз к распростертому телу Чиуна. Мастер Синанджу все еще не двигался. "Как?" У Хольца не было времени задать свой вопрос. Внезапно здание начало трястись. Это было похоже на землетрясение. Компьютеры и мэйнфрейм заметно задребезжали. Планшеты, кофейные чашки, ручки и дискеты задрожали, а затем упали со своих насестов на столы и компьютерные терминалы. Стопка бумаг упала со стола возле двери и, порхая, как осенние листья, упала на пол. Хольц был первым, кто увидел это. Из высокого окна лаборатории низкая черная фигура, казалось, плыла по воздуху. Она была так близко, что он мог разглядеть ее, несмотря на освещение лаборатории. Это была странная форма. На фоне бледно-голубого ночного неба вырисовывался силуэт, похожий на гигантскую летающую тарелку, закрепленную на задней части массивного самолета "Устройство для подавления сигналов!" Ньютон прокричал, перекрывая рев самолета. E-3A Sentry взял курс на север и скрылся из виду. Но вдалеке послышался низкий сердитый гул, когда самолет разворачивался обратно. Пока он летел, он продолжал накрывать область своим радиопередающим сигналом. Римо пришлось тащиться по полу к Чиуну. Его глаза горели от нервных слез, когда он переворачивал Мастера Синанджу на спину. Чиун был неподвижен, как смерть. Римо бессильно наблюдал. Губы не шевелились, глаза за тонкими веками не трепетали. Затем внезапно узкая грудная клетка Чиуна расширилась и сдулась. Он дышал. Чиун был все еще жив. Римо тоже перевел дыхание. Он даже не осознал, что задержал его. Над ним разговаривали другие. До сих пор он не обращал внимания на их голоса. "Я должен был убить тебя немедленно", - сказал Хольц Смиту. "Тактическая ошибка, - согласился Смит, - но не редкость. Кто-то другой совершил ту же ошибку много лет назад. На острове Узедом". Волна замешательства. "Ты был на Узедоме?" Римо заметил, что тон голоса Хольца изменился. Голос Смита стал резким. "Все кончено, Хольц". Римо услышал, как Смит сказал. Римо было все равно. С Чиуном все было в порядке. "Вы все трое, отойдите так, чтобы я мог вас видеть", Приказал Смит. Каким-то образом эта мысль зафиксировалась в голове Римо. Трое? "Смитти, там—" Он поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть атаку помощника Хольца. Смит не мог отреагировать. Времени не было. Мужчина выскочил из тени рядом с дверью, как пантера. Его рука метнулась к руке Смита. Он громко ударился о ствол пистолета. В комнате прогремел одиночный выстрел. Курт Ньютон был ранен прямо в грудь. Он опрокинулся со своего стула и со смертельным стуком рухнул на пол лаборатории. Пистолет Смита с грохотом отлетел в угол. Ответ Лотара Хольца последовал незамедлительно. "Убей его", - прорычал он. Смит стоял на своем, ожидая неизбежного конца. На полу Римо был беспомощен. Он все еще не мог нормально двигаться, и уж точно недостаточно быстро, чтобы помочь Смиту. Римо отчаянно обыскивал местность в поисках чего-нибудь, чего он мог бы использовать против Хольца и его сообщников. Блондин отвел руку, растопырив Энджерс, в слишком знакомом движении синанджу. Оно было простым, но эффективным. Руки метнулись вперед в убийственном выпаде ... но они были недостаточно быстрыми. Единственный снаряд взлетел с пола лаборатории. Ручка пробила плечо мужчины. Его рот открылся от боли, но не издал ни звука. Там, где должен был раздаться крик, была только задыхающаяся тишина. Смит упал и откатился от молодого человека. Хольц развернулся в том направлении, откуда прилетел загон. Римо уже полз по полу туда, где во время первого прохода Часового упала одна из других загонов. Хольц был растерян. В бешенстве. Он рявкнул команду на немецком своему помощнику, прежде чем выбежать в коридор. Молодой человек, из плеча которого все еще текла кровь, вытолкал фон Бреслау из лаборатории. Вслед им полетела еще одна ручка, но, как и первая, она не попала в цель. Он встроился вплоть до логотипа PlattDeutsche в дверной проем. Смит побежал за своим пистолетом. Найдя его под небольшим металлическим книжным шкафом, он выбежал в коридор вслед за убегающей троицей. Несколько секунд спустя Римо услышал одиночный приглушенный выстрел, сопровождаемый визгом шин. За выстрелом последовал другой шум — на этот раз отдаленный грохот. Рев двигателя грузовика затих в ночи. Минуту спустя Смит вернулся, тяжело дыша и качая головой. "Они уехали на фургоне", - сказал он, задыхаясь. "Забудь о них. Помоги мне с Чиуном". Смит решительно кивнул. К этому времени к ногам Римо вернулась некоторая подвижность. Хотя он хромал, пока Смит пыхтел, им удалось уложить Мастера синанджу на больничную каталку. Пока Римо ухаживал за Чиуном, Смит присел на корточки, чтобы проверить Ньютона. Ученый прерывисто дышал. Розовая пена окружала его рот. Рана в груди окрасила его рубашку спереди в темно-красный цвет. Он говорил тихо, почти стонал. Его слова были неразборчивы, когда он задыхался, чтобы произнести их. Он повторял одни и те же два слога снова и снова. Смит опустился на одно колено и наклонил голову ко рту Ньютона. Полминуты спустя Курт Ньютон сделал последний болезненный глоток воздуха и затем испустил дух. Оставив его, Смит вернулся к Римо. Римо массировал запястья Мастера Синанджу. Глаза Чиуна начали томно подрагивать. Тонкие губы молодого мастера синанджу были плотно сжаты. "Что он говорил?" Спросил Римо, кивая в ответ Ньютону. Смит недовольно нахмурился. "Это прозвучало как "Нобелевская", - ответил он. 21 "Вы перешли все границы". По телефону голос Адольфа Клюге был холоден, как арктический ледяной шторм. "Я только хотел угодить", - ответил Хольц. Его начальник даже не подтвердил это заявление. "Берите, что можете, и немедленно возвращайтесь в деревню. По прибытии в аэропорт для вас будут зарезервированы места. Позвоните мне оттуда для получения более подробной информации". "Герр Клюге, пожалуйста", - взмолился Хольц. "Доктор фон Бреслау заверил меня, что он может управлять оборудованием". "Ты немедленно вернешься в деревню", Клюг приказал. Линия оборвалась. Хольц долго смотрел на трубку. В его руке она казалась холодной. Наконец, очень тихо он положил телефон на серебристую подставку. Он одеревенело покинул маленькую придорожную будку и вернулся в интерфейсный фургон. Фон Бреслау сидел сзади вместе с помощником Хольца. Он перевязал плечо блондина полоской ткани, оторванной от окровавленного лабораторного халата. Когда Хольц вернулся в фургон, доктор нетерпеливо постукивал указательным пальцем по стальному столу. Тела Рона Стерна и других техников исчезли. Прошлой ночью Хольц выбросил их в неглубокую канаву на обочине дороги, прикрыв пригоршнями гниющих листьев. Пол фургона все еще был покрыт тонким слоем засохшей крови. "Он принимает меры?" Хольц покусывал внутреннюю сторону своей щеки, глубоко сосредоточившись. Доктор вывел его из задумчивости. "Нет—" - Хольц перешел на язык своей юности, но быстро одернул себя. "Я имею в виду, нет. Нет, мы должны остаться здесь и продолжить выполнение моего плана". "Что?" - потребовал ответа фон Бреслау. "Понимает ли он, насколько ужасна наша ситуация?" "Конечно, он понимает, доктор. Он также понимает важность нашей миссии". Хольц говорил все более уверенно. Он был здесь. Клюге был в Южной Америке. У него все еще было время обратить эту незначительную неудачу в свою пользу. Фон Бреслау покачал головой, его естественно суровое выражение лица было более суровым, чем обычно. "Я никогда не считал Клюге дураком", - сказал он. 4 "Он не такой", - заявил Хольц. Он говорил резким тоном, как будто нанес личное оскорбление. Фон Бреслау отказался, чтобы его отчитали. "Что же нам делать?" устало спросил он. "Ты продолжишь свою работу и тем самым позволишь мне завершить мою". "Я уже говорил тебе, Хольц, файлы были стерты начисто. В этих компьютерах больше нет никакой информации о синанджу. Все, что осталось, - это базовое программирование интерфейсной системы". "Ты понимаешь, как этим пользоваться?" "Вчера Ньютон изложил основы системы. В ней есть очень удобные для пользователя команды". "Это было ради меня", - нетерпеливо объяснил Хольц. "Я настоял на этом". Он не признался, что, несмотря на элементарные команды проектирования системы динамического интерфейса, он все еще не мог понять, как заставить машину работать. Ньютон много раз пытался показать ему удивительную простоту своего детища, но Хольц оказался необразованным. Он был слегка обижен тем, что человек, которому было почти девяносто лет, понял это меньше чем за день. "Система может быть простой, - признал фон Бреслау, - но она бесполезна без нейронных файлов, созданных Ньютоном". Хольц улыбнулся. "К счастью для нас, доктор, покойный Курт Ньютон был достаточно любезен, чтобы создать резервные копии файлов". Доктор из Фолкрофта повесил свой стетоскоп на шею, осторожно засунув конец диафрагмы в нагрудный карман своего белого больничного халата. "С этим пациентом все в порядке", - объявил он. "На самом деле, в его возрасте мы все должны быть такими же здоровыми". Римо, казалось, испытал огромное облегчение. "Спасибо, доктор", - сказал Гарольд Смит. "Вовсе нет. Я все еще хотел бы оставить его здесь. Проведите с ним несколько тестов, если вы не возражаете". "Это не так", - фыркнул Чиун. "Мастера Синанджу не будут понукать, как быка на рынке". "Это все, доктор", - поспешно сказал Смит. Доктор недовольно нахмурился. Он привык, что к нему прислушиваются, когда дело доходит до медицинских суждений. Однако директор Фолкрофта никогда не впадал в подобную привычку. Его гордость как вездесущего целителя была уязвлена, доктор вышел из комнаты. "Ты заставил меня поволноваться на минуту, Папочка", Сказал Римо. "И правильно, что так и должно быть", - ответил Чиун. "Мерзкое устройство innerfaze должно было подействовать на вас так же, как и на меня. Эти изверги, без сомнения, смогли уловить мои потрясающие вибрации, тем самым способствуя моему быстрому возвращению к крепкому здоровью". Он сидел на краю больничной койки. Его крошечные, похожие на птичьи ножки болтались в футе над полом. "Это все еще выбивало ветер из моих парусов", - признал Римо. Он чувствовал себя глупо, пытаясь оправдаться за то, что радиосигнал не ослабил его еще больше. "На самом деле, я полагаю, что медлительность вашего выздоровления больше связана с вашей пожизненной преданностью техникам синанджу", - резонно предположил Смит. "Ваше обучение опережает обучение Римо на десятилетия. Это, в сочетании с вашими преклонными годами, сделало вашу систему более чувствительной к вредным побочным эффектам сигнала ". Чиун спокойно посмотрел на Смита. "Я сделаю вид, что не слышал этого", - сказал он холодным голосом. Смит прочистил горло. "Э-э, да. В любом случае, пока у нас не будет зацепки, ты останешься здесь. Ты будешь нужен мне рядом, если я получу известие от Хольца. Мастер синанджу..." Поклонившись, директор CURE начал уходить. Римо остановил его. "Мы должны что-то сделать, Смитти", - подчеркнул Римо. "На данный момент мы сделали все, что могли. Я демонтировал систему в комплексе Эдисона и уничтожил наши соответствующие файлы. Физической связи с CURE не осталось". "За исключением Хольца и его дружков". "Очевидно". "Я должен отправиться на их поиски". Смит покачал головой. "Римо, Хольц может быть где угодно. Я разместил описание фургона и его номер лицензии в сети правоохранительных органов. Если ФБР или какая-нибудь государственная или местная полиция обнаружат его, я узнаю об этом ". "Тебе удалось найти людей, которых он заставил нас с Чиуном похитить?" Смит признал, что не делал этого. "Я поручил федеральным властям заняться этим, но PlattDeutsche владеет большим количеством объектов недвижимости в районах Нью-Йорка и Нью-Джерси. Вы уверены, что это был склад?" "Позитивный". "Это определенно ограничивает параметры поиска. В ближайшее время у нас должно быть что-то на этот счет. До тех пор мы можем только ждать. Возможно, вам обоим следует использовать это время для отдыха". Хотя он обращался к ним обоим, его слова были адресованы Чиуну. "Мне не нужен отдых", - фыркнул Мастер синанджу. "Это тебе следует пойти домой и немного вздремнуть", - предложил Римо Смиту. "Ты выглядишь не слишком сексуально". "Я в порядке". Правда заключалась в том, что за последние два дня он спал не больше часа. Смит был измотан. "Кроме того, - добавил он, - здесь есть работа, которая требует моего внимания. А теперь, если вы оба меня извините..." Смит склонил голову в неофициальном поклоне Чиуну и вышел из комнаты. "Я не могу просто сидеть здесь, как комок", - пожаловался Римо после ухода Смита. "Мы не будем". Мастер Синанджу спрыгнул с кровати. Его рука скользнула в складки кимоно. Мгновение спустя она снова появилась в поле зрения. В своих тонких пальцах он сжимал разорванный лист желтой бумаги с линовкой. "Что это?" Подозрительно спросил Римо. Он взял листок у Чиуна. Там было восемь имен, расположенных на расстоянии нескольких строк друг от друга. Каждый был подчеркнут и разделен строками какого-то текста, отличного от английского. Несмотря на то, что это был иностранный язык, у Римо сложилось впечатление, что все было написано сокращенно. "Это то, что у гуннов считается языком". "Ты стащил это из лаборатории?" Требовательно спросил Римо. "Это было рядом со мной, когда я проснулся. Смит был занят, как ненормальный, своими адскими машинами, а ты кричал на санитаров скорой помощи. Ни один из вас, похоже, не заинтересовался простым клочком бумаги." "Значит, ты это стащил". "Я не краду. Я приобретаю", - сказал Чиун с мягким весельем. Он выхватил список из пальцев Римо. Оно исчезло обратно в складках его яркого кимоно. "Пойдем, Римо. Мы навестим воров в их логове". Высоко подняв костлявую руку с украшением из слоновой кости, старый кореец направился к двери. 22 Леонард Забик жил в Сомервилле, штат Нью-Джерси, в доме на ранчо своих родителей с тремя спальнями. Его имя было первым в списке доктора Эриха фон Бреслау. Когда Римо и Чиун прибыли, перед домом была припаркована машина скорой помощи. Ее фары были выключены, сирена тиха. Римо оставил свою арендованную машину на другой стороне улицы и направился к дому Забика. Двое медлительных санитаров выносили накрытые простыней носилки, когда подошли Римо и Чиун. Мужчины продолжали работать, привыкшие на своей работе к нездоровому любопытству искателей. Без предупреждения Чиун откинул простыню, когда мужчины поднимали тело в заднюю часть машины скорой помощи. "Эй!" - рявкнул один из обслуживающего персонала. Чиун проигнорировал его. "Это тот, кого мы ищем", - сказал он Римо. "Леонард Забик?" Обратился Римо к мужчинам. Он указал на тело на носилках. "Да. Какое тебе до этого дело?" "Что случилось?" Римо настаивал. Санитар скорой помощи взглянул на своего напарника. Другой мужчина пожал плечами. "Мы не уверены. Он был мертв до того, как мы добрались сюда. Однако, если вас интересует мое предположение, я бы сказал, что передозировка". Мужчина снова натянул простыню на лицо Леонарда Забика, и они продолжили загружать тело в заднюю часть машины скорой помощи. Двери громко захлопнулись. Оба мужчины забрались в бело-оранжевый грузовик и умчались. "Что вы об этом думаете?" - Спросил Римо Мастера синанджу, как только машина скорой помощи уехала. "Его тело отвергло то, чего не заслужило". Римо вздохнул. "Я лучше посмотрю, что произошло", - сказал он. Он двинулся по подъездной дорожке. Его остановили, прежде чем он прошел даже половину пути. "Ю-ху!" Голос раздался из соседней двери. Старомодная женщина лет семидесяти с небольшим махала рукой с лужайки перед соседним домом. Римо пересек подъездную дорожку к небольшому забору из штакетника, Чиун следовал за ним по пятам. "Вы из полиции или что-то в этом роде?" спросила женщина. "Или что-то в этом роде", - надменно сказал Мастер Синанджу. "Я - да, он - нет", - сказал Римо, указывая на Чиуна. Так ложь показалась ему более правдоподобной. Казалось, для женщины это так или иначе не имело значения. "Я Глэдис Финкл. Я живу по соседству. Я все видела, офицер. Этот парень сошел с ума. Абсолютно, абсолютный бред сумасшедшего". "Что ты имеешь в виду?" "Я хожу туда иногда по утрам, чтобы выпить кофе с Эдной, матерью Леонарда. Милая женщина. В общем, я был там сегодня утром, и она пошла будить его, потому что он собирается опоздать на работу. Он занимается бизнесом в каком-то компьютерном заведении в Эдисоне. Ну, он выскакивает из той комнаты, как будто дом в огне. Я никогда в жизни не видел ничего подобного. Он ломает шкафы голыми руками и раскалывает прекрасную столешницу Эдны из пластика. Я клянусь, он раздавил переднюю стенку холодильника. Согнул дверь ровно пополам. У него был дикий взгляд. Как будто он не мог остановиться. "В конце концов, он просто рухнул прямо там, на кухонном полу". "Он умер просто так?" "Его ноги на некоторое время отключились. И его руки. Как будто он занимался каким-то видом дзюдо или типа того. Он исчез до того, как сюда прибыли водители скорой помощи ". Римо кивнул. Бедняга стал жертвой неспособности своего тела адаптироваться к информации синанджу. Он, вероятно, даже не знал, что с ним произошло. Они буквально зашли в тупик. И если бы Забик был мертв, другие бедные морские свинки вскоре последовали бы за ним. Он поблагодарил миссис Финкл и собрался уходить, готовый вернуться в Фолкрофт и ждать, когда Лотар Хольц объявится. "Забавно то, что я зашел сегодня утром, чтобы посмотреть, все ли в порядке. Мне показалось, что я видел здесь скорую помощь в предрассветные часы". Римо не терпелось уйти. "Правда?" Он произнес это слово бескорыстно. "Да. На подъездной дорожке был припаркован большой белый грузовик. У меня больше не очень хорошее зрение. Вот почему я пошел навестить Эдну. Я подумал, что, возможно, что-то не так ". Любопытство Римо вновь разгорелось. "Она сказала, чей это был грузовик?" "Это был босс Леонарда или что-то в этом роде. Он на некоторое время отвел Леонарда в грузовик, а затем отпустил его ". Женщина сморщила свое круглое лицо, ей в голову пришла мысль. "Эй, ты думаешь, это как-то связано со смертью Леонарда?" Римо не расслышал вопроса. Они с Чиуном уже вернулись в свою машину. От шин поднялись клубы едкого дыма, когда Римо развернулся и поехал обратно по улице. Следующим именем в списке был Аарон Солон. Аарон Солон чувствовал себя не очень хорошо, когда он проснулся тем утром. Он провел почти час, размышляя, стоит ли тратить впустую больничный, но в конце концов, скрепя сердце, решил позвонить. Он обнаружил, что в PlattDeutsche America происходит своего рода перетряска. На минуту Аарон забеспокоился, что компанию скупили и что его лишили работы. Он даже подумывал о том, чтобы в конце концов пойти туда. Но его босс заверил его, что проблема была внутренней. Что-то было не так в разделе исследований и разработок. Почти все, у кого была система динамического интерфейса, исчезли. Доктор Курт Ньютон был найден в подсобке на четвертом этаже мертвым от огнестрельного ранения. Аарон чувствовал себя немного виноватым из-за того, что эта новость принесла ему облегчение. Но в этот день тайных слияний и полуночных приобретений немного эгоизма было обязательным требованием работы. Его босс сказал ему не напрягаться в течение следующих нескольких дней. Двадцать минут спустя Аарон лежал на диване в гостиной. Он только начал смотреть одно из утренних ток-шоу, когда у него началось учащенное сердцебиение. Он почувствовал, что его сердце начало биться нерегулярно, почти так, как если бы орган раздувался, как переполненный водой воздушный шар внутри его груди. Казалось, что он вот-вот лопнет. Его дыхание все еще было нормальным. Сосредоточенным. Так было с тех пор, как он согласился пройти странный тест для вице-президента PlattDeutsche Лотара Хольца. Он не знал, откуда ему известно, что дыхание правильное; он только знал, что это так. И что последние тридцать семь лет он дышал совершенно неправильно. Однако теперь казалось, что каждый совершенный вдох, который делали его легкие, заставлял его сердечную мышцу дико расширяться и сокращаться. Сердечный приступ. Он схватился за телефон. Тот свалился со столика возле дивана. Он вцепился в него когтями на ковре. Кровь, бьющая из грудной клетки, глухо звенела у него в ушах. Его рука нащупала телефон. Он попытался притянуть его к себе. Телефон не поддавался. Только тогда он заметил, что кто-то стоит на проводе. Он узнал этого человека. Молодые. Длинные светлые волосы. Он видел его в офисе. Позади него был еще один человек. Солон тоже знал его. Lothar Holz. Двое мужчин подняли Аарона Солона с дивана и вынесли его через кухонную дверь. Они везут меня в больницу, подумал Аарон Солон. Они знают, что сделали что-то не так со своими анализами, и обращаются ко мне за помощью. Они пронесли его через кабину в заднюю часть большого белого фургона. Фургон не двигался. Пять минут спустя дверь со стороны пассажира открылась еще раз, ненадолго. Две фигуры вышли, неся большой, неуклюжий сверток. Те же фигуры вернулись мгновение спустя, поодиночке. Фургон медленно проехал по длинной подъездной дорожке и выехал на улицу. "Этот тоже пропал", - мрачно сказал Римо. Аарон Солон лежал в дальнем конце своей подъездной дорожки за парой мусорных бочек. Чиун вышел из кухонной двери и присел на корточки, чтобы осмотреть тело. Он для пробы коснулся лба мужчины. "Внутреннее волнение", - объявил он серьезным тоном. "Ты уверен?" "Обратите внимание на круглые отметины у него на лбу". Римо прищурился. Два круглых отпечатка были едва заметный во плоти на висках Аарона Солона. Они соответствовали отметинам, оставленным резиновыми присосками на электродах Хольца на виске. "Нам лучше перейти к следующему в списке". Римо вздохнул. Пока они спешили обратно к машине, в голове Римо все время крутилась одна мысль. Что делал Хольц? Жена Саймона Ваксмана выходила из своей квартиры, когда приехал Римо. Ее сопровождала ее свекровь. Отец Саймона уехал заниматься организацией похорон. Хольц уже был там. Молодая женщина была так расстроена, что Римо не стал ее задерживать. То же самое было верно для следующих четырех имен в списке. Все они встречались с Лотаром Хольцем ранее утром; все были мертвы. Был полдень, прежде чем они добрались до последнего имени в списке. Жилой комплекс, в котором жил Дэвид Лейб, находился недалеко от Университета Ратгерса в Нью-Брансуике, штат Нью-Джерси. Римо оставил свою машину на месте для гостей на небольшой парковке, и они с Чиуном направились к ряду двухэтажных зданий. Еще до того, как они приблизились к зданию Лейба, Чиун принюхивался к воздуху, как собака, почуявшая запах. "Они уже были здесь". Тяжелая дверь раскололась и упала обратно в маленький коридор. Они нашли Дэвида Лейба на полу его спальни. Повсюду в комнате царил беспорядок. Стены были разрушены, кровать смята. Комод был разделен на две аккуратные половинки. Чиун присел на корточки возле тела. "Этот все еще жив", - мрачно объявил он Римо. Римо наклонился к Мастеру синанджу. Зрачки молодого человека на полу были похожи на булавочные уколы. Его глаза незряче блуждали по глазницам. "Как давно Хольц был здесь?" Тихо спросил Римо. Лейб покачал головой. Когда он заговорил, его голос звучал отстраненно. "Часы... часы". "Чего он хотел?" Молодой человек кивнул. С усилием он указал на свой собственный лоб. Внезапно его конечности задрожали, словно заряженные электричеством. - Система интерфейса, - сказал Римо Чиуну. Мастер Синанджу серьезно кивнул. "Он крадет обратно то, что не должен был отдавать". У Лейба под ними случился еще один сильный спазм. Человек, который прошлой ночью с таким удовольствием лазил по стенам, превратился в пустую оболочку. Он ахнул один раз, схватив Чиуна за предплечье. "Дыхание", - сказал молодой человек. "Это казалось so...so правильным". Чиун понимающе кивнул. Лейб улыбнулся. Последняя неистовая дрожь сотрясла его стройное тело, прежде чем он, наконец, замер. Римо отметил, что в смерти Лейб сосредоточился на себе. Его руки и ноги находились в совершенной гармонии с силами Вселенной. Чиун осторожно прикрыл веки молодого человека. Римо медленно поднялся. "Я лучше позвоню Смиту", - сказал он. "Римо, где ты был?" Потребовал ответа Смит. Его лимонный голос казался расстроенным. Римо рассказал о списке, который Чиун нашел в лаборатории Платтдойче, и о смертях подопытных Хольца. Он также сообщил Смиту о своем подозрении, что Лотар Хольц извлекал данные из сознания своих жертв. "Почему Чиун не показал список мне?" "Я думаю, он думал, что это семейное дело", Сказал Римо. "Это было", - ровным голосом произнес Чиун. Смит не настаивал на этом вопросе. "Пожалуйста, немедленно возвращайтесь в Фолкрофт". Римо взглянул на Мастера синанджу. Чиун хмуро смотрел на тело Дэвида Лейба. "А что, что-то случилось?" Сказал Римо в трубку. "Они нашли одного из пропавших послов". 23 С мрачным выражением лица ведущие телеканала ворвались в дневные мыльные оперы, каждая из которых рассказывала одну и ту же историю. Аркадий Рокоссовский, посол России в Организации Объединенных Наций, вошел в офис Schuler Designs на пятьдесят седьмом этаже Эмпайр-Стейт-билдинг примерно в час дня по восточному поясному времени. Его допрашивала секретарша фирмы, но Рокоссовский проигнорировал ее. Рокоссовский прошел мимо стола женщины в кабинет. Несколько человек спросили, что он делает, но он решительно прошел мимо них. Только когда он добрался до окна, кто-то догадался вызвать охрану. К тому времени было слишком поздно. Оконные стекла были специально разработаны для высотных зданий. Это были пластины с тройным усилением из полимера высокой плотности. Невидимые стальные нити пересекали стекло. Производитель гарантировал, что каждое окно выдержит давление в тысячу фунтов на квадратный дюйм. Маркетинговое приукрашивание, как и предполагало большинство людей, но было понятно, что стекла нельзя разбить обычными средствами. Все согласились с тем, что Аркадий Рокоссовский никогда не должен был быть в состоянии сломать один из них. В переполненном конференц-зале Рокоссовский ударил пяткой ноги. Она попала в центр высокого оконного стекла. Вопреки всем требованиям дизайна, тяжелый пластик на раме задребезжал, посередине образовалась длинная паутинчатая трещина. В конце концов стекло раскололось на полдюжины огромных секций. Осколки искусственного стекла разлетелись по Пятой авеню. Рокоссовский последовал за ними. Те, кто был свидетелем очевидного самоубийства, сочли это неприятным не только по очевидным причинам. Человеку все они говорили одно и то же. Аркадий Рокоссовский не выглядел и не звучал как человек, желающий умереть. Его действия не соответствовали его словам. Или, по крайней мере, его тону. С того момента, как он переступил порог офиса, и до того момента, как он ударился о тротуар далеко внизу, было слышно, как Рокоссовский кричит по-русски. Иммигрант, который стоял неподалеку, когда Рокоссовский упал на землю, перевел его последние слова для телеканалов. Психологически все, казалось, соответствовало. В свободной интерпретации Аркадий Рокоссовский умолял кого-нибудь остановить голоса в его голове. Хольц хотел, чтобы Рокоссовский совершил прыжок лебедем со смотровой площадки на вершине Эмпайр-Стейт-Билдинг, но был разочарован, обнаружив, что мощные антенны, расположенные высоко на крыше сооружения, могли бы помешать передаче сигнала. Он неохотно выбрал пятьдесят седьмой этаж. В фургоне системы динамического интерфейса было несколько портативных усилителей сигнала, спрятанных за другим оборудованием. Хольц установил один из них в коридоре на двадцать седьмом этаже. Он беспокоился, что уровень сигнала будет недостаточным даже при специальном усилении, но все опасения, которые у него могли возникнуть, развеялись в тот момент, когда Аркадий Рокоссовский, как жирная русская фрикаделька, шлепнулся на тротуар Пятой авеню. Вокруг тела посла быстро собралась толпа. Зеваки непреднамеренно укрылись. Хольц проскользнул обратно в здание, чтобы забрать усилитель. Когда он ушел, Эрих фон Бреслау жестом подозвал к себе помощника Хольца. Несмотря на то, что они были одни в задней части белого фургона, он понизил голос. "Я связался с деревней", - прошептал фон Бреслау молодому человеку. Он вышел из грузовика через несколько секунд после того, как Хольц отправился устанавливать усилительный сигнал, и вернулся незадолго до начала исследований вице-президент. До сих пор он не мог говорить свободно. "Наш Лотар Хольц был не совсем откровенен со мной". Светловолосый мужчина слушал, но уголок его рта отвлекающе подергивался. Это был нервный тик, который развился поздним утром. По мере того, как день клонился к вечеру, становилось все хуже. На лице фон Бреслау появилось сомнение, когда он наблюдал, как молодой человек пытается подавить подергивание. "Он солгал мне", - прорычал фон Бреслау. "Ему было приказано вернуться в деревню. Он не подчинился прямому приказу. Клюге в ярости". Молодой человек уставился на нацистского врача. Несмотря на мышечный спазм в уголке рта, его лицо оставалось бесстрастным. "У нас есть информация о новом синанджу, полученная от вас и других испытуемых. Я привезу это в деревню". Фон Бреслау взглянул на дверь, которая вела в кабину. "Клюг не хочет привлекать внимание к Четвертому. Пока нет. Когда этот дурак отведет нас обратно туда, где содержатся британец и американец, ты убьешь его". Фон Бреслау откинулся на спинку стула, переплетя пальцы на своем небольшом брюшке. Он произнес эти слова так небрежно, как будто только что сообщил расписание дневных поездов. Помощник Хольца, проработавший последние восемь лет, даже бровью не повел в ответ на команду. Он послушно кивнул. Совсем чуть-чуть, уголок его рта дернулся в знак препинания. 24 "Для вас двоих было рискованно выходить вот так", Смит сделал замечание. "Извините, - ответил Римо через стол Смита, - но нам не очень хотелось целый месяц сидеть сложа руки". "Похоже, в этом нет необходимости". Смит продолжил описывать инцидент с участием российского посла. "Звучит так, будто бедняга был запрограммирован покончить с собой", - сказал Римо, когда директор CURE закончил. "Я согласен", - согласился Смит. "И чтобы разбить окно, как он это сделал, очевидно, требовались навыки синанджу". - Только незначительные, император, - вмешался Чиун, чтобы Смит не подумал, что его навыки или навыки Римо менее ценны. Он стоял рядом с Римо в спартанском кабинете, уютно спрятав руки в рукава кимоно. "Это ни к чему", - сказал Смит. "Дело в том, что Хольц извлек информацию о синанджу из своих жертв". Римо покачал головой. "Это не принесет ему никакой пользы, Смитти. Все ребята, к которым мы ходили, были либо мертвы, либо умирали. Они не могут адаптироваться". "Да, это правда. Однако, если они замедлят процесс до того, что он займет недели, месяцы или, возможно, даже годы, чтобы дать хосту время усвоить информацию, процесс все равно может сработать. Ваши навыки вполне могут быть проданы террористическим государствам или синдикатам организованной преступности. Или, если уж на то пошло, любому мелкому преступнику ". "Дикари!" Чиун зашипел на Римо. "Они бы уводили потенциальных клиентов из Синанджу". Римо вернул разговор к насущной проблеме. "Британский и американский послы так и не появились?" он спросил. "Пока нет. Но мы можем предположить, что Хольц запланировал похожие судьбы для каждого из них. Очевидно, что это его способ отплатить союзным нациям за поражение нацистской Германии ". "Вам уже удалось что-нибудь узнать о нем?" "Нет, но у меня есть подозрение", - неопределенно ответил Смит. Его усталые глаза рассеянно смотрели на дальнюю стену. Римо щелкнул пальцами перед лицом Смита. "Земля вызывает Смитти. Не хотите поделиться этим с нами?" Голова Смита откинулась назад. Он несколько раз сильно моргнул. "Мне жаль", - сказал он снова деловым тоном. "Последние три дня начинают сказываться". Он сделал глубокий, очищающий вдох, прежде чем ответить на вопрос Римо. "Мои подозрения относительно Хольца в настоящее время необоснованны. И они не имеют отношения к текущему расследованию". "Как скажешь". Римо пожал плечами. "Я провел дополнительную проверку. Хотя я не смог найти никакой конкретной информации, касающейся Лотара Хольца, я нашел кое-что, что может оказаться важным". Он начал барабанить пальцами по краю своего стола. Клавиатура, спрятанная под поверхностью стола, послушно засветилась под его тонкими пальцами. "Вы сказали, что склад, на который он привез послов, находился примерно в часе езды от завода Эдисона. Это автоматически уничтожает большую часть их недвижимости в Нью-Йорке ". "Хотел бы я сузить круг поисков получше, - сказал Римо, - но моя система была настолько разбита, что я даже не мог отличить север от юга". "Увы, еще более мощный сигнал, примененный ко мне, притупил и мои чувства, император", - нараспев произнес Чиун. "Возможно, это не имеет значения", - сказал Смит. "Учитывая временной интервал, не так много мест, куда он мог добраться на машине. В Джерси-Сити есть склад, принадлежащий PlattDeutsche. Это удобно и для Нью-Йорка, и для Эдисона. Я хочу, чтобы вы начали оттуда ". "Надеюсь, это не просто напряженная работа", - проворчал Римо. "Это начало". Говоря это, Смит открыл ящик своего стола и достал два маленьких плоских пластиковых диска. "Я хочу, чтобы каждый из вас взял по одному из них". Почуяв бесплатный подарок, Чиун заступил Римо дорогу. Он выхватил маленький предмет из рук Смита и внимательно осмотрел его. "Талисман?" Осторожно спросил Чиун. "Что-то вроде этого", - признал Смит. Это, казалось, удовлетворило Чиуна. Маленький предмет исчез в складках его кимоно. Римо тоже взял один из предложенных предметов. Он повертел его в руке. От корпуса устройства отходили маленькие провода. Он мог чувствовать слабое гудение батареи. "Что это?" Озадаченно спросил Римо. "Возможно, ничего", - сказал Смит. 4 " Считайте это талисманом на удачу". Слова были нехарактерно загадочными для Гарольда В. Смита. Он отвернулся от двух своих оперативников и начал печатать на своем компьютере. "Пойдем, Римо", - настаивал Чиун. "С талисманом нашего императора в руках мы не можем потерпеть неудачу". Римо скептически перевел взгляд с маленького предмета на директора CURE. Смит выглядел абсолютно измученным. Напряжение последних нескольких дней истощило его как физически, так и эмоционально. Римо не давил на него. "Как скажешь", - сказал Римо. Его голос звучал неубедительно. Сунув предмет в передний карман брюк, они с Чиуном направились к двери. 25 Лотар Хольц знал, что рискует всем. Отказавшись от Адольфа Клюге, он нажил себе могущественного врага. Но даже Клюге мог передумать— хотя и неохотно — если бы Хольц был в состоянии изменить ситуацию. И он был убежден, что сможет сделать именно это. Он знал, что люди из Синанджу в конце концов найдут этот склад. Это была публичная сделка с недвижимостью, совершенная несколько лет назад. У Платтдойче не было причин держать это в секрете. Они намеревались использовать его для хранения, но так и не сделали этого. Это будет только вопросом времени, когда Смит обнаружит его. В конечном итоге он пришлет сюда своих силовиков. Если бы Хольц смог получить еще одну полную копию их нейронных файлов, либо молодого, либо старого, он мог бы заявить о громкой победе. В нынешнем виде он смог вернуть лишь малую часть их возможностей. Он планировал загрузить один из них и сбежать до того, как у них появится шанс поймать его. Если бы ему это удалось, даже Клюг мог бы одуматься. Конечно, Клюге был расстроен похищениями. Но старики в деревне будут наслаждаться победой. И некоторые из стариков все еще имели влияние. Нет, это был ответ. Он вернется в деревню героем, а не неуклюжим клоуном. И его победа вернет его на быстрый путь. Хольц загнал белый фургон за ветхий склад и объехал здание, обговаривая сложный путь по дороге, усеянной выбоинами. На задней стоянке царил беспорядок. Пучки крабовой травы и одуванчиков пробивались сквозь участки потрескавшегося асфальта. Повсюду были разбросаны мокрые бумаги и раздавленные пивные банки. Одно время в задней части стоянки была насыпана куча песка, но с годами большую его часть смыло поверх оставшихся пятен выцветшего гудрона. Брошенный автомобиль, сорванный с дверей и шин, лежал в углу, открытый непогоде, как побелевший скелет какого-то давно умершего пустынного животного. Хольц загнал интерфейсный фургон в тень заброшенного склада. Там, где он припарковался, главная дорога была хорошо видна за дальним задним углом здания. Он выключил двигатель. Почти сразу же фон Бреслау просунул голову в дверь кабины. Он прищурился от яркого послеполуденного солнца. "О". Казалось, он был разочарован, обнаружив, что они вернулись на мрачный склад. У Хольца создалось впечатление, что старик спал. "Будьте начеку там, сзади, доктор", - сказал Хольц с водительского сиденья. "Мы не знаем, как скоро они будут здесь". "Или есть ли вообще", - пробормотал фон Бреслау по-немецки. Он взглянул на светловолосую помощницу Хольца. Молодой человек молча сидел на пассажирском сиденье. Повязка на его плече была в темно-коричневых пятнах. "Они придут", - уверенно сказал Хольц. Он вставил в ухо наушник от своего приемопередатчика. Они протестировали устройство ранее, чтобы убедиться, что оно в рабочем состоянии. У него не было намерения оказаться запертым внутри здания с Римо и Чиуном. "Мы позаботимся о том, чтобы внутри все было готово, доктор. Пожалуйста, подготовьте наших нынешних гостей к встрече". Он вылез из кабины. В тот момент, когда Хольц отвернулся, фон Бреслау слегка кивнул молодому блондину. Несмотря на сильные подергивания, которые усилились во время поездки из Нью-Йорка, помощник Хольца кивнул в ответ. Молодой человек вылез из кабины. Он последовал за своим хозяином к ветхому зданию. Старый врач-нацист наблюдал за ними из-под полуприкрытых век. "Я буду готов, Лотар", - тихо сказал фон Бреслау. "Но я боюсь, что ты не будешь готов". Старый доктор злобно улыбнулся и шагнул в заднюю часть фургона. Римо и Чиун добрались до Джерси-Сити по туннелю Холланда под рекой Гудзон. Чиун сел рядом с Римо на переднее сиденье. Он достал предмет, который дал ему Смит, и внимательно его рассматривал. "Перестань смотреть на эту штуку так, как будто она собирается что-то сделать", - проворчал Римо. "Молись своим богам, чтобы талисман Смита оказался достаточно сильным, чтобы отразить зло внутреннего пламени", - зловеще сказал Чиун. "Я бы не стал рассчитывать на то, что какой-то фокус-покус спасет нас", - напряженно ответил Римо. "Смит, похоже, не был слишком уверен, что это "что бы это ни было" сработает. Все, что я могу сказать, это то, что нам лучше ударить сильно и быстро ". Его лицо было мрачным, когда они выезжали из туннеля на солнечный свет. "Мы победим", - настаивал Чиун, снова пряча странный предмет. Римо в точности выполнил указания Смита. Они нашли здание в разбомбленном районе города. Старая, выцветшая вывеска идентифицировала это место как бывший дом компании Ingalls Meat Packing Distributors, Inc. Вывеска в свое время тянулась по всей длине здания. Место показалось Римо знакомым. Он не знал, было ли это потому, что это был тот самый склад, на котором они с Чиуном побывали накануне, или это просто вызывало то же жалкое отчаяние, что и все заброшенные здания. Они припарковались перед складом и направились к боковой двери. Врач-нацист наблюдал, как двое мужчин скользнули в здание. Их фигуры были призрачны на тепловом мониторе. Четыре других спектральных изображения были зарегистрированы в других частях здания. Стуча по клавиатуре, фон Бреслау ввел последние элементарные команды в две фигуры. Все было готово для финальной ловушки. Он обнаружил, что система динамического интерфейса позволяла ему просто управлять большинством людей. Это был вопрос предварительного ввода соответствующих команд. Рокоссовского было легко запрограммировать. Но он вспомнил, как Ньютон упоминал о трудностях, с которыми он столкнулся поначалу, контролируя мастеров синанджу. Ему нужна была целая команда, чтобы контролировать одного человека. Для фон Бреслау это не имело бы значения. Сначала ему не нужно было манипулировать ими, только остановить их. Это, как ему сказал Ньютон, было относительно легко. Он увидел призрачные очертания Лотара Хольца и его помощника. Фон Бреслау вскоре отправит сообщение, приказывающее молодому человеку напасть на Хольца. Он подождет, пока Хольц не будет загнан в угол. То, что Хольц заслуживал смерти, даже не подвергалось сомнению. Любой дурак, солгавший Адольфу Клюге, заслуживал смерти. Но его смерть была бы не совсем напрасной. Фон Бреслау планировал выполнить часть плана Лотара Хольца. Как только люди из Синанджу застынут, как статуи, он загрузит информацию от одного из них в компьютер. Копии файлов будут возвращены с ним в деревню для изучения и дальнейшего тестирования. Но ему нужно было вернуть последний долг. Перед уходом он введет последнюю команду. Он воспользуется системой динамического интерфейса, чтобы приказать молодому убить Мастера синанджу. Взволнованно постукивая языком по шатающимся зубным протезам, фон Бреслау наблюдал, как двое мужчин приближаются. ЭТО БЫЛО ТО ЖЕ САМОЕ здание. У Римо не было сомнений. Они с Чиуном увидели следы на грязном полу, где они оставили трех связанных послов. Рокоссовский был мертв. Сэр Джеффри Хайд-Блэк и Хелена Экерт также исчезли. Римо почувствовал движение с одной стороны здания. Там была лестница, ведущая на второй этаж. Мастер Синанджу указал направление костлявым вздернутым подбородком. Римо кивнул. Они с Чиуном направились к лестнице. Когда они крадучись пробирались по этажу, Римо внезапно почувствовал характерный зуд в основании черепа — управляющий сигнал системы динамического интерфейса. Он взглянул на Чиуна. Мастер Синанджу, очевидно, испытывал то же самое ощущение. Но на этот раз Римо знал, что все по-другому. Команда, которая до сих пор позволяла системным операторам контролировать свои действия, была каким-то образом ошибочной. На этот раз они все еще могли двигаться. Чиун натянуто улыбнулся, похлопывая по тому участку своей мантии, где был спрятан странный предмет от Смита. Они направились к лестнице. Прогнившая лестница заканчивалась широкой площадкой, с которой открывался вид на основное складское помещение далеко внизу. От верхней ступеньки отходил единственный узкий коридор. Он заканчивался у разбитого грязного окна вдалеке. По обеим сторонам холла располагались старинные офисные двери. Некоторые были сорваны с петель, но большинство на удивление хорошо сохранилось. У входа в коридор Римо заколебался. Там было четверо жильцов. Он не мог точно сказать, где находились двое из них — он мог только определить, что они дальше по коридору, — но вторая пара была поблизости. Он также чувствовал, что их дыхание было слишком совершенным для нормальных людей. Это было почти синанджу. Римо повернулся, чтобы предупредить Чиуна об опасности. В тот момент, когда он потерял бдительность, первая дверь слева вылетела в коридор. Госсекретарь Хелена Эккерт пролетела по воздуху к Римо, поджав одну босую ногу под свое пышное бедро. Другая была нацелена точно в голову Римо. Он развернулся ей навстречу как раз вовремя. Римо поймал посла за подушечку стопы. Он подбросил ее вверх и перевернул. Женщина в форме почтового ящика с тяжелым стуком приземлилась на длинный балкон. Она немедленно вскочила на ноги, вытянув руки перед собой в классической атакующей позе синанджу. Им пользовались новички, возвращаясь к тем временам, когда мастера синанджу соревновались в публичных состязаниях. Римо мог видеть ямочки на ее мясистых костяшках пальцев, когда она угрожающе размахивала руками. С адским рычанием исполняющий обязанности посла бросился на Римо. За спиной Римо Чиуну предстояло решить свою собственную проблему. Дверь справа распахнулась через долю секунды после того, как исполняющий обязанности посла Экерт влетел в дверь слева. Из открытого дверного проема сэр Джеффри Хайд-Блэк нанес Мастеру Синанджу быструю серию множественных смертельных ударов. Чиун с относительной легкостью избежал каждого из первых полудюжины ударов кулаком. Седьмой почти попал в цель. Восьмого числа Мастер Синанджу обхватил своей изящной рукой предплечье британского посла и выдернул его в коридор. Сэр Джеффри врезался в противоположную стену. Окрашенная водой стена из ДСП рухнула под его весом, прогнувшись пополам. Сэр Джеффри перекатился вместе со стеной и вскочил на ноги. Он немедленно предпринял еще одну атаку на Чиуна. Мастер Синанджу отвел руку назад для смертельного удара. Все еще сражаясь с Хеленой Экерт, Римо краем глаза заметил мелькнувший рукав кимоно. "Не убивай его, папочка!" Крикнул Римо. Чиун казался рассерженным. "Ты предлагаешь мне позволить ему убить меня?" нетерпеливо спросил он. "Просто обездвижьте его", - крикнул Римо. Нога Хелены Экерт нанесла удар, и Римо увернулся от него. Чиун сердито зашипел воздухом. Британский посол выбросил еще один похожий на молоток кулак. Мастер Синанджу схватил сэра Джеффри за бицепс и крутанул его, как волчок. Его рука сомкнулась на шее сэра Джеффри. Мужчина застыл как вкопанный. В тот момент, когда он это сделал, Чиун услышал сзади стон. Когда он обернулся, то увидел, что Римо точно так же обнимает американского посла. Неся Хелену Экерт, как переполненный пакет с продуктами, Римо подошел к Чиуну. На лице у него было несчастное выражение. "Что нам теперь с этим делать, о мудрейший?" Горячо спросил Чиун. "Потому что, если мы позволим им уйти, они будут вынуждены напасть на нас еще раз". "Подожди минутку, Чиун", - сказал Римо приглушенным тоном. Он склонил ухо набок, прислушиваясь к коридору. "Ты слышишь что-нибудь забавное?" В задней части здания Лотар Хольц услышал, как Римо кричит Мастеру синанджу. Его помощник стоял рядом. Казалось, ближе, чем обычно. Тряска стала почти невыносимой. Хольц прижал пальцы к наушнику. "Они здесь!" - прошептал он в маленький передатчик. "Ты должен был сказать мне, приближаются ли они!" Фон Бреслау не ответил. Наушник продолжал молчать. Хольц в отчаянии огляделся по сторонам. Ему нужно было выбираться. Его нельзя было поймать здесь. К счастью, все задние комнаты выходили на пожарную лестницу. Он спустится к фургону. Он не мог позволить этим людям схватить его. Он быстро повернулся к задней двери. Он был достаточно быстр, чтобы боковым зрением увидеть вспышку своего помощника. Кулак мужчины двигался молниеносно, по прямой линии к его лицу. Он был поражен тем, что произошло дальше. Лотар Хольц смотрел, сбитый с толку, почти как зритель за действиями собственного тела. Первый удар, нанесенный в технике синанджу, пришелся с мягким стуком. За минуту до этого фон Бреслау нетерпеливо возился с оборудованием в фургоне. Он не мог выйти на людей синанджу. Он пытался, но система динамического интерфейса упрямо отказывалась работать. Он не понимал тонкостей системы. Если это не сработало, значит, не сработало. Он получил кое-какую информацию от молодого человека. Этого должно было бы хватить. Он только жалел, что не был ответственен за смерть Мастера синанджу. Но это все еще могло случиться. Даже при его жизни. У него была информация, которую можно было использовать, чтобы окончательно уничтожить старого корейца. Через год, возможно, два... Но обо всем по порядку. Он использовал систему интерфейса, чтобы ввести команду в мозг одного из людей в здании. Она была адресована помощнику Хольца. Он приказал этому человеку убить Лотара Хольца. Фон Бреслау выждал, по его мнению, необходимое количество времени, а затем отключил сигналы обоим послам. Если блондинистый немой все еще был в комнате, когда туда вошли люди синанджу, это была его собственная вина. И в любом случае, он был расходным материалом, а фон Бреслау - нет. Выполнив эту задачу, добрый доктор забрался в кабину фургона с мобильным интерфейсом и завел двигатель. Хелена Экерт внезапно обмякла в руках Римо. Он опустил ее на пол и взглянул на Чиуна. Сэр Джеффри Хайд-Блэк обмяк, как тарелка вареной лапши. Чиун отбросил мужчину, как будто тот был болен. Внезапно Римо услышал рев двигателя на стоянке позади здания. Подбежав к окну в конце коридора, Римо успел как раз вовремя, чтобы увидеть, как задняя часть фургона Dynamic Interface System выезжает из здания. Его искореженная задняя дверь грубо отскочила вместе с остальной частью рамы на изрытую выбоинами подъездную дорожку, поднимая клубы песчаного дыма. Секунду спустя он вылетел на дорогу. Двигатель заглох, грузовик с грохотом тронулся с места. Это исчезло. Римо стоял возле двери, за которой несколько мгновений назад почувствовал движение. Теперь там ничего не было. Он надеялся, что Хольц снова не сбежал. Римо толкнул дверь. Посреди неубранной комнаты на полу лежало скрюченное тело. Лицо превратилось в неузнаваемое месиво. Оно напоминало груду сырого гамбургера. Залитые кровью волосы были вырваны с корнем. Все, что осталось, - это пятнистые ошметки. Вся голова, руки и туловище были пропитаны кровью. Римо присмотрелся повнимательнее. Он увидел это. Крошечный радионаушник, который так любил носить Хольц. Он услышал, как Чиун вошел в комнату позади него. "Должно быть, его убил его помощник", - сказал Римо. "Это приемы синанджу". Он сморщил нос. "Однако доведен до крайности. Какой беспорядок". Он встал. Вероятно, это было понятно. К настоящему времени ассистент Хольца должен был испытывать последние побочные эффекты загрузки Синанджу. Он был в лучшей физической форме, чем другие испытуемые, но он не смог бы поддерживать ее намного дольше, чем остальные. Он уже начал испытывать те же дикие физические вспышки, что и некоторые другие в конце. Его дикая, бессмысленная атака была тому доказательством. Он больше не мог себя останавливать. Смертельные удары повторялись снова и снова даже после того, как Хольц, несомненно, умер. Это было совершенно расфокусировано. Римо подошел к окну. Он увидел старую ржавую пожарную лестницу. Должно быть, он сбежал через окно. Это не имело значения. Где бы он ни был, к утру молодой человек будет мертв. Римо повернулся, чтобы уйти. Чиун стоял у окровавленного тела, наблюдая за происходящим со странно задумчивым выражением лица. "Нам лучше увести отсюда послов", Сказал Римо со вздохом. "Может быть, Смитти сможет что-нибудь сделать, чтобы выбить из них эту программу". Он направился в коридор. Чиун не двинулся с места. "Ты идешь?" Римо нетерпеливо спросил у двери. Отвернувшись от тела, Чиун медленно вышел вслед за Римо в коридор. Его губы были мрачно нахмурены. 26 Фон Бреслау зарегистрировался в отеле под именем Генрих Кольб. Никто не спросил его, почему у него нет багажа. Все, что он нес с собой, - это большую коробку, зажатую подмышкой, и коричневую продуктовую сумку, которая болталась в его скрюченной руке за ручки. Когда посыльный предложил отнести ему вещи, пожилой мужчина радостно отказался. Оставшись один в своей комнате, он поставил коробку на аккуратно застеленную кровать. Он поставил сумку на пол. Клюге договорился о том, что завтра он покинет страну. У него был рейс из аэропорта Кеннеди в 9:00 утра. Фон Бреслау провел большую часть дня и ранний вечер, копируя файлы с компьютеров фургона на дискеты. То, что у него получилось, заполнило контейнер в два раза больше стандартной обувной коробки. Это была коробка, которую он поставил на кровать. Из сумки он достал несколько предметов — ножницы, оберточную бумагу, маркировочную ручку и рулон упаковочной ленты. Он аккуратно уложил дискеты в коробку, обернув груз гостиничным полотенцем для рук, чтобы заполнить свободное пространство. Проявляя большую осторожность, он завернул коробку и заклеил скотчем перед отправкой. Он не обращался к этому. Это могло подождать до утра. Когда он вызывал такси, он просил кого-нибудь на стойке регистрации отправить посылку для него. Фон Бреслау оставил коробку на тумбочке и разделся перед сном. Он не знал, во сколько проснулся. Сначала он подумал, что видит сон. Это было ощущение парения — нежные руки мягко несли его по благоухающему вечернему воздуху. Но внезапно воздух стал холодным. Он попытался сориентироваться. Он увидел, как позади него открылась зеленая металлическая дверь. У нее не было ручки. Здесь было холодно. Ветер трепал его редкие волосы. Фон Бреслау дрожал в нижнем белье. Вверх, по кругу... Он увидел трубы. Как будто что-то из его прошлого. Пятьдесят лет назад. Затем они изрыгнули густой, едкий дым — запах горящей плоти тяжелым грузом висел в холодном зимнем воздухе. Трубы, которые он видел сейчас, бездействовали. Он подплыл к одному из них, очень близко. Он увидел шероховатую поверхность грязных кирпичей. Затем он поднялся. Уверенные руки привели его на самый верх. Он увидел горизонт Нью-Йорка, ослепительно белый. Вокруг него ярко разливалось море огней. Затем он увидел зияющую пасть дымохода. Вблизи. Чернота обволокла его голову. Он почувствовал, как напряглись его костлявые плечи. Кровь прилила к голове. Его руки были прижаты к бокам. Он был не в состоянии пошевелиться. "Чего ты хочешь?" он умолял. Его голос эхом отдавался в камине. "Я могу достать тебе денег. Золото. Что угодно". "Золото, как правило, является приемлемой формой оплаты". Фон Бреслау узнал голос. Мастер синанджу. Следующим заговорил молодой. "Золото - это довольно неплохо", - согласился голос Римо. "Я могу пообещать тебе целое состояние. Это гарантировано". Фон Бреслау попытался пошевелить головой. Осколки черного песка отскочили от стенки дымохода и попали ему в глаза. Он моргнул, но не смог избавиться от болезненных хлопьев. "Что ты думаешь, Папочка?" он услышал, как сказал Римо. "По общему признанию, это заманчивое предложение", - сказал Чиун. "Но я чувствую, что еще не пришло время вести дела с гуннами. Мои воспоминания о маленьком шуте со смешными усами слишком свежи. Возможно, лет через сто или около того, мое отношение могло бы измениться ". Затем более молодой голос заговорил вниз, в дыру. "Никуда не уходи, мы с тобой свяжемся". Фон Бреслау почувствовал, как младший что-то надел ему на большой палец ноги. Он не слышал, как они спускались из дымохода. Он понял, что они ушли, только когда услышал, как с грохотом захлопнулась дверь на крышу. Шесть месяцев спустя, когда ремонтная бригада обнаружила тело, засунутое в отверстие дымохода, эта история попала в национальные новости. Общественный интерес к этому делу вызвал бы обширное расследование, и в конечном итоге было бы обнаружено, что погибшим был не кто иной, как печально известный доктор Эрих фон Бреслау. В результате бури в средствах массовой информации администрация отеля пожалеет, что не обратила внимания на записку, оставленную убийцей. Кто бы ни положил туда тело, он любезно прикрепил к пальцу ноги старика табличку "Не беспокоить". "Вы могли бы сделать это более аккуратно", - отчитал Смит. "Я не хочу этого слышать, Смитти", - сказал Римо. "Это казалось правильным". Выражение лица Римо подсказывало, что Смит не настаивает на этом. "Это все, что у него было с собой?" Он открыл коробку и достал дискеты. "Это было оно. О, вот." Римо полез в карман и достал предмет, который дал ему Смит. Он бросил его на стол директора CURE. "Я не уверен, но думаю, что эта маленькая штуковина сработала", - сказал он. Смит позволил себе редкую улыбку. "Я так и думал". Он поставил коробку и взял предмет. Он перевернул его на ладони. "Так в чем же дело?" Спросил Римо. "Это кардиостимулятор. Вы помните, мне недавно имплантировали один из них. Именно поэтому я был в Нью-Йорке в начале этой недели. Чтобы показаться своему врачу. Должно быть, сигнал каким-то образом повлиял на иммобилизирующий аспект сигнала системы динамического интерфейса. Если это сработало у меня, я надеялся, что это сработает и у вас обоих ". "Твой талисман был самым эффективным, император", Чиун воодушевился. "Похоже, хотя синанджу и является твоим величайшим мечом, в твоем могучем арсенале есть и другое оружие". "Кардиостимулятор", - сказал Римо, слегка удивленный. Смит положил плоский предмет на свой стол и взял коробку фон Бреслау. Он нахмурился, вертя ее в руках. "Знаешь, Римо, это выглядело так, как будто было упаковано для отправки", - размышлял он. "Интересно, куда фон Бреслау отправлял это?" "Он и Хольц говорили о чем-то, что называется "Четыре", - предположил Римо. Смит кивнул. "Да, вы упоминали об этом ранее. Я провел некоторую проверку и не смог найти упоминания об организации "Четыре" ни в одной про- или неонацистской литературе. Вероятно, это всего лишь небольшая отколовшаяся группа. Я бы не беспокоился ". "Что ж, если со всем этим покончено, мы с Чиуном отправляемся в путь". "Не торопись", - сказал Чиун, делая шаг вперед. "Есть еще один второстепенный пункт". "Что?" Римо знал ответ в тот момент, когда слово слетело с его губ. "О, Чиун, ты не можешь забрать свой автограф позже?" Римо пожаловался. "Автограф? О, да. Конечно". Смит достал ручку и лист бумаги из ящика своего стола и начал писать. "Вы понимаете, мастер Синанджу, что из-за необходимости соблюдения секретности в организации вы не можете никому это показывать?" Говоря это, он посмотрел на меня поверх очков. Выражение лица Чиуна стало обеспокоенным. "Вообще ни с кем?" "Боюсь, что нет". "Следовательно, о его продаже не может быть и речи?" "Я должен настаивать". Смит закончил писать и протянул маленький листок Чиуну. Мастер Синанджу посмотрел на бумагу свысока, как будто Смит предлагал ему протухшую рыбу. "Я только что вспомнил, что у меня уже есть много ваших автографов. Они украшают контракты, которые вы подписали с Домом Синанджу. Да здравствует Император Смит". Когда стало ясно, что Чиун не собирался брать лист бумаги, Смит вернул его на свой стол. "Что ж, если с этим делом покончено, нам всем следует пойти домой и немного отдохнуть. Это была очень долгая неделя " Гарольд Смит поднялся из-за своего стола. Чиун внезапно поднял руку, останавливая его. "На самом деле есть еще один пустяковый пункт". 27 Гарольд В. Смит устало поплелся вверх по лестнице в свою спальню. Он снял ботинки у двери и отнес их, чтобы не будить жену так поздно. Только войдя в комнату, он вспомнил, что Мод уехала из города навестить их дочь. Она говорила ему об этом неделями. Как и многое в его жизни, что не вращалось вокруг работы, Смит просто забыл. Он снял пиджак и галстук и лег поверх покрывала. Он был настолько истощен, что у него не было сил надеть пижаму. Он лежал так несколько долгих секунд, в рубашке и брюках, уставившись на тени в комнате. Это была изнурительная неделя. Он так долго отказывал своему телу во сне, что начал видеть вещи в комнате вокруг себя. Странные черные фигуры вылетали из углов, когда автомобильные фары освещали комнату и скользили по стенам. Казалось, сгустилось пятно тьмы. Это было странное видение. Он увидел, как лицо капитана Йозефа Менка вырисовывается из тени. Это был жуткий образ за неделю глупых мечтаний наяву. Его измученный разум сыграл с ним злую шутку. Внезапно заговорил Менк: "Ты все разрушил". Смит немедленно насторожился. Голос был настоящим. Это было в его комнате. Он сел в кровати. "Ты сделала это с собой", - сказал он решительно. "Нет!" Это Лотар Хольц вышел в комнату. "Это был ты! Ты начал эту нисходящую спираль! Ты разрушил мою жизнь". Его глаза с ненавистью уставились на Смита, и Смит полностью увидел семейное сходство. "Я отказываюсь, чтобы меня обвиняли в твоих личных недостатках". Хольц сделал еще один шаг. "В лаборатории вы говорили об использовании". Кивок Смита был почти незаметен. "Ты тот самый. Ты убил Йозефа Менка". "Я сделал то, что должен был сделать", - холодно сказал Смит. "Ты убил моего дедушку!" "Твой дедушка был убийцей". "Нет! Нет!" Его глаза были дикими. "Мой дедушка был великим человеком!" Без предупреждения Хольц бросился на Смита. В последнюю минуту рука с длинными ногтями скользнула вниз из тени. Удар пришелся Хольцу в живот, отбросив его от Смита. Он ударился о стену под окном. Мастер Синанджу выступил из тени, защитно подняв когти. Он встал между Смитом и Хольцем. Римо, казалось, тоже растаял. Он отошел от Чиуна в сторону Лотара Хольца. Хольц встал, дрожа. Спастические сокращения его мышц мешали ему сосредоточиться. Он увидел, что Римо движется к нему. Он приготовился к нападению. "На твоем месте я бы держался подальше. У меня есть все твои программы", - с насмешкой похвастался Хольц. Он постучал себя по лбу. "Все это здесь". Выражение лица Римо не изменилось. "Тогда пришло время мне взломать вашу систему", - сказал он категорично. Хольц бросился на Римо, неистово размахивая руками. Он бросил все, что у него было, в одну атаку. Каждое движение синанджу компьютерная связь загружала в его разум. Хольц выбрал сложный способ, но Римо предпочел элементарный. Когда вице-президент PlattDeutsche оказался на расстоянии вытянутой руки, широкая сторона ладони Римо обрушилась на висок Хольца. Хольц почувствовал давление в черепе. Новые глаза, которые дал ему Синанджу, все еще были достаточно быстрыми, чтобы увидеть, как рука отдернулась. Боль в его мозгу присоединилась к нарастающему крещендо агонии в позвоночнике, и в раскаленный добела момент настоящей пытки каждый болевой рецептор по всей его нервной системе загорелся в совершенной, гармоничной муке. Сильная, ужасающая, мучительная тоска, которую он испытывал, казалось, длилась вечность. На самом деле, это был всего лишь вопрос секунд. Лотар Хольц был мертв до того, как упал на пол. Смит поднялся со своей кровати. "Твои подозрения были верны", - сказал он Чиуну. Мастер Синанджу слегка поклонился. "Как вы узнали, что там, на складе, был не он?" Спросил Римо, отводя взгляд от тела. "Потому что я использую свои глаза для того, чтобы видеть", - вежливо ответил Чиун. "Я пока не знаю, что ты делаешь своими". Он хлопнул в ладоши. "Пойдем, Римо. Уберите этот мусор из спален императора. Мы уходим". С этими словами Чиун смело вышел за дверь и спустился по лестнице. Римо несколько секунд смотрел ему вслед. Наконец он повернулся к Смиту. "Можно подумать, я хотел бы, чтобы они немного переписали его программу", - сказал он, широко улыбаясь. С неохотным вздохом он взвалил тело Лотара Хольца себе на плечи и последовал за Мастером Синанджу к двери. План документа img001 Уоррен Мерфи - Разрушитель 112 - Утечка мозгов Разрушитель 113: Империя мечтает Уоррен Мерфи и Ричард Сапир ПРОЛОГ Он наблюдал, как старики взбирались на пронизывающе холодные, продуваемые всеми ветрами пляжи, с гордостью воскрешая воспоминания о своей туманной юности. И он вспомнил. Он наблюдал, как усталые солдаты, со слезящимися глазами и давно вышедшие в отставку, становятся сентиментальными и плаксивыми посреди ряда выбеленных крестов и развевающихся флагов. И его негодование распространялось. Он наблюдал, как президенты и премьер-министры - слишком молодые или трусливые, чтобы самим участвовать в тех мрачных событиях, - восхваляют жертвы тех, кто пал в конфликте, состарившись на много десятилетий. И он кипел. Он часами смотрел документальные фильмы и новостные репортажи, рассказывающие об ужасах борьбы, которые вряд ли могли быть поняты посторонним. И ненависть росла.... Глава 1 Он задолго до этого решил, что предпочитает, чтобы его боялись, а не нравились. По его опыту, людей, которые нравились, не уважали. Он хотел уважения. И страх - при разумном использовании - всегда, всегда вызывал уважение. Не то чтобы страх принес Нильсу Шатцу много пользы в эти дни. Он ушел в отставку. Не по собственному выбору. Это была вынужденная отставка. Те, кто навлек на него эту болезнь бездействия, не боялись его. Молодые были такими в наши дни. Они знали его прошлое, но им было все равно. И из всех молодых Клюге был худшим. Адольф Клюге был нынешним главой IV, и именно с Клюге Нильс Шатц встречался этим утром. К сожалению, он не мог надеяться внушить страх директору IV. Но Шатц надеялся, что молодой человек прислушается к голосу разума. Деревенский воздух холодил ему горло, когда он спускался по аккуратным мощеным улицам. Сверкающий бронзовый кончик его трости отбивал неумолимое, нетерпеливое стаккато по серым камням идеальной формы. Он шел между узкими проходами, предназначенными только для однополосного движения. Большинство людей передвигались по деревне пешком или на велосипедах. Пока он прогуливался, несколько человек на велосипедах проехали мимо в обоих направлениях. Те, что постарше, стоявшие лицом к нему, вежливо кивнули, проходя мимо. Дерзкие молодые даже не обратили на него никакого внимания. Двигаясь с другой стороны, его сверстники сидели на корточках за рулем и стояли к нему спиной. Старшие понимали, кем и чем был Нильс Шатц. Они все еще боялись его. Но этого было уже недостаточно. Шатц ускорил шаг. Его встреча с Клюге была назначена на восемь часов. Он посмотрел на часы. Он должен был прийти на десять минут раньше. Побеленные здания пахли свежеиспеченным хлебом. Они были выстроены в идеальную форму для выпечки вдоль узкой улочки. Передних дворов не было. Крыльца выходили прямо на улицу. Шатц мог видеть коренастых пожилых домохозяек, двигающихся прямо за безупречно чистыми окнами, выходящими на улицу. Предполагалось, что вся деревня будет напоминать всем ее жителям об идеальном баварском городке. От ярко раскрашенных ставен и оконных коробок до аккуратных черепичных крыш. Безупречно чистые улицы и аккуратные магазины должны были создать впечатление, что кусочек Европы каким-то образом перенесли в горы Аргентины. Но это было не так. То, что представляла собой деревня IV, было признанием неудачи. Те, кто жил там, были вынуждены покинуть землю своего рождения и теперь обманывали себя, думая, что они привезли часть этой земли с собой. Печальный факт заключался в том, что это место не было домом. А для Нильса Шатца оно не было домом более тридцати лет. Его дыхание создавало хрупкие облачка тумана в свежем горном воздухе. Каждое дуновение приближало его к последнему. Скоро их больше не будет. Казалось, что его жизнь издевается над ним - проплывает перед ним в этой стране его изгнания. Последний из аккуратных домиков вырвался в широкое открытое поле. Мощеная дорожка привела к гораздо более старой каменной дороге. Огромная тень окрасила древнюю дорогу в оттенки размытого серого. Слезящимися глазами Шатц проследил за тенью до ее происхождения. Впереди маячил Эстемаго де Диабло, "Чрево дьявола". Так его называли местные жители. Это была древняя крепость таинственного происхождения. Некоторые думали, что это ацтеки, в то время как другие утверждали, что это майя. Никто не знал наверняка, кто построил огромное каменное здание. Дворец, древние дороги и террасированные поля в окружающей местности были всем, что осталось от империи, которая достигла пика и умерла более тысячи лет назад. Ирония в том, что IV village возникла на том, что по сути было руинами мертвой тысячелетней империи, не ускользнула ни от кого из присутствующих. Для Нильса Шатца отсутствие уважения к старым обычаям вообще привело их сюда. Огромное каменное сооружение примостилось на отдельной горной вершине от остальной части деревни. Шатц пересек прекрасно сохранившийся каменный мост, перекинутый через пропасть между вершинами. Он не задумывался о замечательном инженерном достижении, которое представлял собой мост. Для него это было просто чем-то, по чему он нетерпеливо постукивал своей отполированной тростью, когда он пересекал недра массивной крепости. Внутри гигантской старой арки стояли четверо охранников. Все были светловолосыми и голубоглазыми, с мускулистым телосложением. Они также были неотличимы друг от друга. Они безмолвно смотрели на Шаца, когда он проходил мимо. Охранники были не просто вежливы. Мужчины не могли говорить. Они были генетически сконструированы покойным нацистским ученым доктором Эрихом фон Бреслау. Какой-то сбой в ДНК лишил их способности говорить. В прежние времена их справедливо казнили бы как несовершенных. В IV их содержали как солдат. Так не похоже на старые времена, подумал Шатц, не с грустью, а с горечью. С суровыми морщинами на лице он направился по сводчатому каменному коридору в кабинет Адольфа Клюге. КЛЮГЕ ПРОЧИТАЛ ПРЕДЛОЖЕНИЕ без намека на выражение. Он изучал каждую строчку терпеливым взглядом, время от времени облизывая нижнюю губу кончиком языка. Это была привычка, которую он выработал много лет назад в школе. Он даже не осознавал, что делает это. Закончив, он собрал стопку бумаг в аккуратную стопку. Он аккуратно отложил их в сторону. "Интересно", - задумчиво произнес глава IV, поднимая глаза. Нильс Шатц сидел в слишком удобном кресле по другую сторону стола Адольфа Клюге. Он нетерпеливо ждал полчаса, пока Клюге внимательно читал предложение - предложение, которое он должен был прочитать неделями раньше. "Как скоро мы можем начать?" - Настаивал Шатц. Клюге поднял бровь. "Это не обычный способ, которым мы здесь все делаем, Нильс", - сказал он. "Есть комитеты, которые разбираются в такого рода вещах". Взмахом руки он указал на стопку бумаг. "Комитеты", - сердито сплюнул Шатц. "Всем в этой адской деревне управляют комитеты. Никто больше не хочет ничего делать. Мы просто заполняем бланки и передаем их другим, которые их выбрасывают. Мы должны начать это, Адольф. Скоро ". Его глаза были устрашающими с легким оттенком отчаяния. Его сжатый кулак затрясся от сдерживаемой ярости. Клюге вздохнул. Он деликатно барабанил пальцами по своему рабочему столу, глядя на картину, которая висела на обшитой панелями из красного дерева стене его большого кабинета. Глаза Адольфа Гитлера - тезки Клюге - высокомерно смотрели из-под листа блестящего стекла. "Сколько тебе лет, Нильс?" Мягко спросил Клюге. Шатц напрягся. "Я не вижу уместности этого вопроса". "Я думаю, это может иметь отношение к делу, мой старый друг". "Я не стар", - настаивал Шатц, кипя от злости. Он едва не сказал, что также не был другом Клюге. Клюге задумчиво кивнул. "Я полагаю, это может быть вопросом перспективы. Вы, кажется, в очень хорошей физической форме". "Я ежедневно занимаюсь спортом". "Тем не менее, - настаивал Клюге, - вы должны заметить, что таких, как вы, осталось немного. Вы один из немногих людей, оставшихся в деревне от старой школы". "И снова я не вижу в этом смысла". Лидер IV слабо улыбнулся. "Это ваше предложение из другой эпохи", - сказал Клюге, прижимая ладонь к стопке бумаг. "IV просто не располагает теми физическими ресурсами, которые у него когда-то были, чтобы организовать такую кампанию ... амбициозно. Возможно, ваши усилия было бы лучше потратить здесь, в деревне. Я понимаю, у вас есть сад ". "Не смей относиться ко мне покровительственно, Клюге", - прорычал Шатц. "Я не какой-нибудь умственно неполноценный". В былые дни его тон заставил бы людей метаться, как испуганных мышей, отчаянно желая извиниться. Больше нет. Адольф Клюге просто смотрел на Шатца с терпением, которое молодые приберегают для стариков с глупыми мечтами о славе. "Я не покровительствую вам, герр Шатц", - медленно ответил Клюге. "Я просто рассказываю вам о финансовых реалиях текущего положения IV. Вы знаете о событиях, связанных с провалом Platt-Deutsche?" "Я знаю, что компания потерпела крах. Пока вы были здесь главным", - ледяным тоном добавил Шатц. Клюге чуть не рассмеялся над ним в этот момент. Почти рассмеялся! У дерзкой жабы хватило наглости хихикнуть. Нильс Шатц подавил желание перепрыгнуть через стол и придушить гораздо более молодого человека. "Да, я был тем, кто оставил Лотара Хольца за главного во время столкновения компании с людьми из Синанджу. Если бы я знал, какую угрозу они представляли, я бы принял другие меры. Или приказал Хольцу отступить. Медленно." "Вместо этого вы продвигались вперед. Хольц умер вместе с доктором фон Бреслау. И компания потерпела крах в результате судебных исков, вызванных разработанной ими системой восходящей связи компьютер-мозг. Все это могло быть истолковано некоторыми как следствие отсутствия руководства здесь, в IV ". "Ты ясно дал это понять в то время". "Со мной нет секретов", - сказал он. На этот раз Шатц подавил желание улыбнуться. "Это может быть правдой, - сказал Клюге, - но в результате этого несчастного случая IV потерял очень прибыльную компанию. Очевидно, что у нас все еще есть другие активы, но на текущем рынке нам нужно сделать шаг назад и признать наши долгосрочные фидуциарные обязанности. Возьмем, к примеру, вас. От вашего поколения осталось немного, но гораздо больше людей всего на десятилетие или два моложе вас. Мне нужно подумать об их будущем благополучии. Это не значит, что они могут уйти и найти работу в другом месте. IV несет ответственность за их пенсионные расходы. Ты должен понять, Нильс, что сейчас не те времена ". Глаза Шатца были прикрыты. Когда он заговорил, слова звучали безжизненно. "Тебя больше беспокоят ходячие и судно, чем выполнение миссии этой деревни?" - решительно спросил он. "Мне жаль, Нильс, но я вижу нашу миссию с совершенно другой точки зрения. Если я в состоянии позаботиться об этих людях в их немощи, то я рассматриваю это как выполнение нашего первоначального устава. Конечно, есть и другие опасения. Но событиям в PlattDeutsche America всего несколько месяцев. Я затрону интересы наших основателей, как только IV будет в состоянии финансировать ". На этом все. Встреча закончилась. Шатц встал. Когда он заговорил, его тон был ледяным. Каждое слово источало угрозу. "Вы можете вычеркнуть меня из списков тех, за кого вы чувствуете ответственность заботиться". В его глазах вспыхнула суровая ярость, он развернулся, направляясь к двери. Он взял свою трость с металлическим наконечником, прислоненную к тяжелой деревянной раме. "Нильс, будь благоразумен", - терпеливо умолял Клюге. Он тоже встал. "Ты должен посмотреть на это с моей точки зрения. Твои цели слишком высоки. Этот твой план никогда бы не сработал ". Это было слишком тяжело вынести. Шатц развернулся, его глаза были безумны. Он нацелил тупой конец своей трости на Клюге. "Тишина! Ты позоришь меня! Ты позоришь его!" Он яростно ткнул тростью в сторону портрета на стене. "Ты позоришь людей, которые построили это убежище! Ты позоришь, Адольф Клюге. Для всего, что представляет собой движение. Позор и трус ". Трость задрожала в воздухе. Это было не просто для пущего эффекта. На мгновение Клюге действительно подумал, что старик может напасть на него. Какая бы мысль ни посетила Шатца, она быстро прошла. Трость с властным треском упала на пол. Развернувшись на каблуках, Нильс Шатц вышел из комнаты, захлопнув за собой огромную дубовую дверь. Когда шум разносился по старой крепости, Клюге слышал, как трость старика постукивает по гулким каменным полам похожего на пещеру коридора. Звук замер вдали. Оставшись один в своем кабинете, Клюге снова сел, глубоко нахмурившись. Он пододвинул к себе через стол стопку бумаг с подробным описанием предложения Шатца. Слова на титульном листе были на немецком. Клюге был удивлен тем, как трудно ему было читать на родном языке в эти дни. Большая часть бизнеса, который он вел для the village, велась на английском. Он перечитал слова еще раз. Внимательно. "Der Geist der stets verneint. " "The spirit that never dies." Клюге слабо улыбнулся. "Мой бедный старый Нильс", - задумчиво произнес он. "Жаль, что ты не понимаешь, что твое время ушло в прошлое более полувека назад". Собрав листы бумаги, Адольф Клюге выбросил их в корзину для мусора рядом со своим аккуратным столом. Глава 2 Его звали Римо, и ему нравились монашки. Это было радикальное изменение по сравнению с самым ранним мнением, которое он мог вспомнить. В его юности было время, когда он ненавидел монахинь. Чаще всего он их боялся. Но это было очень давно. Когда Римо Уильямс был подопечным приюта Святой Терезы в Ньюарке, штат Нью-Джерси, монахини говорили ему, когда ложиться спать, когда вставать, когда идти в школу и, что важнее всего, когда ходить в церковь. Ненависть и страх шли рука об руку в те годы. Теперь, прохладной летней ночью, прогуливаясь по затемненным улицам Нашуа, штат Нью-Гэмпшир, Римо был удивлен тем, насколько полностью изменилось его отношение. Уважение, которое он испытывал к женщинам, воспитавшим его, было не завистливым, а абсолютным. Но даже несмотря на то, что мнение Римо об этих "невестах Христа" менялось с годами, он с тошнотворной уверенностью знал, что были некоторые, кто не разделял его просвещенного отношения. Ему нужна была именно одна. Изогнутые уличные фонари собирали стаи порхающих мух и мотыльков вокруг их тусклого янтарного свечения. Тот слабый свет, который сумел проникнуть на тротуар, по которому он прогуливался, освещал траурные линии, прорисовывавшие жестокие черты лица Римо. Он был погружен в раздумья. Римо был мужчиной неопределенного возраста. Большинство из тех, кто его видел, определили, что ему где-то за тридцать. Его короткие волосы и глубоко посаженные глаза были темными, как ночь, сквозь которую он пронесся мстительной тенью. Его футболка и брюки были черными. Римо был здесь этой ночью из-за простого новостного репортажа. Один из многих других, который в последнее время прерывал регулярные телевизионные программы. Во времена после больницы Святой Терезы, когда Римо был патрульным, живущим в темном районе Ньюарка, подобные взломы ведущими новостей были редкостью. Они предвещали только самые ужасные новости. Тогда, когда появился Уолтер Кронкайт, мистер и миссис Америка выпрямилась и обратила внимание. С годами, по мере того как необычность американской субкультуры медленно и коварно становилась нормой, беспокойство, традиционно вызываемое специальным выпуском новостей, постепенно рассеивалось. Теперь целое поколение утратило чувствительность к насилию, которое регулярно лилось с их телевизоров, как монетки из рук однорукого бандита. Когда ведущий появился в эти дни, Америка теперь надеялась, что он не будет слишком долго играть в "Друзьях", как раз перед тем, как они поспешат к холодильнику перекусить. Но этой ночью Римо был внимателен. И когда высушенный феном ведущий рассказал о том, что произошло по ту сторону границы, где он жил в Массачусетсе, что-то в его холодной душе треснуло, как лед, оседающий на пруду. Звук сирен, который наполнял эти же улицы по телевизору, эхом разнесся по долине Мерримак, заставив замолчать долину Мерримак к тому времени, когда Римо прибыл в Нашуа. Он оставил свою машину на жилой боковой улице в южной части города. Как металл к магниту, Римо притягивало оживление в центре города. Он первым нашел фургоны. Позывные и нарисованные логотипы идентифицировали их как представителей бостонских СМИ. Спутниковые тарелки на крышах домов были направлены на юг, когда мужчины и женщины, находившиеся дальше впереди, сообщали ужасные подробности событий дня на свои домашние станции. Толпа репортеров столпилась вокруг небольшого здания, которое казалось неуместным для такого внимания. Полицейский участок Нашуа. Для Римо тамошняя пресса представляла собой вторжение в более простой мир, который он знал в детстве. "... когда-то маленький городок превратился в эпоху городского насилия", - серьезным голосом объявлял репортер в грибовидный микрофон, когда Римо проскользнул мимо. "... говорят мне, что не могут вспомнить, когда в Нашуа в последний раз совершался такой жестокий акт, Питер", - говорил другой. "Хорошо ээээ-Венинг!" взвизгнула третья. "Я хотел бы передать большой привет всем детям из первого класса сестры Мэри Бернис в начальной школе Святого Иуды в Нашуа. Привет, дети! Ты будешь счастлив узнать, что завтра у тебя выходной! Упс!" Незадачливый репортер был местным метеорологом, которого призвали на полевые работы, когда не удалось найти никого другого для освещения этой конкретной истории. Совершенно не в своей тарелке на телевидении в обычный день, он размахивал руками и возбужденно кричал в той же визжащей девичьей манере, которую он всегда использовал в своих причудливых прогнозах погоды. К сожалению, решительная личность, которая делала его местной достопримечательностью, если не учреждением за последние десять лет, сегодня была прискорбно неуместна. Трансляция с камер филиала сети в Нью-Гэмпшире была быстро отключена. Полдюжины представителей станции быстро набросились на запаниковавшего метеоролога, вырывая микрофон из его испуганных рук. Пока группа каталась в безумной, хрюкающей куче рук и ног, Римо продолжил. Он был осторожен, чтобы не попасть в поле зрения множества телевизионных камер. Призрак в черном, он следовал в самой глубокой тени к задней части полицейского участка. Здесь не было репортеров. Несколько сотрудников полицейского управления Нашуа беспокойно толпились около дюжины припаркованных полицейских машин. Большинство мужчин в синем были заняты разговором друг с другом. Хотя он прошел на расстоянии вытянутой руки от двух полицейских, ни один из них не заметил Римо. Он проскользнул сквозь полицейские кордоны к задней кирпичной стене здания. Пальцы немедленно нащупали грубую текстуру стены. В тот момент, когда его чувствительные подушечки коснулись поверхности, его ботинки оторвались от земли. Бесшумный призрак, он с невероятной быстротой подкрался к стене полицейского участка. Через несколько секунд он был уже на выступе крыши. Вскочив на ноги в тот момент, когда достиг поверхности, он быстрым скольжением переместился к разбитому вентиляционному блоку. Это было изогнутое жестяное устройство, которое выступало, как скрюченный палец, из покрытой галькой поверхности крыши. Поперек квадратного проема была натянута решетка из проволочной сетки, которая должна была препятствовать проникновению птиц и белок в здание внизу. Твердые пальцы пронзили переплетенную сетку. Римо откинул крышку, как крышку банки с сардинами. Его лицо было суровым, когда он укладывал тугой виток проволочной решетки на прохладную поверхность крыши. Мгновение спустя Римо растаял в отверстии, исчезая с крыши. Его беспокойные мысли были наполнены образами смерти. ЛАЙНУС ПЭДЖЕТ начал звать адвоката в ту минуту, когда баллончик со слезоточивым газом разбился о витражное окно монастыря Святого Иуды. Когда полиция наводнила задымленную часовню - лица были скрыты масками, более угрожающими, чем мог представить любой костюмер из "Звездных войн", - Лайнус кричал, что у него есть права, которые нельзя игнорировать. Он произнес эти слова, съежившись за основанием статуи Девы Марии, сложив руки на макушке засаленной головы в насмешливой мольбе. Лайнус кричал до хрипоты, когда его тащили по рядам пустых скамей в ожидавший автозак. Несмотря на то, что у него пересохло в горле, он кричал, когда большой грузовик прорвался сквозь ряды прессы к полицейскому участку. Но крики принесли свои плоды. Прошло около трех часов после инцидента, привлекшего внимание всей страны, и Лайнус Пэджет получил то, что хотел. Назначенный судом адвокат только что покинул его камеру. Его адвокат уже разрабатывал стратегию. Не было никаких заявлений о невиновности, как Лайнус изначально хотел. Десятки монахинь были свидетелями его развратных действий. И ни одному американцу за пределами Белого дома не поверили бы, если бы его слову противопоставили слово вереницы свидетелей в плащах и с четками в руках. Они защищались либо безумием, либо "наркотической яростью". Существовала также вероятность того, что врача его детства можно было обвинить в приеме антигипертензивных препаратов, которые он прописывал Лайнусу в юности, но такая возможность - как сказал ему его адвокат - была в лучшем случае маловероятной. Независимо от того, какое дело они представили, Линус знал, ворочаясь на своей неудобной койке, что он не получит такого правосудия, которое было бы отправлено много лет назад. Он совершил поступки, которые в любое другое время принесли бы ему бессмертную славу, настолько отвратительными они были. И на мгновение сейчас он был удостоен звания позорной знаменитости. Но к следующей неделе отвращение нации пройдет. Через месяц? Никто не вспомнит его имени. Это был только вопрос времени, когда мир полностью забудет о нем. И когда они это сделают, он будет освобожден условно. Сейчас Лайнусу придется сидеть в своей камере. Он снова пошевелился, уставившись на унылую серую стену тюрьмы Нашуа. Койка не могла быть менее удобной. Он несколько раз ткнул сжатым кулаком в свою плоскую картонную подушку в попытке взбить ее. Со стоном он перевернулся. Он был поражен, обнаружив, что на него смотрит чье-то лицо. Лайнус, вздрогнув, отскочил назад, ударившись головой о крашеную шлакоблочную стену. "Черт возьми!" - прорычал он, хватаясь тонкими пальцами за поврежденное место на затылке. "Кто ты, черт возьми, такой?" Потребовал ответа Лайнус. Он не заметил, что дверь камеры была широко открыта. Не заметил он и отсутствия охранников в блоке. Стоя перед Пэджетом, Римо не ответил. Его глубокие глаза - такие же холодные и безграничные, как самые дальние уголки космоса, - были прикованы к слабым карим глазам Лайнуса Паггета. Римо был поражен заурядностью человека, лежащего на простой тюремной койке, в тот момент, когда он переступил порог старомодной камеры. Пэджет мог быть любым головорезом, вызванным с центрального кастинга для любого крутого реалити-шоу. Мужчине было под тридцать. У него было изможденное выражение лица заядлого наркомана или алкоголика. Вероятно, и то, и другое. Налитые кровью глаза с тайным подозрением метались под черными веками. Его жидкая светлая борода не сочеталась с сальными волосами на лысеющей голове. Все еще лежа на своей койке, Лайнус с трудом принял сидячее положение. Его бледные черты лица скривились в обиженный узел. Жесткая щетина его козлиной бородки обвиняюще торчала вперед. "Я спросил, кто ты, черт возьми, такой?" - рявкнул он. Жесткое лицо Римо было похоже на кусок замороженного обсидиана. Он выпрямился, устремив на Пэджета взгляд, полный чистой злобы. "Смерть", - ответил он мягким голосом. И внезапно Лайнус Пэджет почувствовал, как весь его мир рушится от безграничной ярости темных, обвиняющих глаз незваного гостя. Прежде чем преступник успел позвать на помощь, рука с толстым запястьем метнулась вперед. Задыхающимся шепотом на Лайнуса Паггета опустилась ночь. У НЕГО НЕ БЫЛО ВОЗМОЖНОСТИ УЗНАТЬ, как долго он был без сознания. Когда Лайнус проснулся, он почувствовал, как что-то твердое упирается ему в затылок. На минуту он подумал, что все это ему приснилось и что он прислонился к стене своей камеры. Но когда он открыл глаза, он обнаружил, что больше не находится в своей камере. Холодный ночной ветер обдувал его распростертое тело. Повсюду вокруг стрекотали сверчки. Лайнус с трудом принял сидячее положение. Римо был в нескольких футах от него, взгромоздившись на кусок резного гранита. Он смотрел в невидимые глубины ночи. Где-то далеко ухнула сова. Рядом с ним выстроились в ряд другие предметы, похожие на тот, на котором сидел Римо. Их форма была Лайнусу знакома. Резко повернувшись, Лайнус увидел, что его прислонили к еще одному знакомому предмету. Надгробия. Незнакомец из его камеры привел его на кладбище. Лайнус сглотнул. "Чего ты хочешь от меня?" спросил он хриплым дрожащим голосом. Ответ Римо был озадачивающим, непоследовательным. "Однажды я был приговорен к смерти", - сказал Римо. Его взгляд оставался отсутствующим. Как будто, глядя одним взглядом, он мог отодвинуть годы назад, чтобы увидеть себя моложе. "Совсем как ты". "Эй, меня еще даже не судили", - настаивал Лайнус. Злая улыбка, которая разрушила задумчивый лоск лица Римо, послала ледяную дрожь по позвоночнику молодого человека. Так же быстро, как появилась улыбка, она исчезла, оставив после себя маску черепа смерти, которая была обычным выражением лица Римо. Ночные тени нарисовали жуткие полосы на впалых участках его лица. "Меня обвинили в убийстве. Они привязали меня к электрическому стулу. Поверь мне, Лайнус, ты не знаешь страха, пока с тобой не сделают то же самое". Лайнус хотел оспорить это, но промолчал. Он начал прислушиваться к звуку полицейских сирен. Надеясь, что их пронзительный вой донесется из мертвенно-тихой ночи. "Я думал, что наступил конец света, когда они нажали на выключатель. Но этого не произошло. Когда я проснулся, они дали мне новое лицо и новую жизнь. Я должен был избавить мир от подонков вроде тебя ". При этих словах Лайнус почувствовал, как у него закружилась голова. Он осторожно поднялся на ноги. Взгляд метнулся влево. Вдалеке из неровной земли выступали кованые кладбищенские ворота. Лайнус медленно двинулся к ним. Римо продолжал говорить, казалось, не обращая внимания на то, что происходило в трех ярдах слева от него. "Ты когда-нибудь слышал о КЮРЕ, Лайнус?" Спросил Римо. Убийца был потрясен тем, что к нему обратились. Он шмыгнул носом от холода. "Нет", - сказал он. Его начало трясти от страха. "Я не удивлен. Это удалось лишь горстке людей. Они были той группой, которая должна была очистить Америку. Работать вне рамок Конституции, чтобы сохранить ее. Они призвали меня. И я был верным пехотинцем для них, более или менее, уже долгое время. Но я потерпел неудачу, Лайнус. Хочешь знать, откуда я знаю, что потерпел неудачу?" Когда он обратил свое внимание на Паггета, тощий молодой человек замер, как олень, попавший в свет фар. Он пытался на цыпочках уйти по влажной ночной траве. Лайнус развернулся, небрежно прислонившись к ближайшему, покрытому мхом надгробию. "Нет", - объявил он. "Э-э, нет. Почему?" "Потому что сейчас в Америке кусок слизи может ворваться в монастырь с оружием, Лайнус. Он может украсть лекарства по рецепту у выздоравливающих монахинь и устраивать вечеринку для одного человека двенадцать часов подряд, пока полицейские переговорщики пытаются его отговорить. Он может изнасиловать монахиню, Лайнус. Он может взять мясницкий нож с монастырской кухни, приставить его к ее горлу и овладеть ею силой. Затем он может разрезать ее тело, как тыкву на Хэллоуин. В Америке, которую я должен был защищать, такого бы не случилось ". К этому времени Лайнус уже не мог унять дрожь в ногах. Его слух напрягся в ожидании полицейских сирен. Где они были? Разве они уже не скучали по нему? Они, должно быть, искали его. "И никому нет дела". Голос Римо звучал где-то в другом месте. Терялся в туманных образах давно минувших дней. "Знаешь что, Лайнус? Хотел бы я, чтобы меня это не волновало. Но я мечтаю. И хотя я пытался, я не знаю, что делать, чтобы перестать беспокоиться ". Все еще сидя на своем каменном насесте, Римо опустил голову, словно придавленный великой печалью и огромной ответственностью. Этот единственный момент интенсивного самоанализа его похитителя стал прорывом, которого Лайнус Пэджет так долго ждал. Он повернулся и побежал. Бежал изо всех сил. Его легкие горели. Из ободранного горла текла кровь. Он бежал, и бежал, и бежал. Перед ним выросли кладбищенские ворота. Он схватился за холодное железо трясущимися руками. Когда он толкнул их, поскользнувшись на мокрой траве, с другой стороны появилось лицо. Лайнус закричал. "Я могу делать только то, что считаю правильным, Лайнус", - сказал Римо, протягивая руку через ворота и хватая хнычущего мужчину за горло. "Но, между нами говоря, я не думаю, что это больше имеет значение". "Ты не должен ничего делать!" Умолял Лайнус. Римо не сказал ни слова. Хотя это не принесло бы ему удовлетворения, решение уже было принято. Две руки потянулись к голове Лайнуса по бокам. Боль была невероятной. Яркой. Ослепляющей. Это была более мучительно интенсивная кристаллизация чистой агонии, чем Лайнус Пэджет мог себе представить за свои двадцать семь долгих, но бесполезных лет жизни. А потом все закончилось. В конечном итоге в официальном отчете говорилось, что Лайнус Пэджет был похищен из полицейского участка Нашуа неизвестными силами. Тот, кто освободил его из камеры, обладал оборудованием, которое каким-то образом могло создавать гидравлическую силу невероятных размеров. Кости его черепа буквально сплавились в единую плотную массу размером не больше бейсбольного мяча. Где-то в этом плотном шаре из измельченного фосфата кальция злобный мозг покойного Лайнуса Паггета был сжат в серый комок размером с шарик для пинг-понга. Но даже при том, что для совершения такого деяния должна была быть использована машина невероятной силы, не было никаких признаков такого устройства для убийства, равно как и следов, которые оно оставило бы рядом с местом, где было найдено тело Лайнуса. Многие верили, что его смерть была актом Божьим. Но те, кто больше всего пострадал от его рук, монахини Святого Иуды, не размышляли о том, что могло привести человека, терроризировавшего их, к насильственному концу. Они просто молились за вечную душу Лайнуса Паггета. ЗАКОНЧИВ, Римо позволил безжизненному телу упасть на холодную землю. Он ничего не чувствовал по поводу того, что только что сделал. Фактически, он вообще ничего не чувствовал. Ни по поводу чего. И пустота внутри него была почти невыносимой. Когда он посмотрел на тело, он печально покачал головой. "И еще сотня хлынет сюда, чтобы занять твое место", - сказал он глухим голосом. Римо отвернулся от искореженных останков Лайнуса Паггета. Он покинул кладбище, сильное запустение медленно затопляло выпотрошенную яму, которая была самим его существом. Глава 3 Банк де Ришелье был спрятан между парой старых кирпичных зданий на маленькой улочке между бульваром Монпарнас и авеню Мен. Банку было чуть меньше ста лет, и большая часть его архитектуры и интерьера отражала его долгую историю. Однако за пределами фойе из сверкающего мрамора и полированного дерева, невидимого глазу обычного клиента, старый банк был вынужден пойти на некоторые уступки современной эпохе. Теперь там были чувствительные к движению лучи, которые включали бесшумную сигнализацию. Стальные прутья в клетках кассиров заменили пуленепробиваемое стекло. Бомбы с краской, способные взорваться при неправильном прикосновении к одному франку, были разложены в сумках, сейфах и в ящиках каждого кассира. Главное хранилище Банка де Ришелье было крепостью. Стены были трехфутовыми из армированной стали, заключенными в гробницу из залитого бетона. Потребовалось бы два часа непрерывного пушечного огня, направленного в единственное место в боковой стене хранилища, чтобы хотя бы пробить фасад. Сегодня толщина хранилища не имела значения. Сегодня массивная дверь была широко открыта. Обычно жужжащие, безжалостные глаза камер наблюдения сканировали внутреннюю часть банка. Сегодня днем они были отключены. Были приняты все меры предосторожности, чтобы гарантировать, что не останется никаких свидетельств того, что произойдет здесь сегодня. Месье д'Алерон, управляющий Банком Ришелье в течение последних тридцати лет, проводил последнего из своих сотрудников через двери в начале шестого в тот день. Когда он был один, кудахча и волнуясь, он нервно передвигался по зданию, быстро и профессионально отключая системы безопасности. Он закончил рано. Усевшись на стул с жесткой спинкой у двери, месье д'Алерон стал ждать. Резко скрестив ноги, выпрямив спину, устремив взгляд вперед, д'Айлерон был одним из тех редких людей, которые, казалось, стояли по стойке смирно, даже когда сидели. Он слегка задыхался, хотя и не от напряжения. Нервы заставляли его сердце и легкие гулко стучать в груди. Прошло совсем немного времени, прежде чем он начал жалеть, что не выполнял свою рутину медленнее. Теперь ему больше нечего было делать, кроме как сидеть. И ждать. Изучая входную дверь, месье д'Алерон достал из внутреннего кармана своего безупречно сшитого костюма аккуратно сложенный шелковый носовой платок, купленный в маленьком магазинчике средней ценовой категории на Рю де ла Верьер. Тонкими пальцами он вытер блестящий нервный пот, выступивший на его бледном широком лбу. Ткань вернулась промокшей. Он и не подозревал, что так сильно вспотел. Резким движением запястья он убрал носовой платок в карман костюма. Он проверил свои швейцарские часы. Было время - ровно 6:00 вечера. Необычные. Они всегда приходили вовремя. Возможно, с ними что-то случилось. Водружая маленькие бифокальные очки обратно на свой длинный нос, месье д'Алерон позволил себе надеяться, что они все-таки не появятся. Его надежды рухнули двумя секундами позже, когда раздался резкий стук костяшками пальцев по стеклу входной двери. Еще не было 6:01 вечера, они все еще приходили вовремя. Из-под его рук потекла свежая струйка пота. Быстро передвигаясь на коротких ногах, он пошел открывать дверь. В коридоре между двумя двойными дверями банкир достал ключ из кармана брюк. Протянув руку, он быстро отомкнул засов в верхней части дверной коробки. Присев на корточки, он щелкнул ручным замком у основания двери. Он открыл дверь, подобострастно отступив назад. Нильс Шатц и его оборванная свита ввалились в богато украшенный вестибюль Банка Ришелье. Четвертый ренегат даже не взглянул на француза, когда его группа двинулась в глубь банка. Д'Алерон быстро запер двери. Он поспешил обратно в банк. Как и ожидалось, люди ждали его в кабинете. Это была та же процедура, через которую они проходили каждый раз в течение последних нескольких месяцев тайных встреч. Однако сегодня вечером все будет по-другому. Месье д'Алерону нужно только набраться смелости, чтобы воплотить это в жизнь. "Поторопитесь, д'Алероны", - нетерпеливо потребовал Нильс Шатц. Немец стоял перед безупречно чистым столом д'Алерона. В одной руке он держал свою трость и неустанно постукивал ею по выцветшему ковровому покрытию. Люди Шатца стояли позади него. Всего их было шестеро. Четверо принадлежали к поколению Шатца, хотя, как и их лидер, они были в замечательной физической форме. Другая пара была намного моложе. Хотя головы этих двоих были скрыты в основном черными зимними шапками, они были выбриты и испещрены татуировками. Именно д'Айлерон предложил Шатцу, чтобы молодые люди надевали что-то вроде шляп, сопровождая старого немца в этих поездках в банк. В конце концов, они вряд ли были похожи на обычных клиентов Banque de Richelieu. Удивительно, но Шатц согласился. Обычно д'Алерон неодобрительно посмотрел бы сквозь свой длинный нос на такую непритязательную парочку. Но при данных обстоятельствах он бы не осмелился. Не принимая во внимание компанию, в которой они находились. Банкир обошел свой стол и осторожно отпер длинный верхний ящик. Он достал несколько листков бумаги, засунутых глубоко в дальний конец, и передал их через стол Шатцу. Шатц изучил клочки бумаги. Банкноты. Ничем не хуже наличных. Сняты с нескольких специальных счетов. Таким образом проводились транзакции все это время. Шатц держал в руках несколько сотен тысяч долларов. Это было самое большое, что он когда-либо получал за один раз. Месье д'Алерон моргал и сглатывал, как сумасшедший. Он хотел заговорить - знал, что должен заговорить, - но не мог произнести ни слова. Он дергался и потел, пытаясь придумать, как ему следует затронуть эту тему. Он, наконец, отказался от мысли, что упомянет о нарушениях Шатцу. Пусть другие их найдут. Это будет их проблемой, а не его. Нет, это было бы его. Это было то, что беспокоило его с тех пор, как он узнал. Он должен найти в себе мужество заговорить. Должен сказать, что ха- "Ты более беспокойный, чем обычно", - резко сказал Шатц. Банкир подскочил на своем стуле, выйдя из транса. Когда он оглянулся, то увидел, что Шатц пристально смотрит на него. Немец не поднял головы от горсти чеков, а просто закатил глаза до краев глазниц. Его глаза, спрятанные под нависшими бровями, придавали его лицу демонический оттенок. Банкир взглянул на остальных. Все они смотрели на него, ожидая, что он заговорит, но он не был уверен, что хочет говорить дальше. Он снова с трудом сглотнул. "Это просто..." Д'Айлеронс заколебался, боясь того, что собирался сказать. Он закрыл глаза. Возможно, было бы проще, если бы ему не приходилось смотреть на Нильса Шатца. "Мистер Клюге знает обо всем этом?" он выпалил. Его вопрос был встречен тишиной. После того, что казалось вечностью абсолютной тишины, месье д'Алерон открыл глаза. Нильс Шатц смотрел на него своими ледяными, выцветшими голубыми глазами. "Что вы имеете в виду?" - решительно спросил немец. Д'Алерон снова сглотнул. Его горло превратилось в пыль. "При всем уважении, герр Шатц, вы сообщили мне, когда мы начали эти операции много месяцев назад, что эта операция получила благословение герра Клюге", - сказал банкир. "И?" "Я узнал о некоторых нарушениях в методах бухгалтерского учета моих подчиненных. Как мне сказали, это было сделано в соответствии с вашими конкретными инструкциями". "И?" Холодно повторил Шатц. "То, как это было сделано, создает впечатление, что кто-то пытается замести свои следы", - предположил д'Алеронс. "Со счетов IV было снято много денег, но самым секретным образом. Это почти так, как если бы вы ... присваивали средства, герр Шатц ". Шатц, наконец, полностью поднял голову. Холодные глаза пристально посмотрели на месье д'Алерона. "Это очень интересная гипотеза", - задумчиво произнес Шатц. "Вы понимаете, д'Алероны, что в дни моей молодости я мог бы убить вас собственными руками за то, что вы хотя бы предположили, что я вор?" Некоторые, возможно, восприняли эти слова как шутку. Не Нильс Шатц. Шатц никогда не шутил. Он без улыбки уставился на банкира. Д'Элероны беспомощно пожали плечами. "Я, конечно, не хотел оскорбить. Если вы дадите слово, что герр Клюге знает об этом, тогда я считаю вопрос решенным". Он выразительно кивнул. Внезапно он заметил, что ящик его стола все еще открыт. Он устроил грандиозное шоу, закрыв и заперев его еще раз. "Я уже говорил вам, что герр Клюге одобрил выделение средств", - медленно произнес Шатц. "Действительно", - сказал д'Айлеронс, беззаботно взмахнув дрожащей рукой. "Абсолютно. Вот и все". Он хлопнул в ладоши, чтобы стряхнуть последние остатки какой-то воображаемой пыли. "Кому ты говорил об этом?" - Настаивал Шатц. "Прошу прощения?" "Это", - Шатц взмахнул тростью в воздухе, - "это твоя идея?" Д'Айлерон внезапно почувствовал себя глубоко оскорбленным. "Конечно, никто, сэр. Это была всего лишь мысль. Я уверен, что у герра Клюге есть свои причины вести дела таким образом. Помните, у Банка де Ришелье была история с IV, восходящая к войне ". "Я в курсе твоей прекрасной истории, француз", - презрительно произнес Шатц. "Да". Банкир возился со своим рабочим столом, избегая зрительного контакта ни с кем из мужчин в комнате. Д'Айерону теперь было не по себе совсем по другой причине. Он знал о шаткой истории банка до Второй мировой войны и о его внезапном возрождении сразу после войны. Тогда, обходными путями, IV помог банку справиться с его непосредственными финансовыми трудностями. С тех пор Банк де Ришелье задолжал секретной организации больше, чем хотелось бы его владельцам. "Я открою вам маленький секрет, д'Алероны", - прошептал Нильс Шатц. Он склонился над столом. Его трость, сжатая в кулаке, покоилась параллельно поверхности стола. "Ваши предположения верны. Деньги, которые вы давали мне все эти месяцы? Все украдены из казны IV". Д'Айеронс был ошеломлен откровенностью Шатца. Он начал суетиться за своим столом еще яростнее. Он поправил свой блокнот, подставку для ручек и карандашей и маленький бронзовый барометр, подаренный его сестрой. "Я уверен, что у вас есть свои причины". Банкир резко кивнул. От бешеного стука его сердца зазвенело в ушах. Он подозревал, что Шатц ворует. Теперь, столкнувшись с признанием вины, он больше всего на свете жалел, что не оставил свои подозрения при себе. "О, у меня есть причина", - сказал Шатц все еще низким голосом. "Конечно", - согласился д'Алерон. Он изучал уголки своего блокнота. "Посмотри на меня!" Шатц закричал, его голос неожиданно прозвучал громко и пронзительно в крошечном офисе. Даже его собственные люди были поражены внезапной резкой переменой. Голова Д'Айлерона вскинулась, как будто его ударило током. Шатц откинулся назад и обвиняюще нацелил на д'Айлерона бронзовый конец своей трости. "Я имею в виду завершить то, что было начато более пятидесяти лет назад провидцем, которого мир решил слепо очернить. Клюге не осознает важности цели. Мы делаем это", - сказал он, указывая взмахом трости на других мужчин в комнате. "Вы предоставили нам средства, необходимые для воплощения этого видения в жизнь". Шатц все еще сжимал банкноты в другой руке. Он поднял их высоко. Один из мужчин постарше послушно собрал их и спрятал в карман своего черного пиджака. Д'Алерон не знал, что ответить. В следующий момент это уже не имело значения. "Полагаю, я должен поблагодарить вас за вашу щедрую помощь на протяжении многих месяцев", - сказал Шатц, равнодушно пожав плечами. "Однако я думаю, что не буду". Трость мгновенно оказалась в руках немца. Используя прием отбивающего, он замахнулся металлическим наконечником на человека за столом. Она с оглушительным треском ударилась о голову месье д'Алерона сбоку. Бифокальные очки банкира слетели с кончика его носа. Они со звоном покатились по полу. Шатц занес трость назад и замахнулся. Еще один треск. Это раздробило кость до мозга и вывело кровь на поверхность. Д'Айерон упал вперед. Снова. Замахнись и ударь. Д'Айлеронс к этому времени уже растянулся поперек своего стола. Из него сочилась кровь, пачкая его промокашку. Лихорадочно, дико Шатц бил его снова и снова. Его глаза горели внутренней яростью, когда он несколько раз опускал трость на разбитую голову банкира, который был мертв уже несколько минут. Кровь забрызгала одежду Шатца и стены офиса. Его люди сначала попятились, избегая брызг. В конце концов они вмешались и оттащили Шатца от искалеченного трупа. Он позволил себя ограничить. Конец трости был покрыт кровью. Лицо Д'Айлерона превратилось в неузнаваемое месиво. Тяжело дыша, Шатц обошел стол. Он воспользовался отворотом пиджака банкира, чтобы счистить красноватую жижу со своей трости. Как только она стала чистой, он достал из кармана носовой платок. "Француз всегда отключает все сигнализации и камеры. Может быть, теперь нам следует освободить из хранилища все, что можно?" Он вытер кровь с лица носовым платком. "В конце концов, я верю, что это может быть нашим последним шансом на отступление". "Идите", - приказал один из мужчин постарше. Двое молодых людей с бритыми головами ушли, как было указано. Один из мужчин постарше тоже пошел с ними, чтобы присматривать за ними. Когда остальные покидали офис, Шатц бросил последний взгляд на покойного месье д'Алерона. Он задумчиво склонил голову. "Я всегда находил компанию французов бодрящей", - сказал он без злобы или юмора. Он взглянул на своих людей. "Ради них самих давайте надеяться, что они чувствуют то же самое". Все еще тяжело дыша, Шатц вышел из офиса. Жизненная сила месье д'Алерона стекала красными струйками с блестящей поверхности стола. Глава 4 Еще до того, как утреннее солнце выглянуло из-за самого восточного горизонта континентальной части Соединенных Штатов, Гарольд В. Смит выключил свой будильник. Как обычно, он отключил будильник за минуту до того, как он должен был прозвучать. Сев на край кровати, Смит сунул ноги в потрепанные тапочки. Позади него его жена продолжала лениво похрапывать под одеялом. Он оставил ее там, в темноте, не обращающей внимания на передвижения ее мужа. Пока его жена и его нация продолжали спать, Смит осторожно пробирался по холодному полу в ванную. В детстве в его родном Вермонте было выражение, общее для всех. "Вставай с солнцем", - говорили люди. Даже ребенком Смит всегда считал слизняками тех, чей день начинался только с неизбежным появлением звезды. Смит всегда вставал до восхода солнца. В конце концов, всегда нужно было многое сделать. Это было руководящим принципом Смита на протяжении всей его жизни. Всегда нужно было многое сделать. И, как он с сожалением отметил, в эти дни все больше и больше казалось, что времени на это остается все меньше. Он закрыл за собой скрипучую дверь ванной. Только тогда он включил свет. Какое-то время, несколько лет назад, ему казалось, что тусклый флуоресцентный свет отбрасывает нелестные тени на его серые черты. Это придавало ему вид старика. В конце концов он понял, что свет всего лишь отражает реальность. Смит был стар. Каким-то образом возраст крепко завладел доктором Гарольдом У. Смитом и - как собака драной тряпкой - отказался отпускать. Теперь он чувствовал себя старым, когда доставал из аптечки свою устаревшую опасную бритву. Смит не был человеком, склонным к экстравагантности любого рода. Он считал крем для бритья именно таким ненужным расходом. Сначала намылив лицо мылом, он принялся за работу с острым краем бритвы. Расходов на нагрев воды удалось избежать достаточно просто. Гарольд Смит поставил кран на холодную воду. Каким-то чудом Смиту каким-то образом удавалось выполнять один и тот же ритуал каждое утро, не порезав свою изможденную серую плоть. Это требовало умения, которым обладали немногие мужчины. Не было и многих мужчин, которые хотели бы развить это умение. Он позволил себе принять душ с тепловатой водой. В последние годы у Смита были проблемы с сердцем, оснащенным кардиостимулятором, и он не хотел травмировать свой организм больше, чем это было абсолютно необходимо. Ледяная вода из душа - независимо от того, насколько бодрящей, как он утверждал, она была в юности, - в его возрасте легко могла вызвать у него сердечный приступ. Закончив свой утренний ритуал в ванной, Смит вернулся в спальню. Как всегда, он разложил свою одежду накануне вечером. Было достаточно легко одеться в темноте. Его жена продолжала тихо похрапывать из-под огромной стопки покрывал. Он смотрел, как она спит, пока надевал свой серый костюм-тройку. Сколько раз по утрам я оставлял ее вот так? Смит задавался вопросом. Он знал, сколько лет это было. Пятьдесят. Пятьдесят лет брака. Настоящее достижение в наши дни и в наш век. Они поженились молодыми. После того, как Смит вернулся с войны. Мод Смит была рядом с ним в те первые дни, когда Военное управление стратегических служб преобразовывалось в ЦРУ мирного времени. Она была послушной женой вплоть до и после "выходана пенсию" Смита. Когда он устроился директором санатория "Фолкрофт", частного медицинского учреждения здесь, в Рае, штат Нью-Йорк, Мод Смит поехала с ним. Как поступила бы любая хорошая жена. Чего Мод никогда не знала - и никогда не могла узнать, - так это того, что Гарольд Смит не ушел в отставку из разведывательной службы. Его назначение главой Фолкрофта было прикрытием. Сонный санаторий на берегу пролива Лонг-Айленд на самом деле был штаб-квартирой сверхсекретной правительственной организации CURE. Смит был ее единственным директором более тридцати четырех лет. Будучи неподкупным главой CURE, Смит передавал огромное количество информации, чтобы тайно помогать правоохранительным органам в их борьбе с преступностью. Созданная как организация, чьим мандатом было спасение страны, находящейся в такой опасности, что Конституция стала препятствием, CURE использовала незаконные средства для достижения своих целей. Если бы его тихо спящая жена только знала, какой властью обладает невзрачный серый мужчина, который делил с ней постель последние пять десятилетий, она была бы шокирована. И Мод Смит была бы еще более ошеломлена, узнав, что ее внешне непритязательный Гарольд ничего так не хотел, как направить самую устрашающую силу, имевшуюся в его распоряжении, непосредственно на женщину, которую миссис Смит считала своим лучшим другом на протяжении последних пятнадцати лет. Комок под горой одеял зашевелился. Храп, кряхтя, прекратился. "Ты собираешься на работу, Гарольд?" Ее голос был хриплым в ранние утренние часы. "Да, дорогая". "Не забудь о нашем полете", "Я не буду, Мод". Мод Смит уже переворачивалась на другой бок. Уже снова засыпала. Храп возобновился. Смит оставил ее в предрассветной темноте. Позволить ей насладиться отдыхом он не мог. Он тихо спустился вниз. Две минуты спустя Смит задним ходом выезжал на своем ржавеющем универсале с подъездной дорожки. Через четыре дома он миновал спальный дом Гертруды Хиггинс, почтенной вдовы, которая взяла за правило регулярно совать нос в дела всех остальных по соседству. Герт Хиггинс был человеком, против которого Смит - пусть и мимолетно - намеревался применить самую смертоносную силу в арсенале КЮРЕ. Конечно, это был всего лишь полет фантазии. Вызванный ... чем? Не гнев. В эти дни мало что могло по-настоящему разозлить Смита. За свою долгую жизнь он повидал так много такого, что вызывало гнев, что стал нечувствителен ко многому из этого. То, что чувствовал Смит, было на волосок от возмущения. Эта раздражительность проявилась в тот день, когда Мод Смит подарила ему билеты на самолет. Она сказала, что это было на пятидесятилетнюю годовщину их свадьбы. Он так много работал. У других людей были отпуска. Они никогда никуда не ездили вместе. Список был хорошо отрепетирован. Это было непохоже на Мод Смит - делать что-то столь спонтанное, как покупка авиабилетов в Европу. Даже праздновать пятьдесят лет брака. Смиту не потребовалось много времени, чтобы узнать, что именно Герт Хиггинс подтолкнул Мод к этому. Именно она убедила Мод купить билеты, не "беспокоя бедного, перегруженного работой Гарольда". Конечно, его первым побуждением было вернуть билеты. Мод внесла за них предоплату. Он все равно собирался обналичить их. Он даже зашел так далеко, что связался с авиакомпанией со своего компьютера в Фолкрофте. Но в последнюю минуту заколебался. Пятьдесят лет. Была небольшая часть Смита, которая чувствовала укол вины за долгие годы обмана. За годы, когда он подвергал свою собственную жизнь опасности, не заботясь о своей семье. За годы, когда был плохим мужем. В конце концов, билеты остались у Смита. Его жена была вне себя от радости. Ее реакция вызвала еще большее чувство вины. Это чувство длилось несколько недель. Позже в тот же день Гарольд и Мод Смит должны были вместе отбыть в Европу. Пара на закате своих лет наслаждалась вторым совместным медовым месяцем. И Гарольд В. Смит был полон решимости ненавидеть каждую минуту своего отсутствия. А пока у Смита была работа. Когда первые лучи рассвета окрасили небо, Гарольд Смит полз по тихим улицам Рая в Фолкрофт. Глава 5 Когда Клод Сивре впервые пришел на работу на старый склад разминирования в городке Гиз, расположенном в ста милях к северо-востоку от Парижа, он был не просто немного не в своей тарелке. В конце концов, он знал историю хранилища старых шахт. Первоначально депо было построено на берегу реки Уаза. Как выяснилось позже, это было глупое решение, поскольку никто не принял во внимание тот факт, что вода имеет пагубную склонность к ржавлению металла. Если бы такое соображение было принято, местоположение, безусловно, было бы изменено, потому что никто на объекте "Гиз" не хотел, чтобы металлические оболочки старых шахт пришли в негодность. Так и было. Французское правительство обнаружило дрянность своего планирования только тогда, когда первоначальное сооружение разлетелось вдребезги после особенно дождливой весны. Впоследствии склад Гизов был перенесен подальше от реки. Это был несложный шаг. После взрыва то, что осталось от базы, поместилось в кузов старого грузовика фермера-молочника. Авария произошла в далеком 1951 году. Французское правительство никогда не было уверено, что стало причиной того, что база поднялась таким образом. Это могло быть внезапное перемещение хранящихся материалов. Охранник мог споткнуться и упасть. В конечном счете вину возложили на одного заядлого курильщика-сторожа и небрежно выброшенную сигарету. Однако это были всего лишь предположения. Истинную правду о том, что произошло, никто никогда не узнает. Огненная смерть стерла все следы. Клод тоже не был уверен, что стало причиной несчастного случая. Но одно было несомненно. Учитывая возможность хотя бы крупицы правды в слухах, Клод Сиврей никогда, ни за что не курил на работе. Теперь он осматривал объект, засунув сигареты в карман и следя за тем, куда ступает. Хотя была ночь, в стратегических точках вокруг различных дворов и зданий были установлены небольшие прожекторы. Клод обнаружил, что фары очень мало помогали. Казалось, что некоторые из них были повернуты под углом, чтобы ослепить случайную коляску. Один неверный шаг, и все могло повториться в 1951 году. Хуже, чем в 1951 году. Теперь бомб было гораздо больше. Они были повсюду. Даже в тенях, отбрасываемых неверным светом прожекторов, Клод мог разглядеть ржавые гильзы, сваленные в кучу на открытых площадках. Не потребовалось бы много усилий, чтобы их поджечь. Франции выпала несчастливая судьба оказаться в центре двух крупнейших глобальных конфликтов современной эпохи. Для французского народа войны не закончились даже после ухода армий. По некоторым оценкам, более двенадцати миллионов неразорвавшихся снарядов только времен Первой мировой войны были спрятаны на полях и лесах Вердена. Чем ближе был район к конфликту, тем плотнее были оставленные бомбы. И хотя Гиз, конечно, не был Верденом, он все же повидал свою долю военных действий. Больше, чем ее доля, если бы кто-нибудь потрудился спросить Клода Сиврея. Клод остро осознавал, что десятки смертей или ранений каждый год напрямую связаны со снарядами, которые попадали в неожиданные места. Французские фермеры, обрабатывающие свои поля, казалось, чаще всего страдали от потерь. То, что удалось раскопать в целости и сохранности, было доставлено сюда, на склад в Гизе и другие подобные ему. По всей территории, на которой располагалось хранилище, громоздились груды неразорвавшихся военных боеприпасов. Французское правительство действительно пыталось безопасно взорвать как можно больше взрывчатых веществ, но их было просто слишком много. Когда-нибудь до всего можно будет добраться. Пока что они были припасены на случай такого развития событий. Работой Клода было наблюдать, как ржавеют бомбы. И надеяться, что они не взорвутся у него перед носом. Клод обошел дальний конец склада. Раньше здесь были огромные авиационные бомбы - пяти футов высотой и такой толщины, что руки человека могли обхватить проржавевший корпус и все равно не соприкоснуться с другой стороны. Они сидели прямо на своих плавниках - выброшенные на берег птицы с подрезанными крыльями. Некоторые боеприпасы находились на складе так долго, что земля начала их восстанавливать. Вокруг самых нижних гильз скопилась грязь. Высокие сорняки выросли вокруг штабелей, частично скрывая их. Сиврей обогнул скопление гниющих поддонов, нагруженных тоннами неразорвавшихся 170-мм снарядов. Это место всегда вызывало у него покалывание в животе. Именно здесь он находился в самой дальней точке своего ночного обхода. Он всегда представлял, что именно здесь он окажется, когда депо охватит пламя. Затаив дыхание, как он делал каждую ночь, Сиврей ускорил шаг. Он обошел множество штабелей огромных снарядов и вернулся на дорогу, по которой ездили грузовики саперов. Он быстро отошел от длинных 170-миллиметровых гильз. Только оказавшись на расстоянии нескольких ярдов, он перевел дыхание. У него получилось. Клоду не пришлось бы ходить по двору еще два часа. Двигаясь теперь более бодро, он направился обратно к главному обшитому вагонкой зданию рядом с увешанными гирляндами из колючей проволоки воротами большого объекта. Когда Клод прошел пешком четверть мили назад, к передней части двора, он был удивлен, обнаружив, что главные ворота открыты. По обе стороны от ворот на изогнутых шестах были установлены две большие галогеновые лампы. Насекомые бешено порхали в лучах света. Клод мог разглядеть вереницу грузовиков, простаивающих без дела вдоль пустынной грунтовой дороги, ведущей в депо. Это было больше, чем просто немного необычно. Саперы никогда не работали ночью. Было достаточно опасно бродить средь бела дня по полям в поисках гильз восьмидесятилетней давности. Делать это ночью было бы самоубийством. Это не могло быть доставкой. Так что же тогда происходило? Морис Сен-Жан, второй дежурный в ту ночь, работал один в главном офисе, когда Клод ушел на обход. Теперь, казалось, в окнах деревянного здания двигалось несколько фигур. Что-то было не так. Мысли о 1951 году немедленно возникли в голове Клода. С трепещущим сердцем он поспешил в офис. КЛОД ОБНАРУЖИЛ внутри нескольких человек. Ни один из них не был сапером. Сен-Жана нигде не было видно. Все как один мужчины внутри повернулись к двери, когда вошел Клод. "Что случилось?" с тревогой спросил он. "Вы Клод Сиврей?" - спросил один из мужчин. Говоривший был стар. Возможно, семидесятилетний, возможно, старше. Хотя его слова были французскими, они были произнесены неуклюже. Он явно был иностранцем. Клод сразу же стал подозрительным. И надменным. "Это объект ограниченного доступа", - сказал он, гордо выпрямляясь. "В чем смысл этого вторжения?" Иностранец нес трость для ходьбы. Он постукивал ею по деревянному полу. "Любопытный выбор слов", - сказал он, бросив взгляд на остальных членов своей группы. Некоторые мужчины засмеялись. Особенно те, что помоложе. Они громко хохотали, хлопая друг друга по спинам от остроумия старика. Один мужчина снял свою зимнюю шапку. Его голова была выбрита налысо. Голый скальп покрывали татуировки. Хотя остальные не сняли шляп, по тому, что можно было разглядеть на их скальпах, было очевидно, что они были украшены так же, как и первый. Сиврей видел таких раньше. Бритоголовые. неонацисты. Хотя молодые люди громко и нервно смеялись, лидер группы даже не улыбнулся. Старик указал тростью на Сиврея. "Поставьте его рядом с другим". Скинхеды набросились. Клод обнаружил, что его хватают за руки, за ноги. Его наполовину выволокли, наполовину вынесли за дверь во двор. "Отпустите меня!" Закричал Сиврей, вырываясь из их крепких объятий. Его мольбы не были услышаны. Они оттащили сопротивляющегося охранника на несколько ярдов назад, в уединенное место справа, рядом с боковым ураганным ограждением. Клод сразу увидел Мориса. Когда он увидел, то перестал сопротивляться. Другой охранник был избит до бесчувствия и привязан к деревянному поддону рядом с пирамидальной стопкой 75-мм снарядов. По какой-то причине Морис, должно быть, по глупости открыл ворота для этих людей. Сиврей никогда не узнает, почему. Скинхеды не остановились, чтобы поступить с Клодом так же, как с его соотечественником. Они силой уложили его на соседний тюфяк. Они быстро и эффективно привязали его к дереву. Еще до того, как его привязали, грузовики начали въезжать в ворота. Их было всего двое, назначенных охранять объект. Морис, должно быть, сказал им об этом. Убрав Клода с дороги, злоумышленники не встретили бы сопротивления. Армия людей высыпала из кузовов грузовиков. Они немедленно приступили к работе, осторожно собирая ржавые гильзы и как можно быстрее перетаскивая их в задние части ожидающих машин. Они работали часами, перенося и загружая. В какой-то момент один из мужчин, работавших в ближайшем к Клоду грузовике, уронил ящик с немецкими гранатами "рэкет". Клод был уверен, что они взорвутся. Было чудом, что этого не произошло. "Dummkopf!" Один из руководителей операции отчитал бритоголового за его беспечность. Гранаты были аккуратно собраны, а коробка помещена в заднюю часть грузовика. В конце концов грузовики были забиты до такой степени, что больше не могли вмещать. Только тогда они начали медленно разворачиваться. Длинной, осторожной колонной они направились обратно к воротам объекта "Гиз". Клод не мог видеть своих часов, но он чувствовал, что было где-то около 3:00 ночи. Злоумышленники трудились почти четыре часа. Последний грузовик остановился на перевернутой V-образной поляне, образованной грудами бомб, которые были оставлены рядом с Клодом и все еще находящимся без сознания Морисом. Пожилой мужчина, который разговаривал с ним в главном караульном помещении, вышел с пассажирской стороны грузовика. Несколько бритоголовых прибежали откуда-то из конца колонны. Каждый из них нес большую красную металлическую банку. Мужчины подбадривали друг друга криками на языке, который, теперь Клод был уверен, был немецким. Клод слышал, как жидкость плещется в банках. Молодые люди начали вываливать содержимое контейнеров по дорожке от ворот до бомб, ближайших к Клоду. Пока молодые работали, старик подошел посмотреть на Сиврея, связанного, как ягненок на заклание. Он цокнул языком, взглянув на стопку 75-мм снарядов. "Очень опасно", - доверительно сообщил он Сиврею, постукивая тростью по столбику бомб. Раздался глухой стук. Бомбы были твердыми, как наковальня. Клод съежился, ожидая, когда взорвутся снаряды. К счастью, они остались нетронутыми. "Я благодарю вас за то, что вы сохранили это для нас. Теперь они вернулись в руки своих законных владельцев". Один из бритоголовых подошел к старику. Он терпеливо стоял там. Ветер внезапно переменился, донеся до чувствительного носа Клода Сиврея резкий запах бензина. Остальные мужчины поспешили прочь, скрывшись из виду. В этот момент Клод понял, что эти люди задумали для него. Он тупо покачал головой. "Нет", - взмолился он. Слово прозвучало как карканье. Старик проигнорировал его. "Замочи их", - сказал он бритоголовому. Он повернулся и быстро пошел обратно к грузовику. Ухмыляясь, молодой человек перевернул свой контейнер над телами Клода Сивре и Мориса Сен-Жана. Бензин ярко выделялся в тусклом свете лампы. Едкий запах ударил в раздувающиеся ноздри Сиврея. Когда бензин пропитал его одежду и испачкал волосы, грузовик со стариком спокойно уехал. Мужчина даже не взглянул в сторону Клода. Когда мужчина закончил обливать его бензином-олином, он громко расхохотался над двумя беспомощными французами. Уронив баллончик на ноги Клода, он скрылся из виду. Морис начал сонно шевелиться. Клод молился, чтобы его друг не проснулся. Минуты тянулись. Казалось, прошла вечность. Через некоторое время Клод позволил себе надеяться, что мужчины передумали. Когда ночные насекомые стрекотали на лугу вокруг объекта, Клод Сиврей услышал что-то приближающееся. Это был тихий свистящий звук. Как звук мчащегося вдалеке поезда или ветра в открытом поле. Стена пламени скользнула в поле зрения вверх по грязной тропинке. Она злобно светилась, причудливыми узорами освещая стены караульной будки, пронзая черное французское небо желто-оранжевыми полосами. Оно приближалось медленно. Делая петлю от главных ворот, казалось, что оно может пройти мимо него. Но, как собака, идущая по следу, пламя охватило бензин, вылитый на то место, где лежали двое охранников. Теперь огненная полоса мчалась к Сиврею гораздо быстрее. Готовясь к пожару, у Сиврея не было времени удивляться тому, что он вообще ничего не почувствовал. Он не почувствовал огня, потому что до того, как пламя добралось до него, оно уже нашло отверстие в одном из штабелей снарядов. Когда взорвался первый снаряд, остальные 75-мм снаряды в штабеле взорвались также. Земля содрогнулась, когда огромные поддоны с тоннами боеприпасов разлетелись на части в массивном извержении огня и искореженного металла. Менее чем за одно сердцебиение Клод Сиврей был измельчен в гамбургер. Разорванный на куски бомбами, которые были сброшены на его страну в то время, когда его дед был молодым человеком. Выйдя Из ДЕПО, Нильс Шатц с удовлетворением наблюдал за первым извержением вулкана. Другие грузовики исчезли. Его было все, что осталось. Первые взрывы вызвали цепную реакцию вокруг базы. Взрывы распространились яростными белыми очагами по всей длине склада. Наконец, сотрясающий взрыв, слышный на многие мили вокруг, взорвал всю базу. В сонной французской сельской местности казалось, что наступил конец света. Грузовик Шатца слегка покачивался на амортизаторах. Не обращая внимания на бомбы в задней части своего автомобиля и опасность, которую они представляли, Нильс Шатц наблюдал, как весь склад превратился в единый шар великолепного огненно-оранжевого цвета. Яркий свет заплясал в его усталых глазах, и на одно благословенное, счастливое мгновение старый нацист был уверен, что видит армию солдат в сапогах, марширующих из пламени истории. Впервые за более чем пятьдесят лет Нильс Шатц улыбнулся. Откинувшись на спинку сиденья, он постучал тростью по приборной панели. Грузовик уехал в ночь. В ту ночь аналогичные УЧЕНИЯ были завершены одновременно и без инцидентов на трех отдельных объектах по разминированию, расположенных на северо-востоке Франции. Из множества грузовиков, груженных украденным снаряжением, только один попал в беду. В кузове грузовика, припаркованного на следующий день на перекрестке в самом оживленном городе страны, случайно выпала из штабеля бомба. В результате взрыва снесло половину ближайшего здания и большую часть улицы. Согласно сообщениям, тридцать семь человек стали непосредственными жертвами инцидента в Париже. Еще семьдесят были тяжело ранены. С колонны у ворот здания, принявшего на себя основную тяжесть нападения, сорвало табличку. На ней было просто написано "Посольство Соединенных Штатов". Глава 6 Смит прибыл в санаторий Фолкрофт незадолго до рассвета и работал за своим компьютером большую часть трех часов. Он хотел сделать как можно больше работы перед отъездом в Европу. У него было бы не так уж много возможностей чего-то добиться с женой примерно двадцать четыре часа в сутки. Точно так же Смит планировал взять с собой в поездку свой портативный компьютер. Прошлой ночью его жена сказала ему, что позвонит ему в полдень, чтобы напомнить о его рейсе. Миссис Смит была хорошо осведомлена о способности своего мужа часами пропадать на работе. Когда зазвонил телефон, он предположил, что это она. Он взглянул на дисплей времени в углу экрана компьютера, скрытого под ониксовой поверхностью его высокотехнологичного стола. Все еще была середина утра. Его жена позвонит только через три часа. Звонок был на специальную линию Римо. "Да", - сказал Смит, поднимая трубку синего контактного телефона. "Доброе утро, Смитти", - послышался голос Римо. "Просто подумал, что стоит проверить, как дела, прежде чем ты уйдешь". "Судя по утренним новостям, у вас была напряженная ночь?" Сухо спросил Смит. Он запрограммировал свои компьютеры на выявление любых подозрительных смертей, которые могли быть приписаны Римо - который был специальным защитным снаряжением КЮРЕ для наставника Римо, Чиуна, Правящего мастера синанджу. Тело Лайнуса Паггета - с узлом сжатого черепа - несло на себе безошибочный отпечаток древнего боевого искусства синанджу. "Я же говорил тебе, что я нервничал", - сказал Римо. "Это было задание не для лечения", - сказал ему Смит. "Так и должно было быть". "Тем не менее, я был бы признателен, если бы вы посоветовались со мной, прежде чем заниматься такого рода..." Смит поискал подходящее слово для описания ужасного состояния, в котором полиция Нашуа обнаружила тело Пэджета, "... деятельностью", - закончил он. "В следующий раз. Я обещаю. Итак, у тебя есть что-нибудь еще для меня, прежде чем ты уйдешь?" "Ничего срочного", - признал Смит. "Вы с мастером Чиуном можете наслаждаться свободным временем, пока меня не будет". "Ты знаешь, я бы предпочел быть занятым. Давай, Смитти, должно же быть что-то". Смит был удивлен рвением Римо работать. Незадолго до этого он настаивал на отпуске. "Римо, если бы у меня было задание, я бы использовал тебя. В настоящее время просто нет ничего достаточно крупного, чтобы оправдать твое использование в полевых условиях". "Я не трактор, Смитти". Его тон граничил с отвращением. Смит поднял тонкую бровь. "Есть ли в этом что-то большее, чем простое желание быть занятым?" Римо вздохнул. "Тебе следовало бы стать психиатром", - мрачно сказал он. "На самом деле у меня докторская степень по клинической психологии", - отметил Смит. "Да, верно", - рассеянно сказал Римо. "Просто всегда есть чем заняться. Еще один подонок, решивший разрушить мир ради всех остальных. Пэджет оставил ту монахиню едва дышащей." "Она умерла этим утром", - натянуто сказал Смит. "Я слышал", - ответил Римо. В его голосе слышалась горечь. "Я сделал ей очень много хорошего. Я великолепен в возмездии, Смитти. Чего мне не хватает, так это попасть туда в самый последний момент ". "Возможно, я не лучший человек, с которым можно это обсуждать", - сказал Смит, явно испытывая неловкость. "Ты говорил с Чиуном?" "Он думает, что это все та же старая история. Каждый год я слышу вздор о бизнесе. Но на этот раз все действительно не так. Я не могу этого объяснить. Как будто я знаю, что есть много вещей, которые нужно сделать, но я, наконец, понимаю, что не могу сделать все это. Я имею в виду, действительно осознать это. " Римо громко выдохнул. "Я не знаю. Может быть, пришло время мне, наконец, собраться с мыслями". Смит слушал Римо вполуха. Как и Чиун, директор "КЮРЕ" привык к частым приступам меланхолии Римо. Но когда он выразил желание отказаться от опасной жизни, в которой жил, Смит обратил на это внимание. Директор "КЮРЕ" нахмурился. "Римо, кто-то сказал тебе кое-что давным-давно. Он говорил мне то же самое. "Один человек может изменить ситуацию". Он услышал задумчивый вздох на другом конце провода, пока Римо обдумывал эти слова. "Не думаю, что я в это больше верю", - сказал Римо после долгой задумчивой паузы. Смит продвигался вперед. "Для него это было достаточно правдой. Конрад Макклири верил в это всю свою жизнь. Именно поэтому он завербовал вас. Он знал, что вы можете изменить ситуацию ". "Макклири умер более двадцати лет назад", - возразил Римо. "Он никогда не жил в этой Америке. Он никогда не видел ничего настолько ужасного, как то, что происходит там сегодня". Смит сделал паузу. Как он мог рассказать Римо об общих ужасах, свидетелями которых были Смит и Макклири, будучи членами УСС во время Второй мировой войны? Это было время, когда тьма угрожала поглотить всю планету. Последующие поколения никогда не знали такой борьбы. Это было уже историей еще до рождения Римо. В конце концов Смит решил даже не пытаться. "Я постараюсь найти что-нибудь для вас", - пообещал директор CURE. "Спасибо, Смитти", - сказал Римо. Казалось, новости никак не подняли его настроение. Смит повесил трубку и снова переключил внимание на свой компьютер. Пока он разговаривал с Римо, от одной из телеграфных служб поступило сообщение о новостях. Смит не заметил прерывания на экране своего компьютера. История, воспроизведенная в электронном виде, терпеливо ждала его прочтения. Лимонные черты лица Смита становились все более напряженными по мере того, как он читал подробности, пока скудные. Ночью на севере Франции прогремело несколько крупных взрывов. Все на складах разминирования. Французское правительство приписывало ночные взрывы недавним процедурным изменениям в хранении старых военных припасов. Как оказалось, изменения были неразумными. Министр внутренних дел, выступая от имени президента, заверил общественность, что в будущем подобных изменений в обращении с опасными предметами, хранящимися на базах, больше не будет. Тем временем военные и полиция проводили обыски от дома к дому в городах вокруг мест взрывов. Они подчеркнули, что у них не было желания тревожить общественность, но они признали, что существовала вероятность того, что некоторые из невзорвавшихся снарядов с ипритом, которые хранились на базах, могли быть повреждены при взрывах. Газ должен был высвободиться во время взрывов. Они хотели быть уверены, что со всеми в окружающих общинах все в порядке. Что-то в отчете показалось Смиту ложным. Конечно, снаряды с ипритом взорвались бы вместе со всем остальным. Зачем французской армии было вмешиваться в такое простое дело, как это? Несомненно, газ рассеялся бы задолго до того, как достиг бы населенного пункта. Смит убрал историю с экрана и начал быстро печатать на своей специальной конденсаторной клавиатуре. Через мгновение он получил доступ к частным линиям связи в парижской штаб-квартире Генерального управления внешней безопасности, или DGSE. Электронная почта внутри главной шпионской организации Франции работала быстро и яростно. Казалось, никто точно не знал, что происходит, но в одном можно было быть уверенным. Армия не проводила обыск жертв иприта от двери к двери. Взрывы на складах были недостаточно мощными, а последовавшие за ними разрушения недостаточно значительными, чтобы учесть все хранящиеся боеприпасы. Согласно сообщениям, от каждого места были видны следы шин. Все указывало на то, что было украдено огромное количество нестабильных излишков взрывчатки времен Второй мировой войны. Кем и с какой целью еще предстояло определить. Смит читал самые последние заметки, датированные 15:02 по парижскому времени, когда его компьютер нетерпеливо запищал. Его система обнаружила нечто, заслуживающее внимания директора CURE. Смит быстро вышел из сети DGSE и вернулся в свою собственную систему. Он обнаружил, что его ждет свежий новостной репортаж. Начали поступать первые сообщения о взрыве в американском посольстве в Париже. Смит читал их с растущим беспокойством. Некоторые представители прессы уже связывали взрыв в Париже со взрывами далеко к северу от города. Закончив читать сводки новостей, Смит откинулся на спинку своего скрипучего кожаного кресла, размышляя. Через окно с односторонним движением позади него пролив Лонг-Айленд лениво плескался о берег под лужайкой за домом Фолкрофта. Его самолет вылетел из международного аэропорта имени Джона Кеннеди в пять вечера того же дня. Это был прямой трансатлантический рейс до лондонского аэропорта Хитроу. По маршруту его жены они должны были прилететь во Францию только через два дня. Если ситуация там, какой бы она ни была, могла проясниться до этого, было не так уж много шансов, что они с Римо столкнутся друг с другом. Это также дало бы Римо возможность отвлечься от мысли покинуть организацию. Решение было принято. Стул заскрипел, когда он наклонился вперед, Смит потянулся к телефону. Глава 7 Элен Мари-Симон наблюдала, как судмедэксперты извлекали обугленные тела из искореженных остатков кабины грузовика. Они трескались, как хлебные палочки с корочкой. Практически ничего не осталось. Покрытый черными пятнами боунз сжимал оплавленный U-образный предмет, который когда-то был рулевым колесом. Выше пояса большая часть мягких тканей тел была полностью сожжена. Ниже кожа превратилась в нечто, напоминающее черную кожу. Одежда была сожжена дотла. Любая попытка судмедэкспертов провести идентификацию зубов была бы бесплодной. Если бы врачам удалось найти хоть один зуб, считайте, что им повезло. Взрыв ударил мужчин сзади. Их головы были снесены отсюда до Бельгии. "Грузовик был взят напрокат в одном месте в Лилле", - сообщил Хелен полицейский инспектор, находившийся поблизости. "Свидетели?" резко спросила она. "Нет", - ответил инспектор. "Это было не первоклассное заведение. Сделка была совершена по телефону. Местная полиция сообщила нам, что владелец был незначительно замешан в незаконном обороте наркотиков. Конверт, набитый банкнотами во франках, и он не задал бы ни одного вопроса ". Ее лицо было суровым, когда она смотрела на своего подчиненного. "Приведите его сюда", - приказала она. В взорванном кузове грузовика хрустнула хрупкая бедренная кость. Хелен сердито поморщилась. "Ты пытаешься уничтожить улики?" требовательно спросила она. МЧС выглядело извиняющимся. С большей осторожностью они возобновили свою работу. "Агент по прокату автомобилей уже в пути", - вмешался инспектор. Он снова заглянул в свои записи. "Это все, что у нас пока есть". Он стоял, занеся ручку над бумагой, ожидая следующих распоряжений Хелен. Хелен ничего не предложила. Она оглянулась на здание позади себя, задумчиво прикусив щеку. Она была из тех женщин, которые вызывали негодование у мужчин-профессионалов. Красивая, высокомерная. Хелен знала, что она обладала обоими этими качествами, и ее не волновало, что она была кем-то из них. Ее длинные, тонкие каштановые волосы были идеальным обрамлением для ее бледных, классически выточенных черт лица. Дизайнерская одежда, которую она носила, подчеркивала каждый ее изгиб именно так, как предполагалось, но, казалось, никогда не было на обычных женщинах. К ней не раз обращались агенты по подбору талантов из модельного бизнеса. Хелен поднимала их всех на смех. Обладая острым умом и яростным патриотизмом, она предпочитала свою работу шпионки для французского правительства. За исключением таких дней, как сегодня. Американское посольство лежало в руинах. Весь фасад был разнесен на части, обнажив внутренности на улице. Частично меблированные комнаты напомнили Хелен кукольный домик, который был у нее в детстве. Большая часть внешних частей этажей в многоэтажном здании обрушилась после взрыва, завалив внутренний двор обломками. Мужчины в ветровках тщательно разбирались в обломках. Ни один из них не был французом, с волнением отметила Хелен. В то утро американцы вылетели в составе специальных следственных подразделений. Одновременно из Вашингтона поступило официальное предложение помочь французам в расследовании взрыва. Конечно, французское правительство категорически отказалось от американского предложения. Франция была вполне способна справиться с ситуацией и заявила об этом достаточно твердо. Уязвленные, американцы оставили местную полицию устранять последствия на улице. Французские официальные лица начали делать именно это. Но когда они выразили желание исследовать обломки во дворе посольства, им был вежливо, но твердо дан отпор. Американцы ответили на грубость французского правительства тем же. Они ничего не могли поделать с посольством. Поскольку официально это была территория Соединенных Штатов, правительство Франции не могло войти, если его не попросили. Недальновидность начальства Хелен фактически лишила ее возможности участвовать в потенциально важном аспекте этого расследования. Элен, агент французской DGSE, последние три часа нетерпеливо ждала на углу улицы, пока американские мужчины в своих ветровках разбирали обугленные руины в маленьком дворике посольства. "Если больше ничего не остается..." - наставительно сказал инспектор. Хелен была погружена в свои мысли. Она встревоженно повернулась к мужчине. "Нет", - вздохнула она. "Пока ничего. К сожалению". Она указала на почерневшие останки грузовика. "Иди и скажи этим дуракам, чтобы были поосторожнее с телами. Здесь и так мало с чем можно работать. Им больше не нужно крушить скелеты ". Инспектор послушно отправился выполнять ее приказы. Когда мужчина начал спорить с судебно-медицинскими экспертами, Хелен подошла ближе к разрушенной стене посольства. Куски кирпича были разбросаны по тротуару и улице. Она осторожно пробиралась по ним к краю, где начинался двор посольства. Желтая лента, привезенная из Америки, огораживала территорию. Она трепетала и трещала на сильном ветру. Хотелось надеяться, что американцы скоро образумятся и позволят ей войти. Это бездействие убивало ее. Она выглядывала из-за разрушенной, но все еще стоящей вертикально секции стены, когда боковым зрением заметила двух мужчин, идущих к ней через усыпанную камнями и металлом улицу. Они были почти рядом с ней, когда она обернулась. "Ты не можешь войти туда", - настаивала Хелен официальным тоном. "Судя по всему, большая часть "внутри" находится здесь", - сказал один из мужчин. Он смотрел на обломки на тротуаре. "О. Вы американец", - сказала Хелен с некоторым отвращением. "Такая же американская, как Apple pie и Chevrolet", - с гордостью сказал Римо Уильямс. "Я, с другой стороны, требую извинений за ваше грубое приветствие", - сказал Чиун, Действующий мастер синанджу. Старый кореец стоял у локтя Римо, нетерпеливо барабаня пальцами с длинными ногтями по развевающимся рукавам своего кимоно из красной парчи цвета пожарной машины. Его рост составлял пять футов, если не больше дюйма, и он никогда не видел, что находится за гранью ста фунтов. Два пучка паутинки росли над каждым похожим на раковину ухом. Загорелая, упругая плоть его старого черепа в остальном была обнажена. Клок бороды украшал его морщинистый подбородок. Два молодо выглядящих ореховых глаза смотрели с мягкой недоброжелательностью из-под комков мятого пергамента, окружавших миндалевидные глаза старого азиата. Двое мужчин вместе представляли собой действительно странное зрелище. Хелен была уверена, что эти двое не были сообщниками американцев в ветровках. "На твоем месте я бы сделал это", - со знанием дела предложил Римо Хелен. "Что?" Спросила Хелен. Она была искренне сбита с толку. "Извинись. В долгосрочной перспективе это облегчит жизнь всем нам". "Извиниться?" Сказала Хелен. Ее высокомерное поведение подтвердилось. "За что я должна извиняться?" "За самое низменное оскорбление", - фыркнул Чиун. "Я тебе ничего не говорила", - настаивала Хелен. "Тем более оскорблять тебя". "Она даже не знает, что сказала, папочка", - сказал Римо. "Типично для галльской девки. Их рты так часто заняты другими развратными способами, что речь становится второстепенной. Слова ненависти капают, как яд, с их усталых языков даже без их ведома ". Один заостренный коготь наставительно поднят. "Остерегайся дочерей Галлии, Римо. Их рты не отличаются ни вдумчивостью, ни способностью закрываться, когда они находятся в компании мужчин, женщин или полевых зверей ". "Я возьму это на заметку", - сухо сказал Римо. "Пошли". Подпрыгнув, Хелен преградила им путь во двор. "Кто ты? Как ты прошел через полицейский кордон?" требовательно спросила она. "Меня зовут Римо. Вы только что это слышали. Я из Государственного департамента. Предполагалось, что меня назначат сюда сегодня ". Он посмотрел на разбомбленные остатки здания посольства. "Наверное, мне следовало записаться на то задание на Багамах, а, Чиун?" Старик только хмыкнул, засовывая руки в просторные рукава своего кимоно. Он уставился на Хелен. "Я требую показать какую-нибудь форму удостоверения личности", - официозно заявила Хелен. Римо пожал плечами. Он вытащил из кармана своих брюк фиктивное удостоверение личности Госдепартамента - свое и Чиуна. Хелен целую минуту разглядывала ламинированные пластиковые карточки. Наконец она вернула их Римо. "Это в порядке вещей. Хотя я удивлена, что вы пришли сюда сегодня, учитывая то, что произошло", - добавила она подозрительно. "Дипломатия должна продолжаться". Римо улыбнулся. Он начал заходить под желтую ленту. "Подожди", - сказала Хелен, пораженная внезапным вдохновением. "Что?" "Возможно, вы могли бы провести меня внутрь", - предложила она, кивая на внутренний двор посольства. "В этом действительно нет ничего особенного", - сказал Римо. "Смотри". Он проскользнул под лентой, выпустив ее из рук, как только добрался до другой стороны. "Видишь?" "Вы не понимаете", - настаивала она. "Ранее между нашими соответствующими командами было недопонимание. С тех пор ваши люди упорно отказывали нам во въезде". "Возможно, вы обвинили их в том, что они американцы", - предположил Чиун, все еще стоявший на стороне Хелен за непрочной баррикадой. "Они американцы", - сказала ему Хелен. "Ах, но, возможно, им не нравится, когда им напоминают об этом факте", - глубокомысленно заметил Чиун. Согнувшись пополам, он присоединился к Римо по другую сторону ленты. Задняя часть его кимоно даже не задела ленту. "Это тот момент, когда ты должен понять, что он хочет, чтобы ты извинился за то, что принял его за американца", - предложил Римо. "Это называется тонким подходом". В глазах Хелен наконец появилось зарождающееся понимание. Она взглянула на Чиуна. "Я приношу извинения", - сказал французский агент. "Совершенно искренне. Совершенно очевидно, что вы не американец". Ее глаза сузились, как будто она впервые видела Мастера синанджу. "На самом деле, я бы рискнул предположить, что вы кореец, если мне позволено быть таким смелым". Морщинистое лицо Чиуна просветлело. "Женщина с очевидным здравомыслием", - сказал он. "Хотя и с некоторым опозданием". Хелен сразу поняла, что нашла золото. Она продвигалась вперед. "Прости меня, но иногда у меня не очень хорошее зрение", - солгала она. Она кивнула Римо. "Я увидела это и предположила, что вы оба американцы. Теперь я вижу, что, очевидно, ошибался ". Чиун мгновение изучал ее. "С твоими глазами все в порядке", - заключил он. Протянув руку с одним изогнутым ногтем, острым, как титановая бритва, он разрезал желтую ленту. Концы, развеваясь, мягко коснулись земли. "Тем не менее, нет ничего лучше для француза, чем пресмыкаться". Он указал, что Элен может присоединиться к ним во внутреннем дворе. Она быстро перешагнула через разделенные участки ленты. "ФБР это не понравится", - предупредил Римо. "Ты поговоришь с ними", - равнодушно фыркнул Чиун. "В конце концов, они американцы, и поэтому с ними лучше иметь дело таким, как они". Чиун и Хелен пробрались сквозь обломки, оставив ворчащего Римо разбираться с чиновниками из Вашингтона. РИМО ДЕЙСТВИТЕЛЬНО РАЗГОВАРИВАЛ со следователями. Вместо того, чтобы вдаваться в объяснения, почему чиновник Госдепартамента низкого ранга спотыкался об остатки самой крупной иностранной бомбы со времен взрыва казарм морской пехоты в Ливане, он показал ответственному агенту другой значок, на этот раз идентифицирующий его как члена Совета национальной безопасности. Чиун, сказал Римо, был с ним. Хелен была с Чиуном. Специальный агент в кордоне сказал на удивление мало. Он был слишком занят, руководя своей командой экспертов. Его единственным предупреждением было, чтобы Римо и его группа не уничтожали слишком много улик в своем бессмысленном турне по месту происшествия. Выстрел в СНБ. Затем измученный агент вернулся к работе. Римо нашел Чиуна и Хелен у разрушенной стены внутреннего двора. Взорванный грузовик был припаркован с другой стороны. То, что осталось от людей в кабине, наконец-то было вывезено. Задняя часть грузовика представляла собой не более чем голое шасси. Земля вокруг была обуглена до черноты. Хелен наклонилась, разглядывая мелкие обломки на земле. Мастер Синанджу стоял прямо. Его нос-пуговка был вздернут кверху. Казалось, он выполнял какие-то упражнения для глубокого дыхания. "С федералами у нас все в порядке", - объявил Римо, подходя к ним. "Хорошо", - рассеянно сказала Хелен. Чиун вообще проигнорировал Римо. Он продолжал нюхать воздух. "Кстати, как тебя зовут?" Римо спросил Хелен. Казалось, ее разозлило, что ее прервали. "Элен Мари-Симон". "Ты понимаешь, что у тебя три имени?" Ответа нет. Хелен была настолько поглощена своим тщательным осмотром местности, что, казалось, даже не осознавала, что он был там. Опустившись на четвереньки, она начала счищать черный песок, который заполнил промежутки на земле между упавшими кирпичами посольства. Римо снова обратил свое внимание на Чиуна. Мастер Синанджу все еще осторожно принюхивался к воздуху, втягивая тонкие клубы какого-то далекого запаха. "Ладно, в чем дело?" Спросил Римо. "Я еще не уверен", - ответил Чиун. "Но здесь что-то есть. Очень слабое. Взрывным устройствам удалось почти стереть это." Он очень медленно повернулся в направлении потрепанного грузовика, как будто пытаясь подкрасться к чему-то давно потерянному. Пока они разговаривали, Римо заметил, что Хелен смотрит на них краем глаза. Когда она подумала, что они не обращают на нее внимания, она вытащила маленький пластиковый пакет из кармана своей короткой кожаной куртки. Прикрываясь от них своим телом, она быстро сунула в сумку то, что нашла на земле, а затем поспешно засунула весь сверток обратно в карман. Покраснев, она возобновила поиски. "Вернусь через секунду", - сказал Римо Чиуну. Он подошел к Хелен. "Что это было?" - спросил он, останавливаясь над стоящим на коленях агентом. Она посмотрела на него снизу вверх, с подчеркнуто невинным видом. "Что было что?" - тупо спросила она. "Может ли невинный действовать, мадам Клюзо", - бубнил Римо, залезая в ее карман и вытаскивая маленький пакетик. Хелен вскочила на ноги, ее глаза наполнились ужасающей яростью. "Это улика, взятая с места преступления за стеной! Она была собрана на французской земле!" Она попыталась схватить сумку. Римо убрал ее из ее цепких рук. "Я видел, как ты взяла это отсюда", - сказал он. Он держал пакет в нескольких дюймах от своих глаз. Внутри был кусок зазубренного металла. Это был маленький осколок, не больше ногтя. Он пережил взрыв в удивительно хорошем состоянии, учитывая, что коррозия охватила его задолго до того, как взорвалась содержащаяся в нем взрывчатка. "Дай мне это сию же секунду", - прошипела Хелен. Она дернулась еще раз, снова промахнувшись. "Как ты думаешь, из какой это мировой войны?" спросил он вслух. Он взглянул на нее. Глаза Хелен немедленно остекленели. Это было очень нарочитое притворство. Она перестала прыгать. "Что вы имеете в виду?" - вежливо спросила она. "Очевидно, это часть боеприпасов, которые были украдены с ваших складов прошлой ночью. Я бы сказал, что это была Первая мировая война. Этот металл простоял не менее семидесяти лет, воздух и вода разъедали его". Желудок Хелен скрутило узлом. Кражи еще не стали достоянием общественности. Насколько все были обеспокоены, взрыв в посольстве происходил отдельно от взрывов, которые все еще квалифицировались как несчастные случаи на складах разминирования. Хелен внимательно изучала Римо, как будто видела его впервые. "Вы из вашего Государственного департамента?" спросила она наконец. Римо улыбнулся. "Наверное, я действительно Жак на все руки". "Возможно, но здесь вы ошибаетесь", - решительно сказала она. "Во-первых, на наших складах не было кражи. Во-вторых, нет никаких доказательств, связывающих эти два события. Мое правительство не намерено связывать эти несчастные случаи с этим террористическим актом ". "Скажи это DGSE", - сказал Римо. "Похоже, они вполне уверены, что здесь есть связь. И они также уверены, что с баз было украдено огромное количество вещей. Те взрывы не были случайностями, но я готов поспорить, что этот был ". Хелен отказалась поддаваться недоверию. Она заставила свой голос звучать спокойно. "Кто ты?" - спросила она. Римо отмахнулся от вопроса как не относящегося к делу. "Видишь, где грузовик?" Проинструктировал Римо, махнув сумкой с фрагментом бомбы в сторону улицы. "Остановился в пробке. Это было не в том месте, где это могло нанести максимальный ущерб. Посмотрите на разрушенную часть посольства. Поверхностно с этой стороны. Они могли бы уничтожить гораздо больше места, если бы припарковались у восточной стены. И вот самое большое доказательство. Никто пока не взял на себя ответственность за взрыв. Всем известно, что люди, которые делают это специально, любят видеть свои имена на первой странице. "Нет, я готов поспорить , что один из грузовиков с украденными бомбами просто случайно оказался здесь, когда одна из штуковин сработала по ошибке". Римо помахал пакетом у нее перед носом. "Одна из этих вещей", - передразнил он. Она снова отчаянно схватилась за сумку. На этот раз он позволил ей выхватить ее. "Дикие предположения", - прорычала она, засовывая пакет обратно в карман куртки. Резкими движениями она застегнула клапан на металлическую защелку. "Называйте это как хотите", - беззаботно ответил Римо. "Проблема у вас. К настоящему времени металлические корпуса этих штуковин настолько изношены, что их можно запустить от одного чихания". Если Хелен хотела сказать что-то еще, у нее не было возможности. Мастер Синанджу завершил обонятельную проверку местности. Он вернулся к Римо. "Что у тебя есть?" Спросил Римо. Чиун нахмурился. "Есть намек на газообразную приправу, использованную варваром гунном в Первом Глобальном идиотизме". "Ипритный газ", - сказал Римо, кивая. "Мне показалось, что я почувствовал его, когда мы впервые появились". "Без сомнения, что-то находилось на транспортном средстве, когда сработали стрелы. Хотя сейчас звук был слабым, сначала он мешал моим ощущениям". "Но не больше", - настаивал Римо. Чиун покачал головой. "Я выделил еще один запах. В этих окрестностях отчетливо чувствуется запах гуннов". "От самих бомб", - предположил Римо, хотя даже он сомневался, что Мастер Синанджу мог учуять следы того, кто держал в руках ржавые гильзы от бомб около восьмидесяти с лишним лет назад. "Из-за бумов, да", - согласился Чиун. "Но недавно. Запах исходит от автомобиля. Воры были немцами". "Немец?" Переспросил Римо, нахмурившись. "Откуда он мог это знать?" С сомнением спросила Хелен. "Поверь мне, он знает", - сообщил ей Римо. "Но Германия и Франция больше не враги. Мы вместе в НАТО. Мы оба члены Европейского союза. То, что он говорит, не имеет смысла ". "От немцев разит перебродившими зернами, которые они пьют, и продуктами из свинины, которые они едят", - твердо сказал Чиун. "Они подлецы, ответственные за это". Лучшие инстинкты Хелен взяли верх. Она с сомнением покачала головой. "Твой нос, без сомнения, простит меня, если я продолжу расследование?" Язвительно спросила Хелен. Отойдя от них, она возобновила свои поиски во дворе. "Нет ничего сильнее, папочка?" Тихо спросил Римо, как только они остались одни. "Я ненадолго подумал, что есть, но запах исчез". Старик разочарованно покачал головой. "Слишком много французов загрязняют территорию. Если бы хоть у горстки из них были мочалка и мыло, это было бы возможно. А так..." Он вскинул руки, рукава кимоно раздраженно захлопали, как два смятых полотенца. Раздраженный, он отвлек свое внимание от воздуха и начал изучать землю. Пока Мастер Синанджу работал, Римо ненадолго попытался избавиться от наслоений запахов, наполнявших парижские улицы. Это заняло несколько минут, но в конце концов он преодолел запахи людей и механизмов. Он обнаружил характерный немецкий запах за едким запахом сгоревшего грузовика. Чиун был прав. Больше ничего не было. Из-за запаха тела идти дальше было невозможно. От нечего делать он присоединился к Чиуну в его осмотре территории. К счастью для молодого человека в густой толпе зевак, собравшихся по другую сторону оцепления французской полиции, ветер дул в правильном направлении. Если бы это было не так, любой мастер синанджу легко смог бы унюхать обед с пивом и сосисками, который он съел не более часа назад. На мужчине была черная вязаная шапочка, сдвинутая на затылок, чтобы скрыть татуировки на выбритой голове. Пара брюк цвета хаки, рваная черная футболка и джинсовая куртка, на спине и рукавах которой красовалось название малоизвестной немецкой панк-рок-группы, завершали его ансамбль. Юноша еще несколько минут наблюдал за Римо и Чиуном, а также за Хелен и остальными следователями. В конце концов ему наскучило наблюдать за тщательным обыском обломков посольства. Он ушел со сцены. Молодой человек прошел несколько кварталов в плотном пешеходном потоке. Некоторые государственные служащие снова объявили забастовку - на этот раз с требованием двухдневной рабочей недели и восьмимесячного оплачиваемого отпуска. Для них это был просто еще один предлог не работать. И бастующие были не одиноки. Казалось, что все наслаждались прекрасным парижским днем. Свернув в редко посещаемый переулок, молодой человек прошел полквартала до узкого, захламленного переулка. В конце сырого прохода была ржавая металлическая пожарная лестница. Мужчина поднялся по скрипучим ступенькам к пожарной двери на третьем этаже. Нырнув внутрь здания, он обнаружил закрытую дверь в конце тускло освещенного коридора. Она была покороблена возрастом. Он резко постучал по крашеному дереву. С болезненным скрипом дверь приоткрылась, обнажив подозрительный, затуманенный глаз, окруженный рельефной картой морщин. Когда старик с другой стороны увидел, кто это был, дверь была открыта ровно настолько, чтобы он мог пройти внутрь. Квартира была небольшой. За дверью находилась гостиная. К этой примыкали другие маленькие комнаты. Внутри было полно мужчин. Несколько человек, включая того, кто открыл дверь, были ветеранами IV. Остальные были молоды, как и новоприбывший. Нильс Шатц величественно восседал в плюшевом кресле, из которого открывался вид на остальную часть комнаты. Несколько мужчин постарше расположились в других, более потрепанных креслах и на соседнем потертом диване. В комнате было жарко от собранного тепла тел десятков нервничающих мужчин. Оказавшись внутри, молодой человек быстро снял шляпу, обнажив лысую голову с большими неприглядными татуировками. Римские цифры "I" и "V" были выведены синими чернилами на самом видном месте, прямо над его бледным лбом. Над ними, выгравированное под поверхностью тускло-красным, было искаженное изображение свастики. При виде вновь прибывшего губы Нильса Шатца сжались, но ему пришлось скрыть свои истинные чувства. В глубине души Шатц испытывал отвращение к неряшливости молодого человека. Он и ему подобные были бы первыми, кто подвергся бы чистке в рамках великого нового порядка. Но они были необходимы. На данный момент. Неопрятные дураки были верными пехотинцами. Шатц взмахом трости подозвал молодого человека вперед. Властелин, дающий аудиенцию недостойному просителю. "Что происходит?" - спросил старый нацист. Молодой человек пожал плечами. "Не так уж много", - ответил он голосом таким же тусклым, как свет в его глазах. "Американцы послали кое-кого из своих людей. Французы по-прежнему повсюду". Хотя все это не было свежей новостью, повторение, казалось, все еще расстраивало Шатца. "Есть ли здесь агенты французского правительства?" он потребовал ответа. Молодой человек пожал плечами. "Не знаю. Откуда ты можешь знать?" Шатц дико размахивал своей тростью. "Это очевидно", - выплюнул он, как будто отправил этого человека на поиски неба. "Были ли какие-нибудь?" "Нет, я не думаю, что там были какие-либо агенты", - осторожно ответил мальчик. В глазах старого нациста горел огонь. Он нацелил свою трость в подбородок молодого человека. "Вы совсем не думаете", - пригрозил Шатц. На мгновение некоторым из собравшихся показалось, что это будет повторением инцидента в Банке Ришелье. Прежде чем ситуация вышла из-под контроля, вмешался один из других мужчин, бывший нацистский лейтенант по имени Фриц Данлитц. "Есть что-нибудь странное, Руди?" Фриц настаивал. "Нам нужно знать, не связали ли они это каким-либо образом с нами". "Не было ничего, чего бы уже не было в новостях", - ответил Руди. "Это как в американских фильмах. Полиция ищет маленькие обрывки улик". "Ба! Он глуп", - твердо заявил Шатц. Он неопределенно махнул молодому человеку концом своей трости. Казалось, что мальчика даже не было в комнате. Он опустил тупой конец трости на пол. "Я не думаю, что нам нужно беспокоиться, Нильс", - заверил Фриц Шатца. "Полиция пока не предпринимает никаких мер в городе. Большая часть плана уже приведена в действие". "Там был старик", - внезапно предложил Руди. Шатц и несколько других пожилых мужчин посмотрели на Руди. Те, кто помоложе в комнате, не спешили последовать их примеру, но в конце концов они тоже повернулись к молодому скинхеду. "Что?" Коротко спросил Шатц. "В американском посольстве. Пожилой китаец. На нем была длинная красная мантия. Он пришел с другим мужчиной. Мужчина помоложе. Они не были похожи на полицейских ". "Старый азиат", - решительно сказал Шатц. Другие мужчины из поколения Шатца смотрели друг на друга и на своего лидера. "Откуда ты знаешь, что он был китайцем?" Требовательно спросил Фриц. Руди пожал плечами. "Он был ... я не знаю ... Китаец". Он вонзил указательные пальцы в кожу в уголках глаз и отвел их от лица, отчего его глаза скосились. "Китайский", - повторил он. Фриц повернулся обратно к Шатцу. "Возможно ли это?" спросил он. "Возможно", - задумчиво признал Шатц. "Мастер Синанджу все еще жив. По крайней мере, он был жив несколько месяцев назад. В то время IV узнал, что он работает на американцев. Если это он, они, очевидно, послали его сюда расследовать глупый, просто идиотский несчастный случай в их посольстве ". "А как насчет другого?" - нервно спросил кто-то. Шатц пренебрежительно махнул тростью. "Молодой - его протеже. Мы тоже знаем о нем ". Выражение его лица омрачилось, когда он обдумал это новое измерение своего плана. Через некоторое время Фриц прочистил горло. Шатц тупо посмотрел на него. "Возможно, было бы разумно, Нильс, связаться с Клюге. У него может быть совет, который ..." Шатц с могучим треском ударил своей тростью по пыльной поверхности деревянного кофейного столика. "Я знаю, каким будет его совет!" - рявкнул он. Скинхеды были поражены вспышкой гнева. Даже некоторые из старых подпрыгнули от шума. "Клюге хотел бы, чтобы мы сидели, как беспомощные инвалиды, в ожидании гробовщика", - яростно прошипел Шатц. "Мы больше не будем ждать. IV больше не будет ждать. Что нам нужно сделать, так это отвлечь синанджу." Когда облако испуганной пыли заиграло вокруг его обветренного лица, Шатц откинулся на спинку своего удобного кресла. Он больше ничего не сказал. Какое-то время остальные смотрели на него в молчаливом беспокойстве. Никто не осмеливался заговорить. "Как?" Наконец спросил Фриц, и на его лице появилось растерянное выражение. Нильс Шатц не сказал. Но выражение его лица было очевидно для стариков, которые знали его слишком хорошо. Это был взгляд презрительной уверенности. План уже осуществлялся. Глава 8 Гарольд Смит пробыл в Англии меньше часа и уже жалел, что не дома. Самолет всего на час опоздал из аэропорта Кеннеди, но каким-то образом умудрился прибыть в Лондон с опозданием более чем на три часа. Как Royal Airlines удалось провернуть этот авиационный трюк, было выше его понимания. Он представил, что они провели некоторое время в воздухе, летя задом наперед. При перевозке была потеряна только одна из сумок его жены. Авиакомпания заверила Смитов, что они быстро найдут пропавший багаж и отправят его в их отель. Мод Смит спокойно восприняла потерю древней сумки. Она была так взволнована перспективой провести целую неделю наедине со своим мужем, что смирилась с неудобством из-за одного неуместно поставленного чемодана, не сказав ни единого сердитого слова. Потерянная сумка его жены также мало беспокоила Смита. В конце концов, он носил с собой самую важную часть своего багажа. На протяжении всего полета потрепанный кожаный портфель, в котором лежал его ноутбук CURE, был аккуратно зажат у него между лодыжек. Однако, если пропавший чемодан не будет возвращен к концу их поездки, Смит воспользуется мэйнфреймами CURE в Фолкрофте, чтобы разыскать его. В конце концов, сумка была свадебным подарком от тети и дяди Мод, и Смит не собирался заменять ее так поздно в своей жизни. Слишком дорогое такси доставило их из Хитроу в отель, незаинтересованный портье дал им ключи, а посыльный, который научился хорошим манерам, наблюдая за повторами Бенни Хилла, проводил их до номера. Как только они устроились, Смит упомянул, что хотел бы немного поработать на своем компьютере. Его жена, не слышавшая ни слова из того, что он сказал, была в восторге от перспективы провести день за осмотром достопримечательностей. "О, давай отправимся на реку Темзу, Гарольд", - взволнованно объявила Мод Смит. Она произносила каждую букву в слове. Миссис Смит просияла, взглянув на глянцевую фотографию в брошюре, которую она купила в вестибюле отеля. "Это произносится как "Тэмс", дорогая", - рассеянно сказал Смит, сидя на краю гостиничной кровати. Он положил свой портфель на колени. Она все еще не слышала его. Она была слишком взволнована. "О, Гайд-парк выглядит интересно. Мы могли бы пойти туда". "Очень хорошо", - сказал Смит. "Возможно, завтра днем". Он щелкнул специальными замками на своем портфеле и поднял потрескавшуюся кожаную крышку, обнажив маленький портативный компьютер внутри. Звуки вызвали отклик. "Гарольд". Голос его жены был тихим. И грустно. Смит поднял глаза. Мод Смит смотрела вниз на портфель, балансирующий на костлявых коленях Смита. На ее лице была глубокая боль. "Это наш второй медовый месяц", - тихо сказала она. Ее глаза уже наполнились слезами. Смит много лет не видел, чтобы его жена плакала. Сейчас он был шокирован таким проявлением чувств. Она всегда была хорошей женой. Нетребовательной. Исполнительной. Она пожертвовала своей жизнью ради него и никогда не жаловалась. Что-то шевельнулось глубоко в каменной, бесстрастной сердцевине Гарольда В. Смита. Это было чувство вины. То же самое чувство, которое в первую очередь заставило его отправиться в это путешествие. Он нашел это чувство глубоко тревожащим. Смит тихо закрыл крышку компьютера. Он установил защищенные от взлома замки на портфеле и задвинул его далеко под кровать. Он встал. "Или мы могли бы уйти сейчас", - предложил он, нежно беря ее руки в свои. Рациональный ум Смита понимал, что они оба изменились. Гораздо больше, чем кто-либо из них когда-либо ожидал. Но в это мгновение он был перенесен назад во времени более чем на пятьдесят лет. Лицо, в которое он заглянул, было лицом застенчивой молодой девушки, которая подарила ему свою юность. Натянутая улыбка тронула его бескровные губы. Мод Смит была так удивлена внезапной переменой в своем муже, что ей захотелось разрыдаться от радости. Но она знала, что Гарольд неодобрительно относится к такого рода эмоциональным проявлениям. Когда она плакала, она обычно плакала в одиночестве. По иронии судьбы, именно одиночество обычно доводило ее до слез. Но сегодня она была не одна. Она сжала скрюченные пальцы мужа, слегка шмыгая носом. "Я принесу камеру", - слабо прохрипела Мод. ОНИ НАШЛИ еще несколько ржавых металлических фрагментов от разбитых гильз от бомб. Хелен даже перестала отрицать, что это были фрагменты боеприпасов, украденных с баз разминирования. С каждым открытием она хмурилась все сильнее. "Значит, это был несчастный случай", - размышлял Римо. "Но по какой-то причине материал все равно добрался до Парижа. Почему?" "Есть только одна причина устраивать взрывы", - ответил Чиун. Он наблюдал за американскими следователями, разбиравшимися в обломках. Они также нашли доказательства наличия разминирующих бомб. Римо кивнул в знак согласия. "Верно. Но мы все еще не знаем, у кого они есть. Есть идеи, Хелен?" он обратился к французскому агенту. Она разговаривала по сотовому телефону, который периодически доставала из кармана своей куртки. Она понизила голос, почти не осознавая, что Римо мог бы услышать ее, даже если бы она была с другой стороны здания и заперта в изоляторе. Услышала, но не поняла. Римо никогда не утруждал себя изучением французского. Это было нелегко, но он убедил Мастера Синанджу незаметно перевести кое-что из того, что она говорила. Именно во время первого из этих звонков Римо узнал, что она была агентом DGSE. "Я не поддерживаю вашу гипотезу", - отозвалась она. Она еще глубже уткнулась в свой телефон. "Она не очень-то помогает, не так ли?" - Спросил Римо Чиуна. "Она француженка". Мастер Синанджу пожал плечами, как будто это все объясняло. Римо упер руки в бока. Недовольно нахмурившись, он осмотрел обломки посольства. "Мы зашли здесь так далеко, как только могли. Я не вижу, чтобы кто-нибудь подбежал, чтобы сказать нам, что они это сделали". "Возможно, у Смита может быть новая информация", - предположил Чиун. "Чиун, я не могу позвонить Смиту", - объяснил Римо. "Он в первом отпуске за все время, что я его знаю. Кроме того, с ним его жена". "Звони Смиту, не звони Смиту. Для меня это не имеет значения", - сказал Чиун, пожимая своими птичьими плечами. Римо задумался еще на несколько минут. С каждой секундой его хмурое выражение становилось все сильнее. "Думаю, я позвоню Смиту", - сказал он в конце концов. Он перепрыгнул через груду обломков разрушенной стены и подошел к Хелен. Когда она заметила, что он направляется к ней, она еще плотнее прижалась к себе, шепча поток французских слов в маленький телефон в своей руке. Не говоря ни слова, Римо обнял ее. Прежде чем она успела возразить, он выхватил телефон из ее сжатой руки. "Она тебе перезвонит", - объявил он в трубку. "Отдай мне мой телефон!" "Прости, котенок. Официальное дело Госдепартамента". Пока Хелен протестовала, Римо нажал кнопку, которая разорвала связь. Она продолжала яростно жаловаться, пока Римо, не переставая напевать, вводил свой личный код доступа в Фолкрофт. Смит сказал ему перед отъездом, что он может позвонить в любое время в случае чрезвычайной ситуации. Звонок будет перенаправлен в любую точку мира, где находится директор CURE. "Дай мне это сию же минуту", - горячо настаивала Хелен, хватаясь за телефон. "Когда я закончу", - пообещал Римо. Он закончил набирать номер и, отбросив цепкие руки Хелен, ждал, когда пройдет звонок. В конце концов Хелен оставила попытки вернуть телефон. Кипя от гнева, она скрестила руки на груди. "Ты варвар", - прорычала она. "Это от людей, которые принесли вам гильотину", - с улыбкой сказал Римо. Он продолжил напевать песню из мюзикла "Джиджи". Это была песня Мориса Шевалье "Слава небесам за маленьких девочек". ГАРОЛЬД СМИТ ВО время Второй мировой войны УВИДЕЛ в Лондоне столько, сколько ему когда-либо хотелось увидеть. И большая часть того, что он видел тогда, была ночью. Большую часть своей юности он провел, уворачиваясь от шрапнели. Когда свистки воздушной тревоги пронзительно прокричали свою ночную преамбулу к ужасу, улицы опустели. Затемняющие шторы были поспешно задернуты, и лондонцы сбились в кучу в укрытиях, ожидая окончания блица. Этот конец наступил десятилетия назад. Теперь сирены смолкли. Мешки с песком и зенитные орудия исчезли. Когда он прогуливался со своей женой из Кенсингтон-Гарденс и через улицу в Гайд-парк, Смит не увидел ни одного британского солдата или военной машины. Во время их тура он отметил, что некоторые здания, пострадавшие во время войны, были отремонтированы. Другие были снесены, чтобы освободить место для новых архитектурных бельм на глазу. Казалось, что Вторая мировая война никогда даже не касалась берегов Англии. В глазах Мод Смит таким был Лондон. Она никогда не видела того, что видел Смит, и поэтому для нее образы войны были ограничены далекой нереальностью кинохроники и, в последующие годы, случайной рекламой документального фильма PBS. Она никогда не смотрела сами программы. Они были слишком депрессивными. Счастливо не обращая внимания на ужасы, которые каждую ночь происходили на этих самых улицах, Мод Смит щелкала картинку за картинкой на своей старой камере Browning. Смит подумал, что, вероятно, она даже неправильно загрузила пленку. У нее никогда не получалось это хорошо. Как бы то ни было, для миссис Смит это, похоже, не имело значения. "Разве это не прекрасно, Гарольд?" Мод Смит заливалась трелью. Говоря это, она щелкала пальцами в сторону пруда в Гайд-парке. Это мог быть любой небольшой водоем, наполненный утками, в любом городе мира. "Да, дорогая", - согласился Смит. "Разве ты не прекрасно проводишь время?" спросила она. Ее лицо сияло. Вкратце - сквозь округлившееся лицо, вялость и другие признаки возраста - еще раз проглянул намек на девушку, на которой он был женат. "Да, дорогая", - сказал Смит. И правда была в том, что он не шутил. Смиту было неприятно признавать это, но он действительно начинал получать удовольствие. Он находил ее хорошее настроение заразительным. Они перешли улицу и начали подниматься по Пикадилли к Трафальгарской площади, когда Смит почувствовал странное электронное гудение у себя на талии. "Что это было?" - спросила миссис Смит. Смит уже запустил руку под свой серый пиджак, чтобы отключить устройство. Оно было маленьким и черным - размером в половину колоды карт. "Я предусмотрительно взял напрокат карманный пейджер перед тем, как мы уехали из дома", - сказал он, нахмурившись. "Пейджер?" спросила она. "Я не знала, что он может работать так далеко". "Она подключена к всемирной спутниковой службе", - объяснил Смит. Он огляделся в поисках телефона. "Гарольд", - сказала его жена. Это был предостерегающий тон, но мягкий. Их совместный день был слишком приятным до сих пор, чтобы портить его придирками. "Это, должно быть, миссис Микулка", - сказал Смит. "Я сказал ей связаться со мной, если возникнут проблемы в Фолкрофте". Миссис Смит цокнула языком. "Разве они не могут неделю управлять этим заведением без тебя?" Смит заметил красную телефонную будку через дорогу. "Возможно, это пустяки", - сказал он, стараясь скрыть напряженность в голосе. "Но я должен перезвонить". "О, очень хорошо", - сказала Мод притворно нетерпеливым тоном. "Мне все равно нужно еще немного пленки. Кажется, недалеко от Гайд-Парк-Корнер был маленький магазинчик. Да, вот оно. Ты знал, что они называют свои аптеки "аптечными" магазинами? Мод Смит объяснила, гордясь своей эрудицией. Оставив Смита размышлять над этим крупицей знаний, она подошла к двери магазина. Смит поспешил через улицу. В телефонной будке Смит отстегнул пейджер от пояса и аккуратно ввел номер на маленькой полоске дисплея. Римо ответил немедленно. "Прости, что прерываю твой отпуск, Смитти". "В чем проблема?" "Мы с Чиуном зашли здесь в тупик. Никто не ставит себе в заслугу взрыв, и французское правительство не смогло ничего извлечь из грузовика или улицы, по крайней мере, согласно DGSE ". На заднем плане раздался удивленный протестующий крик. Это был женский голос. "Эй, я не виноват, что ты не умеешь хранить секреты", - крикнул Римо голосу на заднем плане. Обращаясь к Смиту, он сказал: "Единственное, что мы смогли определить, это то, что бомба, взорвавшаяся возле посольства, вероятно, на самом деле вовсе не была заминированным грузовиком". "Объясни". Римо продолжал рассказывать ему о металлических фрагментах и своей теории о том, что взрыв был случайным. "Согласен ли Чиун с вашей гипотезой?" "Это правда, император Смит", - раздался скрипучий голос Чиуна. "Нападение на ваш галльский аванпост не выглядит преднамеренным. И частям стреловых устройств, которые мы нашли, было пятьдесят или больше лет." "Ты все это получил?" Спросил Римо. "Да". "В этом нет сомнений", - сказал Римо. "То, что было украдено с баз, взорвало посольство". "Была украдена только часть того, что было", - пояснил Смит. "Из того, что я узнал, было гораздо, гораздо больше, чем один грузовик взрывчатки, вывезенный с объектов по разминированию". "Этот грузовик нанес чертовски большой ущерб", - мрачно сказал Римо. "Да", - ответил Смит, подумав. Он задумчиво смотрел в одно из боковых стеклянных окон телефонной будки. На другой стороне улицы он заметил свою жену, выходящую из аптеки. "Римо, мне придется тебе перезвонить. В настоящее время у меня нет доступа к своему ноутбуку". "У тебя нет компьютера?" Удивленно переспросил Римо. "Разве это не часть твоего гардероба? Вроде того модного костюма от Brooks Brothers или дартмутской петли, которую ты носишь на шее?" Лучше будь осторожен, Смитти. Если ты продолжишь в таком виде появляться на публике, тебя схватят за непристойное поведение ". "По какому номеру я могу с вами связаться?" Смит устало нажал. "Пока этот подойдет", - сказал Римо. "Очень хорошо. Когда я вернусь в свой отель, я подключусь к мейнфреймам CURE и посмотрю, что смогу найти". Смит повесил трубку, прежде чем Римо успел сказать что-нибудь еще. На другой стороне улицы он обнаружил Мод Смит, вглядывающуюся в море бледных лиц на тротуаре. Ее глаза загорелись, когда она увидела его. "Я думал, ты бросил меня". "Я должен вернуться в отель", - быстро сказал Смит. Миссис Смит казалась удрученной. "Что случилось?" "Возникла чрезвычайная ситуация, касающаяся одного из пациентов санатория", - солгал он. По решительно сжатой челюсти она поняла, что спорить с ним не будет. "Я пойду с тобой", - сказала она, не в силах скрыть разочарование в своем голосе. "Нет", - сказал Смит. "Это не займет много времени". Он проверил свой Таймекс. "Я встречу вас перед Национальной галереей в пять часов". Когда он снова посмотрел на свою жену, он увидел, что она больше не обращает на него внимания. Она смотрела в небо. Вдоль тротуара многие другие пешеходы тоже смотрели вверх. "Что это, Гарольд?" Мод с любопытством подняла палец в воздух. Смит проследил за ее взглядом. День был необычно солнечным и мягким для Англии. На фоне тонких, практически прозрачных белых облаков он заметил несколько темных фигур, зловеще летящих с западной стороны неба. Сердце Смита дрогнуло. Когда маленькие самолеты подлетели к ним, крошечные предметы начали выпадать из их брюхов. Грохот, похожий на отдаленный гром, волнами прокатился к ним от приближающегося самолета. Они могли чувствовать звук у себя под ногами. Через несколько мгновений после начала первого грохота воздух над Лондоном наполнил другой шум. Это был болезненный электронный визг. Толпа вокруг них стала более взволнованной, поскольку настойчивый крик продолжал терзать их барабанные перепонки. "Что это?" Спросила Мод Смит, сморщив нос. Она огляделась в поисках источника нечестивого звука. Смит смотрел в небо, его изможденное лицо омрачилось недоверием и страхом. Когда он заговорил, его слова были тихими. "Сирена воздушной тревоги", - выдохнул Гарольд Смит. И в этот момент первые немецкие бомбы начали падать на лондонский Гайд-парк. Глава 9 Полковник Е. К. Т. Бекстон из Королевских военно-воздушных сил Ее Величества был единолично ответственен за то, что позволил первым самолетам современного лондонского блицкрига пересечь Англию и беспрепятственно сбросить свой полезный груз. Он позволил учинить этот ужас над одним из самых известных городов в истории, потому что отказался верить слову простого фермера, выращивающего картофель. Его точными словами были: "Я не стану устраивать драку с одной из элитных эскадрилий королевских ВВС Ее Величества из-за того, что какой-то явно обоссанный до жабр беззубый старый хрыч увидит, как ящики с капустой летят через рассол. Скажи ему, чтобы он принял аспирин и приляг". Повесив трубку, полковник Бекстон попытался возобновить свою работу над расписанием полетов на следующую неделю. Едва он снова взялся за ручку, как телефон возобновил свой настойчивый писк. С преувеличенным терпением положив ручку на стол, он потянулся за трубкой. "Кабинет полковника Бекстона. Бекстон слушает", - объявил он абоненту на другом конце провода. "Послушай меня, дурак! Немецкие бомбардировщики летят в атакующем строю в направлении Лондона". Тонкие пальцы напряглись на трубке. "Кто это?" - требовательно спросил полковник. Хотя это был тот же голос, что и раньше, он не потрудился спросить имя явно взволнованного человека. "Я Эдмунд Картер", - объяснил мужчина настолько терпеливо, насколько позволяло время. "Я научный сотрудник экспериментальной станции Джодрелл Бэнк в Чешире..." "Джодрелл Бэнк"? Перебил Бекстон. "Разве вы не должны были искать маленьких зеленых человечков? Я бы подумал, что немецкие военные самолеты были бы слишком земными для вас". "Нас предупредил об этом местный фермер", - объяснил голос. "Ах, да, - посочувствовал Бекстон, - бедный старый хрыч, который все еще думает, что видит обезьян на потолке. Ты говоришь как разумный парень, Картер. Удивлен, что человек науки попал в плен к пьянице, который одной ногой в прошлом, а другой в таверне "Голова кабана"." "Я видел их!" Крикнул Картер. "Вся моя команда видела их. Мы отслеживаем их, пока говорим". "И что ты пил, Картер?" тонким голосом спросил полковник. "Позвольте мне поговорить с вашим вышестоящим офицером". "О, нет", - сказал Бекстон, ощетинившись. "Ты не сделаешь меня посмешищем. Твой старый друг просто заново переживает войну, Картер. Теперь я предлагаю вам и вашим коллегам там, в Чешире, проводить больше времени на небесах и меньше в пабах ". Он швырнул трубку на рычаг. Если это задумывалось как своего рода розыгрыш, это должно положить этому конец раз и навсегда. Когда несколько минут спустя телефон зазвонил в третий раз, полковник Бекстон потерял последние остатки терпения, которые у него оставались. "Бекстон!" - рявкнул он в трубку. Его лицо побледнело, когда гнусавый голос его непосредственного начальника обрисовал ситуацию. На этот раз в тот момент, когда он повесил трубку, полковник Э. К. Т. Бекстон делал экстренный вызов по цепочке командования обороны. По приказу Бекстона эскадрилья из восьми самолетов British Aerospace Harriers взлетела с базы в пригороде Лондона Кройдон менее чем через шесть минут. Из того, что он позже узнал, было уже слишком поздно. Глава 10 Первые авиабомбы разорвались на аккуратно подстриженных лужайках садов Гайд-парка, забрызгивая машины и людей на улицах и проезжей части комьями плодородной черной английской земли. Толпу на тротуаре вокруг Смита и его жены охватила паника в тот момент, когда они осознали значение пронзительных свистящих звуков падающих бомб, которые были слышны на фоне рева сирены воздушной тревоги. Толпы людей бежали во всех направлениях. Смит оттащил свою жену в относительную безопасность каменного навеса в дверном проеме старого магазина. "Гарольд!" Мод Смит в ужасе закричала. Он схватил ее за руку. "Мы должны добраться до метро", - подчеркнул Смит, имея в виду систему метро под Лондоном. Для них было бы небезопасно пытаться в данный момент. Толпа была слишком неуправляемой, люди слишком обезумевшими. Смит наблюдал, как первоначальная толпа бегущих мужчин и женщин поредела. Пока он ждал, бомбардировщики приближались. Смит был так же удивлен внешним видом самолетов, как и самой атакой. Все они оказались самолетами Первой и Второй мировых войн. Судя по всему, все они были в идеальном рабочем состоянии. Он насчитал более дюжины самолетов, когда они подлетали. Самолеты оставались плотно прижатыми друг к другу. Даже с таким небольшим их количеством небо казалось заполненным угрожающими фигурами из его прошлого. В послеполуденном небе с ревом пронесся один самолет - теперь Смит увидел, что это "Мессершмитт", - пролетевший над зданием через улицу. Он открыл огонь из набора установленных на крыльях пулеметов. Отрывистая стрельба была оглушительной. Пули вонзались в стекло и кирпич самых верхних этажей здания. Осколки стекла и куски кирпича и известкового раствора разлетелись во все стороны, падая градом на улицу внизу. Казалось, что самолет по инерции движения вперед наверняка врежется в стену здания. Но в последнюю минуту пилот резко изменил угол наклона. С воем двигателей самолет совершил маневр, удаляясь от здания обратно над улицей. Он снова взмыл в воздух, сбросив при этом дюжину визжащих бомб. Они столкнулись на улице среди скопища маленьких британских автомобилей. BMW рядом со Смитом превратился во взрыв пламени и металла, его капот откинулся, когда снаряд попал в цель. Миссис Смит закричала. Они не могли больше ждать. Пока толпа продолжала расступаться вокруг них, а самолеты продолжали извергать бомбы из своих брюх, Смит вытолкнул свою жену из защитной арки. Подобно листьям, брошенным в бушующую весеннюю реку, они были немедленно подхвачены потоком людей, устремившихся к ближайшему входу в лондонское метро. Миссис Смит вцепилась в руку мужа как в поисках поддержки, так и в страхе. Смит с суровым лицом делал все возможное, чтобы уберечь ее от паникующих, толкающихся людей, когда они двигались по тротуару. По толпе ощутимо прокатился страх. Кто-то отключил сирену воздушной тревоги. Звуки падающих бомб были слышны как поблизости, так и издалека. Один из них ударил очень близко, забросав толпу кусками смолы и грязи. И что-то еще. Лица нескольких ближайших пешеходов были забрызганы кровью. Смит понял, что ему и его жене повезло. Они были в центре толпы и, таким образом, были защищены от самой тяжелой летящей шрапнели. Крики агонии раздались вокруг них, когда вой двигателя атакующего самолета затих. Когда они бежали, Смит увидел одного мужчину с алой полоской, стекающей по его голове сбоку. Женщина - предположительно жена или подруга - пыталась остановить поток крови полоской ткани, в то время как толпа продолжала мчаться вперед. Несколько человек упали, окровавленные, на тротуар. Охваченная паникой толпа затоптала их. Смит увидел вход в Подземку поверх качающихся голов перед собой. Им оставалось пройти всего несколько ярдов. Его внимание привлек новый звук. Он был тяжелее, чем у других самолетов. Шум от старых самолетов был больше похож на жалобный скулеж. Этот звук был свирепым, густым грохотом, от которого сотрясались здания вокруг них и земля под ногами. Огромная тень прошла над ними. Некоторые, включая Смита, все еще двигались, бросая настороженные взгляды в небо. Теперь над Лондоном было больше самолетов. Они с ревом появились в поле зрения, по-видимому, с целью отомстить ангелам. Смит увидел, что это были "Харриеры" королевских ВВС. Без колебаний новые самолеты открыли огонь по немецким нападавшим. Толпа потащила Смитов к лестнице, ведущей вниз, в недра британской системы метро. Смит подвел руку жены к металлическим перилам. Она поспешила вниз по лестнице, подальше от него, настолько озабоченная поиском безопасности, что забыла о том факте, что теперь она одна. Неважно. Она будет в безопасности. Смит прижался плашмя к стене лестничного колодца метро, ненадолго остановившись, чтобы посмотреть на воздушный бой над небесами Лондона. Люди толкали его, когда спешили вниз по каменным ступеням. "Харриер" появился в поле зрения с востока, выравниваясь после убегающего "Мессершмитта". Когда новый самолет сделал вираж над чередой степенных зданий, от нижней стороны крыла отделилась длинная ракета. На мгновение показалось, что и эта бомба упадет на улицу. Но хвост быстро воспламенился, и ракета была запущена вперед с движущей силой, большей, чем у самого "Харриера". Ракета в одно мгновение уничтожила пространство между двумя несовпадающими самолетами. "Мессершмитт" принял на себя всю силу взрыва в точке позади своей кабины. Хрупкая взрывчатка внутри старого самолета сдетонировала через долю секунды после огненного удара ракеты. Самолет превратился в огненный шар, с ревом падающий с неба в направлении Гайд-Парк-Корнер. Мгновение спустя он врезался в землю. Другие "Харриеры" с ревом пронеслись над высотными зданиями. Маленькие самолеты были устаревшими и превосходили их по численности. Они прекратили атаку и ушли с небес над Пикадилли. Некоторые отделились от других, устремляясь в направлении Букингемского дворца. Два "Харриера" преследовали самолеты-нарушители; остальные преследовали самую большую группу убегающих самолетов. Все было кончено. Не то чтобы это имело значение для перепуганной толпы. Смит попытался отойти от стены, чтобы подняться обратно по лестнице. Он обнаружил, что пробиться сквозь море бегущих людей невозможно. Хотя опасность миновала, Смит был подхвачен стремительным потоком. Вопреки своему желанию он обнаружил, что его уносит в метро вместе с остальной испуганной толпой. Глава 11 Элен Мари-Симон должна была убедиться, что потеряла Римо и Чиуна, прежде чем смогла говорить свободно. Она только что получила срочный звонок из самого деликатного источника и была вынуждена отложить дело на несколько минут, пока не будет уверена, что находится вдали от любопытных ушей. Каким-то невероятным образом двое мужчин из Америки смогли подслушать ее частные разговоры с DGSE. Прошипев звонившему, что она немедленно перезвонит, Хелен отключила сотовый телефон. Она бросила взгляд на Римо и Чиуна. Они, казалось, ничего не заметили. Пожилой был поглощен работой американских следователей. Молодого, казалось, не очень интересовало все, что происходило на месте преступления. Он зевал, глядя на край кордона. Она быстро выскользнула через брешь, образовавшуюся в стене внутреннего двора от взрыва грузовика. Она направилась вниз по улице. Хелен не знала, кого представляли эти люди, но одно она знала наверняка. Они не были из американского государственного департамента. Мужчины, очевидно, были шпионами. Хотя для какого агентства она понятия не имела. Они не были похожи на ЦРУ. Они определенно не были ФБР. Вероятно, они были из одного из наиболее малоизвестных американских агентств безопасности. Парижская полиция установила широкое оцепление вокруг места взрыва. На улицах были возведены баррикады. Одетые в форму жандармы держали любопытных на расстоянии. Элен проскользнула между деревянными козлами для пилы и шеренгой парижских полицейских. Пройдя квартал вниз по улице, она свернула на боковой бульвар возле цветочного магазина. Она оглянулась за угол. В оживленном движении на тротуаре не было никаких признаков присутствия двух мужчин. Хорошо. За ней не следили. Хелен быстро вытащила телефон из кармана и набрала прямой код страны для Англии. "Черт возьми, самое время", - произнес скучный голос вместо приветствия. Хелен не оценила высокомерный тон. Но сейчас она была не в том положении, чтобы жаловаться на это. "Что случилось?" украдкой спросила она. "В Лондоне небольшой беспорядок", - с энтузиазмом произнес мужской голос. "У нас воздушные змеи bally Jerry разбросаны по Парк-лейн и Пикадилли". "Кроме названий улиц, я не знаю, что все это означает", - нетерпеливо прошептала Хелен. "Воздушные змеи. Самолеты", - объяснил голос со вздохом. "Совершенно хороший английский. Не знаю, чему вас учат в этих школах в Париже". Он продолжил. "Немецкие самолеты атаковали Лондон менее пятнадцати минут назад. Королевские ВВС подняли эскадрилью слишком поздно, чтобы остановить их. Они совершили несколько удачных заходов, прежде чем нам удалось отправить их носом в нокаут. Официальное сообщение королевских ВВС гласит, что у них возникли проблемы с наземными экипажами. Плохая погода замедлила их работу. Обычно хорошие ребята, но на небе ни облачка ". "Немецкие самолеты?" Спросила Хелен. "Зачем ты мне это рассказываешь? Позвони немцам". "В том-то и дело", - сказал голос. "Это не совсем самолеты немецких сил обороны. Они более или менее напоминают нацистскую эпоху". "Нацист?" "Вторая мировая война и все такое. Излишки самолетов". Хелен пыталась вызвать в воображении образ самолетов, устаревших на пятьдесят лет, атакующих современный Лондон средь бела дня. Она сочла это слишком выходящим за рамки ее представлений, чтобы представить. "А как насчет выживших среди пилотов?" спросила она. "Боюсь, не слишком дерзкие", - сказал человек по телефону. "Ну, был один. Но этот мерзавец пошел и снес ему макушку из "люгера", прежде чем мы смогли добраться до него. В любом случае, я подумал, что, поскольку у вас были проблемы с вашими складами, это может вас заинтересовать." "Зачем мне это?" "Я полагаю, это больше, чем совпадение, что ваши излишки военных бомб были украдены за день до того, как Лондон подвергся бомбардировке лишними самолетами, не так ли?" Хелен была настолько захвачена невероятным сценарием, что не смогла отрицать, что взрывчатка на самом деле была украдена. Голос продолжал настаивать. "Радарные станции сообщают, что самолеты снизились с севера, но местные наблюдатели видели, как они направлялись с юга над Ирландским морем этим утром". "Они пошли вверх, а затем вниз?" "Скорее всего, это уловка, чтобы скрыть их истинное происхождение". "Хватит ли у них топлива?" "Их можно было бы приспособить для выполнения более длительных миссий", - сказал мужчина. "Я действительно не уверен, какова дальность полета "Мессершмитта". Однако, если вам интересно, после изучения возможного происхождения рейсов мы проследили их только до нескольких возможных мест. Материковая Франция или один из Нормандских островов. Мы также узнали, что сегодня рано утром на Гернси были отправлены необычные грузы ". "Почему вы не проводите расследование?" "У меня и так достаточно дел здесь, в Лондоне. И, в конце концов, это ваши бомбы. Следовательно, вы несете за них ответственность. Пожалуйста, немедленно сделайте с ними что-нибудь. Вот хорошая девочка ". Линия оборвалась. Хелен закрыла маленький телефон. Она сильно нахмурилась. Гернси. В Ла-Манше. Если бы пропавшая взрывчатка была отправлена туда, ей пришлось бы немедленно провести расследование. Сунув сотовый телефон в карман, она поспешила обратно на главную улицу... ... и врезался прямиком в Римо. Он небрежно прислонился к стене как раз за углом от того места, где пряталась Хелен. "Привет". Римо улыбнулся. "Мы скучали по тебе". "Говори за себя", - произнес писклявый голос. Хелен подпрыгнула при звуке голоса старого азиата. Повернувшись, она бросила взгляд на то место, где стояла. Каким-то образом Чиун оказался у нее за спиной. Он стоял на тротуаре, засунув руки в широкие рукава кимоно. Лицо его было непроницаемым, как у индийца из табачной лавки. "У меня есть важная работа, которую нужно сделать", - официозно сказала Хелен. Она оттолкнула Римо и зашагала по улице. Римо не отставал от нее. Чиун плелся позади. "Я слышал. Не возражаешь, если мы последуем за тобой?" Сказал Римо. "Да". "О. Не возражаешь, если мы все равно пойдем?" "Да". "Очень жаль", - сказал Римо с усмешкой. Хелен бормотала несколько французских фраз всю дорогу до своей официальной правительственной машины. Римо не утруждал себя тем, чтобы Чиун переводил. Некоторые вещи были универсальными. ГЕРРЕ МИХТЛЕР БЫЛ сержантом немецкой армии в девятнадцатилетнем возрасте. В то время его единственные столкновения с люфтваффе были неприятными. Он находил военнослужащих немецких военно-воздушных сил высокомерными. "Ублюдки до мозга костей", - любил говорить он. В таком случае, по иронии судьбы, в зрелом возрасте семидесяти пяти лет он оказался командующим полной половиной новых немецких военно-воздушных сил IV. Михтлер совершил экскурсию по взлетно-посадочной полосе крошечной авиабазы на острове Гернси. Ветер с Ла-Манша подхватил пряди серо-стальных волос, которые были тщательно уложены на его лысой макушке, и беспорядочно разметал их по лицу. Вокруг него было тринадцать старинных самолетов. Десять из них были "мессершмиттами", два "фоккерами" времен Первой мировой войны, а последним - ведущим самолетом - был Gotha G.V. "Как скоро?" Спросил Михтлер по-немецки. "Еще пять минут", - ответил механик, который отвечал за пригодность самолетов к полетам. Мичтлер знал его только как Пола. Ему было сорок пять лет, у него была толстая шея и лицо, усеянное лопнувшими капиллярами. В личной жизни он увлекался авиацией. В еще более частной жизни он также был высокопоставленным членом подпольного движения скинхедов Германии. Мичтлер нахмурился. "Они сбили первую волну", - отрезал он. "Ты думал, они этого не сделают?" Удивленно спросил Пол. Он не поднял глаз от топливопровода, которым занимался. Это привело в голодное чрево мятежной Готы времен Первой мировой войны. Михтлер нетерпеливо хмыкнул. Пол почувствовал беспокойство старика. "У меня есть друзья недалеко от Кройдона", - сказал Пол. Он махнул рукой в сторону ближайшей автоцистерны. Бритоголовый, едва вышедший из подросткового возраста, начал перекрывать подачу топлива. "Конечно, они понятия не имеют, на кого я работаю", - продолжил Пол. "Но они передают по компьютеру, что "Харриеры" вернулись на свою базу. На этот раз нам придется не так легко, но это возможно ". "Лучше бы это было более чем возможно", - пригрозил Миштлер. Пол улыбнулся, отсоединяя топливопровод от самолета. "Не хочешь присоединиться к нам?" спросил он. Он прекрасно знал ненависть Михтлера к самолетам. "Просто прибавь скорость", - прорычал старик. Развернувшись на каблуках, он направился обратно к небольшому ангару в конце взлетно-посадочной полосы. Все еще улыбаясь, Пол забрался в свой самолет. Закрепив купол - дополнительную функцию - на своей румяной голове, он начал процедуру запуска. Другая дюжина самолетов, выстроившихся в терпеливую линию на взлетно-посадочной полосе неподалеку, восприняли это как сигнал. Тринадцать самолетных двигателей закашляли и, задымив, ожили. ОНИ ВЫЛЕТЕЛИ самолетом из Парижа в провинцию Манш. Оттуда катер DGSE доставил их за тридцать пять миль от Картерета к группе английских Нормандских островов. Они уже миновали маленький остров Сарк. Когда они проносились мимо, он казался чуть больше точки. Олдерни находился дальше на севере, а главный остров Джерси - на юге. Стоя на палубе, Римо неподвижно наблюдал, как перед ними из моря поднимается остров Гернси. Чиун стоял рядом с ним. Покачивание большой лодки на неспокойных волнах никак не повлияло на Мастера Синанджу. Высохший азиат, казалось, был более прочно прикован к месту, чем скалистый остров, к которому они приближались. Двое мужчин долгое время молчали. Соленая вода перехлестывала через нос лодки и брызгала на их суровые лица. Наконец Римо заговорил. "В том телефонном звонке, который она получила, говорилось, что Лондон подвергся нападению", - сказал он. "Ты думаешь, со Смитом все в порядке?" "У меня нет психической связи с императором Смитом", - просто ответил Чиун. Римо оглянулся через плечо. Хелен была на мостике большой лодки. Она не обращала на них никакого внимания. Римо понизил голос. "Ты узнаешь парня по телефону?" Спросил Римо. "Я сделал", - ответил Мастер Синанджу. "Я удивлен, что Source не справляются с этим сами", - размышлял Римо. "В конце концов, эти острова - британская собственность". "Вероятно, он был слишком увлечен выбором подходящего гардероба, чтобы надеть его, когда горела столица его страны", - предположил Чиун. "Хорошее замечание. Мне повезло, он выкарабкался, а Смит получил сливки". "Со Смитом все в порядке", - настаивал Чиун. "Откуда ты знаешь?" "Потому что это моя удача", - сказал старик. Он указал пальцем на море. "Смотри! Наша цель приближается". Гернси стал еще больше. Берег казался совершенно негостеприимным. Он состоял в основном из острых вулканических пород, нагроможденных под углом, чтобы образовать естественный барьер против незваных гостей. Римо задавался вопросом, почему первые поселенцы просто не развернулись и не вернулись туда, откуда пришли. Вместо того, чтобы направиться на север, в порт Сент-Питер - главный город острова, французская лодка направилась на юг. Волны захлестывали нос судна, когда оно подходило так близко к берегу, насколько позволяли скрытые подводные скалы. Хелен присоединилась к ним на качающейся палубе. "Тот конец выглядит более гостеприимным", - сказал Римо, указывая на северную часть острова. "Я был в контакте с моим правительством. Они использовали спутниковую информацию, чтобы подтвердить, что незаконные поставки были отправлены на юг". "Так ты теперь признаешь, что вещи были украдены?" Хитро спросил Римо. "Вовсе нет. Ночью сюда кое-что прислали из Франции. Я здесь просто для того, чтобы выяснить, что это было за нечто". "Ты записал скороговорку", - сказал впечатленный Римо. "Я отдаю тебе должное. Знаешь, ты напоминаешь мне другого французского агента, которого я встретил несколько лет назад. Помнишь Доминика Парийо, Папочка?" "Не напоминай мне о том темном времени", - фыркнул Чиун. Они встретились с французским шпионом, чье кодовое имя было Арлекин, во время задания, которое привело их в парк развлечений, известный как Евро Бизли. Оружие, которое использовало цвет, чтобы вызвать повышенные эмоциональные реакции у своих жертв, заставило обоих Мастеров Синанджу действовать далеко не героически. Ни один из них не гордился своим поведением во время того кризиса. При упоминании имени французского шпиона спина Элен напряглась. "Похоже, она знает ее, а, Чиун?" "Зная склонности французов, это, без сомнения, в библейском смысле", - натянуто ответил Мастер синанджу. "Я не знаю человека, о котором вы говорите", - настаивала Хелен. "Это полная чушь", - сказал Римо. "Я изучаю язык тела. А ты только что громко кричал". Хелен ощетинилась. "Я уверена, что не знаю ее", - надменно сказала она. "Ее вышибли из шпионского бизнеса после того, как она не смогла стащить гиперцветный лазер, не так ли? Вероятно, застряла на обыске всех полостей тела в аэропорту де Голля". "И наслаждаясь каждой развратной минутой", - вмешался Чиун. "Бедняжка Арлекин персона нон грата в штаб-квартире DGSE, не так ли?" Сочувственно сказал Римо. "Лучше не облажайся, Хелен. Она могла бы занять место для тебя ". "Это невозможно!" - объявила французский агент, вскинув руки в воздух. Она отошла на несколько ярдов от двух мужчин, уронив руки на скользкие перила лодки. Она стояла к ним спиной. "Это было странно несбыточным", - сказал Римо, как только Хелен оказалась вне пределов слышимости. Несмотря на напряженную работу в американском посольстве и эту неожиданную командировку, он все еще ловил себя на том, что думает о своем предыдущем разговоре со Смитом. Они с Чиуном отследили бы несколько украденных бомб, а мир продолжал бы быстро катиться в Пропасть. "Ты все еще погружен в раздумья", - сказал Мастер Синанджу, глубокомысленно кивая. Губы Римо растянулись в натянутой улыбке. "Мне удалось изобразить счастливое лицо". Лицо самого Чиуна было бесстрастным. "К сожалению, оно похоже на ту уродливую маску, которую ты всегда носишь. В следующий раз, когда ты сменишь лицо, ты можешь попробовать одно из них с глазами правильной формы. И цвет совсем не тот ". Римо вздохнул. "Это была просто фигура речи", - проворчал он, опуская костяшки пальцев на перила. "Я бы также обрезал нос, по крайней мере, на фут". Чиун ухмыльнулся. ЮЖНАЯ ОКОНЕЧНОСТЬ Гернси возвышалась на триста футов до скалистого плато. Маленькая лодка доставила их в гавань, вырезанную у основания зловещей каменной стены. В скалистой черной поверхности стены была высечена зигзагообразная лестница. Они нашли причал, который тянулся от дамбы из опрокинутых камней. Лодка причалила к ней, все время покачиваясь на разбивающихся волнах. Как только они подошли достаточно близко, матросы выпрыгнули и начали закреплять лодку у причала. Едва пилот корабля заглушил двигатели, как Римо услышал набор звуков над утесами высоко вверху. Было тринадцать отчетливых завываний. Маленькие двигатели. Он взглянул на Мастера Синанджу. Чиун тоже услышал шум. Мастер Синанджу спрыгнул с палубы раскачивающегося корабля на старый деревянный причал. Он побежал в тот момент, когда его ноги в сандалиях коснулись неровной поверхности. Римо спрыгнул вниз вслед за ним. "Что это?" Крикнула Хелен с палубы. "Самолеты!" Крикнул в ответ Римо. "И, судя по звукам, они готовы к взлету!" ПОЛ НИМЛУР ПОКАЗАЛ молодому скинхеду на асфальте поднятый большой палец. Юноша дернул за брезентовый шнур, выдергивая промасленные деревянные чурки, застрявшие под колесами "Готы". Он подбежал к ближайшему мессершмитту, чтобы повторить процедуру. Другой бритоголовый помогал ему, и вдвоем они быстро расчистили кварталы. Пол начал выруливать на продуваемую всеми ветрами взлетно-посадочную полосу. Деньги, которые Нильс Шатц снимал со счетов IV в течение последних нескольких месяцев, были потрачены на строительство этой небольшой взлетно-посадочной полосы на месте бывшей томатной фермы Гернси. Каким-то образом было уместно, что нападение на Англию началось отсюда. В конце концов, немецкие войска оккупировали маленький остров во время Второй мировой войны. Взлетно-посадочная полоса была достаточно широкой, чтобы вместить одновременно взлетающие два самолета. Ближайший "мессершмитт" пристроился рядом с "Нимлюром". Вторая пара пристроилась сзади. Пол был уверен, что будет двигаться медленно. Сегодня был сильный ветер. Обычно он не рискнул бы взлететь при таких сильных порывах, как этот. Но на этот раз все было по-другому. Ветер мог разразиться пламенем. В конце концов, это был рассвет нового рейха. В любом случае, как только он окажется в воздухе, это не будет проблемой. Сейчас его беспокоили древние бомбы, которые он нес. "Гота" была спроектирована так, чтобы нести шесть стофунтовых бомб. Именно столько бомб было у него сейчас на борту. Они сидели, ржавые и красивые, в хвостовой части самолета. Пол нажал на газ. Самолет начал скользить вперед. Скалистый пейзаж пронесся мимо купола из плексигласа, который он установил на борту самолета. Насколько он знал, некоторые из бомб, которые он нес, могли быть сброшены этим самым самолетом над Францией более восьмидесяти лет назад. Тогда они были неразорвавшимися. Однако на этот раз в этом не было сомнений. Они были такими хрупкими, что малейший удар мог привести их в действие. Они найдут свои цели. И они обрушат на них огненный дождь смерти. Набирая скорость, эта мысль наполняла Пола удовлетворением, пока он осторожно вел самолет к концу взлетно-посадочной полосы. И в пасть истории. РИМО И ЧИУН целеустремленно атаковали первую каменную лестницу. Лестницы были похожи на стопку гигантских букв "Z", вырезанных в твердой поверхности скалы. Обоих мужчин обдувал холодный океанский ветер, когда они на максимальной скорости мчались к вершине утеса. Лестница резко оборвалась на вырубленной в скале площадке. Здесь скала сужалась и раскалывалась в обоих направлениях. С этого места они могли видеть дальше вглубь страны. Взлетно-посадочная полоса была слева от них. Она резко обрывалась к утесу на западе. Они могли видеть маленький жестяной ангар, примостившийся в невысокой траве дальше за длинной асфальтовой полосой. Более дюжины самолетов направлялись прочь от ангара. Хотя Римо понятия не имел, что это за самолеты, он видел, что они из другой эпохи. Двое уже набрали значительную скорость и мчались к краю утесов. Другие послушно двигались за ними. Достигнув вершины, Римо и Чиун не остановились. Устремившись на запад вслед за убегающими самолетами, они вприпрыжку побежали по высокой траве к взлетно-посадочной полосе. Они достигли ее за несколько десятков быстрых шагов. "Должны ли мы попытаться остановить это?" Римо крикнул Чиуну сквозь рев самолетов и ветер. Они поравнялись с полем, заполненным медленно летящими самолетами. Чиун покачал головой. Пряди волос дико развевались на ветру. "Это слишком опасно. Мы возьмем тех, кто впереди". Римо знал, что имел в виду Чиун. Бомбы, которые, несомненно, были на борту самолета, усложняли задачу. Они не хотели, чтобы самолеты встряхнуло и они случайно взорвались. Было бы проще остановить их, когда они будут в воздухе. Хотя, подумал Римо, кивнув в неохотном согласии, "легче" - понятие относительное. Двое мужчин промчались мимо медленно летящего самолета к паре самолетов, которые даже сейчас готовились к взлету. Римо и Чиун больше не оставались незамеченными. Радио на борту самолетов выкрикивало торопливые вопросы на немецком. Стрелок открыл огонь, когда они проносились мимо. Единственная пуля задела фюзеляж одного из "фоккеров". Старый самолет мгновенно взорвался шаром ярко-оранжевого пламени и брызгами зазубренных металлических осколков. После этого другие самолеты прекратили огонь. Бешено двигая ногами и руками, два Мастера синанджу покинули край взлетно-посадочной полосы и переместились в центр за передними самолетами. Колеса "Готы" уже оторвались от земли. "Мессершмитт" обгонял его, но еще не начал скользить по поверхности взлетно-посадочной полосы. Чиун свернул вправо, устремляясь вслед за новым самолетом. Римо не сбился с курса, на полной скорости устремившись в хвост убегающему Готу. Холодный ветер ударил ему в лицо, когда он пробегал мимо хвостового оперения. Ветер подхватил спинной хвост, яростно раскачивая его, когда он обогнал хвост самолета. Перед ними выросла полоса неровной травы. Конец взлетно-посадочной полосы. За ней трехсотметровый спуск к скалам внизу. И Римо бежал изо всех сил. Даже если бы он захотел, он сомневался, что смог бы остановиться вовремя. У нас был бы только один шанс на это. "Гота" взмыл в воздух. Бешено дрыгая ногами, Римо одним рывком выжал бешеное ускорение. Он оторвался от поверхности взлетно-посадочной полосы и распластался на нижнем левом крыле большого биплана. Поверхность плато внезапно ушла у него из-под ног. Далеко внизу пенистые волны разбивались о базальтовую скалу. Самолет был в воздухе. "Гота" слегка накренился, пытаясь выровняться. Двигатель протестующе взвыл, когда старый самолет взмыл над Ла-Маншем. Глава 12 В отличие от большинства людей, чья жизнь была полна сомнений, Элен Мари-Симон была уверена почти во всем. Самым последним, в чем она убедилась, был тот факт, что она не доверяла Римо и Чиуну. Но она на собственном горьком опыте узнала еще в Париже, что ей следует доверять некоторым аспектам этих двух мужчин. Во-первых, их слуху. Если они сказали, что слышали, как самолеты взлетали с плато высоко над скалистым берегом, то она была уверена, что это именно то, что они слышали. В ту минуту, когда двое мужчин бросились к лестнице, Хелен спустилась с лодки и помчалась за ними. Они были самыми ловкими альпинистами, которых она видела по эту сторону обезьянника в Парижском зоопарке. Двое мужчин быстро оторвались от нее, оставив ее пыхтеть на пути к многочисленным лестничным пролетам на вершину утеса. Когда она, наконец, добралась до вершины, она как раз вовремя увидела, как Римо прыгнул на крыло улетающего Gotha G.V. Ей показалось, что она увидела малиновую полосу, которая, возможно, была кимоно Чиуна, перекинутого через крыло убегающего Мессершмитта, но она не была уверена. Оба самолета снизились с края обрыва, а затем снова поднялись в поле зрения дальше над ла-Маншем. Они взмыли в небо с воем двигателей. После этого она не могла видеть ни одного мужчину. Они совершили самоубийство. Каким бы хорошим ни был их слух, они никогда не выживут, сидя, как птицы, на крыльях двух древних боевых самолетов. Остальные самолеты выстраивались для своей очереди в воздухе. Еще два были готовы оторваться от края обрыва и взмыть в бледно-голубое небо. Они пронеслись мимо горящих руин единственного самолета. Причиной разрушения, должно быть, послужил отскок древнего боеприпаса на борту, предположила Хелен. Точно так же, как это было в грузовике у американского посольства в Париже. И если незначительное возмущение могло уничтожить один самолет, оно легко могло вывести из строя некоторые другие. Хелен вытащила из кармана пистолет. Ее легкие болели, когда она бежала вниз к полю. "ГОТА" РАССЕКАЛ воздух со скоростью, превышающей сто миль в час. Ветер, словно мощный кулак, уперся в грудь Римо. Его футболка безумно развевалась сзади. Короткие волосы сердито развевались вокруг его головы. Это был старый самолет, но он попал в руки любителя мастерить. Хотя он выглядел идентично оригинальной модели, конструктивно его значительно улучшили. Римо встал на алюминиевое нижнее крыло. Он держался за полые, легкие металлические опорные трубы, которые были натянуты между верхним и нижним крыльями. Не обращая внимания на мчащийся ветер, он двинулся к кабине пилота. Присутствие Римо в самолете не осталось незамеченным пилотом. Пол Нимлур был поражен внезапным изменением веса в момент взлета. Обеспокоенный тем, что неожиданный дисбаланс может повредить его чувствительный груз, он быстро выровнял самолет. Только после того, как он выровнялся над ла-Маншем, он осмелился взглянуть на свое левое крыло. Он не мог поверить в то, что видел. Худощавый незнакомец с глубоко посаженными глазами и ненормально толстыми запястьями направлялся к Полу через крыло так небрежно, как мог бы перейти дорогу друг в родном Дюссельдорфе Пола. Вот только выражение лица Римо не было выражением друга. Это было лицо Обреченности. Всегда помня о грузе, который он нес, Пол медленно накренил самолет влево. Римо не сдвинулся с места. Пол повел самолет дальше, пытаясь сбросить человека на крыле "Гота". Внезапно что-то тяжелое сдвинулось сзади. С опасной, инстинктивной быстротой Пол снова выровнял рулевую колонку. Он почувствовал, как вес вернулся на прежнее место. У него не было времени вздохнуть с облегчением. Римо был в куполе кабины пилотов. Нимлур вытащил подлинный "Люгер" времен Второй мировой войны в бережно сохраненной кожаной боевой кобуре на бедре. Пока он возился с ремешком кобуры, он услышал ужасный рвущийся звук вокруг себя. Он почувствовал внезапный порыв холодного воздуха на своем лице. Его глаза прищурились и прослезились от сильного ветра. Отворачиваясь от воющего потока воздуха, он заметил специально приспособленный пузырьковый купол, опускающийся по всей длине фюзеляжа. Он отскочил от хвостовой части и исчез в небытии. Даже пока это продолжалось, Пол продолжал возиться со своим пистолетом. К этому времени оружие было свободно. Он поднял "Люгер", висевший у бедра, только для того, чтобы почувствовать, как его вырывают из руки, прежде чем он успел выстрелить. Его пальцы онемели. Запястье болело от силы, с которой пистолет вырвало. Пол увидел, что человек на крыле теперь держит его оружие. "Тебе это не понадобится!" - Объявил Римо, перекрывая свист ветра. Резким движением запястья Римо швырнул "Люгер" в поток "Гота". Пол увидел, как пистолет отлетел назад, подобно куполу. Он отделился от хвостовой части самолета и упал в залитую солнечными бликами воду Ла-Манша примерно в четырехстах футах внизу. "Время для двадцати вопросов!" Римо был вынужден кричать, хотя Пол находился всего в футе от него. "Давай начнем с того, на кого ты работаешь!" Немец решил, что вежливость - лучший способ ответить этому сумасшедшему, особенно учитывая способности, которые он до сих пор демонстрировал. К сожалению, хотя он хотел говорить, он не мог преодолеть языковой барьер. "Entschuldigen Sie?" Сказал Пол, вежливо пожимая плечами. "Вот дерьмо", - проворчал Римо. "Ты говоришь по-английски?" "Nein", - признал Пол, беспомощно пожав плечами. Ветер продолжал завывать на его открытом лице. Его румяные щеки стали ярко-красными из-за сильного шторма. Он подставил правое ухо против ветра. Оно болело. "Отлично", - проворчал Римо. Он выглянул из кабины и посмотрел вниз на аллею, образованную длинным размахом крыльев "Готы". В половине городского квартала от него Мастер Синанджу карабкался по фюзеляжу "Мессершмитта". Когда старик скользил по верхней части самолета, его малиновая мантия развевалась, как безумный флаг во время урагана. Иногда Римо мог бы пнуть себя за то, что не приложил больше усилий к изучению некоторых из этих языков. Чиун понимал немецкий. Мастер Синанджу должен был быть тем, кто выяснит, что происходит. Тем временем лучшее, что мог сделать Римо, - это вернуть этот самолет обратно на Гернси. "Назад", - приказал Римо. Он покрутил рукой в воздухе и указал в направлении Нормандского острова. Пол, казалось, уловил идею. Он согласно кивнул. Панель управления "Готы" выглядела довольно простой. Пол поворачивал U-образный штурвал влево, чтобы начать движение по дуге обратно к берегу, когда с юга внезапно донесся яростный вой двигателей. И Римо, и Пол обернулись как раз вовремя, чтобы увидеть одинокий Bf-109F "Мессершмитт", несущийся к ним с высоты пятисот футов. Солнечный свет отразился от блестящего корпуса самолета, когда пилот открыл огонь из установленных на крыльях пулеметов. В носу "Готы" пробито два десятка отверстий - от места сразу за пропеллером до участка чуть впереди кабины пилота. Когда атакующий самолет открыл огонь, Римо немедленно ухватился за край открытой кабины для поддержки и перепрыгнул на другую сторону самолета. Из-за внезапного изменения веса "Гота" наклонилась вправо. Движение переместило стофунтовые бомбы в отсеках в центре самолета. Обливаясь потом, несмотря на ветер, Пол потянул за рулевую колонку, чтобы выровнять самолет, который накренился. Делая это, он потянулся к радиомикрофону. "Nein! Nein!" Нимлур кричал по радио. Пилот в другом самолете не слушал. Он оторвался от крыльев и резко повернул назад. Развернувшись, он совершил еще один заход с бреющего полета с тыла. Град свинца разорвал воздух вокруг них. Старый самолет был усеян свежими ранами, они были возле его хвоста. Чудесным образом ни одна из взрывчатых веществ в кузове не сдетонировала. "Мессершмитт" продолжал стрелять по более медленному самолету, остановившись только тогда, когда тот прожужжал над верхними крыльями "Готы". Римо увидел ее сверкающее брюхо, когда она парила над ними. Он взглянул на огромную коробку для журналов на крыле рядом с ним. С другой стороны была еще одна. В передней части каждого из вертикальных ящиков торчало единственное пулеметное дуло. "Как вы ими управляете?" Спросил Римо, указывая на пистолеты. Пол только пожал плечами, испуганный и сбитый с толку. "Мессершмитт" на мгновение прекратил атаку. Заметив, что Чиун скользит по фюзеляжу другого самолета, пилот пошел на бреющий заход на этот самолет. Радио заверещало другим испуганным немецким голосом, когда Мессершмитт открыл огонь. Чиун увернулся от пуль, просто ослабив хватку. Ветер подхватил его кимоно и швырнул обратно в хвостовую часть самолета. Он снова схватился за руль, когда тень атакующего военного самолета прошла над средней частью самолета Чиуна. Пули не задели взрывчатку, хранившуюся на борту самолета, но, тем не менее, причинили ущерб. Из двигателя начал вырываться едкий дым, наполняя воздух за ним расширяющимся облаком маслянистой черноты. С болезненным гудением самолет начал терять высоту. Подобно акуле, почуявшей кровь в воде, атакующий "Мессершмитт" развернулся для нового захода. У Римо не было времени беспокоиться о языковом барьере. Он схватил Пола сзади за шею. Пилот стал твердым, как доска. Римо умело манипулировал шейными мышцами немца. Пол реагировал как марионетка. Руки пилота сжали руль в форме полумесяца и повели "Готу" в угловое пике. Одна из бомб сорвалась с крепления в задней части самолета. Она с грохотом врезалась в переборку прямо за ними. Каким-то образом она не взорвалась. Они приближались к атакующему самолету. Из головного самолета продолжала струиться струя дыма. Сквозь туманный черный туман Римо больше не мог видеть Мастера синанджу. Пилот первого "Мессершмитта" срезал курс к берегу, когда его самолет снижался. Скалистый утес южного побережья Гернси возвышался прямо перед ними, как смертоносный каменный барьер. Они были в пределах досягаемости атакующего самолета. Без помощи пилота Римо пришлось бы гадать, каким был ударно-спусковой механизм пулеметов. Осмотрев кабину, он нашел то, что искал. Это была одиночная палочка с плоской кнопкой, встроенной в наконечник. Деликатно напрягая мышцы на шее Поля Нимлура, Римо заставил немца освободить одну руку от рулевой колонки. Будучи беспомощным сделать что-либо, чтобы остановить Римо, Пол сжал рычаг управления в правой руке. Римо заставил его надавить большим пальцем на кнопку. Ничего не произошло. Впереди "Мессершмитт", казалось, взял пример с самолета Римо. В тот момент, когда Пол нажал на кнопку запуска, самолет впереди открыл огонь по поврежденному и дымящемуся ведущему самолету. Пули яростно вонзились в фюзеляж первого самолета. Один или несколько маленьких свинцовых снарядов, должно быть, попали в боеприпасы, хранящиеся на борту переднего самолета. Пока Римо пытался управлять пулеметами на своем самолете, головной самолет превратился в ослепительный шар оранжево-белого света. Осколки стали отлетели назад. Маленькие осколки отлетели от пропеллера "Готы". Римо увернулся от брызг, одновременно осматривая небо в поисках тел. Чиуна нигде не было видно. То, что осталось от самолета, на котором находился Мастер Синанджу, изрыгнуло огонь и дым, когда он стремительно падал в воды внизу. Мгновение спустя она разбилась о волны. Взбешенный Римо оглядел кокпит "Готы". Он нашел маленький тумблер на приборной панели, выделенный красным. Он перегнулся через Пола и щелкнул выключателем. Атакующий "Мессершмитт" оставался перед ними на протяжении всего зрелищного крушения, но как только ведущий самолет упал, он начал подниматься в небо, подставляя им спину. Римо мог видеть победоносно ухмыляющегося пилота в кабине. Римо напряг мускулы на шее Нимлура. Огромные крыльевые пулеметы "Готы" с их боекомплектом ожили. Пули попали "Мессершмитту" прямо в кабину пилота. Стекло, которое не разбилось, было забрызгано кровью пилота, когда снаряды пробили корпус самолета. Самолет сидел на хвосте, как дельфин, выходящий из воды. Но теперь, когда им некому было управлять, гравитация быстро взяла верх. Выйдя из-под контроля, она с криком понеслась обратно к земле. Она врезалась в первое скопление скал, которые выступали с Гернси в Ла-Манш. Римо был удивлен, что остров находится так близко. У него оставалось мало времени для работы. Пол, казалось, испытал облегчение оттого, что испытание почти закончилось. Это облегчение сменилось шоком, когда Римо переключил свое внимание с разбитого Мессершмитта обратно на "Готу". "Auf Wiedersehen", - сказал Римо Полу, вспомнив то немногое, что знал по-немецки. Он сунул руку в кабину и вырвал пригоршню проводов. Для пущей убедительности он дернул рулевую колонку. Он освободился, как наполовину вырванный зуб. Пучки проводов все еще соединяли его с остальной частью самолета. У Римо не было времени завершить работу. Скалистая стена Гернси выросла перед ними. Надеясь, что он сделал достаточно, он уронил сломанную рулевую колонку на колени пилота. Развернувшись, он прыгнул назад, с крыла самолета. В тот момент, когда его ноги оторвались от крыла, самолет находился всего в пятидесяти футах над ла-маншем. Несколькими секундами позже Римо погрузился в холодные воды. Резко оттолкнувшись, он вынырнул на поверхность как раз вовремя, чтобы увидеть, как искалеченный Гота врезается прямо в скалу острова. Удар отбросил шестисотфунтовую бомбу вперед, в заднюю часть кабины. Взрыв был мощным. Она взлетела вверх и вернулась в огромном столбе огня и дыма. В замедленной съемке обугленные остатки самолета отделились от стены и упали в море. Несколько минут спустя огромные плиты расшатанной базальтовой породы продолжали отвесно отваливаться от стены утеса, обрушиваясь на камни внизу. Покачиваясь в холодной воде, Римо не испытывал восторга от этой сцены. Неприятное чувство сжало его желудок. Чиун был где-то там. В каком состоянии, Римо понятия не имел. Однако он не мог не думать о худшем. Он собирался отправиться обратно в море, чтобы начать поиски тела, когда знакомый писклявый голос позвал с близлежащих скал. "Ты собираешься плескаться, как ленивый морж, до конца дня?" Римо повернул голову в направлении голоса. Облегчение затопило его душу, когда он услышал первые гудки. Мастер Синанджу стоял на полосе черных скал, которые, как скрюченный палец, выступали из неумолимого берега. Старый кореец был насквозь мокрым. "Ты в порядке!" Окликнул Римо. В его голосе звучала смесь радости и облегчения. "Не благодаря тебе", - недовольно кудахтал Чиун. "Когда я увидел, что ты ничем не поможешь, я был вынужден рисковать жизнью и конечностями, прыгая с этой хитроумной летающей машины Гуннов. Сначала я сделал так, чтобы их самолет не набирал высоту ". На утесах далеко над ними послышался гул двигателей. Оба мужчины подняли глаза. Подобно разъяренным осам, покидающим свое гнездо, в воздух над ла-Маншем начала подниматься вереница самолетов. Всего их было восемь. Рой самолетов собрался в плотный боевой порядок и вылетел через ла-Манш в сторону материковой части Англии. "Похоже, нам удалось добиться лишь частичного успеха", - серьезно произнес Чиун. "Поторопитесь!" Когда Римо подплыл к берегу, старый азиат начал пробираться по неровному нагромождению камней к главному острову. В то время как РИМО И ЧИУН все еще цеплялись за свои самолеты высоко над Ла-Маншем, Элен Мари-Симон пешком мчалась вдоль взлетно-посадочной полосы. Ее легкие горели от долгого подъема по лестнице. Хотя было позднее лето, воздух на острове был холодным. К тому времени, как она начала набирать высоту над скоплением маленьких самолетов, у нее пересохло в горле. Кроме одинокого "Фоккера", все оставшиеся самолеты были Messerschmitt Me-262As. Она узнала первые реактивные самолеты. Построенный во время Второй мировой войны, он мог развивать максимальную скорость более пятисот миль в час. Для этих самолетов это был бы короткий перелет через Ла-Манш в Лондон. Хелен не могла позволить этому случиться. "Фоккер" был намного медленнее остальных. Самый маленький в помете, он отставал от остальной стаи, его двигатель гудел с маниакальной интенсивностью обезумевшего щенка. Бомбы должны быть где-то между хвостовой частью и кабиной пилота. Теперь она была достаточно близко. Опустившись на одно колено в высокой траве, Хелен подняла пистолет и начала стрелять в фюзеляж выруливающего самолета. Не успела вторая пуля достичь цели, как весь "Фоккер" превратился в огненный шар. Пилот выбросился за дверь, его одежда горела. Хелен попала визжащему скинхеду в лоб аккуратно пущенным патроном. Горящий старый самолет продолжал катиться вперед по маленькой взлетно-посадочной полосе. Хелен услышала крики позади себя. После взрыва кто-то передал по радио другому самолету приказ остановиться. Один из них не внял приказу. Она стартовала над Ла-Маншем вслед за убегающими самолетами Римо и Чиуна. Хелен увидела нескольких мужчин, выбегающих из открытого входа в маленький ангар. Один остался возле двери. Пожилой мужчина, он выкрикивал приказы на немецком для группы мужчин. Они приближались к ней! Хелен упала в траву и поползла к остальным самолетам. Они стояли близко друг к другу, их двигатели работали на холостом ходу. Если бы она смогла уничтожить хотя бы одного из них, ей, возможно, удалось бы запустить цепную реакцию, которая уничтожила бы все оставшиеся самолеты. Неподалеку раздались тяжелые шаги. Хелен перекатилась на спину. Она увидела молодого бритоголового, бегущего в поле зрения над ней. Пара нацистских свастик была выгравирована синим цветом на коже у него на висках. Мужчина отскочил назад, как будто испуганный тем, что именно он обнаружил объект их поисков, лежащий в траве перед ним. В эту долю секунды колебания Хелен выстрелила. Пуля попала молодому человеку в горло, отбросив его назад в траву с сильным потоком крови. Сердитые крики усилились. Теперь она ползла быстрее. С неистовой целеустремленностью. Но это было бесполезно. Она выдала свое положение. Следующие мужчины, которые нашли ее, были не такими робкими, как первый. Они обрушились на нее с трех разных сторон. Футбольный подкат. Она попыталась сделать хотя бы один выстрел, но чье-то колено крепко прижалось к ее запястью. Что-то твердое - возможно, камень, возможно, рукоятка пистолета - ударило по ее скрюченным пальцам. Она выронила оружие. Группа бритоголовых грубо подняла ее на ноги. Схватив за руки и свободную одежду, они потащили ее обратно по траве на асфальт. Одинокая фигура все еще ждала у большой двери в ангар. Даже с такого расстояния она могла видеть, что лицо старика было маской ярости. "Приведите ее сюда!" Закричал Ханс Михтлер. Разъяренный, он нырнул обратно в ангар. Минуту спустя двигатели самолетов с воем вернулись к жизни. Самолет проехал дальше по взлетно-посадочной полосе в направлении здания, прежде чем развернуться обратно. По двое за раз они снова понеслись по полосе асфальта. Пока Хелен смотрела, первая пара взмыла в воздух над Ла-Маншем. Французская шпионка почувствовала покалывание неудачи в груди и животе. Она едва замечала окружающих мужчин, когда они тащили ее в ангар. Она потерпела неудачу. Следующая волна бомбардировщиков направлялась к Лондону. Глава 13 Нильс Шатц воспринял новость от Фрица сердитым постукиванием своей трости. Когда они только открыли магазин в маленькой парижской квартирке, у него вошло в привычку стучать бронзовым набалдашником трости по изогнутым планкам старого деревянного пола. Это было незадолго до того, как соседи снизу пожаловались. После этого он приложил немало усилий, чтобы заглушить звук, барабаня тростью по ковру. Это было невероятное усилие, но у Шатца не было желания привлекать к себе излишнее внимание в первые дни этого грандиозного действа. Теперь ему было все равно. Теперь они были близки к завершению его великого плана. Der Geist der stets verneint. Слова пришли к нему сейчас. Насмехаясь над ним. Он громко стукнул тростью по деревянному полу рядом со своим кухонным стулом с прямой спинкой. Из квартиры внизу донесся приглушенный жалобный крик. "Это вина Михтлера", - горячо жаловался Шатц. "Неужели в СС нет никого, кто мог бы справиться с этим заданием?" Фриц покачал головой. "Нас осталось мало, Нильс", - извинился он. "Тьфу ты. Сколько самолетов было уничтожено?" "Двое. Оба "Фоккера". Остальные покинули базу невредимыми. Хотя Михтлер признает, что потерял радиосвязь с тремя из них. Были какие-то безумные разговоры о воздушном бою." Шатц закрыл глаза. Он пытался получить доступ к запасам терпения, которыми не обладал. Пока его мысли путались, он все сильнее и сильнее колотил своей тростью короткими, отчаянными ударами по полу. Небольшая часть дерева начала трескаться, отколовшись длинными щепками от металлического наконечника. "Синанджу", - прошипел он. "Конечно, они не могли выжить", - сказал Фриц. "Они были на самолетах". Шатц открыл глаза. Он одарил своего помощника таким взглядом, который в дни его молодости заставлял подчиненных выплескивать содержимое своих мочевых пузырей на штанины накрахмаленной нацистской униформы. Фриц нервно сглотнул. Шатц указал тростью на человека, с которым он состарился в той проклятой южноамериканской деревне. "Скажи Михтлеру, чтобы он был готов". "Да, сэр", - отрезал Фриц, щелкнув каблуками. Движение получилось таким естественным, как будто он волшебным образом перенесся на пятьдесят лет назад. "А что насчет француженки?" Шатц пожал плечами. "Мне все равно. Убей ее". Он снова начал стучать тростью по полу. Фриц понимающе кивнул. Он направился в гостиную, где находился квартирный телефон. Не успел он пройти и нескольких шагов, как постукивание трости прекратилось. "Подождите", - окликнул Шатц. Его тон стал значительно мягче. "Кажется, у меня есть идея". Его желтые зубы обнажились в зловещем подобии улыбки. ГЕРРЕ МИХТЛЕР СЧИТАЛ глупым ждать прибытия людей, которые никогда не придут. Два дурака, которые запрыгнули на борта самолетов, когда они взлетали над Ла-Маншем, были мертвы. Другой самолет передал по радио сообщение об обломках через несколько мгновений после взлета. Михтлер опоздал на радио, так как был занят поимкой французского шпиона. Один самолет врезался в утесы чуть ниже конца взлетно-посадочной полосы. Он пролетел слишком низко, чтобы его можно было разглядеть с вершины скалистого плато. Два других просто пропали без вести. Это были бомбы, которые они несли, заключил Михтлер. Должно быть, они сработали преждевременно. Он рассказал об этом Фрицу во время своего второго телефонного разговора с Пэрис, как только стало известно, почему самолеты потеряли связь с базой на Гернси. Их груз был нестабилен. Пилоты просто запаниковали, когда обнаружили двух дураков, цепляющихся за обшивку их самолета, и каким-то образом переместили опасный груз. Бум. Это было так просто. Но для Ганса Михтлера все было так просто. Шатц думал иначе. Итак, из-за пары дураков, которые умерли двадцатью минутами ранее, Хансу Михтлеру пришлось иметь дело с этим идиотизмом. Он был хорошим солдатом. Всегда был. Он выполнял каждый отданный ему приказ. Стрелял ли это в русских, бросал гранаты в американцев или загонял своих соотечественников в печи. Приказ есть приказ. Ганс Михтлер не мог нести ответственность за то, что ему приказали сделать его начальники. После войны он обнаружил, что мир думает по-другому. Его рвение к работе в концентрационном лагере Треблинка сделало его мишенью для различных спонсируемых евреями групп, чья работа заключалась в преследовании простых солдат, которые всего лишь выполняли приказы. Михтлер был вынужден покинуть свою родину и перебраться в маленькую деревушку IV в горах Аргентины. Когда Нильс Шатц обратился к другим старым нацистам со своим смелым предложением, Михтлер ухватился за возможность уйти. Правда заключалась в том, что в жизни были те, кто отдавал приказы, и были те, кто эти приказы выполнял. Ханс Михтлер был одним из немногих счастливчиков, которым действительно нравилось выполнять приказы. До сих пор. "Твои друзья мертвы. Ты знаешь это, не так ли, девочка?" Миштлер усмехнулся. Он был большим неуклюжим созданием. Его руки были размером с маленькие бейсбольные перчатки. "Они не мои друзья", - спокойно ответила Хелен. Она была привязана к стулу посреди ангара. Под ней был деревянный пол, испачканный маслом. Повсюду были сложены груды боеприпасов, украденных со складов для разминирования. Хелен нашла кое-что из того, что искала, но была до безумия неспособна что-либо с этим поделать. Мичтлер с отвращением скривил губы. Он повернулся к скинхедам, разбросанным по ангару. "Лодка сдвинулась с места?" "Он все еще пришвартован внизу", - с энтузиазмом сообщил один из мужчин. "Никто на борту не сделал ни одного движения в нашу сторону?" "Мы можем видеть только четверых на борту. Они остались на лодке". Михтлер кивнул. "После того, как мы позаботимся о ней, мы убьем их и затопим их лодку", - объявил он. Он хлопнул своими большими руками для тепла, взглянув на мужчин. "Пока мы ждем. Бессмысленно". В комнате стояло около дюжины бритоголовых. У каждого из них было по пистолету-пулемету "Шмайссер". Михтлер был настолько уверен, что люди, которых они ждали, мертвы, что оставил свой пистолет на соседнем столе. Мужчина, застреленный Хелен на поле рядом с взлетно-посадочной полосой, был прислонен к двери, которая вела в маленький офис. Он сидел, хрипя и истекая кровью. Кто-то дал ему грязную тряпку, чтобы он приложил ее к кровоточащей ране на шее. Она уже была пропитана кровью. За последние несколько минут цвет его лица стал восковым. Казалось, он был близок к смерти. Мичтлер взглянул на открытый дверной проем. Гаражные ворота были слишком большими, они были достаточно широкими, чтобы два самолета могли въехать в ангар и выехать из него. Обычно внутри одновременно хватало места для четырех небольших самолетов. Но сейчас в ангаре стояли два частично разобранных "Мессершмитта". Их разобрали на запчасти для работающих самолетов. Они, наряду с ржавыми гильзами, оставляли мало места для функционирующих самолетов. Когда над ними не работали, IV военно-воздушные силы выжидали своего часа снаружи, укрывшись плотным брезентом и камуфляжной сеткой. Михтлер посмотрел на то место на травянистом поле, где неделями простаивали самолеты. По обе стороны от открытой двери стояли два бритоголовых охранника. Ему стало скучно, и он начал грезить наяву. Он представил самолеты, летящие в Англию. Его разум переключился на мысли о Лондоне. Охваченный пламенем. Это было прекрасное зрелище. РИМО ЗНАЛ, что их величайшей задачей будет не дать немцам взорвать их всех до небес. Когда они обогнули берег и поднялись по лестнице на аэродром плато, первое, что они с Чиуном сделали, это украдкой заглянули внутрь ангара через одно из боковых окон. Они были встревожены, увидев повсюду взрывчатку. Элен Мари-Симон сидела, привязанная к стулу, рядом с выглядевшим глуповатым стареющим нацистом. Французский агент, по сути, сидела в центре гигантской бомбы. "Это все усложняет", - прошептал Римо Мастеру Синанджу. Он вглядывался в связанную Элен. "Почему?" Вежливо спросил Чиун. "Для начала мы должны спасти Хелен и одного нациста для допроса, не рискуя быть взорванными". "Зачем нам эта женщина?" "Во-первых, я мог бы воспользоваться ее телефоном". "Тогда спаси ее телефон", - фыркнул Чиун. "Позволь судьбе позаботиться о дочери Гаула". Римо приподнял бровь. "Ты говоришь более корыстно, чем обычно". "Синанджу уже много лет не находил работы во Франции. Пусть бурбоны сами заботятся о себе". "Давайте в этот раз дадим им халяву, хорошо?" Невозмутимо ответил Римо. Он снова посмотрел в окно. "Хорошо, вот план. Мы выводим молодых гадов из ангара. Меньше шансов, что их пули приведут в действие бомбы. Как только мы проредим их ряды, мы сможем отправиться за кайзером Болди. Тебе это нравится?" "Все, кроме той части, где мы должны следовать плану, разработанному вами", - ответил Мастер Синанджу. - Если у тебя есть идея получше... - начал Римо. Но Чиуна там уже не было. Миниатюрная фигурка уже металась к передней части ангара, где стоял первый из бритоголовых охранников. Римо пришлось бежать, чтобы не отстать. ВСЕ еще погруженный в свои мысли, Михтлер только что нарисовал изображение громоздкого здания британского парламента, опустошенного танцующими языками пламени, когда что-то мелькнуло в поле его зрения. Это было незаметное движение. Такой маленький, что Ханс Михтлер не мог до конца понять, что это было. Он моргнул. Дверь ангара была на месте. Открыта, как и раньше. Трава на поле за тем местом, где стояли самолеты, все еще была примята. Охранники... Ганс Михтлер начал. Двое бритоголовых у двери пропали. "Куда они делись?" Михтлер взревел. "Кто?" - спросил один из бритоголовых. Миштлер ткнул пухлым пальцем в дверь. "Эти двое! Скажи им, чтобы возвращались сюда!" Угрюмо кивнув, молодой человек послушно направился к большому входу. С винтовкой в руке он высунул голову из-за угла. В следующее мгновение его выдернули наружу. Михтлер наблюдал, как черные ботинки молодого человека исчезают за краем дверного проема. "Невозможно", - выдохнул он. Развернувшись, он ударил открытой ладонью по двери. "Взять их!" - прорычал он своим людям. Когда оставшиеся бритоголовые послушно направились к двери, Ханс Михтлер подбежал к столу у стены. Чтобы забрать свой "Люгер". ДО СИХ ПОР ПЛАН работал идеально. Чиун занял левую сторону, Римо правую. Мастер Синанджу уже устранил двух охранников. Старый кореец метнулся за угол здания. После того, как Римо уложил человека справа от двери, он нырнул за стену напротив Чиуна. Внутри кто-то закричал. Хотя приказ был на немецком, Римо догадался, что это команда к атаке. Другие люди могли выскочить в любую минуту. Рядом со стеной ангара из гофрированной стали стоял стальной барабан. Римо запрыгнул на него. Носок одного мокасина едва коснулся края промасленного бочонка, прежде чем Римо продвинулся еще дальше вверх. Крутанувшись в воздухе, он приземлился на наклонную крышу с шумом не большим, чем от падающего листа. Римо ждал. Ему не пришлось долго удерживать свой пост. В поле зрения ввалились скинхеды. За дверью они разделились. Некоторые пошли направо, в то время как другие двинулись налево. Трое из них топали вокруг здания рядом с Римо, угрожающе размахивая оружием. Один был дальше впереди, а двое плечом к плечу прикрывали тыл. Всем им не терпелось открыть огонь. Из-за постоянной угрозы детонации боевых снарядов их рвение сделало бы дело еще более сложным. Когда двое на заднем сиденье остановились возле бочки с маслом, Римо спрыгнул с крыши, легко приземлившись позади пары бритоголовых. Они даже не успели заметить его присутствия, как его руки взметнулись вверх. Годы диеты и физических упражнений сделали пальцы Римо тверже титана. Указательный и средний пальцы обеих рук попали не по центру в спины бритоголовых. Расщепив только по одному ребру в каждом теле, кончики пальцев пробили грудные полости, проколов задние стенки двух нервно бьющихся сердец. Пальцы Римо убрались быстро, как выстрел. Они вошли со скоростью и точностью хирургического лазера. Римо двигался так быстро, что на кончиках его пальцев не появилось ни единой капли крови. Мужчины напряглись. Нападение произошло так быстро, что они почувствовали боль и шок только тогда, когда их сердца начали бешено выбрасывать кровь через грудные полости. Это длилось всего секунду. Они упали на землю. Когда первый упал, его пистолет ударился о металлический ствол. Раздался громкий лязг. Оставшийся бритоголовый стрелял из своего пистолета-пулемета еще до того, как повернулся к Римо. Пули зазвенели о стальную стену ангара. Римо прорвался сквозь заградительный огонь, приближаясь к стрелку, все это время ожидая, что здание рядом с ним взорвется шаром пламени и осколков металла. К счастью, он вовремя добрался до этого человека. Левой рукой отбросив пистолет на близлежащее поле, не причинив вреда, Римо выбросил правую руку вперед ладонью плашмя. Грудная клетка бритоголового превратилась в желе. Римо подождал долю секунды. Единственным звуком изнутри был сердитый крик. Он услышал еще голоса, те, что снаружи. Они услышали выстрелы и пришли разобраться. "Я никогда не переживу этого", - проворчал он. Оставив трех бритоголовых там, где они лежали, Римо запрыгнул обратно на крышу ангара. Когда РИМО НЫРНУЛ за одну сторону здания, Чиун повторил движения своего ученика в противоположном направлении. Старый азиат оказался на маленькой закрытой свалке, заполненной выброшенными деталями самолета. В дальнем конце участка забор из сетки, увенчанный колючей проволокой, придавал этому району ощущение лагеря военнопленных. Между ним и забором было слишком много мусора. И хотя Чиун мог легко пересечь пространство, его преследователям пришлось бы гораздо труднее. Чиун надеялся отвлечь людей от здания и бомб внутри. Он был зол на себя за то, что не направился через взлетно-посадочную полосу в открытое поле. Поклявшись, что это будет последний раз, когда он позволит Римо уговорить его разработать план, Чиун развернулся и направился обратно в том направлении, откуда пришел. Он не успел сделать и двух шагов, как из-за угла ангара вышла пара бритоголовых. Увидев Чиуна, они поспешно подняли оружие, чтобы выстрелить. "Спасибо тебе, Римо, Создатель плана", - проворчал Мастер Синанджу. Он не мог позволить им промахнуться ни на один выстрел. Любой из кусков металла во дворе мог вызвать рикошет, который разнес бы всю территорию. На его морщинистом лице отразилось раздражение, Чиун быстро подобрал пару пятифутовых пропеллеров, которые были прислонены к ржавеющему двигателю неподалеку. Подняв тяжелые клинки обратно за плечи, он резко опустил руки вниз и вперед, высвобождая изогнутые куски металла, когда они находились на самом дальнем расстоянии от его тела. Пропеллеры проносились по воздуху со скоростью, о которой не мог мечтать ни один авиационный инженер. За ту долю мгновения, прежде чем пальцы бритоголовых нажали на спусковые крючки своих пулеметов, подпорки ударились о выдвинутые стволы. Пропеллеры прорвали металлические бочки, отогнув их назад, как банановую кожуру, и вонзили оба загнутых конца в грудь двух мужчин. Пропеллеры продолжили движение вперед, оторвав обоих мужчин от земли и запустив их обратно в стальную стену ангара. Стена сооружения задрожала, как отбитый барабан, когда люди налетели на нее, куски орудия и пропеллера торчали у них из груди. Мгновение спустя они обмякли у стены, их ботинки безвольно повисли в футе над землей. Больше голосов. В его сторону направлялись другие люди. Чиун приготовился к новому нападению. Внезапно с другой стороны ангара раздалась короткая очередь. Люди, шедшие к нему, отвлеклись и побежали в другом направлении, на новый звук. Приглушенные, влажные удары встретили их. Затем все стихло. В следующее мгновение Чиун заметил какое-то движение на крыше ангара. Когда он поднял глаза, то увидел Римо, скорчившегося на плоской крыше. "Прежде чем ты обвинишь меня, это была не моя вина", - прошептал Римо. "Нет", - согласился Чиун с суровым выражением лица. "Это моя вина, что я был настолько глуп, что послушал тебя". "Меня это устраивает. До тех пор, пока мы не разберемся с обвинениями". Чиун нахмурился всем своим лицом. "Уйди с дороги, генерал Паттон". Когда Римо нырнул назад, Чиун запрыгнул на крышу рядом с ним. Юбки красного кимоно обтянули ножки-трубки. "Сколько ты получил?" - Спросил Римо, когда они украдкой соскользнули с края крыши. "Двое". "Три для меня. Я взял отсюда еще парочку. Кроме Конрада Зигфрида внизу, этого должно быть достаточно". Чиун остановился как вкопанный. "Siegfried? Кто тебе сказал, что его так зовут? требовательно спросил он. Взгляд его карих глаз был яростно напряженным. Римо был ошеломлен резкой переменой отношения Чиуна. "Никто", - сказал он. "Это была просто шутка". Старик с подозрением оглядел своего ученика. Не обнаружив никакого видимого обмана со стороны Римо, он наконец кивнул. "Очень хорошо". Чиун начал удаляться по крыше. Римо поспешил за ним, чтобы не отстать. "Что все это значило?" "Нет времени на пустые разговоры, о король планов. На случай, если ты забыл, мы стоим на вершине гигантского стреловидного устройства. Мы должны найти путь внутрь, который не приведет к нашему несвоевременному прибытию в Пустоту ". Когда они скользили по стальной крыше, Римо заметил нечто похожее на квадратный люк в задней части здания. Он тронул Чиуна за рукав. "У меня есть план", - сказал он с улыбкой. МИХТЛЕР НЕ ХОТЕЛ думать о том, что происходило снаружи. Он слышал выстрелы справа от себя несколько минут назад. Он немедленно упал на деревянный пол, закрыв голову мясистыми руками. Его не волновало, насколько глупо он выглядел, и он не задумывался о полной бессмысленности этого жеста самосохранения, учитывая количество взрывчатки, которая была сложена вокруг него. Стрельба внезапно прекратилась. За ней последовало еще более пугающее затишье. Никто не пришел сказать ему, что двое мужчин мертвы. Михтлер неуверенно поднялся на ноги. Он взглянул на дальнюю заднюю стену ангара. Единственный красный огонек светил из темноты. За ней был люк на крышу. Отвернувшись от света, он оглянулся на вход. До того момента, как его "Люгер" был болезненно вырван из его огромной руки, Миштлер никак не мог знать, что Римо и Чиун проскользнули в ангар через дверь офиса в ту долю секунды, когда он отвернулся. "Я все еще говорю, что нам следовало воспользоваться дверью на крыше", - пожаловался Римо. "Нужно ли мне напоминать тебе, что, если бы этот откормленный пирожками гунн сумел сделать хоть один выстрел, мы бы сейчас спорили в компании моих предков?" Мастер Синанджу провозгласил, как будто оскорбленный одной только идеей. Рослому немцу потребовалось мгновение, чтобы понять, что происходит. Подобно огромному неуклюжему динозавру, Миштлер повернулся к незваным гостям. Он направил огромный кулак на голову Римо. Раздался ужасный звук хрустящей кости. И снова прошло еще мгновение, прежде чем Миштлер понял, что звук исходил не из черепа человека, которого, как он думал, он только что ударил, а скорее из его собственной руки. Немец взвыл от боли, засовывая кулак с четырьмя раздробленными пальцами в безопасное место под левой подмышкой. Он упал на колени на деревянный пол. Доски заскрипели под ним. Крепко сцепив руки за спиной, Хелен с изумлением наблюдала за разыгрывающейся перед ней драмой. "Как?" - ахнула она, когда Мичтлер был подавлен. "Чистая жизнь, детка. Кстати, тебе действительно платят за эти шпионские штучки?" спросил он, выбрасывая пистолет немца за дверь ангара. "У тебя действительно плохо получается". Он разорвал веревки, которыми она была привязана к стулу. Она как будто не слышала его. "Здесь недостаточно бомб", - объявила Хелен, вставая. Ее лицо было озабоченным. "Для меня их предостаточно", - ответил Римо. "Нет. С баз было украдено гораздо больше, чем это", - настаивала она. "Это лишь часть того, чего не хватает". "Теперь ты признаешь, что они были украдены, хм?" Сказал Римо с высокомерной улыбкой. "Мы должны немедленно вернуться во Францию", - настаивала Хелен. Она перевела взгляд с Римо на Чиуна, надеясь, что мужчины разделяют ее чувство срочности. Когда она посмотрела на Чиуна, то увидела, что Мастер Синанджу вглядывается в дальний угол большой комнаты, где из теней пробивался единственный красный огонек: "За нами наблюдают", - сказал старик. Римо взглянул на стационарную камеру на стене. Войдя в здание, он почувствовал гул электронного оборудования, но был слишком занят Хелен и Михтлером, чтобы определить источник. Единственный красный глаз сердито уставился на них. Римо снова переключил свое внимание на Ганса. "Хорошо, полковник Клинк, кто руководит ...?" У него так и не было возможности закончить мысль. Откуда-то из-под их ног снова донеслось гудение электронного оборудования. Все четверо услышали одиночный металлический щелчок, за которым последовало устойчивое шипение. Маслянисто-желтый туман начал просачиваться сквозь десятки отверстий в выщербленных деревянных половицах. Короткие волоски на обнаженных предплечьях Римо предупредили об опасности еще до того, как туман достиг их маленькой группы. "Иприт!" Рявкнул Римо. Чиун тоже почувствовал опасность. "Если ты хочешь спасти эту, ты должен поторопиться", - резко сказал он. С этими словами Мастер Синанджу поднял Хелен с пола. Уворачиваясь от взрывов смертоносного химического вещества, он помчался к открытой двери ангара. Самое большое облако вырвалось через дыру рядом с коленопреклоненным Гансом. Его глаза выпучились, когда он схватился за сдавленное горло. Римо был вынужден протянуть руку сквозь облако, чтобы схватить здоровенного немца. Он сразу же почувствовал сильное жжение на обнаженном предплечье. Вытащив Ганса из тумана, Римо держал его на расстоянии вытянутой руки, пока тот выбегал за дверь. ЧИУН был в сотне ярдов от ангара, прежде чем даже начал замедлять ход. Когда он почувствовал, что они миновали опасную зону, он повернулся, опуская Хелен на травянистое поле. Римо побежал по летному полю ему навстречу. Пока Римо бежал, его тело работало с удвоенной скоростью, выводя смертельный токсин с кожи. К тому времени, как он добрался до остальных, он был вне опасности. Несмотря на это, область, где химикат коснулся плоти, была ярко-вишневого цвета. "С тобой все в порядке?" Обеспокоенно спросил Чиун. "Со мной все будет в порядке", - сказал Римо. "Это больше, чем я могу сказать о нем". Ганс Михтлер был мертв, его толстый язык высовывался из толстых губ. Римо бросил тело немца на траву. "Это невыразимое зло", - нараспев произнес Чиун, кивая на открытую дверь ангара. Горчичный газ просачивался наружу маленькими струйками, захватывая очаги ветра, прежде чем уноситься вихрем по травянистым равнинам. "Это мешает дышать". "Это еще мягко сказано, Папочка". "Мой телефон!" Внезапно сказала Хелен. "Он внутри!" Она сделала движение назад, к ангару. Римо удержал ее. "Ты с ума сошла?" спросил он. "Тебе придется подождать, пока закончится бензин". "Но я должна предупредить Францию", - настаивала она. "Еще много неучтенных бомб". "Используй радио на лодке". По выражению ее лица было очевидно, что Хелен забыла о лодке. Не говоря ни слова, она развернулась и помчалась обратно к утесу и его длинной, зигзагообразной лестнице. "И, может быть, тебе стоит позвонить в Англию, пока ты этим занимаешься!" - крикнул он ей вслед. Обращаясь к мастеру Синанджу, он пробормотал: "Возможно, им захочется узнать, что их вот-вот разбомбят к чаю". Глава 14 Полковник Э. К. Т. Бекстон был впечатлен вежливым тоном, который взял джентльмен, - очень корректным, очень британским. Не то что этот неистовый, визжащий ученый тип из Джодрелл Бэнк. Вероятно, этот был педиком. Но полковник не мог отдать приказ о размещении британских самолетов над британской землей по приказу одного-единственного специального агента. Неважно, насколько изысканно звучал этот единственный агент. "Я ужасно сожалею", - протянул полковник Бекстон, - "но королевские ВВС не могут вмешиваться в это дело в настоящее время". "Я понимаю вашу ситуацию", - возразил джентльмен. "Прости, но я не думаю, что ты понимаешь. Ты видел утренние сводки?" Бекстон вытащил одну из лондонских бульварных газет из-под стопки на своем столе. Он прочитал заголовок на баннере. "Лондон взорван, пока Королевские ВВС сидят. Нас просто убивают в прессе". "Возможно, ты получишь немного больше положительных эмоций, если возглавишь эту эскадрилью до того, как они действительно достигнут города". "Другой эскадрильи нет", - терпеливо сказал Бекстон. "Ах, вот где ты ошибаешься, Бекстон. Очень надежный источник во французском разведывательном сообществе заверил меня, что небольшая ударная группа продвигается к Лондону прямо сейчас, пока мы разговариваем". Бекстону захотелось рассмеяться этому человеку в ухо. Каким-то образом он сдержался. "Улитка ни за что не смогла бы вылететь из Ирландии, не говоря уже о винтажном Мессершмитте". "Ирландия?" "Северная Ирландия, если быть точным", - самодовольно сказал Бекстон. "Я так понимаю, что вы, ребята из разведки, не знаете всего". "Вы следите за Северной Ирландией?" "Со всем, что у нас есть. Атака была нанесена из-за Ирландского моря. Имеет смысл, учитывая все, что там происходило". "Но, конечно, самолеты летели на север, затем на юг". "Уловка", - рассеянно сказал Бекстон. Он вытащил другую газету из стопки. Заголовок на этой гласил: RAF-fing Stock! "Бесстыдник. Честно говоря, эти вещи с каждым днем звучат все более по-американски ". В этот момент загорелась его личная линия. Это, должно быть, жена, чтобы узнать, собирается ли он в свой клуб позже вечером. "Извини, старина. Пора уходить. Чрезвычайное положение в стране и все такое. На твоем месте я бы не волновался. Тах". Он повесил трубку, прежде чем вежливый джентльмен успел сообщить ему, что улитки не летают. Глава 15 К тому времени, как Хелен вернулась с катера, бензин разрядился. Чиун предпочел остаться в полях за маленькой взлетно-посадочной полосой. Римо был внутри ангара. Он уже провел быстрый обыск за пределами досягаемости камеры, прежде чем пришел к выводу, что к бомбам не было подсоединено пусковое устройство, подобное тому, которое было подсоединено к канистрам с ипритом в полу. Он смотрел в безжалостный красный глаз камеры, когда Хелен вошла в здание. "Я не могу дозвониться до своего правительства", - объявила Хелен, входя в дверь. "Радио на лодке не подходит для прямой связи". Она оглядела ангар в поисках своего телефона. Она нашла его в руке Римо. Когда она попыталась забрать его, он вывернулся из ее рук. "Бизнес", - объяснил он, накрыв трубку своей красноватой, обожженной рукой. "Алло, Смитти?" сказал он в трубку. "У вас там какая-то ситуация". "Объясни", - сказал Смит. Римо рассказал ему об островном аэродроме и восьми уцелевших самолетах. "Вы должны сообщить англичанам, что грядет", - сказал Римо в заключение. "Они уже знают", - вызвалась Хелен. "Что?" Спросил Римо. "Кто это был?" Одновременно с ним спросил Смит. "Я не знаю, Смитти", - пробормотал Римо в трубку. "Какой-то французский шпион, которого мы поймали. Что значит "они уже знают"? он спросил Хелен. "Я думал, радио не работает". "Я сказал, что не могу связаться с Францией. С моим источником в Англии было легче связаться отсюда". "На этом конце ты можешь расслабиться", - сказал Римо Смиту. "Источник знает, что грядет". "Ты знаешь о Source?" Удивленно спросила Элен Мари-Симон. "Хелен, все знают об источнике. Это самый смешной секрет Англии, который хуже всего хранится после принца Филиппа". Дело в том, что в прошлом у Римо было несколько стычек с главной британской шпионской организацией. Каждый раз он оказывался менее впечатленным, чем в прошлый. "Она чуть раньше разговаривала с сэром Гаем Филлистоном", - сказал Римо Смиту. "Это он посоветовал ей приехать сюда, на Гернси. Она также говорит, что было украдено гораздо больше бомб, чем здесь. Может быть, тебе следует связаться с DGSE и сообщить им, что у них все еще есть горячая картошка на руках ". "Он может это сделать?" Спросила Хелен. Римо кивнул. "Я бы продолжал относиться к нему хорошо. Он действительно может испортить твой кредитный рейтинг". Он услышал, как Смит начал печатать на своем портативном компьютере. Пока он ждал, Римо оглядел интерьер ангара. Он все еще был вне досягаемости камеры. Как бы то ни было, он не был полностью уверен, что это не автоматизированная система. Камера не сделала ни малейшего движения, чтобы переключиться на него с тех пор, как он вернулся в ангар. Если бы кто-то смотрел, он бы позаботился о них после того, как закончил разговор по телефону. Бритоголовый, в которого стреляла Хелен, все еще лежал за дверью. Если он и не умер от огнестрельного ранения, то горчичный газ прикончил его. Тело опрокинулось и лежало в луже влажного масла. По всей макушке головы мужчины была татуировка. Большинство чернильных отметин были маленькими, но две были больше остальных. Одной из больших татуировок была свастика. Римо не мог не изобразить отвращения, когда просматривал символ. Оставив искривленный символ ненависти, его взгляд остановился на втором большом изображении. Римо наклонил голову, чтобы прочитать цифры. "Четыре", - размышлял он вслух. Что-то в этом числе было странно знакомым. "Что?" Спросил Смит, продолжая печатать на клавиатуре. "О, ничего особенного, Смитти", - ответил Римо. "Просто у некоторых из этих парней, с которыми мы столкнулись, на скальпах вытатуированы римские цифры IV". "На их скальпах?" "Да", - сказал Римо. "Они скинхеды или что-то в этом роде. Разве я не упоминал об этом?" Смит перестал печатать. "Нет, вы этого не делали". На линии повисла напряженная пауза, прерванная только тогда, когда Смит пробормотал одно-единственное слово. "Четыре", - тихо сказал он. Он был глубоко задумчив. "Это несчастливое число для тебя или что-то в этом роде?" Спросил Римо с озадаченным выражением лица. Голос Смита стал обеспокоенным. "Римо, ты, без сомнения, помнишь инцидент прошлой весной, связанный с "Платтдойче Америка" и продуктом этой компании, контролирующим сознание, - системой динамического интерфейса?" "Запомни это", - усмехнулся Римо. "Я никогда этого не забуду. Они подключили нас с Чиуном, как пару роботов". "Вы помните, в то время люди, вовлеченные в эту схему, ссылались на нечто под названием IV". "Да", - сказал Римо. К нему возвращалось воспоминание. "Этот старый нацистский ученый упаковал дубликаты моих и чиуновских мозговых структур и собирался куда-то их отправить. Мы так и не выяснили, где именно." "Совершенно верно", - сказал Смит. "Когда я не смог найти упоминания о IV группе ни в одной из неонацистской литературы, я предположил, что это была небольшая отколовшаяся группа. Возможно, я ошибался. Возможно, мы имеем дело с гораздо более крупной организацией, чем я предполагал ". "Ты хочешь сказать, что вокруг еще много таких скунсов?" "Посмотрите на имеющиеся на данный момент доказательства", - взволнованно сказал Смит. "Немецкие военные самолеты, вооруженные украденными немецкими бомбами. Новый удар по Лондону. И бритоголовые, щеголяющие особой и в остальном необъяснимой татуировкой. Я думаю, что это более чем возможно. Я думаю, что высока вероятность того, что IV является организацией либо бывших нацистов, либо единомышленников ". "Парень, который был здесь главным, выглядел достаточно взрослым, чтобы принадлежать к поколению времен Второй мировой войны", - предположил Римо. "Скорее всего, так оно и было", - ответил Смит. "Я проведу дальнейшие исследования IV. Если повезет, мы сможем проложить себе путь вниз с вершины". "Что бы вы ни делали, делайте это быстро, потому что, идя снизу вверх, мы пока что сидим на корточках". Внезапно на заднем плане раздался знакомый вой. Сначала Римо подумал, что самолеты возвращаются на Гернси. Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что шум доносится с другого конца линии. "Смитти, я слышу то, что, как мне кажется, я слышу?" Римо услышал шорох. Смит подошел к окну отеля, раздвигая шторы. "Это начинается снова", - категорично сказал директор CURE. Первые глухие взрывы авиабомб начали просачиваться над линией. "Найди укрытие", - быстро сказал Римо. Что бы Смит ни сказал дальше, это было потеряно навсегда. Связь с Англией резко оборвалась. Римо несколько долгих секунд смотрел на разряженный телефон в своей руке. "Лондон подвергается нападению", - сказал Римо, поворачиваясь к Хелен. "Что?" - спросила она, потрясенная. "Я думал, ты сказал им, что они придут", - настаивал он. "Я сделала", - настаивала она. Римо взглянул на камеру. Она по-прежнему была направлена на то место на полу, из которого исходил иприт. "Я думаю, мы совершили ту же ошибку, которую всегда совершает Англия. Мы поверили британской разведке". Не поворачиваясь в ее сторону, он протянул ей телефон. Она взяла его. В качестве меры предосторожности, на случай, если контактное лицо Римо не достигло DGSE, она начала набирать номер своей прямой линии обратно в свою парижскую штаб-квартиру. Пока Хелен набирала номер, Римо подошел к углу ангара. Обходя штабель снарядов, он подтащил пустой ящик к месту прямо под камерой. Он забрался на ящик. Впервые с тех пор, как он вернулся в ангар, его лицо попало в поле зрения камеры. Он холодно уставился в объектив. "Я собираюсь убить тебя", - сказал Римо. Он подчеркивал каждое слово, чтобы у того, кто был на другом конце провода, не возникло трудностей с его пониманием. Закончив, он вытянул руки по обе стороны от камеры. Он свел их вместе с резким хлопком. Камера разлетелась на миллион осколков пластика и металла. Глава 16 Я собираюсь убить тебя. Камера не имела возможности прослушивания, но это не имело значения. Слова были достаточно простыми. Нильсу Шатцу даже в голову не пришло постучать тростью по полу, когда он наблюдал, как Римо поднимает руки вверх вне поля зрения камеры. Мгновение спустя изображение молодого мастера синанджу крупным планом взорвалось брызгами бело-серых помех. Когда заполненный снегом экран издевательски зашипел на него, Шатц деревянно выключил телевизионный монитор. Ему показалось, что он смотрел на него часами. Чувство беспокойства, которого он не испытывал много лет, выползло из самых темных глубин его черной души. Это была Германия. Апрель 1945 года. Шатц был тогда молодым человеком. Он был полковником в Высшей государственной полиции, гестапо, при печально известном Адольфе Эйхмане. Именно тогда, когда он работал в четвертом подразделении гестапо второго раздела, которое занималось религией и, в частности, предполагаемой еврейской угрозой славному рейху, он привлек внимание не кого иного, как главы Шуцштаффеля Генриха Гиммлера. Лидер СС был впечатлен непревзойденным талантом Шатца вести жестокие допросы. С тех пор как гестапо стало частью СС, никто не протестовал, когда Гиммлер увел Шатца, чтобы тот стал его личным помощником. Шатца взяли в центр власти Оси. Со временем Гиммлер научился полагаться на своего молодого полковника. Настолько, что однажды взял его с собой на важную встречу в канцелярии в Берлине. Шатц никогда не ожидал, что фюрер будет на собрании. Он думал, что это будет собрание чиновников СС, как и на многих других собраниях, которые он посещал с тех пор, как присоединился к высшему эшелону секретной государственной полиции. Его потрясение, когда Гитлер вошел в комнату, было очевидным - даже забавным - для всех собравшихся. Шатц был похож на пораженного звездами американского подростка, который только что столкнулся с Вероникой Лейк на голливудском тротуаре. Гитлер рассмеялся над всеобщим вниманием. Остальные тоже рассмеялись. Встрече было разрешено продолжить. Шатц устроил хорошее шоу, взяв себя в руки. Но правда заключалась в том, что он так и не смог преодолеть тот первый трепет, вызванный встречей лицом к лицу с верховным военачальником Германии. Это был не только Гитлер. То, что этот человек был харизматичным, было преуменьшением. Он вызывал восхищение немецкого народа, которое было неправильно понято и навсегда неправильно охарактеризовано внешним миром. Они были похожи на беспомощных мотыльков, привлеченных открытым пламенем. Но фюрер был лишь частью уравнения. Еще важнее было то, что он представлял. У Гитлера было видение будущего Германии, которое покорило сердца и души миллионов немцев. Третий рейх. Тысячелетняя Тевтонская империя. Нильс Шатц верил не только в Гитлера - он страстно верил в идею рейха. Его искренняя вера в Третий рейх оставалась сильной вплоть до одного рокового утра, всего за несколько дней до его впечатляющего краха. Все было уже безрадостно, когда в СС поступили новости от капитана, который должен был находиться в Италии. По какой-то причине этот человек счел нужным покинуть свой пост. Он проделал весь обратный путь в Германию во время одних из самых тяжелых боев войны. Шатц перехватил капитана, когда тот направлялся передать сообщение Генриху Гиммлеру. Когда Шатц нажал на него, человек просто сказал, что он сообщил об этом высшим лицам современной империи гуннов. "Гунн? Это оскорбительно для вашего народа", - усмехнулся Шатц с крайне презрительным видом. "Так назвал нас Мастер синанджу", - ответил капитан. "Кто?" Спросил Нильс Шатц. Когда Берлин рушился у него на глазах, у него не было ни времени, ни желания иметь дело с дураками. "Мастер синанджу", - повторил капитан, как будто одно это имя объясняло, что это за человек. "Да", - медленно произнес Шатц. "И что это за послание?" "Мастер хочет, чтобы я сказал забавному маленькому человечку со смешными усиками, что смерть уже в пути". Нильс Шатц побледнел. Не от страха - в то время он понятия не имел, кто такой этот Мастер Синанджу, и поэтому у него не было причин бояться. Нет, то, от чего кровь отхлынула от лица Нильса Шатца, было чистой, необузданной яростью. В то время как бомбы союзников падали на Берлин, Шатц лично затащил этого человека в камеру для допросов. За дерзость капитана, проявленную в том, как он охарактеризовал канцлера Германии, Шатц избил его до полусмерти. Он неоднократно спрашивал, кто такой этот Мастер синанджу и как ему удалось так полностью обратить офицера СС. Шатц допрашивал этого человека в течение четырех часов. Он использовал все методы пыток, какие только мог придумать, но мужчина упрямо отказывался сдаваться. Казалось, что он уже испытал такую сильную боль, что ничто из того, что Шатц мог с ним сделать, не могло даже приблизиться к тому, какая сила заставила его бежать обратно в Германию. Наконец Шатц сдался. Он лично подписал приказ о казни и вернулся, обливаясь потом от своих трудов, в свой кабинет. Только на более поздней встрече с Гиммлером он упомянул капитана и его странное послание. Он никогда не забывал выражение, промелькнувшее на молчаливом лице главы СС, когда тот упомянул Мастера синанджу. "Когда вы получили это сообщение?" Потребовал ответа Гиммлер. "Я не уверен", - признался Шатц. "Возможно, в девять, возможно, в десять часов сегодня утром". "А который сейчас час? Быстрее, быстрее!" "В шесть часов, сэр", - ответил Шатц. Обычно вежливое лицо Гиммлера стало диким. "Мы должны увидеть канцлера", - прошипел он. Он поспешил из конференц-зала, где они встречались. Смущенный Шатц последовал за ним. Улицы были усеяны обломками. Бомбы бесконечно свистели вокруг их мчащейся штабной машины, когда Шатц и Гиммлер мчались к бункеру фюрера под разбомбленным зданием канцелярии. Среди нацистской элиты ходили слухи, что фюрер уже сейчас планирует свой уход из города. Было хорошо известно, что он намеревался бежать на юг, где группа армий фельдмаршала Шернера в Чехословакии и группа фельдмаршала Кессельринга все еще оставались нетронутыми. Гитлер имел полное намерение присоединиться к ним и использовать их коллективные силы для нового удара против проклятых союзников. Поприветствовав Гиммлера и Шатца в бункере, Гитлер был энергичным и приподнятым. Совершенно не похоже на отчеты, которые в конечном итоге всплывут с подробностями его последних дней. Фюрер мгновенно заметил болезненное выражение лица Гиммлера. По настоянию лидера СС двое мужчин прошли в частный конференц-зал. Шатц никогда точно не знал, что было сказано на той встрече, но у него было сильное подозрение. Встреча с Гиммлером заняла всего десять минут. Когда они снова вышли в общую комнату, Гитлер был истощенным человеком. Его жизненные силы иссякли, его видение нацистского будущего было практически разрушено. Шатц и Гиммлер вместе покинули бункер. Когда позже той ночью они расстались, это был последний раз, когда Нильс Шатц видел своего наставника. Переодетый Гиммлер был захвачен союзными войсками позже той ночью при попытке бежать из Германии. Гитлер продержался всего два дня. Трус, которого наконец поставили перед выбором: умереть от собственной руки или от руки Мастера синанджу, фюрер выбрал первое. Он покончил с собой, чтобы не испытывать гнев таинственного незнакомца. Хваленый Третий рейх закончился. А вместе с ним и мечты молодого офицера СС о славе. Пока русские войска прорывались через Берлин, Нильс Шатц растворился в ночи. Другие тоже сбежали. С помощью золота и бесценных произведений искусства, которые они награбили со всей Европы, пока бушевала война, эти бывшие нацисты создали систему, гарантирующую, что они и им подобные будут в безопасности от преследований. Эта банда беглецов основала то, что в конечном итоге стало известно как IV. Хотя Шатц и не придумал название, он всем сердцем поддерживал его цель. Создать новый, настоящий тысячелетний немецкий рейх. Четвертый рейх. Но IV не оправдал своего предназначения. Члены-основатели теперь были на пенсии. Большинство умерло. Вокруг было мало тех, кто понимал важность их работы. И из тех, кто не понимал, Адольф Клюге был худшим преступником. Клюге возглавил IV более десяти лет назад. Он был молодым человеком. Ему едва перевалило за сорок. Он не понимал, что IV представлял собой для мужчин поколения Шатца. Никто, кто не пережил те ужасные времена, не мог понять. Нет, Клюге, будучи способным человеком и убежденным фашистом, был просто слишком молод и неопытен, чтобы оценить то, по чему тосковали Шатц и его последователи. Нильс Шатц понял. И именно поэтому Шатц взял дело в свои руки. Именно поэтому он украл миллионы долларов внутривенных денег для финансирования этой операции. И именно поэтому он сидел сейчас здесь, в парижской квартире, уставившись в пустой экран телевизора. Теперь он был стариком. И впервые в своей жизни он, наконец, понял страх, который охватил и Гиммлера, и Гитлера много лет назад. В другой жизни. Он услышал, как в гостиной квартиры зазвонил телефон. Фриц снял трубку. Шатц был слишком занят, чтобы беспокоиться о том, кто может звонить. Его мысли были о мастере синанджу. Том самом человеке, который преследовал Гиммлера из Германии и напугал фюрера до смерти. Он был здесь. В Европе. Живой. И его протеже только что поклялся убить Шатца. Он был зол на себя за то, что не попросил Михтлера подключить дистанционный заряд к взрывчатке. Это стоило бы - сколько?- еще пятьдесят долларов по частям. Шатц недооценил своего противника. Он предполагал, что горчичного газа будет достаточно. "Только не снова", - пробормотал он себе под нос. Медленно он начал постукивать тростью по половицам. "Только не снова", - повторил он, на этот раз более твердо. В соседней комнате Фриц повесил трубку. На неохотных ногах он поднялся в маленькую спальню. Он обнаружил Нильса Шатца, сидящего перед телевизором. "Нильс?" "Только не снова!" Шац закричал, поворачиваясь к Фрицу. Он ударил своей тростью, как мечом фехтовальщика. Фриц в шоке отшатнулся, схватившись за дверной косяк. Выражение ужаса на лице его подчиненного, казалось, подействовало на Шатца успокаивающе. Он опустил кончик трости на пол, положив руки на тупую рукоятку. "Кто это был?" - требовательно спросил он. Фриц, казалось, не решался заговорить. Он сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. "Клюге", - сказал наконец Фриц. Он ждал новой вспышки гнева от Шатца. Ничего не последовало. "Чего хотел наш друг герр Клюге?" Спросил Шатц. Он наклонил голову, лениво взглянув на Фрица. "Он узнал о пропавших средствах". "Кто ему сказал?" Категорично спросил Шатц. Фриц пожал костлявыми плечами. "Я не знаю. Я не уверен, что ему кто-то сказал. Он периодически просматривает все учетные записи IV". "Ах, да. Клюге - бухгалтер. Очень храбрый. Очень благородный". На лице Шатца появилось недовольное выражение. "Как он нашел меня здесь?" "У IV все еще есть ресурсы в Европе. Контакты", - добавил Фриц, слабо пожав плечами. Шатц кивнул. "Когда у меня будет время, я узнаю имена этих контактов". "Герр Клюге желает, чтобы мы все вернулись". "Нет времени", - сказал Шатц, качая головой. Как будто это напомнило ему о чем-то, он хлопнул себя по лбу. "Время! Самолеты наверняка уже прибыли. Мы сидим здесь, как старые прачки, в то время как Лондон горит". Он встал, оставив телевизор с замкнутым контуром позади. Все мысли о Мастере Синанджу и его протеже были изгнаны из его головы. Других погубил страх. Даже его собственный наставник Гиммлер пал жертвой. Нильс Шатц не позволил бы бессмысленному страху управлять своей судьбой. Оставив свои страхи позади, он вышел в гостиную, чтобы посмотреть новый блицкриг по маленькому черно-белому телевизору в квартире. Глава 17 Взрывы превратили Лондон в мекку для осмотра достопримечательностей. Нетерпеливые туристы - их чемоданы набиты фотоаппаратурой и дополнительными рулонами пленки - в течение последних двух дней летели в город всеми доступными рейсами, надеясь увидеть еще одну бомбардировку, совершенную пока еще необъяснимыми немецкими самолетами из избыточного состава. Сама Германия отреклась от каких-либо сведений о происхождении самолетов и решительно отрицала, что правительство объединенной Германии каким-либо образом причастно к этому. Чтобы продемонстрировать свою добрую волю, немцы предложили команду специальных правительственных агентов для оказания помощи в расследовании. Англия сопротивлялась идее принятия внешней помощи. Официальное заявление правительства гласило, что не существует трудностей, которые нельзя было бы преодолеть с помощью небольшой британской отваги. Римо чуть не задохнулся от смеха, когда Элен Мари-Симон сообщила ему об этом. "Они даже не посылали самолеты, пока у немцев почти не кончились бомбы", - сказал он с насмешливым фырканьем. Они осматривали Трафальгарскую площадь. Памятник Нельсону с его огромным пьедесталом возвышался над ними на двести футов. Внушительная статуя лорда Нельсона высоко вверху смотрела на шумный город. Немецкие бомбы вывели из строя телефонные линии Лондона. Римо ничего не слышал о Смите со вчерашнего дня, и поэтому они отправились в Англию в надежде найти директора CURE. Помогло бы, если бы у него было какое-то представление об отеле, в котором остановились Смиты. "В Королевских ВВС считали, что самолеты появились в Северной Ирландии", - объяснила Хелен. "Вся доступная технология и рабочая сила были направлены туда". Римо вытер слезы веселья с глаз, все еще слегка посмеиваясь. "Эта страна удивительная", - всхлипнул он. Мастер Синанджу, идущий между Римо и Хелен, покачал головой. "Больше нет", - печально произнес он. "Во времена правления Генриха Доброго эта земля познала величие. Теперь это бледная имитация ее прежнего "я". "Милосердный"? - Спросила Элен у Римо. "Генрих VIII", - ответил Римо. "Отрубал головы своим женам, но всегда платил вовремя". "Нельзя относиться легкомысленно к своевременной оплате за оказанные услуги", - сказал Чиун, наставительно подняв коготь. "Англия во времена доброго короля Генриха относилась к нам хорошо". Толпа, через которую они проходили, становилась все гуще. Римо мог видеть хвост сбитого самолета, торчащий под прямым углом с улицы. Вокруг него собрались толпы людей, делающих снимки. Стайка снующих бобби в синей форме и высоких полицейских фуражках не пыталась сдержать толпу. Они стояли по стойке смирно, заложив руки за спину, лица внимательно оглядывали площадь. То, что они искали, Римо и представить себе не мог. "Мне очень жаль", - Хелен надавила на Чиуна, - "но вы утверждаете, что были убийцей Генриха Восьмого?" Чиун смерил ее злобным взглядом. "Вам кажется, мадам, что я пятисотлетний старик?" Хелен колебалась. "Ну..." "Наша семья", - быстро объяснил Римо, чтобы из-за бестактного ответа французского агента ее голову не постигла та же участь, что и у жен Генриха. "Один из предков работал на Генриха Восьмого". С Римо во главе им удалось протолкнуться сквозь толпу. Самолет, вокруг которого собралась толпа людей, был сбит ракетой королевских ВВС. Освобожденный от груза за несколько минут до последней, роковой атаки, самолет не был полностью уничтожен в воздухе. Часть хвостовой части была оторвана, в результате чего самолет накренился вперед и врезался в заднюю часть припаркованного двухэтажного автобуса. К счастью, в автобусе в то время никого не было. Самолет стоял вертикально, зацепившись сзади за большой красный автобус. "Мессершмитт", - сказала Хелен, понимающе кивнув. "Это точно", - согласился Римо. "Большой беспорядок. Что ты думаешь, Папочка?" - сказал он Чиуну. "Держу пари, ты думал, что видел их в последний раз, когда прикончил старину Шикльгрубера". "Schicklgruber?" Удивленно спросила Хелен. "Вы, конечно, не имеете в виду Гитлера?" "Ты знаешь кого-нибудь еще из Шикльгруберов?" Вежливо спросил Римо. Хелен посмотрела на Чиуна. Он рассматривал сбитый самолет, беззаботно равнодушный к ее взгляду. "Ты хочешь сказать, что он убил Гитлера?" она спросила Римо. Римо не хотел участвовать во второй половине дня в уроках истории синанджу с французским шпионом. "Косвенно", - неопределенно признался он. "Трус принял яд и застрелился до того, как я смог совершить преступление", - вмешался Чиун. "Двойная смерть для малодушного сумасшедшего". "Это было абсолютно эгоистично", - объяснил Римо. "Видите ли, во время войн люди выходят на улицу и нанимают местную помощь. Кому нужен профессиональный убийца, когда ты можешь напялить форму на разносчика из бакалейной лавки и отправить его сражаться за тебя?" "Никто", - сокрушался Чиун. "Вот почему Чиун предложил союзным державам голову Гитлера на посту. Он решил, что уберет парня, который доставлял все неприятности в мире, бесплатно. После этого все выстроились бы в очередь за нашими услугами ". "Но этот маленький дурачок украл у меня мою награду", - с горечью сказал Чиун. "Я полагаю, план сработал не так, как он предполагал?" Вежливо спросила Хелен. "Давайте просто скажем, что после того, как маленький придурок застрелился, в Доме Синанджу наступил небольшой период застоя". Хелен теряла интерес к причудливому взгляду Чиуна и Римо на историю. Не то чтобы она не совсем им не верила - в конце концов, она видела, на что способны эти двое. Но Франция, а теперь и Англия столкнулись с вполне реальным кризисом. Самолет перед ними был частью этой угрозы. "Зачем кому-то сейчас использовать эти устаревшие самолеты?" - размышляла она. Вопрос не был адресован ни к кому конкретно. "Потому что пока они работают", - сухо предположил Римо. "Но не дольше, мой дорогой мальчик", - раздался веселый голос позади них. Римо узнал этот голос. Это был тот же самый голос, который разговаривал с Хелен по ее мобильному телефону в Париже. Римо терпеливо закрыл глаза. Он не думал, что у него хватит воли разобраться с этим прямо сейчас. Когда он снова посмотрел на говорившего, первое, что он увидел, были мечтательные глаза Элен Мари-Симон. На лице Чиуна отразилось крайнее презрение. Перед ними троими стоял мужчина, настолько красивый, что на фоне него среднестатистический мужчина-модель выглядел так, словно его генофонд превратили в пюре. Римо знал его как сэра Гая Филлистона. Глава британского разведывательного управления, известного просто как Источник. Их пути пересекались несколько раз за эти годы. Римо никогда не был особенно впечатлен. Чего, по-видимому, нельзя было сказать о Хелен. "Сэр Гай", - сказала французский агент по-английски с придыханием и акцентом. Ее лицо покраснело. Римо нахмурился, взглянув на нее. "Парень?" спросил он. "Я думал, это "Гей"." "Вполне", - сказал Филлистон. Выражение легкого неудовольствия вызвало мельчайшие морщинки вокруг его идеального орлиного носа. "Рад видеть вас всех снова. Очень хорошо. Возможно, в твоем возрасте ты не помнишь меня, мой старый друг. Он протянул Чиуну идеально наманикюренную руку. "Сэр Гай Филлистон", - сказал он с улыбкой, сверкнувшей рядом безупречно ровных белых зубов, которые никогда не видели интерьера кабинета британского дантиста. Филлистоны привезли свой личный D.D.S. из Америки. Чиун посмотрел сначала на руку, затем на сэра Гая. Отвергнув и то, и другое, он перевел взгляд на разбившийся самолет. "Да, вполне", - пробормотал Филлистон, убирая руку поудобнее с самым мягким усилием. У него не было ни малейшего желания создавать складки на своем безупречно сшитом костюме с Сэвил-Роу. "Приехали осмотреть место битвы, а?" - сказал он Римо и Хелен. "Вчера был отличный поединок. Отличный спорт". "Ваша команда немного опоздала на поле", - сказал Римо. "Это был полный провал", - признал Филлистон. "Похоже, у РАФА и наших парней были разные цели. Не беспокойтесь. Теперь все прекрасно улажено". "Да. Теперь, когда все кончено", - сказал Римо. "Скорее", - приветливо сказал Филлистон. Выражение его лица, когда он оценивал Римо, граничило с ухмылкой. Римо огляделся. "Кто-нибудь знает, где здесь поблизости есть хороший магазин пуленепробиваемых гульфиков?" устало спросил он. Он НИЧЕГО НЕ СМОГ узнать о IV. И это отсутствие знаний глубоко расстраивало его. По мере того, как ночь проходила, он все больше и больше убеждался, что имеет дело со зловещей теневой организацией, чьи мерзкие усики уходили корнями в самые мрачные дни нацистского влияния в Европе. Подсказки появились, когда Кюре впервые столкнулся с представителями группы. Правда заключалась в том, что он провел большую часть ночи, проклиная себя за то, что не заметил этого раньше. Пока его жена спала рядом с ним, он неустанно работал, подключая свой портативный компьютер к базе данных CURE. Все, что ему пришлось показать за ночь работы, - это боль в шее и пустой экран компьютера. Ничего. Не было ничего, что указывало бы на существование IV. Если бы не вещественные доказательства, которые обнаружил Римо, он пришел бы к тому же выводу, что и раньше: большей угрозы не существовало. Ему стало немного легче, когда он узнал, что ничего не упустил в своем первоначальном поиске по неонацистским файлам. Но не намного. Теперь Смит знал лучше. Когда наступило утро, его жена захотела отправиться осматривать достопримечательности. Сначала Смит убедился, что правительство Великобритании готово защищаться от третьего нападения. Он узнал через свои компьютеры, что британские военные приведены в состояние повышенной готовности. Надеясь, что это значило немного больше, чем просто смотреть в окно королевских ВВС, Смит отправил ее одну, пообещав встретиться с ней в полдень за ланчем. Он продолжал работать еще долго после того, как она ушла. Когда накануне упали бомбы и его связь с Римо была прервана, Смит и его жена были вынуждены проводить большую часть времени в подвале отеля. Они прошли через атаку невредимыми. Однако телефоны по-прежнему не работали. Это не имело значения. Он не узнал ничего, что могло бы помочь Римо и Чиуну в расследовании. В половине двенадцатого Смит выключил свой компьютер, убрав его в специальный портфель. Он закрыл крышку и аккуратно установил замки, задвинув чемоданчик обратно под кровать. Он возобновит работу после обеда. Оставив работу, Смит вышел из отеля, чтобы встретиться со своей женой на Трафальгарской площади. ЭЛЕН МАРИ-СИМОН продолжала смотреть на сэра Гая Филлистона точно таким же взглядом, каким сэр Гай смотрел на Римо. "У вас есть какие-нибудь зацепки относительно того, кто может стоять за этим?" спросила она, тяжело вздыхая. "Боюсь, не самые дерзкие", - ответил Гай, игнорируя похоть в ее глазах. "Все до единого, Джек из блайтеров, были убиты в новой битве за Британию. Позор, на самом деле. Понятия не имею, кто мог послать этих обезьян Боше к берегам старого Альбиона ". Римо поднял руку. "Извините, но не могли бы вы, пожалуйста, говорить по-английски?" спросил он. "Слушайте! Слушайте!" Чиун обрадовался. Он все еще смотрел на хвост разбившегося самолета. "Это, очевидно, немецкого производства", - сказал Гай, указывая на самолет. "Но многие из них сейчас находятся в руках музеев, частных коллекционеров. Что-то в этом роде. Мы изучаем этот аспект". "Я видел, где в одной из ваших газет сегодня утром говорилось, что они были высажены марсианами с борта НЛО и все еще ведут войну", - решительно сказал Римо. "Может быть, вам стоит разобраться в этом". "Нет никакой необходимости привлекать к этому популярную прессу", - сказал Филлистон Римо, как будто упоминание британских таблоидов было верхом грубости. Хелен снисходительно усмехнулась в адрес Римо. "Он такой", - призналась она сэру Гаю. "Я нахожу его очень американским". "Да, очень по-американски", - согласился Филлистон. Он слегка облизнул губы, разглядывая худощавую фигуру Римо. "Очень, очень по-американски", - вставил Чиун. "Не начинай", - предупредил Римо. Сэр Гай Филлистон сменил направление разговора. "Имеет ли ваше правительство какое-либо представление о том, куда делся остаток взрывчатки?" он спросил Хелен. "Они расследуют небольшой взрыв на станции парижского метро", - ответила Хелен. "Мое правительство считает, что инцидент связан с кражами". "Подожди, черт возьми, минутку", - вмешался Римо. "Когда ты получил эту новость?" "Прошлой ночью". "И ты мне не сказал?" "Очевидно, что нет", - сказала она тоном превосходства. Она повернулась и тепло улыбнулась сэру Гаю Филлистону, радуясь, что делится этой информацией с ним первым. Ему пришлось оторвать взгляд от Римо, когда он понял, что она обращается к нему. Римо закатил глаза. "Он гей на параде, Хелен", - вздохнул он. Хелен пришла в негодование. "Ты говоришь это, потому что считаешь, что твоя мужественность находится под угрозой в присутствии настоящего мужчины". Ее слова прозвучали как вызов. "Как скажешь", - равнодушно ответил Римо. Его тон разозлил ее еще больше. "Что ж, - сказал Филлистон, искренне хлопнув в ладоши, - вот мы и здесь. Возобновилась Вторая мировая война. Британцы и французы вместе со своими американскими кузенами сражаются с ордами балли Джерри". "Да, за исключением того, что если бы это действительно было повторением, ты бы умолял нас о помощи, а она сдалась бы любому, у кого на шлеме есть шип". Говоря это, Римо смотрел на бледно-голубое лондонское небо. Что-то было не так. "Я не могу представить, каково это - быть американкой", - презрительно сплюнула Хелен. "В ней есть аптеки с более чем сотней различных видов дезодорантов", - рассеянно сказал Римо. "Ты слышишь это, Папочка?" он спросил Чиуна. Мастер Синанджу перестал наблюдать за толпой фотографирующихся вокруг сбитого самолета. Он смотрел в небо в том же направлении, что и Римо. "Они близко", - сказал он, серьезно кивая. "Эту толпу следует немедленно разогнать". Римо повернулся к Филлистону. "Вы должны очистить эту улицу", - сказал он, голос внезапно стал напряженным от срочности. "Очистить это?" Сэр Гай рассмеялся. "Почему, во имя всего святого?" "Сюда направляется еще одна немецкая эскадрилья. По меньшей мере тридцать самолетов". "Тридцать?" Филлистон усмехнулся, делая шаг вперед. "Тридцать семь", - объявил Мастер синанджу. "Мне жаль, мой хороший мальчик, но ничто не может проникнуть через сеть, которую мы установили. Королевские ВВС держат берега Олд-Блайти под контролем крепче, чем задницу королевы-матери". "В таком случае я бы сказал, что самое время проверить королевские панталоны", - предположил Римо. В поле зрения появился первый из самолетов, всего лишь пятнышко на фоне далеких облаков. Хелен шагнула вперед с открытым от шока ртом. Глава Источника встал рядом с ней, устремив взгляд в небо. "Невозможно", - сказал Филлистон, широко раскрыв глаза. "Уберите их отсюда!" Рявкнул Римо. Тон вывел Филлистона из первоначального шока. Он послушно направился к бобби в форме, который позировал для фотографий рядом с поврежденным самолетом. "Они уже установили работающие телефоны?" Спросил Римо, поворачиваясь к Хелен. Он надеялся, что у Смита может быть какой-нибудь быстрый способ связаться с королевскими ВВС. Она поиграла со своим мобильным телефоном, набирая номер справочной по Лондону. Линия была отключена. "Пока нет", - сказала она, качая головой. К этому времени самолеты были достаточно большими, чтобы их можно было увидеть такими, какие они есть. Некоторые в толпе начали кричать и бежать к метро. Многие другие просто стояли на месте, делая бесконечные снимки, как будто они участвовали в каком-то раздутом аттракционе в парке развлечений. Сирены воздушной тревоги по всему Лондону начали безжалостно завывать. Первые глухие удары далеких взрывающихся бомб эхом отдались от тротуара у них под ногами. Сэр Гай Филлистон убедил бобби, что они должны начать сгонять людей к подземным входам. Те, у кого были камеры, двигались неохотно. "Я голосую за то, чтобы мы присоединились к ним, пока все не уляжется, Папочка", - предложил Римо. "Согласен", - сказал Чиун. Они прошли не более нескольких шагов к ближайшей станции метро, когда с лестницы наверх донесся знакомый звук. Это было хлоп-хлоп-хлоп автоматной очереди. Толпа издала коллективный крик паники. Люди начали откатываться от лестницы, устремляясь прямо к Римо, Чиуну и Хелен. Римо и Чиун легко избежали давки людей. Хелен повезло меньше. Хотя она пыталась сопротивляться, она обнаружила, что ее беспомощно уносит вместе с толпой, хлынувшей обратно на ослепительную солнечную Трафальгарскую площадь. К этому времени немецкие военные самолеты были высоко над площадью. Они начали сбрасывать свистящие бомбы на кишащую толпу на площади далеко внизу. Куски тротуара взлетели вверх, смешавшись с обмякшими окровавленными телами. Град осколков камней усеял землю на полмили вокруг. В Подземном порту звуки пулеметной стрельбы становились все громче. Стоя на тротуаре, Римо перевел взгляд с черного прямоугольного входа в метро на кровавую бойню на площади. "Я возьму квадрат", - мрачно объявил он. Мастер Синанджу кивнул в знак согласия. "Будь осторожен, сын мой". Когда Римо бросился в самую гущу бомбежки, Чиун подлетел к входу на станцию метро, с которой доносилась стрельба. ПЯТЬЮ МИНУТАМИ РАНЕЕ Гарольд В. Смит встречался со своей женой на автобусной остановке через несколько дверей от небольшого ресторана на Бонд-стрит, за углом от Трафальгарской площади. "О, Гарольд", - позвала Мод Смит. Она улыбнулась, когда он шел к ней по оживленному тротуару. Миссис Смит действительно казалась удивленной, увидев своего мужа. "Я не была уверена, что ты придешь". "Разве мы не договаривались встретиться в двенадцать?" Спросил Смит. Он взял тяжелые бумажные свертки, которые она держала в руках. "Да, но с твоей работой и всем прочим..." Она пожала своими круглыми плечами. Это не было предостережением. Мод Смит никогда бы не пожаловалась, что работа отдаляет его от нее. Она просто констатировала очевидную правду об их совместной жизни. Тем не менее, Смит почувствовал слишком знакомый укол вины. "Может, пообедаем?" быстро спросил он, указывая костлявым локтем на дверь ресторана. Ремни от сумок сильно давили на его руки. "Конечно", - подхватила Мод. Она взволнованно говорила, пока они шли. "Я купила сегодня несколько сувениров, не слишком дорогих, я знаю. Но поскольку это наш последний день в Лондоне, я подумал, что мы должны купить что-нибудь для Вики. И Герт была такой хорошей подругой ". Смит прикусил язык. Он не возражал против покупки подарка для их единственной дочери, но перспектива потратить неплохие деньги на любопытного соседа была ему крайне неприятна. Мод, казалось, почувствовала его легкое неудовольствие. Для нее не было секретом, что Гарольду не нравилась Герт Хиггинс. Но тот факт, что он не возражал против того, чтобы купить женщине подарок, красноречиво говорил о терпении ее мужа. И - хотя он не любил этого показывать - о его любви. Она сияла, когда они подошли к двери в ресторан. Мод открыла ее, Смит придержал дверь локтем, чтобы позволить ей пройти. Он собирался войти в коридор вслед за ней, когда услышал знакомый шум. Очень далекий. Смит остановился, наполовину войдя, наполовину выйдя из ресторана. Этого не могло быть. Не в третий раз. Он навострил ухо. "Гарольд?" Его жена вернулась к нему. Бум ... бум ... бум... Это было похоже на шаги какого-то безжалостного киношного монстра, целлулоидного чудовища, пришедшего, чтобы сожрать их всех. "Мод, пожалуйста, выйди на улицу", - спокойно сказал Смит. "Что это?" "Пожалуйста, поторопись", - настаивал он, в его тоне слышалась нарастающая настойчивость. Миссис Смит подчинилась. По настоянию Смита они вдвоем быстро пошли обратно по тротуару. Когда они добрались до входа в лондонское метро на Пикадилли, с Трафальгарской площади доносились крики. Завыли сирены воздушной тревоги. Пальцы и камеры были направлены на эскадрилью приближающихся истребителей. Смит не мешкал. Через минуту толпа превратилась бы в толпу. Как бы то ни было, первые группы зрителей только начали собираться в безопасное место в метро, когда Смит и его жена торопливо спускались по лестнице. Лестница заканчивалась бетонной площадкой, которая переходила прямо в другую лестницу. Эта лестница представляла собой освещенную трубу с металлическими перилами, идущими по обе стороны. Смит поспешил вниз по второй закрытой лестнице на железнодорожную платформу под городом. Он подвел свою жену к месту возле одной из самых больших опорных колонн. Уже позади них толпы охваченных паникой людей с улицы стекались вниз по лестнице. Пассажиры метро вскоре получили сообщение. Они перестали направляться к выходам, вместо этого оставаясь на платформе с недавно прибывшими с улицы. По толпе пробежал тревожный говор. Станция начала быстро заполняться. "В газете написали, что все кончено". Голос Мод Смит дрожал. "Это ошибка - доверять лондонской прессе", - сухо ответил Смит. Он думал о том, как ошибался, доверяя королевским ВВС. Бомбы еще не начали падать на улицы над ними. Однако толпа чувствовала, что это всего лишь вопрос времени. Запах страха и пота от сотен встревоженных людей заполнил длинную платформу. Смит внезапно услышал серию резких звуков. Это были не немецкие бомбы. Звук доносился не снаружи. Он был слишком близко. Это звучало почти как... Снова. Шум был более настойчивым. Последовали крики. Грохот пулеметных очередей усилился. Толпа начала надвигаться на них. Напирала. Обезумев. За колонной Смит и его жена были в безопасности. На данный момент. "Что происходит?" Умоляла миссис Смит. Смит не ответил. Звуки стрельбы на мгновение стихли. Во время затишья Смит воспользовался возможностью выглянуть из-за колонны. Он успел как раз вовремя, чтобы увидеть десятки вооруженных молодых людей, одетых в пугающе знакомую форму. Они поднимались по лестнице на улицу. Ему пришлось подавить изумление. Мужчины были одеты черным по черному в форму немецких войск СС времен Второй мировой войны. Их черные ботинки застучали по бетонным ступеням, когда они скрылись из виду. Мгновение спустя с лестничной клетки раздалась стрельба. На платформе показались три окровавленных тела. Смит повернулся к своей жене. "Оставайся здесь", - проинструктировал он, его лицо было суровым. Он начал уходить, но был остановлен робким голосом. "Гарольд, мне страшно". Смит остановился как вкопанный. Он посмотрел сверху вниз на свою жену. Пухленькая женщина далеко за пределами среднего возраста. На ее нежных чертах была тревога. Смит нежно коснулся ее щеки. "Все будет хорошо, дорогая", - пообещал он. Мод сморгнула слезы. Она храбро кивнула один раз. Толпа скопилась в дальнем конце платформы. Между ним и лестницей никого не было. Оставив свою жену, съежившуюся за колонной с ее сумками сувенирных статуэток Биг-Бена и футболок с изображением Лондона, Англия, Гарольд В. Смит побежал к залитой кровью лестнице метро вслед за убегающей бандой неонацистов. МАЛЕНЬКАЯ IV АРМИЯ совершила подвиг, которого Третий рейх так и не смог достичь за шесть долгих лет войны в Европе. Они разместили силы вторжения на улицах Лондона. Наземные войска неонацистов высыпали из станций метро, стреляя на бегу. Другие присоединились к ним на улице, выходя из зданий и автомобилей. Тела падали на тротуар, когда солдаты бежали в поисках укрытия в ограждениях вдоль места скопления людей на Трафальгарской площади. Бомба со свистом упала среди группы из трех солдат, проделав в тротуаре дыру размером с почтовый ящик и выбросив захватчиков в затянутый дымом воздух. Мастер Синанджу пролетел сквозь худшее в битве, призрак в огненно-красном. Даже когда вооруженные солдаты заполонили площадь со всех сторон из скрытых позиций, Чиун вбежал в вестибюль ближайшей станции метро. Внизу все еще продолжалась стрельба. Он остановит столько, сколько сможет, прежде чем они смогут присоединиться к своим кровожадным товарищам наверху. Старый кореец оказался в проходе под крутым углом. Далеко внизу он резко сворачивал. По невидимой бетонной лестнице настойчиво стучали шаги. Чиун промчался вниз по полудюжине ступенек, прежде чем взмыть в воздух к площадке внизу. В тот момент, когда он был в воздухе, с нижней лестницы показалась толпа мужчин в черных костюмах. У солдат не было времени опешить. Чиун вошел под углом, параллельным лестнице. Каблуки его сандалий попали паре мужчин, шедших впереди, прямо в грудь. Они отлетели назад от давления, сильно ударившись о стену лестничного колодца. Их позвоночники громко хрустнули, тела сложились пополам. Некоторые из других мужчин начали стрелять. Летящий свинец громко звякнул в тесном пространстве. Пули пробили дыры в герметичных бетонных стенах вокруг них. Чиун пронесся сквозь град снарядов, добравшись до дальнего конца невредимым. Его кулаки вылетали в стремительных выпадах, ударяясь о дула пистолетов в невероятно короткий промежуток времени между выстрелами. Оружие выстрелило в ответ с силой, намного превышающей силу любой выпущенной пули. Ломкий треск дюжины грудин слился в единую ужасающую симфонию звука. Люди в первой линии штурмовиков внезапно обнаружили, что их пулеметы торчат у них из груди. Кровь брызнула из-под оружейных лож, когда люди упали на лестницу. Они покатились вниз, перевернув следующую партию солдат, которые даже сейчас мчались наверх для противостояния наверху. Чиун перепрыгнул через тела, падая в середину следующей наступающей толпы. Его руки метнулись вперед. Лбы дюжины мужчин разлетелись вдребезги под силой невидимых кулаков. Локти Чиуна откинулись назад. И глотки еще десяти взорвались, фонтаны крови хлынули из потрясенных ртов. Мастер Синанджу превратился в размытое пятно из рук и ног. Извивающийся адский дервиш. Колени хрустнули под каблуками; тела упали и были добиты молниеносными ударами носком в висок. Кто-то сзади попытался сделать несколько слабых выстрелов. Кошмарное пятно в кроваво-красном кимоно уже прорезало их линии с силой циркулярной пилы и скоростью набрасывающейся кобры. Они были мертвы еще до того, как звуки их оружия эхом разнеслись по лестничному колодцу. Все закончилось, не успев начаться. Оставив тела испускать последний вздох, Чиун бросился в Подземелье в поисках других современных солдат СС, которые могли скрываться. Там было много раненых английских гражданских, но больше не было солдат. Он собирался вернуться наверх, когда заметил знакомую фигуру, скорчившуюся у ближайшей колонны. Его черные сандалии стремительно направились прямиком к колонне. Чиун поклонился. "Императрица Смит". Мод Смит подняла глаза, удивленная тем, что кто-то здесь узнал ее. Она увидела знакомое лицо Мастера Синанджу. Одно время она считала, что он был пациентом в Фолкрофте. Он также некоторое время жил рядом со Смитами в Рае несколько лет назад. "О, привет". Она казалась контуженной, ее голос звучал отстраненно. "Твой царственный супруг рядом?" Требовательно спросил Чиун. "Гарольд?" спросила она. "Почему, нет. Нет, он..." Она указала на лестницу, по которой несколько мгновений назад исчез Смит. Красное пятно промелькнуло в поле ее зрения. Следующее, что она осознала, Чиун взлетел по далекой лестнице, по которой поднялся ее Гарольд. События настолько потрясли Мод Смит, что ей и в голову не пришло спросить, почему старик назвал ее "императрицей". "ВЫЗОВИТЕ свои долбаные военно-воздушные силы, ради всего святого!" - Закричал Римо. Он действовал через группу солдат-неонацистов. Когда его ладони, как свайные молотки, врезались в лица кишащих людей, он повернулся лицом к главе Источника. Сэр Гай Филлистон съежился за огромным пьедесталом, служившим основанием статуи лорда Нельсона. Его красивые черты лица побледнели во время нападения. Он заметно дрожал. "Не могу этого сделать, старина", - извинился Филлистон. На его аристократических чертах появилось застывшее выражение. "Слишком напуган. Плохое представление, на самом деле". В небе было полно немецких бомбардировщиков. Несмотря на то, что их было всего около сорока, они летели так плотно друг к другу, что воздух, казалось, кишел атакующими самолетами. Один самолет, находившийся выше остальных, сбросил на площадь полезный груз. Три дюжины бомб с визгом вылетели из брюха самолета, направляясь на древних ржавых стабилизаторах к толпе охваченных паникой людей более чем в двухстах футах внизу. Пилот, очевидно, был неопытен в бомбовом бою. При снижении небольшая пачка снарядов попала в крыло "Мессершмитта", летевшего на более низком уровне. Пораженный самолет взорвался ярко-оранжевым столбом пламени и ужасающим треском металла. Шрапнель от взрыва пробила фюзеляжи двух ближайших самолетов, вызвав взрывную цепную реакцию. Три разбитых самолета устремились к земле, почти одновременно врезавшись в улицу, вспарывая тротуар и оставляя пылающую борозду длиной в сотню ярдов. Римо ударил ногой в пах последнего штурмовика поблизости. От силы удара таз мужчины раскололся пополам. Он с криком рухнул на землю. Римо прикончил его острым носком ботинка в висок. Перепрыгнув через резного льва у плитообразного основания статуи Нельсона, он схватил сэра Гая за лацканы. Он рывком поставил англичанина на ноги, прижав его к колонне. Филлистон обмяк от страха. Он не сопротивлялся Римо. На самом деле, он едва заметил грубое обращение. На самом деле было обидно, потому что это было то, что ему обычно нравилось больше всего. "Позови их!" Рявкнул Римо. Гай Филлистон просто посмотрел на Римо тусклым взглядом утратившего рассудок. "О, ради всего святого", - прорычал Римо. Он закрутил сэра Гая, как волчок. Прижав пальцы к основанию позвоночника командира Источника, Римо размял скопление напряженных мышц. Англичанин внезапно втянул в себя воздух. Когда он обернулся, сэр Гай выглядел так, словно вышел из комы. "У вас изящные руки", - мечтательно выдохнул сэр Гай. "Скажи мне это, когда они будут обвиты вокруг твоего горла", - рявкнул Римо, залезая в нагрудный карман сэра Гая. Вытащив маленький сотовый телефон, он вложил его в руку Филлистона. "Зови", - приказал он. Сэр Гай послушно взял телефон и начал набирать номер королевских ВВС, по которому звонил накануне. Его отношение полностью изменилось по сравнению с предыдущим моментом. Теперь он был весь такой деловой. Когда раздался звонок, Филлистон небрежно достал из наплечной кобуры Walther PPK и начал стрелять в ближайших немецких солдат. Римо понял, что больше ничего не может поделать с получением поддержки с воздуха. На площади все еще было много людей. С теми позициями, которые заняли войска, им некуда было податься. Пока не прибыло подкрепление, они были легкой добычей для немецких бомб и снайперов. Римо собирался начать прокладывать себе путь через солдат слева от огромного открытого пространства, когда что-то огромное замаячило в поле зрения над самыми южными зданиями, окружающими Трафальгарскую площадь. Он поднял глаза с чувством глубокого предчувствия. К настойчивому вою Мессершмиттов Ме-110 и 109Е присоединился другой, более мощный рокот двигателя. Пока он смотрел, в поле зрения появились огромные очертания бомбардировщика Хейнкель Хе-111. "Мессершмитты" кружили вокруг более крупного самолета, как подобострастные слуги при королевском дворе. Хотя он и не был знаком с моделью, он знал, что самолет такого размера, несомненно, вмещает огромную полезную нагрузку. Римо огляделся. Гай Филлистон разговаривал по телефону. Хелен Мариезимоне исчезла несколько минут назад. Чиуна нигде не было видно. Это зависело от него. Единственная проблема заключалась в том, что он понятия не имел, что он мог сделать, чтобы остановить огромный самолет. Римо оставил всякую надежду быстро разработать план. Он запрыгнул на резную голову льва. Надеясь импровизировать что-нибудь по пути, Римо начал взбираться на большую гранитную колонну памятника Нельсону. Глава 18 В последний день, когда ему предстояло служить в Королевских военно-воздушных силах Ее Величества, полковник Э. К. Т. Бекстон принял срочный звонок от сэра Гая Филлистона с выражением крайнего скептицизма. "Мне жаль, мой дорогой мальчик, но это совершенно, совершенно невозможно. Лондон никак не может подвергнуться нападению". "Говорю вам, полковник, несмотря на информацию королевских ВВС, Лондон совершенно определенно бомбят в эту самую минуту", - крикнул Филлистон. Почему сэр Гай почувствовал себя обязанным кричать, полковник Бекстон не мог понять. Внезапно на заднем плане раздался ужасающе громкий шум. "Что это?" Спросил Бекстон, недовольно скривив лицо. "Я полагаю, что это "Хейнкель" бомбит площадь", - крикнул Филлистон. "Heinkel? Дорогой мой, "Хейнкель" - устаревший немецкий номер времен Второй мировой войны." "Да", - сказал Филлистон. "И в этот самый момент началась бомбардировка на дальней стороне Трафальгарской площади". Сэр Гай, казалось, внезапно заговорил с кем-то поблизости. "Я говорю, что ты делаешь? Слезай оттуда сию же минуту!" "Что-то не так, сэр Гай?" "Да, есть. Помимо немецких военных самолетов, кружащих вокруг и взрывающих все подряд, и его дяди, есть еще сумасшедший агент-янки, взбирающийся на статую лорда Нельсона ". Полковник Бекстон поджал губы, обдумывая эти последние новости. "Сэр Гай," - медленно спросил представитель королевских ВВС, "вы наслаждались несколькими "sundowners" в вашем клубе этим утром?" "Послушайте меня", - рявкнул Филлистон. "В эту самую минуту на Лондон готовится бомбардировка. Вы намерены послать самолеты королевских ВВС или нет?" Полковник Бекстон ощетинился. "Боюсь, что нет", - надменно ответил он. "Видите ли, сэр Гай, после успеха первого полета и, гм, просчета с моей стороны во время второго, Королевские военно-воздушные силы Ее Величества повысили боеготовность до уровня, превышающего любой другой со времен Фолклендского кризиса. Вдоль наших берегов протянулась паутина, в которую невозможно проникнуть. Нет абсолютно никакого мыслимого способа, которым вражеский самолет мог бы вторгнуться в суверенное воздушное пространство Великобритании без моего ведома. Поэтому, независимо от того, что, по вашему личному мнению, происходит в районе большого Лондона в это конкретное время, я заверяю вас, что это не очередной теракт. А теперь, если больше ничего нет, у меня много обязанностей, которыми нужно заняться, так что, пожалуйста, простите меня, если я попрошу вас оставить свои причудливые идеи где-нибудь в другом месте и любезно отвалить. Хорошего дня, сэр." Он повесил трубку, не осознавая, что его связь с сэром Гаем оборвалась на середине того, что он считал вполне заслуженной тирадой. Полковнику Бекстону удалось выполнить еще немного несложной бумажной работы в последующие две минуты после телефонного звонка Филлистона. Его покой был нарушен, когда в комнату вбежал помощник со срочным сообщением из Лондона. Это поступило не из источников королевских ВВС, а скорее из радио. Всемирная служба Би-би-си сообщала, что Лондон действительно подвергся массированному обстрелу со стороны враждебных сил. Полковник Бекстон воспринял новость с подобранными словами, которые долгие годы будут вспоминаться среди тех, кто стремился стать офицерами Королевских военно-воздушных сил Ее Величества и у кого не было желания следовать примеру полковника в ответ на кризис. "О, черт возьми", - сказал полковник Э. К. Т. Бекстон, который вскоре должен был выйти в отставку. Глава 19 Смит догнал последнего солдата в форме СС на нескольких верхних ступеньках нижней лестницы. Остальные участники группы только что завернули за угол и направлялись к дневному свету. Они не обращали внимания на свой тыл. Смит бросился к ногам убегающего солдата, обхватив руками его колени. Мужчина испуганно вскрикнул и повалился вперед на ступени. Пятка молодого солдата, поднявшегося на бегу, угодила Смиту в челюсть. Удар оставил небольшую рану на челюсти директора "КЮРЕ" и сдвинул его очки без оправы. Смит едва заметил. Изображение было нелепым. Мужчина лет семидесяти, набрасывающийся на подтянутого двадцатипятилетнего мужчину. Но на стороне Смита был не только элемент неожиданности. У него была подготовка. Эти так называемые солдаты, независимо от их претензии отождествлять себя с грозными нацистами прошлых веков, были чрезвычайно неаккуратны. Мужчина упал и повернулся, пиная все еще невидимого нападавшего, когда тот пытался схватиться за свой автомат. Его шляпа слетела, обнажив бледный, разрисованный татуировками череп. Смит уже откатился от молотящих ног. Схватив солдата за пояс, Смит мощным рывком потащил его вниз по лестнице. Бритоголовый грубо скатился вниз по истертым ступенькам, его бритый затылок ударился о бетон. Он только что нашел свой пистолет. Она выскользнула из его пальцев, загрохотав вниз по лестнице позади Смита. Когда молодой человек был в пределах досягаемости, Смит нанес удар свободной рукой - пальцы согнуты, ладонь вытянута. Его рука врезалась в переносицу бритоголового с тошнотворно громким хрустом. Из ноздрей мужчины хлынула кровь. Он одурманенно извивался, пытаясь отодвинуться на локтях и пятках. Смит повторил удар, на этот раз более жестокий. Хруст был громче, эффект смертельный. Глаза молодого бритоголового закатились в глазницах. Его голова откинулась набок. Он больше не пошевелился. Стоя на коленях рядом с телом, Смит не тратил времени на то, чтобы отдышаться. Он сбежал вниз по лестнице, подхватывая скрюченными руками оброненный бритоголовым автомат. Ее подожгли. Его кости заскрипели, когда он поднялся на ноги. Не обращая внимания на боль в челюсти, Смит взбежал на лестничную площадку. Группа скинхедов в форме СС понятия не имела, что только что произошло у них за спиной. Они находились выше по второй лестничной площадке, застряв в узком месте. Первые люди в очереди ждали затишья в боях на улице, прежде чем броситься в дым и пламя на дороге снаружи. Не то чтобы сверху было много сопротивления. Хотя некоторым бобби в современном Лондоне разрешалось носить оружие, полиция на площади не могла противостоять вооруженным до зубов войскам IV. Чего солдаты избегали, так это бомб и случайных пулеметных очередей со стороны своих собственных атакующих ВВС. Смит прислонился спиной к стене, украдкой бросив взгляд на неонацистские войска. Собравшись вместе. Заманчивая цель. Смит протиснулся на лестничную площадку. Его серое лицо превратилось в стальную маску, он начал тщательно и методично стрелять по солдатам, плотно сгрудившимся на лестничной клетке. Пистолет в его уверенных руках выбивал безжалостное стаккато. В ближайших пораженных солдатах появились пулевые ранения. Послышались крики. Застигнутые врасплох, солдаты не знали, как реагировать. Их было слишком много, сбитых в кучу, чтобы хорошо маневрировать. Те, кому удалось развернуться, преуспели только в стрельбе по своим собственным войскам. Тела падали смятыми массами, наваливаясь друг на друга лавиной искореженных конечностей. В считанные секунды лестница метро превратилась в залитую кровью скотобойню. В течение нескольких долгих мгновений Смит был вынужден пригибаться и прятаться за стеной. На короткие промежутки времени он выскакивал и стрелял по уменьшающимся немецким силам. В конце концов, на лестнице остался только Смит. И тела людей, которых он убил. Он выглянул из-за угла. Остальные бежали. Прямоугольник дневного света, который, казалось, был вырезан из бетона вокруг него, открылся на улицу. Он мог слышать сердитое хлоп-хлоп-хлоп пулеметной очереди, эхом разносящейся по теперь уже безмолвной лестничной клетке. Бросив оружие, которое держал в руках, Смит подобрал два других с пары ближайших трупов. Перекинув одно ружье через плечо, он крепко держал другое в руках. Не обращая внимания на боль, раздирающую каждый сустав, Смит поспешил через разбросанных мертвецов на улицу наверху. ХАОС Трафальгарской площади был далеко внизу. Римо только что достиг вершины гранитного пьедестала высотой почти в двести футов. Он стоял у ног шестнадцатифутовой статуи лорда Нельсона и все еще не знал, что делать с огромным немецким бомбардировщиком. "Хейнкель" с неуклюжей безжалостностью двигался по затянутому дымом небу. Римо увидел, что двери его отсека открыты. На мгновение в поле зрения появилось широкое лицо. Оно исчезло в похожем на пещеру нутре большого самолета. Что мог сделать Римо? Римо похлопал себя по карманам. У него не было ничего, кроме фальшивого удостоверения личности, нескольких кредитных карточек и пачки наличных. Отчаяние. Не было ничего, что он мог бы использовать. Ничего, что он- "Хейнкель" был прямо над ним. Это было похоже на то, что тень Смерти прошла над Лондоном. Внезапно Римо заметил что-то новое в воздухе над ним. Что-то маленькое упало с самолета. Он поднял глаза. Бомба - первая из многих, Римо был уверен - сердито просвистела над его головой. Он лихорадочно огляделся. Он мог бы оторвать одну из ног у лорда Нельсона и использовать ее, чтобы отбросить бомбу, не причинив вреда. Плохой план. Бомбы так не работали. Они ждали, пока во что-нибудь попадут, а затем взрывались. Это была не игра в пятнашки. Он никогда бы не выиграл соревнование с бомбой, ударив по ней первым. Теперь он был ближе ... на двадцать футов ...десять футов... Особого выбора не было. Римо собрался с духом. Пять футов... Все было бы проще, если бы бомба не пролежала тридцать семь лет на поле французского фермера, а затем еще восемнадцать на складе разминирования. Два фута... Выбора нет. Одной ногой... Римо хлопнул его по руке. Свистящая бомба теперь была на уровне груди. Он поймал носовую часть 75-мм снаряда осторожно сложенными чашечкой пальцами. Замедлите спуск. Разверните бомбу. Римо ощущал шероховатую, изъеденную коррозией поверхность неразорвавшегося снаряда каждым нервным окончанием своей руки. Кончики пальцев превратились в присоски. Разновидность техники, которая позволяла ему взбираться по отвесным склонам. Используя грубую внешность бомбы в качестве рычага воздействия, Римо отбросил взрывное устройство в том направлении, откуда оно прилетело. Выполнение всей последовательности действий заняло долю секунды. Снаряд взлетел обратно через открытые люки "Хейнкеля" как раз в тот момент, когда самолет начал сбрасывать еще одну небольшую горсть бомб. Глубоко в брюхе самолета раздался приглушенный взрыв. За другим отдаленным звуком единственного разорвавшегося снаряда последовала жуткая секунда тишины. Внезапно огромный самолет превратился в огромный огненный шар. Дымящиеся металлические фрагменты разлетелись во все стороны, когда огонь охватил всю длину смертельно раненого самолета. Лорд Нельсон стал щитом. Римо нырнул за статую, когда в нее полетели сотни кусков зазубренной стали. "Хейнкель" сорвался с неба с болезненным криком, сильно врезавшись в седьмой этаж десятиэтажного здания на дальней стороне площади. Нос искривился; крылья врезались в кирпичные стены, а затем оторвались. Последовал еще один взрыв, после которого хвостовая часть "Хейнкеля" оторвалась и пылающей массой рухнула на улицу внизу. То, что осталось от самолета, торчало над площадью. Горящий остов. "Итак, это был план", - объявил Римо лорду Нельсону. Стряхнув с руки ржавые металлические осколки, он быстро спустился обратно на землю. САМОЛЕТЫ королевских ВВС ПЕРЕХВАТИЛИ немецкие военные самолеты над Лондоном в 12:25 по Гринвичу. По большинству оценок, это было ровно через двадцать пять минут после начала атаки. Ракеты ударили в борта прискорбно превосходящих их по численности IV военно-воздушных сил. Искалеченные и горящие самолеты вылетели носом вперед из туманного послеполуденного неба. Большинству зданий и туристических достопримечательностей от Оксфорд-стрит до Конститьюшн-Хилл и от Шафтсбери-авеню до Парк-лейн был нанесен тот или иной ущерб. На месте происшествия было несколько полицейских в защитном снаряжении. Каждую минуту прибывали новые. Со всех сторон звучали сирены. Пожары бушевали в нескольких разрушенных зданиях, когда Римо пробирался по периферии обороны неонацистов. Многие из убитых им скинхедов явно находились в каком-то измененном состоянии ума. Тела их невинных жертв лежали повсюду вокруг заполненной дымом площади. Только по этой причине Римо продолжал пробиваться с боем сквозь редеющие войска. Трое мужчин в переулке стреляли в невидимого нападавшего возле сгоревшей машины. Римо прыгнул в середину ошеломленной группы бритоголовых. Они едва успели заметить его присутствие, как он уже крутился на одной пятке. С тройным ударом Римо обрушил на каждого мужчину одновременно оба предплечья и одно колено. Они были мертвы еще до того, как упали на землю. Римо выскользнул из переулка. Кто бы ни стрелял по трем бритоголовым из-за машины, он изменил направление. Теперь пулемет стрелял по группе людей в форме СС, бежавших к ближайшему входу в метро. Несколько из них упали на улицу, смертельно раненные. Римо предположил, что стрелявший был из полиции. Он пробегал мимо машины, когда его поразило что-то знакомое в фигуре, скорчившейся у ее обугленного заднего бампера. Он остановился как вкопанный. "Смитти?" Потрясенный Римо спросил. Гарольд Смит бросил взгляд на Римо, выражение его лица было сердитым. Оглянувшись на убегающие немецкие войска, Смит возобновил стрельбу. В этот момент Мастер Синанджу появился в поле зрения с противоположной стороны. Увидев своего ученика, он подбежал, чтобы присоединиться к нему. Чиун кивнул. "Ты нашел императора Смита". "Вроде того", - неуверенно ответил Римо. "Хорошо, Смитти, позволь мне это," мягко сказал он. Римо вырвал пистолет из рук Смита, швырнув его на тротуар. Смит немедленно схватился за пистолет, перекинутый через плечо. Римо забрал и этот. "Они убегают!" Рявкнул Смит. Он начал преследовать убегающие войска, но сильные руки удержали его. Когда он обернулся, то обнаружил, что Мастер Синанджу крепко держится за его бицепсы. "Ты доблестный воин, о император. Но булавочные головки уничтожены". "Они никуда не денутся", - пообещал Римо. "Не одевайся так. Все кончено". Смит перевел взгляд с Римо на Чиуна. Казалось, что в одно мгновение боевой дух покинул его. "Да", - выдохнул он. "Да, я полагаю, ты прав". Римо оглядел окрестности. Улица была в беспорядке. Несколько тел - как бритоголовых, так и гражданских - лежали на проезжей части. Стены были изрешечены пулевыми отверстиями. Повсюду валялись осколки стекла. Неподалеку свободно горели обломки Me-109E. В серое небо поднимались столбы черного дыма. "Так ли это было раньше?" Римо поинтересовался вслух. "Нет". Смит как раз поправлял галстук. "Все было гораздо хуже", - едко сказал он, отряхивая грязь с рукава. "Мы должны достать этих парней, Смитти", - тихо сказал Римо. Казалось, никто его не слышал. Смиту внезапно пришла в голову мысль. "Мод! Я оставил ее в метро". Он начал переходить улицу. "Я буду сопровождать тебя", - объявил Чиун. Он последовал за Смитом обратно ко входу в метро. Римо постоял еще несколько мгновений, глядя на обломки вокруг себя. Бушевали дым и огонь, выли сирены. Перед тем, как покинуть дом несколько коротких дней назад, он внутренне боролся со своей жизнью в качестве правоохранительного органа КЮРЕ. Казалось, что это было целую вечность назад. Возможно, он не смог искоренить все зло в мире до последней крупицы, но это не означало, что он должен прекратить попытки. Смит был прав. Конрад Макклири был прав. "Один человек может изменить ситуацию", - твердо заявил Римо. В тот момент, глядя на ужасные результаты поруганного зла, длившегося десятилетиями, он решил, что - в данном случае - один человек сделал бы именно это. Этим людям это ни за что не сошло бы с рук. Вообще ни за что. С решительным выражением лица Римо вышел обратно на улицу. Он направился обратно по проезжей части в направлении разрушенного в битве памятника Нельсону. Глава 20 В то время как бомбы дождем сыпались на Лондон, а исторические здания вспыхивали пламенем и превращались в щебень, одинокий фургон проезжал по бульвару инвалидов на знаменитом Левом берегу в Париже. Она медленно двигалась в потоке послеполуденного транспорта, направляясь на север, к Сене. Водитель не хотел привлекать излишнего внимания. Для любого, кто это видел, это должен был быть просто еще один правительственный фургон. Один из многих. Это было превосходное прикрытие. Ибо это был Париж, где, казалось, у каждого была либо государственная работа, либо его грубо прерывали на пути к настоящей работе государственные служащие, чьей обязанностью было хмуриться и высмеивать тех, от кого они зависели больше всего. А именно французские налогоплательщики, численность которых сокращалась. Фургон проехал мимо Музея Родена справа и Музея Армии слева. Она остановилась недалеко от набережной Орсе, которая какое-то время шла параллельно Сене. Водитель заглушил двигатель. Из фургона выбрались четверо мужчин - двое сзади, двое спереди. Двое сзади несли с собой длинную плоскую тележку, которую они установили на четыре хорошо смазанных колеса. Из-под ручной тележки выдвинулась выдвижная ручка и со щелчком встала на место сбоку от нее. Трое мужчин принялись за работу, вытаскивая тяжелые коробки из задней части грузовика. Четвертый человек наблюдал. Несомненно, он был каким-то надзирателем. В стране с дефицитом на душу населения, большим, чем в Соединенных Штатах, было много правительственных надзирателей. По указанию пожилого мужчины группа подтащила ручную тележку с коробками к ближайшему входу в метро. Они воспользовались пандусом для инвалидных колясок, чтобы спустить свои припасы в парижскую подземку. Жандарм у ворот немедленно заметил их. Вместо того, чтобы бежать, как люди, которым есть что скрывать, группа из четырех человек направилась прямо к охране. Они привезли с собой свою тележку. "Что все это такое?" - спросил полицейский, указывая на коробки, сложенные на колесном транспортном средстве. "Ловушки. Для крыс", - сказал самый старший из четырех мужчин на безупречном французском. Глаза его были полуприкрыты, он говорил так, как будто говорить было нелегко. К его нижней губе была приклеена незажженная сигарета. Офицер вздохнул. "Наконец-то. На днях одна пробежалась по моему ботинку", - сказал он. Он указал на заостренный кончик одной из начищенных черных туфель. "По носку. Когда они собираются найти способ избавить нас от них?" Мужчина пожал плечами. "Это новые. Компания гарантировала, что они будут работать". "Хм", - усмехнулся полицейский. "Отдайте мне приказ", - сказал он. Он протянул руку за документами. Мужчина полез в карман своего белого комбинезона и достал несколько желтых и розовых копий под копирку. Он протянул их жандарму. "Вам не пора на пенсию?" - спросил полицейский, заглядывая в бумаги. Старик откашлялся комом густой мокроты, которую проглотил с громким вздохом. "Что мне теперь делать?" сказал он, равнодушно пожав плечами. "Сидеть дома, пока я не умру?" Он лениво махнул рукой. "Эх, когда меня посадят в коробку, мой сын получит все, что там останется". Жандарм слишком долго просматривал рабочие формы. Личный помощник Нильса Шатца заверил старика, что никаких трудностей не возникнет. Шатц заручился услугами лучших фальсификаторов во всей Франции. Документы должны были быть составлены безупречно. Жандарм закончил внизу третьего листа бумаги. Он сложил их обратно. Согласно счетам за работу, эти люди действительно были смотрителями подземки. "Удачи", - сказал жандарм, возвращая ордена. "Я слышал истории о некоторых из них длиной более метра". Подобно рыбаку, рассказывающему о "той, которая сбежала", он развел руки примерно на три фута друг от друга, чтобы показать размер крыс в парижском метро. Старик снова апатично пожал плечами, убирая документы в карман. Не говоря больше ни слова, он махнул своим людям мимо офицера в сторону похожего на пещеру черного туннеля в дальнем конце приподнятой платформы. Как раз перед тем, как они исчезли на выщербленном бетонном мостике над грязными железнодорожными путями, жандарм крикнул в спины мужчин. "Убедитесь, что вы правильно расставили ловушки!" "Мне платят независимо от того, работают они или нет", - сказал старик, который пятьдесят пять лет назад лично казнил семерых бойцов французского Сопротивления и отдал приказ убить многих других. Со своей ручной тележкой, груженной взрывчаткой, он и трое его помощников-бритоголовых исчезли в тени длинного туннеля. В течение нескольких дней, пока взоры всего мира были прикованы к Англии, одна и та же драма разыгрывалась в сотнях населенных пунктов по всему Парижу. В Национальной библиотеке трое доставщиков внесли запечатанные ящики с тем, что должно было быть книгами, в подвальное хранилище. Вместо того, чтобы оставить их там, где их проинструктировали, они привели их в пыльную комнату, где их не могли обнаружить в течение нескольких дней. К тому времени было бы слишком поздно. Неожиданные поставки исторических артефактов и произведений искусства появились в нескольких музеях по всему городу. Музей декоративного искусства, Национальный музей современного искусства и Музей истории Франции получили грузовики с ящиками. Больше всего их получил Луврский дворец. В накладных, сопровождавших поставки, подчеркивалось, что артефакты должны были быть вскрыты при определенных условиях, но не указывалось, каковы были эти условия. Опасаясь повредить драгоценное содержимое, персонал оставил коробки нетронутыми. Счета, украденные из различных музеев, позволили скинхедам получить доступ в правительственные здания. Грузы "произведений искусства" доставлялись с теми же предосторожностями, что и в музеях. Бюрократы и правительственные служащие Елисейского дворца и других подобных зданий были еще менее склонны играть с ящиками, чем музейные кураторы. Ящики были спрятаны в тайне. С аэропортом Шарль де Голль и Форумом Халль было намного проще иметь дело, чем где-либо еще. В оживленном аэропорту и большом подземном торговом центре фургоны были стратегически припаркованы, а затем брошены. К началу третьего дня все тщательное планирование, наконец, окупилось. Все было на своих местах. В маленькой гостиной своего темного, уединенного жилого дома Нильс Шатц воспринял новость о поставках с растущим волнением. На поцарапанном кофейном столике перед ним была разложена подробная карта Парижа. Каждый раз, когда поступал звонок с сообщением об успешно выполненной миссии, в том месте, где были установлены бомбы, чернилами делалась маленькая красная пометка. Карта была покрыта такими пометками. Фриц разговаривал по телефону, получая очередные новости. "Комплект Malesherbes на месте", - сказал он Нильсу Шатцу. Кивнув, Шатц специальной красной ручкой сделал пометку на карте. "А как насчет авеню де Вилье?" - Спросил Фриц в трубку. Когда собеседник на другом конце провода заговорил, он взглянул на лист бумаги в своей руке. "О, да. Да, он у меня. Отлично, Клаус. Собери своих людей. Перезвони, когда будешь готов ". Он повесил трубку, сделав пометку через "Авеню де Вилье" на бумаге. В первый раз он пропустил это, подчеркнув слова вместо того, чтобы зачеркнуть их. "Последняя упаковка Metro на месте", - объявил Фриц, усаживаясь напротив Шатца. Он тяжело вздохнул, как будто лично таскал сотни ящиков по Парижу. "Я знаю", - сказал Шатц. Он не поднимал глаз. Он благоговейно уставился на карту, как монахиня, зачарованная крестом, свисающим с набора четок. "Поступали ли какие-нибудь сообщения о Мастере синанджу?" "Во Франции их нет", - уклончиво ответил Фриц. Шатц поднял глаза. "Где?" "Лондон. В соответствии с инструкциями, часть наших наземных войск оставалась над схваткой. Они позвонили, как только заработала лондонская телефонная система. Он и его протеже были на месте во время блицкрига". "Почему мне не сообщили?" "Я не хотел расстраивать вас, герр Шатц". Шатц снова опустил взгляд на карту, стиснув зубы. "В будущем, Фриц, не беспокойся о моем душевном состоянии", - ледяным тоном сказал он. "Yes, Herr Schatz." "Наши люди в Париже", - продолжил Шатц. "Понимают ли они, что им предстоит делать дальше?" Фриц кивнул. "Клаус поведет их". "Клаус - хороший солдат". Он посмотрел на Фрица. "Нас осталось немного". Его верхняя губа плотно сжалась, обнажив пожелтевшие зубы. Непривычная улыбка исчезла с лица Фрица так быстро, что он удивился, что не раздалось глухого стука. Это было редкое проявление доброй воли. Фриц решил не растрачивать ее впустую. "Меня беспокоит герр Клюге", - рискнул высказаться Фриц. "Тьфу", - сплюнул Шатц, махнув рукой. Он все еще смотрел на карту Парижа. Его Париж. "Я разделяю твое неодобрение его руководства, Нильс. Но Клюге силен. Мои контакты в деревне говорят мне, что он взбешен нашим наступлением на англичан". Шатц поднял взгляд. Его затуманенные старые глаза блеснули отстраненным блеском. Они были как тлеющие угли, добытые из самого сердца Ада. Его голос был обезоруживающе мягким, пугающе жизнерадостным. "Если это так, то сегодня вечером он будет очень, очень расстроен". С безмятежным выражением злобного лица старый нацист снова обратил свое внимание на карту Парижа. Глава 21 Чтобы заставить врага гадать, секретная штаб-квартира британского контрразведывательного агентства, известного как Source, несколько раз за свою историю переносилась. Каким-то образом врагу - на протяжении большей части своей истории Советскому Союзу - удавалось каждый раз находить новое местоположение. И каждый раз, когда это происходило, Источник перемещался. С распадом советской империи и захватом дома номер 10 по Даунинг-стрит антиразведывательной лейбористской партией Source был возвращен к своим истокам. Сейчас она занимала те же скромные помещения, что и в начале своего существования. Несколько простых этажей в здании над Трафальгарской площадью. Аптекарский магазин, выходивший окнами на разрушенную улицу, отмечал секретный вход в шпионскую организацию. В целях уединения Римо Уильямс спустился вниз из офисов Source. Он оставил фальшивую стенную панель с потайной лестницей широко открытой позади себя. В данный момент он разговаривал со Смитом по телефону в подсобном помещении магазина фиктивных товаров. "Я был вынужден раскинуть довольно широкую сеть", - говорил Смит. "Но я думаю, что у меня, возможно, есть зацепка по IV. В Германии есть человек по имени Гас Холлоуэй". "Это звучит не по-немецки", - прокомментировал Римо. "Это не так. Холлоуэй - американец. Этот человек - неонацист, который несколько раз говорил о грядущем Четвертом рейхе ". "Он и примерно миллиард других фашистских подражателей", - с горечью сказал Римо. Говоря это, он размахивал обожженной рукой перед лицом. Красноватый оттенок, который придал ему иприт, поблек до светло-розового. "Именно поэтому нам нужно больше информации. Запомни, Римо, поскольку ничего более конкретного не остается, на данный момент это все предположения. Я продолжу изучать Холлоуэя, а также другие потенциальные источники информации ". "Кстати, об источнике", - сказал Римо, - "эти парни не слишком помогли. Они захватили часть войск, которые были захвачены после вчерашнего рейда, и вышли сухими из воды". "Возможно, вы могли бы убедить их", - предположил Смит. "Никуда не годится", - сказал Римо, качая головой. "Мы с Чиуном обработали некоторых из них. Они были просто кучкой тупых нацистских скинхедов, делающих то, что им говорили. Никто из выживших не знает, кто стоит за этим. Кто-то просто нацелил их на Лондон и вытолкнул из гнезда ". "Я все еще озадачен тем, как они смогли преодолеть противовоздушную оборону вокруг Великобритании", - сказал Смит. "Ты не слышал?" Удивленно спросил Римо. "Они прилетели не из-за пределов Англии. Самолеты были здесь все это время". "Как это возможно?" Спросил Смит. "Вы были на авиабазе на Гернси". "Я был на авиабазе на Гернси. Последняя атака была нанесена со скрытого аэродрома на овцеводческой ферме в Шропшире. Они вылетели из центра веселой старой Англии. Я думаю, этим придуркам из королевской семьи никогда не приходило в голову заглянуть во двор, как только они построили свой забор ". "Хм", - задумчиво произнес Смит. "Мне нужно что-то более конкретное, чем это, чтобы продолжать, Смитри", - сухо возразил Римо. "Боюсь, в настоящее время мне нечего предложить", - признался Смит. "Кем бы ни были эти люди, они хорошо финансируются", - предположил Римо. "Может быть, вы сможете добраться до них таким образом". "Как?" Спросил Смит. "Я не знаю", - раздраженно сказал Римо. "Ты тот, кто должен быть мозгом этой организации. Посмотри, не скупал ли кто-нибудь в последнее время много старинных самолетов. Может быть, ты сможешь использовать записи по их кредитным картам или что-то еще, чтобы отследить их. Римо щелкнул пальцами. "Эй, это неплохая идея". "Римо, кажется маловероятным, что неонацистская группировка, которая была достаточно осторожна, чтобы так эффективно заметать свои следы, стала бы покупать свои военно-воздушные силы с помощью кредитной карты". Римо был очень горд своим внезапным порывом вдохновения. Его плечи заметно опустились, когда до него дошла правдивость слов Смита. "Наверное, ты прав", - проворчал он. "Тем не менее, могут быть другие способы отследить их с помощью самолетов. Я уже запустил компьютерный поиск с этой целью. Я должен сообщить вам, что из того, что я видел до сих пор, это не обнадеживает. "В последнее время ничего не происходило", - проворчал Римо. На линии повисла короткая пауза, как будто Смиту было трудно произнести следующие слова. "Как ты себя чувствуешь, Римо?" спросил он. "С каких это пор тебя это беспокоит?" Спросил Римо. "Меня беспокоит все, что может повлиять на эффективность организации". "Ты настоящая милашка, ты знаешь это, Смитти? Я не уйду, если ты это имеешь в виду. Во всяком случае, пока мы не избавимся от этих подонков". Смит, казалось, приободрился от этой новости. "Я рад это слышать", - сказал он. "Я мог бы даже не посылать тебя сюда, если бы ты не был подавлен дома. По крайней мере, одна небольшая часть этих событий была случайной ". "Да, удача улыбается нам всем", - беспечно сказал Римо. "И не говори мне о том, что ты унываешь. Это тебе следует обратиться к психологу. Что это был за номер Рэмбо, который ты разыграл вчера днем?" "Э-э, да", - неловко сказал Смит. "При нападении войск не было полиции. Я просто увидел возможность помочь. Это было правильное решение, учитывая обстоятельства". "Чушь собачья", - сказал Римо. "Я видел выражение твоего лица. Ты заново переживал дни своей славы. Смит против держав Оси. Ты мог дать себя убить". Смит отказался быть втянутым. "Я покидаю Англию в течение часа. Я попытаюсь раздобыть для вас какую-нибудь информацию, чтобы продолжить до этого, но представляется маловероятным, что таковая поступит. Я предлагаю вам оставаться поблизости от штаб-квартиры Source. Они будут первыми, кто узнает, будут ли какие-либо новые нападения на Англию ". "Мне нравится действовать", - пробормотал Римо. "Не реагировать". "Это все, что мы можем сделать, пока не обнаружим теневую организацию, стоящую за всем этим. Кстати, французский агент поблизости?" "Хелен?" Спросил Римо. "Она наверху. Почему?" "Я позвоню тебе на ее телефон, если что-нибудь узнаю. Если тебе нужно будет связаться, ты можешь вызвать меня на пейджер". Сказав это, Смит повесил трубку. С директором "КЮРЕ" всегда было одно и то же. Простая вежливость при прощании была пустой тратой драгоценного времени. Римо бросил старый телефон в подставку. Оставив пыльную аптеку позади, он поплелся вверх по лестнице в штаб-квартиру Source. РИМО НАШЕЛ Элен Мари-Симон сидящей за столом и сердито разговаривающей по-французски в свой сотовый телефон. Мастер Синанджу стоял рядом с ней. Старый кореец переоделся в бледно-голубое кимоно. Он смотрел в одно из больших окон с тонированным стеклом, выходивших на Трафальгарскую площадь. Все пожары были потушены. Разбившиеся самолеты были вывезены. Небольшие остатки разбитых самолетов, груды кирпича и зияющие кратеры свидетельствовали о самых серьезных физических повреждениях. Тела тех, кто погиб в результате нападения, исчезли с площади. Всего погибло 687 человек. Улицы Лондона были пусты. Было объявлено военное положение, и над всеми Британскими островами воцарилась жуткая тишина. Главный офис Source выглядел как стерильная городская комната газеты среднего формата. Аккуратные столы были выстроены в два ряда. За исключением того, который занимала Хелен, столы были пусты. Сэр Гай Филлистон несколько минут назад покинул здание по важному заданию. В штаб-квартире Источника полностью закончился чай. Он поклялся исправить проблему или умереть при попытке. Римо надеялся на последнее. А пока Римо бочком подошел к Мастеру синанджу. "Что-нибудь новенькое?" спросил он, кивнув Хелен. Чиун покачал головой. "За то время, пока вас не было, она сделала семь телефонных звонков. Четыре были адресованы ее правительству, а три носили отвратительный личный характер". "И?" - И что? - наставительно спросил Римо. "А французский аппетит к извращениям и распущенности бездонен". "И на их пляжах топлесс", - пренебрежительно сказал Римо. "А как насчет звонков в DGSE?" "Они ничего не знают", - заявил Чиун. Римо громко выдохнул. "Отлично". "За исключением..." Начал Чиун. "Да?" Сказал Римо, просияв. "Один из их политиков исчез ночью. Несомненно, жертва собственного либидо. Или отсутствия будильника. Французы не знают, чего именно". "О", - удрученно сказал Римо. "И", - снова начал Чиун, наставительно подняв палец. "Да?" Скептически переспросил Римо. Чиун опустил руку. "Ничего. Это было все". Он снова уставился в окно, в уголках его тонких губ играла слабая улыбка. Хелен выкрикнула несколько фраз по-французски, прежде чем повесить трубку. Она раздраженно зарычала. Когда она подняла глаза, то увидела, что Римо смотрит на нее. "Этот человек - как бы это сказать?- невозможен". "У меня тоже есть такой босс", - посочувствовал Римо. "Что?" нетерпеливо рявкнула она. Она покачала головой, внезапно все поняв. "Нет, это был не мой босс. Это был мой любовник. Он расстроен тем, что меня нет дома". Римо пытался проявить понимание. "Да, на этой работе ужасно много часов. Вы давно живете вместе?" "О чем ты говоришь?" Спросила Хелен. "Он живет со своей женой. И что ты знаешь об этой работе? Или ты перестал выдавать себя за чиновника Госдепартамента?" Римо решил, что быть понимающим - удел кретинов. "Я все время забываю спросить тебя, - сказал он, - куда ты убежал, когда вчера начался бой?" Хелен помахала статуе Нельсона за окном. Она была изрыта пулевыми отверстиями. "Пока ты карабкался по той статуе, как обезьяна, я разговаривал по телефону". За спиной Римо громко захохотал Чиун. "Как обезьяна. Хе-хе-хе". "О чем?" Спросил Римо, раздраженный и Хелен, и Чиуном. "Назначь свидание английской футбольной команде? Лучше сначала убедись, что все они женаты". "Вчера днем на станции метро в Париже произошел еще один взрыв", - отрезала она. "Поскольку вы прослушиваете все мои телефонные разговоры, я удивлена, что вы не слышали этот". "Я был слишком занят тем, что не прятался", - сказал Римо. "Эй, хочешь посмотреть на маневры французской армии?" Он высоко поднял обе руки в воздух в классическом жесте капитуляции. "Арггхх!" Элен зарычала, в беспомощном раздражении отодвигаясь от стола. "Я не могу этого вынести!" Она вылетела из офиса. "Все прошло хорошо". Римо улыбнулся Чиуну. Он чувствовал себя бодрее, чем за последние несколько дней. "Как обезьяна", - сказал Чиун. "Хе-хе". Римо почувствовал, что его хорошее настроение исчезает так же быстро, как и появилось. "Ты - настоящее утешение, ты знаешь это, Чиун?" "Ооо-ооо-ооо", - произнес Мастер Синанджу с отчетливым обезьяньим звуком. ХЕЛЕН СТОЛКНУЛАСЬ с Гаем Филлистоном в аптеке внизу. Он протискивался через заляпанную сажей входную дверь с жестянкой восточно-индийского чая, которую он снял с витрины закрытого магазина дальше по дороге. "Ах, - сказал Филлистон, - мы уходим, не так ли?" "Я собираюсь прогуляться". "На вашем месте я бы не пошел", - предупредил сэр Гай. "Военное правление и все такое. Предполагается, что они должны стрелять в любого, кого увидят на улице. Вопросы позже. Плохое представление вокруг ". "Ты выглядишь прекрасно". Филлистон гордо выпрямил спину. "Да, но я британец". Сказав это, сэр Гай направился в заднюю часть магазина, где была спрятана секретная лестница Источника. Хелен вышла на пустую площадь. Она не успела пройти и нескольких ярдов, как зазвонил ее сотовый. "Да", - сказала Хелен, отвечая на звонок маленького мощного телефона. Ее лицо становилось все более и более шокированным, когда безумный голос на другом конце линии выпалил целую цепочку скороговорек на французском. "Я немедленно перезвоню", - пообещала она после того, как абонент закончил. Она нажала кнопку, отключающую линию, и вернула устройство в карман своей кожаной куртки. Она бросила взгляд на тонированные окна Source двумя этажами выше. Это был единственный телефонный звонок, который американские агенты не подслушали. На короткое время Хелен пришла в голову мысль подняться наверх и попросить Римо о помощи. В конце концов, она видела, как он делал те же удивительные вещи в течение последних нескольких дней. Нет, наконец решила она. Это была французская проблема. С ней лучше всего справлялись французы. Она бы справилась с этим сама. С решительным выражением на точеном лице Хелен поспешила вниз по разбомбленной улице. Глава 22 Президент Франции прибыл во Дворец Елисея на лимузине в предрассветные часы утра. Это было на следующий день после третьей воздушной атаки на Лондон, и у президента были политические проблемы, выходящие за пределы его родной страны. Соседка Франции по ту сторону Ла-Манша - водоема, который остальной мир упрямо настаивал на том, чтобы называть Ла-Маншем, - подверглась избиению в своем самом знаменитом городе. Обычно Франции это было бы безразлично. Не в этот раз. На протяжении многих лет между двумя странами было много неприязни. Президент был остро осведомлен о продолжающейся вражде между Францией и Великобританией, и он не хотел раздувать тлеющие угли, допоздна ложась спать после худшего из трех нападений на Лондон. По этой причине он пришел во дворец из апартаментов своей любовницы чуть позже 6:30 утра. Лимузин доставил его через высокие ворота к его личному входу. Он остановился в большой тени, отбрасываемой историческим старым зданием. Он был человеком, которому нравилось проецировать на публику образ независимости. Эта черта упрямства регулярно проявлялась в его настойчивости в том, что он сам открывал дверцу своей машины. Этим утром, как и в любое другое утро с момента вступления в должность, его водитель выпрыгнул с переднего сиденья и обежал машину сзади, чтобы открыть дверцу. Это была ежедневная гонка, в которой президент неизменно побеждал. Президент потянул за дверную ручку. Странно... В своем рвении служить, выскочив, как пробка, с переднего сиденья, его водитель обычно отодвигал дверь от президента снаружи. Сегодня с другой стороны двери такого давления не было. На самом деле, когда президент присмотрелся повнимательнее, он заметил через окно, что его водителя вообще не было видно. Мало того, когда он попытался открыть дверь, он почувствовал противоположное давление. Как будто что-то удерживало дверь закрытой. Он надавил сильнее. Препятствие сдвинулось. В этот момент из-под полуоткрытой дверцы машины показалась рука. Ладонь была покрыта ярко-красным блеском. Кровь. Президент немедленно распахнул дверь. Это был лимузин службы безопасности. Внутри он был бы в безопасности. Дверь была всего в нескольких дюймах от того, чтобы захлопнуться, когда черный ботинок застрял в проеме между дверью и рамой. Президент потянул сильнее, теперь уже обеими руками. Костяшки его пальцев побелели от приложенной силы. Снаружи донеслись крики. Он сразу узнал язык. Немецкий. Потасовка. Теперь он мог видеть их. Их сердитые лица за окном. Он тянул еще яростнее. Руки вцепились в дверной косяк, открывая дверь. Хотя он изо всех сил боролся, их было слишком много. Президент почувствовал, как внезапным рывком у него выдернули ручку. Дверь широко распахнулась. Его шофер был распростерт, мертвый, на земле рядом с машиной, из груди все еще текла кровь. Его глаза были широко открыты, лицо превратилось в жуткую маску шока. Люди, стоявшие снаружи машины, просунули руки внутрь и грубо схватили президента Франции за руки. Они вытащили его на прохладный утренний воздух. Их были десятки. Они были одеты в серо-зеленую форму немецкой армии времен Второй мировой войны. У каждого из них на лысой голове был знакомый старомодный изогнутый шлем. Кожаные ремешки удерживали шлемы на месте. На их руках были пугающе знакомые повязки нацистских солдат. Черная свастика, обведенная белым, на красном фоне. Не было никаких признаков присутствия французских войск на страже в защищенных стенах дворца. Эти молчаливые солдаты, очевидно, имели полную свободу действий. Президента крепко держали рядом с его лимузином. "Я требую знать, что это значит!" - возмущенно выпалил он. Солдаты в форме никак не отреагировали на его выкрики. Казалось, их не беспокоило, что его голос может принести помощь. Но его крик действительно вызвал реакцию. Одинокий человек вышел из дверей, которые вели внутрь дворца - в самое сердце избранного правительства Франции. Он был старше остальных, но носил форму, немного отличающуюся от остальных. На нем была матерчатая фуражка нацистского офицера с высоким козырьком. Серебряный орел восседал спереди на антикварном головном уборе отличного качества. Он спустился по богато украшенной наружной лестнице к машине президента. "Я приношу извинения за то, что мы должны встретиться при таких условиях, господин Президент. Позвольте мне представиться. Я фельдмаршал Фриц Данлитц". Он щелкнул ботинками в жесте, от которого задребезжал черный железный крест на его наглухо застегнутом воротнике униформы. "Пожалуйста, проводите меня внутрь". Он протянул руку к двери во дворец. "Отпустите меня!" - настаивал президент, дико извиваясь. Фриц кивнул мужчинам. Солдаты послушно отпустили его. "Я требую, чтобы ты..." Фриц поднял руку в черной перчатке. Он сделал это с такой яростью, что президент прекратил свои протесты. Когда лидер Франции замолчал, на лице изможденного старого немца появилась слабая улыбка. Он снова указал на дверь во Дворец Елисея. От его следующих слов президента Франции невольно пробрал озноб. "Фюрер желает встретиться с вами". ОНИ БЫЛИ ПОХИЩЕНЫ ночью и ранним утром. Каждое похищение было совершено тихо, умело. Это было удивительно даже для Нильса Шатца, учитывая людей, с которыми ему приходилось работать. Но его армия скинхедов со своими престарелыми нацистскими лидерами доказала свою храбрость в самой секретной части этой теневой кампании. На полу маленькой аудитории сидели мэры двадцати округов Парижа. С ними был префект Сены и столько членов сената и национальной ассамблеи, сколько смогли найти. Эти люди в зале, избранные на национальный пост, были для него не так важны, как другие. Они были, как говорили американцы, подливкой. Мэры были избранными представителями каждого подразделения самого важного города Франции. Они были теми, кто отдельно контролировал каждую небольшую часть Парижа. В самые темные утренние часы Шатц убедил всех их подписать официальный документ, который он лично подготовил. Чтобы сделать это, он вырвал страницу из своей прошлой истории как любимого палача Гиммлера. Действительно, многие из его окружения все еще обрабатывали раны, которые он им нанес. Шатцу нравилось убеждать их в мудрости своей позиции. Правда заключалась в том, что, наблюдая, как каждый человек подписывает важный на вид клочок бумаги, он чувствовал себя более живым, чем за последние годы. Сам документ состоял всего из нескольких десятков строк, написанных как по-немецки, так и по-французски. Фактически он передавал город Париж Нильсу Шатцу. Теперь фюреру. Шатц сидел на небольшом возвышении в передней части аудитории, когда в зал вошли президент Франции и его нацистское окружение. Новый фюрер положил на длинный стол перед собой документ, который передавал контроль над городом его армии бритоголовых. Он вежливо поднялся, когда президента Франции подняли вместе с ним на сцену. "Господин президент", - официально объявил Нильс Шатц, щелкнув каблуками. "Что это за безобразие?" потребовал ответа президент. Он обратил внимание на избитых и окровавленных мужчин и женщин, сидящих у дальней стены комнаты. Вокруг них были расставлены охранники с красно-черными повязками со свастикой. Шатц проигнорировал вопрос. Вместо этого он продолжил говорить, как будто президент Франции был молчаливым гостем. "Я подумал, что для нас было бы более уместно встретиться в железнодорожном вагоне маршала Фоша", - сказал Шатц. Он беспомощно пожал плечами. "Однако у нас все еще есть проблемы с безопасностью". "Фош?" - эхом повторил президент. Национальный герой маршал Фош принимал капитуляцию немцев в железнодорожном вагоне в конце Первой мировой войны. Гитлер реквизировал вагон во время Второй мировой войны после падения Парижа. Шатц кивнул. "Да. Его статуя, конечно, будет снесена при первой же возможности. Сейчас у меня простая просьба. Тот, который ваш народ освоил за вашу долгую и... - на его лице отразилось отвращение, - выдающуюся историю. Пожалуйста, распишитесь здесь." Шатц протянул документ президенту. В то же время он предложил лидеру Франции золотую ручку. Президент быстро пробежал глазами слова на большом листе бумаги. Он увидел подписи внизу. Все высшие власти города. Хотя Париж, безусловно, выжил бы и без них, их легкая капитуляция стала бы главным инструментом пропаганды. "Нет", - сказал президент Франции, гордо выставив вперед подбородок. "Я не подпишу это". Шатц кивнул, как будто его отказ не был неожиданным. "Технология великолепна, вы не согласны, господин Президент?" Спросил Шатц. Президент был сбит с толку такой внезапной сменой темы. Он продолжал молчать. Шатц продолжил. "Признаюсь, я совершенно сбит с толку всеми этими новыми изобретениями. Спутники, камеры. Даже телевидение". В конце стола для совещаний стоял большой телевизор на металлическом шасси. По знаку Фрица вооруженный бритоголовый включил телевизор. На экране появилось изображение знаменитого Парижского оперного театра. Все еще относительно новое дополнение к городу, оно было построено во времена правления предшественника президента. Это был огромный, изогнутый полукруг из стекла и металла. Фасад здания выгнулся дугой из холодного бетонного фундамента и взмыл высоко в воздух, резко обрываясь на дальней стороне. Для многих здание было уродливым пятном на городском пейзаже. Нынешний президент Франции разделял это мнение. На телевизионном экране утренний солнечный свет отражался от множества стеклянных панелей. Они видели Парижский оперный театр таким, каким он выглядел прямо сейчас. Рядом с фасадом здания были припаркованы три грузовика. Они казались незанятыми. "Мы взяли под контроль ваши телевизионные станции", - сказал Шатц, как будто это было настолько очевидно, что простое упоминание факта было излишним. Шатц кивнул в конец комнаты. В глубине зала еще один старый нацист понимающе поклонился. Он что-то украдкой говорил в телефон, который держал в руке в перчатке. Шатц обратил свое внимание на экран. Фриц и другие солдаты выжидательно наблюдали, в их глазах вспыхивали искры нетерпеливого предвкушения. Президент Франции со страхом наблюдал за происходящим. Долгое время ничего не происходило. Возможно, этого не произойдет, подумал президент Франции. Возможно, одна воля может сдержать это зло - Произошла внезапная вспышка, такая огромная, настолько шокирующая, что все наблюдавшие - за исключением Нильса Шатца - удивленно моргнули. Грузовики с украденными излишками боеприпасов взорвались вверх и назад. Фасад уродливого стеклянного здания разлетелся на части в ослепительной, сверкающей вспышке огня и дыма. В одно мгновение здание, казалось, зависло в воздухе, как картина пуантилиста, затем рухнуло само на себя, заполнив площадь перед ним огромными столбами дыма и пыли. Крошечные сверкающие стеклянные кристаллы танцевали в удушливом облаке пыли, которое мчалось вперед подобно сердитому серому туману. За считанные секунды оно окутало стационарную камеру. Шатц позволил застывшему президенту Франции задержаться на изображении более чем на минуту. Наконец он выключил телевизор. "Вы видели отчеты DGSE", - сказал Шатц с терпеливым кивком. "Вы знаете, сколько наших материалов мы изъяли. Мне нужно, чтобы вы поверили мне, когда я говорю, что у меня есть возможность уничтожить основные стратегические и культурные районы этого города. Вы один можете остановить меня от этого. Вы один можете избавить свой народ от огромной боли и мучений". Он снова предложил президенту золотую ручку. "Это намного облегчит мою работу", - добавил он. Президент обдумал свои варианты. Он обнаружил, что у него их нет. Никто не мог сказать, где могут быть бомбы. А их было много. В этом президент не сомневался. Они могли быть везде. Даже во дворце. Шатц уже продемонстрировал свою мощь и готовность ее использовать. Его войска захватили французское вещание. Он доказал свою серьезность разрушением оперного театра. Он даже захватил дворец самого президента. Он был безжалостен и эффективен. В его распоряжении была небольшая армия. Другого выбора не было. Рука президента дрожала от бессильной ярости. Не говоря ни слова, он взял предложенную новым фюрером ручку. Глава 23 Римо хандрил вокруг штаб-квартиры Source до позднего вечера. Хелен исчезла. Очевидно, из-за ссоры с Римо она вернулась во Францию. Или, возможно, она была где-то в Англии. Большую часть дня ему было все равно, где. Он расстроился только около двух часов, когда понял, что она взяла с собой телефон. Без телефона у Смита не было бы возможности связаться с ним. На короткое время Римо пожалел, что у него нет собственного сотового телефона. Казалось, что у всех остальных есть такой. Хелен. Гай Филлистон. Даже у Смита был пейджер. Однако он никогда не был особенно хорош в разборе гаджетов. Однажды Смит подарил ему дорогое устройство двусторонней спутниковой связи. Римо сломал его при первом использовании. После этого Смит полагался на телефонную систему. В прошлом это всегда срабатывало. До сих пор. Римо расхаживал взад-вперед перед окнами офиса со стороны Трафальгарской площади. При ходьбе он рассеянно вращал своими толстыми запястьями. "У меня от тебя кружится голова", - пожаловался Мастер синанджу. Он сидел, скрестив ноги, на одном из пустых столов. Чашка из костяного фарфора, наполненная дымящимся чаем, стояла на позолоченном блюдце. Чашку и блюдце украшал нежный узор в виде розы. "Я не могу просто сидеть здесь", - проворчал Римо. "Почему бы и нет?" Спросил Чиун, склонив свою престарелую голову. "Ты забыл, как это делается?" Он взял чашку чая своей костлявой рукой и поднес к пергаментным губам. Он осторожно отпил. Римо перестал расхаживать по комнате. Он еще раз посмотрел на пустой квадрат, а затем снова на Мастера Синанджу. После минутной паузы он подошел к столу рядом с Чиуном. Взобравшись на нее, он опустился в позу лотоса на голую поверхность стола. "Видишь, - глубокомысленно произнес Чиун, - это не так сложно, как ты, возможно, помнил". Как только Римо устроился на столе, Чиун два раза резко хлопнул в ладоши. Подобно джинну, вызванному из лампы, сэр Гай Филлистон появился из небольшого кабинета, который находился сбоку от главного информационного центра Источника. Он нес с собой чайный сервиз из чистого серебра. Чиун послал сэра Гая за каким-нибудь настоящим травяным чаем после того, как англичанин вернулся тем утром с некачественной ост-индской смесью с примесью стимуляторов. Ему не потребовалось особых усилий, чтобы убедить командира Источника подавать чай по первому знаку. Предметы на подносе задребезжали, как антикварный шкаф во время землетрясения, когда Гай Филлистон нервно подошел к Мастеру Синанджу. "Для моего сына", - приказал Чиун. Сэр Гай взял чайник и послушно наполнил дымящейся зеленоватой жидкостью чашку с сервировочного подноса. Он протянул ее Римо. "Из англичан получаются замечательные слуги", - прокомментировал Чиун. "Когда-то у меня был дворецкий-британец. Он был превосходным подхалимом". "Он пытался отравить нас", - напомнил ему Римо, принимая чай из рук сэра Гая. "Да, но он был вежлив по этому поводу", - ответил Чиун. Сэр Гай с тревогой переводил взгляд с одного мужчины на другого. "Сэр требует чего-нибудь еще?" он спросил. Чиун пренебрежительно махнул рукой. "Это все, собачий труп". Почувствовав облегчение, сэр Гай собрал сервировочный набор. Он быстро вернулся в боковой кабинет. После того, как он ушел, Римо тихо потягивал чай. Он задумчиво смотрел в окно. Мастер Синанджу наблюдал, как его ученик рассеянно смотрит в пространство. По его лицу пробежала хмурая тень. "Ты встревожен", - сказал Чиун. Римо взглянул на него. "Разве я не должен быть?" "Нет. Ты не должен". Римо снова выглянул в окно. "Подай на меня в суд", - тихо сказал он. "Что тебя так огорчает?" Римо фыркнул, чуть не расплескав свой чай. "Разве ты не обращал внимания на то, что происходит?" Он поставил чашку на колени. "Третья мировая война угрожает разразиться в Европе. Или, по крайней мере, вторая часть Второй мировой войны. Согласно последним разведданным Филлистона из Германии, все скинхеды или их приятели выстраиваются в очередь, чтобы выступить в поход на Англию. Прямо у нас на глазах всплывает одно из самых тяжелых времен в современной истории ". Римо громко выдохнул. "Это-то меня и беспокоит". "Ах, да, - заметил Чиун, - но разве вы не были также обеспокоены перед отъездом из Америки?" "Это было по-другому. Я был взбешен тем инцидентом в Нью-Гэмпшире. Я не думал, что смогу что-то изменить дома. Теперь я с этим смирился. Это большое дело ". Чиун кивнул. "Если бы тебе удалось спасти жизнь той женщины, которая вызвала образы твоей беспокойной юности, ты был бы доволен?" Римо пожал плечами. "Да. Думаю, да". "Ты никогда не изменишься, Римо Уильямс". Чиун печально улыбнулся. "Хотя я много лет трудился над тем, чтобы изменить твое узкое восприятие мира, мои усилия ни к чему не привели. Твой образ самого себя - это образ жирной свиноматки в белой шляпе, скачущей на твоем верном коне туда-сюда в защиту справедливости. Я говорю тебе это сейчас, Римо. Вы здесь не для того, чтобы искоренять несправедливость. Вы здесь по просьбе вашего императора. Работа наемного убийцы проста. Именно вы делаете ее сложной ". "Я не знаю", - угрюмо сказал Римо. "Возможно". "Это факт", - просто констатировал Чиун. "Ты был зол до того, как пришел сюда. Теперь ты больше не злишься из-за того, от чего бежал - ты злишься на что-то новое. Когда наша работа здесь будет закончена, вы найдете что-то еще более новое, на что можно разозлиться. Вы похожи на ребенка, который перебегает от одной блестящей игрушки к другой, никогда не довольствуясь тем, что у него есть ". Римо знал, что в словах Чиуна была большая доля правды. Он неохотно кивнул. "Так что же мне делать?" он спросил. "Учись на моем примере", - сказал Чиун. "Посмотри, чем мы занимаемся, каков бизнес. И никогда не бери свою работу с собой домой". Римо хотелось рассмеяться. Чиун говорил об убийстве, как бухгалтер о бухгалтерской книге компании. "Я попытаюсь", - пообещал Римо, качая головой. "Ты обнаружишь, что такой взгляд на вещи значительно уменьшает сложности в жизни", - предложил Чиун. Он поднял чашку с чаем и задумчиво сделал глоток. Римо оглянулся на офис, где Гай Филлистон прятался со своим чайным сервизом. "Скажи мне правду", - спросил Римо, понизив голос. "Разве не была маленькая часть тебя, которая хотела убить Гитлера много лет назад просто ради удовольствия?" "Безусловно", - ответил Чиун. "Ради удовлетворения от хорошо выполненной работы. Голова маленького гунна на столбе за пределами моей деревни принесла бы много работы в наш дом. К сожалению, это было не так ". Римо покачал головой. "Ты никогда не убедишь меня, что не хотел пристрелить его просто ради удовольствия". Грустная улыбка Чиуна стала еще шире. "Вот в чем мы навсегда будем расходиться, сын мой", - сказал старый кореец. На лестнице, ведущей из аптеки, внезапно раздался топот. Оба мастера Синанджу замолчали, когда в главный офис вбежал молодой агент Источника. Не обращая внимания на людей за столами, он помчался в боковой кабинет сэра Гая Филлистона. "Брошенный бойфренд?" Спросил Римо, кивнув на стеклянную дверь офиса. "Я не желаю думать об этом", - фыркнул Чиун. Мгновение спустя сэр Гай появился из комнаты, молодой человек послушно следовал за ним по пятам. Он прошествовал к большому телевизору в углу комнаты. "Лучше бы это было важно", - пожаловался Филлистон. Он бросил нервный взгляд на Римо и Чиуна. "Парень чем-то взволнован по телевизору", - объяснил он. Он окинул взглядом переднюю часть телевизора. "Как активировать эту коробочную штуковину?" он спросил своего подчиненного. Молодой ассистент включил телевизор. Звук включился перед изображением. Громовой голос диктора телеканала "Темза" разнесся по комнате. "...сцена в Париже сегодня днем - это страница, вырванная из учебников истории. Документ о капитуляции, который был достоверно подтвержден как подписанный самим президентом Франции, был опубликован в мировой прессе менее получаса назад. В нем контроль над Парижем передается силам вторжения, которые вы видите сейчас у меня за спиной ...." Картинка медленно обретала узнаваемые очертания. Римо недоверчиво моргнул, когда изображение с камеры остановилось на колонне марширующих солдат, возглавляемой одним человеком на лошади. Он видел эти кадры раньше. Но всегда в зернистых черно-белых кадрах кинохроники десятилетней давности. Это было в полном, великолепном цвете и объемном звуке. На заднем плане возвышалась Триумфальная арка, венчающая холм Шайо в Париже. Перед этим солдаты гордо маршировали по улице, высоко поднимая черные ботинки в знакомом нацистском гусином шаге. Красно-черные повязки на рукавах были единственными яркими пятнами на их серой форме. Это был образ исторического дежавю. "Предполагается, что это какая-то шутка?" Сердито спросил Римо. "Я уверен, что не знаю", - нервно сказал Филлистон. Он быстро повернулся к своему подчиненному. "Это что, какая-то галльская шутка?" - требовательно спросил он. Молодой человек покачал головой. "Нет, сэр Гай. Это везде по радио и телевизору. Всемирная служба, ITN, телевидение Би-би-си, Темза. Это стало официальным сегодня в полдень. Французы полностью сдали Париж ". Колонна людей - Римо мог видеть, что всего их было около двухсот - развернулась по широкой дуге, когда они проходили мимо камеры. Длинный белый хвост одинокой лошади впереди весело развевался в воздухе позднего лета. "Думал, что они усвоили свой урок в прошлый раз", - прокомментировал сэр Гай Филлистон. Следующий телевизионный репортаж был посвящен сцене бурных аплодисментов у Бранденбургских ворот в Германии. Радость и оптимизм, которые немецкий народ демонстрировал при падении коммунизма на этом самом месте, сменились танцем чистой жажды крови, устроенным огромной толпой скинхедов. Телевизионный диктор продолжал монотонно вещать. "Это была сцена в Германии всего через несколько минут после объявления о капитуляции Франции. Очевидно, что информация о готовящемся бескровном перевороте была намеренно распространена среди фашистских группировок по всей республике Германия. Люди, которые до вчерашнего дня планировали объединить силы для нападения на Лондон, с тех пор перешли на сторону группировки, которая сейчас контролирует Париж. Новый режим принял их с распростертыми объятиями. Однако еще неизвестно, столкнутся ли они с сопротивлением по достижении французской границы ". Римо спрыгнул со стола. "Я думаю, мы можем гарантировать им это", - мрачно сказал он. Чиун тоже опустился на пол, развеваясь в шелках. Они вместе направились к двери. "Вы двое идете туда одни?" Удивленно спросил молодой помощник Филлистона. Он повернулся к своему командиру. "Разве это не может быть немного опасно, сэр?" Римо и Чиун как раз выскользнули в коридор. Они исчезли на лестнице. Когда они уходили, сэр Гай достал из кармана пенковую трубку с длинным горлышком. Она была вырезана в форме головы Анны Болейн. Крошечные трещинки указывали на то, где трубка когда-то была надломлена и склеена обратно. Гай зажал трубку между губами и зажег уже набитую миску единственной деревянной спичкой. Он задумчиво выпустил струю дыма в потолок, одновременно стряхивая пламя со спички легким движением взад-вперед. "Да", - наконец сказал сэр Гай, кивая. "Для нацистов". ИЗОБРАЖЕНИЕ марширующих неонацистских сил транслировалось через спутник на маленький телевизор, установленный в аккуратном маленьком офисе в древней каменной крепости, которая возвышалась на небольшой южноамериканской горной вершине, отделенной от остальной части IV village. Ярко-голубые глаза Адольфа Клюге стали кремнисто-серыми, когда шеренга солдат, шагающих гуськом, вышла за пределы поля зрения камеры. Сжав руки в бескровно-белых костяшках, Клюге медленно поднялся из-за своего большого стола. Не говоря ни слова, он вышел из кабинета в огромный каменный коридор. Он не выключил телевизор. Глава 24 Гарольд Смит раздвинул тяжелые шторы в своем гостиничном номере, обнажив полоску грязного стекла шириной в дюйм. С его выгодной позиции открывался довольно беспрепятственный вид на улицу тремя этажами ниже. Время от времени арендованный грузовик, борта которого были перекрашены в красный цвет и украшены огромной черной свастикой, медленно ехал по дороге, сворачивая на дальнюю боковую улицу. Они заявляли о своем присутствии. Ленивый круг почета для могущественных завоевателей. В этот момент перед отелем сошлись две группы вооруженных охранников. Они стояли на причудливой мощеной дороге, болтая и смеясь. Трое из них курили сигареты, небрежно стряхивая пепел, как студенты, сидящие в каком-нибудь модном французском уличном кафе. Их нацистская форма отбросила Смита назад во времени. В отличие от вчерашнего дня, он не чувствовал непреодолимого желания выбежать и сразиться с мужчинами. На самом деле, теперь он признался, что накануне в лондонском метро лишился рассудка. Нет, то, что Смит чувствовал сейчас, было старым чувством холодного морального возмущения, которое он испытывал в юности, будучи членом УСС. Он не понимал, что время притупило его способность внутренне обижаться. Он полагал, что в этом виноваты его обязанности директора CURE. После того, как я увидел так много о мерзкой изнанке американского общества, было трудно набить желудок желчью из-за чего бы то ни было. Потребовались неонацистские штурмовики на улицах Парижа, чтобы вновь разжечь пламя отвращения, сгоревшее в юности. "Это безопасно, Гарольд?" Робкий голос его жены спросил у него за спиной. Она сидела на стуле рядом с кроватью. На ее лице были написаны замешательство и напряжение. "Нет", - просто сказал Смит. Неонацисты на улице громко рассмеялись, а затем разошлись. Группа из четырех человек пошла по улице; трое других направились в отель. Смит наблюдал, как они исчезли под подоконником. Он не мог позволить своим эмоциям диктовать ему следующие несколько шагов. Если они хотели выбраться отсюда живыми, он должен был подойти к ситуации рационально. "Мод, пожалуйста, иди в ванную", - проинструктировал он. Она не возражала. Она не спрашивала почему. Мод Смит просто послушно встала и прошла в маленькую комнату с одной стороны кровати. Мгновение спустя дверь закрылась. Смит посмотрел на ночной столик. Дешевый телефон стоял на лакированной деревянной поверхности. Он был бесполезен. Ночью захватчики нарушили телефонную связь в Париже. Он не сможет связаться с Римо. Смит присел на корточки рядом с кроватью. Его ноги и спина заныли, когда он просунул руку под свисающий край пыльной оборки. Он вытащил свой портфель на потертый ковер. Встав, Смит положил портфель на аккуратно застеленную кровать. Покончив с этим, он сел в мягкое кресло, которое несколько минут назад освободила его жена. Смит терпеливо смотрел на потрескавшуюся крашеную поверхность старой деревянной двери. Оставшись один в комнате, он ждал. Дед ПЬЕРА ЛЕПОТАЖА купил этот небольшой отель за скромную сумму в начале двадцатого века. С тех пор для всех членов семьи Пьера стало традицией работать там. Юный Пьер начал свою карьеру на кухне во время Второй мировой войны. Тогда семья Лепотаж была вынуждена извлекать максимум пользы из плохой ситуации. Во время оккупации; его дед ушел на пенсию, чтобы выполнять легкие обязанности по отелю. Отец Пьера занял место за стойкой регистрации. А на кухне юному Пьеру выпала устрашающая обязанность лично плеваться в каждое блюдо, приготовленное для оккупационных немецких войск. К концу напряженного дня у него во рту становилось сухо, как в североафриканской пустыне. И отец, и дед были давным-давно мертвы. Пьер много лет назад занял хваленую семейную должность портье в отеле "Де Лепотаж". Со времен его юности прошло так много времени, что он полагал, что дни, когда он плевал в блюда посетителей, остались далеко позади. Поэтому Пьер был удивлен, когда почувствовал острую потребность отхаркнуться. Это пришло к нему в тот момент, когда трое немецких солдат вошли в парадную дверь его небольшого семейного отеля. "Нам приказано обыскать каждое здание", - прорычал лидер на грубом французском, когда троица приблизилась к столу. "Конечно", - сказал Пьер. Он не улыбнулся. "Ты пойдешь с нами", - приказал бритоголовый. Пьер понимающе кивнул. Он направился к двери позади стола. Протянув руку вдоль стены в маленький кабинет, он снял большое кольцо с мастер-ключом со специального крючка над столом, который когда-то принадлежал его деду. С ключом в руке он вышел из-за стола и присоединился к троице солдат-неонацистов. "Вы, мужчины, поели?" Спросил Пьер. "Нет", - признал немецкий солдат. Группа вошла в маленький лифт. Пьер протянул руку, чтобы взяться за дверцу. "В таком случае я приглашаю вас на ужин. Я сам приготовлю еду". Он с громким лязгом опустил старомодные металлические ворота. СМИТ СЛЫШАЛ, как ОНИ идут по коридору. Они останавливались у каждой комнаты по очереди. Людям, остановившимся там, стало очевидно, что происходит в отеле. Возражения переросли в тупое согласие. Гости подвергли свои комнаты и личные вещи унизительному обыску со стороны жестоких солдат-бритоголовых. Когда они наконец подошли к его двери, Смит терпеливо сидел уже больше часа. Он услышал шаги по старому покрытому ковром полу. Не было никакого звяканья ключей, как он ожидал. Просто звук одного ключа, поворачивающегося в замке. Смит поспешно поднялся со стула и потянулся за портфелем, лежащим на кровати. Дверь в комнату распахнулась. Смит был пойман, как олень в свете фар. Он склонился над кроватью, его замерзшая рука была протянута к потрепанному портфелю с портативным компьютером. Он бросил взгляд на дверь с выражением отчаяния. Войдя из темного коридора, неонацисты сразу почувствовали, что наткнулись на что-то ценное. "Отойдите оттуда!" - приказал один из солдат по-французски. "Нет!" Сказал Смит. Он опустил руку еще ниже. Портфель был соблазнительно близко. Три пулемета угрожающе подняты. "Я не буду повторять тебе это снова", - сказал командующий бритоголовый с насмешливой холодностью. Побежденный, Смит убрал руку. Ссутулив плечи, он послушно отошел к дальней стороне кровати. Трое мужчин поспешили через комнату. В дверях Пьер Лепотаж печально посмотрел на Гарольда Смита. Это было ужасно для бизнеса. Он извинился перед своим гостем, безмолвно пожав плечами. Смит ответил странным взглядом. Он отодвигался все дальше к стене. Он опустил взгляд на пол. Это был тончайший жест, но Пьер каким-то образом сразу уловил значение в глазах Смита. С небрежностью, которая произвела бы впечатление на величайшего из ныне живущих актеров, портье вышел обратно в коридор. Он исчез за стеной. "Как вы думаете, что это такое?" - спросил один из бритоголовых своих товарищей-солдат с интригой и жадностью в голосе. "Вероятно, еще хлам", - сказал ведущий солдат, изучая металлические засовы. Он взглянул на Смита. "Как ты открываешь это?" он потребовал ответа. "Они на пружине. Вам просто нужно их раскрутить", - объяснил Смит. Солдат приложил большие пальцы к паре замков. Он сильно надавил на них. В ту долю секунды, когда он это сделал, Смит бросился на пол. Только один из мужчин видел, как упал Смит. Он наблюдал, как американец исчез из виду за кроватью в тот момент, когда стена пламени вспыхнула вокруг всех трех штурмовиков. Звук был не громче, чем от фейерверка, но результат был гораздо более сильным. За защитным щитом кровати Смит был в безопасности от основной силы взрыва. Мгновение спустя он поднялся со своего живота, быстро двигаясь вокруг кровати. Из коридора вошел Пьер. На кровати, поверх обугленного одеяла, горел небольшой очаг. Француз умело натянул концы покрывала на огонь, потушив пламя. Теперь, холодно рассудив, Смит подошел к немецким солдатам. Мертв был только тот, кто открыл портфель. Его лицо и руки представляли собой красновато-черные пятна запекшейся крови. Двое других были тяжело ранены. Они лежали, умирая, на старом гостиничном ковре. Смит ненавидел убивать. Но он также был человеком, который не уклонялся от выполнения того, что было необходимо. Смит не знал, придется ли ему распределять патроны. Он вытащил нож из ножен на поясе одного солдата. С бесстрастием человека, разделывающего индейку на День благодарения, Смит вонзил нож в сердца умирающих. Подобрав с пола солдатские немецкие пистолеты-пулеметы Walther MPL, он бросил их на кровать. Смит снял с пистолетов патроны. Он собирался испортить их до неузнаваемости, когда Пьер остановил его. "Я верю, что они мне понадобятся", - спокойно сказал француз. Смит взглянул на консьержа. Он быстро передал два пистолета. Разделив патроны на два равных количества, он отдал половину портье. "Мерси", - сказал Пьер. "Теперь мы должны доставить вас в безопасное место". "Со мной все будет в порядке", - настаивал Смит. Пьер взглянул вниз на трех мертвых бритоголовых. Когда он снова поднял глаза, на его лице была слабая улыбка. "Я не сомневаюсь", - сказал портье. Прихватив два своих пистолета-пулемета, француз вышел из комнаты. Смит поспешил к двери ванной. "Это безопасно, Мод", - сказал Смит. "Пожалуйста, закрой глаза, прежде чем выходить". Миссис Смит сделала, как ей было сказано. Дверь осторожно приоткрылась, и Мод шагнула обратно в гостиничный номер. Она казалась контуженной. "Я слышала взрыв, Гарольд". Она дрожала, глаза были крепко зажмурены. Он знал, что любая ложь, которую он мог бы придумать, была бы бессмысленной. В конце концов, его жена не была глупой. "Мы должны поторопиться", - твердо настаивал он. Взяв ее за руку, Смит поспешно повел мимо тел в холл. Она не просила принести ее багаж. Глава 25 Римо завел "Мерседес" на Оксфорд-стрит и маниакально гнал по пустым улицам Лондона, наконец остановив первый попавшийся джип британской армии. После краткого разговора с лейтенантом в армейской машине, в ходе которого офицер отказался от двух передних зубов и своего обоняния на следующие шесть месяцев, солдат согласился сопроводить Римо и Чиуна до английского конца туннеля под Ла-Маншем. Они летели со скоростью более 120 миль в час по трассе М20, сворачивая в Фолкстоне, в пяти милях вглубь страны от знаменитых скал Дувра. Римо и Чиун оставили угнанную машину и щербатого солдата позади, поспешив на первый поезд Le Shuttle. Проехав тридцать одну милю и пятьдесят семь минут, поезд вышел на заходящий желтый солнечный свет на французском вокзале Кокель близ Кале, в двух милях от берега. Римо отобрал машину у английского бизнесмена, который привез ее на поезде, и вырвался на автостраду А26. Он направил машину в сторону Парижа. ДЛИННЫЙ УЧАСТОК бульвара Мортье был закрыт во время оккупации. Штаб-квартира DGSE оказалась в руках врага. Элен Мари-Симон кралась по улицам Парижа в одиночестве. Вскоре после наступления темноты начался легкий моросящий дождик. Она плотнее прижимала воротник своей кожаной куртки к шее. Хотя это не давало особого тепла, большая часть дождевой воды не попадала внутрь. В одиночестве. Нога Хелен не переступала порог ее квартиры с тех пор, как она вернулась во Францию. Если DGSE находилась в руках неонацистской оккупационной армии, никто не мог сказать, сколько секретной информации они заполучили. Если бы у ее начальства не было времени уничтожить все, что было секретным, прежде чем отказаться от командования главной шпионской службой Франции, у них был бы алфавитный список всех агентов DGSE. Она проклинала себя за то, что не сообщила Римо о телефонном звонке. Это было от самого режиссера Реми Ренара. Он приглушенным тоном рассказал ей о том, что выглядело как попытка государственного переворота во Дворце Елисея. Агенты, которых послали освобождать дворец, так и не вернулись. От президента не было никаких известий, но считалось, что он внутри. Конечно, все это было за несколько часов до того, как появились новости о падении Парижа. Элен по ошибке вернулась в город в самый тяжелый момент кризиса. Столица была наглухо блокирована, прежде чем у нее появился шанс сбежать. Она оказалась в ловушке. Пленница в своем собственном городе. Хелен часами бродила по улицам, ожидая наступления ночи. Теперь, когда она наконец наступила, ее походка стала более целеустремленной. Держась в тени, она шла по влажному тротуару вдоль Елисейских полей к президентскому дворцу. Перед воротами были возведены баррикады. Мешки, наполненные песком, были сложены друг на друга. Перед ними были сброшены огромные бетонные плиты, чтобы предотвратить попытки самоубийств на грузовиках, начиненных взрывчаткой. Вооруженные охранники стояли на коленях за барьерами, переговариваясь между собой. Из тени Хелен осмотрела укрепления. Похоже, стражников было немного. Силы, которые они использовали для взятия города, были небольшими. Они, должно быть, ожидали, что подкрепление прибудет, как только миссия будет выполнена. За мешками с песком стояли только двое мужчин. Время от времени в воротах появлялся третий мужчина. Злобного вида немецкая овчарка прогуливалась на поводке перед последним охранником. Она наблюдала за происходящим в течение получаса. Дождь усилился, прилипнув густыми прядями к ее каштановым волосам, прилипшим к лицу. Она нетерпеливо откинула их с глаз трясущимися руками. Охранник с собакой совершал свой обход примерно каждые десять минут. В течение этого промежутка двое охранников были совершенно одни. Она подождала, пока пес-охранник не вернулся в последний раз. Наблюдая, как его скользкая от дождя спина исчезает за высокими колоннами у ворот, Хелен вышла из защитной тени. Ее рука нащупала под пальто приклад пистолета. Она быстрым шагом пересекла широкую улицу, направляясь ко дворцу. Теперь ее дрожь не имела ничего общего с холодом. В квартире на первом этаже НЕ горел СВЕТ. Окна были темными, шторы плотно задернуты. Фигуры приближались с востока, по тускло освещенному переулку к двери в переулок. Дождь стекал с крыши тремя этажами выше, яростными неравномерными каплями разбрызгиваясь по тротуару. Где-то вдалеке две кошки внезапно заспорили друг с другом. После этого послышались голоса. Один громкий смех, за которым последовал непристойный немецкий выкрик. Снова смех. Темная, промокшая фигура впереди подошла к старой двери, прижимаясь к стене. Один стук, за которым быстро последовали три. Наступила тишина. "Сопротивление", - позвал голос хриплым шепотом. Ответа нет. Дождь продолжал с шумом стекать в переулок. Немецкие голоса становились громче. Они приближались. Еще один стук. "Это Смит", - прошипела темная фигура по-английски. Шаги. Теперь громче. Они были в переулке. Но они были неторопливы. За короткой паузой у двери последовал звук отодвигаемого засова. Дверь приоткрылась на дюйм, и в переулок выглянул водянисто-желтый глаз. Внезапно дверь широко распахнулась. Немцы были почти в поле зрения. Даже не взглянув в переулок, Смит втолкнул жену в маленькую квартирку. Дверь снова закрылась и заперта. Секундой позже немецкий патруль прошел мимо неосвещенной квартиры. Они продолжили путь, даже не взглянув на дверь в тихий переулок. ФРАНЦУЗСКАЯ АРМИЯ установила блокпосты вокруг города Париж. Единственными людьми, которых пока пропускали внутрь, были представители прессы. По приказу фюрера Шатца никому не разрешалось покидать город. За своими баррикадами французские власти были бессильны сделать что-либо для освобождения своей столицы. Президенту разрешили выступить по прямой спутниковой связи с теми членами французского сената и национальной ассамблеи, которые не были пойманы в сети неонацистов во время волны похищений. Он сообщил им, что действительно подписал документ о капитуляции. Он также сказал им, что он против того, чтобы они предпринимали какие-либо действия в это время для освобождения города. Конечно, он был окружен энергичными молодыми скинхедами с явно видимым огнестрельным оружием, поэтому искренность главного выборного должностного лица Франции вызывала подозрения. В одном не было сомнений. Франция столкнулась с конституционным кризисом. Лидеры обеих палат парламента находились в плену. Премьер-министра во время захвата власти не было в городе, и он взял под свой контроль то, что осталось от правительства. Однако ему было трудно заручиться поддержкой среди оставшихся законодателей. В отсутствие плана или функционирующего правительства, поддерживающего этот план, образовался вакуум. И в этой пустоте ничего не удавалось осуществить, давая Нильсу Шатцу и его крошечной банде фашистов больше времени, чтобы укрепить свою мертвую хватку в знаменитом городе. На одной из северо-западных дорог, ведущих в Париж, хорошо вооруженная колонна французских солдат остановилась на окраине города. Вдоль дороги стояли бетонные заграждения. Солдаты французской армии беспомощно толпились вокруг грузовиков и джипов по их сторону перегородки. По другую сторону самодовольно вытянулись по стойке смирно значительно превосходящие силы солдат-неонацистов. Французские войска могли бы легко разгромить банду захватчиков, но им еще не были даны соответствующие инструкции. Немцы знали это. Подобно соседским молокососам, получившим разрешение дразнить местного хулигана, скинхеды выжимали из своей новообретенной власти все, чего она стоила. Немцы глумились и плевали в сторону французских солдат. Французам ничего не оставалось, как отступить и отступить. Противостояние продолжалось в таком духе несколько часов, когда Римо и Чиун наконец подъехали на своем украденном "Фиате". Французские охранники махнули им, чтобы они остановились. "Мы немного спешим", - настаивал Римо, высунувшись из окна, когда к ним приблизился вооруженный французский солдат. "Вы американец?" спросил солдат по-английски. "Ага", - ответил Римо. "Эй, француз, ты не мог бы передвинуть танк?" - крикнул он впереди. Он нажал на автомобильный гудок. "Я кореец", - сказал Чиун, ни к кому конкретно не обращаясь. Почувствовав, что перед ним пара потенциальных сумасшедших, французский солдат отступил на шаг от машины. "Не могли бы вы подождать минутку, пожалуйста?" Пока машина Римо работала на холостом ходу, солдат быстрым шагом подошел к своему командиру. Офицер - полковник - подозрительно посмотрел на Римо и Чиуна. Он, в свою очередь, отправился на поиски своего командира. В течение нескольких долгих минут Римо с тревогой постукивал по приборной панели. Казалось, на их пути стояла дюжина больших транспортных средств и еще дюжина огромных бетонных барьеров. Он повернулся к Чиуну. "Ты хочешь прогуляться?" спросил он. "Это было бы предпочтительнее, чем сидеть здесь", - признал Чиун с коротким кивком. Они вдвоем вышли из машины и направились вверх по дороге вдоль остановившейся колонны армейских машин. К этому моменту весть о машине и ее странных пассажирах дошла до генерала, командующего этим конкретным подразделением. Генерала звали Адриан Крессон. Он был жилистым мужчиной с густыми вьющимися волосами и глубоким баритоном, который противоречил его габаритам. Он также был в отвратительном настроении. Подозревая, что у них в руках может оказаться пара сторонников нацистов, генерал Крессон лично спустился со своего командного пункта к припаркованной машине Римо. "Движение в город ограничено", - начал говорить генерал, подходя к машине, его рука покоилась на подлокотнике сбоку. Он резко остановился. В машине было пусто. Генерал Крессон сердито оглянулся на сопровождавших его полковника и рядового. "Где они?" требовательно спросил он. Солдаты только растерянно покачали головами. Разъяренный, он приказал взводу рассредоточиться вдоль дороги, обыскивая грузовики и борта танков. Снующие солдаты французской армии обнаружили свою добычу за считанные секунды. Двое мужчин из машины были замечены спокойно прогуливающимися по пустынному участку дороги между автоколонной и первым бетонным заграждением. "Никто не остановил их?" Генерал Крессон прогремел в ярости. "Никто их не видел, сэр", - взмолился полковник. Крессон развернулся к своим людям. "Направьте оружие на этих двоих!" - заорал он. Французские солдаты подчинились. По другую сторону линии соприкосновения высокомерие немецких солдат сменилось глубокой озабоченностью, когда оружие подразделения французской армии было направлено в их сторону. Римо и Чиун почувствовали давящие волны винтовок, направленных им в спины. "Прекрасная страна, не правда ли?" Сказал Римо. "Пахнет перебродившим виноградом", - прокомментировал Чиун. Они прошли мимо французских заграждений к немецкому концу дороги. "Стойте!" - раздался позади них сердитый голос с французским акцентом. Оказавшись перед ними, немцы были в растерянности, что делать - либо с французской армией, либо с приближающимися двумя мужчинами. До сих пор похищение французского президента давало им ощущение безнаказанности. Теперь казалось, что эта атмосфера привилегированности испарилась. Вместо того, чтобы бежать, полдюжины солдат-бритоголовых подняли свое оружие на приближающихся мужчин. ВЕРНУВШИСЬ На французские позиции, генерал Крессон был готов отдать приказ стрелять. Но когда солдаты-оккупанты направили свои пулеметы на Римо и Чиуна, он приказал своим людям прекратить огонь. С тревогой французская линия наблюдала за драмой, которая разыгрывалась перед ними. "СТОЙ!" - крикнул командир немецких войск по-английски, повторяя команду, которую он только что слышал от французского генерала. Он был невозрожденным старым нацистом. Один из мужчин, которых Шатц привел с собой из деревни IV. Он и его товарищи настороженно присели за своей защитной стеной из барьеров высотой в четыре фута. "Wo ist die Toilette?" - Спросил Римо, используя немецкую фразу, которую он вычитал из путеводителя по Ле Шаттлу. Солдаты-неонацисты нахмурились. Возможно ли, что этот сумасшедший прорвался через французские линии и, рискуя жизнью, приближался к оккупированному Парижу просто для того, чтобы найти туалет? Немецкий командующий решил, что это не имеет значения. "Медленно развернись и возвращайся тем же путем, которым пришел", - приказал он, целясь из пистолета в грудь Римо. "Ничего не поделаешь", - сказал Римо, качая головой. "Это срочно. Я только что съел большую тарелку улиток в маленьком кафе на открытом воздухе, которое специализируется на нарушениях санитарных норм". Он продолжил движение к немецким оборонительным заграждениям. "Стой!" - крикнул нацистский офицер в последний раз. Его скрюченный палец сомкнулся на волосок от спускового крючка. Римо и Чиун продолжали приближаться. Офицеру этого было достаточно. Без дальнейших предисловий немец открыл огонь. Его люди последовали его примеру мгновением позже. Немецкие пулеметные очереди вспыхнули на дороге в Париж впервые более чем за полвека. Но в отличие от того раза, у пуль не было надежды найти свои цели. В тот момент, когда пальцы солдат начали нажимать на спусковые крючки, Римо и Чиун отделились друг от друга. Римо двинулся влево, Чиун вправо. Они перепрыгнули через барьеры за долю секунды, приземлившись среди испуганного отряда бритоголовых. Прежде чем мужчины осознали, что произошло, они почувствовали, как их все еще стреляющие пистолеты вырывают у них из рук. Вместе с оружием вырвались пальцы, как будто ничто прочнее воздуха не удерживало их на месте. Пулеметы и отдельные цифры взмыли высоко над ними, с грохотом окончательно приземлившись на свободном пространстве дороги между двумя воюющими лагерями. Набросившись на ближайших разоруженных солдат, Чиун превратился в мстительный синий вихрь в своем мягком кимоно цвета малиновки. Мастер Синанджу метался взад и вперед, разбивая лбы ошеломленных солдат, круша черепа и запуская смертоносные фрагменты костей в мозг. Металлические боевые шлемы слетели с мужчин, настолько велика была сила сотрясения. Мертвецы рухнули на дорогу через долю секунды после того, как их бесполезные головные уборы исчезли. На своем конце линии Римо уложил первую пару солдат-бритоголовых ударами, идентичными тем, которые использовал Мастер Синанджу. Третий и последний солдат Римо оскалил зубы и схватился за рукав своей мешковатой формы сбоку. Он был пожилым мужчиной. Очевидно, продукт Второй мировой войны. Выругавшись на гортанном немецком, мужчина вытащил пистолет и повернулся к нападавшему, только чтобы обнаружить, что его цель исчезла. На самом деле, все вокруг него исчезло. Мир стал невероятно темным. И тогда началась боль. Выйдя за пределы шлема, Римо хлопнул ладонью по головному убору старого солдата. Он толкнул. Раздался хруст металла, как будто раздавили пивную банку, за которым последовал хруст кости, когда позвоночник старого нациста был сдавлен сверху. Испуганные глаза мужчины исчезли под шлемом. За ними последовали его нос, рот и, наконец, подбородок. Когда Римо закончил, от бритой и татуированной макушки бандита не осталось и следа. Он выглядел как рыхлое тело манекена с зеленоватой, похожей на гриб головой. Римо проделал два отверстия для глаз в передней части шлема. Тупым кончиком пальца он создал складку в виде улыбки на толстом металле под двумя отверстиями. Он держал солдата на расстоянии вытянутой руки, разглядывая импровизированное улыбающееся лицо. "Хорошего дня", - сказал Римо со своей собственной улыбкой. Он бросил солдата на дорогу. Мастер Синанджу подошел, чтобы присоединиться к нему. Он посмотрел вниз на голову солдата в шлеме. "Глаза кривые", - сказал старый кореец, задумчиво склонив голову набок. Римо пожал плечами. "Под влиянием момента", - сказал он. "В следующий раз я сделаю лучше". Чиун одобрительно кивнул. Они собирались покинуть сцену, когда что-то с французских позиций отвлекло их. Звук был негромким. Сначала едва слышным. Это был единственный слабый хлопок. Римо обернулся. Генерал Крессон в одиночестве стоял сразу за французскими заграждениями. Он был по стойке смирно; спина прямая, грудь гордо выпячена вперед, он смотрел прямо на Римо и Чиуна. Его челюсть почти незаметно дрогнула, когда он сложил руки вместе в преднамеренном, повторяющемся движении. В его кремнево-черных глазах появился слабый намек на влагу. Внезапно весь взвод солдат французской армии на другой стороне дороги взорвался спонтанным взрывом приветствий и аплодисментов. Звук прогремел по автостраде. Римо бросил настороженный взгляд в сторону города. Он оглянулся на ликующие французские войска. "Эй, ты не хочешь потише?" Позвал Римо. "Блин, - пожаловался он Чиуну, когда они тронулись в путь, - неудивительно, что в этот город продолжают вторгаться. Никто не знает, когда нужно заткнуться". Они продолжили путь к Парижу. Глава 26 Нильс Шатц смотрел репортажи из Германии с чем-то, приближающимся к чистому, неразбавленному восторгу. Все шло точно по плану. До того, как пала Берлинская стена, IV много лет работал над созданием сети людей, сочувствующих делу, на границах как Восточной, так и Западной Германии. Этот дурак Клюге отложил проект, сосредоточив ресурсы организации на технологиях и иностранных инвестициях. Но люди уже были там. Большинство из них работали бы даром, настолько велика была их ненависть. Действительно, многие из них остались без средств с тех пор, как Адольф Клюге взял под свой контроль IV. Но Шатц позаботился о том, чтобы им заплатили. На деньги, которые он воровал все эти месяцы, он снабдил их припасами, оружием. И они были готовы. Неонацистские группировки уже собирались по другую сторону Рейна. Они были готовы пройти маршем через Францию и далее к Парижу. Армия этой новой Германии поклялась удержать свой народ по ту сторону границы, но Шатц знал, что это будет невозможно сделать. В конце концов их было бы слишком много, и они хлынули бы через границу во Францию, захлестнув страну кровавой волной, настолько великолепной, что остановить ее было бы невозможно. У движения были свои сторонники и в регулярной армии. Шатц был уверен, что еще до истечения недели немецкая армия также будет на его стороне. Творилась история. Наконец-то. Позорное пятно, которым стало позорное поражение нацистов во Второй мировой войне, было на грани того, чтобы быть окончательно и бесповоротно стертым. Обещание IV воплотится в жизнь при его жизни. Четвертый рейх. Начало Тевтонской империи, которая просуществует тысячу лет. И он - Нильс Шатц - был бы ее фюрером. В этот момент лидер рейха сидел на возвышении в малой аудитории Елисейского дворца. На полу у одной из стен сидела городская элита, включая самого президента Франции. Их охраняла группа тщательно отобранных скинхедов. Это были люди с надеждой. В каждом из них он видел частичку себя. Каждый из этих молодых скинхедов испытывал ту же любовь к крови, что и молодой Нильс Шатц. Он обучил бы их, чтобы они стали его личными эсэсовцами. На данный момент Шатцу было небезопасно гулять по улицам этого завоеванного города. Он провел большую часть дня и долгие ночные часы за просмотром телевизионных репортажей о падении Парижа, упиваясь своим смелым достижением. На столе перед ним лежала его трость. С удивлением уставившись на экран телевизора, он рассеянно перекатывал трость взад-вперед между большим и указательным пальцами. Он услышал резкие шаги, доносящиеся из коридора. Они с шарканьем остановились на полу зрительного зала под сценой. "Фюрер", - окликнул его Фриц. В голосе новоиспеченного фельдмаршала слышалось беспокойство. Шатц поднял руку, останавливая его, не отворачиваясь от телевизора. Внезапно репортаж CNN, который он смотрел, прервался на интервью с бывшим государственным секретарем Соединенных Штатов. Шатц зарычал, выключая телевизор с помощью пульта дистанционного управления. Наконец он обратил свое внимание на Фрица. Его помощник был не один. С ним были два охранника-бритоголовых. Между двумя мужчинами находилась красивая молодая женщина. На ней были наручники и выражение крайней ненависти. "Что у нас здесь?" Спросил Шатц, забавляясь. "Эта предательница была задержана в стенах дворца, фюрер", - решительно сказал Фриц. "Она убила нескольких солдат рейха". Шатц взял свою трость и целеустремленно спустился со сцены. Он подошел и встал лицом к лицу с Элен Мари-Симон. "Сколько мужчин?" Спросил Шатц, глядя на девушку. "Три охранника", - горячо объявил Фриц. Шатц пристально посмотрел в глаза Хелен. Он не отрывал взгляда, отдавая приказы Фрицу. "Отзови еще двоих с дежурства на улице. Поместите их на то место, где были убиты наши храбрые люди ". "У нас не так много свободных людей, фюрер", - нервно сказал Фриц. "Важно, чтобы мы имели какое-то присутствие на улицах. Если бы люди осознали, как мало у нас на самом деле людей... "Возможно, вы бы предпочли, чтобы террорист-одиночка, подобный нашей юной подруге, прокрался сюда глубокой ночью и убил вашего фюрера?" Спросил Шатц. Слова были сказаны игриво, но в них чувствовался холодный подтекст. Фриц вытянулся по стойке смирно. "Nein, mein Fuhrer!" "Вперед", - приказал Шатц. Развернувшись на каблуках, Фриц послушно направился обратно к двери аудитории. "Ты тот, кто с Гернси", - задумчиво произнес Шатц. "Ты был в компании Мастера синанджу. Скажи мне, мой юный убийца, он сейчас с тобой?" Хелен не была уверена, что такое Мастер синанджу. Однако у нее возникло неприятное ощущение, что он имел в виду либо Римо, либо Чиуна. Она отказалась играть в его игру. Хелен хранила молчание. Шатц продолжал пристально смотреть ей в глаза. Как будто он мог видеть ее мозг насквозь и читать каждую мелькающую мысль. Глаза Хелен лишь однажды оторвались от его пристального взгляда. Она бросила взгляд на президента Франции, стоявшего у стены. Казалось, он ничуть не устал. "Я скажу тебе, что я думаю", - сказал Шатц, когда стало ясно, что она не ответит добровольно. "Я думаю, ты одна. Я думаю, что если бы Мастер Синанджу был с вами, он бы пробрался внутрь с гораздо большей легкостью, чем вы. Он не приходит сейчас и не придет в будущем. Ибо он видит во мне своего начальника ". По мере того, как он говорил, глаза Шатца становились все более и более дикими. В них был взгляд сумасшедшего. В этот момент на агента DGSE Элен Мари-Симон снизошло озарение. Она знала с уверенностью, выходящей за рамки простого знания, что старик-психопат перед ней намеревался убить ее. Шатц очень неторопливо провел бронзовым концом своей трости под безупречной формы подбородком Хелен. "Позволь мне, моя дорогая, показать тебе, как Четвертый рейх расправляется с убийцами". Глава 27 Легкая морось сменилась десятиминутным ливнем. После этого многие грозовые тучи унеслись на восток, обнажив пятнистый гобелен далеких звезд. Над городом оставалось несколько плотных облаков. Крупные неуверенные капли дождя падали на мокрую землю, когда Римо и Чиун шли по пустынным тротуарам Парижа. Они столкнулись с несколькими неонацистами с тех пор, как вошли в осажденную столицу. Несколько пеших патрулей. Нечасто мимо с грохотом проезжал грузовик с нарисованной на боку свастикой. Очевидно, их было немного. Двести или около того человек, которых Римо и Чиун видели по телевизору, гордо маршировавших под Триумфальной аркой, должно быть, были почти всеми силами вторжения. "Это не имеет смысла", - размышлял Римо, пока они шли. "Давайте предположим, что здесь в два раза больше солдат, чем показывали по телевизору. Это все еще дает им армию численностью всего в четыреста человек. Даже я не могу поверить, что французы передадут свою столицу четыремстам солдатам ". "Здесь больше, чем кажется на первый взгляд", - сказал Чиун. "Нос?" Спросил Римо. Он повернулся к Мастеру Синанджу. Чиун хранил молчание. Глаза Римо сузились. Пока они продолжали идти по улице, он сосредоточил свои обонятельные чувства на мельчайших частицах, взвешенных в воздухе вокруг них. Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, о чем говорил Чиун. Когда он понял, то разозлился на себя за то, что тоже этого не заметил. Дождь в значительной степени очистил воздух от запаха, но часть его все еще оставалась. "Иприт", - сказал Римо с мрачным кивком. "Я тоже чувствую запах гниющих канистр. У них есть газ и, возможно, бомбы, хранящиеся где-то в городе". "В этом нет сомнений", - сказал Чиун. "С какой стороны это исходит?" "Во всех направлениях", - серьезно ответил Мастер синанджу. "Эти негодяи превратили весь этот город в одно гигантское взрывное устройство. Вот почему французы так легко признали поражение". "На этот раз", - уточнил Римо. "Верно", - признал Чиун. "Но какой бы ни была их прошлая история, в данном случае они распознали настоящую угрозу. Мы должны действовать осторожно". "Тебе не нужно повторять мне дважды", - сказал Римо. "Мы должны действовать осторожно", - повторил Чиун. "Для чего это было?" Спросил Римо. "На случай, если ты взорвешь меня прежде, чем я успею предупредить тебя еще раз", - просто объяснил Мастер Синанджу. Они продолжили путь по тускло освещенным улицам Города Огней. ФЮРЕР Четвертого рейха НИЛЬС ШАТЦ наблюдал за происходящим через плечо одного из своих юных учеников-эсэсовцев. Скинхед пытался показать старому нацисту, как ориентироваться в несложной компьютерной системе, которая была уже установлена на машине. "Это мышь, мой фюрер", - говорил парень. Он положил руку на кусок пластика размером с ладонь сбоку от компьютера. "С ее помощью вы перемещаете маленькую стрелку на экране". "Курсор", - сказал Шатц. "Да, мой фюрер", - весело сказал бритоголовый. Шатц ненавидел технологию. Но, хотя ему не хотелось этого признавать, это было бы необходимо при новом порядке. У других были бы эти устройства. Он не мог допустить, чтобы Четвертый рейх был опережен другими нациями в зачаточном состоянии его тысячелетней жизни. На экране была подробная карта Парижа. Квадратные красные блоки обозначали районы, где были заложены взрывчатые вещества. Синие треугольники показывали места, которые использовались для хранения иприта. "Нужно только навести курсор на треугольник или квадрат", - объяснил бритоголовый. Говоря это, он навел курсор на красную точку. Нажав указательным пальцем на левую кнопку мыши, молодой человек вызвал компьютеризированную таблицу, в которой подробно перечислялось количество боеприпасов, размещенных в этом конкретном месте. "Это довольно просто", - предложил юноша. "Да", - сказал Шатц, поджав губы с выражением вечного отвращения. "Позволь мне". Юноша послушно встал, позволив Шатцу занять место перед компьютером. Прислонив трость к краю стола, Шатц сел. Он нажал кнопку мыши. Изображение на экране немедленно сменилось изображением серого фона. По правой стороне экрана побежали строки текста. "Что я сделал?" строго спросил он. "Ничего, мой фюрер", - объяснил бритоголовый. "Это функция помощи. Вам просто нужно..." Он протянул руку через плечо Шатца, чтобы взять под контроль мышь. "Нет", - отрезал Шатц. "Скажи мне". Торопливые шаги, вбежавшие в комнату из коридора, прервали урок. Шатц бросил сердитый взгляд через плечо. Это был Фриц. Снова запаниковал. Фриц в последнее время всегда казался чем-то напуганным. Он стоял между двумя охранниками-бритоголовыми, которых Шатц постоянно держал при себе. "Mein fuhrer, Herr Kluge-" Fritz began. Шатц прервал его, подняв руку. Он даже не посмотрел в его сторону. Говоря это, он использовал мышь, чтобы водить курсором по экрану. Маленькая стрелка света пьяно вращалась на экране компьютера. "Не смей говорить о Клюге. Не в этот наш звездный час. Клюг - ничтожество, младенец. Трус. Он растратил бесценные ресурсы IV на что? В экономических вопросах. Мы - организация для завоеваний. Этот дурак в подгузниках никогда не понимал нашей истинной цели ". "Теперь я понимаю, что мне следовало надеть на тебя наручники". Курсор остановился намертво. Иссохшая старческая рука Шатца застыла на гладкой пластиковой мышке. Он медленно повернулся на своем месте. "Клюге", - сказал он с почти незаметным кивком. Лидер IV стоял прямо в дверях маленького кабинета рядом с Фрицем. В его серо-голубых глазах было больше ярости, чем в маленькой деревушке в Аргентине. Он только что провел два часа, путешествуя по пустым улицам Парижа, и воочию убедился в безумии Нильса Шатца. "О чем ты думал, дурак?" Требовательно спросил Клюг. "Я думал о том, о чем ты никогда не осмеливался думать", - ответил Шатц. Он взял свою трость с места, где она лежала рядом со столом. Все еще сидя, он играл с ней, медленно вращая тростью по покрытому ковром полу. "О чем? О самоубийстве?" Клюге огрызнулся. "Ты жалкий старый идиот, ты хочешь нас погубить". Шатц ударил тупым концом своей трости по полу. Так же быстро, как она ударилась, он поднял ее в воздух, целясь в Адольфа Клюге. "Мы?" Шатц зарычал. Его пожелтевшие зубы злобно заскрежетали. "Я не собираюсь нас разорять". Каним ударил Клюге еще яростнее. "Однако вы, герр Клюге, - это совсем другое дело". РИМО И ЧИУН впервые СТОЛКНУЛИСЬ с настоящим сопротивлением в пределах Парижа по пути в ту часть города, где располагались его самые известные туристические достопримечательности. Они шли на юг по улице Клиши, когда столкнулись с колонной неонацистских автомобилей. Вся колонна состояла из двух украденных напрокат грузовиков Hertz, которые были плохо выкрашены в цвета нацистского флага. Римо и Мастер Синанджу продолжали шагать по влажному тротуару, пока медленно приближались грузовики. "Должен ли я узнать об этом из этих?" Спросил Чиун. "Полагаю, когда-нибудь нам придется спросить", - мрачно сказал Римо. "В обозримом будущем это предпочтительнее, чем бесцельно бродить по улицам". Римо кивнул. "Я не чувствую в них запаха взрывчатки". "Я тоже", - сказал Чиун. Римо остановился на тротуаре, скрестив руки на груди. Как только он это сделал, Мастер Синанджу вышел на дорогу. Пожилой азиат вышел на середину мокрой улицы и повернулся лицом к приближающемуся грузовику. ДАЛЬШЕ ПО ДОРОГЕ водитель ведущего грузовика заметил высохшую фигуру в янтарном свете фар грузовика. Грузовик ехал не быстро - всего около пятнадцати миль в час. У старика было достаточно времени, чтобы убраться с дороги. На самом деле, он даже не должен был выходить наружу. Было бы неплохо его немного напугать. Бритоголовый за рулем просигналил. Старик отказался сдвинуться с места. На этот раз бритоголовый нажал на рожок сильнее, держа на нем ладонь для солидной десятисекундной очереди. Старик снял ворсинку со своего рукава кимоно. Это было все, что нужно было скинхеду. В Париже был комендантский час. И ему было приказано соблюдать этот комендантский час. С большей силой, чем было необходимо, он нажал своим тяжелым черным ботинком на акселератор. Грузовик послушно дернулся вперед. Он наблюдал, как старик становится больше в свете фар, когда грузовик надвигался на него. Незнакомец по-прежнему не делал попыток убраться с дороги. Бритоголовый почувствовал нарастающее возбуждение, когда грузовик преодолел последние несколько футов между ним и его целью. Только в последнюю минуту он заметил другого мужчину, стоящего на тротуаре. Неважно. Вторым он займется позже. Возможно, они завербовали бы его, чтобы он убрал останки своего старого друга с передней части грузовика. Водитель разогнал большой грузовик всего лишь до двадцати пяти миль в час, прежде чем обогнать крошечного азиата. Морщинистое старое лицо исчезло ниже уровня приборной панели. Был момент, когда бритоголовый за рулем клялся, что слышал хруст хрупких старых костей. Затем внезапно раздался болезненный визг колес, и лобовое стекло очень быстро поднялось ему навстречу. И в ослепительной вспышке он осознал, что его выбросило с сиденья и что старик каким-то образом остановил грузовик так прочно, как будто тот врезался в бетонную стену. Стекло разбилось о его лицо, раздирая его бледную кожу. Его выбросило вперед из грузовика. Бритоголовый парил над головой морщинистого старика, который прижимал руку к передней части грузовика таким слабым жестом, что казалось, его не остановила бы и охапка маргариток. Он приземлился на тротуар, проехав несколько ярдов, прежде чем остановиться, наткнувшись на пару мокасин из тонкой кожи. Молодой бритоголовый поднял голову, в его глазах была кровь. Сверху вниз смотрело перевернутое лицо мужчины, который стоял на тротуаре. "ОЙ", - сказал РИМО с улыбкой. "Это выглядело действительно болезненно". Раздался визг тормозов, за которым последовал грохот со стороны заглохшего грузовика. Римо поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть Чиуна, скачущего к тротуару, мантия развевалась вокруг него, как безумно надувающийся парашют. Он удерживал первый грузовик ровно столько, чтобы второй врезался в него, ослабив хватку в тот момент, когда следующий водитель сам нажал на тормоза. Беспилотный автомобиль рванулся вперед, перевернувшись на бок. Он врезался головой в затемненное здание, наполовину на улице, наполовину на тротуаре. Ее колеса бешено вращались, а двигатель продолжал работать. Следующий водитель грузовика получил контроль над своим транспортным средством через несколько секунд после того, как врезался в заднюю часть первого грузовика. Он изо всех сил вцепился в руль, резко нажимая на тормоза. Оставляя за собой дюжину ярдов черных следов, грузовик занесло на мокрой улице. Наконец он мягко остановился у фонарного столба. Высоко на столбе тускло-желтый уличный фонарь слегка дрожал от мягкого прикосновения грузовика. Бритоголовый на дороге трясущимися руками вытирал кровь из глаз, наблюдая, как двое мужчин вываливаются из кабины менее поврежденного грузовика. Когда мужчины перебежали улицу, Чиун подскочил к Римо. "Отличная работа", - сказал Римо. "Конечно", - признал Чиун, и его тон свидетельствовал о том, что он был удивлен тем, что Римо ожидал чего-то меньшего. "Ты по какой-либо причине хочешь спасти этих придурков?" - спросил он у приближавшейся пары. "Нет, этот подойдет", - сказал Римо, кивая человеку на земле. Не говоря ни слова, Чиун резко рванулся вперед, чтобы перехватить наступающих бритоголовых. Они выхватили оружие и нацелились на Мастера Синанджу, готовые открыть огонь. Чиун врезался прямо в них быстрее, чем они успели нажать на спусковые крючки. Размытым пятном, видимым только Римо, Чиун опустил руки поверх шлемов двух мужчин. Последовала пара одновременных глухих хлопков. Их старомодные головные уборы развалились вокруг ушей, как складные пляжные стулья. Быстро, как вспышка, Мастер Синанджу вырезал пару улыбающихся рожиц на лицевых сторонах обоих шлемов. В отличие от Римо, он следил за тем, чтобы его глаза были ровными. Он повернулся, держа тела за шеи для осмотра Римо. Лица в шлемах, не мигая, уставились на Римо. "Может быть, тебе стоит попробовать нос", - предложил Римо. "Ты должен научиться ценить минимализм", - ответил Чиун. Он отпустил трупы в шлемах. Оставив их на улице, он присоединился к Римо и раненому скинхеду. Молодой человек страдал всего от нескольких поверхностных ран. По мере приближения Мастера синанджу он пугался все больше. "Держите его подальше!" - испуганно взмолился он. "Не волнуйся", - сказал Римо. "Теперь моя очередь". Схватив неонацистскую плечевую мышцу в узловатую пригоршню, Римо крепко сжал ее. Глаза молодого человека выпучились так сильно, что, казалось, вот-вот выскочат из орбит. Боль была слишком сильной, чтобы даже кричать. Хотя его рот был широко открыт, из него не вырвалось ни звука. "Это первый уровень", - сказал Римо, ослабляя давление. "Теперь скажи мне, кто за этим стоит?" "Фюрер", - выдохнул молодой человек. Римо бросил взгляд на Чиуна. Мастер Синанджу выпрямился, услышав немецкое название. "Постарайся получше, сосисочное дыхание", - сказал Римо. Он сжал сильнее. "Нильс Шатц!" - закричал от боли мужчина. "Он старый лидер! Со времен первого фюрера!" "Теперь мы кое-чего достигли", - ободряюще сказал Римо. "Где мы можем найти этого Дерьмового парня?" "В президентском дворце", - ответил бритоголовый. Римо повернулся к Чиуну. - Ты знаешь, где это находится? - спросил я. "Вы имеете в виду Эйзенский дворец?" Чиун спросил бритоголового. Молодой человек кивнул. "Я знаю это место", - сказал Чиун Римо. Римо снова обратил свое внимание на окровавленного скинхеда. "Когда встретишься с первым фюрером, скажи ему, что Синанджу велел держать место теплым для его дублера". Он вонзил два жестких пальца в лобную долю хнычущего неонациста. "ВЫ НЕ командуете", - сказал Клюге. "Я требую, чтобы вы немедленно вернулись со мной в Аргентину, прежде чем вы еще больше поставите под угрозу нашу анонимность". "Мы больше не анонимны", - усмехнулся Шатц. "Не благодаря тебе. Из-за вашего трусливого руководства мы потратили впустую десятилетия, мечась, как испуганные крысы, по периферии мира. Я совершил то, чего вы боялись сделать". "Я не испугался, идиот!" Клюге закричал. "Ты ничего не добился. Глупый старик с глупым старым планом мести всему миру. "Der Geist der stets verneint ". Клюге выплевывал немецкие слова, как проклятие. "Дух, который никогда не умирает.' Тьфу! Ты должен был умереть. Наряду с этими безумными надеждами на военное господство ". Шатц оставался на месте с тех пор, как Клюге появился в этом маленьком кабинете во Дворце Елисеев. Но при этой последней вспышке гнева лидера IV он заставил себя подняться на ноги. Хотя в этом не было необходимости, он опирался на трость. Он ледяным взглядом уставился на Клюге. "Эта безумная надежда - реальность", - сказал он с холодной простотой. "А что с Синанджу?" Требовательно спросил Клюге. "О, да, я знаю, что оба Мастера синанджу были здесь, на этой самой земле. И они были вовлечены в ваш маленький, - он нетерпеливо махнул рукой, - набег на Англию. Шатц бросил взгляд на Фрица. Старик несколько секунд выдерживал взгляд своего лидера, прежде чем, наконец, отвернуться. Это было равносильно признанию вины. Нахмурившись, Шатц снова повернулся к Клюге. "Они уступили перед мощью рейха". "Хах", - ядовито сплюнул Клюге. "Они не сдаются. Они никогда не сдаются. Ты имеешь хоть какое-нибудь представление о сложностях, связанных с нашей последней встречей с этими двумя? На кого бы они ни работали в Америке, они пытались выследить нас через Platt-Deutsche. Мне удалось установить несколько компьютерных заграждений едва вовремя, чтобы держать их в страхе. Мы потеряли всю эту компанию. Это были потери почти в миллиард долларов ". "Экономика", - отрезал Шатц. "Технология. Две твои любовницы. Они довели нас до разорения". "Нет, ты привел нас к гибели. Посмотри правде в глаза, Шатц. Я - будущее IV. Ты - его прошлое". "Не будь так уверен в себе, Адольф", - сказал Шатц. Он указал на пару бритоголовых охранников, стоящих за дверью. "Возьми его", - вежливо приказал он. Охранники немедленно схватили Адольфа Клюге за руки. "Ты с ума сошел?" Потрясенный Клюг потребовал ответа. "Разве вы сами этого не говорили?" Спросил Шатц, просто пожав плечами. Он повернулся к своим охранникам. "Поместите его к французским пленным. Я решу, что с ним делать позже". Клюге был слишком ошеломлен, чтобы протестовать. Охранники-бритоголовые вывели его из комнаты и повели по коридору. "Мой фюрер, я сожалею..." - начал Фриц, беспомощно пожимая костлявыми плечами. Трость мгновенно оказалась поднятой и уперлась Фрицу в острый подбородок. Старик был слишком напуган, чтобы оттолкнуть ее. Холодный конец лежал там, поднятый дрожащей рукой Нильса Шатца. Фриц мог видеть слабую пленку засохшей крови на его бронзовом наконечнике. Он сглотнул от страха. "Почувствуй облегчение, что ты не присоединишься к нему", - угрожающе сказал Шатц. Он опустил трость на пол. Фриц закрыл глаза и вздохнул с облегчением. В ту секунду, когда его глаза закрылись, Фриц почувствовал огромное давление сбоку на голову. Ослепительная вспышка света яростной волной вырвалась из точки прямо за его левым ухом. Фриц пошатнулся. Его глаза на мгновение открылись, и он увидел комнату в наклонной дымке. Ему потребовалась секунда, чтобы сориентироваться. Он понял, что упал на колени. В процессе он каким-то образом ухватился за стул, на котором Нильс Шатц сидел перед своим компьютером. Его фюрер и друг всей жизни стоял перед ним, держа свою любимую трость двумя руками. Фрицу казалось, что все происходит в замедленной съемке. Шатц снова замахнулся. Металлический конец трости соединился с глухим треском. Снова ослепляющая боль. Фриц ослабил хватку на стуле. Он упал, распластавшись на полу. Отчаянными руками он попытался подняться на скрипящие колени. Над ним Шатц замахнулся в последний раз. Тяжелый наконечник трости угодил Фрицу прямо в затылок. Наконец череп послушно треснул, и старый нацист снова рухнул на пол. На этот раз он не пошевелился. Шатц отошел на несколько шагов от трупа, тяжело дыша. Ему пришлось прислониться к стене от огромного напряжения. "В будущем, - сказал Шатц телу, как будто Фриц был все еще жив, - я бы посоветовал тебе, Фриц, спросить своего фюрера, прежде чем выдавать конфиденциальную информацию". Молодой бритоголовый, который помогал Шатцу с компьютером, все еще был в комнате. Он стоял по стойке смирно у маленького терминала. Шатц указал на тело своей тростью. "Проводите фельдмаршала в его покои", - проинструктировал он. "Я полагаю, он болен". Он вышел из комнаты и пошел по длинному коридору. Шатц произнес это с такой серьезностью, что неонацист, стоявший у компьютера, не был уверен, шутит его фюрер или нет. Однако, не желая подвергаться наказанию, подобному тому, которое только что получил фельдмаршал Данлитц, бритоголовый покорно наклонился, чтобы забрать тело. Он отнес старого мертвого нациста в свою комнату. Глава 28 Ему не нравилась перспектива оставить свою жену в таком опасном климате, но у Гарольда В. Смита не было другого выбора. На данный момент он знал, что она будет в безопасности. Он тихо крался по мокрым улицам Парижа в позаимствованном черном пальто. Под ним был спрятан пистолет, который он забрал у мертвого скинхеда в его отеле. Он неловко держал его, когда шел на негнущихся ногах по ночному воздуху. Если не считать тусклого света многочисленных уличных фонарей, Париж был погружен в темноту. Огни в общественных и частных зданиях были погашены в соответствии с указом, изданным новым военным правителем города. Жители Парижа были удивительно покорны в течение последних двенадцати часов с момента объявления оккупации. Смит узнал, что это было в значительной степени связано с тем фактом, что избранный президент выступил по местному телевидению, контролируемому неонацистами, и дал указание гражданам оставаться дома в течение этой ранней части оккупации. Он проинформировал население об угрозах применения бомбы и иприта и сказал им, что лидер ответственной группы поклялся убить сто случайно выбранных французских гражданских лиц за каждого убитого солдата-неонациста. Для них было слишком опасно не подчиняться. И поэтому население оставалось там, где им было сказано оставаться. Прячась в своих затемненных комнатах. Конечно, это не продлилось бы долго. Смит знал много прекрасных людей на улицах этого самого города, которые скорее умерли бы, чем отказались от того, что было правильно. В этот самый момент один из них присматривал за своей женой. Франция нанесла бы ответный удар. Когда, наконец, пришло время восстания, никто не мог сказать, что сделает безумец, возглавляющий этот безумный план, чтобы остановить его. Когда его палец находится на спусковом крючке такого количества взрывчатых веществ, количество смертей в результате может легко исчисляться сотнями тысяч. Вот почему Смит сейчас был на улицах один. Потому что в юности он узнал кое-что, что было краеугольным камнем его системы убеждений на протяжении всей жизни. Это было то, что он пытался сказать Римо несколько коротких дней назад. Один человек мог бы изменить ситуацию. Шаги Смита были еле слышны по влажному тротуару. Он шел так быстро, как только мог, к президентскому дворцу. Он знал, что снаружи патрули. Он избежал двух патрулей с тех пор, как оставил свою жену в нескольких кварталах назад. Осталось пройти всего несколько кварталов, и он будет дома свободным. Смит сошел с тротуара и торопливо переходил улицу 4 сентября Реомюр, когда услышал внезапный гул двигателя. Он не ожидал, что это произойдет достаточно скоро. С учащенным сердцебиением Смит перебежал улицу, все еще пытаясь скрыть неуклюжие очертания автомата под пальто. Слишком поздно. Внезапно из-за угла Севастополя показался большой грузовик. Смит был пойман в ловушку фарами, как муха в янтаре. Раздался крик на немецком, когда грузовик набрал скорость, направляясь к нему. Вся надежда избежать конфронтации до того, как мы доберемся до дворца, исчезла. Всегда рациональный, Смит понял, что у него есть только один выход. Когда грузовик съел пространство между ними, Смит вытащил автомат из-под своего длинного пальто. Без колебаний он поднял оружие и выстрелил. Короткая контролируемая очередь разбила лобовое стекло со стороны водителя. Грузовик немедленно начал замедляться. В то же время Смит увидел темную фигуру, высунувшуюся из окна со стороны пассажира. Серия огненных вспышек вырвалась из темноты за яркими фарами. Пули, выпущенные из грузовика, не попали в цель. Как и ожидал Смит, мужчине на пассажирском сиденье было трудно прицелиться во время движения автомобиля. У Смита не было такой проблемы. Он перенаправил свой огонь, на этот раз по бритоголовому с пистолетом. Пули отскакивали от металлического кузова грузовика, посылая маленькие искры рикошета в ночь. Однако, в отличие от предыдущего, его цель больше не была там, где она была. Как только Смит открыл огонь, пассажир нырнул обратно в кабину, поскольку грузовик продолжал замедлять ход. Слепая удача не позволила ему быть разорванным в клочья выстрелами. Сквозь разбитое окно Смит едва мог разглядеть осевшую фигуру водителя. Очевидно, он был мертв. Второй мужчина оттолкнул тело с дороги и сел за руль. Смит выстрелил снова, но сразу понял, что это бесполезно. Его цель оставалась скрытой под приборной панелью. К этому времени грузовик почти поравнялся с ним. Прижимая пистолет к груди, Смит пробежал остаток пути через улицу. Он нырнул в защитную нишу между двумя зданиями как раз в тот момент, когда грузовик пронесся мимо. Он с визгом остановился в нескольких десятках ярдов от того места, где укрылся Смит. Он услышал голос, шипящий поток яростной немецкой речи. Скорее всего, по радио. Все было кончено. В мгновение ока сюда прибудут десятки подкреплений. Смит потерпел неудачу. Издалека он услышал, как заглох двигатель грузовика. Немец подкрадывался к нему. Хотя мужчина шел легкой походкой, Смит слышал случайное шарканье каблука ботинка по мокрой улице. Он был легкой добычей. Ниша, в которой он прятался, находилась всего в нескольких футах назад. Если бы он попытался убежать, он был бы отчетливо виден своему преследователю. Смит чувствовал, как его сердце колотится под грудной клеткой. Оно болело. Как будто кто-то пнул его в грудь. Его дыхание от напряжения было неровным. Он был стариком. Не подходит для такого рода деятельности. Это больше не имело бы значения. Смит не считал себя героическим человеком. Он всегда делал только то, что считал необходимым. "Выходить на бой" было аксиомой, которая, по его мнению, предназначалась для дураков. Это всегда имело для него очень мало значения. Но впервые в своей жизни Смит обнаружил, что у него нет выбора. И впервые Смит осознал правду, стоящую за этими словами. Прижавшись спиной к стене, Смит поднял пистолет на уровень груди. Он приготовился выстрелить в бритоголового, как только тот появится в поле зрения. Пока он смотрел на улицу, за пределами его поля зрения внезапно раздались выстрелы. Пули бушевали по стене старого здания, выплевывая зазубренные красные куски кирпича и небольшие брызги раствора. Смит отпрянул еще дальше, прижимаясь к стене. Он моргнул, чтобы смахнуть пыль с глаз. И в это мгновение он увидел темную фигуру, скользнувшую в переулок рядом с ним. Развернувшись, Смит направил пистолет на тень. Прежде чем он успел выстрелить, он почувствовал, как оружие осторожно вырывают у него из рук. Он схватился за него скрюченными от артрита пальцами. "Этим ты можешь кого-нибудь ранить", - произнес знакомый голос Римо. Смит развернулся на звук. Лицо охранника КЮРЕ было серьезным. Римо вернул оружие через плечо. Мастер Синанджу встал позади Римо. Он взял пистолет за ствол, держа его на расстоянии вытянутой руки между большим и указательным пальцами. "Приветствую тебя, император Смит", - нараспев произнес Чиун. "Стрелок из пушек. Победитель булавочных головок". Чиун придал пистолету U-образную форму, прежде чем выбросить оружие на улицу. Оно громко звякнуло о влажный тротуар. "Там есть нацистский солдат", - подчеркнул Смит, кивая на улицу. "Я вроде как догадался, - сказал Римо, - учитывая, что он только что пытался убить меня и все такое". Он неторопливо направился к тротуару. "Я полагаю, что он, возможно, использовал радио, чтобы сигнализировать другим", - крикнул ему вслед Смит. "Их не так уж много, чтобы подавать сигналы", - сказал Римо, выскальзывая из ниши. Чиун оценивающе оглядел Смита. Слабый намек на одобрение заиграл в свете, тускло отразившемся в его юношеских карих глазах. "Ты хорошо выглядишь, император", - сказал Чиун. "Благодарю тебя, мастер синанджу", - напряженно ответил Смит. "Однако в будущем я бы попросил вас воздерживаться от использования огнестрельного оружия. Это плохо отражается как на вас, так и на ваших покорных слугах". Он слегка поклонился. Смит ответил на поклон слабым кивком. "Я сделаю все, что в моих силах", - сказал он. Смит ожидал услышать неизбежные выстрелы, которые прозвучат, когда немецкий солдат наконец заметит Римо. Однако, когда он напряг слух, единственным звуком, который доносился в нишу, был скрежет металла и глухой треск. После этого наступила тишина. "Римо расчистил путь для твоего благородства", - объявил Чиун, указывая на улицу. Смит знал, что лучше не сомневаться в Мастере синанджу. Чиун последовал за ним к дороге. Римо рысцой отступал от тела упавшего бритоголового. Останки молодого человека выглядели неправильно. Под тем углом, под которым Смит рассматривал это, казалось, что шлем скинхеда поглотил его голову. Очевидно, это была игра света. От своих наблюдений его отвлек Римо. "Что ты пытаешься доказать, Смитти?" Требовательно спросил Римо, подходя к ним навстречу. "Тебя убьют". "Это не входило в мои намерения", - резко сказал Смит. "Я расскажу это твоей вдове", - ответил Римо. "Кстати, где она?" - Спросил я. "Она на попечении старого друга". "С каких это пор у тебя появились друзья?" Лимонный голос Смита стал более терпким. "Это не имеет значения", - резко сказал он. "Мы должны поторопиться. Архитектор этого кошмара находится во Дворце Елизаветы". "Мы уже были на пути туда, когда услышали эту чушь", - сказал Римо, махнув рукой в сторону изрешеченного пулями грузовика. "В таком случае, давайте продолжим". Смит зашагал по улице. Римо остановил его, положив твердую руку на плечо. "Послушай, Смитти. Твоя жена, наверное, прямо сейчас напугана до полусмерти. Возвращайся к ней и сиди тихо. Дальше мы сами разберемся". "Римо, это слишком серьезно", - настаивал Смит. "Мы не можем оставлять все на волю случая. Парижское телевидение транслирует сцены из Германии. Это новое фашистское поглощение породило жажду крови в этой стране. Даже если вы остановите этого нового фюрера, если ему удастся сначала взорвать свои скрытые запасы взрывчатки, он может вдохновить своих последователей на дальнейшие акты жестокой агрессии ". "Император прав", - сказал Чиун, кивая в знак согласия. "Гуннов держали в страхе много лет, но это не будет длиться вечно. Их стремление к конфликту зарождается в утробе матери. Каким бы дремлющим оно ни было, победа здесь может разжечь его заново ". Римо вздохнул. "Так что ты хочешь сказать?" он спросил Смита. "Проведите меня во дворец. Если там есть компьютерная система или какие-то другие технологические средства, используемые для подрыва, вы с Чиуном окажетесь не в своей тарелке. Возможно, я смогу остановить бомбы до того, как они взорвутся. Без взрывного финала у этих негативных элементов в пределах границ Германии может не хватить вдохновения для нападения ". "Разве ты не можешь получить к нему доступ извне?" - Спросил Римо. Смит покачал головой. "Мой ноутбук был уничтожен". "Цифры", - сказал Римо, качая головой. "Хорошо, мы проведем тебя внутрь. Но пообещай мне, Смитти. Больше никакого этого Шварценеггерского дерьма". "Я обещаю делать только то, что необходимо", - жестко сказал Смит. "Типичный отказ", - вздохнул Римо. "Поехали". Они втроем направились к припаркованному немецкому грузовику. Глава 29 О гибели трех солдат в отеле "Лепотаж" сообщили по радио во Дворец Елисея. После обращения, которому подвергся старый Фриц, престарелый нацист, руководивший радиостанцией, был бы счастлив скрыть эту информацию от Нильса Шатца. Но поскольку фюрер стоял прямо за ним, когда поступили новости, это оказалось невозможным. "Пришлите подкрепление", - приказал Шатц. "У нас не так много свободных людей, фюрер", - сказал старик. "Несколько патрулей не смогли прибыть". "Сколько человек сейчас на месте убийства?" "Только двое, мой фюрер". "Дай мне это", - сказал Шатц, выхватывая микрофон у своего приспешника. Старик у радиоприемника поспешил нажать кнопку передачи. "Послушай меня", - нараспев произнес Шатц. "Это говорит ваш фюрер. Я хочу, чтобы каждый в этом отеле был расстрелян как предатель отечества". Четыре статичных слова прозвучали в ответ по старомодному радиоприемнику. "Отель пуст". "Что?" Требовательно спросил Шатц. "Вот почему потребовалось так много времени, чтобы найти их", - объяснил радист. "Никто не сообщил о преступлении". Лицо Шатца исказилось в сердитой гримасе. "Сожгите отель дотла!" Приказал Шатц. "Да, мой фюрер!" - последовал отрывистый ответ. Шатц бросил трубку. За мгновение до того, как портативный передатчик, которым пользовались скинхеды в отеле, отключился, радист поклялся, что услышал удивленный крик и внезапную очередь из пулемета. Он взглянул на Шатца. Спускаясь со сцены, фюрер не слышал. Радист решил хранить молчание. Шатц расхаживал взад-вперед перед помостом, его трость была зажата подмышкой, как трость для чванства. Наконец он остановился на той стороне комнаты, где были вынуждены сидеть заложники с тех пор, как их взяли в плен. Некоторые из мужчин спали. Еще многие сидели на корточках, прижав колени к груди. Адольф Клюге молча сидел позади президента Франции, стараясь оставаться незаметным. "Видите, как Четвертый рейх расправляется с убийцами и саботажниками?" Сказал Шатц президенту. Президент ничего не сказал. "Скоро легион храбрых арийских солдат пересечет ваши границы", - усмехнулся Шатц. "Возможно, если вы будете хорошо себя вести, я назначу вас президентом-марионеткой". Лидер Франции говорил тихо. "Уверяю вас, что суверенная Франция никогда не позволит этим людям проникнуть в нашу страну". Шатц рассмеялся. "Посмотрим". "Даже если бы это было правдой, НАТО не будет бездействовать", - добавил президент. "С вашей стороны было бы мудро сдаться сейчас". "НАТО?" - усмехнулся Шатц. "НАТО - ничто без Соединенных Штатов и Великобритании", - пренебрежительно сказал он. "В данный момент у Англии есть свои проблемы, с которыми ей приходится бороться. Что касается Соединенных Штатов, возможно, было бы мудро, если бы ваш предшественник позволил американцам пролететь над вашей страной во время их бомбардировки Ливии. С тех пор гиганту в Северной Америке было трудно встать на сторону Франции ". Президент в частном порядке согласился с тем, что в этих словах была некоторая обоснованность. Партия нынешнего президента в то время не была у власти. Если бы это зависело от него, французские самолеты присоединились бы к своим американским союзникам в бомбардировках террористического арабского государства. "Посмотрим", - просто сказал президент. Радио на сцене внезапно ожило, затрещав. Шатц бросил президента, маршируя обратно через зал к возвышению. Позади себя президент Франции услышал тихий голос. "Я бы посоветовал вам не провоцировать его", - прошептал Клюге по-английски. У него был отчетливо британский акцент. "Он неуравновешенный". Президент был удивлен. Он думал, что Клюге был подчиненным, потерявшим расположение нацистского лидера. "Вы не работаете на него?" - прошептал президент. Клюге выдавил из себя кислый смешок. "Вряд ли", - сказал он. "Меня послали на помощь твои хорошие друзья по ту сторону ла-Манша. Ты слышал об Источнике?" У президента не было времени признать, что у него были. Внезапно Нильс Шатц громко прогремел с вершины помоста: "Это возмутительно!" - закричал он. Радист съежился под ним. "Сколько погибших?" "Мы пока не знаем", - сказал человек с радио. "На улице Клиши обнаружены два грузовика. Оба их водителя мертвы. Один из них зверски убит". "Как?" Требовательно спросил Шатц. "Его голова была раздавлена его собственным шлемом, фюрер". Он мгновение колебался. "Я получил известие о похожих смертях на одном из наших контрольно-пропускных пунктов ранее вечером. Простите меня, фюрер, но я предположил, что эти люди, которые работают на нас, были пьяны. В конце концов, какая сила могла проломить череп таким образом?" Рот Шатца превратился в сердитую бескровную линию. Он отвернулся от радиста, глядя сверху вниз на Клюге. На полу выражение лица Адольфа Клюге оставалось невозмутимым. Он знал, что, должно быть, происходит в обезумевшей голове старика. Синанджу. Они были в пути. Это была его глупость, которая привела его к этому. Клюге не собирался рисковать разоблачением, рассказывая об этом самозваному фюреру в присутствии половины французского правительства. Адольф Клюге, сидевший, скрестив ноги, позади президента Франции, хранил молчание. Шатц перевел взгляд своих безумных глаз с Клюге на президента Франции. Он долго молчал, шатаясь на месте. Бледно-голубые вены неистово пульсировали под сухой кожей на его висках. Он выглядел таким взволнованным, что Клюге действительно подумал, что может упасть замертво на месте. К сожалению, этому не суждено было сбыться. Наконец, заговорил Нильс Шатц. "Вашему народу будет преподан урок за это, - со сцены он нацелил свою трость на президента ", - за это ...это ...возмущение!" Он кричал до хрипоты, разворачиваясь к своим бритоголовым помощникам. "Соберите сотню пленных за каждого убитого солдата! Я покажу им нашу мощь на главной цели. Когда они увидят ее уничтоженной, мир поймет, что с Четвертым рейхом шутки плохи!" Он оттолкнул молодые руки, которые хотели помочь ему спуститься со сцены. Размахивая тростью, как голым флагштоком, Нильс Шатц вихрем вылетел из зала. Его безумный крик эхом разнесся по пустым коридорам Елисейского дворца. Глава 30 Когда они подъехали на взятом напрокат грузовике, Римо с удивлением обнаружил, что кто-то передвинул линию бетонных заграждений, которые были установлены перед воротами президентского дворца. Теперь они стояли на обочине дороги. Бульдозер, который загнал их туда, спокойно сидел рядом с ними. На дороге были проделаны огромные разрывы, поцарапанные тяжелыми бетонными плитами. "Может быть, кто-то уже позаботился обо всем", - предположил Римо с водительского сиденья. Град пуль, обрушившийся на переднюю часть грузовика секундой позже, убедил их в обратном. Смит сидел на корточках в задней части грузовика. Чиун сидел верхом на дробовике. Когда люди на территории дворца открыли огонь, Чиун выскочил из грузовика и помчался по дорожке, которая вела внутрь огромного особняка. Римо задержался ровно настолько, чтобы посоветовать Смиту держаться подальше от посторонних глаз, прежде чем присоединиться к Мастеру Синанджу снаружи автомобиля. Изнутри территории раздалось еще несколько очередей из автоматического оружия. Вскоре они смолкли. Через минуту Римо вернулся к грузовику. "Путь свободен, Смитти", - крикнул он. Смит поднялся с пола и забрался в кабину. Римо помог ему спуститься на землю. В передней части грузовика они встретились с Чиуном. "Как император желает действовать дальше?" спросил он. "Самый быстрый путь внутрь", - подчеркнул Смит. "Конечно", - сказал Чиун. "Но в это время принято делать одно из двух. Возможно, ты захочешь править из этого места, которое, как и дворцы, не лишено своего очарования. Или вы можете забрать бесценные артефакты изнутри и сжечь здание до основания." "Ни то, ни другое", - настойчиво сказал Смит. "Мы здесь не как завоеватели". - Имейте в виду, император, - лукаво сказал Чиун, - французы известны во всем мире своей любезностью по отношению к тем, кто грабит и порабощает. Это единственный раз, когда они сияют как народ ". "Нет, Чиун", - твердо сказал Смит. Он обошел Мастера Синанджу и нырнул в ворота. Римо пожал плечами и последовал за Смитом внутрь. Чиун неодобрительно покачал головой в недоумении. "Американцы", - пробормотал он себе под нос. Он побрел по территории дворца вслед за Римо и Смитом. ОНИ ПРОШЛИ несколько десятков ярдов по подъездной дорожке, когда Смит буквально наткнулся на первое тело. Римо схватил его прежде, чем директор CURE рухнул на землю. Смит посмотрел вниз на мертвого бритоголового. Предположительно, он был одним из тех, кто стрелял в них по прибытии. Голова молодого человека, казалось, съежилась под шлемом. На тусклом металлическом корпусе была вырезана улыбающаяся рожица. Неподалеку лежали еще двое, которые были точно так же убиты. "В этом нет необходимости", - сказал Смит, глядя на шлем с недовольным выражением лица. "Эй, я не указываю тебе, как делать твою работу", - заметил Римо, защищаясь. Он прошел мимо Смита. Они больше не встречали сопротивления между местом, где лежали тела, и дворцом. "Держись подальше, Смитти". Римо подошел к двери первым. Мастер Синанджу подошел сзади, защищая директора по лечению. Они могли видеть, как Римо остановился с одной стороны лестницы, ведущей во дворец. Он странно наклонил голову, глядя через боковые перила на небольшой ландшафтный сад за ними. Покинув лестницу, Римо перемахнул через перила и исчез из виду. "За какой бабочкой он гоняется сейчас?" Встревоженный Чиун повел Смита к основанию лестницы. Они обогнули ее с дальней стороны. Запах смерти сразу же ударил им в нос. Смит увидел десятки тел, лежащих спутанными кучей среди роз и рододендронов. Это были французские солдаты. Люди, которые до вчерашнего дня успешно охраняли дворец. Римо присел на край груды трупов. Он смотрел вниз на особенно изуродованное тело. Лицо было неузнаваемо. Его неоднократно разбивали с яростным ликованием, в котором явно не было необходимости. Первые несколько ударов сделали свое дело. Большинство этих ран были нанесены после смерти. Когда он обошел Римо, Смит с удивлением увидел, что это было тело женщины. Римо поднял глаза, его лицо было суровым. "Вы знали ее?" Спросил Смит. "Я пару раз брал у нее телефон", - натянуто сказал Римо. Смит сразу понял. "Мы должны остановить его, прежде чем он убьет снова", - тихо сказал он. Римо оглянулся на труп. Кивнув, он поднялся на ноги. Они оставили тело Элен Мари-Симон в маленьком саду и продолжили путь внутрь. АДОЛЬФ КЛЮГЕ ГОВОРИЛ по-немецки. Чтобы никто из присутствующих французских чиновников не понимал языка, он понизил голос. "Теперь ты понимаешь, что эта операция обречена на провал", - прошептал он. Старый радист взглянул на пару бритоголовых охранников у двери. Сглотнув, он снова посмотрел на Клюге. "Мы не знали, что дойдет до этого, герр Клюге", - печально признал он. "Он обещал славу". "Время славы прошло, старый друг", - сказал Клюге. "Лучшее, на что мы можем надеяться сейчас, - это просто выжить". Он видел, что этот человек почти на его стороне. Шатц ушел за десять минут до этого. Клюге упорно трудился, чтобы заставить старого нацистского радиста увидеть тщетность этой безумной кампании. "Я сделал все это ради отечества", - сказал старик. Его налитые кровью глаза увлажнились. "Я уверен, что вы так думаете", - ответил Клюге. "Но я уверяю вас, что вы причинили здесь больше вреда, чем пользы. Пожалуйста, помогите мне устранить часть этого ущерба. Пока еще есть время". Старик бросил взгляд на пару бритоголовых охранников, которые стояли возле помоста. У каждого из них было по штурмовой винтовке Gewehr. Гордые своей довольно ограниченной ролью в неонацистской оккупации, они стояли по стойке смирно. Они безучастно смотрели вперед. Клюге подозревал, что они были под действием какого-то наркотика. Старый радист принял решение. Отвернувшись от солдат, он отстегнул единственную серебряную защелку на набедренной кобуре. Он уже собирался дотянуться до пистолета, чтобы передать его Адольфу Клюге, когда его отвлекли звуки стрельбы в коридоре. Солдаты на сцене немедленно насторожились и повернулись к открытой двери. У Клюга никогда не было бы лучшего шанса. Он вырвал пистолет из кобуры старого нациста, развернул мужчину и использовал его как живой щит. Французам показалось, что его долгий секретный разговор с радистом заставил старого солдата утратить бдительность. "Ложитесь!" Клюге крикнул по-французски дипломатам, сидящим на полу. Когда мужчины и женщины бросились к устланному ковром проходу, сцепив пальцы рук над головами, Адольф Клюге открыл огонь по паре нацистов в передней части сцены. Он дважды выстрелил в ближайшего скинхеда. Первая пуля попала мужчине в заднюю часть левого плеча. Он попытался повернуться к нападавшему, но успел сделать только половину оборота, когда вторая пуля с сильным ударом попала ему в висок. Он опрокинулся, сначала отскочив от сцены, а затем рухнув на пол. Второму скинхеду удалось отделаться парой выстрелов из своей винтовки. Клюге почувствовал, как несколько пуль ударили по телу старика. Нацист застонал не громче, чем если бы он только что проснулся от кошмара. Он обмяк в руке Клюге. Еще один выстрел. Единственная пуля пробила бицепс Клюга. Скривив губы от боли и гнева, он швырнул тело мертвого нациста на пол, одновременно перебрасывая пистолет из раненой руки в здоровую левую. Он поймал оружие и один раз нажал на спусковой крючок. Пуля попала в грудь бритоголового. Сила удара была настолько велика, что мужчина развернулся к сцене, швырнув пистолет на пол. Он растянулся на сцене, широко раскинув руки. Больше он не двигался. Не обращая внимания на свою кровоточащую руку, Клюге повернулся к собравшимся дипломатам, включая президента Франции. "Оставайся там", - проинструктировал Клюге. Политики не собирались двигаться с места. Они в страхе смотрели, как Клюге быстро пересекает аудиторию. По пути он подобрал одну из брошенных винтовок. Клюг прислонился спиной к стене внутри открытой двери. Он глубоко вздохнул. Успокоившись таким образом, он резко развернулся всем телом, для пробы высунув дуло пистолета в коридор. Мгновенно рука, вытянувшаяся в толстое запястье, просунулась в комнату из коридора. "Я возьму это", - сказал Римо, появляясь в поле зрения. Он вырвал винтовку из рук Клюга, взяв ее в свои. Держа ствол в одной руке, а приклад в другой, Римо опустил ствол пистолета на одно колено. Винтовка послушно разломилась на две аккуратные половинки. Римо отбросил их в сторону. - Все чисто, - крикнул Римо ему в спину. Когда Римо неторопливо вошел в комнату, из коридора появился Смит в компании Чиуна. Смит сразу заметил компьютер, который Шатц передвинул на сцену после смерти Фрица. Оставив остальных, он поспешил вверх по ступенькам, проскользнув перед экраном. Лежа на полу, Клюг подавил удивление, впервые увидев человека, которого он знал как мастера синанджу. Когда Чиун увидел Адольфа Клюга, глаза его сузились. "Ты делаешь это?" Спросил Римо, кивая на тела, лежащие по всей комнате. "Я сделал то, что было необходимо", - сказал Клюг. С трудом он оторвал свое внимание от Чиуна. Он вытащил из кармана носовой платок и приложил его к кровоточащей руке. "Вы англичанин", - сказал Римо, отметив акцент Клюга. Глава IV кивнул в ответ. "А вы, по-видимому, американец", - сказал Клюге. "Это первое, что во мне, кажется, все замечают в последнее время". "Я полагаю, дворец в безопасности?" "Похоже на то", - сказал Римо Клюгу. "Снаружи было всего пара парней, и еще пара внутри. Похоже, что все остальные отключились до того, как мы сюда добрались". "Это безопасно, господин президент", - крикнул Клюге в ответ собравшимся французским чиновникам. "Они американцы". Толпа людей на полу в другом конце комнаты оживилась впервые почти за день. Они приподнялись на затекших ногах, потирая ноющие спины, пытаясь избавиться от ощущения покалывания в нижних конечностях. Некоторые ушли, чтобы найти ванную. Ни один из менее высокопоставленных лиц не выразил благодарности за его освобождение. Президент в одиночестве подошел поприветствовать их. "Примите мою благодарность", - радостно сказал он. Римо собирался сказать "не за что", когда француз схватил Адольфа Клюге за руку и начал бешено трясти. Его лицо сияло признательностью. "Привет", - встревоженно сказал Римо. "Освободители дворца, сюда". Он помахал рукой перед лицом президента. "Ах, да". Президент потянулся к руке Римо. Вмешался Чиун. "Этот - немец", - сказал Мастер Синанджу, недовольно сморщив нос. Он кивнул Клюгу. "Нет", - сказал президент Франции, убирая руку. "Он из британской разведки". "Это оксюморон, - фыркнул Чиун, - и не относится к делу. От него разит гунном". "Послушай, Чиун, - сказал Римо, - он помогал хорошим парням. Прямо сейчас это делает его хорошим парнем". Он повернулся к Клюгу. "Так ты работаешь на Источник?" спросил он. "Вы слышали об этом?" Спросил Клюг, пытаясь изобразить удивление. "А у кого их нет?" Спросил Римо. "Да", - неуверенно сказал Клюге. "На самом деле, я действительно не могу сказать". "Тогда это, должно быть, ОШИБКА. Если бы ты был Источником, ты бы так и сказал". Смит внезапно прервал их разговор. "Римо, Чиун, подойдите сюда", - позвал он со сцены. Римо немедленно отвернулся от остальных и вскочил на помост. За ним последовали Клюг, президент Франции и все еще подозрительный Чиун. "Я проник в их систему", - взволнованно сказал Смит, когда остальные собрались вокруг. "Это действительно довольно просто". Он нажал несколько клавиш. Текстовый экран сменился картой Парижа. "Здесь есть все. Местоположения, запасы. Все". "Эти синие и красные точки - бомбы?" Спросил Римо. Смит кивнул. "Они указывают как на обычную взрывчатку, так и на снаряды с ипритом". "Похоже, здесь чертовски много бомб", - обеспокоенно сказал Римо. Смит покачал головой. "Это правда", - признал он. "Однако их разместили в метро, а также в правительственных зданиях и культурных центрах. Из того, что я узнал, все эти места в настоящее время практически, если не полностью, заброшены". "Можете ли вы сказать по этому, что может быть их главной целью?" Спросил Клюге. "Шатц угрожал уничтожить его, а также убить сотни мирных жителей, когда он штурмом уходил отсюда". Смит снова посмотрел на компьютер. "Возможно", - сказал он. "Я полагаю, что существует система нумерации". Он использовал курсор для запуска соответствующих команд. Эффект ряби прошел по экрану, оставляя за собой цифры. Когда он исчез из нижней части компьютера, на каждую точку было наложено маленькое белое число. "О, боже мой", - сказал президент Франции, когда увидел, где находится номер 1. Смит нахмурился. Для подтверждения он переместил стрелку курсора вверх к точке с пометкой "1". Когда он нажал пластиковую кнопку, экран компьютера заполнился новым текстом. Текст поддерживал вывод президента. "Я бы предположил, что это основная цель", - сказал Смит. "Итак, мы знаем, куда он направляется", - сказал Римо. Он направился к лестнице. "Подождите!" - крикнул французский президент. Он в отчаянии посмотрел на Смита сверху вниз. "Неужели немецкая оккупация так плоха?" спросил он. "Разве мы не можем дать ему то, чего он хочет?" Лицо Смита посуровело. "Нужно ли мне напоминать вам, господин президент, что он хочет убивать и порабощать ваших соотечественников?" "Да, но..." Президент указал на информацию на экране компьютера беспомощным взмахом руки. Испытывая отвращение, Смит отвернулся от француза и вернулся к Римо. "Метро, вероятно, очищено от всех гражданских", - сказал он. "Как и здания в этом списке. Худшее, что он может нанести городу, - это культурный синяк под глазом. Возьмите его". "Остановитесь!" - закричал президент, бросаясь к Римо, блокируя ему выход. Он переключил свое внимание на Смита. "Кто вы такой, чтобы отдавать приказы в суверенной Франции?" Римо посмотрел на него с отвращением. Он взял президента за плечи, поднимая его с пола. Он поставил его между Клюгом и все еще сидящим Смитом. "Мы хорошие парни", - сказал Римо. Не говоря больше ни слова, они с Чиуном спустились по лестнице и выбежали из аудитории. Президент попытался последовать за ними еще раз, но Клюге вмешался. "Это необходимо, господин президент", - сказал он с мрачным кивком. Его голос был похоронным. Плечи президента опустились в знак поражения. Борьба покинула его. "Да", - печально сказал он. Он сел за длинный стол на подиуме, опустив глаза. Клюге ободряюще похлопал рукой по его округлому плечу. После того, как Римо и Чиун ушли, Смит вернулся к компьютеру. Его ловкие пальцы бешено стучали по клавиатуре. Однажды, никем не замеченный в маленькой аудитории, Адольф Клюге оторвал взгляд от утешения президента Франции. Он подозрительно посмотрел на Смита. Глава 31 Фюрер Четвертого рейха маршировал взад и вперед перед широкой железной опорной колонной. Над ним, освещенная мощными прожекторами, решетчатая конструкция Эйфелевой башни возвышалась почти на тысячу футов в послеполуденное парижское небо. Вокруг него было две дюжины мужчин. Смесь как нацистов старых времен, так и современных скинхедов. Они образовали защитную фалангу вокруг своего лидера. Расхаживая между ними, Нильс Шатц стукнул тростью о землю, оставив зловещие вмятины на тусклом бронзовом наконечнике. Он с неудовольствием отметил, что трость потеряла свой блеск. Ему придется попросить кого-нибудь отполировать его, когда он вернется во дворец. Возможно, самого президента Франции. Он резко повернулся. "Где они?" - Горячо потребовал Шатц, подходя к ближайшему подчиненному. "Они связались по радио полчаса назад, мой фюрер", - беспомощно сказал бритоголовый. "Я знаю это", - отрезал Шатц. Он сделал несколько шагов в противоположном направлении, прежде чем развернуться обратно. Они ожидали прибытия первой сотни французских жертв. Выбранные наугад мирные жители будут расстреляны в отместку за убийство только одного скинхеда. После этого Шатц намеревался разрушить башню, чтобы продемонстрировать миру серьезность своей цели. Он мог видеть груду ржавых старых боеприпасов, сложенных под ближайшей колонной. Там были ящики со снарядами, а также незакрепленные авиабомбы и мины, последние были слишком большими, чтобы их можно было упаковать. Шатц был уверен, что этот единственный взрыв выведет из строя опорную опору над ней, после чего башня рухнет, как трехногая лошадь. Маленький цифровой детонатор светился красным в темном пятне между грудами взрывчатки. Это было такое же устройство ручной настройки, которое было на всех его ящиках с боеприпасами. Он не позволил бы своей мечте ускользнуть от него. Не сейчас. Не тогда, когда она была так близка к тому, чтобы стать реальностью. Париж был только началом. Вскоре остальная Франция падет. Тогда Германия, несомненно, присоединится к нему. После этого потребуется всего лишь толчок, чтобы заставить остальную Европу подчиниться. А потом... ? Шатц знал. Этот современный мир не был похож на тот, который породил его. Эти люди были слабы. Они взывали к лидеру. К нему. Он снова повернулся к бритоголовому. "Поднимите их!" - скомандовал он, указывая тростью на портативную рацию. "Как я уже говорил вам раньше, я не смог этого сделать, мой фюрер", - сказал бритоголовый. "Не зли меня, парень", - усмехнулся Шатц, подходя к молодому человеку. Он злобно толкнул бритоголового в грудь концом своей трости. Шатца отвлек внезапный рокот двигателя. Он доносился со стороны башни со стороны Сены. Он выпрямился во весь рост, с несчастным видом глядя на приближающиеся два грузовика. "Наконец-то", - фыркнул он. Он прошел между шеренгой людей навстречу машинам. Грузовики, один за другим, быстро приближались. Шатц увидел, когда они неслись к нему, что кабина головного грузовика пуста. Его лицо недовольно сморщилось, когда его извращенный мозг попытался понять значение двух пустых грузовиков. Машины не сбавляли скорость. Стиснув зубы в гримасе ярости, Шатц отпрыгнул с пути встречных машин как раз вовремя, приземлившись кучей на землю. Ближайшие скинхеды подняли его на ноги, отряхивая грязь с одежды. Он оттолкнул их руки в сторону, развернувшись как раз вовремя, чтобы увидеть, как мчащиеся грузовики врезаются в Эйфелеву башню. Первый грузовик врезался в основание колонны, под которой хранились боеприпасы. В тот момент, когда нос головного грузовика болезненно смялся, второй грузовик врезался в него сзади, отклонив первый грузовик набок и опрокинув его на основание. Двигатели обеих машин тихо гудели. Шатц бросился к грузовикам. Он сразу увидел, что неповрежденная вторая машина была пуста. Парижских мужчин, женщин и детей, которые должны были стать примером для своих сограждан, не бросавших вызов славному нацистскому рейху, нигде не было видно. "Что это?" Потребовал ответа Шатц, разворачиваясь к своим людям. "Прощай, шницельная морда", - произнес голос американца. Кровь фюрера превратилась в лед. Пока Шатц в ужасе наблюдал, они двое появились из тени. Как ангелы мщения. Это были они. Те, что из Синанджу. Молодой человек, который угрожал Шатцу через видеокамеру на Гернси, схватил двух солдат-бритоголовых за шеи и резко повернул их головы друг к другу. В результате раздался звук, похожий на стук двух кастрюль друг о друга. Когда он закончил, два шлема были сплавлены вместе, как будто горелкой сварщика. Черепа под ними превратились в кашицу. В то же самое время Правящий Мастер синанджу прыгнул перед четырьмя испуганными немецкими солдатами. Его руки метались взад-вперед, как поршни, пронзая лбы людей смертоносными когтями. Люди падали, как мокрые мешки с почвой для горшков, на влажную землю. Шатц отшатнулся назад, когда два Мастера синанджу набросились на оставшихся в живых бритоголовых и нацистских охранников. Этого не могло произойти. Не сейчас. Не тогда, когда он был так близок к успеху. Позади него прогремел одиночный выстрел. Раздался крик боли, когда нацист, стрелявший, упал, из раны, нанесенной заточенным ногтем, на его шее хлестала кровь. Стреляющее оружие породило идею в глубине извращенного ума Нильса Шатца. Взорвались. Шанс все еще был. "Защищайте своего фюрера!" - Приказал Шатц оператору портативной радиостанции. Он поспешил мимо работающих на холостом ходу грузовиков к штабелю взрывчатки. РИМО РЕЗКО развернул ствол пистолета, направляя его обратно в лицо атакующего нациста. Зубы старика разлетелись в щепки, когда дуло прошло через его рот, продолжая двигаться к задней стенке горла. Оно вышло из задней части шеи. "Можно было подумать, что некоторые из этих парней прекратили бы это дело после последней мировой войны", - прокомментировал Римо, приступая к работе над очередным старым нацистом. "Безумие не признает поражения", - сказал Чиун. Он треснул по коленным чашечкам двух ближайших бритоголовых. "Напомни мне вышить это на подушке", - сказал Римо, добивая раненого Чиуна двумя точными ударами носком ботинка. Местность вокруг них была усеяна мертвецами Четвертого рейха. В живых остался только один человек. Это был бритоголовый радист. Римо схватил его за горло. "Где тот старик, который был здесь минуту назад?" потребовал он ответа. "Дерьмо". "Фюрер Шатц ... там", - сказал мужчина, его лицо стало темно-красным под сжимающей рукой Римо. Он указал за грузовики на основание Эйфелевой башни. "Спасибо", - сказал Римо. Последнее сжатие сломало позвоночник бритоголового. Римо бросил его на землю. Бегом они с Чиуном направились к башне. ШАТЦ УСТАНОВИЛ цифровой таймер на стопке взрывчатки так, чтобы она сработала через четыре минуты. К счастью для него, он настоял на том, чтобы детонаторы, которые они приобрели на украденные средства для внутривенного вливания, были сделаны по образцу маленького цифрового будильника, который стоял рядом с его кроватью в сонной деревне внутривенного вливания в Аргентине. Шатц не был силен во многих из этих новых приспособлений, но он определенно знал, как управлять будильником. Теперь он бежал в направлении, противоположном людям из Синанджу. Шатц понятия не имел, как далеко он сможет зайти за четыре минуты. Он надеялся, что этого будет достаточно. Однако одно было несомненно. Не было никакого способа, которым два Мастера синанджу смогли бы избежать взрыва. Он бежал полминуты, прежде чем понял, что забыл свою драгоценную трость. Возвращаться за ней было слишком поздно. Он получил бы другую. Когда взорвалась бомба и башня упала. Однажды мир осознал, что с Четвертым рейхом шутки плохи. У фюрера был бы выбор из лучших тросточек в мире. Его старые легкие горели, когда он бежал. Его руки и ноги двигались болезненными, дергаными движениями. Сколько еще можно было бы оставаться в безопасности? Он устремил взгляд на дерево далеко впереди. В этом был бы смысл. Конечно, если бы он достиг этого, он был бы свободен от зоны взрыва. И он, несомненно, достиг бы этого. Эта уверенность исчезла несколькими секундами позже, когда Шатцу пришло в голову, что пейзаж перед ним не становится больше. Разве не это обычно происходит, когда человек приближается к чему-то? Еще мгновение, и он понял почему. Он посмотрел вниз на свои ноги. Они были в нескольких дюймах от земли. Хотя его ноги бешено дергались, они отталкивались от пустоты. Шатц оглянулся через плечо. Он увидел руку с ненормально толстым запястьем. За ними обоими было знакомое жестокое лицо. Это было то же самое лицо, которое одними губами произнесло слова "Я собираюсь убить тебя" на камере на авиабазе Гернси. "У нас было свидание. Помнишь?" Холодно сказал Римо. Держа старого немца за загривок, он понес Нильса Шатца обратно к Эйфелевой башне. "РАЗВЕ ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ, как ее обезвредить?" "Я выгляжу так, будто знаю, как это делается?" Спросил Римо. "Ты американец", - настаивал Чиун. "И что?" "Значит, настоящие американцы знают такие вещи". "Послушайте, в католической школе не учат обезвреживанию бомб", - сказал Римо. "В Ирландии так и делают", - предположил Чиун. Римо проигнорировал его. Он изучал провода, идущие от нижней части детонатора. Они были разноцветными и соединялись с одной из самых больших ржавых гильз. Таймер отсчитывал одну минуту до отметки. Позади них, фактически игнорируемый, стоял Нильс Шатц. Римо посадил старого нациста у передней части широкой железной опорной колонны, прежде чем они с Чиуном переключили свое внимание на бомбы. Шатц бросил взгляд на один из разбитых грузовиков. Он все еще был в хорошей форме. Его двигатель тихо гудел. "Я думаю, мне следует отрезать красную", - решил Римо, потянувшись за проволокой. "Почему?" Спросил Чиун, останавливая его пальцем с длинным ногтем. "Я видел в фильме, как они перерезали красный провод, чтобы остановить бомбу", - объяснил Римо. "Однажды я смотрел фильм, в котором человек летал. Я не верю, Римо, что люди могут летать". "Хм", - сказал Римо, присаживаясь на корточки. Пока Римо изучал бомбу, Нильс Шатц начал медленно продвигаться к припаркованному грузовику. По пути он забрал свою драгоценную трость. "Разорви синего", - авторитетно заявил Чиун. "Почему?" Спросил Римо. "Синий - мой любимый цвет". "Ну и что?" Спросил Римо. "Красный - мой любимый цвет". "Это потому, что тебе не хватает вкуса". Они услышали звук отчаянно работающего двигателя грузовика. Оба мужчины оглянулись как раз вовремя, чтобы увидеть, как большой арендованный автомобиль отъезжает от второго поврежденного грузовика. Нильс Шатц сидел на водительском сиденье с дикими глазами. Он яростно крутанул руль, разворачивая грузовик прочь от башни. Нажав на газ, он начал набирать скорость. Римо посмотрел на Чиуна. Тот беспомощно пожал плечами. "Дерьмо - это верно, Чиун", - сказал он. "Я в тупике". Мастер Синанджу нахмурился. Таймер продолжал тикать. Пока они смотрели, он опустился ниже тридцатисекундной отметки. Чиун покачал головой. "Давайте поторопимся", - сказал Мастер Синанджу. Крутанувшись, он и Римо помчались от основания башни. ШАТЦ СОБИРАЛСЯ выжить! Он был бы жив, а вместе с ним и мечта о тысячелетней тевтонской династии. Его нога сильно нажала на акселератор, когда он мчался прочь от башни. Его сердце громко стучало в узкой груди. Он мог видеть массивные очертания Эйфелевой башни, освещенные прожекторами в зеркалах бокового обзора. Дураки из Синанджу в конце концов погибнут. Старый, наконец, заплатит высшую цену за позорную смерть, к которой он принудил первого фюрера. Его сердце и легкие болели от перенапряжения. С минуты на минуту. И после этого мир никогда больше не усомнится в могуществе Четвертого рейха. Шатц еще раз взглянул в зеркало бокового обзора. Он увидел нечто такое, что заставило его отчаянно бьющееся сердце замереть. Молодой Мастер Синанджу бежал по дороге вслед за ним. Он взглянул в зеркало на дальней стороне кабины. Там отражалось старое зеркало. И он подъезжал все ближе. Невозможно! Шатц сильнее надавил на акселератор. Машина уже была на месте. Он еще раз взглянул в зеркало бокового обзора. Римо был почти рядом с ним. Шатц лихорадочно оглядел кабину в поисках оружия, которое можно было бы использовать против них. Все, что он увидел, была его любимая трость. Дверь со стороны водителя внезапно распахнулась. Шатц тупо отметил это. Секунду спустя дверь со стороны пассажира открылась. Мастер Синанджу скользнул на переднее сиденье. Он даже не посмотрел в сторону Шатца. Шатц почувствовал сильную руку Римо на своем плече. Они столкнулись друг с другом в дверном проеме. Каким-то образом, в мгновение ока, Римо оказался за рулем, а Нильс Шатц повис, держась за левую руку Римо, над сверкающей дорогой. "Спасибо, что согреваешь мое сиденье". Легким движением запястья Римо отбросил нового фюрера назад. Шатц пролетел по воздуху, приземлившись на заднее сиденье своих штанов посреди дороги. Удивительно, что он не погиб. Трение болезненно обожгло плоть на его заднице, когда он соскользнул в сидячее положение обратно к куче древнего снаряжения. Из его брюк повалил дым, когда он приземлился, мягко коснувшись взрывчатки. Шатц взглянул на цифровой счетчик. Осталось десять секунд. Потянувшись за таймером, он оглянулся в том направлении, откуда только что пришел. Грузовик продолжал удаляться. Он увидел, как из окна со стороны водителя появилась рука, бросающая что-то в его сторону. Чем бы ни был этот предмет, он был длинным и темным. Он медленно летел к нему, из конца в конец. Движется почти гипнотически. Пять секунд. Его рука замерла над таймером, когда он понял, что именно бросил Римо. В веселом свете прожекторов он мог видеть бронзовый наконечник своей трости. Две секунды. Еще есть время остановить обратный отсчет. Медлительность была оптической иллюзией. Трость влетела со сверхзвуковой скоростью. Металлический конец трости наткнулся на гильзу старого артиллерийского снаряда. В результате столкновения воспламенился горючий материал внутри. Огонь разросся из одной точки, вспыхнув вокруг кричащего, озлобленного старого нациста. "Неееет... !" - взвизгнул Нильс Шатц, когда груда старых боеприпасов превратилась в мощный пожар, сотрясший землю на многие мили вокруг. И когда огонь поглотил его, другой, более сильный пожар разгорелся вокруг самопровозглашенного фюрера. Шатцу показалось, что сама земля разверзлась, и пламя, в которое он соскользнул и которое крепко охватило его, горело неугасимо в течение тысячи лет. И далее. РИМО ОСТАНОВИЛ грузовик. Они с Чиуном оглянулись на пламя, полыхающее у основания Эйфелевой башни. Загорелся сувенирный магазин, а также несколько деревьев. Однако сама башня замечательно пережила взрыв. Она осталась полностью неповрежденной. "Они просто больше не строят такие бельма на глазу, Папочка", - прокомментировал Римо. Включив передачу в потрепанном грузовике, они поехали обратно по тихим улицам к президентскому дворцу. Глава 32 За несколько кварталов до Елисейского дворца они начали сталкиваться с французскими войсками. На нескольких остановках вдоль линии метро саперы в защитном снаряжении вытаскивали древние боеприпасы из подземки. "Я чувствую в этом руку Смитти", - сказал Римо. В самом дворце они столкнулись с небольшим сопротивлением. Римо и Чиун прошли в маленькую аудиторию, где они оставили Смита. Все, кроме Смита, ушли. Директор КЮРЕ лежал на полу без сознания. Римо и Чиун поспешили к нему. После минутной помощи Чиуна Смит пришел в себя. "Останови его, Римо", - слабо сказал Смит. "Остановить кого, Смитти?" Мягко спросил Римо. "Тот человек, который утверждал, что он британский агент. После того, как я отправил французским властям по факсу соответствующие детали о заложенных бомбах, он вырубил меня". С помощью Римо Смит неуверенно поднялся на ноги. "Это то, чего я боялся", - сказал он, осматривая компьютер. Монитор был сброшен на пол и разбит. Корпус приводной системы был взломан. Детали были вырваны изнутри. "Он забрал жесткий диск", - сказал Смит, заглядывая в нутро системы. "Все, что мы могли бы восстановить с его помощью, потеряно". "Разве я не упоминал, что он был гунном?" Чиун фыркнул тоном "я же тебе говорил". "Эта информация была бы для нас бесценной", - сказал Смит. "С ее помощью я смог бы выследить эту неуловимую организацию IV". Римо покачал головой. "Кем бы он ни был, его давно уже нет", - сказал он. "Нам придется заполучить их другим способом. Я думаю, что сейчас тебя больше всего беспокоит твоя жена". "Мод", - выдохнул Смит. Он совсем забыл о ней. "Последнее, что я слышал, это ее имя", - сказал Римо. Смит огляделся, внезапно осознав значение того места, где они находились. "Римо, ты должен вытащить меня отсюда. Меня нельзя обнаружить в президентском дворце Франции. Возникло бы слишком много вопросов, на которые нужно было бы ответить ". "Хорошо, Смитти, при одном условии". "Что?" Осторожно спросил Смит. "Прежде чем ты закончишь свой отпуск, не мог бы ты заехать за мной и Чиуном на снежном шаре в виде Эйфелевой башни?" "По одному каждому", - быстро сказал Чиун. "По одному на каждого", - согласился Римо, кивнув. "Я посмотрю, что я могу сделать", - сказал Смит. Улыбаясь, Римо вывел Смита из дворца. Впервые за несколько дней он чувствовал себя хорошо. ЭПИЛОГ Адольф Клюге украдкой оглядел терминал аэропорта в Антверпене, Бельгия. Он не думал, что за ним следили. Хотя, с горечью осознал он, люди, которые будут следовать за ним, будут невидимы для него, пока не станет слишком поздно. Перед отъездом из Франции он уничтожил жесткий диск с важнейшей финансовой информацией IV уровня. Это дало бы ему немного времени. Если бы не прибытие французских официальных лиц на место происшествия, он бы прикончил человека, известного как Смит. Как бы то ни было, Смит был стар. Вполне возможно, что он умрет в результате жестокого удара, нанесенного ему Клюге. Он надеялся, что это так. Клюге путешествовал теперь под вымышленным именем. Его рейс должен был доставить его в Испанию, а затем в Венесуэлу в Южной Америке. Оттуда он совершит короткий перелет в Аргентину. Он надеялся, что люди из Синанджу не ждали его, когда он прибудет. Благодаря Шатцу ему многое предстояло сделать для подготовки к их неизбежному визиту. Голос на французском объявил его рейс по системе громкой связи. Он по-прежнему не видел никаких признаков ни Римо, ни Чиуна. Они не преследовали его. Сейчас. Торопясь, Адольф Клюге направился к выходу на посадку. Разрушитель 114: Недостающие отметки Уоррен Мерфи и Ричард Сапир ПРОЛОГ В тот самый момент, когда его убийца точил меч, который должен был отделить его голову от тела, Дуртанг Саксонский тщательно наносил последние штрихи на то, что он считал своим лучшим творением. Неровные руки мастера любовно отполировали поверхность резьбы по дереву. Усталые глаза пристально вглядывались в намеренно неровную поверхность, выискивая какие-либо изъяны. Их не было ни одной. Он довел резьбу по дереву до совершенства. Тем не менее, Дуртанг взял с ближайшего каменного стола длинное, изогнутое, плоское орудие, выкованное для него Кузнецом Галлом. Крюк на конце был постепенным, железный конец был испещрен тысячами крошечных вмятин. Каждая вмятина была аккуратно нанесена на поверхность собственной рукой Дуртанга. Он поднял деревянный брусок, который, без его ведома, был причиной его предстоящего убийства. Он осторожно положил брусок между коленями, плотно сжав их вместе. Взяв изогнутый инструмент в одну руку, он провел им по одной из пересекающихся борозд в центре блока. Дуртанг осторожно водил железным инструментом взад-вперед по деревянному бруску. Деликатные зазубрины на поверхности инструмента действовали как наждачная бумага. Спустя короткое время Дуртанг осторожно подул на дерево. Облачко пыли вырвалось из глубокой борозды в прохладный воздух его лесной мастерской. Он переместил блок между колен и повторил процедуру, на этот раз на второй линии. Вместе обе линии образовали крест в центре блока. Четыре разделенные области за пределами углублений были частью карты большего размера. Дуртанг знал точное место, обозначенное на всей карте. Конечно, он знал; он вырезал карту в точном соответствии со спецификациями своего благородного работодателя. И он не был новичком в этом районе, который однажды станет частью современной Германии, прожив в этом регионе более шестидесяти лет. Однако до того утра седовласый резчик не знал значения местоположения. Это знание стало причиной его неминуемой смерти. В каждом из четырех углов, над замысловатым рисунком в виде лилии, в котором были спрятаны шипящие головы трех зловещих змей, Дуртангу было поручено вырезать по одному руническому знаку. Это был символ золота. Он не мог до конца поверить, что эта простая резьба по дереву, для создания которой его наняли, действительно отражала то, что, как он подозревал, она делала. Он был слишком незначительной личностью, чтобы быть вовлеченным даже косвенно в нечто столь великое. Но все же. Мысль была там. Дуртанг сдул с блока остатки пыли. Положив шлифовальный инструмент рядом с другими инструментами, он поднял кусок дерева, зажатый между колен, и поднял его вертикально, чтобы рассмотреть линии карты. Он знал, где находится это место. Оно было рядом. И символы в четырех углах. Золото. Этого не могло быть. Дуртанг подпрыгнул, услышав позади себя шаги по каменному полу своей тесной рабочей зоны. Он был так поглощен своей работой, что не услышал, как со скрипом открылась старая деревянная дверь. Он быстро опустил резьбу, поворачиваясь к незваному гостю. Ленивый порыв раннего вечернего воздуха заставил кружиться опилки перед пылающим огнем в очаге. Его толстое румяное лицо расслабилось, когда он увидел, кто вошел. Дуртанг встал, низко кланяясь в глубоком почтении. "Прости меня, благородный господин. Твой слуга не знал о позднем часе". Посетитель стоял перед Дуртангом, великолепный в своей серебристой кольчужной тунике. Облегающий головной убор с цепочкой поднимался вокруг его шеи, закрывая всю голову, за исключением лица. Блестящий серебристо-железный боевой шлем сидел у него на голове, плотно прилегая к ушам. На козырьке его бронированного шлема восседал вырезанный из металла сокол, его крылья были расправлены и застыли в вечном полете. Птица стояла высоко, под потолком, ее клюв был открыт в натюрморте с угрожающим криком. Царственный незваный гость стоял в нескольких футах в открытом дверном проеме, его черные глаза с прищуром пристально смотрели на простого крестьянина-резчика. Хотя Дуртанг уже несколько раз встречался со своим господином, присутствие этого человека все еще внушало резчику благоговейный трепет. А почему бы и нет? Ибо это был бог среди людей. О его подвигах ходили легенды. Зигфрид, сын Зигмунда, муж Брюнхильд. Убийца дракона Фафнера. Король Нибелунгов. Обладатель клада Нибелунгов. Зигфрид с царственным презрением оглядел пыльный интерьер крошечной крестьянской хижины. С таким же презрением он перевел взгляд с очага на кухонный стол, раскладушку и рабочую зону. Наконец его взгляд остановился на нервничающем Дуртханге. "Это завершено?" Нараспев произнес Зигфрид. Дуртанг озабоченно кивнул. "Несомненно, это так, сир". Зигфрид больше не сказал ни слова. Он протянул резчику открытую ладонь. Рука была облачена в искусно сделанную кольчужную перчатку. Перчатки доходили до половины его предплечий и крепились сзади с помощью сложных металлических застежек. Дуртанг послушно вложил деревянный брусок в руку короля Нибелунгов. Деревянная деталь была тяжелой и плоской. Хотя рука Зигфрида была большой, дерево было больше. С растопыренными пальцами его ладонь была размером всего с одну из четырех секций одинакового размера. Он одобрительно кивнул, просматривая детали карты. "Ты хорошо справился", - с удовлетворением сказал Зигфрид. Резчик Дуртанг вздохнул с огромным облегчением. Когда он согласился на это особое назначение, его худшим страхом было то, что его работа не удовлетворит его светлость и что Зигфрид осудит его как мастера низшего класса. Его бизнес среди местных жителей, каким бы скудным он ни был, наверняка пострадал бы от такого осуждения. "Благодарю вас, мой господин", - сказал Дуртанг, снова вежливо поклонившись. Пока его глаза были опущены, резчик услышал скользящий звук. Это был звук соприкосновения металла с металлом. Когда он поднял глаза, то обнаружил, что Зигфрид положил тяжелую резьбу по дереву на стул. Звук, который услышал Дуртанг, был звуком знаменитого меча Зигфрида. Король вытащил его из-за пояса с цепью, который был перекинут ниже его бедра. Легенда гласила, что король сам выковал это оружие из фрагментов собственного меча своего отца. Это был клинок, которым он убил могущественного Фафнера. Это ужасающее орудие смерти было нацелено теперь на простого крестьянина-резчика по дереву. Дуртанг в испуге посмотрел на заостренный кончик огромного сверкающего меча. Он был в половине ладони от его лица. Зигфрид был так силен, что оружие не дрогнуло, хотя весило более сорока фунтов. По длине палаша плясали оранжевые отблески пламени. Не сводя глаз с кончика меча, резчик бросился на колени. "Мой повелитель, я умоляю вас!" - взмолился он. "Пощадите мою жизнь!" Зигфрид покачал головой. "Ты хорошо справился, резчик. Если бы я мог сделать так, как ты просишь". "Пожалуйста, Господь. Я забуду то, что я видел". "Как ты можешь забывать?" Заявил Зигфрид с ноткой грусти в голосе. Он поднял свой меч двумя руками, как будто собирался зарезать крестьянина. "Пожалуйста!" Дуртанг плакал. "Ослепи меня, чтобы я не мог видеть, чтобы найти место. Отрежь мне язык, чтобы я не мог говорить о том, что знаю. Убери одну руку, чтобы я не смог воспроизвести в памяти то, что я создал для тебя. Но, пожалуйста, о Господь, я умоляю тебя. Позволь мне жить ". Зигфрид, казалось, какое-то время обдумывал страстные слова простого резчика. Через мгновение его размышления закончились. Он едва заметно кивнул. Когда он это делал, сокол на его шлеме тихо постучал по большой поперечной балке в центре маленькой хижины Дуртанга. Резчик упал на пол с облегчением и почтением. Он распростерся ниц у ног великого, милосердного короля. "Позвольте мне петь хвалу вашей светлости до конца моих дней!" - воскликнул он с радостной страстью. Слезы текли по его лицу, капая на грязь и опилки на полу его простой хижины. Остатки многолетней тяжелой работы. Пока он плакал, Дуртанг увидел, как закованные в броню ноги Зигфрида слегка пошатнулись. Одна выгнулась вверх, в то время как другая прочно уперлась в плоский каменный пол. У мозга Дуртанга не было времени переварить, что это может означать, прежде чем его мозг стал неспособен обрабатывать вообще какую-либо информацию. Крестьянин-резчик лишь на мгновение почувствовал тяжесть могучего лезвия, прижатого к задней части его шеи. За половину удара сердца меч прошел через его позвоночник, горло и рассек адамово яблоко с другой стороны. Когда престарелое тело Дуртанга рухнуло на пол, его отрубленная голова упала и покатилась, кувыркаясь из конца в конец, к простому каменному очагу. Его длинные белые волосы рассыпались среди серого пепла и тлеющих оранжевых углей. Возле окровавленного обезглавленного трупа Дуртанга Зигфрид засунул свой меч за пояс. Он поднял деревянный брус с гравировкой и положил его на стол резчика. Быстро поискав, он нашел среди инструментов молоток и зубило. Взяв молоток в одну руку, он другой закрепил зубило поверх резьбы. С одним сильным треском он разбил деревянную карту на две части. Он по очереди собрал две оставшиеся части, разломив каждую пополам. К этому времени угли из очага подожгли волосы Дуртанга. Огонь охватил его скальп, загоревшись на соломенной кровле стен. Желтые языки пламени взметнулись к потолку. Когда крошечная хижина была охвачена пламенем, король Нибелунгов собрал четыре раздела карты одной мощной рукой. Пламя горело в дюйме над растопыренными соколиными крыльями на его сверкающем боевом шлеме, он поспешил из захламленного, горящего коттеджа. И в последний день его жизни. МАЛЬЧИК-СЛУГА НАШЕЛ тело короля. Оно лежало лицом вниз в реке, широко раскинув руки. Под водой была только голова. Остальное тело находилось на суше. На обратной стороне кольчуги Зигфрида было пятно, похожее на ржавчину. Оно отслаивалось при прикосновении. Засохшая кровь. При ближайшем рассмотрении обнаружилась небольшая брешь в доспехах. Достаточно широкая для одного удара ножом. Кто-то подкрался сзади к королю, пока он пил из реки, и убил его. "Это была работа бандитов, о господин?" спросил мальчик-слуга, его узкие, как бритва, глаза расширились от удивления. Человек, к которому он обратился, был мастером синанджу. Только один раз в поколении человек считался достойным носить этот титул. Из деревни Синанджу в далекой стране Чосон приехал мастер Бал-Мунг. Он был высоким мужчиной с густыми черными волосами и плоским лицом жителя Востока. Сидя на корточках, он осматривал тело короля. "Нет, это сделал не настоящий бандит", - нараспев произнес Мастер Синанджу. "Хотел бы я, чтобы это было так", - добавил он. И, сказав это, больше ничего не сказал. Мастер Синанджу серьезно покачал головой, глядя на тело убитого короля. Зигфрид, возможно, пережил бы нападение, если бы не был так глупо одет. Его нелепые металлические перчатки весили по нескольку фунтов каждая. Его идиотский железный шлем с безумно украшенной железной птицей весил намного больше. После нападения сзади король упал в воду. Боевое снаряжение придавило его к земле, эффективно завершив работу убийцы. Из-за своего абсурдного выбора гардероба великий король Зигфрид утонул. Мастер Синанджу собирался отвернуться от сцены, когда нечто странное привлекло его внимание. В нескольких футах от берега среди скользких камней на дне реки лежал какой-то предмет. Это, очевидно, было сделано человеком. Обычный человеческий глаз не увидел бы этого под быстрыми потоками. Действительно, Мастер Синанджу едва не пропустил это. Используя палку, отломанную от ближайшего дерева, Бал-Мунг вытащил предмет из холодных вод ручья. Это был плоский кусок дерева. Два края были шероховатыми, а два - гладкими. Часть более крупной головоломки, если пара неровных краев о чем-то свидетельствовала. Мастер Синанджу пришел в восторг, когда увидел, что это означало. С шумом войдя по пояс в воду, он почти час обыскивал илистое русло реки. Все напрасно. Единственный кусок, который он нашел, был единственным, который там был. Промокший насквозь, он выбрался обратно из холодной воды. Он прошел мимо тела Зигфрида и направился туда, где он и его слуга оставили своих лошадей. Бал-Мунг запретил мальчику-слуге входить в воду, чтобы помочь в поисках, настаивая на том, что мальчик только поднимет еще больше ила. Несмотря на это, молодой человек зашел по щиколотку, чтобы забрать шлем убитого Зигфрида. Головной убор "сокол в полете" уже был привязан к спальному мешку Хозяина, когда он добрался до своего пони. Мастер Бал-Мунг взял часть деревянной резьбы "река" и засунул ее в кожаный мешочек рядом со шлемом. Его юный слуга вытянул шею, чтобы посмотреть, что спрятал Мастер Синанджу. Он увидел лишь проблески высеченных дорог и рек. Места, традиционно изображаемые на картах. "В чем дело, о Господин?" спросил слуга. Мастер Синанджу раскачивался на своем скакуне. Сидя в седле, он посмотрел на мягко покачивающийся труп легендарного Зигфрида. Загорелое лицо Бал-Мунга могло быть вырезано из самого старого окаменелого дерева из самого темного сердца окружающего леса. "Это моя погибель", - серьезно сказал Бал-Мунг. Он натянул поводья. Вместе Мастер Синанджу и его слуга отъехали от тела, чтобы снова исчезнуть в густых лесах древней Германии. Глава 1 Его преследователь пришел с Запада, хотя его навыки были рождены с Востока. Адольф Клюге однажды встретил своего преследователя. На первый взгляд Клюге мог бы принять его за обычного человека. Это был худощавый европеец с темными волосами, ростом примерно шесть футов, весом, возможно, 150 или 160 фунтов. За исключением пары ненормально толстых запястий, он никоим образом не казался исключительным. Но он был исключительным. В этом Клюге не сомневался. Последнее доказательство этого было отправлено ему по факсу менее десяти минут назад. Среди документов было несколько черно-белых фотографий, на которых были изображены тела мужчин, убитых ужасными способами. Клюге выделил фотографию мужчины, чья голова была раздавлена какой-то огромной силой. Он был похож на тюбик зубной пасты, выдавленный посередине. Мысленно Клюге не мог не видеть себя жертвой на фотографии. От этой мысли у него похолодел позвоночник. "Описания тех, кто остался в живых, создают впечатление, что все это дело рук одного убийцы", - сказал Герман, помощник. "Я бы рискнул предположить, что это невозможно. Вы согласны, герр Клюге?" Подняв глаза от ужасной фотографии, Адольф Клюге бросил на своего помощника злобный взгляд, прикрытый веками. "Конечно, это один человек. Где еще, как не в этой деревне, можно найти армию, которая носит то же лицо?" Помощник нахмурился. "Но это кажется слишком невероятным, чтобы в это поверить", - настаивал он. "Это так", - признал Клюг. В его голосе слышались нотки раздражения. Клюге уронил фотографию. В другой руке он все еще сжимал конверт с последними разведданными. С усталым вздохом он оглядел комнату. Невольно его серо-голубые глаза остановились на портрете Адольфа Гитлера в натуральную величину - тезке Клюге, - который украшал главную стену большого каменного конференц-зала. Суровые глаза фюрера были нарисованы так, что они непримиримо смотрели на любого, кто мог войти в эту горную крепость. Как будто канцлер смотрел с презрением из царства по ту сторону смерти. Клюге оторвал взгляд от нарисованных глаз Гитлера. Он обнаружил, что его помощник смотрит на него с озадаченным выражением на широком лице. Клюге на каком-то уровне осознавал, что Герман разговаривал с ним, пока он был в трансе. Он потряс головой, как будто хотел стряхнуть паутину. "Простите меня, я отвлекся". Клюге махнул рукой, в которой хранилась последняя информация. "Продолжайте". "Я говорил, герр Клюге, что наши друзья в нескольких полицейских подразделениях Германии ищут записи об отпечатках пальцев. Я подумал, что мы могли бы подключить к этому делу Интерпол". "Не утруждайте себя". Помощник казался смущенным. "Herr Kluge?" Клюг бросил досье на сверкающий стол. "Скажи им, чтобы не беспокоились", - решительно повторил он. "Но он убил многих наших людей". "Не наши люди", - отрезал Клюге. "Они были не из деревни. Следовательно, я за них не отвечаю". "Тем не менее, - настаивал Герман, - они сочувствовали нашему делу". Клюге горько рассмеялся. "Наше дело", - передразнил он. "Благодаря нашему старому другу Нильсу Шатцу у нас больше нет дела. У нас есть преследователь. И он подбирается все ближе. Клюге покачал головой. "Нет. Боюсь, теперь все, что мы можем сделать, это ждать неизбежного. Пожалуйста, уходи ". Его голос звучал побежденно. Не говоря больше ни слова, помощник собрал свои документы с большого дубового стола для совещаний. Туфли, громко жалобно стуча по тщательно отполированному каменному полу, молодой человек покинул комнату. Большая дверь с эхом захлопнулась. Оставшись один, Клюге почувствовал, как его плечи поникли, как будто из него высосали жизнь. Старые порталы в древней каменной внешней стене конференц-зала были заполнены дорогими стеклопакетами. По краям были установлены красивые витражи, изображающие различные сражения из разных периодов немецкой истории. Усталый, блуждающий взгляд Клюге проигнорировал их. В этот день у него не было большого желания размышлять о великом тевтонском прошлом. Именно это и привело их всех в такое плачевное состояние. Вместо этого его взгляд переместился на прозрачное стекло в середине ближайшего окна. Он уставился сквозь слегка заиндевевшие стекла на близлежащие вершины Анд. Здесь, в горах Аргентины, воздух был разрежен, но его тело, казалось, привыкло к нему за эти годы. Жаль, что ему пришлось уехать. Это место было его домом большую часть его жизни. Дом IV, сообщества нацистов-ренегатов, которое возглавлял Адольф Клюге. Сверхсекретная организация, основанная оборванцами, проигравшими Вторую мировую войну, IV должна была олицетворять возрождение фашистской мечты - Четвертого рейха, тевтонской династии, охватывающей поколения. Это было идеалом при ее создании, и в его ранние идеалистические дни в качестве третьего лидера IV это всегда было конечным планом Адольфа Клюге. Однако Клюге был ничем иным, как прагматиком. Став старше, он понял, что в современном мире было бы невозможно достичь первоначальной цели секретной нацистской организации. С отказом от юношеских мечтаний и приближением среднего возраста его опасения стали более реалистичными. В распоряжении IV было огромное состояние, награбленное у некоторых из лучших семей Европы. Во время своего пребывания в должности Клюге начал агрессивную тайную кампанию по вовлечению IV на финансовые рынки мира. Почти на каждом шагу его ждал ошеломляющий успех. Клюге, как оказалось, был финансовым волшебником. Когда дело доходило до инвестиций, у него было чутье Мидаса. За годы его руководства бизнес-портфель IV расширился. Заработанные им деньги были использованы для покрытия расходов деревни, в которой переехали жить основатели организации - ныне вышедшие на пенсию или умершие. Здание, в котором сидел Клюге, было древним сооружением, возможно, ацтекского происхождения, которое было построено на горном пике, соседствующем с IV деревней. Каменный мост соединял офисную цитадель с главной деревней. Именно в этом огромном старом здании Клюге сделал первые робкие шаги к разрушению IV. Конечно, это было случайно. Когда несколько месяцев назад началась нисходящая спираль, Адольф Клюге понятия не имел, к чему это приведет. В то время одной из многих корпораций, в которых IV имел финансовый интерес, был технологический гигант, немецкая компания Platt-Deutsche. Дочерняя компания компании в Соединенных Штатах, Platt-Deutsche America, разработала систему, которая была способна создавать связь человеческого мозга с компьютером посредством электрического сигнала. При доработке системы компания столкнулась с парой агентов, работающих на правительство США. Одним из этих людей был легендарный Действующий мастер синанджу. По словам стариков деревни, Мастер Синанджу действительно был ответственен за смерть Гитлера. Говорили, что, когда фюрер узнал, что коварный кореец направляется в Берлин, чтобы расправиться с ним, немецкий лидер покончил с собой. Говорили, что мастер синанджу обладал замечательной физической силой. Клюге по глупости одобрил план использования компьютерной программы Platt-Deutsche для загрузки способностей мастера синанджу и его протеже. План полностью провалился. Синанджу одержал победу, а оперативники IV в Америке были убиты. То, что Клюге смог разорвать все связи с Platt-Deutsche до того, как неонацистская группа была раскрыта, было лишь чистой случайностью. В последующие дни Клюге был уверен, что люди из Синанджу в конце концов появятся на его пороге. Но со временем он понял, что им с IV немного повезло; либо Синанджу им не интересовался, либо они не осознавали масштабов владений нацистской организации. Какова бы ни была причина, он остался один. Несмотря на потерю крупной компании, IV выжил. Адольф Клюге вздохнул с облегчением. Но это облегчение оказалось недолгим. Всякая надежда на анонимность при внутривенном введении была потеряна три месяца назад. Именно тогда миру, каким его знал Клюг, пришел конец, и вся тщательно выстроенная структура организации, существовавшей десятилетиями, рухнула у него на глазах, как карточный домик во время урагана. Один из старых основателей деревни покинул Аргентину с нетерпеливой надеждой создать хваленый Четвертый рейх при своей жизни. В кампании, которая разыгрывалась на глазах у всего мира, старый озлобленный нацист создал современную версию Второй мировой войны, завершившуюся сбросом бомб на Лондон и неожиданным захватом Парижа. Нильс Шатц финансировал все это за счет украденных средств на внутривенное вливание. Мастер Синанджу снова появился на сцене, и снова он и его наследник победили IV. Однако на этот раз они знали. В месяцы, последовавшие за событиями в Лондоне и Париже, неонацистские группировки по всей Германии начали проявлять определенную форму насилия. Описание нападавших всегда было одним и тем же - пожилой азиат и стройный белый мужчина с толстыми запястьями. Мастер синанджу и его протеже. В последнее время в отчетах, которые он получал, старого корейца видели все реже и реже. Адольф Клюге не был уверен, почему это так. Возможно, Правящий Мастер, выглядевший довольно старым и немощным, наконец-то уступил возрасту. Он мог быть болен. Он мог даже быть мертв. Что действительно имело значение для Адольфа Клюге, так это то, что молодой Мастер Синанджу все еще был жив. И он шел за Клюге. Клюге отвел взгляд от далеких горных вершин, обратив его взгляд на сверкающий кристаллический узор льда на прозрачных оконных стеклах. Продолжая размышлять о своем ужасном будущем, он обнаружил, что его взгляд вновь сфокусировался на одном из витражных стекол по краю окна. Он узнал изображение из германской легенды. По иронии судьбы, как и фотографии жертв убийства на столе перед ним, на земле лежало распростертое тело. Кусочки красного, синего, желтого и зеленого стекла, отполированные до великолепного блеска, изображали сцену на открытом воздухе. Рядом с телом протекала река. Яркий солнечный свет, проникавший через Анды, освещал полосу окрашенной воды, заставляя ее гипнотически переливаться. Эффект, при взгляде на который создавался почти такой же, как от настоящей проточной воды. Яркое свидетельство художественного гения. Вниз по ручью бежала маленькая красная полоска. Смешное. Клюге никогда раньше этого не замечал. Теперь он увидел разрезанную ножевую рану в задней части тела. Кровавая улыбка. Согласно мифу, Зигфрид, великий король Нибелунгов, был заколот сзади наемником Хаганом. Еще легенды. Именно легенда о Синанджу довела Клюге до такого плачевного состояния. Если бы эта легенда не была правдой. Клюг в бессильной ярости хлопнул ладонями по столу. Он поднялся на ноги, грубо столкнув бумаги на пол. Он подошел, чтобы более тщательно изучить изображение витража. Это было глупо, на самом деле. Пялиться на окно, которое было привезено из европейского замка многовековой давности. Но Адольфу Клюге больше нечего было делать, пока он ожидал смерти. Художник изобразил витражного Зигфрида в виде крупного, дородного мужчины. Создатель сцены смог передать ощущение силы в древнем герое даже после смерти. Сколько лет было окну? Клюге задумался. По меньшей мере, несколько сотен лет. Детали были восхитительны. Он никогда по-настоящему не тратил время на их изучение за все те годы, что замок был его домом. Что-то в руке мертвого короля привлекло его внимание. Клюг откинулся назад, удивленный. Он вгляделся внимательнее. Это было там. Отчетливо видно под перчаткой. Для Клюге это было все равно что впервые заметить собственную фотографию в паспорте на фоне Моны Лизы. Он нахмурился. Вероятно, это ничего не значило. Но его недавний опыт доказал, что в некоторых легендах был факт. Клюге направился к двери, глубоко задумавшись. Он сделал паузу, оглядываясь на древнюю сцену смерти. Окна вдоль всей стены сияли, как тысячи раскрашенных бриллиантов. По какой-то причине только одно привлекло его внимание. С тех пор как ему нанесли удар в спину, Клюге на мгновение задумался, знал ли Зигфрид когда-либо, кто был его убийцей. Адольф Клюге, по крайней мере, знал, кем будет его убийца. Он встретил человека, который преследовал его. Он даже знал его имя. Глава 2 Его звали Римо, и крыши многоквартирных домов бывшего Восточного Берлина простирались перед ним, как выбеленная солнцем поверхность какой-то гигантской бетонной шахматной доски. Он стоял на плоской гудроновой крыше высокого небоскреба и неодобрительно оглядывал город. Римо много раз бывал в странах восточного блока до падения железного занавеса и всегда находил их крайне унылыми. Это была его первая поездка в эту часть Германии с тех пор, как пала Берлинская стена, и он был удивлен, увидев, что здесь почти ничего не изменилось. Теперь здесь было немного больше цвета. На улицах внизу, а также в окнах квартир. В нескольких кварталах от дома Римо увидел рекламный щит с красно-белым логотипом известного американского безалкогольного напитка. Но место по-прежнему было мрачным, как похоронное бюро. Конечно, виноваты были русские. Десятилетия коммунистического гнета имели тенденцию лишать удовольствия все. Римо не был уверен, какое здание он ищет. Одинаковость многоквартирных домов поражала и более чем немного приводила в замешательство. По его мнению, это выглядело так, как будто какой-то Титан с огромным квадратным ведром и безграничным запасом пляжного песка провел ленивый день, зачерпывая и рассыпая здание за идентичным зданием. Римо не осознавал, насколько верна эта аналогия, пока не прислонился к верхнему краю крыши, на которой стоял. Дешевый строительный раствор рассыпался песком у него под руками. Прыгнув обратно к центру крыши, он отряхнул пыль с ладоней и недоверчиво покачал головой. "Хорошо, что это не зона землетрясения", - пробормотал он себе под нос, осматривая полуразрушенную стену. Строение, которое он пытался найти, находилось где-то к востоку от Гротевольштрассе, за пределами расположения старой стены. Лучшим вариантом действий Римо было бы оставаться на земле и двигаться на восток, пока он не столкнется с услужливым пешеходом. Но были две очень важные причины, по которым он не мог спросить дорогу. Первая была достаточно простой: Римо не говорил по-немецки. Вторая причина была немного сложнее. Количество тел, которые Римо оставлял за собой в последнее время, начало привлекать излишнее внимание. Ему были даны четкие инструкции устранять только тех, кто был абсолютно необходим. Конечно, все это было бы проще, если бы Чиун не перестал ходить с ним. Он понимал по-немецки. Если бы учитель Римо приехал с Римо, а не сидел, как корейский болван, в их номере в берлинском отеле, они оба, вероятно, уже вернулись бы домой. Благодаря Чиуну единственной надеждой Римо было самому найти это место. И вот он здесь, стоит один среди, казалось бы, безграничного моря дешевых зданий коммунистической эпохи. С притворным вздохом Римо осторожно взобрался на осыпающуюся четырехфутовую стену, окаймлявшую крышу. Он был среднего вида мужчиной с глубоко посаженными глазами и темными волосами. На нем были темно-зеленая футболка и коричневые брюки-чинос, которые развевались на ветру ранней зимы. Хотя термометр колебался около сорокаградусной отметки, Римо, казалось, не испытывал холода. Сразу за носками его мокасин был обрыв с высоты пяти этажей в грязный переулок. В тридцати футах над пустым воздухом была такая же крыша. Римо подскочил к нему. Это был невыполнимый прыжок даже для олимпийского спортсмена. Римо совершил прыжок с легкостью. Только что он стоял, а в следующее мгновение был в воздухе. Секунду спустя он приземлился на крышу соседнего дома. Несмотря на то, что он распределил свой вес в полете так, что при приземлении он был бы не тяжелее пригоршни перьев, раствор быстро раскрошился под его весом. Он спрыгнул на главную крышу как раз в тот момент, когда лавина кирпичей и раствора выскользнула из-под него, приземлившись со страшным грохотом в переулке далеко внизу. Сердитый крик раздался из одной из квартир под ним. Он проигнорировал его. Римо продолжал идти вперед. Он набрал скорость, подбежав к краю и перепрыгнув на следующее здание. На бегу он огляделся вокруг, ища что-то конкретное. Что-то, о чем ему сказал последний убитый им человек, должно быть там. Здание, переулок, прыжок. Беги. Здание, переулок, прыжок. Он преодолел блоки за считанные минуты. Перепрыгивая с крыши на крышу, Римо поймал себя на том, что размышляет о недавней истории города. Это было довольно обескураживающе. Сначала фашисты, потом коммунисты. Что было хуже? Это было свидетельством абсолютного зла обеих философий, и ему было трудно определиться. В конце концов, Римо выбрал фашистов как худших из двух. В конце концов, они были лучшим отражением темных душ коренного населения. Коммунисты безжалостно захватили власть после Второй мировой войны. За нацистов проголосовали. Римо находился над улицей, параллельной главному вестибюлю Унтер-ден-Линден, перепрыгивая на следующее здание, когда что-то далеко впереди привлекло его внимание. Движение. На мгновение он заметил кого-то с пистолетом. Римо мягко приземлился и по-крабьи скользнул к массивной вентиляционной крышке. Обложка, медленно вращающаяся на легком ветру, напоминала жестяную поварскую шапочку. Он выглянул из-за нее. Римо не знал, куда именно завела его эта скачка. Человек, которого он увидел, находился в нескольких зданиях от него. Насколько он знал, это могло быть охраняемое здание правительства или банка. Нападение на нескольких ни в чем не повинных банковских охранников не помогло бы его незаметности, которую он должен был сохранять. Наверху взорвали бы прокладку. Римо подождал, пока не увидел, что ему нужно. Мужчина медленно отвернулся от него, осматривая крыши на севере. Вот оно. При ясном дневном свете. Красная повязка была плотно обернута вокруг бицепса вооруженного мужчины. Внутри белого круга на малиновой ленте были отчетливо видны изогнутые черные линии свастики. В этом не было сомнений. Это было то самое место. Он вышел из-за вентиляционной решетки и небрежно прошелся по крыше. По краю он перепрыгнул на соседнее здание. Он продолжил свою безобидную прогулку к далекой крыше. Римо не хотел тревожить часового. Если мужчина увидит его слишком рано и Римо побежит как маньяк в его сторону, у неонациста может быть время предупредить других. Таким образом, до тех пор, пока Римо не был замечен на самом деле перепрыгивающим с одного здания на другое, он будет выглядеть не более чем плохо одетым жильцом квартиры, который поднялся наверх, чтобы починить свою антенну. Как бы то ни было, часовой не видел Римо до последнего прыжка с соседней крыши. Римо опустился прямо перед ошеломленным неонацистом. Он улыбнулся. "Привет. Я здесь, чтобы убить Гаса. Он дома?" Шок. Молодой неонацист немедленно направил ствол своего автомата в направлении Римо. Он попытался нажать на спусковой крючок, но был ошеломлен, обнаружив, что пистолета больше нет в его руках. Отчаянно ища оружие, он, к своему удивлению, обнаружил, что оно каким-то образом оказалось в руках странного злоумышленника. "Нет, нет, нет", - предостерег Римо, как будто разговаривал с малышом, который только что нацарапал карандашом наскальные рисунки по всем стенам гостиной. "Нельзя издавать шум "бум"". Пока неонацист в ужасе наблюдал за происходящим, Римо взял ствол двумя руками и резко повернул. Раздался быстрый металлический стон, когда ствол согнулся пополам. Участок стены высотой в шесть футов неподалеку был усеян древними ржавыми крючками, которые когда-то использовались для крепления бельевых веревок. Римо повесил U-образный ствол пистолета на один из крючков. Сразу же большая секция стены рухнула под относительно небольшим весом пистолета. Часть обломков упала в переулок. Большая часть упала на крышу. Когда они ударились о поверхность крыши, бетонные плиты продолжили движение вниз. Они пробили крышу и грудой приземлились в квартире непосредственно под ней. "Ну и дерьмо", - проворчал Римо, заглядывая в дыру. Из квартиры доносились крики. Сквозь танцующую пыль в проеме показалось широкое бледное лицо. Увидев Римо, мужчина запаниковал. Лицо поспешно отодвинулось. С момента приземления на крышу Римо находился между охранником и дверью лестничного колодца, которая ржавела на петлях в нише за обрушившейся стеной. Когда внимание Римо мгновенно переключилось, охранник рванулся к двери. Римо схватил мужчину сзади за воротник коричневой рубашки, прежде чем тот успел сделать два шага. Он удерживал мужчину в нескольких дюймах от крыши. "Подожди секунду, Франкенфуртер", - сказал Римо. "Нет, нет!" - закричал молодой человек на английском с сильным акцентом. "Отпустите меня! Отпустите меня!!" "Через минуту", - пообещал Римо. "Перво-наперво. Где Гас Холлоуэй?" "Я не знаю никакого Гаса Холлоуэя". "Это ложь", - просто сказал Римо. "За каждую ложь полагается удар. На случай, если вам интересно, это удар". Развернувшись, Римо впечатал неонациста лбом в остатки наполовину обрушившейся боковой стены. Квадратная секция строительного раствора разлетелась вдребезги от силы удара, обрушившись на переулок далеко внизу. Когда Римо оттащил неонациста от стены, его испуганное лицо было покрыто коркой пыли. Он закашлялся, и в холодный воздух поднялся порыв бетонной крошки. По его грязному лбу стекала струйка крови. "Мой следующий вопрос удивительно похож на мой первый. Где Гас Холлоуэй?" "Я не знаю!" - закричал мужчина. Он сморгнул кровь и пыль с глаз. "Неправильный ответ", - сказал Римо. "Время удара". Он снова ударил мужчину головой о стену. Снова посыпалось еще больше бетона. "Я бы чувствовал себя в большей безопасности, живя в коробке из-под обуви", - нахмурился Римо, глядя вниз на обломки в переулке. "Пожалуйста!" ошеломленно взмолился молодой человек. "Я не знаю этого Холлоуэя". Римо покачал головой. "Ты должен", - твердо заявил он. "Моя последняя зацепка указала мне сюда. И твой значок за заслуги "Привет, я засранец-ариец", - он кивнул на нарукавную повязку со свастикой, - указывает мне, что ты, возможно, не совсем откровенен. Эй, я знаю, что может потрясти твою память!" Радостно сказал Римо. "Удар!" Он ударил мужчину головой о стену. На этот раз большая часть того, что осталось, рассыпалась, длинными рассерженными полосами упав на асфальт пятью этажами ниже. Как только он исчез, в вертикальном положении остался только один четырехфутовый слой раствора. "Гас ... Гас", - прохрипел мужчина, задыхаясь от пыли. "Густав? Ты имеешь в виду Густава?" Он в отчаянии посмотрел на Римо, болезненно закрыв один глаз. Осколок бетона застрял под крышкой во время его последнего удара. К этому времени его лоб сильно кровоточил. Римо нахмурился, сбитый с толку. "Да, я думаю, это может быть его псевдоним или что-то в этом роде. Здесь есть Густав?" "Да!" - закричал мужчина. "Это был он". Все еще наполовину ослепленный, он указал на дыру в крыше. "Тот толстый парень, который заглядывал сюда?" "Да!" неонацист взвыл от отчаяния. Римо сердито покачал головой. "Почему ты сразу не сказал?" Обхватив ладонью затылок неонациста, он потянул его к последнему вертикальному участку боковой стены. "Vait! Нет vack! Нет vack!" - Это "удар", - проинструктировал Римо, одновременно впечатывая голову мужчины в оставшуюся часть стены. Она рухнула под давлением. В отличие от первых трех раз, травмы мужчины не закончились простым ударом. Проходя сквозь стену, Римо ослабил хватку на волосах молодого человека. Неонацист продолжил движение вперед, проплывая по переулку среди кучи бетонных обломков и облака известковой пыли. Истекающий кровью и грязный, он исчез из виду. Через несколько секунд он с хлюпающим стуком приземлился в переулке. Римо пробыл на крыше недостаточно долго, чтобы увидеть, как он разбрызгивается. Когда молодой неонацист летел в свободном падении навстречу своей смерти, Римо подошел к дыре в крыше. Он спрыгнул в квартиру ниже, приземлившись на груду обрушившегося потолка. Квартира была пуста. Сердясь на себя за то, что позволил своей цели так легко сбежать, он крадучись прошел через маленькую квартиру и вышел в сырой коридор. В течение ПОСЛЕДНИХ НЕСКОЛЬКИХ месяцев Густав Райхштадт слышал о паре ужасных людей, предположительно убивавших неонацистов по всей Германии. Он не обращал внимания на эти истории. Конечно, Густав не отрицал, что людей убивали. Однако он был убежден, что это была работа правительства Германии, направленная на то, чтобы наказать пронацистские группировки за тот позор, который они причинили несколькими месяцами ранее. Современная Германия гордилась своей нетерпимостью к подпольным фашистским организациям, которые, казалось, появлялись циклически - как весенние маргаритки на баварском лугу. Поэтому для национального правительства было унизительно, когда сотни и сотни его граждан начали с криками устремляться к французской границе после тайного захвата Парижа неонацистами, произошедшего прошлым летом. к большому смущению немецкого правительства, эти молодые фашисты ясно дали понять миру, что они хотели бы присоединиться к лидерам этой великой кампании в качестве солдат под единым нацистским флагом. Кризис в Париже был урегулирован средствами, которые все еще оставались неопределенными - по крайней мере, в том, что касалось прессы. Мужчины, которые с нетерпением стремились присоединиться к неонацистским силам, вернулись в свои дома, так и не ступив ногой на французскую землю. И Германии оставалось корчиться от смущения, пока мир со скрытым отвращением взирал на страну, которая не смогла предвидеть или контролировать свой самый мерзкий элемент. Именно в начале этого молчаливого осуждения начали появляться первые тела. Густав был уверен, что убийства совершали немецкие власти. Правительство в Берлине пыталось доказать свою состоятельность презрительному миру, убивая своих самых любимых сыновей. Это было то, что он говорил членам Братства Геринга в течение последних нескольких месяцев. Он сказал им это по-английски, потому что, хотя он одевался как нацист, жил в Германии и громогласно осуждал нынешнее слабое правительство Германии, Густав не говорил ни слова по-немецки. Густав Райхштадт, урожденный Гас Холлоуэй, сын "Кэпа" и Дотти Холлоуэй из "Питтсбург Холлоуэйз". Он жил дома, безработный, озлобленный и без каких-либо жизненных перспектив, до своего тридцать пятого дня рождения, после чего его более чем терпимый отец вышвырнул его за волосатое ухо. Имея так много свободного времени на своих пухлых руках, Гас коротал дни своей юности дома в качестве активного члена нескольких американских фашистских групп. Он даже приобрел некоторую известность за то, что однажды запустил стулом в ведущего шоу "Хоррендо" на национальном телевидении. Когда его родители в конце концов отреклись от него, его друзья из движения скинхедов приняли его к себе. В движении, которое, как известно, недооценивалось в отделе искрометных синапсов, Гас Холлоуэй - с его дипломом средней школы и безошибочной способностью точно произносить "Майн кампф" - стал сияющей звездой. В конце концов Гас отказался от своего американского гражданства и последовал за движением на родину. В дом самого фюрера. Германия. Его сразу же бросили в тюрьму за распространение нелегальной нацистской литературы. Гас на собственном горьком опыте убедился, что нынешнее правительство Германии не похоже на то, которому он поклялся в своей бессмертной фашистской верности. Находясь в тюрьме, Гас встретился со многими людьми, похожими на него. После освобождения он присоединился к своим новообретенным друзьям в подпольном движении скинхедов. Он переродился как лидер неонацистского братства Геринга. Изменение его имени было частью этого перерождения. Он работал в качестве лидера этой секретной группы, когда весь мир обрушился на него. Когда пыль рассеялась, Густав понял, что, в конце концов, это был не мир, а большая часть потолка его квартиры. К счастью для Густава, в это время он стоял на другой стороне комнаты. Лидер неонацистов печатал свои последние пропагандистские листовки на старомодном печатном станке, который его мать подарила ему на восьмой день рождения. Его толстые пальцы были испачканы синими чернилами, когда он подползал к куче рухнувшего строительного материала. Когда он посмотрел вверх через дыру в потолке, он обнаружил, что смотрит в самые холодные глаза, которые он когда-либо видел. Это был он! Один из двух мужчин, которых заметили убивающими членов неонацистских группировок по всей Германии. Политкорректная наемная группа немецкого правительства наконец-то пришла заявить права на великого Густава Рейхштадта! Фашистский лидер немедленно неуклюжей походкой вышел из комнаты. Многоквартирный дом, в котором братство проводило свою святую работу, был захвачен неонацистами. Густав отчаянно ковылял вниз по пропитанной мочой лестнице на четвертый этаж. Он отчаянно колотил толстым кулаком в дверь напротив в конце лестничной площадки. Чернила на его руках оставили следы, похожие на детские лапки без пальцев, на толстой металлической двери. "Помогите мне!" Густав кричал по-английски. У него перехватило дыхание. "Они здесь! Боже милостивый, они идут, чтобы убить меня! Быстрее!" Он заколотил сильнее. Наконец дверь приоткрылась. Подозрительный глаз уставился на него изнутри квартиры. Где-то невидимая, старая корявая запись "Ride of the Valkyries" Вагнера нарастала до искаженного крещендо. "Что это?" - спросил голос на немецком с сильным акцентом. "Убийцы!" Прошипел Густав. "Правительственный ударный отряд, который хочет уничтожить всю нашу работу. Они здесь". Глаз посмотрел сначала влево, затем вправо. Наконец он снова посмотрел на Густава. "Я никого не вижу". Густав махнул большой рукавицей в сторону потолка. "Они на крыше. Впусти меня!" Он уперся мясистыми ладонями в дверь. Хотя старик в квартире был далеко не силен, ему и не нужно было быть таким; в толчке было очень мало силы. Густаву удалось только размазать еще больше чернил по лицевой стороне двери. Он отстранился, тяжело дыша от своих усилий. "Мне нужна помощь", - умолял Густав. Он был на грани слез. В глазах не было и намека на сочувствие. Очевидно, у его владельца раньше была пара стычек с Густавом Райхштадтом. Но это не означало, что в шаре не было никаких признаков эмоций. Он внезапно моргнул один раз, как будто в большом удивлении. Внезапно дверь захлопнулась. Густав развернулся, готовый бежать, задыхаясь, к следующей двери. Он не прошел и дюйма по коридору, как увидел, что заставило его товарища-неонациста захлопнуть дверь. Правительственный убийца с темными, мертвыми глазами спускался по лестнице с пятого этажа. Он указывал путь к Густаву. Густав сломя голову бросился бежать по коридору. К его ужасу, преследователь легко поравнялся с ним. "Ты Гас?" Спросил Римо, когда они оба побежали. "Nein, nein!" Гас настаивал, тяжело дыша. Это было единственное немецкое слово, которым он овладел за девять лет пребывания в этой стране. "Я не Гас. Я немец". Они дошли до конца коридора. Лицо Гаса блестело от пота. Несколько оставшихся прядей волос прилипли к бледной коже головы. Он отчаянно искал, куда бы убежать, но идти было некуда. Римо остановился перед ним. "Парень на крыше сказал, что ты Гас Холлоуэй". "Я Густав", - задыхаясь, сказал Гас. "Да, и я Джейн", - сказал Римо. "Вот что я тебе скажу. Я думаю, ты Гас. Что ты об этом думаешь?" Глаза круглолицего неонациста метнулись сначала влево, затем вправо. На него смотрели пустые стены. За его спиной не было даже окна. Он развернулся обратно к Римо, его объемистый живот трясся, как мешок с котятами. В отчаянии он выбрал другой подход. "Я американский гражданин", - настаивал Густав Райхштадт. "Я требую встречи с послом Соединенных Штатов". Он попытался гордо выпятить грудь, но даже в самом дальнем месте она оставалась на целый фут ниже его огромного живота. "Этого и стоимости проезда на автобусе хватит, чтобы добраться до Октоберфеста", - категорично заявил Римо. "Я серьезно", - высокомерно сказал Гас. "Мне нужен мой адвокат. Я знаю свои права как американец". "Хорошо, позвольте мне объяснить ваши права", - предложил Римо. Протянув руку, он схватил скользкую, клейкую массу пухлой плоти сбоку от шеи Холлоуэя. Римо почувствовал себя так, словно только что схватил пригоршню обрезков. Римо сжал. Пронзительный женский крик пронзил гору полупереваренных пирожных, которыми была заполнена большая кастрюля Гаса Холлоуэя. Его глаза расширились от боли и шока. Римо ослабил давление. "Твои права на данный момент просты. У тебя есть право чувствовать боль. У тебя есть право не чувствовать боли. Понимаете ли вы эти права так, как я вам их объяснил?" Римо снова сжал для пущей убедительности. Гас взвизгнул, понимающе кивая. Три подбородка беспомощно дернулись. "Хорошо", - объявил Римо. "Мне нужна кое-какая информация о неонацистской организации под названием "Четыре". Что вам о ней известно?" Гас облизал толстые губы, отчаянно пытаясь придумать умную ложь. Ничего не вышло. Он решил блефовать до конца. "Никогда о них не слышал", - настаивал он. Снова боль. На этот раз гораздо хуже - ощущение было такое, как будто каждое нервное окончание на его шее полировали наждачной бумагой, смоченной кислотой. Он взвыл в агонии. "Я не знаю!" Гас закричал. "Они теневая группа. В глубоком укрытии. До меня доходили только слухи". Он тяжело дышал, глотая густую, наполненную слизью слюну. - Расскажи мне, что ты слышал, - настаивал Римо. "Они были ответственны за захват Парижа". "Я знаю это". Выражение лица Римо было мрачным. "И взрывы в Лондоне". "То же самое". В голове у Гаса прояснилось. Римо ослабил давление на шею. Боль была не такой сильной. "Это все, что я знаю", - слабо сказал Гас. Боль накатила раскаленной добела вспышкой. Она пронзила его позвоночник, взорвавшись в мозгу. У Гаса перехватило дыхание, когда его тело исказилось. Он хлопнул испачканными чернилами ладонями по стене позади себя, оставляя синие полосы, пропитанные потом. "Есть человек, - прошипел Гас, - в Ютербоге. Он знает". Теперь он тяжело дышал от боли. "Ему четыре. Он может привести тебя к ним ". "Как его зовут?" Спросил Римо. "Я не знаю", - ответил Гас. Боль вернулась снова, как он и ожидал. "Я действительно не знаю!" Гас плакал. Слезы текли по его опухшим красным щекам. "Это Кемптен Ольму-что-то вроде. Это действительно длинное старое немецкое название. Я не могу его выговорить. Я никогда не был хорош в немецком ". Внезапно боль прекратилась. Гас сделал пробный вдох. Она действительно прошла. Он никогда раньше не осознавал, насколько приятно не испытывать агонии. Его мучитель все еще стоял перед ним. Его лоб был нахмурен, бросая раздраженную тень на темные глаза. "У тебя есть телефон?" Спросил Римо. Гас горячо закивал, стремясь оставаться на хорошей стороне Римо. "Да, да. Абсолютно. Это наверху". Он намеренно проковылял мимо Римо - теперь Гас был человеком с миссией. "Хорошо", - сказал Римо, следуя за ним. "Потому что мы должны позвонить кому-нибудь, кто хорошо говорит по-немецки". Глава 3 Гарольд В. Смит сдавал последний в бесконечно длинной череде медицинских осмотров, которым его подвергали в течение последних трех месяцев. Он сидел в своей безупречно белой футболке на смотровом столе в одном из врачебных кабинетов санатория Фолкрофт, Рай, штат Нью-Йорк, психиатрической лечебницы, директором которой он был. Смит спокойно дышал, пока врач надувал манжету для измерения кровяного давления вокруг его левого бицепса. Доктор наблюдал за стрелкой индикатора на манометре в своей руке, когда он осторожно выпускал воздух из мешка. Он одобрительно кивнул. "У тебя хорошее кровяное давление", - сказал он. "Я предполагал, что так и будет, доктор Дрю", - решительно ответил Смит. В его голосе прозвучали ледяные нотки. Доктор посмотрел поверх очков, снимая манжету с руки Смита. "Простите меня, доктор Смит, но именно вы настояли на этих обследованиях". "Да", - ответил Смит. "Однако, похоже, в них больше нет необходимости". "Несколько месяцев назад вы были в тяжелой форме", - предупредил доктор Дрю, как будто Смит забыл. Смит не забыл. Он ни за что не смог бы забыть свою недавнюю поездку в Лондон. "Это было очень напряженное время", - признался Смит. "Да", - согласился доктор Дрю, вытаскивая стетоскоп из ушей. "Я представляю, что это было бы. Жаль, что в первый отпуск, который ты взял с тех пор, как я пришел работать сюда, в Фолкрофт, ты оказался в центре зоны боевых действий. Планируете ли вы с женой взять еще один?" Смит поджал бескровные губы. Ему не понравился неформальный тон, которым Дрю разговаривал с ним последние несколько месяцев. В конце концов, доктор Фолкрофта был сотрудником Смита. "Я не понимаю, как моя личная жизнь может вас интересовать", - сказал Смит, вставая из-за стола. Дрю напрягся. "Я не хотел совать нос не в свое дело, доктор Смит", - натянуто сказал он. Смит, похоже, даже не осознал, что оскорбил врача. Мужчина постарше уже нашел свою рубашку на медном крючке у двери. Он накинул его на свои скрипящие плечи и был в процессе застегивания. "Если это все, я вернусь к работе", - рассеянно сказал Смит, застегивая две верхние пуговицы. Он снял с того же крючка свой дартмутский галстук в зеленую полоску и начал завязывать его на своей тонкой шее. "Конечно", - без интонации ответила доктор Дрю. "В то же время на следующей неделе?" "В этом нет необходимости", - официозно заявил Смит. Дрю поднял бровь. "Если ты хочешь отложить, это, очевидно, на твое усмотрение. Помни, мой выходной..." "Четверг", - подсказал Смит. "И это не имеет значения. В наших встречах больше нет необходимости". Он закончил со своим галстуком, проверяя идеально завязанный узел вчетверо кончиками своих старых пальцев. Удовлетворенный, Смит снял свой серый жилет и пиджак с другого крючка. "Вы уверены?" - спросила доктор Дрю. "Конечно", - фыркнул Смит. "Я дам вам знать, если произойдут какие-либо изменения в моем физическом состоянии. Пожалуйста, извините меня". Даже не поблагодарив, Смит покинул офис. Доктор Дрю несколько минут смотрел на дверь. "Не за что", - сказал он с саркастическим смешком. Он не знал, почему его удивило обращение с ним директора санатория. Настоящим сюрпризом было то, что Смит в первую очередь обратился к нему за помощью. Но старик тогда был в довольно грубой форме. Теперь, когда ему стало лучше, Смит снова стал прежним мерзким собой. Доктор Дрю понял, что сам виноват в том, что ожидал чего-то большего, чем обращение со слугой. На данном этапе доктор Гарольд В. Смит не должен был сделать ничего, что могло бы его больше удивить. Со вздохом доктор Лэнс Дрю начал маркировать последний образец крови Смита. ГАРОЛЬД СМИТ быстрым шагом НАПРАВИЛСЯ в административное крыло Фолкрофта. Он поднялся по лестнице в свой кабинет на втором этаже. Миссис Микулка, его многолетний секретарь, по-матерински улыбнулась, когда он вошел в приемную своего небольшого двухкомнатного номера. "Доктор Смит", - сказала она с озабоченным кивком. Смиту не понравилась фамильярность, которую олицетворяла ее улыбка. Кое-кто из персонала стал относиться к нему по-другому с тех пор, как он вернулся из недельного отпуска в Европе три месяца назад. Доктор Дрю и миссис Микулка были двумя худшими нарушителями. Смиту было легче отчитать Дрю, чем миссис Микулку. В конце концов, докторов было пруд пруди, но хороших секретарей в наше время найти было невозможно. "Я буду в своем кабинете все утро", - сухо заметил он, проходя мимо ее прибранного стола. Не было необходимости спрашивать ее, поступали ли какие-либо звонки, пока он был внизу. Эйлин Микулка была достаточно расторопна, чтобы немедленно дать ему знать, если что-то требовало его внимания. Когда мгновение спустя он захлопнул дверь в этот мир, Смит почувствовал, как волна облегчения захлестнула его худое тело. Это была святая святых Смита, его убежище от глупости и тривиальности внешнего мира. В этой скудно обставленной комнате Гарольд Смит создал для себя идеальную, упорядоченную обстановку. Он прошел к своему столу, заняв свое место за гладкой плитой из оникса. Стол был единственным намеком на вторжение современного мира в комнату с явно низким уровнем технологий. Изуродованные артритом пальцы Смита нащупали округлую кнопку под выступом стола. Когда он нажал на нее, под полированной поверхностью большого стола загорелся тусклый свет компьютерного экрана. Монитор был расположен под таким углом, чтобы его не было видно никому, находящемуся по другую сторону стола. Смит поднял пальцы над краем поверхности стола. Сразу же, как по волшебству, появились аккуратные ряды компьютерной клавиатуры. На самом деле, конденсаторной клавиатуре нужно было только ощутить присутствие его рук над ней, чтобы активировать. Смит начал быстро вводить команды в компьютер. Его пальцы мягко барабанили по плоской поверхности стола. Каждая клавиша послушно засияла янтарным светом после умелого прикосновения Смита. Для непосвященного все в этом офисе выглядело именно так, как и должно было выглядеть для довольно безвкусного директора анонимного частного медицинского учреждения. Однако работа, которая поглощала доктора Гарольда В. Смита, была явно нетипичной для лишенного чувства юмора главы медицинского учреждения. Смит использовал свой компьютер для поиска неонацистской деятельности. Существовало обширное хранилище данных, через которое можно было сортировать. На взгляд Смита, их было слишком много. Он начал прокручивать список немецких имен. Некоторые были отмечены звездочками. Многие другие - нет. Выделенные имена относились к членам неонацистских групп, которые в настоящее время скончались. Даты их смерти были четко отмечены рядом с их именами. Все даты были указаны с сентября. Смит знал это как факт. В конце концов, он сам ввел даты. Его лимонные черты лица стали более напряженными, когда он просмотрел список погибших. Их было очень много. Больше, чем ему бы хотелось. И ни один из них не оказал никакой помощи вообще. Продвигалось медленно, очень медленно. До сих пор они ограничивали поиск Германией. Смита пугала перспектива дальнейшего расширения параметров поиска. В одной только этой стране предстояло столько всего просеять, что он не мог даже представить, как ему подойти к поиску файлов сочувствующих фашизму по всему миру. Во время работы у него в затылке начала нарастать тупая боль. Смит изо всех сил старался не обращать внимания на боль, как делал это последние несколько месяцев. Его работа была слишком важной, чтобы отвлекаться из-за незначительной головной боли. Конечно, Смит не был озабочен своей работой в качестве директора Фолкрофта. Миссис Микулка была в состоянии самостоятельно управлять почти всеми повседневными операциями учреждения. Работа, которую Смит считал столь важной, была проведена без ведома кого-либо из его подчиненных. Это включало его поиск в файлах неонацистов. Действительно, Фолкрофт мог быть поглощен пламенем и сгореть дотла, а настоящая работа Смита продолжалась бы. Ибо, по правде говоря, санаторий Фолкрофт был только прикрытием. За высокими кирпичными стенами и сопровождающими их величественными каменными львами, которые охраняли мрачные железные ворота, в увитых плющом стенах самого Фолкрофта билось сердце организации, настолько секретной, что о ее существовании знала лишь небольшая горстка людей. Организацией была CURE, группа, санкционированная высшим уровнем избранного правительства Америки, и чьи операционные параметры предоставляли ей практически неограниченную свободу действий в отношениях с врагами нации. Смит был директором CURE. Это была неблагодарная должность для жесткого бюрократа, чья преданность патриотизму была столь же незыблема, как гранитные холмы его родного Вермонта. Именно из-за этих патриотических наклонностей его чуть не убили. Хотя пресса никогда не узнает правды, КЮРЕ был ответственен за поражение неонацистских сил, которые взяли под контроль Париж в августе. В то время, находясь в отпуске со своей женой, Смит лично участвовал в миссии. В результате он получил различные царапины и ушибы, а также довольно сильное сотрясение мозга. Ему было неприятно признавать это, но бесчувственный Смит был охвачен страстью такого уровня отвращения, которого он не испытывал со времен своей юности, когда помог свергнуть нацистский режим в Германии. Прошлым летом, когда его бросили в толпу неонацистов в сапогах, это было так, словно годы были стерты. Смит отреагировал так, как отреагировал бы в юности. Но он уже не был молодым человеком. Безрассудная ярость, которую он направил на армию молодых скинхедов в августе, теперь была направлена на деятельность, более подходящую человеку его преклонных лет. С помощью мейнфреймов в подвале КЮРЕ он пытался обнаружить теневую организацию, стоящую за парижским переворотом. Смит яростно печатал почти час. Когда он закончил, он ничего не нашел. Он знал, что группа, которую он искал, называлась IV, но его компьютер не смог обнаружить ничего, что могло бы помочь ему ориентироваться в организации. Ему удавалось лишь преодолевать старые препятствия. Вот и все. Ответы, которые он искал, были явно не в Германии. Смит собрался с духом для того, что, как он знал, он должен был сделать. Он боялся мысли об этом, но других вариантов не оставалось. Ему придется расширить свой поиск. Смит устало начал вводить предварительные команды в свой компьютер. Его отвлек от работы телефонный звонок. Одна рука оставалась над клавиатурой, когда он извлекал синий контактный телефон из подставки. Он зажал трубку между плечом и ухом. "Докладывай", - многозначительно сказал Смит, возвращаясь к своей работе. "Кажется, у меня что-то есть, Смитти", - объявил голос Римо по международной линии. "Что это?" На линии раздался странный булькающий звук. Он резко прекратился. В тот же миг, как это произошло, незнакомый Смиту голос прохрипел имя, звучащее на иностранном языке. "Kempten Olmutz-something-with-a-hyphen." Мужчина боролся за дыхание. Смит просматривал полицейские записи в Нидерландах, Дании и Польше. Он быстро переключился на свое немецкое неонацистское досье. Он начал просматривать список имен. Голос Римо вернулся на линию. Как только это произошло, странный булькающий шум возобновился. "Ты понял это, Смитти?" спросил он. "Да", - натянуто сказал Смит. Ему не везло с известными неонацистами в досье. Там было несколько Кемптенов, но ни у одного фамилия, отдаленно похожая на ту, которую назвал ему голос. "Ты все еще в Берлине?" Смит спросил Римо. "Ага". Смит получил доступ к берлинскому телефонному справочнику. Он быстро прокрутил страницу вниз до операционной системы. По-прежнему ничего. "Предположительно, этот человек в Берлине", - прокомментировал Смит. "Я так не думаю", - сказал Римо. Его голос становился все тише, когда он обращался к кому-то поблизости. "Где, ты говоришь, он был?" он спросил. Низкое бульканье продолжалось до сих пор. Оно прекратилось. "Ютербог", - прохрипел странный голос. Бульканье возобновилось. "Джиттербаг", - сказал Римо Смиту. Нахмурившись, Смит открыл нужную телефонную книгу. Он сразу нашел нужное имя. "Kempten Olmutz-Hohenzollerkirchen," he said. "Вау. Должно быть, ему приходится печатать это на обеих сторонах своей визитки", - задумчиво произнес Римо. "Подтвердите это, прежде чем продолжить", - нажал Смит. "Окейдок", - сказал Римо. Бульканье стало теперь очень громким. Это был звук кого-то, кого душат. "Повтори это имя еще раз, Смитти?" - Крикнул Римо откуда-то из-за бульканья. Смит повторил имя. На другом конце провода послышалось сдавленное "да". "Он наш человек", - сказал Римо, возвращаясь к телефону. "Я посмотрю, что смогу разузнать о нем", - сказал Смит. "Вы с Чиуном отправляетесь в Ютербог". Римо вздохнул. Когда он это сделал, удушение стало громче. Неистовое. "Мы пойдем туда, но держу пари, что в конечном итоге большую часть работы выполню я". "Почему? Что-то не так с мастером Чиуном?" "Я не знаю", - проворчал Римо. "В последнее время он не очень-то помогал". Булькающий звук достиг лихорадочной высоты, а затем внезапно прекратился. Раздался тяжелый удар, слышный даже по спутниково-волоконно-оптическому кабелю телефонной связи. "Вы все еще ведете учет убийств?" Спросил Римо. Смит поморщился от этого термина. "Да", - признал он. "Добавьте Гаса Холлоуэя", - сказал Римо и повесил трубку. Смит обнаружил, что его головная боль усилилась во время телефонного разговора с Римо. Он достал из одного из ящиков стола пузырек с аспирином и достал две таблетки. Он проглотил их, не запивая водой. Пересохшему, как пыль, горлу Смита было трудно принять две таблетки аспирина. Он наконец почувствовал, как они выпали из точки под его выступающим кадыком. Они плюхнулись в его переполненный кислотой желудок. Напичканный лекарствами, Смит вернулся к своему компьютеру. Вызвав свой список неонацистов, он нашел имя Гаса Холлоуэя. Рядом со своим именем Смит устало записал дату дня. Глава 4 Старик был неотъемлемой частью затхлого угла потрепанной пивной "Ютербог" с тех пор, как кто-либо там себя помнил. Он сидел на том же стуле, в той же задней кабинке, одетый в ту же вонючую одежду каждый вечер недели. Его пожелтевшие глаза редко отрывались от двери. Между его потрескавшихся губ вечно торчала тлеющая сигарета. Почерневшие обрубки зубов, которые оставались прикрепленными к его грязным деснам, удерживались на месте, по-видимому, только влажным пеплом. Он курил глубокими затяжками, выпуская огромные клубы дыма к пожелтевшему от дыма потолку. Там его безжалостные выдохи сливались с густым туманом, создаваемым собравшимися любителями выпить в погребальном зале Швайнебратен. Кемптен 0лмутц-Гогенцоллеркирхен уставился на дверь, пока молодые люди вокруг него сообщали последние новости. Их было трое, все одеты в облегающую черную кожу со множеством застежек-молний. Их головы были гладко выбриты, а носы и уши украшены множеством английских булавок, цепочек и сережек. "Этот толстый американец был найден мертвым сегодня утром", - прошептал убежденный бритоголовый по имени Хирн. Булавка с цепочкой в его плоском носу восторженно шевелилась, когда он говорил. "Как?" - спросил другой. "Задушен собственной повязкой". Хирн похлопал себя по бицепсу. Под его черной рубашкой с длинными рукавами была нацистская лента, похожая на ту, что была найдена обернутой вокруг раздутой шеи Густава Рейхштадта. Хирн и его спутники были вынуждены прятать свои нарукавные повязки, когда выходили на публику. Пожилой Кемптен вытащил сигарету изо рта. Кусочки кожи на его губе оторвались, прилипнув к нефильтрованному концу. Кемптен, казалось, не замечал кровотечения. "Где было это последнее нападение?" спросил он хриплым от слизи голосом. "Berlin." Кемптен кивнул. "Кто-нибудь видел его убийцу?" Комок коричневой слизи, который он откашлял и выплюнул на пол пивной, был размером с маленькую мышь. Хирн кивнул и оглянулся через плечо на остальных в комнате. "Это был он", - сказал Хирн приглушенным голосом. Дрожа, он сделал глоток из большой пивной кружки, стоявшей на столе перед ним. Никому, сидящему в этой тесной кабинке, не нужно было спрашивать, кто такой "он". Все они знали истории о неудержимом убийце, который прокладывал кровавый путь через неонацистское подполье. Кемптен сделал мысленную пометку. Он сообщал о каждом из этих инцидентов по мере того, как слышал их. Сегодня вечером ему придется сделать еще один телефонный звонок. "Были ли с тех пор какие-нибудь другие?" Спросил Кемптен. "Сегодня?" Переспросил Хирн. "Нет, сегодня ни одного. Американец был единственным. Я слышал, что убийцу видели преследующим его в девять часов утра ". "Этот пельмень было бы не так уж трудно поймать", - пошутил один из других молодых людей. Группа вокруг стола присоединилась к неловкому смешку. Все, кроме Кемптена. Старик предпринял внезапное невероятное усилие, чтобы очистить свое изуродованное дымом горло от скопившейся за десятилетия слизи. Ужасный, рваный влажный рокот вырвался из глубины его иссохшей груди. Что бы ни удалось вытеснить этим маневром, оно было проглочено обратно мгновением позже скользким глотком. Кемптен кивнул через переполненную комнату на дверь. "У меня не очень хорошее зрение", - сказал он группе молодых людей, испытывающих отвращение. "Кто это только что вошел?" Хирн оглянулся через холл на дальний вход. Сквозь пелену дыма он увидел худощавого молодого человека, стоящего в дверном проеме. Новоприбывший осматривал комнату парой глаз, запавших так глубоко в глазницы, что они придавали ему вид разгневанного черепа. Хирн быстро обернулся, его сердце бешено колотилось. Он взглянул на двух своих младших товарищей. Они тоже увидели незнакомца. Все трое бритоголовых с тревогой смотрели друг на друга. "Это он", - с тревогой прошептал Хирн. Старый Кемптен все еще пытался разглядеть дверь. "Кто там?" Кемптен повторил. "Это Рольф?" Он прищурился на фигуру, которая даже сейчас сканировала множество лиц в переполненном зале. Как Кемптен ни старался, он не мог разглядеть, кем был этот странный чужак. КАК только Римо ПЕРЕСТУПИЛ порог похоронного зала Швайнебратен, его тело автоматически удвоило количество раз, которое он обычно моргал в минуту. Воздух в тесном баре был густым и грязным, и его глазам пришлось работать усерднее, чем обычно, просто чтобы очиститься от скопления дыма и сопутствующих частиц в воздухе. Он предполагал, что больше всего его будет беспокоить вонь ферментированных зерен, но он забыл о европейской любви к канцерогенам. Если они не добывали их, не строили на них лачуги или не облучались ими, они были чертовски полны решимости выкурить их. К счастью, Чиун отказался присоединиться к нему в этой экспедиции в Ютербог, предпочтя уединение их берлинского отеля. С мастером синанджу было бы невозможно иметь дело в таком месте, как это. Как бы то ни было, организму Римо было достаточно трудно отфильтровывать токсины, находящиеся в воздухе. Ему пришлось бы быстро входить и выходить. Стараясь дышать неглубоко, Римо начал решительно пробираться через комнату. "ОН ИДЕТ сюда!" Настойчиво прошептал Хирн. "Кто?" Требовательно спросил Кемптен. Остальные все еще не сказали ему причину своего внезапного беспокойства. "Убийца Холлоуэя", - объяснил Хирн. Это было единственное предупреждение, которое он планировал сделать Кемптену. Как сторонники неонацизма, они все были в опасности. Включая Хирна. Хирн вскочил на ноги, к нему присоединились двое его товарищей-бритоголовых. Не сказав Кемптену больше ни слова, они поспешили прочь сквозь толпу. Они кружили возле бара, прорезая широкую полосу вокруг незваного гостя. Убийцы нигде не было рядом с ними. Он шел через скопление столов в центре главного этажа. Хотя комната была полна вытянутых ног и согнутых локтей, мужчина прошел сквозь путаницу, не сделав ни единого шага в сторону. Казалось, что в нем было не больше вещества, чем в наполненном дымом воздухе вокруг него. "Он нас не видит", - сказал один из молодых людей, осмелевший теперь, когда темная дверь приблизилась. Цепочка в его носу тихо звякнула, когда он тупо кивнул. "Заткнись", - прошипел он. Пока он говорил, он с ужасом наблюдал, как мертвые глаза убийцы сфокусировались на нем. Как будто он каким-то образом смог выделить приглушенные голоса бритоголовых в шуме подогретых пивом криков. Желудок Хирна скрутило в ледяные узлы. "Поторопитесь", - настойчиво прошептал он остальным. Они тоже заметили перемену в незнакомце. Троица поспешила к выходу. Они были в двух ярдах от двери, когда перед ними, словно вызванное магией из дыма, появилось до ужаса знакомое лицо. "Что заставило тебя сбиться с шага?" Спросил Римо, не отводя глаз. "Извините нас, сэр", - взмолился Хирн, нервно сглатывая. За плечом Римо дверь оставалась соблазнительно недосягаемой. "Хм. Вежливо для немцев", - задумчиво кивнул Римо. "Полагаю, вы трое, должно быть, все выбиты из колеи. Я ищу кое-кого. Овсянка Кемптен-Хазенпфеффер или что-то в этом роде. Его домовладелец сказал, что я найду его здесь." Три указательных пальца, покрытых черным лаком для ногтей, в унисон ткнули в заднюю стенку. "Там, сзади", - с тревогой настаивал Хирн. "Очень старый. Желтые глаза. Гнилые зубы. Вы не можете не заметить его". "Спасибо", - сказал Римо. "Я и не собираюсь. Кстати, плохие зубы вряд ли сужают поле зрения в этой стране ". Он начал скользить мимо них. Раздался коллективный вздох облегчения от трех бритоголовых. "Это все?" - с облегчением прошептал один из них. Хирн мог бы убить его. Римо резко остановился. "Вообще-то, это ваш счастливый день", - сказал Римо, поворачиваясь обратно к троице. "Мне сказали сократить количество убийств". На лицах двух бритоголовых появилось выражение нервного облегчения. Хирн оставался с каменным выражением лица. "Но это не значит, что мне не позволено выразить немного праведного негодования". Рука Римо трижды метнулась вперед. Каждый скинхед заметил размытое движение у себя под глазами и внезапное, выворачивающее ощущение в центре лица. Боль последовала сразу. Все трое бритоголовых схватились за носы, из которых внезапно хлынула кровь. Свободные, потертые лоскуты кожи влажно свисали под их пальцами. Пока они в агонии наблюдали, Римо уронил три одинаковые цепочки для носа в ближайший бар. "Повесить Гитлера", - объявил Римо, резко щелкнув каблуками и четко отдав нацистское приветствие. Улыбаясь, он направился обратно через холл. В сторону старого Кемптена. ХОТЯ ЕГО ЗРЕНИЕ больше не было идеальным, в этом не было необходимости. Кемптен Ольмутц-Гогенцоллер-кирхен ясно видел, как трое его товарищей указали ему на мерзкого нацистского убийцу. Старик надеялся присесть на корточки за сигаретами и пивом, пока незваный гость не покинет бар. Теперь он видел, что это больше невозможно. Неуверенно поднявшись на ноги, он начал быстро ковылять в заднюю часть пивного зала. Он смутно помнил, что там есть дверь. По крайней мере, она была около пятидесяти лет назад. Он надеялся, что это все еще там. При ходьбе Кемптен опирался о боковую стену для опоры. Он был изможденной фигурой в устаревшей одежде. Несколько посетителей сердито уставились на него, когда он уверенно переступал через ноги и сумки в поисках двери, которая могла там быть, а могла и не быть. Он был удивлен, когда мгновением позже наткнулся на древний пожарный выход. Его выцветшие глаза подозрительно прищурились, когда он потянулся к длинному металлическому пруту. Кемптен подергал ручку. Дверь упрямо отказывалась поддаваться. Он прислонился своим костлявым плечом к крашеной двери и толкнул изо всех сил. По-прежнему ничего. Он не мог позволить своим усилиям взять над ним верх. Каждое мгновение приближало убийцу к нему. Кемптен откинулся назад и еще раз толкнул дверь. Она резко распахнулась. Старик обнаружил, что вылетает в заполненный мусором переулок. Он приземлился на кучу зловонных, пропитанных дождем пластиковых пакетов. В спешке Кемптен воспользовался грязной стеной переулка, чтобы подняться на ноги. Когда он двигался, его сухой язык обхватил кончик импортной сигареты без фильтра. Отчаянно кашляя, он отвернулся от мусорной кучи ... и столкнулся лицом к лицу с тем самым человеком, которого избегал. Ужасный спазм, раздиравший его легкие, застыл в горле. Опустив глаза, Римо позволил ржавой двери пивной тихо закрыться за ним. Хриплые крики изнутри стали приглушенными, сменившись звуками отдаленного уличного движения. Автомобильные клаксоны раздавали сердитые жалобы где-то вдали от переулка. Римо произнес всего одно слово. "Четыре". Все еще прислоняясь к стене переулка, Кемптен скорчил неприятную гримасу. Глубоко затянувшись сигаретой, он выпустил вызывающее облако дыма в лицо Римо. Он презрительно улыбался, демонстрируя ряд острых, как у фонаря, зубов, когда до него дошло, что Римо больше не стоит перед ним. Облако дыма не достигло цели. Кемптен нахмурился. Он все еще хмурился, когда Римо снова появился рядом с ним. "Разве вы не уловили предупреждение главного хирурга об этих?" прошептал он с тихой угрозой. Римо протянул руку и выдернул сигарету изо рта Кемптена. Каким-то образом половина нижней губы Кемптена оказалась вместе с ней. Когда старый нацист закричал от боли, Римо наступил носком своего итальянского мокасина на губу и приклад. "Четыре", - повторил Римо. "Иди к черту", - прорычал Кемптен. Он сплюнул кровавый комок мокроты в Римо. Римо уклонился от отхаркнувшегося шарика. "Возраст важнее красоты", - сказал Римо. Схватив в горсть сальные, пожелтевшие волосы старого нациста, он крутанул. Кемптену показалось, что его кожа головы загорелась. Он остро ощущал каждый волосяной фолликул в отдельности, когда тот прожигал лазером точную дыру в его мозгу. Боль, подобной которой он никогда не испытывал, заставила его кричать в абсолютной агонии. "Боль продолжается", - сказал Римо, накручивая волосы в последний раз. "Боль проходит", - добавил он. Он ослабил давление. Старик сам себе удивлялся. Он всегда думал, что сможет выстоять под пытками. Слова хлынули потоком. "Там есть деревня", - влажно выдохнул Кемптен. "Это убежище для тех, кого мир поносит". "Почему ты не там?" - Спросил Римо. Кемптен совершенно не уловил сарказма. Он гордо выпятил грудь. "Это мой дом", - сказал он. "Я не позволю, чтобы меня выгоняли из него". "Говоришь как настоящий фашистский поселенец", - сказал Римо. "Где находится эта деревня?" Кемптен пожал плечами. "Я не знаю". "Недостаточно хорошо", - сказал Римо, хватаясь за еще один клок грязных волос. Он поднял старика с земли. "Южная Америка!" Кемптен взвизгнул. "Кроме этого, я не могу сказать!" Римо знал, что старый нацист говорит правду. Уровень его боли был слишком высок, чтобы он мог выдержать ложь. Римо отпустил волосы Кемптена. Спутанные кусочки падали грязными комками на грязный пол переулка. "Я не знаю, где находится деревня", - продолжал старик, тяжело дыша. "Это привилегия, предназначенная только для тех, кто решил сделать ее своим домом". "Как вы с ними связываетесь?" - Спросил Римо. "Номер телефона. Я могу дать его вам", - услужливо добавил он. Он начал рыться в своих грязных карманах. Через мгновение он достал маленький клочок бумаги. Как и все остальное в Кемптене Ольмутц-Гогенцоллеркирхен, бумага была болезненного коричневато-желтого цвета. Он протянул ее Римо. Римо просмотрел цифры. Они ничего для него не значили. Он сунул листок в карман брюк. Во время поиска газеты Кемптен достал из кармана пиджака помятую пачку сигарет. Дрожащими руками он вытащил одну из остальных и приклеил ее к запекшейся крови на нижней губе. Грязной серебряной зажигалкой он поджег кончик. Сигарета загорелась ярко-оранжевым. Кемптен помахал сигаретой в сторону Римо. Он слабо пожал своими исхудалыми плечами. "Это принято, не так ли?" сказал он, кивком указывая на сигарету. Римо кивнул. "Нокаутируй себя", - ответил он, скрестив руки на груди. Кемптен сделал долгую, задумчивую затяжку. Он с силой выдохнул в зловонный воздух переулка. За закрытой металлической дверью бесконечная вечеринка в пивном зале продолжила свой приглушенный гул. Кемптен знал, что больше никогда не увидит свою любимую угловую кабинку. Когда его сигарета была почти докурена, старый нацист вынул ее изо рта и уставился на тлеющий кончик. "Деревня хорошо охраняется", - рассеянно сказал он. "Даже для человека с твоими способностями это будет опасно". "Да, да, да", - проворчал Римо, нетерпеливо разжимая руки. "Ты не мог бы поторопиться с этой штукой?" Кемптен положил сигарету на место. Он сделал последнюю большую затяжку. Кончик сигареты ярко горел, и его легкие наполнились мягким, успокаивающим дымом. Кемптен выпустил в воздух последнюю струйку дыма. "Ты умрешь там", - самодовольно сказал он. Он бросил стреляный окурок в грязную лужу у своих ног. Римо мрачно улыбнулся. "Может быть. Но лучше там, чем здесь", - сказал он, протягивая руку с толстыми запястьями к горлу Кемптена. КОГДА ОН ПОКИНУЛ переулок несколько мгновений спустя, все, что можно было увидеть от покойного Кемптена Ольмутца-Хоэнцоллеркирхена, была пара запачканных черных ботинок, торчащих из большого пластикового мешка для мусора. Тело старого нациста с раздробленными ребрами и легкими не могли найти в течение двух недель. К тому времени анонимная IV деревня лежала бы в руинах, а древний миф угрожал бы поставить экономику Германии на грань банкротства. Римо Уильямс поставил бы себе в заслугу первое, но он до конца жизни будет клясться, что во втором не было его вины. Глава 5 Когда Герман принес ему новость об исчезновении старого Кемптена, Адольф Клюге убирал вещи в своем кабинете. На полу вокруг его большого письменного стола громоздились картонные коробки. Клюге бросил коробку, которую он заполнял, и деревянно опустился на стул, обдумывая значение слов молодого человека. "Когда?" - спросил глава IV. "Около трех часов по берлинскому времени", - ответил его помощник. "Это снова был он". Клюге поднял глаза. "Азиата не было с ним?" - спросил он. "Старшего не видели", - признал Герман. Клюге с несчастным видом покачал головой. "Это не значит, что его там не было", - вздохнул он. "Так ты уже говорил". "Откуда мы все это знаем?" "Наши оперативники на месте. Согласно вашим инструкциям, они немедленно отправились к его наиболее вероятным целям. Кемптен был в списке". Рот Клюге открылся от шока. "Если они были там, почему они сами не убили Кемптена?" "Они пришли в пивную вслед за младшим мастером синанджу. Они могли только наблюдать, как он выводил старого наружу". "И они, очевидно, не подумали последовать за мной", - саркастически заметил Клюге. Он изумленно всплеснул руками. "Это были не ваши инструкции", - объяснил Герман. "Конечно, нет", - отрезал Клюге. "Если бы они убили старину Кемптена, они могли бы покончить с этим прямо тогда и там. Но нет. Я не заполнял форму в трех экземплярах, инструктируя их делать это ". Он развернулся, уставившись на старинную каминную полку, тянувшуюся вдоль внешней стены. Как и многие другие изысканные предметы антиквариата в массивном каменном храме, каминная полка была привезена из Германии. "Причудливые болваны", - пробормотал Клюге себе под нос. "Каковы ваши инструкции, герр Клюге?" Спросил Герман после того, как в тишине прошла неприятно долгая минута. Клюге едва расслышал слова. Он обнаружил, что смотрит на какой-то предмет на каминной полке. Медленно поднявшись на ноги, Клюге подошел к камину. Он снял предмет, который привлек его внимание, ощущая его вес в руках. Он уставился на тяжелую статью, пока говорил. "Он добрался до Кемптена. Следовательно, он намного ближе к нам", - размышлял Клюге вслух. Его глаза не отрывались от предмета в его руках. "Это только вопрос времени, когда он доберется до деревни". Он повернулся к своему помощнику. "Скажи дуракам в Германии перегруппироваться. Если он получил информацию, которую мы доверили старине Кемптену, тогда мы знаем, куда ему придется идти дальше ". Помощник нахмурился. "Вы хотите, чтобы они вернулись в Южную Америку?" Клюге бросил испепеляющий взгляд на своего помощника. "Нет", - сказал он с преувеличенным терпением. "Я надеюсь, что мы сможем остановить их до того, как они покинут Германию. Отправьте их в аэропорт. Люди из Синанджу наверняка сначала отправятся туда, прежде чем отправиться в Южную Америку, вы согласны?" Герман воспринял сарказм Клюге без реакции. "Я дам им знать", - признал он. "Пожалуйста, делайте", - сказал Клюге. "Ибо, да поможет нам Бог, наши жизни в руках этих неуклюжих аберраций". Понимающе кивнув, помощник быстро вышел из захламленной комнаты. Только после того, как Герман ушел, Клюге осознал, что все еще держит в руках предмет, который снял с каминной полки. Это был кусок окаменевшего дерева толщиной в два дюйма с лицевой стороной примерно в один квадратный фут вокруг. На твердой поверхности дерева были высечены древние символы. Хотя время сгладило некоторые резные элементы, большинство все еще было отчетливо видно. Клюге долго смотрел на дерево. Когда он наконец заговорил, его слова были едва слышны. "Во всех легендах есть зерно истины", - сказал он. Нахмурившись, Адольф Клюге бросил резьбу по дереву в ближайший упаковочный ящик. Глава 6 Отель Ein Dunkles представлял собой аккуратное маленькое здание на Майнекештрассе, недалеко от Курфюрстендамм, которая до недавнего времени была главной улицей изолированного Западного Берлина. Римо, насвистывая веселую версию "Звездно-полосатого знамени", протиснулся в опрятный вестибюль и направился по плюшевому ковру к одинокому лифту. Из-за своего полированного стола седовласый владелец отеля - очевидно, все еще залечивающий гнойные раны, оставшиеся после Второй мировой войны, - бросил на него злобный взгляд поверх своих сверкающих бифокальных очков. Практический эффект заключался в том, что Римо свистел еще громче. Когда двери лифта закрывались, Римо направил последнюю пронзительную очередь в сторону сердито глядящего портье. Он идеально рассчитал подачу. Последний взгляд Римо на мужчину, прежде чем двери лифта бесшумно закрылись, был взглядом немца средних лет, снимающего свои разбитые очки. Если бы они не были сломаны, портье смог бы увидеть, что стекло его часов также треснуло. Счастливый, Римо поднялся на лифте на третий этаж. Когда двери тихо открылись, он остановился, чтобы прислушаться к своей квартире, которая находилась прямо напротив лифта. Он ничего не слышал. Испытав облегчение, Римо подошел к двери. Только он положил руку на полированную латунную ручку, как изнутри внезапно донесся взрыв дикого электронного хохота. За этим последовало веселое кудахтанье, которое было слишком знакомым. Вздохнув, Римо толкнул дверь, открывая ее. Телевизор был включен - как он и ожидал. Большая часть смеха, который он слышал, исходила из маленького динамика сбоку от телевизора. Остальное доносилось из самого гостиничного номера. Перед телевизором сидел мужчина такого возраста, что по сравнению с ним Кемптен Ольмутц-Гогенцоллеркирхен казался малышом. Однако, в отличие от мертвого нациста, этот старик обладал живостью духа, которая противоречила его многолетнему возрасту. Загорелая кожа сморщенного азиата имела текстуру высушенной рисовой бумаги. Его лысую голову обрамляли пучки тончайших волос - по одному пучку над каждым похожим на раковину ухом. В ярко-карих глазах светился огонек пылкой молодости, которого старый Кемптен не знал с тех времен, когда коричневорубашечники маршировали вдоль Рейна. Даже сейчас пожилой кореец громко смеялся над происходящим на экране телевизора. "Я вернулся", - с несчастным видом крикнул Римо. Чиун, Правящий Мастер пятитысячелетнего Дома Синанджу - главного дома ассасинов на планете на протяжении стольких же тысячелетий, - повернулся к Римо. Слезы текли по его пергаментным щекам. "Ты пропустил самую смешную программу", - выдохнул Чиун. Он шмыгнул носом и снова повернулся к телевизору. Римо нахмурился, глядя на телевизор. На нем довольно худой, неуклюжий англичанин, спотыкаясь, ходил с гигантской индейкой над головой. Чиун взвизгнул от радости, когда странно выглядящий мужчина попытался замаскировать птицу, набросив на нее одеяло. "Я уже видел это раньше", - пожаловался Римо. "Я видел много закатов, но каждый из них всегда прекраснее предыдущего". "В таком случае, попробуй выглянуть в окно", - вежливо предложил Римо. В этот самый момент солнце опускалось низко над берлинским горизонтом. "Тсс!" Чиун настаивал, сердито взмахнув рукой, обтянутой кимоно. Он с детской радостью наблюдал, как странного вида мужчина по телевизору пытался снять индейку с его головы. Мастер Синанджу радостно захлопал в ладоши. "Я собираюсь позвонить Смиту", - устало вздохнул Римо. Чиун сделал усилие, чтобы не слушать. Римо повернулся спиной к знакомой сцене и направился в свою спальню. Он закрыл дверь, когда лысая голова Чиуна покачнулась в нетерпеливом предвкушении предстоящего удаления индейки. Сидя на краю кровати, Римо поднял трубку телефона. Он начал несколько раз нажимать кнопку 1. Это было довольно упрощенно, но это был единственный телефонный код, который Рерно, похоже, когда-либо мог запомнить. Смит поднял трубку после первого гудка. "Мне нужно, чтобы ты отследил для меня номер, Смитти", - сказал Римо в качестве вступления. "Продолжайте", - последовал едкий ответ. Римо дал Смиту номер телефона с клочка бумаги, который он получил от старого нациста в пивной. "Код страны указан для Уругвая", - отметил Смит. "Что я могу сказать?" Сказал Римо. "У нацистов любовная интрижка с Южной Америкой". Он мог слышать, как пальцы Смита барабанят по сенсорной клавиатуре, спрятанной под краем стола директора CURE. "Номер, который вы мне дали, относится к отелю в Монтевидео", - сказал Смит после короткой паузы. "География - не моя сильная сторона, Смитти", - предупредил Римо. "Это столица Уругвая", - объяснил Смит. "А также то, куда остальная часть Южной Америки отправляется в прокат фильмов в субботу вечером. Что произошло, когда они назвали место - "Блокбастер", уже снятый?" "На самом деле название происходит от истории, которая, скорее всего, является апокрифической", - объяснил Смит. "Монте-виде-эу" - это то, что, как утверждается, выкрикнул испанский впередсмотрящий "Магеллана", когда он впервые увидел берег. Это означает "Я вижу гору". Смит вернулся к обсуждаемой теме. "Могу я спросить, какой цели служит это число?" "Этот парень, Кермит Овитц, пустил пыль в глаза", - объяснил Римо. "Но он отказался от этого первым. Предполагалось, что это секретный номер для связи с Четвертым". "Я так не думаю", - сказал Смит. "Похоже, это не более чем обычный номер. Это что-то под названием Hotel Cabeza de Ternera". "Это не имеет смысла". Римо покачал головой. "Я знаю, что он не лгал". "Минутку", - сказал Смит. Римо слышал, как Смит барабанит пальцами по клавиатуре. Мгновение спустя он снова разговаривал по телефону. "Владелец заведения не испанец", - заявил Смит. Он попытался скрыть возбуждение в голосе. "Его зовут Дитер Грот". Набор текста возобновился, теперь более настойчиво. "Дай угадаю", - сказал Римо. "Он немецкий иммигрант". "Грот эмигрировал в Южную Америку тридцать лет назад. Одну минуту, пожалуйста, Римо". Он сделал паузу. "Я получил доступ к документам Комитета по привлечению нацистских военных преступников к ответственности. У них действительно есть досье на Грота, но в настоящее время они не преследуют его активно." "Это их счастливый день. Они получат халяву", - сказал Римо. "Закажите мне билет на самолет в Уругвай". Пока Римо оставался на линии, Смит быстро сделал необходимые приготовления. "Кстати, Смитти, - сказал Римо после того, как с полетом разобрались, - старик говорил что-то о деревне там, внизу, которая предположительно является убежищем для нацистов". "Я займу время со спутника, чтобы обыскать уругвайскую местность", - сказал Смит. "Тем временем вы с Чиуном проследите за ходом Грота". "Сойдет", - сказал Римо. Он повесил трубку. Как только он это сделал, из гостиной номера возобновился смех. Мастер Синанджу завизжал от радости, когда началась новая программа. В нем снимался тот же британский комикс, который старый кореец видел по меньшей мере дюжину раз. Римо задумался, как бы ему оторвать Чиуна от телевизора. "Интересно, продают ли в сувенирном магазине удлинители, которых хватило бы до Южной Америки?" Со вздохом спросил Римо. Уже утомленный еще не выигранной битвой, он встал с кровати. ОКАЗАЛОСЬ, что растормошить Чиуна было не так сложно, как представлял себе Римо. Сотый просмотр мастером Синанджу одного и того же эпизода британского ситкома закончился за час до того, как их рейс должен был вылететь из аэропорта Тегель. Римо собрал семь чемоданов, которые Чиун привез из Соединенных Штатов, и погрузил их в два маленьких европейских такси. Римо и Чиун последовали за ним в третьем такси. Пока они ехали по многолюдным улицам Берлина после наступления сумерек, Мастер Синанджу подробно описал все, что происходило по телевизору, пока Римо разговаривал со Смитом. "Когда уродливая британка сняла курицу с его головы, он, к своему восторгу, обнаружил, что искомое блюдо находится у него во рту". "Угу", - сказал Римо. Он уставился в окно кабины. "Я упоминал, что это были его наручные часы?" "Да, ты это сделал", - вздохнул Римо. "Обычно я не одобряю использование декоративных часов", - предостерег Чиун. "Они для тех, кто слишком ленив, чтобы внедрить внутренние часы в сознание всех людей. Однако в комических целях это было довольно забавно ". Он посмотрел на своего ученика. Римо хранил молчание. Его резкие черты лица через равные промежутки времени освещались уличными фонарями Берлина. "Не похоже, чтобы тебя это забавляло", - с вызовом сказал Чиун. Римо покачал головой. "Мне жаль. Просто я видел это шоу раньше". Чиун поднял бровь. "И что?" "Итак, я не смог бы дать жирного фригида". Морщинистое лицо Чиуна сильно нахмурилось. "У тебя нет чувства юмора", - обвинил он. "Я тоже", - возразил Римо. "Первые пятьдесят раз, когда я смотрел эти шоу, они казались мне забавными. Но мы в Европе уже больше трех месяцев, и, похоже, это все, во что играет каждая страна изо дня в день. Я ничего не могу выносить двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю ". Суровые морщины сменились выражением глубокой жалости. "Ты человек без чувства юмора, Римо Уильямс", - печально произнес Чиун. "Я понял это в тот день, когда мы встретились. Не то чтобы ты прилагал какие-либо усилия, чтобы скрыть этот факт." "У меня тоже есть чувство юмора", - сказал Римо, защищаясь. Чиун назидательно поднял палец. Ноготь у него был длинный и невероятно острый. "Если кто-то должен это сказать, то это неправда", - заявил он. "Ибо только человека без чувства юмора можно обвинить в том, что он такой". Римо не мог придумать остроумного ответа. К сожалению, это не помешало ему попытаться. "Выкинь это из ушей", - угрюмо сказал Римо. Скрестив руки на груди, он сгорбился на сиденье и уставился в затылок их водителя. Чиун схватился за сердце. "О, я уязвлен твоим пронзительным остроумием", - театрально простонал он. "Прости меня, о Король комедии, за то, что я всегда сомневался в твоей веселой душе". Мастер Синанджу счастливо улыбнулся, довольный тем, что высказал свою точку зрения. Римо почувствовал, как кровь прилила к его щекам. "Стоит ли удивляться, что я сейчас раздражен?" - проворчал он. "Ты бросила меня несколько недель назад из-за той идиотской коробки в отеле. Я топал в одиночестве по этому отсталому подобию кантри, избивая каждую шляпу с шипами, заправленную колбасой, которую я нахожу, в то время как ты весело проводил время, смотря Brit-coms и заказывая обслуживание в номер. Так что прости меня, Чиун, если я потерял свое чертово чувство юмора." "Я не пошел с тобой, потому что потерял интерес", - просто сказал Чиун. "Мы убийцы, а не истребители. Смит отправил тебя прочесывать местность в поисках всевозможных паразитов. В Германии это может стать занятием на всю жизнь. А что касается вашего второго замечания, - озорная улыбка вернулась, - нельзя потерять то, чего у тебя никогда не было. Пожилой кореец безмятежно откинулся на спинку сиденья такси. Сидевший рядом с ним Римо ломал голову, подыскивая что-нибудь остроумное, чтобы сказать. Однако почти все, что ему приходило в голову, включало грубые ссылки на биологические функции. Любой из них, несомненно, спровоцировал бы дальнейшие насмешливые комментарии Чиуна. С большой неохотой Римо хранил молчание до конца их поездки в аэропорт. В то время как РИМО сделал сознательный выбор хранить молчание на время своей поездки в аэропорт Берлина, человек, который намеревался убить его, был рожден таким. Убийца был послан из деревни IV в сопровождении трех коллег. Слоняясь вокруг главного здания терминала берлинского аэропорта Тегель, они вчетвером представляли собой странное зрелище. Случайный наблюдатель предположил бы, что они каким-то образом связаны. И это было действительно так. Чтобы держать любопытных в страхе, была предпринята попытка провести различие между ними. У одного были длинные волосы, и он был небрежно одет в синие джинсы и джинсовую куртку. Под пальто была красная фланелевая рубашка. На другом мужчине были темные солнцезащитные очки и твидовый блейзер. Его волосы были собраны сзади в конский хвост и заправлены за воротник куртки. Волосы третьего были коротко подстрижены. На нем был консервативный деловой костюм и очки в проволочной оправе. Колодец, похоже, пересох с четвертым. Он тоже был одет в деловой костюм, хотя другого цвета, чем третий мужчина. Ему разрешили оставить волосы длинными, но не такой длины, как у первых двух. Они были подстрижены, уложены в муслин и разделены аккуратным пробором посередине, как у молодой голливудской звезды. Даже после всех усилий по маскировке внимательный осмотр выявил довольно поразительный факт. Эти люди не просто были похожи друг на друга; каждый из них был идентичен другому. Четверо взаимозаменяемых мускулистых молодых людей с идеально выточенными арийскими чертами лица. Мужчина в синих джинсах был их лидером. Он наблюдал за стеклянными двойными дверями терминала аэропорта с прищуренными глазами. Они прибыли сюда сразу же после получения приказов от подчиненного Клюге, Германа. Четверо мужчин почти три часа просидели практически без движения. Не в силах вымолвить ни слова, они провели время в полном молчании. Странно, но они нисколько не казались взволнованными. Как будто нервозность или скука были для них понятиями, совершенно чуждыми. Им была дана миссия, и они с абсолютным терпением ждали выполнения своего задания. Они приближались к концу третьего часа, когда их долгое ожидание, наконец, подошло к концу. Мужчина в синих джинсах заметил короткую вереницу такси, когда три машины подъехали к тротуару за дверью. Первые два таксиста выскочили из своих машин. Один помчался искать тележку, в то время как другой начал выгружать свой груз из лакированных чемоданов на тротуар. Это было так, как будто они были отрепетированы, настолько точным было их исполнение. Римо и Чиун вылезли из третьего такси вместе со своим таксистом. Чиун немедленно начал отдавать распоряжения оставшимся водителям. Светловолосый мужчина в синих джинсах постучал один раз по своему сиденью, и трое его коллег обратили внимание на активность на тротуаре. Как хорошо отрепетированные зомби, троица встала и пошла вглубь терминала. Их лидер остался сидеть, ожидая, когда суматошная сцена на тротуаре перекинется внутрь. Пропавший таксист вернулся с тележкой. Он и остальные грузили чемоданы, пока Чиун суетился между ними в своем шафрановом кимоно. Мастер Синанджу активно использовал обе руки и ноги, чтобы убедиться, что за его багажом должным образом ухаживают. В конце концов, одного невезучего водителя выбрали для того, чтобы вкатить тележку внутрь. Двум другим разрешили уехать. Их крошечные такси оставляли дымящиеся резиновые полосы на асфальте в нетерпении уехать, пока Чиун не передумал. Римо и Чиун последовали за наименее удачливым таксистом внутрь продуваемого сквозняками здания. Когда они проходили мимо ряда пластиковых сидений у двери, молодой блондин поднялся на ноги. Он следил за двумя целями на приличном расстоянии. "Будь осторожен, неуклюжий тевтонец", - сердито фыркнул Чиун, когда водитель такси наехал на резиновый коврик, расстеленный перед стойкой регистрации багажа. Таксист съежился, ожидая удара от молниеносных рук старого азиата. "Ты не будешь возражать против этого?" Спросил Римо. "У нас все в порядке", - сказал Чиун, с подозрением глядя на водителя такси. "Хорошо, я возьму билеты", - предложил Римо. Они разделились, каждый направился к концу стойки. Римо забрал посадочные талоны, которые Смит заказал для них. Чрезмерно дружелюбная женщина за стойкой была более чем готова помочь Римо и его пожилой спутнице. Сияя, она передала соответствующую информацию о билете Чиуна через компьютер женщине, работающей с терминалом проверки багажа в дальнем конце стойки. "Есть что-то еще?" спросила она с похотливой ухмылкой. По выражению ее лица было ясно, что ради него она вторглась бы в Польшу. Взгляд, которым она одарила его, натолкнул на мысль. "Вообще-то есть", - сказал Римо. Женщина визжала от восторга. "Я заканчиваю в девять. На самом деле я могу выйти прямо сейчас. Меня тошнит. Или я могла бы уйти. Я уйду. Я сдаю!" - крикнула она, ни к кому конкретно не обращаясь. Несколько лиц повернулись в ее сторону. "Нет", - сказал Римо, усаживая женщину обратно за компьютер. Она перелезала через стойку, чтобы добраться до него. "Я просто интересовался меню на рейс". "О". Женщина казалась удрученной. Когда она огляделась, то увидела, что несколько человек, которые смотрели на нее, уже отвели глаза. Напустив на себя деловой вид, она изучала свой компьютер. У нас есть сэндвичи с сосисками хафф и соербратен. Braunschweiger or wienerwurst. Пиво для ЕНТ." "Есть какой-нибудь способ раздобыть немного акульего мяса?" Римо был удивлен, когда женщина кивнула. "Ве хафф кенигсбергер клопс", - услужливо предложила она. "Это акула?" "Немецкие фрикадельки", - сказала женщина. Теперь он видел, что она слушала его лишь вполуха. Она смотрела на его промежность, даже когда пыталась работать. "Ты пускаешь слюни на клавиатуру", - заметил Римо. "Хочешь посидеть на нем, пока не высушишь?" Она похотливо ухмыльнулась ему, постукивая по столешнице. "Скажи, с чего ты начинаешь, и я догоню тебя". Женщине не нужно было повторять это во второй раз. В одно мгновение она оторвалась от пола. Ее баварский зад раздавил влажную клавиатуру. Пока она скользила из стороны в сторону, как швабра, Римо собрал свои билеты и билеты Чиуна. Когда он шел обратно к Мастеру синанджу, он заметил, что женщина нацарапала номер своего телефона внизу его билета. Он провел большим пальцем по почерку, возбуждая частицы чернил на атомарном уровне. К тому времени, как он добрался до Чиуна, следы от ручки исчезли до невидимости. Чиун только что закончил следить за проносом его багажа через квадратное отверстие в боковой стенке стойки. Он как раз отпускал благодарного водителя такси, когда Римо неторопливо подошел к нему. - Полагаю, мне не нужно говорить вам, что за нами наблюдают, - объявил Римо. "С момента нашего прибытия", - вежливо ответил Чиун. Он изучал свой последний чемодан, пока тот скользил по конвейеру. Их работа в Германии была закончена. Римо получил информацию, необходимую для продолжения. "Чем ты хочешь заниматься?" он спросил Чиуна. "Я хочу с миром покинуть эту страну любителей выпечки". "Я тоже", - сказал Римо. "Давай не будем обращать на него внимания". Вместе они направились к лестнице, которая должна была привести их к выходу на посадку. Они отошли не более чем на четыре фута от прилавка, когда в них была выпущена первая пуля. Удар был направлен в спину Римо. Он слегка перенес вес тела на левую ногу, чтобы избежать приближающейся пули. После того, как пуля прошла, не причинив вреда, он продолжил свое ленивое скольжение по главному вестибюлю. Свинцовый снаряд с глухим стуком попал между двумя дверями, вделанными в стену под главной лестницей. "Он использует глушитель", - прокомментировал Римо. "Все еще недостаточно тихо". "Может быть, не для нас", - сказал Римо. "Но, по крайней мере, больше никто этого не услышит". Еще две пули просвистели в их направлении. На этот раз и Римо, и Чиуну пришлось уворачиваться от толстых свинцовых пуль. "Он использует обойму". Римо нахмурился. "Должно ли меня это волновать?" Спросил Чиун. "Черт возьми, Чиун, в обойме больше патронов. Он наверняка случайно подстрелит кого-нибудь, прежде чем мы сможем отсюда выбраться. Дерьмо, - проворчал он. "Что не так с этой страной диндон?" Внезапно Римо отпрянул от Чиуна, резко крутанувшись на левой пятке. В мгновение ока он внезапно оказался идущим в противоположном направлении. Стрелок, очевидно, не ожидал изменения курса со стороны Римо. У него не было времени замедлить свой собственный быстрый темп, прежде чем он врезался прямо в Римо. "О, извините", - извинился Римо, помогая спотыкающемуся мужчине подняться на ноги. Делая это, он вырвал у него пистолет. Потенциальный убийца спрятал оружие под газетой, которой была обернута его рука. Они находились рядом со стеной, в которую попали первые выпущенные пули. Рядом с дверью мужского туалета стояло мусорное ведро высотой по пояс. Римо просунул пистолет через металлическую крышку, бросив его в кучу мусора внутри ствола. "Ну и дела, приятель, выглядишь ты не ахти", - сказал Римо. Он взял мужчину за руку, словно желая поддержать его. Свободной рукой Римо сильно ткнул пальцем в грудь убийцы. Сердце мужчины тут же перестало биться. Он бы рухнул на пол, если бы Римо все еще не удерживал его в вертикальном положении. "Немного холодной воды на лицо должно привести тебя в порядок", - предложил Римо трупу. "Чиун, дай мне минутку. Этому бедняге нужна помощь". "Не бездельничай", - призвал Чиун. Римо протиснулся через вращающуюся дверь мужского туалета, таща тело за собой. Мастер Синанджу занял позицию часового за дверью. В ванной Римо прислонил тело к ряду раковин. Он быстро обыскал карманы мужчины в поисках документов. Документов, удостоверяющих личность, не было. "Отлично", - с несчастным видом пробормотал Римо. Он отступил от трупа, внимательнее вглядываясь в лицо. Возможно, у Смита в файле есть фотография, которая помогла бы идентифицировать того, кем это было. Не то чтобы это имело большое значение на данный момент. Когда он изучал черты лица мужчины, что-то в нем пробудило далекое воспоминание. Оставив тело прислоненным к раковине, он высунул голову из двери ванной. "Эй, Чиун, зайди сюда на минутку". Нахмурившись, Мастер Синанджу последовал за Римо в ванную. Оказавшись внутри, Римо указал на тело. "Он не кажется тебе знакомым?" спросил он Чиуна. Бросив озадаченный взгляд на своего ученика, Мастер Синанджу наклонил голову, изучая лицо молодого человека. Его карие глаза широко раскрылись почти сразу. "У него лицо безгласного мужлана из того места, которое лишило нас свободы воли". В голосе старого корейца звучало удивление. "Совершенно верно", - сказал Римо, внезапно вспомнив все. "Он работал на как-там-его-там". Он щелкнул пальцами. "Holz. Он был ассистентом Хольца." Это было шесть месяцев назад во время того, что, как они позже узнают, было их первым столкновением с IV. Этот человек был немым. Когда Римо изучал черты лица трупа в берлинском аэропорту, он понял, что тот был точной копией человека, с которым они столкнулись полгода назад. "Это жутко", - сказал Римо. "Тот парень мертв". "Как и этот", - сказал Чиун. Он кивнул на дверь. "Да", - сказал Римо, понимающе кивая. Он взял тело и запихнул его в одну из кабинок туалета. Ударив ладонью по двери, он сломал металлический замок. Для обслуживания в аэропорту может потребоваться использование сварочной горелки, чтобы освободить корпус. "Давайте сделаем как немецкая группа и взорвем", - предложил Римо. Они поспешили обратно к двери туалета. Они даже не успели спуститься по эскалатору, как на них снова напали. Этот убийца попытался пустить в ход кинжал. Мужчина ткнул ножом в ребра Римо. Вместо того, чтобы увернуться от лезвия, Римо напряг мышцы в месте удара, расправляя кожу над ними при этом. Лезвие ножа врезалось в спину Римо, но - к большому ужасу нападавшего - его спина оказалась невероятно неподатливой. Нож не смог даже проткнуть тугую кожу Римо. Резкая остановка ножа привела к тому, что его владелец потерял хватку. Его рука непреднамеренно скользнула вверх за рукоять, автоматически снова сжимая ее. К сожалению, та часть ножа, за которую ему удалось ухватиться, была с заточенным обоюдоострым лезвием. Римо был удивлен, что мужчина не закричал от боли. Его легкое удивление сменилось полным недоумением, когда он повернулся лицом к нападавшему. Это был тот же мужчина, что и раньше. На этот раз молодой блондин-убийца был одет в строгий синий деловой костюм. Его волосы были короче, а на носу сидели очки. "Что за черт?" Сказал Римо, взглянув на Чиуна. Мастер Синанджу тоже казался сбитым с толку. Это было хорошо. По крайней мере, Римо знал, что он не сходит с ума. У мужчины сильно текла кровь из двух порезов на руке. Как и в первый раз, Римо поднял убийцу и отнес его в мужской туалет. На этот раз он не успел дойти до ванной, как напал третий убийца. Этот убийца использовал мощную винтовку. Невидимый для прохожих, он находился на верхнем ярусе здания аэровокзала, зажатый между двумя высокими пластиковыми вывесками, рекламировавшими две конкурирующие международные компании по выпуску кредитных карт. Пули с глушителем из винтовки вонзились в стену рядом с Римо и Чиуном, которые трепетали и пританцовывали, чтобы избежать брызг. "Я займусь этим факсимиле", - резко объявил Чиун. Подобно оранжевому тайфуну, Мастер Синанджу устремился к эскалатору на второй этаж. Это становилось сложнее. Хотя люди, проходящие через аэропорт, не знали точно, что происходит, Римо и его истекающий кровью спутник привлекли их внимание. Несколько человек с любопытством подняли брови. К счастью, убийца не просил ни у кого из них помощи. "Позволь мне помочь тебе", - сказал Римо достаточно громко, чтобы все, кто находился поблизости, услышали. Он был осторожен, чтобы этот парень остался жив, когда вел его в мужской туалет. Римо был уверен, что убил убийцу с первой попытки, но должен был быть уверен. Оставив мужчину мыть окровавленную руку в раковине, Римо на всякий случай заглянул под дверь кабинки. Мертвый убийца все еще был там. Его незрячие голубые глаза уставились в глаза Римо. "Какое облегчение", - пробормотал Римо, поднимаясь на ноги. "Ладно, выкладывай", - сказал он, поворачиваясь ко второму бандиту. Мужчина перевязывал поврежденную руку носовым платком. Римо поймал свое отражение в длинном зеркале, которое тянулось над рядом раковин. Его сходство с первым нападавшим приводило в замешательство. Изучая лицо, Римо уловил намек на что-то зловещее в глазах мужчины. Внезапно мужчина резко развернулся, его незабинтованная рука метнулась вперед. Нож, который Римо не смог отобрать, полетел к нему, в мгновение ока заполнив пространство между ними. В последнюю минуту Римо отклонился назад, перехватывая нож в воздухе. Он перебросил ее через плечо, и она с плеском приземлилась в одном из невидимых комодов. "Хватит об этом", - сказал он, подходя к нападавшему. Протянув руку, Римо зацепил узел мышц у основания черепа мужчины. "Кто тебя послал?" - требовательно спросил он. Рука, похожая на тиски, крепко сжала все точки давления на шее одновременно. Глаза убийцы широко распахнулись. Но, хотя боль должна была быть невыносимой, он даже не попытался заговорить. Римо был удивлен. В прошлом этот прием никогда не подводил, вызывая ответную реакцию. Он усилил давление. На этот раз Римо добился реакции. Мужчина открывал и закрывал рот в отчаянной попытке что-то сказать. Слов не было слышно. Он беспомощно и молча глотал воздух, производя безупречное впечатление рыбы, задыхающейся на дне лодки. И наконец до Римо дошло. "Ты немой, не так ли?" спросил он. Ответа по-прежнему не было. Мужчина посмотрел на него беспомощными, умоляющими глазами. "Отлично", - сказал Римо. "Ты немой, который не понимает по-английски". Он усилил хватку на шее мужчины. Позвонки отскочили друг от друга, как бусины на счетах. Бандит немедленно обмяк. Римо оттащил мертвеца к кабинке, где он бросил первого нападавшего. Второго убийцу он перекинул через верх и просунул случайно торчащие руки и ноги обратно под дверь. Римо быстро вышел из мужского туалета. На лестнице он встретил Мастера синанджу. Чиун как раз спускался сверху. "Твой парень тоже был немым?" Спросил Римо. "Он не сказал", - вежливо ответил Чиун. "Хар-де-хар-хар", - сказал Римо. "Куда ты его положил?" "Его не скоро обнаружат", - настаивал Мастер Синанджу. "Если только эти изготовители часов с кукушкой не изобрели какое-нибудь специальное средство для вскрытия дверей подсобных помещений. В случае такой возможности я бы рекомендовал нам поторопиться ". "Да", - согласился Римо. Они с Чиуном ступили на эскалатор. "По крайней мере, это доказывает, что мы на правильном пути", - сказал он, когда они поднимались по лестнице. "Возможно", - ответил Чиун. "Возможно, ничего", - сказал Римо. "Парень, которого мы встретили шесть месяцев назад, тоже не умел говорить. Получается, что четверо одинаковых парней - все немые. Мне кажется, я чувствую здесь закономерность". "Здесь больше не имеет значения", - фыркнул Чиун. "Мы уходим". Пожилой кореец был прав. И Римо был удивлен тем, как приятно было наконец покидать немецкую землю. Они нашли нужный выход и поднялись на борт самолета. Когда они устроились на своих местах, Чиун с радостью обнаружил, что фильм "В полете" был полнометражной версией ситкома, который он с удовольствием смотрел практически все время, пока они находились в Европе. Римо присел на корточки, чтобы успокоиться перед долгим, очень долгим полетом. Когда самолет выруливал на взлет, ни один из них не заметил молодого блондина, сидевшего в задней части салона. Глава 7 Смит не был уверен, сработал ли аспирин, но его пульсирующая головная боль с утра несколько ослабла. Он осторожно массировал свои седые виски кончиками пальцев, изучая спутниковые снимки, которые тянулись по экрану его компьютера. Обходными путями Смит получил время на военном спутнике, который находился на геосинхронной орбите над массивной северной частью Южной Америки. Устройство наблюдения было введено в действие для мониторинга наркотической активности в этой части континента. Спутник был перенаправлен якобы по просьбе ЦРУ, которое работало совместно с Управлением по борьбе с наркотиками над составлением карт последних вторжений в США, совершенных могущественным наркокартелем "Ла Косина". Когда через компьютер поступил приказ изменить положение спутника, никто не задался вопросом, почему колумбийские наркобароны отправляют свой товар на юг, когда их конечным пунктом назначения был север. Техники просто переместили спутник в соответствии с указаниями. У Смита было несчастное выражение лица, когда он изучал зернистые изображения. Казалось, он не мог найти в холмистых местностях и широких прериях Уругвая ничего, что хотя бы отдаленно намекало бы на скрытую нацистскую деревню. На первый взгляд, существование такого места было идеей, которая, казалось, граничила с фантазией. Но в последнее время Смит повидал многое, что придавало уверенности заявлению старого немца, от которого Римо получил информацию. На основании фактов, которые они к настоящему времени подтвердили, Смит признал, что весьма вероятно, что в каком-то пыльном, давно забытом уголке мира существовало тайное сообщество. Но если деревня IV и была на этих спутниковых фотографиях, Смит ее не видел. Работа была утомительной. Сначала ему нужны были более широкие изображения, чтобы найти знаки дорог и зданий, которые не совпадали ни с одной известной картой. Когда он все-таки находил область, которая не соответствовала, спутник должен был нацеливаться на рассматриваемое место. Тогда он мог бы поближе рассмотреть незнакомое место. На этом этапе Смит пытался определить, была ли немаркированная область результатом работы неисправного картографа или она была намеренно опущена из официальных документов. Но пока не было никаких таинственных отклонений. Каждая полоса шоссе, улица и подъездная дорога были учтены. Он изучал изображения в течение нескольких часов. Его единственный прорыв произошел несколькими минутами ранее, когда одна из его специальных компьютерных программ подняла электронный флажок. В аэропорту Берлина было зарегистрировано несколько странных смертей. Они соответствовали схеме синанджу Римо и Чиуна. Единственной по-настоящему странной вещью было то, что мертвецы, как говорили, были тройняшками. Хотя Смит нашел это интересным, он не мог понять его значимости. Он поклялся расспросить Римо об этом деле, когда правоохранительное подразделение КЮРЕ зарегистрируется из Южной Америки. Тем временем у него была работа, которую нужно было сделать. Прошло еще двадцать минут, прежде чем головная боль Смита начала давать о себе знать снова. Основной областью давления была точка на макушке его черепа. Было ощущение, что болезненная пульсация была связана тугой и перекрученной эластичной лентой, которая проходила прямо через его мозг и выходила вдоль зрительного нерва. Он чувствовал тошноту. Смит оторвал затуманенные глаза от экрана компьютера. Он откинулся на спинку своего скрипучего кресла. Поправив очки, он осторожно потер веки пальцами. Головные боли усиливались и появлялись все чаще. Они начались после его возвращения из Франции после провала отпуска, который должен был стать празднованием пятидесятой годовщины его свадьбы. Смит знал, что головные боли, должно быть, каким-то образом связаны с ударом, который он получил по затылку от неназванного оперативника IV. В то время этот человек выдавал себя за сотрудника британской разведки. Обстоятельства сложились так, что никто, кроме мастера Синанджу, не потрудился усомниться в подлинности этого человека. Смиту повезло, что его не убили. Он знал, что если головные боли будут продолжаться дольше, ему придется обратиться к специалисту. доктор Дрю был компетентным врачом, но если бы была какая-то более серьезная травма, доктор из Фолкрофта был бы не в своей тарелке. Смит открыл усталые глаза. Тошнота все еще отдавала в желудок и ребра. На какой-то тревожный момент ему показалось, что его сейчас вырвет. Смит собрался с духом. У него не было времени на ерунду. Он снова наклонился вперед в своем кресле, поправляя очки без оправы на своем аристократическом носу. Черно-белые изображения на компьютере теперь казались ему более четкими. Хорошо. Возможно, все это было просто вопросом решимости. Вглядываясь в экран, Смит начал еще раз тщательно изучать контуры текущего спутникового изображения. Адольф Клюге путешествовал по тихим, опрятным улицам IV village в СТРАНЕ, находящейся ДАЛЕКО от Южной Америки, которая была в центре бессмысленных поисков Гарольда Смита. Симпатичные маленькие пряничные домики, ярко раскрашенные в яркие цвета, были безмолвными могилами. Они выстроились в ряд вдоль мощеных дорог - их двери были заперты, а закрытые ставнями окна выходили в мертвые, черные интерьеры. Цепенящая тишина, словно ледяные руки, протянулась от горной породы под ногами Клюга. Она обвила своими руками все - дома, улицы, даже далекие горные вершины. Сам воздух вокруг него, казалось, был окутан жутким спокойствием. Повсюду была тишина. В этом полушарии было начало лета. В плодородной черной почве в ярких оконных ящиках были посажены цветы. Пока он шел, Клюге размышлял, одичают ли растения и в конце концов дадут семена, или их сожгут дотла. Он никогда не видел деревню пустой. На этих холмах в нижних Андах не обошлось без активности с тех пор, как первая горстка плотников, нанятых IV, прибила молоток к гвоздю, чтобы построить первый квартал причудливых домов в стиле старого света. Это было в 1950-х годах. Теперь все было тихо. Каждое здание было пусто. И это произошло под наблюдением Адольфа Клюге. Его печаль была окрашена нотками беспокойства, когда он проходил мимо последнего из маленьких домов. Горная крепость, которая была нервным центром IV еще до того, как была построена остальная часть деревни, возвышалась перед ним на отдельной горной вершине. Это было похоже на что-то из другого мира. Длинный каменный мост, соединявший пик крепости с горной вершиной, на которой была построена деревня, тянулся вниз, пока не стал частью дороги, по которой шел Клюге. Между деревней и мостом, прямо перед пропастью, разделяющей две вершины, было пышное буколическое поле. Обычно участки этой земли раздавались пожилым жителям деревни, интересующимся садоводством. Сегодня это поле было домом для неонацистской армии Клюге. На лугу собралось несколько сотен человек. У каждого из них было разнообразное оружие. Помощник Клюге подошел к нему, когда лидер IV сошел с дороги и начал пробираться через высокую траву поля. "Мы готовы", - объявил Герман. Клюге слабо улыбнулся. "А мы?" Он сосредоточился на своих мыслях. "Есть какие-нибудь новости из Берлина?" Помощник колебался. "Они... потерпели неудачу". Клюг закрыл глаза. "Все мертвы?" "Их трое. Четвертый еще не отправлен по факсу". "Отправлено по факсу", - саркастически сказал Клюге. "У нас даже нет агентов, способных пользоваться простым телефоном". Он посмотрел на людей, выстроившихся в линию на поле. На первый взгляд, незваный гость мог подумать, что он видит какую-то сложную иллюзию. Армия зеркал в доме смеха. Каким бы невероятным это ни казалось непосвященному, многие мужчины, выстроившиеся в ряд на этом маленьком поле в Андах, были идентичны друг другу. Лазурно-голубые глаза, светлые волосы длиной до воротника, собранные сзади в хвостики, идеально очерченная, почти женственная фигура. Они выглядели так, словно их штамповали, одного за другим, на какой-то причудливой арийской фабрике. Это был тревожный образ. К этим людям присоединились еще несколько солдат IV. Как и Клюге, они были преданными делу молодыми людьми, которые родились в движении. Некоторые даже выросли здесь, в деревне. Они стояли здесь, ожидая защиты своего дома. Клюге никогда не чувствовал себя обязанным одевать солдат IV в сентиментальную безделушку былых времен. На самом деле, он предпринял сознательные усилия, чтобы не одевать своих солдат в нацистскую форму. Если кому-то каким-то образом удалось пронести камеру в деревню, последнее, чего он хотел, это чтобы его люди расхаживали гусиным шагом в форме СС. Одетые в простые коричневые рубашки и брюки, мужчины на этом поле выглядели так, как будто они могли бы быть частью любой невзрачной южноамериканской полиции от Венесуэлы до Чили. То есть, за очевидным исключением маленьких серебряных значков на лацканах их рубашек. Булавки были разделены пополам узкой линией. На одной стороне была начертана римская цифра IV. На другой была простая выгравированная свастика. Клюге отвел взгляд от булавки на ближайшем мужчине. С горьким ворчанием он переключил внимание на своего помощника. "Возможно, что агент, о смерти которого не сообщалось, каким-то образом сумел преуспеть в своей миссии", - рискнул предположить Герман. "Возможно, он на пути сюда". "Да", - тупо ответил Клюге. "И, возможно, они на пути сюда. Вы подумали об этом?" Герман прочистил горло. "Эта мысль действительно приходила мне в голову", - признался он. Серо-голубые глаза Клюге были пустыми, когда он отвернулся от своего помощника. "Здесь очень тихо", - прокомментировал он, оглядывая безмолвную деревню. "Почти мирно". "Herr Kluge?" - Спросил Герман, в его голосе прозвучали обеспокоенные нотки. Как будто он хотел привлечь внимание к кажущемуся апатичным отношению лидера IV, не будучи оскорбительным. Его тон подействовал. "Я не сошел с ума, Герман", - натянуто ответил Клюге. Когда он оторвал взгляд от спящей деревни, его лоб был нахмурен. "Пока", - добавил он. "Вы убедились, что другие средства защиты полностью функционируют?" Герман резко кивнул. "Мы дадим им больше отпора, чем они ожидают, Адольф. И мы победим". "Возможно", - сказал Клюге. Его голос звучал неубедительно. "Несомненно", - сказал Герман с решительным кивком. Клюге ничего не сказал. Пусть дурак прячет голову в песок, если хочет. Глава IV окинул взглядом море одинаковых лиц. "Объясните им, что нужно делать", - приказал он. Казалось, ему стоило немалых усилий указать уставшим от мира пальцем на свою армию. "У меня не хватает терпения". Сцепив руки за спиной, Адольф Клюге пошел обратно через поле к дороге. Ссутулив плечи, лидер IV зашагал по тропинке к мосту. Огромная каменная крепость возвышалась над ним, массивное надгробие на могиле, которая когда-то была IV деревней. Глава 8 Из-за двух стыковочных рейсов и различных задержек в пути Римо и Чиун прибыли в Монтевидео только после 3:00 ночи. Вместо того чтобы посреди ночи искать Дитера Грота, они решили, что будет лучше всего устроиться в их отеле и поспать несколько часов. Они выбрали отель Cabeza de Ternera, место, которым, как утверждал Смит, управлял потенциальный нацист. Римо больше никогда не спал в кроватях, предпочитая простой коврик на твердом полу. Однако, поскольку он забыл взять с собой спальный коврик татами, он вместо этого бросил наполовину сложенную простыню на тускло-зеленый ковер от стены до стены. Он только что улегся на свою импровизированную кровать и начал засыпать, когда знакомый резкий шум вырвал его из дремоты. "О, нет. И здесь тоже", - простонал он, переворачиваясь на другой бок. В гостиной их просторного гостиничного номера Мастер Синанджу громко хихикал. Телевизор тихо гудел, время от времени раздаваясь взрывами смеха зрителей в студии. Римо почти видел пантомимические ужимки британского телевизионного комикса. Застонав, Римо стянул подушку со своей кровати, плотно натянув ее на уши. Обычно Римо мог заглушать звуки так же легко, как обычный человек мог бы закрыть глаза. Однако за несколько месяцев до этого он обнаружил, что сочетание визгливого смеха из саундтрека к телевизору и собственного восхищенного кудахтанья Мастера Синанджу может пробить его лучшую слуховую защиту. После бессонных получаса Римо наконец сдался. Когда он вернулся в гостиную, еще одна серия того же ситкома только начиналась. По телевизору английский актер странного вида отчаянно мчался по улице в пижаме. Римо не хотел знать почему. "Теперь я собираюсь поискать Грота", - пожаловался он. Костлявая рука нетерпеливо махнула рукой, отпуская. "Очаровывай горничную объявлениями о своих приходах и уходах", - рявкнул Чиун. "Я занят". Его лицо становилось все более сосредоточенным, когда он изучал экран. Римо закатил глаза, когда вышел в коридор. Он прошел по коридору мимо лифта. Толкнув пожарную дверь, он спустился на четыре лестничных пролета в вестибюль отеля. Было только половина пятого утра, так что тот же ночной портье, который зарегистрировал Римо и Чиуна, все еще был на дежурстве. Это был худощавый мальчик испанского происхождения. По самым лучшим предположениям Римо, ему было не намного больше семнадцати. "Опять я", - объявил Римо, подходя к столу. Мальчик искренне ухмыльнулся. "Буэнос диас!" - сказал он. Римо хотел возмутиться на клерка за то, что тот был таким жизнерадостным, но бесхитростное, нетерпеливое лицо мальчика сделало это невозможным. "Я хотел бы видеть Дитера Грота", - сказал Римо. Веселое выражение лица портье испарилось. "Сеньор знает, который час?" спросил он. "Слишком рано для британских комедий положений", - проворчал Римо. "Сеньор?" "Ничего", - ответил Римо. "Грот. Он здесь?" "Сеньор Грот приходит не раньше восьми часов", - извиняющимся тоном сказал мальчик. Римо постучал указательным пальцем по столу. Он бросил взгляд на дверь лестничной клетки, раздумывая. Действительно ли он хотел вернуться наверх и слушать непрекращающееся улюлюканье Чиуна в течение следующих трех с половиной часов? После долгого раздумья он покачал головой. "Я подожду", - настаивал Римо. Он отошел от стойки администратора и устроился в одном из плюшевых кресел по бокам от входной двери. ГРОТ ПРИБЫЛ в отель ровно в 8.05 утра. Римо сразу заметил немца. Это был мужчина с бочкообразной грудью, лет семидесяти с небольшим. Старость даже не подумала подкрасться незаметно к Дитеру Гроту. С первого взгляда Римо догадался, что она побоялась. Черты Грота были суровыми, его лицо покрыто темным загаром. На нем была рубашка с короткими рукавами, расстегнутая, и белые брюки в складку. "Guten Tag, герр Грот", - нервно сказал молодой портье, когда его работодатель приблизился через вестибюль. "Wie geht es Ihnen?" Казалось, ему не по себе от немецких слов. Это не имело значения. Грот, казалось, даже не слышал его, когда, не говоря ни слова, забирал утреннюю почту у портье. Мальчик, казалось, испытывал облегчение от того, что не был выделен вниманием. Грот оставил его одного, пройдя по коридору для сотрудников рядом со столом. В этот момент появился обычный утренний портье, на десять минут опоздавший на свою смену. Он выкрикивал извинения по-испански, как только переступил порог. Ночной портье так стремился отчитать своего коллегу за опоздание, что не заметил, что постояльца отеля, который почти четыре часа сидел у двери в ожидании прибытия сеньора Грота, нигде не было видно. ГРОТ с громким шлепком БРОСИЛ ПОЧТУ на свой стол. "Жарко", - пробормотал он, неловко взмахивая руками. "Я ненавижу эту проклятую жару". Он повернулся к стене, где были расположены элементы управления кондиционером. Он не успел сделать и шага, как заметил что-то боковым зрением. Он развернулся. "Доброе утро, звездный свет". Римо улыбнулся. Он стоял за закрытой дверью офиса. Это было невозможно. Грот закрыл и запер дверь. Он должен был услышать, как кто-то вошел позади него. Они что, спали за стойкой регистрации? За это полетят головы. "Я ищу указания", - сказал Римо. Грот нахмурился. "Стойка регистрации", - проворчал он, ткнув большим пальцем в дверь. Он сел за свой собственный стол. Когда он поднял глаза, то был взволнован, увидев, что Римо все еще там. "Меня прислал Кемптен", - сказал Римо. Он натянуто улыбнулся. Выражение, промелькнувшее на лице Грота, было одновременно тонким и красноречивым. Он знал. Старый Кемптен был мертв, и Дитер Грот уже знал. В следующее мгновение Грот рванулся к ящику своего стола. Он распахнул его, положив руку на пистолет "Люгер", который хранил там на всякий случай. Еще до того, как Грот открыл ящик, Римо проскользнул за стол. Когда пальцы немца нащупали рукоятку пистолета, Римо ударил ладонью по лицевой стороне ящика. Она захлопнулась, рука Грота все еще была внутри. Кости запястья были мгновенно раздроблены. Немец попытался взвыть от боли. Прежде чем он успел, рука Римо метнулась и схватила его за шею. Хотя Грот отчаянно пытался закричать, из горла владельца отеля вырвался лишь жалкий хрип. "Я ищу четверку, милая", - настаивал Римо. "Где она?" Он ослабил давление на бычью шею Грота. "Аргентина", - выдохнул немец. На его загорелом лбу выступил пот. Ослепляющая боль в раздробленном запястье была почти невыносимой. "Где?" Римо толкнул. Что бы ни сказал Дитер Грот, это было потеряно навсегда. Как раз в тот момент, когда его толстые губы приоткрылись, дверь в офис распахнулась. Когда Римо и Грот обернулись, в маленькую комнату ворвалась молодая женщина, размахивая пистолетом. На мгновение Дитеру Гроту показалось, что он увидел свое спасение. Облегчение было недолгим. Глаза Грота расширились, когда пистолет был направлен на него. Маленькую комнату наполнил треск взрыва. Единственная пуля с приятным стуком попала в лоб Дитера Грота. Темные глаза немца моргнули один раз в замешательстве, а затем закатились и закрылись навсегда. Тихое шипение испуганного воздуха, вырывавшегося из его приоткрытого рта, прекратилось. "Черт возьми!" Рявкнул Римо, бросая мертвого нациста на стол. Грот ударился с глухим стуком. Немец немедленно начал капать кровью на утреннюю почту отеля Cabeza de Ternera. "Не двигаться!" - пригрозила женщина. Она подвернула подушку на одной ноге. Ее дымящийся пистолет теперь был нацелен на Римо. "Чертовски маловероятно", - прорычал Римо. Ее глаза даже не могли начать следить за его движениями. Римо перелетел через комнату, выхватывая пистолет у нее из рук. Он швырнул его на пол офиса. "Кто ты, черт возьми, такой?" - требовательно спросил он. Она пыталась смириться с тем, что только что произошло. Ее красивое лицо было потрясено, но она быстро взяла себя в руки. "Я могла бы спросить тебя о том же", - надменно фыркнула она. Тонкие пальцы откинули ее светлую челку с глаз. "Леди, вы так близки к тому, чтобы быть выброшенной из окна". Он ткнул большим пальцем через плечо. "Мы на первом этаже", - сказала она вызывающе. "Поверь мне, я могу сделать так, чтобы ты чувствовал себя двадцатым". Ее губы сжались, когда она изучала жестокое лицо Римо. Похоже, она наконец решила, что он не просто угрожал. Женщина презрительно уперла руки в бока. "Я Хайди Штольпе", - властно заявила она. "Немецкий?" Удивленно спросил Римо. "Да, я немецкого происхождения", - ответила она. Признание показалось ей неприятным. "Этот акцент не немецкий". "Это испанский", - сказала она. "Я провела много времени здесь, в Южной Америке". "Держу пари", - раздраженно сказал Римо. "Ладно, выкладывай. Зачем ты проветрил графиню фон Цеппелин вон там?" Хайди усмехнулась, глядя на тело Дитера Грота. "Я не приношу извинений за свои действия", - сказала она, прикрыв глаза. "Он был нацистом. Такие, как он, заслуживают смерти ". Римо закрыл глаза. "О, великолепно", - пробормотал он. "Охотник на нацистов". Хайди выпятила грудь. "Я горжусь этим фактом", - твердо заявила она. "Задира для тебя", - сказал Римо. "И в принципе, ты не добьешься от меня особых аргументов. Но разве ты не мог подождать еще две минуты, прежде чем пристрелить его?" "Он избегал наказания за свои преступления более пятидесяти лет", - смело заявила Хайди. Она, очевидно, решила, что Римо больше не представляет угрозы. По крайней мере, не для нее. Гордо вздернув подбородок, она промаршировала в угол комнаты, чтобы забрать свой пистолет. Наклонившись, она бросила оружие в сумочку, висевшую у нее на шее. "Еще минута - и все было бы сделано", - сказал себе Римо с угрюмым вздохом. Он прислонился спиной к стене, с горечью глядя на тело Дитера Грота. "Чего ты от него хотел?" Спросила Хайди, возвращаясь к двери. Она казалась едва заинтересованной. Ее лазурные глаза даже не взглянули на человека, которого она только что хладнокровно застрелила. "Ничего", - сказал Римо, качая головой. Не успел он это произнести, как ему в голову внезапно пришла мысль. "Эй, ты говорила, что провела здесь много времени", - сказал он, глядя вверх. "Большую часть своей жизни", - призналась она. "Когда-нибудь слышал о месте под названием Четыре? Предполагается, что это деревня, или город, или что-то в этом роде". Хайди на мгновение задумалась. "Испанское слово - quatro", - посоветовала она ему. "Нет", - объяснил Римо. "Это не испанский. Я думаю, это даже не было бы на немецком. Это просто римская цифра IV". "И это название деревни?" спросила она с сомнением. "По его словам, это в Аргентине". Римо кивнул на тело Грота. Она покачала головой. "Я не знаю об этом месте". "Из того, что я слышал, там полно полуотставших фашистов", - лукаво заметил Римо. "Охотник за нацистами мог бы провести там отличный день". Хайди нахмурилась. "Это правда?" "Абсолютно". Он мог видеть, что пробудил ее интерес. "И вы уверены, что там живут нацистские военные преступники?" Спросила Хайди. "Это все равно что стрелять рыбу в бочке". Хайди, казалось, приняла какое-то внутреннее решение. "У меня есть контакты в этом районе. Я поспрашиваю о тебе и вернусь сюда через час. У тебя есть комната в отеле?" "Я так и сделал", - сказал Римо. "Возможно, не самая лучшая идея торчать здесь после твоего выступления в Озарк Энни". Он указал на тело Грота. "Возможно, и нет", - согласилась она. "Ты знаешь Старый город?" "Я новичок в городе", - сказал Римо. Хайди дала ему несколько точных указаний. "Встретимся у статуи Артигаса на площади в девять тридцать. Кстати, как тебя зовут?" "Римо". "Это по-испански?" "На самом деле это что-то вроде именной версии Junior Jumble", - ответил он. Она пристально вгляделась в его глаза, ища любой намек на сарказм. Не найдя ничего, она кивнула один раз. "Девять тридцать", - повторила она. С этими словами она покинула офис. "Почему я чувствую, что мне было бы лучше без чьей-либо помощи?" - Спросил Римо у тела Дитера Грота, как только она ушла. Оставив мертвого немца обдумывать ответ на свой вопрос, Римо бесшумно выскользнул из комнаты. К СЧАСТЬЮ для РИМО, персонал отеля Cabeza de Ternera побаивался своего властного немецкого босса. Тело Дитера Грота оставалось нетронутым в течение нескольких часов. Римо удалось оторвать Мастера синанджу от телевизора и, щедро раздав чаевые, собрать вещи Чиуна и выписаться из отеля менее чем за двадцать минут. Еще через двадцать минут багаж старого корейца был спрятан в менее роскошном отеле, а два Мастера Синанджу прогуливались по оживленным улицам Монтевидео. Город действительно заслужил свою репутацию одного из самых красивых в Латинской Америке. Его обсаженные деревьями улицы были широкими, а деловые и жилые кварталы были спланированы в то время, когда городское планирование действительно что-то значило. Здания представляли собой смесь как старых, так и новых архитектурных стилей. Старый город, о котором говорила Хайди, находился на небольшом полуострове, который был первоначальным местоположением города. В центре этого района была площадь Конституции - первоначальная площадь Монтевидео. Площадь была заключена в квадратные скобки ратушей и кафедральным собором, старейшими зданиями города. На площади была установлена статуя национального героя генерала Хосе Артигаса, лидера народа Банда Ориенталь, который позже стал Уругваем. Когда они приблизились к статуе, Чиун окинул испепеляющим взглядом увековеченную фигуру Артигаса с головы до ног. "Солдаты", - он недовольно фыркнул. "Это за пределами моего понимания, почему люди любой нации будут почитать простого крестьянина с бум-палкой". "Что бы ты предпочел?" Спросил Римо, подозревая, каким будет ответ. "Я бы предпочел, чтобы граждане оценили ключевую роль, которую убийца играет в развитии их общества. А именно меня". "Все это хорошо, Папочка, - сказал Римо, - но когда люди думают об убийцах, они не думают автоматически о тебе". "Они должны", - надменно сказал Мастер Синанджу. "Дело не в этом", - возразил Римо. "Они этого не делают. И я не уверен, что публика стала бы собираться за статуей Джону Уилксу Буту в торговом центре в Вашингтоне". "Если не убийца, возможно, честь следует отдать тому, кто приносит радость в сердца людей по всему миру". "Это, должно быть, снова ты, верно?" Римо невозмутим. "Нет", - сказал Чиун. "Хотя было бы правильно почтить память такого человека, как я, твой любимый сумасшедший Смит настаивает на том, чтобы мы трудились анонимно. Следовательно, мы неизвестны широким массам. Но есть тот, кто приносит радость всем в каждой стране, к которой мы отважились обратиться за последние месяцы. Я говорю не о ком ином, как о блестящем комике Роуэне Аткинсоне ". "Ты шутишь", - решительно сказал Римо. Это был англичанин, чье телевизионное шоу Чиун непрерывно смотрел последние три месяца. "Ты хочешь статуэтку британскому телевизионному комиксу?" "Это не обязательно должно быть слишком большим". Он презрительно посмотрел на статую Хосе Артигаса. "Пока это больше, чем это бельмо на глазу, этого будет достаточно". "Удачи", - фыркнул Римо. "Я скажу об этом Смиту". "Я уверен, что он справится с этим". "Ты действительно так думаешь?" Спросил Чиун. К счастью, Римо не пришлось отвечать. Он заметил Хайди Столпе, идущую к ним по дорожке возле статуи. Она была одета в зеленую футболку без рукавов и мешковатые брюки цвета хаки. Черные военные ботинки были зашнурованы у ее лодыжек. Через плечо был перекинут рюкзак. Ее короткие светлые волосы задорно подпрыгивали, когда она шагала к ним. Римо и Чиун пошли ей навстречу. Лицо Хайди раскраснелось. "Я не знаю, что делать с тем, что я узнала", - сказала она. Ее голос был взволнованным. "Привет", - добавила она, улыбаясь Чиуну. Мастер Синанджу склонил голову в ответ. - Ты знаешь, где Четверка? - Спросил Римо. Она покачала головой. "Я не уверена. Я проверила по имеющимся у меня контактам в этом районе информацию о сотрудниках Дитера Грота. Есть одно имя, которое, похоже, известно немногим. Мужчина по имени Адольф Клюге. Она пристально посмотрела на Римо, пытаясь понять, вызвало ли это имя какое-нибудь узнавание. Римо пожал плечами. "Я его не знаю". Она кивнула. "Один человек, с которым я разговаривал, сказал, что этого Клюге можно найти в деревне в нижних Андах в Аргентине. Он не знал названия деревни, но знал, как туда добраться. Когда я проверил свои карты местности, то обнаружил, что официально такого места в списке нет ". Она сбросила рюкзак к ногам. Присев на корточки, она порылась в нем, в конце концов достав наспех набросанную карту. Она протянула ее Римо. "Он сказал, что это будет именно здесь". Римо изучал дороги и ориентиры. Вокруг нескольких бездонных треугольников был обведен круг, который, как предположил Римо, обозначал Анды. В нем Хайди написала "IV"? "Возможно, так оно и есть", - сказал Римо, кивая. "Хочешь проверить?" он спросил Чиуна. "В нашей новой квартире нет телевизора", - сказал Чиун, скучающе пожав плечами. "Спасибо", - сказал Римо Хайди, убирая карту в карман. Они с Чиуном направились прочь от статуи Артигаса. Хайди бегала перед ними, упираясь рукой в грудь Римо. "Я тоже пойду", - настаивала она. "Извини", - сказал Римо. "Слишком опасно". Он обошел ее протянутую руку и продолжил идти. Хайди не отставала от них. "Я знаю местность лучше тебя. Я могла бы добраться туда первой и предупредить их", - быстро сказала она. Римо остановился. "Итак, зачем охотнику за нацистами хотеть этого?" - устало спросил он. "Я бы не хотела, но ты можешь заставить меня сделать это", - вызывающе сказала Хайди. "Если ты не позволишь мне прийти". "У меня нет времени на ерунду", - сказал Римо. Он предостерегающе погрозил пальцем Хайди. "Если тебя подстрелят, это твое дело. Не приходи ко мне истекать кровью". "Со мной все будет в порядке", - взволнованно сказала она. "Мой джип припаркован за квартал". Ее походка была подпрыгивающей, когда она закидывала рюкзак обратно на плечо. Она пошла впереди. Римо и Чиун следовали в нескольких ярдах позади нее. Хайди напевала версию старой немецкой колыбельной с испанским акцентом. "Где ты нашел это?" Тихо спросил Чиун. "Это она застрелила Грота", - объяснил Римо. Чиун оценил спину Хайди. "Она убила всего час назад и способна петь?" спросил он. "У этой женщины каменное сердце". В его писклявом голосе звучало восхищение. Хайди начала тихо напевать, когда они вышли на тротуар. "Ты бы этого не понял, если бы послушал ее", - прорычал Римо. "Если бы она была хоть немного дерзче, я бы убил ее сам". Они последовали за поющей убийцей по оживленным улицам столицы Уругвая к припаркованному джипу Хайди. Глава 9 Файту Рауху не нравились цифры. Ему назначили три из них в его хижине у подножия пустынной горной дороги, которая вела к деревне IV. Их единственным сухопутным путем в деревню была первая линия обороны от вторжений. Следовательно, это должен был быть район с наибольшим количеством людей в пределах IV периметра. Вместо этого их было только четверо. Пока Вейт сидел на своем табурете в маленьком сарае, три Номера стояли по стойке смирно вдоль дороги. Номера. Так их называли в деревне. У них не было имен; у них были присвоенные цифры. Это были светловолосые голубоглазые создания покойного доктора Эриха фон Бреслау и его команды генетиков-неонацистов. Яйцеклетки крайне нежелательного хозяина были "собраны" фон Бреслау. Женщина, конечно же, была принесена в жертву более важному делу. В результате каких-то генетических манипуляций, которые Раух не мог понять, в лаборатории была получена цепочка совершенной арийской ДНК. Она сочетала в себе безупречные черты дюжины добровольцев мужского пола. Эта генетическая информация была введена во множество яйцеклеток, и весь меланж был введен в тела местных крестьянских женщин, чьи семьи получили хорошую компенсацию за причиненные неудобства в течение девяти месяцев. Результатом стали цифры - сотни одинаковых солдат, запрограммированных на слепое служение лидерам IV. После рождения первых младенцев было обнаружено, что в коктейле ДНК был какой-то невидимый изъян. Монстры фон Бреслау родились неспособными к речи. Вскоре после этого неудачного эксперимента Адольф Клюге занял свой пост главы IV. Лаборатория генетики была закрыта, и ее исследования были остановлены. Доказательство жалкого заигрывания IV с искусственным совершенством - цифры использовались в качестве рабочих лошадок. Раух посмотрел на троих мужчин, выстроившихся вдоль дороги. Они казались ему особенно нервирующими в тех случаях, когда они моргали одновременно. Их даже нельзя было с полным правом назвать причудами природы, понял Раух, поскольку природа имела мало общего с их созданием. Они стояли - каждый взаимозаменяемый с другим - как памятники неудаче. Раух поклялся, что, если возникнут какие-либо проблемы, они примут на себя основную тяжесть. Раух нахмурился, обдумывая события последних нескольких месяцев. Было отвратительно, что IV докатился до этого. Раух был внуком важного офицера гестапо. Деревня IV всегда была неприступным бастионом против извращенного мышления современного мира. Со времен его дедушки здесь никогда не было никаких неприятностей. Но за последние месяцы было так много смертей. Некоторые из погибших были людьми, которых знал Раух. IV был в центре все затягивающейся петли. И в самых темных уголках сознания Рауха он задавался вопросом, сможет ли кто-нибудь из них выжить. На узкой полке рядом с локтем Рауха лежал маленький черный телефон. Он внезапно пискнул, заставив его подпрыгнуть. Он и не подозревал, что был настолько поглощен собой. Раух взглянул на цифры. Они не видели, как он нервничал. Не то чтобы это имело значение. Грубые немые не смогли бы никому рассказать, даже если бы узнали. Он поднял трубку. "Раух", - рявкнул он. На линии раздался жалобный голос помощника Клюге, Германа. "В Уругвае произошел инцидент". "Да?" Ровным голосом сказал Раух. "Один из наших контактов был найден мертвым". Его сердце пропустило удар. "Это они?" Спросил Раух. "Маловероятно", - сказал Герман. "Грот был застрелен, а люди, которых мы ожидаем, не используют оружие. Тем не менее, он является прямой связью с нами. Будьте бдительны". Линия оборвалась. Раух нахмурился еще сильнее. Поднявшись со стула, он вышел на дорогу. Сегодня не было ветра. Пышный зеленый пейзаж, раскинувшийся вокруг них, был словно нарисованный холст, примечательный только разнообразием тонов. На этих низких холмах была зелень, невиданная больше нигде в природе. Горы вырисовывались высоко справа от него. С точки зрения Рауха было видно только два типа вершин. Все выше и выше. Слева от него, вниз по небольшому склону, горная дорога делала резкий разворот, исчезая в лесу. За видимым участком дороги было широкое открытое поле, а за ним еще больше гор. Хотя это была захватывающая дух перспектива, Раух едва видел ее. Он теребил свой значок со свастикой на воротнике, когда подошел к трем цифрам. "Будь начеку", - рычащим голосом приказал Раух, повторяя команду, которую ему дали. В этом не было необходимости. Мужчины даже не повернулись в его сторону. Они продолжали пристально смотреть вниз, туда, где дорога резко обрывалась вокруг островка листвы. "Уроды", - пробормотал Раух. Он развернулся и направлялся обратно к хижине, когда услышал что-то новое, эхом отражающееся от медленно поднимающихся холмов. Раух остановился, внимательно прислушиваясь. Звук становился громче. Автомобильный двигатель! Он взглянул вниз по склону к нижней половине дороги как раз в тот момент, когда джип появился в поле зрения. Автомобиль быстро поднимался по устойчивому склону, двигатель работал сверхурочно. Когда он приблизился к нижнему уровню, Раух мог видеть только водителя. Пассажиров не было. Когда джип проехал по дороге внизу, Клюге смог отчетливо разглядеть лицо за рулем. Это была женщина. И в ее чертах было что-то, что показалось странно знакомым. Машина скрылась за полосой деревьев и разросшихся кустарников. Вернувшись к лачуге, Номера уже направили свои пистолеты вниз по дороге. Готовые расстрелять приближающуюся машину, как только она выйдет из укрытия. Этого никогда не было. Двигатель продолжал завывать, но машина не поехала вперед. Она оставалась скрытой за рощицей деревьев. "Что она делает?" Раух нервно зашипел. "Возможно, ей пришлось сделать пит-стоп", - предположил голос у локтя Рауха. Он развернулся. Римо стоял, прислонившись к будке охранника, безмятежная улыбка украшала его жесткие черты. "Не нужно быть вульгарным", - предостерег Мастер Синанджу. Он стоял рядом с Римо, одетый в оранжевое кимоно с красной окантовкой. Пара огненно-красных драконов встала на задние лапы поперек передней части ниспадающего одеяния. "Они здесь!" Раух закричал, спотыкаясь, возвращаясь к троице мужчин, которые все еще смотрели на дорогу. "Стреляйте в них!" Трое блондинов развернулись к Рауху. В шести идеальных голубых глазах отразилось удивление, когда они увидели двух мужчин, стоящих у сарая. Почти сразу три бледных пальца напряглись на спусковых крючках. Раух нырнул с дороги, когда мужчины открыли огонь. Его занесло на животе вниз по склону к нижней дороге. Вокруг Римо и Чиуна обрушился град пуль, вырывая куски дерева из хижины и разбрасывая белые щепки по верхушкам темно-зеленых растений. "Подожди минутку", - с несчастным видом сказал Римо, пританцовывая вокруг приближающегося ведущего. "Это те же трое парней из аэропорта. Здесь что-то не так". "Да", - быстро согласился Чиун. "Пока ты болтаешь, как глупая обезьяна, в нас стреляют". С этими словами Мастер Синанджу помчался через дорогу к трем мужчинам. "Это новость?" Римо заворчал. Он побежал за своим учителем. Чиун первым ворвался в группу мужчин. Уворачиваясь от сверкающих стволов их винтовок, старый кореец протанцевал между двумя ближайшими мужчинами. Схватив пригоршни светлых волос своими длинными, заостренными пальцами, Чиун со сверхзвуковым треском соединил головки. Идеальные арийские мозги выплевываются из идеальных арийских ушей и ноздрей идеальными маленькими капельками. Пока Чиун освобождал свои инертные узлы, Римо летел к третьей и последней тройке. Последний человек крутился на месте, отчаянно пытаясь обнаружить свои внезапно исчезнувшие цели. Его голубые глаза только что остановились на пятнах серого пюре на дороге и безмятежной фигуре в кимоно, стоящей над ними, когда он почувствовал похлопывание по плечу. Он обернулся. Римо стоял рядом с ним, его жестокие черты лица застыли в камне. "Время выезда, Златовласка", - сказал он. Оставшийся в живых Номер увидел, как рука с толстым запястьем взметнулась к его лицу, вытянув указательный палец и мизинец. На мгновение в незамысловатом центре его генетически сконструированного мозга последний Номер задался вопросом, что делает этот человек. Затем сработал его инстинкт самосохранения. К сожалению, за тот бесконечно короткий промежуток времени, в течение которого он поднимал винтовку, рука Римо уже метнулась вперед. Блондин почувствовал невероятное, ослепляющее давление на глаза. Взорвались две сверхновые звезды, на каждой из которых были характерные завихрения отпечатков пальцев нападавшего. А затем вся вселенная рухнула обратно в эфирное ничто. РИМО ПОЗВОЛИЛ телу выпасть из его вытянутых пальцев. В окровавленных глазницах не было видно глаз, но на руке Римо не было видно ни следа глазной жидкости или запекшейся крови. Это было так, как будто глаза просто испарились. Римо отвернулся от тела. "Я лучше схожу за другой", - сказал он. Не успел он сделать и шага к гребню, по которому скатился Файт Раух, как услышал выстрел. Обменявшись напряженными взглядами, оба Мастера синанджу помчались к холму, с которого открывался вид на нижнюю половину дороги. Скрюченное тело Файта Рауха лежало на земле, над ним с пистолетом в руке стояла Хайди Штольпе. Когда Римо и Чиун появились на холме, Хайди изогнулась и присела, целясь в них из пистолета с хладнокровным профессионализмом. Когда она увидела, кто смотрит на нее сверху вниз, она расслабилась. "Это безопасно?" - крикнула она. "Это зависит от того, в кого ты планируешь стрелять следующим", - крикнул ей Римо. Хайди восприняла это как "да". Она побежала обратно вверх по дороге, исчезая за группой деревьев. Мгновение спустя ее джип показался из-за дальнего поворота и направился вверх по холму, остановившись у тел с тремя номерами. Когда они с Чиуном забирались в машину, Римо сказал: "Вы, должно быть, помогаете детям вашего торговца боеприпасами учиться в колледже". "Он всегда чувствует себя обязанным говорить, даже когда в этом нет необходимости?" она спросила Чиуна. На заднем сиденье джипа Чиун мрачно кивнул. "И у него нет чувства юмора", - признался старый кореец. "Половину своего времени я трачу на то, чтобы шикнуть на него, а другую половину - на то, чтобы объяснить суть шуток. Он неплохой сын, заметьте, просто суровый. И болтун. И иногда он ест с открытым ртом". "Послушай, мы можем просто тронуться в путь?" Римо умолял с пассажирского сиденья. "Он твой сын?" Спросила Хайди, игнорируя Римо. Она вдруг показалась очень заинтересованной. "Вот и все", - объявил Римо, раздраженно вскидывая руки. "Я ухожу". Он потянулся к ручке двери. "О". Хайди взглянула на Римо. "О, прости", - быстро пробормотала она, поворачиваясь обратно к рулю. Казалось, она была недовольна собой из-за того, что отвлеклась. Она включила передачу на джипе. Но даже когда она в поисках совершенства обходила тела участников неудавшегося неонацистского эксперимента, ее взгляд остановился на зеркале заднего вида и высохшей фигуре на заднем сиденье. В глубине ее лазурных глаз было что-то бесконечно печальное. Джип продолжал подниматься по извилистой горной дороге. АДОЛЬФ КЛЮГЕ НАБЛЮДАЛ за ходом движения джипа на одном из многочисленных видеомониторов, которые располагались вдоль изогнутой стены в специальном заднем помещении древнего храма. Камера наблюдения на верхушке дерева отслеживала транспортное средство как можно дальше, прежде чем система автоматически переключилась на следующую камеру. Наблюдение было организовано таким образом, что, как только транспортное средство въезжало в охраняемый периметр IV, оно никогда не исчезало из поля зрения. Джип двигался быстро. Вот и все, подумал Клюге. Вот как закончится IV. Он все еще не мог до конца поверить, что это произойдет. Даже при том, что он видел, на что способны эти люди, было невозможно представить, что эти двое мужчин заурядной внешности преодолеют оборону IV. И все же Клюге не эвакуировал бы деревню, если бы он действительно верил, что деревня может выжить в противном случае. Многие мониторы показывали пустые дома заброшенной деревни. На улицах и у входа в крепость его армия терпеливо ждала. Клюге развернул свой стул. Герман сел рядом с радиоаппаратурой. "Скажи им, что они почти здесь", - приказал Клюге. Герман послушно передал приказы по радио войскам. Клюге снова обратил свое внимание на незваных гостей. "Посмотрим, сможем ли мы остановить их до того, как они доберутся сюда", - пробормотал он. Но в его голосе не хватало убежденности. С мрачным лицом он щелкнул несколькими серебряными тумблерами на широкой панели управления перед собой. Закончив, его рука потянулась к единственной кнопке, указательный палец застыл на месте. Насторожив глаза, Адольф Клюге наблюдал за продвижением джипа. "ОСТАНОВИ джип", - приказал Римо. Они мчались по крутой горной дороге. "Что?" Спросила Хайди. "Почему?" "Стой!" Рявкнул Римо. На лице Хайди отразилось ее замешательство, она замедлила шаг и остановилась. Слева от них возвышалась гора. Справа от них лесистый склон обрывался, затененный ближайшим холмом. "Ты чувствуешь их, Папочка?" "Конечно", - ответил Чиун. "Их много". "Слишком много, чтобы пройти через это?" "Для нас - нет", - решительно сказал Мастер синанджу. Римо посмотрел на Хайди. По тому, как они разговаривали, она чувствовала, что каким-то образом сдерживает их. Выражение ее лица ясно давало понять, что ей не нравится, когда с ней обращаются как с инвалидом. "В чем дело?" - спросила она раздраженно. "Жди здесь". Римо вышел из джипа. Стоя на дороге, он пошарил под своим сиденьем. Достав монтировку, он протянул ее Хайди для осмотра. "И что?" - спросила она с выражением озадаченного раздражения. "Смотри". Римо швырнул монтировку вверх по дороге. Она пролетела две дюжины ярдов, прежде чем, наконец, ударилась о землю. В тот момент, когда она ударилась, огромная вспышка белого и оранжевого цвета вырвалась из земли. Сопровождающий сильный взрыв сотряс дорогу под ними. Джип тряхнуло от ударов, когда ветровое стекло забросало грязью и гравием. Хайди резко втянула воздух, когда неожиданная вспышка света вспыхнула и уменьшилась. "Наземные мины", - выдохнула Хайди, как только суматоха утихла. Огромный дымящийся кратер заполнил дорогу. "Взрывоопасный тип", - согласился Римо. "Похоже, нам все-таки придется с этим смириться". "Прекрасный день для прогулки", - сказал Мастер синанджу. Он вышел из джипа на усеянную мусором дорогу. Хайди заглушила двигатель. Она была явно сбита с толку. "Как нам проехать, не спровоцировав их?" - спросила она, рысцой догоняя две удаляющиеся фигуры. "... НЕ ЗАЧЕРКИВАЯ ИХ?" Голос Хайди звучал металлически из маленьких динамиков. "Черт возьми", - рявкнул Адольф Клюге. "Откуда они узнали?" Его рука убралась с дистанционной системы постановки на охрану минного поля. Герман покачал головой. "Они не могли этого сделать", - сказал он. "Мы посадили их только сегодня утром". "Они знают, Герман", - прорычал Клюге. Он вгляделся в Хайди более пристально. Изображение было нечетким. "Она тебе на кого-нибудь похожа?" он спросил. Герман покачал головой. "Возможно, цифры", - сказал он. Клюге кивнул. "Конечно. Идеальная арийская женщина, - сказал он, - перешедшая на сторону наших нападавших. Подходящая ирония для тех, кто пишет окончательную историю четырех". Он наблюдал, как они втроем покинули джип и направились прочь от минного поля. Они спустились по склону холма, исчезая из поля зрения камеры. Клюге почувствовал покалывание возбуждения. "Возможно, еще есть надежда", - сказал он. Он встал, перегнувшись через доску перед собой. Отчаянными руками он дистанционно активировал каждую мину на дороге. Когда он закончил, он ждал у главного пульта управления. "Как давно они вышли из строя?" - настойчиво спросил он. "Двадцать секунд. Возможно, тридцать", - ответил Герман. Клюге кивнул. "Они движутся быстро, но она замедлит их. Полминуты до конца, плюс еще минута, чтобы занять позицию ..." Клюг считал в уме. Когда он прикинул, что прошло полторы минуты, он нервно улыбнулся. "Посмотрим, сможем ли мы в конце концов удивить людей из Синанджу". Резким ударом он нажал на единственную кнопку. Именно она должна была взорвать все минное поле. УСЕЯННЫЙ ДЕРЕВЬЯМИ ХОЛМ резко спускался к узкой полоске ровной земли. Этот мини-сад, который тянулся параллельно дороге с одной стороны и восходящему склону соседнего холма с другой, был усеян сосновыми иголками и гниющими листьями. Некоторые из валунов, которые были сдвинуты при строительстве дороги, были скатаны в овраг. Многие из них были разбросаны, как кубики после детской истерики. Они стояли на пути Римо, Чиуна и Хайди. Римо предполагал, что ему придется помогать Хайди преодолевать пересеченную местность, но был приятно удивлен, обнаружив, что она оказалась гораздо проворнее, чем он ожидал. Бросив джип, она натянула поверх футболки тускло-зеленое пальто, прихватив с собой и свой вездесущий рюкзак. Засунув большие пальцы рук в плечевые ремни рюкзака, она карабкалась по скалам, как профессиональный альпинист. Взбегая на одну сторону большой скалы, она спрыгивала обратно на дно ущелья. Со своей стороны, Римо и Чиун, казалось, без особых усилий взобрались на одну сторону скалы, прежде чем соскользнуть обратно на землю. Чиун придал движению особую грациозность. Подол его кимоно вздулся, как ярко раскрашенный парашют, когда материал поймал маленькие воздушные карманы в тесной долине. "Здесь, внизу, есть какие-нибудь шахты?" Спросила Хайди, взбираясь на скалу. Руки Римо были засунуты в карманы, когда он спрыгивал с большого валуна. "Трудно сказать", - небрежно сказал он. Хайди, которая до сих пор лидировала, резко остановилась. Римо тоже остановился. "Разве ты не знаешь?" - спросила она. "Здесь немного сложнее", - признал Римо. "Учитывая местность. Как ни странно, мины гораздо легче обнаружить в машине. Я обнаружил, что шины фокусируют ваши чувства ". "Это из-за их пустоты", - объяснил Чиун, проходя мимо них двоих. Он взбежал на другую скалу. Когда сюда скатывали камень, на его пути было вырвано с корнем массивное дерево. Давно мертвое, оно осталось пригвожденным к огромной скале. Огромные, узловатые корни цеплялись за воздух. "Ты думаешь, это все?" Римо окликнул его. Чиун кивнул. "Сжатый воздух внутри реагирует на поверхность дороги. Таким образом, нормальный диапазон чувствительности значительно расширяется". "Возможно, это правда", - признал Римо. "Я никогда об этом особо не задумывался". "К счастью для всех нас, тебе платят не за то, чтобы ты думал", - крикнул Мастер Синанджу. Он исчез за дальней стороной высокой скалы. "Он всегда такой неприятный?" Спросила Хайди. "Не-а", - сказал Римо. "Он просто выпендривается, потому что ты ему нравишься. Позволь мне помочь тебе". Скала, за которой исчез Чиун, была самой высокой на данный момент. Римо был рад обнаружить, что Хайди не была слишком гордой, чтобы принять предложенную помощь. Римо вытянул руки, образуя переплетение, похожее на чашу. Хайди поместила один ботинок внутрь U-образной формы и позволила Римо подтянуть ее к скале. Он вскочил рядом с ней. Они шли к другой стороне большой плоской скалы, когда Римо почувствовал, как что-то отразилось от усыпанной камнями и листьями земли. Для его натренированных чувств это был внезапный щелчок - как будто простыня натянулась. Это произошло за долю секунды до взрыва. Земля под ними начала дрожать, как при землетрясении. Между стволами и ветвями деревьев на мгновение показались языки пламени, когда черное грибовидное облако поднялось в свежий горный воздух. Хайди закрыла лицо от первого града камешков. "Мины!" - крикнула она Римо. За несколько валунов перед ними Мастер Синанджу остановился как вкопанный. Он бросил обеспокоенный взгляд на Римо. "Что, черт возьми, их спровоцировало?" Потребовал ответа Римо. Вопрос застрял у него в горле. Его чувства внезапно уловили что-то еще. Даже Хайди почувствовала новый грохот сквозь камень. На холме над ними она могла видеть, как верхушки самых дальних деревьев падают и исчезают за ближайшими к ним. Их отбрасывало в сторону какой-то ужасающей силой. Это было похоже на шаблонную сцену из фильма, в которой впервые появляется некое существо из ушедшей эпохи. За исключением того, что этот ужас был реальным. Лавина. "Римо!" Чиун взволнованно пискнул. Деревья поблизости затрещали. "Вперед!" - крикнул Римо в ответ. Поначалу Чиун колебался, находясь слишком далеко, чтобы предложить помощь. Внезапно он развернулся на каблуках сандалий, его рот сжался в тонкую линию. Он быстро начал перепрыгивать с камня на камень, удаляясь от основной зоны обрушения. Ближайшие к ним деревья были сорваны. Словно карандаши в какой-то массивной точилке, они были отброшены под огромные катящиеся валуны. Могучие стволы были расщеплены на щепки и брошены в хищную пасть лавины. Когда каменная масса почти настигла их, Римо подхватил Хайди за талию. Одному было бы достаточно сложно. Он не знал, справится ли с дополнительным багажом. Римо не последовал за Мастером Синанджу. Он был слишком далеко позади. Если бы он попытался последовать за ним, Римо был бы сметен рушащейся горой обломков. Вместо этого он развернулся на каблуках и - Хайди на буксире - направился прямо в надвигающийся поток камней и земли. Первый камень, на который он наткнулся, был размером всего с пляжный мяч. Он быстро покатился, когда Римо наступил на него носком ноги. Используя силу, противоположную инерции движения камня вперед, Римо подпрыгнул вверх. Он приземлился на более крупный и плоский камень, который несся впереди надвигающейся кучи взбивающихся обломков. К счастью, Хайди не боролась с ним. Она оставалась безвольной под его рукой, не желая отвлекать его от его балета жизни или смерти. Следующий прыжок привел его к поваленному стволу дерева. Оно скребло вниз по склону с ужасающей скоростью. Римо добежал до дальнего конца бревна, затем прокатился по нему, как по доске для серфинга, обратно в растущую кучу мусора. Уже в долине многие скалы, по которым они взбирались ранее, были покрыты свежими камнями. Когда нижний конец бревна, на котором они стояли, ударился о набухающую кучу мусора, Римо снова прыгнул. Обе ноги едва коснулись поверхности опасно расколотого валуна, прежде чем он прыгнул снова. Он приземлился на еще один камень. Огромный камень, на который он едва наступил, ударился о еще больший валун на дне ущелья и раскололся. Осколки мгновенно покрылись грязной массой. Римо перепрыгнул еще несколько раз, но ему становилось все легче. Лавина сходила на нет. Со вздохом оседающей земли и облаком удушливой пыли последний из самых больших кусков земли и участков разбитой дороги скатился в овраг. Долгое время спустя крошечные камешки все еще падали вдоль разрушенного пути лавины. В целом, это заняло не более минуты. Римо опустил Хайди на все еще содрогающуюся землю. Он оглянулся на повреждения. Это выглядело так, как будто коготь гигантского экскаватора вырвал огромный кусок из склона горы. Прямо к дороге тянулась единственная полоса недостающих деревьев и камней. Долина, где они стояли, была погребена под землей. Тяжело дыша, Хейди посмотрела на Римо. Несмотря на все свои усилия, он не вспотел. Он был глубоко нахмурен. "Я тебе недавно говорил, что ненавижу нацистов?" Проворчал Римо. Пока он говорил, Чиун появился в поле зрения далеко впереди них. Он стоял в ближайшей видимой части долины, которая не была затоплена лавиной. На мгновение, впервые увидев Римо, Мастер Синанджу испытал явное облегчение. "Римо, это было..." Он внезапно обдумал свои слова, и выражение облегчения на его лице сменилось выражением блаженного принятия, "... адекватно". "Адекватно, черт возьми", - проворчал Римо. "Это было идеально. И как, черт возьми, они это сделали, не наступив на эти чертовы штуки?" "Они могут быть настроены на прием радиосигнала". Римо отвернулся от Чиуна, глядя на Хайди. "Спасибо вам, профессор Сайенс", - сказал он. "Не спрашивай, если не хочешь знать", - сказала она, пожав плечами. Поправив рюкзак на спине, она направилась к Чиуну. "Неудивительно, что все любят немцев", - пробормотал он себе под нос. "Они такие чертовски приятные". Следуя за Хайди, он начал пробираться по свежей куче каменных обломков к ожидающему Мастеру Синанджу. ПРОШЛО сорок пять минут с тех пор, как Клюге установил минное поле. Лидер IV все это время сидел перед рядом видеомониторов, уровень его беспокойства возрастал с каждой минутой. "Все отчитались?" спросил он Германа. "Да, сэр". "Даже Теодор? Ты не смог воспитать его". "Это была проблема со связью", - объяснил Герман. "Это было исправлено". Клюге кивнул. Он взглянул на монитор, на котором в последний раз видел своих преследователей. На дороге был виден рваный кратер V-образной формы. За ним стоял припаркованный джип девушки. "Они мертвы, Адольф", - настаивал Герман. "Возможно", - сказал Клюге. В его голосе было чуть больше оптимизма, чем в последнее время. "Я не могу представить, чтобы кто-нибудь выжил после этого", - сказал Герман, указывая на повреждения от минного поля на мониторе. Клюг насмешливо фыркнул. "В таком случае, у меня богатое воображение". Он прикусил губу. "И все же..." Герман подождал мгновение, прежде чем нарушить тишину. "Мы могли бы послать второе подразделение вниз, чтобы просеять обломки", - предложил он. Действительно, это был третий раз, когда ему в голову пришла одна и та же идея за последние сорок пять минут. Клюге кивнул. "Да", - сказал он. "Да, все в порядке". Герман развернулся на своем стуле. Он деликатно провел рукой по тонкому микрофону, закрепленному у него на затылке, и поднес его ко рту. "Кристоф, заходи". Герман подождал. Ответа не последовало. Он повторил команду. И снова его радиосообщение было встречено тишиной. "Еще один сбой оборудования", - пожаловался Герман. Он попытался поднять солдата IV в третий раз. Когда он это сделал, Адольф Клюге переключил свое внимание на экраны мониторов. Вторым подразделением было обозначение, данное четвертому жителю деревни и сопровождавшей его группе номеров, которые находились на следующем контрольно-пропускном пункте после контрольного пункта покойного Файта Рауха, всего в нескольких ярдах от периферии деревни. Когда он вызвал соответствующее изображение на ближайшем мониторе, установленная на дереве камера сделала панорамирование обозначенной сцены. Кровь Клюга застыла, превратившись в лед. "Не бери в голову, Герман", - деревянным голосом сказал Клюге. Все еще пытаясь поднять второй блок, Герман обернулся, сбитый с толку. "Сэр?" - сказал он. Клюге указал на монитор над небольшим постом охраны второго подразделения. Герман уставился на то, что казалось телами, лежащими вокруг дороги. Когда он присмотрелся внимательнее, он увидел лицо, которое явно принадлежало мужчине, которого он пытался вызвать по радио. Голова мужчины находилась в нескольких футах от его тела. "Как?" Недоверчиво спросил Герман. Он так и не закончил свой вопрос. В этот момент снаружи древнего каменного храма раздались звуки стрельбы. ОНИ ШЛИ вдоль оврага, пока он не обрывался у верхней сторожки. Римо и Чиун поднялись вслед за Хайди на холм. Она была ошеломлена тем, как легко они расправились с дюжиной мужчин, стоявших возле небольшого сарая. Деревня IV выросла на выровненной вершине горы, где когда-то стояли руины древнего города. Бесценная архитектура давно умершей культуры была разрушена ради комфорта банды беглых нацистов. Далеко над деревней возвышался Эстомаго-де-Диабло - название, данное огромному старому храму, который был центром всей местности. Массивное каменное строение покровительственно взирало вниз на аккуратные маленькие домики со своей отдельной горной вершины. "Ставлю доллары на пончики, что главный парень там", - сказал Римо, указывая на храм. Сосредоточившись на храме, они побежали к первой линии аккуратных домов в баварском стиле... ... и под градом пулеметного огня. "Дерьмовое дерьмо-дерьмо-дерьмо", - проворчал Римо. Когда группа обезумевших солдат IV побежала к ним по улице, яростно стреляя - трое из них быстро нырнули в переулок. Пули ударили в ближайшую к ним стену. Римо быстро убрал Хайди с дорожки. Пинком распахнув дверь ближайшего дома, он швырнул ее на пол. "Оставайся на месте", - скомандовал он, плотно захлопывая дверь. Римо и Чиун развернулись к солдатам. Мужчины показались в поле зрения в начале переулка. Римо сразу узнал их общее лицо; он сталкивался с таким же лицом в аэропорту, а также у первых двух будок охраны. "Опять не он", - пожаловался Римо. "Не отвлекайтесь", - предупредил Чиун за мгновение до того, как мужчины открыли огонь. Чиун высоко подпрыгнул влево, Римо вправо. Задев одной ногой карниз крыши, они оттолкнулись и понеслись вперед. Они образовали невидимый Крест, когда их пути почти пересеклись в воздухе над пылающей стрельбой. Головы сбитых с толку солдат проскользнули под ними, когда оба Мастера синанджу пролетели над ними. Крутанувшись в воздухе, они упали позади пораженных солдат IV. Прежде чем шок успел проявиться, Римо и Чиун бросились вперед. Несколько пистолетов выпустили слабые очереди свинца в чистое голубое небо, когда Чиун прорвался сквозь толпу мужчин. Закаленные диетой и физическими упражнениями ногти царапнули по грудным мышцам и кости. Коленные чашечки раздроблены. Черепа разрушены. Римо ворвался в толпу с другой стороны, вращаясь, как волчок, на одной ноге, казалось, едва меняя положение. Когда он кружился, из крутящегося пятна вылетала рука или нога. По их следам из поврежденных горл и сундуков потекли струйки крови. В считанные секунды нападавшие были мертвы. "Я позову Хайди", - быстро сказал Римо. Помчавшись обратно к дому, где он оставил ее, он распахнул дверь. Ее нигде не было видно. Быстрый обыск одноэтажного строения обнаружил, что дом пуст, а входная дверь на дальней стороне дома приоткрыта. "Двойное дерьмо", - пожаловался Римо. Он побежал обратно, чтобы встретить Чиуна. "Хайди ушла", - сказал он, вернувшись к бойне в переулке. "Мы не можем искать ее сейчас", - заявил Чиун. Римо покачал головой. "Она не может сказать, что я ее не предупреждал", - согласился он. Вместе они выбежали обратно на аккуратную деревенскую дорогу. КЛЮГ СТАЛ более оживленным, наблюдая, как люди из Синанджу убивают его солдат с такой же легкостью, с какой простые смертные могли бы наступить на муравейник. IV по-прежнему был его домом. Он сделает все, что в его силах, чтобы сохранить это. "Прикажи им отступить на поле", - приказал он Герману. "Это разумно?" Спросил Герман. "Сделай это!" Крикнул Клюге. В его глазах была сердитая искра, искра, которой не было с тех самых мрачных дней в Париже несколько месяцев назад. Герман послушно отдал приказ в наушники. Клюг наблюдал, как Римо и Чиун продвигаются по пустынным улицам деревни. Незаметно для мастеров синанджу защитники IV начали отступать по улицам ближе к храму. По приказу Клюге они отступали на большое открытое поле с вытоптанными огородами и цветами. Это казалось нелепым. Целая армия отступает из-за двух безоружных мужчин. "Работает ли другая система?" Герман кивнул. "Проверено этим утром". "Я хочу, чтобы он был готов переключиться на ручное отслеживание, если автоматическое отслеживание не удастся", - предупредил Клюге. "По вашему приказанию, герр Клюге". Клюге увидел, что Герман вспотел. Он был так спокоен все время, предшествовавшее этому кризису. Герман никогда не думал, что кризис существует. Дурак. Клюг снова переключил внимание на мониторы. Римо и Чиун продолжали свое неумолимое наступление. Пока он наблюдал, как они крадучись передвигаются по улицам, его взгляд остановился на единственной красной кнопке на его консоли управления. Без маркировки, она была закрыта прозрачной пластиковой крышкой. Незаметно для Германа Клюге открыл пластиковую крышку. И молился. "ИТАК, ЕСТЬ КОЕ-ЧТО, ЧТО видишь не каждый день", - прокомментировал Римо. Он кивнул на армию одинаковых солдат, выстроившихся на поле перед древней каменной крепостью. Хотя люди выстроились для стрельбы, они не стали этого делать, когда Римо и Чиун очистили последний из причудливых пряничных домиков. "Здесь есть что-то еще", - обеспокоенно заявил Чиун. "Мин больше нет", - сказал Римо. Он время от времени притопывал ногой, чтобы получить приблизительное звуковое представление о местности впереди. Насколько он мог судить, наземных мин не было. Поле было справа от них. Слева от них через несколько ярдов участок каменистой местности обрывался вниз, только чтобы снова появиться в поле зрения чуть дальше. Продолжаясь лишь короткое время, она исчезала навсегда еще немного дальше. Где-то далеко под последним выступом скалистой гряды была дорога. Армия продолжала отступать по мере их приближения. "Ну и дела, ты думаешь, это ловушка?" Саркастически спросил Римо. Чиун вглядывался в неровную каменную насыпь слева от них. Римо проследил за взглядом пожилого корейца. Он сразу увидел толстый металлический ствол, выступающий из камня. За ним был другой. И третий, четвертый и пятый. Каждое из странных дуел пистолета было направлено вниз по тропинке. Прямо на Римо и Чиуна. "О, здорово", - это все, что успел сказать Римо, прежде чем дула, спрятанные в скале, ожили. Все пять из них взорвались оглушительно сильным, единым взрывом. Они не контролировались человеческими руками, поэтому Римо не почувствовал явных признаков того, что люди собираются стрелять. Прежде чем он как следует подготовился к атаке, воздух внезапно наполнился горящими свинцовыми осколками. В это мгновение в него попало больше пуль, чем за любой другой момент в его жизни. Его чувства были напряжены до предела, когда он бросился к защитному выступу скалы рядом с дорогой. Обнажение не укрыло его надолго. Как только он присел на корточки за большими черными камнями, светловолосые солдаты IV на поле через дорогу нарушили режим прекращения огня. Как один, они открыли огонь по Римо. Он скользнул за камни, пригибаясь к небольшому выступу. Пули просвистели, как разъяренные шершни, над его головой, рикошетя от камней и уносясь вдаль. Римо был легкой добычей. Он не знал, куда подевался Чиун, когда автоматическое оружие начало стрелять. Римо только надеялся, что у Мастера Синанджу дела идут лучше, чем у него. ЧИУН СДЕЛАЛ почти то же самое, что и Римо, когда пушки начали автоматическую стрельбу. Однако, в отличие от Римо, ему посчастливилось приземлиться в расщелине, которая была единственной слепой зоной для ближайшего пулемета. Когда люди на поле открыли огонь по Римо, Чиун быстро обежал дальнюю сторону большого каменного выступа, за которым он укрылся. Он подошел вплотную к ближайшему орудию. Оно продолжало вести безжалостную, оглушительную стрельбу по тропинке. Но хотя оно перемещалось из стороны в сторону с относительной легкостью, ему было труднее передвигаться вверх и вниз. Снова оказавшись на дороге, Чиун нырнул под шквал свинца. Он по-крабьи метнулся влево, оказавшись между первыми двумя орудиями. Это были измененные версии минигана GEC. Каждый из них был способен производить 6000 выстрелов в минуту. Изрытая дорога свидетельствовала об эффективности оружия. Подбежав к автоматическим орудиям, Чиун нырнул сзади. Двумя ударами руки с длинным ногтем Чиун сорвал тяжелые орудия с креплений. Два резких пинка отправили их вращаться в направлении маленькой армии. Стреляющие орудия прошлись по наступающей толпе светловолосых мужчин. Корчащиеся тела разбрызгивали алые полосы по сочному зеленому полю. Не было никакой защиты от безжалостной атаки автоматических пушек. Некоторые пытались убежать. У большинства не было времени даже рассмотреть вариант. В считанные секунды ужасное дело было совершено. Когда изрешеченные пулями тела упали, Чиун вывел из строя оставшиеся три пистолета. К тому времени, когда он разнес их на куски и вернулся на дорогу, первые два оружия замолчали. Он спустился к тропинке. Затихающее эхо пулеметных очередей одиноко вздыхало над далекими вершинами Анд, растворяясь в жуткой тишине. Вся IV армия лежала мертвой на дороге. Ни один человек не выжил под жестоким обстрелом. Через дорогу от ближайшей дюжины тел Римо вышел из-за своего защитного выступа скалы. Он подбежал, чтобы встретить Мастера Синанджу, его лицо стало еще более суровым, когда он увидел масштабы побоища. Он остановился рядом с Чиуном, глядя на древний храм. "Давай закончим с этим", - сказал он глухим голосом. Они повернули к огромной каменной крепости. Дорога закончилась у длинного каменного моста, замечательного образца древней постройки, перекинутого через две вершины IV комплекса. Римо и Чиун были почти на мостике, когда на лице молодого мастера синанджу появилось странное выражение. "Подожди секунду", - сказал Римо, резко останавливаясь. Его обнаженное предплечье преградило Чиуну путь. Чиун нахмурился, даже когда остановился рядом со своим учеником. "В чем дело?" нетерпеливо спросил он. Римо покосился на мост, неуверенность омрачила его черты. "Разве ты не почувствовал ...?" Он так и не закончил вопрос. Мощный грохот поднялся из-под их ног. Вибрации отличались от вибраций наземных мин или пулеметов. Это было что-то приглушенное и тяжелое. И пока оба мужчины смотрели, каждый из которых теперь знал, что слышал Римо, мост перед ними начал рушиться. Тщательно заложенные заряды снесли огромные плиты моста. Массивные куски скалы в замедленном темпе упали на дно ущелья более чем в полумиле ниже. Широкая брешь, оставленная разбившимся камнем, была слишком велика, чтобы преодолеть ее даже мастеру синанджу. АДОЛЬФ КЛЮГЕ убрал палец с единственной красной кнопки. Он повернулся к Герману. "Мы должны идти", - сказал он. Его лицо было каменным. Герман казался контуженным. Он оцепенело кивнул руководителю IV. Вместе они покинули комнату мониторинга, направляясь дальше в недра древнего храма. РИМО ПОБЕЖАЛ обратно в деревню, чтобы найти что-нибудь, чем можно было бы заполнить брешь, оставленную рухнувшим мостом. Через несколько мгновений он вернулся с длинной приставной лестницей. Полностью выдвинув лестницу, Римо опустил ее через овраг. Не обращая внимания на головокружительную высоту, они с Чиуном помчались по алюминиевой лестнице в храм. Римо был удивлен, когда они не встретили сопротивления внутри огромной, продуваемой насквозь крепости. Он рассказал об этом Мастеру синанджу. - Этот Клюг мудр, - со знанием дела сказал Чиун, когда они мчались по прохладным каменным коридорам. - Опасающийся за свою жизнь принц обычно окружает себя охраной. Он понял, что его величайшая безопасность заключалась в том, чтобы послать против нас весь свой легион ". "Ему это пошло на пользу", - прокомментировал Римо. Они нашли комнату мониторинга, которая была заброшена. Римо сразу же почувствовал резкий запах нервного пота. "Туда", - сказал он, указывая на узкий коридор, ведущий из большой каменной комнаты. Они с Чиуном пробежали через тесное пространство в гораздо большую комнату. Это было главное помещение для жертвоприношений жрецов древнего храма. Каменная лестница вела вверх по стене огромного каменного сооружения в форме пирамиды в центре помещения. Жертвенная яма. Очевидно, предыдущие обитатели храма не ограничивались жертвоприношениями животных. Потрескавшиеся, коричневатые человеческие черепа устилали древние каменные ступени. "Мне нравится, что они сделали с этим местом", - сухо сказал Римо. "ТСС", - прошипел Чиун. Он внимательно прислушивался к чему-то далекому. Римо навострил ухо. Он тоже услышал звук. Он был очень слабым. И глухим. Обменявшись взглядами, Римо и Чиун бок о бок взлетели по лестнице к жертвенной яме. Они нашли то, что ожидали, наверху. Там была глубокая черная дыра, в которую были сброшены мертвые жертвы храмовых жрецов. Далеко внизу - гораздо дальше, чем пол самой камеры - можно было разглядеть отраженное свечение тусклого желтого света. К внутренней каменной стене ямы была прикреплена стальная лестница. Очевидно, это было новое дополнение со времен IV оккупации деревни. Шум, который они оба слышали, становился все тише по мере того, как они перелезали через край ямы. Опираясь руками на обе металлические стороны лестницы, они соскользнули на дно ямы. Вертикальная шахта уходила глубоко в недра горы. Широкий каменный пол у основания был усеян раздробленными пожелтевшими костями. Римо и Чиун мягко коснулись пола среди пыльных безголовых скелетов. С одной стороны ямы отходила горизонтальная шахта. Они последовали по древнему пути эвакуации вниз по постепенно сужающемуся туннелю. Выйдя на солнечный свет несколько мгновений спустя, они оказались на пологом, ровном плато, окруженном почти со всех сторон горами. Казалось, только узкая тропинка вела вниз, в долину внизу. Но это был не тот путь, который привел бы Адольфа Клюге в безопасное место. Шум, который они слышали изнутри, к настоящему времени был настолько нечетким, что казался всего лишь насмешливым воспоминанием. Челюсти Римо сжались в бессильной ярости, когда его взгляд остановился на ухоженной и пустой вертолетной площадке, которая была построена на плато. Когда эхо от лопастей вертолета стихло, Римо услышал другой шум, доносящийся сзади них. Он даже не обернулся, когда Хайди Штольпе, тяжело дыша, выскочила из устья длинного туннеля. "Где ты был?" он зарычал. Он все еще смотрел в пустое небо. "Прячусь", - сказала она, задыхаясь. Она поправила свой рюкзак. "В доме, в который ты меня бросил, был солдат. Я едва спаслась". "Ты не единственный", - сказал Римо. Хайди также уловила слабый звук вертолета. Когда она напрягла слух, звук был поглощен горами. Клюге исчез. Не говоря ни слова, Римо развернулся обратно к круглому черному входу туннеля. Как только он это сделал, из темной пещеры донесся сердитый рокот. Взрывы последовали один за другим. Бомбы были установлены на середине туннеля. Поскольку они были взорваны из какого-то удаленного места - предположительно, с вертолета - их сила разорвала длинную каменную пещеру на части. С содроганием земли туннель обрушился, отрезав их от кратчайшего пути обратно в IV деревню. Густое облако пыли вырвалось мощным насмешливым взрывом на возвышенную поверхность скалы, на которой они все стояли. "Отлично", - отрезал Римо. Потребовалась бы вечность, чтобы подняться обратно по склону утеса. О тропе не могло быть и речи. Долина слишком далеко огибала широкие основания нескольких сходящихся гор. Этот маршрут мог занять несколько дней. И еще был вопрос с Хайди. Римо тупо посмотрел на нее. "Гм..." - сказала она. Она посмотрела сначала на тропинку, затем на скалистый утес. Чиун с отвращением отвернулся. Он уже взбирался по склону горы к плоской задней стене огромного храма. Хейди слабо улыбнулась. "Не мог бы ты...?" Застенчиво она указала на Чиуна. Римо подумывал оставить ее там. Но совесть взяла верх над ним. "Пойдем", - сказал Римо с глубоким вздохом. Перекинув Хайди через плечо, как носят пожарные, он шагнул к отвесной скале. Следуя за Мастером Синанджу, Римо начал утомительный подъем обратно на вершину горы. В течение следующих трех дней Римо и Чиун тщетно искали Адольфа Клюге. След простыл. Хайди уехала в неизвестном направлении. Мастер Синанджу в конце концов поселился в их отеле в Уругвае, отказавшись ввязываться в очередную погоню за дикими гусями. Смиту не повезло найти беглого главу IV с помощью компьютеров CURE. В конце концов, он признал поражение. С большой неохотой Гарольд Смит отправил Римо и Чиуна домой. Глава 10 Когда Кейджо Сок принял деньги с обещанием большего, он не знал, что это все, что у этого человека осталось в мире. Он немедленно положил крупную сумму наличных в один из многих впечатляющих западных банков Берлина. Если бы Сок захотел, он мог бы оставить все как есть. У человека, который дал ему деньги, был отчаянный, загнанный вид. Его одежда была растрепана, волосы растрепаны. Выглядело так, как будто он не спал несколько дней. Темные полукружия окружали его водянисто-голубые глаза. Если бы Сук оставил деньги у себя, не оказав запрошенной услуги, он сомневался, что мужчина смог бы что-то сделать, чтобы остановить его. Но мужчина удивил его. "Ты не сможешь столько увезти с собой в свою страну", - сказал он. Сук только кивнул. Он уже решил в своей голове, в какой банк пойдут деньги. "Скорее всего, вы оставите это здесь", - продолжил мужчина. И снова Сук молча согласился. "Если вы попытаетесь оставить себе деньги, не предоставив мне то, за что я вас нанял, я передам вас властям вашей страны. Я уверен, что они захотят узнать, как у тебя оказалось так много денег на незаконном банковском счете ". Взгляд бессонных глаз мужчины убедил Сока, что он говорит правду. Сок решил отказаться от своего плана обманом лишить мужчину его денег. Кроме того, его заверили, что можно получить гораздо больше, если он окажет всего одну небольшую услугу. Когда Сок вернется за балансом, он больше не покинет Запад. Он будет жить как король до конца своей жизни. Но оставался еще вопрос о долге, для выполнения которого его наняли. Его рейс из Берлина соединился с другим в Москве. Самолет, на котором он прилетел из России, пронес его через остальную Европу и далее в Азию. Когда Кейджо Сок наконец приземлился в Корейской Народно-Демократической Республике, он был измотан. Но у Сока не было времени на отдых. В Берлине он был официальным представителем Министерства культуры и искусства Северной Кореи. Предположительно направленный для "содействия позитивному глобальному взаимопониманию" с немецким народом, Кейджо Сок на самом деле был направлен на Запад, чтобы наладить связи с бывшими коммунистами бывшей Восточной Германии, которые соперничали за властные посты в новой, объединенной Германии. Как члену элиты своей страны, Соку была предоставлена привилегия владения прекрасным западным автомобилем. Его Ford Taurus ждал его в аэропорту Пхеньяна. Когда он выехал на улицы северокорейской столицы, Сок не направился в свою маленькую квартирку. Вместо этого он повернул на север, выехав из города в невыразительное плоское пространство, которым была корейская сельская местность. Официальное Народное шоссе было усеяно несколькими машинами - по мере того, как он ехал дальше на северо-запад, их становилось все меньше. Движение, которое он встречал, состояло в основном из пешеходов или на велосипедах. В конце концов движение пешеходов прекратилось полностью. Он оказался на длинном многорядном участке пустынного шоссе, которое, казалось, никуда не вело. Но Кейджо Сок знал лучше, чем это. Он точно знал, где заканчивается этот долгий путь. Он прибыл на скалистые берега западного побережья Кореи вскоре после захода солнца. Шоссе просто обрывалось, и небольшая тропинка, которая казалась такой же древней, как звезды на темном полотне ночного неба, сворачивала с дороги под углом. На другом конце тропинки Сук заметил яркие квадратные пятна желтого цвета - огни одинокой рыбацкой деревни. Оставив машину на шоссе, Сук обогнул край деревни. У него не было сильного желания привлекать к себе ненужное внимание. Огромная куча мусора вылилась на землю за шоссе позади ближайших домов. Хотя было холодно, крысы свободно скакали по кучам навоза. Соку пришлось подтянуть полы своей рубашки ко рту и носу, чтобы защититься от вони. Запах был таким невыносимым, что у него заслезились глаза. В отличие от остального населения Северной Кореи, жители этой деревни хорошо питались. Доказательства были повсюду, куда бы он ни ступил. Соскребая грязь с ботинок, Сук продолжил путь мимо огромной свалки. Деревня располагалась на берегу Западно-Корейского залива. Мощные порывы ветра ранней зимы со свистом налетали с бурлящих черных вод, пронзая ледяными ножами слои одежды. Единственной подходящей по погоде вещью было толстое западное зимнее пальто Сока. Оно не принесло ему никакой пользы. Он безумно дрожал, крадучись продвигаясь вперед. Задние фасады домов были из простого дерева без окон. Сук крался мимо домов, стараясь не потревожить жильцов. Его взволнованное сердце звенело в ушах. Деревня заканчивалась небольшим возвышением, которое вело к одинокому дому. Это жилище было гораздо более богато украшено, чем остальные. Некоторые его части, казалось, были построены в совершенно разные периоды истории. В фундаменте были признаки раннего римского влияния наряду с практичностью древней Греции. Также присутствовала безделушка эпохи Возрождения, а также викторианская архитектура. Для Сука дом представлял собой кричащую смесь стилей. Сначала убедившись, что за ним никто не следит, он взволнованно направился по дорожке к большому уродливому дому. Он обнаружил, что входная дверь не заперта. Толкнув дверь, Сук проскользнула внутрь, испытывая облегчение от того, что смогла укрыться от постоянного воющего ветра. Рядом с дверью был выключатель, но он не осмелился им воспользоваться. Вместо этого он вытащил мощный фонарик из кармана своей толстой пуховой куртки. Когда он осветил внутреннюю часть первой комнаты, челюсть Кейджо Сока чуть не упала на пол. Каждое место, освещенное его фонариком, было заполнено золотом и драгоценностями. Это был больше, чем королевский выкуп, больше, чем выкуп десяти королей. На самом деле, в одной только этой комнате было втиснуто достаточно сокровищ, чтобы выкупить любого правителя в истории человечества. Сук развил в себе сильную любовь к материальному достатку с тех пор, как занял свой пост в Берлине. Это было причиной его пребывания здесь. Ему было трудно выйти из первоначального оцепенелого транса, в который его погрузило это сказочное богатство. После нескольких мгновений таращения глаз с отвисшей челюстью Сук сумел взять себя в руки. У него была работа, которую нужно было делать. Расхаживая по комнате, он начал методично рыться в мешках с драгоценностями, золотых статуэтках и инкрустированных драгоценными камнями сундуках с кучей слитков. ЕМУ потребовалось два часа на поиски, но он, наконец, нашел то, что искал. Огни в деревне погасли один за другим. Все легли спать на ночь, так и не заметив странных вспышек света, исходивших из дома на холме. Объект поиска Сока был установлен в маленькой комнате, смежной с первой. Он почти отказался от поиска в этой крошечной комнате, когда его первоначальная проверка фонариком не смогла осветить ни одного алмаза. Комната выглядела как своего рода библиотека. Там были огромные книги в кожаных переплетах, а также несколько свернутых пергаментных свитков. Книги были выстроены на полках, в то время как свитки были убраны в богато украшенный стенной шкаф из красного дерева, разделенный на крошечные ячейки. Предмет лежал на отдельном стеновом блоке вдоль узкой дальней стены. Сук сразу узнал его. Он был точно таким, как описал человек из Германии. Суку пришлось перешагнуть через пару больших каменных табличек, которые стояли в центре пола. Он снял предмет своих поисков с полки. Без его ведома Сук оставил за собой след из свежевыметенной пыли. Он выбрался обратно в соседнюю комнату. На другом конце комнаты, раскрасневшийся от триумфа Кейджо Сок поддался желанию схватить пригоршню золотых монет из урны у двери. Он ничего не мог с собой поделать. Как мятные леденцы в модном ресторане, они сидели там, ожидая, когда их заберут. Открыв дверь, Сок остановился. Он протянул руку и схватил еще несколько пригоршней золотых монет. Дрожащими руками он рассовал монеты по карманам своего пальто. Несколько упали на пол. Сук едва ли заметил. Воодушевленный успехом, Кейджо Сок поспешил обратно в холодную корейскую ночь, плотно захлопнув за собой дверь. В слабом свете азиатской луны три монеты, которые уронил Сук, тускло светились на полу гостиной Мастера Синанджу. Глава 11 Коридоры санатория Фолкрофт были окутаны прохладным полумраком, когда Римо Уильямс поднимался из подвальных помещений, в которых они с Чиуном находились с момента возвращения в Соединенные Штаты. Прошло десять дней с тех пор, как он потерял неуловимую главу IV в горах Аргентины. Десять дней бездействия, десять дней, которые Адольф Клюге использовал бы, чтобы зарываться все дальше и дальше от любопытных глаз мира. Вернувшись на вершину горы, Римо обнаружил компьютерную зону в одной из комнат старого храма. Кто-то в спешке все просеял, упаковал и увез все, что посчитал необходимым. Все остальное было оставлено. Компьютеры были разбиты вдребезги, их жесткие диски уничтожены. Практически. Они были повреждены, но, по-видимому, недостаточно. Смит смог получить доступ к части того, что осталось на одном из жестких дисков. Исходя из этого, директор CURE смог реконструировать всю структуру финансов IV. Римо никогда не видел, чтобы его работодатель выглядел таким потрясенным, как тогда, когда Смит успешно взломал систему внутривенного кодирования и обнаружил обширные владения неонацистской организации. Смит немедленно приступил к работе, сокращая расходы на IV. Некоторые корпорации он продал, другие довел до банкротства. На это ушло целых пять дней работы, но Смит, наконец, закончил в тот день. Где бы Клюге ни прятался, он не смог бы получить доступ ни к каким средствам для внутривенного введения. Как только с финансами было покончено, Смит смог, наконец, полностью посвятить себя поиску главы IV. До сих пор Смиту не везло. И без следа, по которому можно было бы идти, Римо был бессилен что-либо предпринять. Римо вышел из лифта на втором этаже административного крыла Фолкрофта. Приемная Смита была пуста. Миссис Микулка ушла домой несколько часов назад. Римо прошел через унылую маленькую рабочую зону секретарши и толкнул дверь в чуть больший, но не менее унылый кабинет Гарольда Смита. Смит оторвал взгляд от своей работы, когда вошел Римо. "Пока ничего", - сказал он. Он снова посмотрел на экран компьютера, вмонтированного в его рабочий стол. Усталые глаза Смита бегали взад и вперед по тонким строчкам текста. Тусклое янтарное свечение экрана компьютера отбрасывало демонический отблеск на бледные, изможденные черты лица директора CURE. Мастер Синанджу сидел, скрестив ноги, на потертом коврике перед столом Смита. Пересекая комнату, Римо опустился перед ним в позу лотоса. "Ты хорошо спал?" Спросил Чиун. "Даже глазом не моргнул", - ответил Римо. "Бессонница не делает великого убийцу", - нараспев произнес Чиун. Он был озером спокойствия. "Ты написал этот маленький афоризм для следующего официального информационного бюллетеня Assassin's?" Римо был невозмутим. Чиун нахмурил брови. "Существует ли такая публикация?" Римо покачал головой. "Нет", - вздохнул он. Чиун кивнул. "Я не думал, что это было, потому что никто не связывался со мной. Я искренне надеюсь, что, когда это будет, я стану темой для обложки первого выпуска ". - Кстати, о грандиозных иллюзиях, - сказал Римо, - есть успехи с какой-нибудь из твоих идей со статуей? Чиун покачал головой. "К сожалению, нет", - сказал он. "Император Смит был слишком занят своим текущим проектом. Он предложил рассмотреть этот вопрос". Все равно что мертвые, подумал Римо. вслух он сказал: "Я замолвлю за тебя словечко". Чиун кивнул. Двое мужчин замолчали. Единственным звуком в комнате было непрерывное постукивание пальцев Смита по высокотехнологичной поверхности его стола. Римо и Чиун более двух часов сидели в каменном молчании, когда телефон на столе Смита внезапно громко запищал. Смит был глубоко поглощен, казалось, бесконечной прокруткой текста на экране своего компьютера. Звонок оторвал его от работы, заставив вздрогнуть. Это была внешняя линия Фолкрофта. Дела в санатории. Смит потянулся к трубке, одновременно взглянув на часы. Он нахмурился из-за позднего часа. "Смит", - едко сказал он. Черты его лица сморщились в недовольную гримасу, когда он попытался разобрать, что говорит говоривший. Внезапно его глаза широко раскрылись. Он протянул телефон Чиуну. "Я полагаю, это для тебя". Чиун взял трубку. Римо вопросительно поднял бровь, когда Мастер Синанджу объявил свой официальный титул на архаичном корейском. "Кто это?" Одними губами спросил Римо. "Я не знаю", - нахмурившись, сказал Смит. "Однако я полагаю, что он довольно лихорадочно говорил по-корейски". "Корейский?" Переспросил Римо. Хотя его слух был достаточно острым, чтобы расслышать говорившего, он не был настолько заинтересован, чтобы сосредоточиться. "Они несколько раз повторили "Синанджу". Возможно ли, что это кто-то из деревни Чиуна?" "Я не знаю", - признался Римо. На его лице отразилась интрига. Он внимательно наблюдал за Чиуном. Выражение лица мастера Синанджу было непроницаемым. Он попытался слушать, но Чиун плотно прижал трубку к своему похожему на раковину уху. Для Римо было невозможно подслушивать. Смит прочистил горло. "Римо, меня не устраивает перспектива того, что у кого-то из Синанджу может быть этот номер. Существуют соображения безопасности". Предостережения Смита были заглушены грохотом трубки, упавшей на рычаг телефона. В то же время из самой души Мастера Синанджу вырвался вопль боли. Это был крик боли и ярости одновременно. У Римо и Смита были настороженные выражения лиц, когда они посмотрели на пожилого корейца. "О, подлецы!" Прошипел Чиун. Он так тяжело дышал, что Смит подумал, не сердечный ли у него приступ. "В чем дело?" Обеспокоенно спросил Римо. "Воры! Негодяи! О, вероломство!" Чиун постучал кулаком по своей костлявой груди. Он повернулся к Римо. "Мы должны немедленно отправляться!" - закричал он. "Снято?" Переспросил Римо. "Снято где?" "В Корею, конечно", - отрезал Чиун. "Что это могло случиться после стольких лет. Что это за мир, который боги создали для такой доверчивой особы, как я?" "Чиун", - вмешался Римо, - "Я не знаю, что все это значило, но я не собираюсь в Корею". Чиун развернулся. Обвиняющий гвоздь вонзился в воздух между ними. "Предательство?" Чиун вскрикнул в шоке. "От моего собственного сына?" "Как я могу предать тебя? Черт возьми, я даже не знаю, из-за чего, черт возьми, ты расстроен". "Сокровище", - кипя, объяснил Чиун. Его карие глаза были полны ярости. "Огромные запасы бесценной дани величию поколений, которыми является Дом Синанджу, были сметены с полов моего дома, как плавник во время свирепого муссона". Он сжимал в кулаках парчовую ткань кимоно. "Меня ограбили, Римо!" - причитал он. Римо позволил напряжению спасть с его плеч. "И это все?" сказал он с облегчением. Когда Чиун увидел облегчение на лице своего ученика, он снова переключился в режим возмущения. "Как ты смеешь быть спокойным?!" он обвинил. Костлявый палец дрожал в сторону Римо. "Человек, которого ты называешь отцом, подвергся грубому насилию. Воры разграбили мое самое ценное имущество". "Это очень плохо", - сказал Римо. "Правда. Просто я подумал, что что-то действительно не так". "Неужели?" Чиун вскрикнул. "Неужели?" Его голос становился все более неистовым по мере того, как он повторял это слово. Хотя было далеко за полночь, Смит беспокоился, что крики Чиуна могут быть услышаны. Он бросил осторожный взгляд на закрытую дверь своего кабинета. "Пожалуйста, мастер Чиун", - умолял Смит. Мастер Синанджу развернулся к нему, его длинная мантия бешено развевалась. "Держись подальше от этого, Уайт", - пригрозил Чиун. - Послушайте, - сказал Римо, пытаясь быть голосом разума, - сокровище было украдено раньше. Мы вернули его тогда, и я уверен, что вернем сейчас. Мы можем отправиться в Синанджу, как только разберемся с делами этой четверки ". "Нет", - настаивал Чиун, в отчаянии дергая себя за пучки тонких волос. "Это должно быть сейчас. С каждым днем, когда мы медлим, след становится все холоднее". Римо был настроен решительно. Он уже собирался настоять, чтобы они оставались на месте, когда в их разговор вмешался Смит. "Если я могу вмешаться", - сказал директор КЮРЕ. Чиун повернулся к нему, глаза его горели раскаленной добела яростью. "Я сказал, не лезь не в свое дело", - огрызнулся он. "Я только хотел сказать, что мне не очень повезло в поисках этого Клюга. И, честно говоря, ваше присутствие здесь привлекает излишнее внимание". "Видишь ли", - настаивал Чиун, переключая передачи так быстро, что Римо мог поклясться, что слышал скрежет. Хотя он обращался к Римо, тот ткнул костлявым пальцем в Смита. "Мудрость истинного императора. Даже Смит хочет, чтобы мы ушли ". "Если что-то выяснится, я свяжусь с вами в Синанджу", - резонно предложил Смит. "У вас все еще есть телефон, верно?" "Единственный в деревне", - ответил Чиун. "Тогда все улажено", - сказал Смит. Внутренне он испытал огромное облегчение. Ему было не по себе, когда Римо и Чиун оставались в Фолкрофте на продолжительные периоды времени. "Разве я не имею права голоса в этом?" Спросил Римо. "Нет", - хором ответили Смит и Чиун. Римо вскинул руки в знак поражения. "Отлично", - сказал он, громко выдохнув. "Мы отправимся в Синанджу". Развернувшись, Чиун вызывающе поднял руку и направился к двери. Он величественно распахнул ее. "И горе тому, кто присвоит сокровища самого устрашающего дома ассасинов в истории творения". Он выбежал наружу. "Бла-бла-бла", - проворчал Римо Смиту. На его лице застыло выражение человека, начисто лишенного энтузиазма. Засунув руки в карманы, Римо неохотно последовал за Чиуном из кабинета. Глава 12 Адольф Клюге родился в Ла-Плате, столице провинции Буэнос-Айрес в Аргентине. Несмотря на то, что это был национальный язык страны, Клюге не слышал ни слова по-испански, пока ему не исполнилось почти семь лет. К тому времени он уже знал, что отличается от окружающих его людей. Нет. Не просто отличался. Адольф Клюге был лучше. Еще до того, как он научился ходить, родители маленького Адольфа внушили своему драгоценному голубоглазому отпрыску, что он превосходит всех остальных. Это - он поймет позже в жизни - включало и их. Его гордые родители-нацисты покинули свою родину во время преследований, последовавших за Второй мировой войной. Раненный в первые дни польского вторжения, его отец пересидел войну всего лишь бюрократом СС. Если бы жестокость нацистской тайной полиции никогда не вышла наружу, он, возможно, смог бы возобновить свою анонимную жизнь после войны. К несчастью для старшего Клюге, его имя всплыло в нескольких ключевых материалах, касающихся пыток и смертей десятков подозреваемых в шпионаже союзников. Он был вынужден бежать в Южную Америку, чтобы избежать судебного преследования. Нацисты Аргентины были сплоченной группой. Они жили вместе, общались только со своими сверстниками, женились друг на друге и воспитывали своих детей по старинке. И, что важнее всего, они поддерживали нацистскую мечту о мировом господстве еще долго после того, как мир подумал, что в его злое сердце вбили кол. Клюге родился в начале 1950-х годов в обществе, питаемом горькой ненавистью и гноящимся, бессильным гневом на обращение, которому он подвергался со стороны внешнего мира. По мере роста сообщества нацистских изгнанников росло и стремление его членов к месту, которое они могли бы назвать домом. О Германии не могло быть и речи. Никто из них никогда не смог бы вернуться. Не в условиях климата, который так сильно повлиял на мировое общественное мнение. Прошло более десяти полных лет после падения Берлина, когда была основана IV village. Будучи мальчиком, Клюге помнил, как они с родителями приезжали посмотреть на строящиеся дома. Для маленького ребенка, который видел любимую родину своих родителей только на старых фотографиях, это было так, как если бы они каким-то волшебным образом пересекли Атлантику и очутились в горах Баварии. Средства, награбленные гитлеровским режимом и принадлежавшие швейцарским банкирам, были использованы для воссоздания маленького кусочка Германии для самых жалких изгоев этой нации. Адольф Клюге никогда не забудет, как его отец остановил их машину в тени старой каменной крепости. Пока его мать молча смотрела на дома за большим открытым полем, его отец открыто плакал при виде живописных маленьких домиков. Клюге никогда не забудет чувство презрения, которое вызвала в нем эмоциональная вспышка отца. Ибо в нежном пятилетнем возрасте Адольф Клюге был столь же невыносимо высокомерен, сколь и умен. Некоторые люди восстали против того, чему их учили в детстве. Не Клюге. Он горячо верил в идею расы господ. Он также горячо верил в свою роль в качестве ее возможного лидера, и это убеждение стало его движущей силой. В частной школе только для немцев, которую он посещал в юности вместе с детьми других нацистских беженцев, он получил самые высокие оценки среди всех учеников за всю ее историю. Он преуспел в языках, овладев более чем дюжиной языков к моменту окончания средней школы. Клюге был отправлен в колледж за границей, где учился как в Англии, так и в Соединенных Штатах. Отличия, которые он получал во время учебы в школе, были таковы, что, когда его образование было наконец завершено, он не оставил сомнений в умах своих односельчан в том, что он был будущим IV. По прошествии лет Клюге занял небольшую должность в руководящем совете деревни. В то время в IV все еще доминировали старожилы, которые думали, что хваленый Четвертый рейх находится на грани расцвета. Клюге знал, что это безумие. Старые дураки отказывались признавать политические реалии постоянно меняющегося мира. Если IV хотела выжить, ей пришлось бы адаптироваться. В конце концов, и это не было неожиданностью, Адольф Клюге поднялся до своего положения лидера IV. Он был всего лишь третьим в ее истории - первым из своего поколения. На этом этапе своей жизни он больше не чувствовал себя обязанным выставлять напоказ свое превосходство. Скорее, он просто преуспевал во всем, к чему стремился. Образ жизни каждого жителя деревни улучшился благодаря разумным инвестициям Клюге. К несчастью для старых выживших сторонников жесткой линии, Адольф Клюге отошел от принципов основания IV. Несмотря на то, что по духу он был предан принципам Адольфа Гитлера, Клюге осознавал тщетность попыток установить Четвертый рейх так, как задумывали основатели IV. Казалось, никого в деревне по-настоящему не беспокоило лидерство Клюге. О, они кричали и вопили о неправильном повороте, который сделала их страна происхождения, но они всегда возвращались в свои уютные дома и к теплой еде. Пока их потребности удовлетворялись, а желудки были полны, они не ставили под сомнение лидерство Адольфа Клюге. До Нильса Шатца. Один из последних основателей Шатц использовал украденные деньги IV для финансирования вторжения в Париж в рамках схемы, которая с самого начала была обречена на провал. Этот маньяк обрушил Дом Синанджу на их головы. Шатц был мертв, но его наследие продолжало жить. Это был кошмар наяву. Все деньги пропали. Банковские счета были пусты. Акции и облигации были недоступны. Все компании находились под следствием. Все активы IV были заморожены. Клюге думал, что он был осторожен, чтобы замести следы. Он должен был знать. Учитывая график, по которому он был вынужден работать, что-то должно было быть оставлено. Насколько ему было известно, все до последнего клочка информации в деревне было уничтожено. Но какая-то мелочь, должно быть, уцелела. И на кого бы ни работали люди из Синанджу, он использовал эту единственную нить, чтобы распутать всю финансовую ткань IV. IV был обездолен. Как и его лидер. Когда все компании разорились, в распоряжении Клюге была всего лишь жалкая сотня тысяч долларов. Именно его врожденный интеллект заставил его открыть единственный банковский счет в Германии. Но именно его высочайшее высокомерие подсказывало ему вкладывать в это так мало. Теперь даже этих денег не было. Он потратил почти каждый цент, который у него был, на нелепую мечту. Сказку на ночь. Но, в конце концов, это было все, что у него было. Клюге сидел в одиночестве в задней части берлинского ресторана, сокрушаясь о печальном повороте, который приняла его судьба. Когда он уехал за границу, он привык обедать только в лучших ресторанах. Заведение, в котором он был сегодня, входило в сеть ресторанов быстрого питания, привезенных из Америки. От густого запаха жира у гурмана скрутило желудок. Клюге дышал неглубоко, стараясь не думать о своей печальной судьбе, но, конечно, он не мог не зацикливаться на этом. Это было отчаяние. IV был бы неплатежеспособен много лет назад, если бы не его лидерство. Его труд всегда гарантировал ему роскошный образ жизни. Этот образ жизни был отнят у него в мгновение ока. Он никогда не мог надеяться вернуть его без большого риска. Но это риск... Это было безумие. Абсолютное, глупое безумие. И все же, какой у него был выбор? Сердце Клюге пропустило удар, когда он увидел знакомое лицо, промелькнувшее перед ярко раскрашенным окном. Кейджо Сок заглянул туда один раз, проходя мимо, прежде чем продолжить путь по тротуару. Минуту спустя он был внутри ресторана. Быстро пройдя через практически пустую столовую, Сок скользнул в кабинку напротив Клюге. Его жирное лицо раскраснелось. "Вы добились успеха", - сказал Клюге. Он уставился на завернутый пакет, который мужчина положил на стол между ними. Кейджо Сок кивнул. "Это оказалось намного проще, чем я думал". Кореец ухмыльнулся и подтолкнул сверток Клюгу. "Это потому, что их там не было", - сказал Клюге. Он ослабил бечевку, которой Сук перевязал сверток, и осторожно развернул бумагу. Она отвалилась, обнажив плиту из древнего окаменелого дерева. Он был в идеальном состоянии. Гораздо в большем, чем четвертак, который был в его распоряжении в IV крепости. Клюге провел кончиками пальцев по неровной поверхности, ощущая каждый выступ резного дерева. Несмотря на свои лучшие инстинкты, он начал становиться более уверенным. Зачем бы Синанджу хранили этот кусок дерева столько лет, если бы это не имело значения? Он подумал о витражном окне в древнем храме. Сколько раз он смотрел на него и не видел кусочка дерева в руке Зигфрида? Как он мог так долго упускать что-то настолько важное? Сук постучал ладонью по столу, выводя Клюге из транса. "Я хотел бы получить свои деньги сейчас", - сказал кореец. "Я уверен, что ты бы так и сделал". Клюге улыбнулся. Посмотрев вниз, он аккуратно сложил бумагу обратно вокруг вырезанного на блоке. Он спрятал сверток в черный кожаный саквояж, который стоял на скамейке рядом с ним. Когда он снова посмотрел на Сока, его глаза были прикрыты. "У меня нет денег", - просто заявил Клюге. Сук был ошеломлен откровенностью немца. "У тебя этого с собой нет". Это было утверждение, а не вопрос. Клюге покачал головой. "У меня их совсем нет. Я знал, что ты будешь жадным, Кейджо. Изначально у меня было недостаточно, чтобы разделить пополам. Если бы я предложил вам половину этих грошей вперед, а половину после того, как вы отдадите мне украденный предмет, вы бы рассмеялись мне в лицо. Точно так же я знал, что если бы я сказал вам, что заплатил вам все вперед, вы бы просто ушли с моими деньгами, не оказав услуги, для которой вас наняли ". Кейджо Сок недоверчиво покачал головой. "Я рискнул навлечь на себя гнев Мастера Синанджу из-за полена", - сказал он изумленно. "И приличная сумма денег", - возразил Клюге. "Восемьдесят тысяч - это все еще много, Кейджо". "Этого было недостаточно", - прорычал Сук. Он встал, хватая через стол саквояж Клюга. Когда Сук потянулся к рукоятке, Клюге сомкнул руку на запястье корейца. Развернув кулак, немец выбросил другую руку вперед, растопырив пальцы и напрягшись. Они прочно соприкоснулись с плечом Сука. Раздался хруст кости и лопающихся хрящей. Шокированный воздух со свистом вырвался из легких Сука. Не в силах даже вскрикнуть от боли, азиат откинулся на спинку стула. Его легкие болели, когда он пытался наполнить их. Он глотнул воздуха, одновременно схватившись здоровой рукой за поврежденное плечо. Клюге спокойно занял свое место. Он мрачно улыбнулся. "Я заключил с тобой сделку, Кейджо, и я намерен ее выполнить. Сейчас у меня нет денег. Но из того, что я видел, это позволит мне выплатить вам остаток через несколько дней. Он кивнул на саквояж. "Я даже компенсирую вам любые медицинские расходы, которые вы можете понести". Сук покачал головой в бессильной ярости. "Конечно, - продолжал Клюге, - моя щедрость не распространяется на то, что люди из Синанджу могут сделать вам. Я уверен, что они неодобрительно относятся к воровству. Это, вероятно, оскорбляет их честь или какую-то другую подобную ерунду ". Клюге собрал свой саквояж. Он встал, чтобы уйти. "Когда мне заплатят?" Сук умолял, стиснув зубы. "Скоро, Кейджо. Скоро. Хотя, если я правильно тебя оценил, я бы сказал, что ты покинул дом Мастера Синанджу не только с резьбой по дереву". Он похлопал по саквояжу. "Ты жадный ублюдок, Кейджо. Это то, что мне в тебе нравится". Он вышел из-за стола. "Я сам рискую", - крикнул Сук ему вслед. Он терпел боль в плече. Клюге сделал паузу. "Когда человеку больше нечего терять, риск становится инструментом выживания", - согласился он. Адольф Клюге быстро отошел от раненого корейца. Он пересек покрытый линолеумом пол немноголюдного ресторана и вышел на многолюдную берлинскую улицу. Глава 13 Стоя прямо в дверном проеме, крепко уперев руки в бедра, Римо был не просто немного раздражен. "Ты хочешь сказать, что протащил мою задницу через полмира за жалкую горсть золотых монет?" сердито спросил он. "Важна не сумма. Важно то, что она собой представляет", - объяснил Действующий мастер синанджу. Они находились в битком набитой гостиной дома Мастера в Синанджу. Яркий солнечный свет лился сквозь высокие окна, отбрасывая теплые лучи лишь на малую толику накопленной за пять тысяч лет дани. Остальные сокровища синанджу были сложены по всему дому, как несъеденные буханки хлеба в пекарне с перепроизводством. Чиун наклонился, чтобы рассмотреть золотые монеты, которые Кейджо Сок обронил, когда спешил уйти несколько дней назад. "Это смешно", - пожаловался Римо. "Ты заставил меня думать, что они тебя обчистили". "Сегодня это горстка", - серьезно сказал Чиун. "Завтра это еще одна. Чем это закончится?" "Судя по куче хлама, которую вы навалили вокруг этой свалки, я бы сказал, где-то в середине миллионного века", - сказал Римо. Чиун не обратил на него внимания. Он подобрал три монеты с пола. Никогда в истории они не были в обращении, они были отчеканены специально для синанджу благодарным работодателем. На одной стороне у них было изображение Клеопатры, а на другой - символ синанджу. Каждая монета была бы бесценна для коллекционера. Чиун бросил три монеты в медную урну рядом с дверью. Рядом стояли еще семь кувшинов, до краев наполненных одинаковыми золотыми монетами. "Ах-ха!" Объявил Чиун. "Что?" Раздраженно спросил Римо. Он стоял, прислонившись к дверному косяку. "Посмотри, как злодей замолкает". Чиун указал на следы в пыли возле двери. "Он думает, стоит ли ему обокрасть славный Дом Синанджу, решив тем самым свою судьбу. Злобное и глупое существо, оно поддается искушению". Он указал на кучу потертых отпечатков. "Снова колебания. Я совершил свой низменный акт воровства, - думает он. Если я должен умереть, пусть меня бросят в Пустоту не за одну пригоршню монет. Чиун назидательно поднял палец. "Он набивает карманы, а затем убегает в черноту ночи, даже в своем бегстве страшась ужасающей мести, на которую он сам себя обрек". Римо посмотрел на следы на полу. Для него они выглядели как куча грязных следов. - Если ты так говоришь, - с сомнением произнес Римо. В большой железной печи в подвале горел огонь, нагревая огромный котел с водой, которая, в свою очередь, согревала холодный воздух в доме. Этот метод рассеивания тепла не стал популярным на Западе вплоть до двадцатого века. Дом Мастера пользовался этой роскошью со времен Платона. Смотрителем Чиуна и человеком, который разжег костер, готовясь к приезду мастера Синанджу, был пожилой деревенский житель по имени Пуллянг. Человек, который связался с Чиуном в Фолкрофте, Пулланг, стоял возле арки, ведущей в соседнюю комнату. Он нервно потер руки. "Учитель, я полагаю, что вор тоже был здесь", - дрожащим голосом сказал встревоженный смотритель. Чиун смело прошествовал через комнату. Римо неохотно последовал за ним, засунув руки в карманы. Пуллянг указал на открытую дверь в соседнюю комнату. Римо и Чиун заглянули за раму. Причудливые узоры пыли кружились в лучах горячего желтого света, который лился через единственное окно. Римо знал, что эта комната была чем-то вроде библиотеки Дома Синанджу. Именно здесь хранились почти все записи о каждом прошлом мастере синанджу. Когда Римо впервые увидел эту комнату много лет назад, Чиун пообещал ему, что однажды свитки собственного мастерства Римо будут помещены здесь рядом с остальными. "Ого-го-го", - сказал тогда Римо. Сегодня Римо не был таким бойким. Он знал, как много история синанджу значила для его учителя. Выражения боли на лице Чиуна было почти достаточно, чтобы заставить его забыть о своем желании вернуться в Америку и продолжить поиски Адольфа Клюге. Римо увидел полосу опрокинутой пыли одновременно с Мастером синанджу. "Разбойник!" Чиун закричал, когда понял, чего не хватает. "Грабитель!" - закричал он, подпрыгивая на поле обломков, которое было полом. "Бандит!" - завопил он, после того как убедился, что древняя резьба по дереву не упала на прочный старый пол. "Что это было?" Спросил Римо, осторожно входя в комнату. Ему пришлось перелезть через пару каменных плит. "Карта к сокровищу, навсегда утраченному. Кусочек головоломки, остальные фрагменты которой были развеяны по ветру истории. Бесценное напоминание о безрассудстве дураков". "Звучит не так уж плохо", - ободряюще предложил Римо. "Плохо?" Чиун застонал. "Это ужасно". "Я бы сказал, что у тебя все в порядке", - сказал Римо. "Пара золотых монет и бесполезный кусочек головоломки. Нам нужно купить замок для входной двери. Может быть, сигнализацию". Поскольку Чиун продолжал пялиться на пустое место на полке, Римо повернулся к Пуллянгу. "В этой дыре в деревне есть электричество?" он спросил. "Только в доме Учителя", - рискнул предположить смотритель. "Видишь, Чиун", - сказал Римо. "Установить сигнализацию было бы несложно. Держу пари, Смит мог бы очень хорошо тебя починить". Чиун отказался поддаваться на уговоры. Его взгляд не отрывался от пустого места на полке. Рядом со следами в пыли на прилавке лежал древний ржавый боевой шлем. Изъеденный коррозией сокол был заперт в постоянной борьбе за то, чтобы взлететь на передней части головного убора. Выражение лица его учителя было таким несчастным, когда он смотрел на полку, что Римо не мог не почувствовать нарастающую печаль. Римо чувствовал себя неуютно из-за того, что кто-то другой видел Чиуна в таком безутешном состоянии. Старый смотритель топтался на краю комнаты, масса морщин вокруг его постаревших глаз превратилась в узкие щелочки. "Мы можем справиться с этим отсюда", - тихо прошептал Римо Пуллянгу. Пожилой смотритель не был уверен, следует ли ему принять предложение белого ученика мастера Синанджу. "Учитель?" спросил он. Чиун не сказал ни слова. Он поднял руку с длинными ногтями, пренебрежительно махнув ею. Пуллянг с почтительным поклоном вышел из комнаты. Мгновение спустя входная дверь открылась и закрылась. Мастер Синанджу продолжал угрюмо смотреть на пустое место на полке. Это было не похоже на Чиуна. Его сердитая реакция на пропажу золотых монет - вот что было характерно для Чиуна. Но, по его собственному признанию, украденный из этой комнаты предмет ничего не стоил. И все же он, казалось, больше горевал о его потере, чем о потере своего любимого золота. Для Римо это не имело смысла. "Чиун?" Мягко сказал Римо. "Если это так много для тебя значит, к черту Клюга. Мы пойдем за тем, кто это сделал. Я обещаю, ты все получишь обратно". Чиун наконец поднял глаза. В его глазах все еще была печаль, но в них также была и толика гордости. "Ты хороший сын, Римо", - сказал Чиун. Римо почувствовал, как его сердце переполнилось. "Послушай, я знаю, что все это значит для тебя. Для меня это тоже кое-что значит. Это наша история". Чиун кивнул. "Так оно и есть", - мрачно сказал он. "Больше, чем ты думаешь. Подойди, Римо, сядь." Он указал на две каменные таблички на полу. Римо послушно опустился в сидячее положение на ближайшую плиту. Чиун присоединился к нему на другой, аккуратно расправляя подол кимоно цвета орхидеи вокруг согнутых ножницами коленей. Он легко освоился со своей ролью инструктора. Чиун закрыл глаза, делая глубокий вдох, чтобы успокоиться. "Ты знаешь, Римо, о мастере Бал-Мунге", - начал Чиун. Римо кивнул. "Я знаю, что его нет в списке отличников", - сказал он. За долгую историю древнего дома ассасинов было несколько мастеров синанджу, которые тем или иным образом опозорили своих предков. Большинство из них были вычеркнуты из официальной истории. Бал-Мунг был одним из счастливчиков. На своих первых уроках Римо узнал имя Бал-Мунга наряду со всеми другими прошлыми Мастерами. Однако он больше ничему не научился. До сегодняшнего дня Бал-Мунг был просто именем в списке без какой-либо связующей истории. "Я никогда не рассказывал вам историю мастера Бал-Мунга, - начал Чиун, - потому что это история, которая позорит наш Дом и все, что он представляет". Чиуну было больно даже обсуждать это. Из уважения к своему учителю Римо удержался от остроумного замечания. "Что он сделал?" Мягко спросил Римо. "Бал-Мунг совершил самый тяжкий из грехов. Он растратил свое мастерство на поиски дурака", - с горечью сказал Чиун. "До него было два других Мастера по имени Бал-Мунг. После его опалы их имена были изменены в наших записях, чтобы не вызывать у них стыда из-за того, что их связывали с таким человеком. Позор тебе, Бал-Мунг, за Бесплодные поиски ". "Должно быть, он был довольно ужасен, раз кто-то изменил имена предыдущих учителей". Римо нахмурился. "По правде говоря, это было не так", - сокрушался Чиун. "До своего позора Бал-Мунг хорошо служил своему Дому и предкам. Он, конечно, не дотягивал до уровня Великого Вана. Но все же он был не совсем неадекватен." Голос Чиуна стал менее интонационным по мере того, как он мрачно рассказывал болезненную историю позора Бал-Мунга. "Это произошло в Год Огненных лепестков Синанджу, по вашему западному летоисчислению до 500 года н.э. Случилось так, что в то время Бал-Мунг, Растрачивающий Драгоценное время, был известен как Бал-Мунг Добрый. Не великие, ибо это звание присваивается только после смерти. Но хорошие. Хорошее не значит плохое, Римо, запомни это." "Итак, Бал-Мунг, - продолжал Чиун, - который в то время считался хорошим, отправился далеко от своего дома, чтобы трудиться на службе у великого короля. Этого короля звали Зигфрид, и он действительно правил народом, известным как Нибелунги. Король завоевал эту расу много лет назад и завладел их богатыми сокровищами. Это богатство было настолько огромным, что считалось достойным названия. Названное кладом Нибелунгов, это хранилище богатств и его владелец стали известны во всем мире. Новости о кладе Нибелунгов распространились даже по этим берегам, где мастер Бал-Мунг отдыхал между заданиями. Бал-Мунг был настолько захвачен рассказанными ему историями, что отказался от отдыха, чтобы отправиться в страну Нибелунгов." "Он чуял наличные всю дорогу из Кореи", - вставил Римо. "Я действительно говорил, Римо, что он был хорош", - напомнил ему Чиун. "Итак, Бал-Мунг и его слуга действительно проделали долгий путь через огромную пустынную территорию на западе. Неделями они шли по опасной местности. У людей, которых они встречали, кожа становилась бледнее, а глаза круглее. Слуга Хозяина сильно боялся этих людей с заоблачной кожей, боялся, что его хозяин привел его в страну мертвых и что это были призраки, чье проклятие заключалось в том, чтобы ходить по холодной земле с неуместно широкими глазами. Но мастер Бал-Мунг развеял страхи своего юного товарища. Синанджу много лет работал на белых, побывав в Греции и Риме. Но для его слуги все это было внове, и поэтому он продолжал в страхе. "В конце концов они нашли двор короля Зигфрида, и Мастер предложил свои услуги в качестве защитника как соверена, так и золота". "Держу пари, я знаю, какая из них его больше интересовала", - проворчал Римо. "Золото, конечно", - фыркнул Чиун. "В этом нет ничего удивительного". "И их не должно быть, ибо, как я уже говорил вам, до сих пор Бал-Мунг демонстрировал качества Мастера синанджу, обреченного на посмертное величие". "Так он получил работу?" Спросил Римо. "Конечно", - сказал Чиун. "Репутация Синанджу распространилась даже на эту варварскую часть мира. Король немедленно назначил мастера Бал-Мунга своим королевским защитником. Вы, без сомнения, слышали, что Зигфрид обладал мощным мечом, а также плащом-невидимкой." "По правде говоря, единственный Зигфрид, которого я знаю, был в "Стань умнее", - застенчиво признался Римо. "Если отбросить твою необразованность", - сухо продолжил Чиун, - " история свидетельствует, что король Нибелунгов владел обоими этими предметами. История - как это часто бывает, когда ее записывают белые - неверна. Название могущественного меча Зигфрида, как говорят даже те, кто на Западе, называлось Балмунг. Это искажение имени Мастера, но не его выступления в качестве защитника короля Зигфрида ". "Я полагаю, он также был плащом-невидимкой Зигфрида?" Спросил Римо. "Это правда", - подтвердил Чиун. "В то время способность защищать себя в темноте была давно известна синанджу. Таким образом, две вещи, которым ошибочно приписывается величие правления Зигфрида, на самом деле справедливо приписываются Синанджу. Да здравствует Дом Синанджу ". "Хорошо, вы рассказали мне о предыстории", - сказал Римо. "Но как Бал-Мунг Хороший стал Бал-Мунг Не очень хорошим?" "Мастер Бал-Мунг много лет трудился на службе у короля Зигфрида. На самом деле, так много, что Зигфрид стал думать о нем как о друге". "Упс", - сказал Римо. "Держу пари, это обошлось ему в кругленькую сумму". Чиун кивнул. "Ошибочно предполагать дружбу королевского убийцы", - согласился Чиун. "И правильно воспользоваться преимуществом, когда король ослабляет бдительность. Хотя бы для того, чтобы проинструктировать будущих королей о безрассудстве такой самонадеянности ". "Бал-Ман здорово надул его, не так ли?" Со знанием дела сказал Римо. "Было решено, что в качестве последней дани величию синанджу все богатства Клада Нибелунгов будут завещаны Синанджу после смерти Зигфрида. При условии, что смерть наступила на позднем сроке жизни и не была вызвана неестественными причинами ". "Я полагаю, Бал-Мунг каким-то образом получил дерьмовый конец палки", - предположил Римо. "Зигфрид был убит негодяем по имени Хаган по приказу далкирии Брюнхильд. Вот его боевой шлем, - сказал Чиун, указывая взмахом руки на полку позади него, на которой стоял древний заржавленный головной убор и сопровождающий его сокол. "Найден рядом с его убитым телом". "Итак, мы лишились добычи", - сказал Римо. Чиун, казалось, был искренне удивлен. "Почему у нас должно быть?" "Ну, это довольно очевидно. Вы сказали, что в конце жизни по естественным причинам. Парень был убит". "А для королей нет более естественной причины для смерти, чем предательство", - сказал Чиун с вежливым удивлением. "О, боже", - осторожно сказал Римо. Он знал, к чему это ведет. "А как насчет позднего возраста?" он бросил вызов. "В чьей-либо жизни нет более позднего момента, чем момент смерти", - просто ответил Чиун. "Бульдук", - сказал Римо. "Бал-Мунг честно проиграл добычу. Дело закрыто". "Хотя я не согласен с вашими по-детски глупыми рассуждениями, ваш вывод послужил бы Бал-Мунгу. Если бы он счел это дело закрытым. Он бы не потратил годы на поиски потерянного клада Нибелунгов". "Потерялся?" Спросил Римо. "Когда он потерялся?" "Перед его убийством Зигфрид отправил Бал-Мунга в бессмысленное путешествие в Галлию. Пока он был в отъезде, Зигфрид спрятал золото в тайной пещере с сокровищами под могучей рекой, которую многие принимали за Дунай. Точное местоположение было известно только Зигфриду. Говорили, что те, кто построил туннель и перевез золото, были казнены, чтобы навсегда сохранить тайну ". "Я думаю, старина Зигфрид был не таким большим болваном, каким его считал Бал-Ман", - сказал Римо. "Он припрятал это в качестве страхового полиса". "Это не принесло ему пользы", - отметил Чиун. "Когда Мастер вернулся, он обнаружил тело короля Нибелунгов. Если бы Синанджу был рядом с ним, его смерти можно было бы избежать. Бал-Мунг провел остаток своего обучения в поисках Клада Нибелунгов. Он так и не нашел его. Чиун опустил голову, как будто это был личный позор. "Так что насчет вещи, которая была украдена отсюда? Кусочек головоломки - принадлежал ли он Зигфриду или Бал-Мунгу?" "Считается, что это предназначалось для синанджу. Перед своей смертью Зигфрид поручил резчику изготовить для него карту из четырех частей, на которой было подробно указано место захоронения сокровища. Четверть этого была найдена Бал-Мунгом рядом с телом короля. Оно упало в воду и, несомненно, было не замечено нападавшим ". "Итак, где остальные три части?" "Считалось, что у Хагана - убийцы Зигфрида - был один в его распоряжении. Считалось, что одна была отправлена бургундскому королю Гюнтеру, который приходился шурином Зигфриду. Говорили, что еще одна была передана незаконнорожденному сыну Зигфрида. Ничего из этого не известно наверняка, поскольку каждый кусочек головоломки охранялся его владельцами до паранойи. Каждый из них жаждал получить приз. Несколько главных игроков исчезли, пытаясь самостоятельно отыскать Клад. Бал-Мунг много лет охотился за сокровищем Нибелунгов, но так и не нашел его. В конце концов он вернулся в Синанджу, где с позором умер." "И никто не смог выяснить из своего собственного раздела, где было тесто?" Чиун покачал головой. "Каждый фрагмент карты детализировал только часть истинного местоположения Клада. Она была составлена таким образом, что без трех других ни один фрагмент был бы бесполезен. Когда эта комната была построена, предмет синанджу был помещен на эту полку как напоминание о безумии Балмунга ". Глаза Чиуна были полны печали, когда он смотрел на пустую полку. Услышав эту историю, Римо обнаружил, что ему трудно набраться энтузиазма и отправиться за деревяшкой. Однако Чиун значил для него больше, чем кто-либо другой в мире. Если это было важно для Чиуна, то это было важно и для Римо. "Мне жаль, Чиун", - сказал Римо, - "но я думаю, что могло быть намного хуже. Но мое обещание остается в силе. Если ты хочешь найти того, кто это сделал, можешь рассчитывать на меня". Чиун кивнул. "Важно сохранить нашу историю", - заключил он. "Будущие поколения не должны забывать урок глупого Бал-Мунга". "Хорошо", - сказал Римо, поднимаясь на ноги. "Я позвоню Смиту и узнаю, есть ли у него какие-нибудь идеи". Чиун тоже поднялся на ноги, обнажив каменный квадрат, на котором он сидел. Мастер Синанджу начал ковылять к двери. Римо вытянул шею, чтобы посмотреть на то место, где только что сидел Чиун. "Есть кое-что, о чем я давно хотел спросить", - внезапно сказал Римо. "Что это?" Он кивнул на две каменные таблички, на которых они лежали. На поверхности каждой из них были выжжены какие-то древние письмена. Таблички, по-видимому, когда-то раскололись и скрепили обратно. Древние трещины пересекали камень крест-накрест. Чиун пожал плечами. "Когда-то они имели некоторое значение для евреев. Вавилонский принц подарил их Дому в качестве бонуса после относительно легкого задания. Еще больше бесполезного хлама. Мой дедушка использовал их как подставки для книг. С этими словами Чиун вышел из комнаты. Римо вгляделся в надписи на камне. На каждой было по пять отдельных строк. Всего десять. Он вспомнил, как Чарлтон Хестон разбивал похожие планшеты в старом фильме. Не желая думать о возможном значении того, что они с Чиуном использовали в качестве табуретов, Римо быстро вышел из библиотеки синанджу. Глава 14 Хороший ночной сон никак не помог Смиту избавиться от постоянной головной боли. Однако он прогнал усталость, которую он чувствовал более двух недель. Он прибыл в Фолкрофт поздно, придя в ленивый час 7:00 утра, он только что занял свое место за письменным столом и открывал ящик в поисках первой утренней дозы аспирина, когда зазвонил синий телефон. Он зажал трубку между плечом и ухом. "Да", - сказал он четко, откручивая крышку бутылочки с аспирином. "Только я, Смитти", - объявил голос Римо. "Чиуну и мне нужна небольшая услуга". "Что это?" Спросил Смит. Он бросил две таблетки обратно в пересохшее горло. Быстро взял стакан со стола и запил водой из-под крана. Римо поспешно объяснил легенду синанджу о Бал-Мунге и предметах, взятых из дома Чиуна. В заключение он сказал: "Итак, я полагаю, что нам нужно знать, есть ли какой-то способ отследить монеты или резьбу по дереву". "Это может быть возможно", - сказал Смит. Он включил свой компьютер, быстро войдя в систему. Он продолжал говорить, даже печатая. "Вы верите, что может быть связь между этим и Четверкой?" "Почему я должен?" Спросил Римо. "Я предположил, что в этом и был смысл вашего звонка", - объяснил Смит. "История, которую вы описали, - "Нибелунги". Это эпическая немецкая поэма, написанная примерно в 1200 году нашей эры". "Чиун, ты не сказал мне, что эти люди были немцами", - сказал Римо по телефону. "Прости меня, но я предполагал в тебе определенный уровень культурной эрудиции", - раздался издалека скрипучий голос Чиуна. "Очевидно, ошибка с моей стороны". "Я бы не стал слишком самонадеянным", - проворчал Римо. "Это не совсем шедевральный театр, которым ты за последнее время насмотрелся до смерти". "Я нашел их", - вмешался Смит, привлекая внимание Римо обратно к телефону. "Все?" - Спросил Римо, удивленный скоростью, с которой директор CURE отслеживал предметы. "Только монеты", - сказал Смит. "Следуя немецкому образцу, я решил начать поиск там. Представитель корейской культуры предложил их торговцу редкими монетами в Берлине. Торговец был обеспокоен тем, что монеты могут быть украдены, поэтому он обратился к властям. Когда их подлинность была подтверждена, кореец был передан под стражу своего посольства. Без объяснения причин, откуда они у него, он был отправлен обратно в Северную Корею, чтобы подвергнуться дисциплинарным мерам за их хранение ". "Где монеты?" "Их отправляют вместе с ним. Корейское правительство запросило их для использования в судебном процессе. Из-за дипломатической неприкосновенности представителя культуры они были бесполезны для немцев в качестве доказательства ". - Как его зовут и когда он прибывает? - Спросил Римо. "Кейджо Сок", - сказал Смит. "Его самолет приземляется в Пхеньяне в три часа по вашему времени". "Спасибо, Смитти", - сказал Римо. "Я твой должник". Он повесил трубку. "Ты все это получил?" - спросил он, поворачиваясь к Мастеру синанджу. "Я сделал", - сказал Чиун. Он нетерпеливо стоял у входной двери, засунув руки в складки рукавов кимоно. "Однако он не упомянул о резьбе". "Они, вероятно, не слишком много думали об этом", - рассуждал Римо. "Монеты были бы для них важнее. В любом случае, сидеть здесь и думать об этом не принесет никакой пользы. Давайте пожмем друг другу руки". Римо направился к двери. Когда он потянул за ручку, то с удивлением обнаружил, что втащил в дом кого-то, кто держался за ручку с другой стороны. Незваный гость налетел на него. Римо схватил падающую незнакомку за плечи, ставя ее на ноги. Он собирался потребовать, чтобы она представилась, когда понял, что узнал ее лицо. "Привет, Римо", - сказала Хайди Столпе. Она виновато улыбнулась. "Я НЕ совсем ВВЕЛА тебя В ЗАБЛУЖДЕНИЕ", - пообещала Хайди. Они мчались по шоссе прочь от Синанджу на правительственной машине, которую Римо забрал ранее в тот день со стоянки аэропорта Пхеньяна. За рулем был Римо. Хайди сидела рядом с ним спереди. Чиун расположился по-королевски в центре заднего сиденья. "Я была в Южной Америке в поисках беглых нацистов", - продолжила она. "Но это была только часть дела", - сердито сказал Римо. Замерзшие поля грязи проносились мимо мчащейся машины. "Не сразу", - настаивала она. "Но в конце концов, да. Видишь ли, я потомок Гюнтера, чья сестра Кримхильда была замужем за Зигфридом". "У твоих родственников, должно быть, самые глупо выглядящие надгробия в Нибелунге", - сказал Рерно. "Где бы, черт возьми, это ни было". Хайди настаивала. "Я только недавно узнала о легенде, окружающей сокровище. Мой дядя умер, и я унаследовала замок моей семьи в горах Гарц. В его личных вещах была часть резьбы Гюнтера на блоке. Она находилась во владении моей семьи в течение полутора тысяч лет ". "Эта резьба. Она в хорошем состоянии?" Спросил Чиун с заднего сиденья. Он изобразил незаинтересованность. "Карта сохранилась нетронутой", - сказала она ему. Римо мог сказать, что Чиун был заинтригован. Однако Мастер Синанджу вел себя невозмутимо. "И все же, - рискнул Чиун, - имея всего две секции, мы не приблизились к золоту". "Не два раздела", - взволнованно сказала Хейди. "Три". "Как это возможно?" Нахмурившись, спросил Чиун. "В деревне Четырех в Южной Америке", - объяснила Хайди. "Пока вы двое гнались за Клюгом по туннелям, я обыскала вещи, которые он оставил. Одна из частей резьбы была упакована в коробку, но не взята с собой. Я полагаю, он не считал это решающим для того будущего, которое он запланировал для своей группы ". "Подожди минутку", - сказал Римо. "Пока мы рисковали своими шеями, ты был на какой-то чертовой охоте за мусором?" "Я не обязана перед тобой оправдываться", - фыркнула Хайди. "Тебе чертовски повезло", - сердито ответил Римо. "Как вы узнали, что в Клюге будет раздел карт?" Спросил Чиун, возвращая их к самой важной теме. "Я не упоминала об этом?" - удивленно спросила она. "Согласно тому, что я узнала, он прямой потомок Зигфрида. Блок принадлежал его семье столько же, сколько мы владели нашими соответствующими секциями ". "Вы использовали нас", - сказал Римо. "Вы знали о Клюге с самого начала. Вы использовали нас, чтобы безопасно добраться до деревни". "Есть еще последняя четверть", - настаивал Чиун, демонстративно игнорируя Римо. "Которая, по слухам, попала в руки убийцы Хагена". "Это произведение будет трудным", - задумчиво сказала Хайди. "По записям моего дяди я проследила потомков как Зигфрида, так и Хагена. Последний представитель семьи Хаган вымер примерно в то время, когда нацисты пришли к власти. Его земля и имущество были конфискованы по приказу Гитлера. Если и была четвертая уцелевшая часть, то она была утеряна еще тогда ". Чиун откинулся на спинку стула. Проблеск надежды грозил угаснуть в его карих глазах. "Тогда мы тоже пропали", - посетовал он. "Не обязательно", - подчеркнула Хайди. "У нас есть три из четырех разделов. Возможно, мы смогли бы собрать достаточно фрагментов карты, чтобы найти сокровище". - Полагаю, мне не нужно напоминать тебе, Чиун, что она была в Синанджу, чтобы украсть нашу часть карты, - бросил Римо через плечо. Чиун задумчиво погладил свою ниточку бороды. "Она предприимчива", - предположил Мастер Синанджу. "Это привлекательная черта. Что ты имела в виду, дочь Гюнтера?" "Все, что мы восстановим, будет разделено девяносто на десять". "Это было бы приемлемо", - кивнул Чиун. Хайди казалась удивленной. "Я не думал, что ты согласишься на такое соглашение. Согласно моим семейным записям, Дом Синанджу довольно жадный." - Дай ему минуту, - предупредил Римо. Чиун великодушно махнул рукой. "У нас незаслуженная репутация", - провозгласил Чиун. "Вы проделали большую работу. Вы заработали свои десять процентов". "Бинго". Римо ухмыльнулся. "Что?" Потребовала ответа Хайди. "Это, несомненно, большая сумма", - сказал Чиун, подумав. "Возможно, мне следует разрешить тебе только пять. Что ты думаешь, Римо?" "Не втягивай меня в это", - сказал Римо. Хайди была в ярости. Ее фарфоровая кожа покраснела. "Если кто-то и получит пять процентов, то это ты", - бросила она вызов. "Ты с ума сошла, девочка?" Потрясенный Чиун спросил. "Ты не верила, что я позволю тебе украсть девять десятых моих денег?" "Твои деньги?" Чиун пришел в негодование. "Сокровище является законной собственностью Дома Синанджу. Если бы я того пожелал, я мог бы оставить всю сумму себе". "Без моей половины карты твоя четверть бесполезна", - напомнила ему Хайди. "А без моей четверти твоя половина бесполезна", - возразил Чиун. Хайди кипела от злости. "Семьдесят / тридцать", - сказала она в конце концов. "Семьдесят достается мне", - быстро добавила она. "Это нелепо", - фыркнул Чиун. "Шестьдесят / сорок. В пользу синанджу". "Нет", - упрямо настаивала Хайди. "Как беспристрастный наблюдатель, которому наплевать на золото, когда мокрый пукает в ветровке, почему бы не разделить его пополам?" Предложил Римо. "Возмутительно", - огрызнулся Чиун. "Об этом не может быть и речи", - фыркнула Хайди. "В таком случае, вы оба уйдете с дидли. Точно так же, как ваши предки". "Это сокровище - собственность синанджу", - кипел Чиун. "Ты лишился их, когда был убит Зигфрид", - упрямо возразила Хайди. "Ты ненормальная, женщина? Именно тогда это стало собственностью синанджу". "Зигфрид спрятал Клад только потому, что не доверял твоему предку Бал-Мунгу", - горячо прорычала Хайди. "Ложь!" Чиун взвизгнул. Руки сжались в костяные кулаки ярости. "Останови машину, Римо. Я ни на дюйм не продвинусь с тем, кто осмеливается пятнать имя моего любимого предка ". "Во-первых, я не собираюсь останавливаться. Во-вторых, ты был не слишком милосерден к нему там, у себя дома", - напомнил ему Римо. Чиун рявкнул по-корейски: "Я могу говорить о своей семье все, что хочу. Она может и не говорить". "Хорошо, хорошо!" Хейди огрызнулась, злясь на то, что не может понять, о чем говорит Чиун. "Я согласна разделить пополам". "Шестьдесят / сорок", - быстро сказал Чиун. "Пятьдесят на пятьдесят", - твердо повторила Хайди. На заднем сиденье Чиун фыркнул, обдумывая предложение. Наконец он нарушил молчание. "Хотя мое сердце разрывается, когда я отказываюсь от того, что так очевидно принадлежит мне, боюсь, я в твоей власти, женщина-дьявол. Пятьдесятнапятьдесят. И пусть ты подавишься своим нечестно добытым призом". Мастер Синанджу откинулся на спинку заднего сиденья. "Тогда мы договорились", - сказала Хайди, облегченно выдыхая. "Где находится твоя четверть карты?" "Вот тут-то все и становится сложнее", - сказал Римо, улыбаясь. "Почему?" Подозрительно спросила Хайди. Как будто в ее голове внезапно зажегся свет. Она развернулась на своем месте. "У тебя это есть, не так ли?" - спросила она Чиуна. "Это было бы не так", - сказал Римо. "Ты шутишь", - обвинила она. "Нет", - радостно сказал Римо. "Вот почему мы здесь. Кто-то украл нашу секцию". "Я не могу в это поверить", - сказала она, разворачиваясь обратно. "Останови машину". "Леди, я делал это не для него - и чертовски уверен, что делаю это не для вас", - невозмутимо пообещал Римо. "Это за гранью двуличия", - сказала она, пораженная. "Неудивительно, что Зигфрид не доверял Бал-Мунгу. Вы - семейство лжецов. Остановите эту машину!" "Я запомнил карту", - мягко сказал Чиун. Хотя до этого момента Хайди с каждой секундой становилась все более разъяренной, она мгновенно успокоилась. Она осторожно посмотрела на Мастера синанджу. "Это правда?" подозрительно спросила она. Чиун осторожно постучал по пергаментной коже виска кончиком заостренного ногтя. "Каждая деталь нашего раздела карты навсегда запечатлена в моей памяти", - любезно сказал он. Хайди вопросительно посмотрела на Римо. Римо не обратил на нее никакого внимания, поскольку смотрел поверх капота мчащейся машины. Наконец она повернулась обратно к Мастеру Синанджу. "Насколько хороша твоя память?" спросила она. Чиун не ответил на оскорбительный вопрос. Он просто смотрел на замерзшие рисовые поля, пока машина мчалась по пустому шоссе. Глава 15 Кейджо Сок не мог поверить, как быстро его задержали. Он всегда верил в элементарную нечестность каждого западного владельца магазина. К сожалению, он нашел последнего честного продавца в полушарии. Торговец монетами дважды вызывал Сока обратно в свой магазин, прежде чем передать его властям. Сук думал, что мужчина набирается смелости, чтобы купить монеты, которые он украл из дома Мастера Синанджу. Оглядываясь назад, он понял, что мужчина проверял их подлинность. Без подтверждения права собственности на ранее неизвестную разновидность монет было установлено, что Сук, совершенно очевидно, был вором. Единственный вопрос заключался в том, как ему удалось проникнуть в Египет и выбраться из Него со своим украденным призом. Не обращайте внимания на тот факт, что находясь там, он обнаружил и разграбил неизвестную, но, по-видимому, безупречно сохранившуюся гробницу. Сук понял, насколько бесполезно было бы объяснять, откуда у него монеты. Он решил просто тихо сидеть и принять любое назначенное наказание, надеясь, что не столкнется с Мастером Синанджу. По правде говоря, Сук сомневался, что мастер Синанджу когда-либо узнает о краже. В этом хаотичном доме было так много сокровищ, что печально известный убийца не мог пропустить несколько монет и простой кусок дерева. Также на его родине было известно, что Мастер синанджу проводил большую часть своего времени на декадентском Западе, где ему было поручено обучать белого древним искусствам своей деревни. Было вероятно, что он не вернется в течение нескольких месяцев. Возможно, лет. Рассуждая таким образом, Кейджо Сок сумел несколько успокоиться, когда немецкие власти передали его северокорейскому консульству в Берлине. Даже порванный хрящ и сломанная кость в его плече начали чувствовать себя лучше. Его посольство отправило его в Северную Корею, где он будет помещен под арест в тот момент, когда его самолет приземлится. Официальный правительственный самолет только что приземлился в аэропорту Пхеньяна. Когда машина медленно выруливала на остановку, Сук в последний раз воззвал к тем богам, которые еще могли прислушаться к вороватому коммунисту, чтобы Мастер Синанджу никогда не узнал о том, что он натворил. РИМО ПРИПАРКОВАЛ МАШИНУ на том же месте, с которого он угнал ее утром. Корейские солдаты, патрулировавшие аэропорт, обходили их стороной. Хотя было бы более чем разумно задавать вопросы такой странной группе, как они, репутации обоих мастеров синанджу предшествовали им. Им разрешили безнаказанно перемещаться по парковке, точно так же, как это было после приземления ранее в тот день. Но на этот раз с ними была Хайди. Внезапно Римо пришла в голову мысль. "Кстати, как ты сюда попала?" Спросил Римо. Он смотрел на ее очень бледную кожу и явно некорейские черты лица. "Все возможно при надлежащих взятках", - сказала Хайди. Она явно не хотела обсуждать это дальше. "Неважно". Римо пожал плечами. Римо оставил остальных и вошел в терминал, чтобы спросить о рейсе из Германии. Он узнал, что он приземлился всего несколько минут назад. Вернувшись на улицу, Римо вывел их группу через ограждение из металлической сетки на взлетно-посадочную полосу. Солдаты на посту попытались заглянуть туда, где Римо и Чиуна не было. Только что был установлен трап для посадки сбоку правительственного самолета, и первые пассажиры начали выходить из самолета. Кейджо Сока вывели в наручниках в компании двух сотрудников северокорейской полиции. Корейскому чиновнику по культуре хватило одного взгляда на бледно-фиолетовое кимоно на старике, который ждал его у подножия трапа. Его глаза расширились от испуга. "Ааааа!" - закричал Кейджо Сок. Он развернулся и, грубо оттолкнув своих похитителей в сторону, помчался обратно вверх по лестнице, исчезая внутри самолета. Распознав инстинкт бегства виновного человека, Римо и Чиун вскочили по одному на перила трапа. Они побежали вверх, запрыгивая на платформу наверху. Они последовали за Соком внутрь. Хайди была вынуждена проталкиваться мимо разгневанных пассажиров. Мужчины, сопровождавшие Сока, остались далеко позади, в дверях, опасаясь Мастера Синанджу и его протеже. Внутри Чиун обнаружил Сока, съежившегося на полу за тремя последними сиденьями кареты. Он прижимал поврежденное плечо скованными руками. "Вор!" мастер Синанджу бросился в атаку, глаза его были полны ярости. Чиун схватил Сока за ворот куртки и рывком поднял перепуганного мужчину на ноги. Сук сильно вспотел. "Не убивай его пока, Папочка", - предупредил Римо, подбегая к Чиуну сзади. "Да!" - закричал Сук. "Пожалуйста! Не убивай меня пока!" "Расскажи, что ты знаешь, вор!" Приказал Чиун. В качестве поощрения он похлопал Кейджо Сока взад-вперед по его залитому слезами лицу. "Я знаю, что я украл у Славного Дома Синанджу и что я должен заплатить за свои действия", - всхлипывал Сук. Он держал свое раненое плечо подальше от Чиуна. "И ты так и сделаешь", - прошипел Чиун. "Но эта оплата должна быть кровью?" - взмолился Сук. "Конечно", - ответил Чиун, как будто Сук был слабоумным. "Обо всем можно договориться", - вызвалась Хайди Штольпе по-немецки. Она стояла позади Римо. "Молчи, девка", - пригрозил Чиун. Сук поднял на нее глаза с искрой надежды в глазах. "Да", - сказал он, также по-немецки. "Она права, учитель". "Она женщина и, следовательно, неспособна быть корректной. Вы имеете дело со мной", - предупредил Чиун. "Где моя собственность?" "Монеты есть у людей, которые сопровождали меня сюда", - ответил Сук. "Римо", - рявкнул Чиун. Он мотнул головой в сторону мужчин, которые все еще стояли у двери. Римо послушно, хотя и несколько неохотно, направился к двери. Один из мужчин держал небольшой сверток - размером примерно с коробку из-под сигар. Он охотно передал его Римо. "Жди здесь", - приказал Римо. Он трусцой вернулся к Чиуну. "Вот оно", - сказал он. Его тон был болезненно незаинтересованным. Чиун вырвал коробку у него из рук. Открыв ее, он принялся перебирать монеты внутри. Они были завернуты в два длинных целлофановых тюбика. "И это все?" спросил он, прекрасно зная, что так оно и было. "О, да", - умоляюще сказала Сук. "Они все там". "Очень хорошо", - сказал Чиун. Захлопнув коробку, он протянул ее Римо. "Где другой предмет?" "Другой предмет?" Спросил Сук. Он был напуган сверх всякой причины. "Резьба по дереву", - вставил Римо. "Ах, это. У меня его больше нет". "Что!" Чиун взревел. Старик поднял Сок так, словно тот весил не больше пакета бесплатных орешков кешью. Хлопнув рукавами кимоно, он швырнул Сок о переборку самолета. Сук со всей силы ударился о стену. Он болезненно сполз на сиденье у окна. Чиун снова был на нем. Снова рывком подняв хнычущего мужчину на ноги, Мастер Синанджу отшвырнул Сока на другую сторону самолета. Когда он врезался в дальнюю стену, ближайшее окно из оргстекла треснуло под локтем Сока. Его кости пострадали не лучше. Сук взвизгнул от боли. Он отпрянул к стене, когда Чиун снова приблизился к нему. "Я знаю, у кого это", - умоляла Сук, баюкая его руку. "Кто?" Требовательно спросил Чиун. "Мужчина. Немец", - задыхаясь, сказал Сук. "Adolf Kluge." "Kluge?" - Спросил Римо, подходя к Чиуну сзади. Впервые эта напрасная поездка начала его интересовать. "Kluge?" Чиун набрал воздуха в легкие. - Кто этот дьявол, который выскакивает на каждом моем шагу? - спросил Чиун. Задавая вопрос, он так сильно встряхнул Кейджо Сок, что у вора задребезжали коренные зубы. "Я не знаю", - заныл Сук. "Он обратился ко мне год назад по деловым соображениям. Он хотел, чтобы я выступил посредником в сделке между нашим правительством и одной из его компаний. Только на прошлой неделе он попросил меня украсть кусок дерева ". "Где мы можем его найти?" Спросил Римо. "Я не знаю", - выдохнул Сок. "Он всегда звонил мне. Он собирался связаться со мной еще раз, когда он... - он пристыженно опустил глаза, - когда заберет остаток, причитающийся мне за то, что я забрал резьбу. "Итак, Клюг рассчитывал получить какие-то наличные", - сказал Римо. "Что?" Спросила Хайди. Она не поняла ни слова из того, что только что было сказано, до последнего комментария Римо на английском. "Какое отношение к этому имеет Клюге?" "Он тот, у кого есть наша четверть", - объяснил Римо. "Ненадолго", - сказал Чиун. Он повернулся обратно к Сук. "Пощады", - взмолился вор. Он стоял на коленях, неудержимо рыдая. Губы Чиуна скривились, когда он оглядел жалкую фигуру перед ним. "Ты получишь это, хотя и не заслужил", - произнес он нараспев. Жесткая рука отвела назад и выстрелила вперед, ударив Сока в грудь. Глаза вора расширились, когда его хрупкое сердце взорвалось в грудной клетке. Сук упал вперед на покрытый ковром проход самолета, изо рта у него натекла темно-красная лужица. Чиун забрал у Римо коробку с приклеенными монетами. Развернувшись, он подошел к ожидающей корейской свите Сока. "Ты", - сказал Чиун, указывая на одного мужчину. "Отнеси это в мою деревню. Мой смотритель будет там, чтобы забрать это ". Предупреждающий гвоздь нашел точку на горле мужчины. "И имейте в виду, я точно знаю, сколько их там". Чиновник бросил взгляд на тело Сока. Он не осознавал, что начал с энтузиазмом кивать. "Да, мастер синанджу. Сию минуту, Мастер синанджу". Он взял коробку дрожащими руками, выбежал за дверь и спустился по лестнице. Мгновение спустя Римо заметил его в окно, бегущего изо всех сил по холодному асфальту. "И ты", - сказал Чиун другому. "Убери эту падаль с самолета Мастера Синанджу". Он указал на тело Кейджо Сока. "Немедленно, мастер синанджу", - сказал правительственный агент. Когда агент протолкался по проходу и неуклюже взвалил труп на плечи, Римо бочком подошел к Чиуну. "Ваш самолет?" спросил он. "Это меньшее, что они могут сделать, учитывая мое испытание", - сказал Чиун. "В конце концов, именно представитель этого презренного режима нарушил неприкосновенность Дома Учителя". Оправданный таким образом, он прошел мимо Римо и занял свое обычное место над левым крылом самолета. "Я надеюсь, что презренный режим согласен с тобой", - пробормотал Римо, качая головой. Он повел смущенную Хайди Столпе обратно по проходу. Охранник прошел мимо в другом направлении, неся тело покойного Кейджо Сока. Глава 16 Адольф Клюге ненавидел жить впроголодь. Будучи главой IV, он привык к роскошному образу жизни. Теперь он был вынужден выпрашивать каждую порцию еды. Когда он принял руководство IV, одним из его первых действий было разорвать связи организации с немецким неонацистским подпольем. Он считал, что годы, потраченные его предшественниками на эти группы, были потрачены впустую. Но Клюге не был лишен некоторого видения. Он каким-то образом спланировал день, когда он мог оказаться в ситуации, в которой оказался сейчас. Должно быть, это было на каком-то инстинктивном уровне, потому что он, конечно, никогда по-настоящему не ожидал, что это произойдет. К счастью для него, его инстинкты были верны. Клюге поступил мудро, не порвав связи IV со всеми неонацистскими группами. Те, кто остался, хотя и не горели желанием расставаться со своими деньгами, были преданы делу и, следовательно, Адольфу Клюге. Они поделились с ним тем немногим, что у них было. Это было единственно верным решением. В конце концов, когда-то это были деньги Клюга. Ощущая легкость своего кошелька на каждом шагу, Адольф Клюге вошел в вестибюль берлинского банка Unser Fanatischer. Пытаясь сохранить чувство высокомерия, которое он демонстрировал всю свою жизнь, Клюге смело прошествовал к столу администратора. "Пожалуйста, сообщите мистеру Рифеншталь, что я желаю его видеть", - сказал он официозно. Женщина знала, что Клюге был крупным вкладчиком в Unser Fanatischer. Она немедленно набрала внутренний номер менеджера банка, не подозревая о трудных временах, которые недавно обрушились на герра Клюге. Она узнала достаточно скоро. Когда Рифеншталь сняла трубку, секретарь в приемной сообщила ему о просьбе Клюге. На другом конце провода было много разговоров - гораздо больше, чем было бы несколько коротких недель назад. Секретарша занервничала. Смутившись, она попыталась избежать зрительного контакта с Клюге, который стоял, становясь все более сердитым, перед ее полированным столом в форме раковины. Управляющий банком на самом деле пытался избегать его! Это совсем не похоже на то, как этот человек всегда заискивал перед Клюге, когда глава IV контролировал миллионные счета. Это было больше, чем Адольф Клюге мог вынести. Бросившись через стол, он вырвал телефон из рук испуганной секретарши. "Послушай меня, ты, жирная прусская свинья", - прошипел Клюге. Он был так зол, что от его слов в трубку брызнула слюна. "Мне нужен доступ к моей банковской ячейке. И если ты не хочешь, чтобы я передал тебя национальной банковской комиссии, я бы посоветовал тебе немедленно тащить свою жирную тушу сюда!" Он швырнул телефон на рычаг. Пыхтя и отдуваясь, как будто здание было в огне, Отто Рифеншталь появился на лестнице в вестибюле двенадцать секунд спустя. "Герр Клюге", - подобострастно взмолился он. "Простите ошибку. Мне дали понять, что вы были кем-то другим". Вытирая лоб мокрым носовым платком, он бросил соответственно недовольный взгляд на секретаршу. "Моя депозитная ячейка", - сказал Клюге, плотно сжав челюсти. Его глаза метнули горящие кинжалы в дородного менеджера банка. "Конечно". Мужчина нервно улыбнулся. Рифеншталь быстро отошла вразвалку от стола. Клюге последовал за ним, сцепив руки за спиной, пальцы тревожно сжимались и разжимались. Они обошли окошки кассиров, направляясь к дверному проему в конце длинного ряда застекленных кабинок. Длинный коридор, вдоль которого располагалось несколько кабинетов, привел к еще одной двери - на этот раз из полированной стали. Рифеншталь воспользовалась специальным ключом от цепочки, прикрепленной к его обширному животу, чтобы попасть в комнату. Короткий коридор вел к голой арке. Она вела в большую внутреннюю комнату. Вдоль трех из четырех стен выстроились банковские сейфы. Там были сотни простых металлических дверей, каждая с двумя прорезями, предназначенными для двух отдельных ключей. Здесь всегда было прохладно, даже летом. Зимой было еще хуже. Клюге вздрогнул, когда они проходили мимо рядов одинаковых коробок и подошли к шкафам побольше, которые стояли вдоль самой узкой стены. Они были такими же большими и простыми, как школьные шкафчики. "Что это было, герр Клюге?" Нервно спросила Рифеншталь. "Achtzig," Kluge said. Рифеншталь подошла к восьмидесятому шкафчику и вставила свой главный ключ в нужную щель. Клюге вставил свой собственный ключ с цепочки, которую достал из кармана. Они одновременно повернули ключи. Замки послушно щелкнули. Клюге потянул на себя ручку, и дверь распахнулась, обнажив большую металлическую коробку. "Дай мне знать, когда закончишь", - сказала Рифеншталь. Когда Клюге больше ничего ему не сказал, благодарный менеджер банка поспешил из прохладной комнаты. Как только Рифеншталь ушла, Клюге поднял большую коробку со дна шкафчика. Держа его перед собой, как священную реликвию, он поставил его на один из нескольких столов, которые были расставлены по центру зала. Вставив тот же ключ, который он использовал в дверцу сейфа, Клюге открыл замок на крышке большого ящика. Внутри было немного. Просто пыльная коллекция бесполезных вещей, которыми гордился его отец. Вещи, о которых Клюге никогда по-настоящему не беспокоился с тех пор, как занял свой пост главы IV. Родословная его семьи была с любовью записана и сохранена. Не то чтобы Клюге когда-либо верил, что он прямой потомок главного героя "Нибелунгов" Зигфрида. Вся история была переписана где-то в конце прошлого века. Страницы книги, в которой было записано генеалогическое древо Клюге, пожелтели от времени. Клюге только недавно начал верить старым историям. Встреча с мастерами синанджу стала катализатором. Если они были реальными, то, возможно, причудливые истории его отца тоже были правдой. Глядя на эти страницы, он только жалел, что у кого-то не хватило исторического чутья спасти оригинальные рукописи, из которых была составлена эта книга. Они были бы бесценны. Клюге отложил книгу в сторону. Помимо единственной рукописи, в углу коробки был засунут свернутый нацистский флаг. Память о военных днях его покойного отца. Там был другой разнообразный хлам - Железный крест, старые письма. Клюге инстинктивно обратился к двум письмам, которые были написаны и подписаны самим Гитлером. Он всегда искал эти два, даже будучи мальчиком. Он мгновение рассматривал их загнутые края, прежде чем отложить в сторону. Это была жалкая куча бесполезного хлама. Предмет, который искал Клюге, был внизу. Поверх него, наполовину засунутая в пожелтевший конверт, лежала старая фотография. Клюге взял конверт. Вытащив фотографию, он внимательно ее рассмотрел. Он был разочарован, обнаружив, что все было не так, как он надеялся. Большинство деталей карты были четкими; однако в правом нижнем углу изображения произошло непреднамеренное размытие. Он мысленно проклинал себя за то, что не был уверен, что коробка с IV разделом карты была унесена вместе с остальными его личными вещами. В конце было так много планирования, и, по правде говоря, хотя он с самого начала представлял, что деревня обречена, он никогда не ожидал, что люди из Синанджу найдут способ разорить секретную нацистскую группу. Он всегда думал установить IV в другом месте. Теперь, когда его бизнес прекратился и он был вынужден прибегнуть к археологическому расследованию, все, что ему оставалось, - это старая размытая фотография. Ну, не все, понял он. Последний предмет в коробке был в старом черном фетровом пакете, который Клюге осторожно поднял со дна металлического контейнера. Развязав грязный шнурок у горловины сумки, Клюге достал изнутри плоский квадратный предмет. Клюге изучил детали принадлежащей его семье части резьбы по блокам Зигфрида. Она была в отличной форме. Фактически, лучшей форме, чем IV квадрат. Этот кусочек головоломки, который сейчас отсутствует, был собран его отцом в период расцвета могущества нацистской Германии. Потомки семьи Хагана были слабыми. И, по странной прихоти судьбы, в то неудачное время истории они оказались членами определенной религиозной секты, которая не соответствовала прогрессивным реформам фашистского правительства. После того, как они были мертвы, отец Клюге разграбил их имущество. В результате его поисков была обнаружена не только резьба по камню, но и витражи, которые в конечном итоге были установлены в южноамериканской крепости IV. Клюге полагал, что он в долгу перед семьей Хейген. Если бы не фотография Зигфрида, держащего кусок блока в той витрине, он, возможно, никогда бы не осознал значение уже имеющихся у него секций. Клюге быстро сунул кубик, а также фотографию недостающей детали в матерчатый мешочек. Положив остальные предметы в сейф, он закрыл крышку. Он положил контейнер обратно в шкафчик, плотно закрыв дверцу. После того, как он запер дверь, он взял черную сумку со стола. Хотя блока Хагана больше не было в его распоряжении, у него была его фотография. Это, наряду с разделом его семьи и разделом синанджу, так заботливо предоставленным Кейджо Соком, уже дало ему довольно четкое представление о том, где может быть спрятано сокровище. Но ему нужно было знать наверняка. Оставался один раздел. И Адольф Клюге знал, где это будет. Он поспешил из комнаты, не потрудившись сказать тучному банковскому менеджеру Рифеншталь, что с него хватит. Глава 17 Правительство Северной Кореи проявило удивительную щедрость, предоставив свой самолет мастеру Синанджу и его партии. При условии, конечно, что Мастер Синанджу не возложит вину за действия Кейджо Сока на правительство Северной Кореи. По радио пилота Чиун категорически заявил, что провизии не будет. Правительственные власти сказали, что это тоже хорошо, и велели пилоту делать то, что ему сказали. Самолет был благополучно заправлен, и ему разрешили вылететь из аэропорта Пхеньяна без задержек. К радости Римо и разочарованию Чиуна, в самолете не крутили британские комедии ситуаций. Долгий перелет обратно в Германию прошел без происшествий. Когда самолет, наконец, начал снижаться над Берлином, Римо посмотрел в окно на быстро вырастающие крыши. "Такое чувство, что мы только что ушли отсюда", - пожаловался он. "Я не буду жаловаться", - сказала Хайди со своим мягким испанским акцентом. "Я провожу здесь слишком мало времени". "Не говори о расходах, мошенник", - обвинил Чиун с места позади них. "Он собирается начать снова?" - Спросила Хайди у Римо. "Тебе следует знать о нем одну вещь", - объяснил Римо. "Он может затихнуть на один-два континента, но на самом деле никогда не останавливается". - В самом деле, Римо, я не понимаю, зачем тебе общаться с этим пройдохой, - крикнул Чиун через спинку сиденья. "Мы просто согласились вести с ней дела - мы не обязаны быть с ней любезными. Смотрите на нее так, как вы бы смотрели на крысолова или Закоренелого Ротор-мэна". "Это твое дело, Папочка", - напомнил ему Римо. "На данный момент я просто собираюсь присоединиться к зап Клюге". "Помни об этом, когда мы найдем золото", - предостерег Чиун. С этими словами Мастер синанджу замолчал. Римо закатил глаза. "Если мы найдем это", - пробормотал он. "У нас есть три четверти карты", - напомнила ему Хайди. "Успех может быть в наших руках". Она безмятежно кивнула. "Так и должно было быть". "Как так?" Скучающим тоном спросил Римо. Он смотрел в окно на регламентированные линии взлетно-посадочной полосы аэропорта Тегель. "Зигфрид на самом деле был довольно умен", - сказала Хайди. "Согласно моим семейным записям, которые восходят ко времени изготовления резьбы, Зигфрид пожелал, чтобы деньги были разделены поровну во время его кончины. У его сына был бы сегмент, как и у каждого из наших предков. Во время его смерти было бы обнаружено местонахождение четвертого фрагмента, и три заинтересованные стороны смогли бы найти Клад. Тогда мы могли бы разделить это на трети ". Позади них Чиун фыркнул. "Чушь собачья", - вызвался он. Хайди рванулась вперед. "Поскольку наши две фракции объединились, нам нужно всего лишь взять на борт потомка Зигфрида. Если он захочет, мы все могли бы стать намного богаче к утру". "Подожди минутку", - сказал Римо, отворачиваясь от окна. "Ты же не говоришь о заключении сделки с Клюгом?" "При необходимости", - признала Хайди. "Любые отдельные сделки, которые вы заключите, будут заключаться из ваших пятидесяти процентов", - вставил Чиун. "Подумай о другом варианте", - сказал Римо Хайди. Она пожала плечами. "Нам не обязательно заключать сделку", - предположила она. "При условии, что мы получим его долю в вырезании блоков". "Никаких сделок", - твердо сказал Римо. Он снова повернулся к маленькому окошку. Взлетно-посадочная полоса аэропорта быстро поднималась им навстречу. Хайди вздохнула. "Как пожелаешь. Однако это позор. Мы зашли так далеко, чтобы исполнить желания древнего героя. По замыслу Зигфрида, это задание должно было стать групповой работой тех, кто заслуживает сокровища ". "Я заслужил все это", - раздался писклявый голос Мастера Синанджу. Корейский самолет приземлился с сильным толчком и визгом шин. ОЖИДАЯ в машине, Хирн Цайтцлер дотронулся тонкими кончиками пальцев до маленькой повязки телесного цвета на своем носу. Все еще было больно, но далеко не так сильно, как тогда, когда у него вырвали кольца из носа. Это было две недели назад. Две недели с тех пор, как убийца с мертвыми глазами напал на Хирна и его друзей-неонацистов в гробнице Швайнебратен в Ютербоге. Две недели с тех пор, как один и тот же человек убил Гаса Холлоуэя и Кемптена Ольмутц-Гогенцоллеркирхена. Две недели с тех пор, как прекратились убийства сторонников нацизма. Убийца, очевидно, исчез. И с его уходом те, кому посчастливилось пережить его нападения, сплели истории о великом героизме, в которых они играли двойную роль и жертвы, и героя. Нос Хирна был разорван так сильно, что потребовалось более сорока швов, чтобы собрать его обратно. Большую часть последних двух недель он провел в сильной боли, а его хоботок был щедро обмотан марлевыми бинтами. Однако любого дискомфорта, который он, возможно, испытывал, было недостаточно, чтобы помешать Хирну заявить, что он был одним из тех, кто остановил убийцу на его пути. Поскольку нападения убийцы прекратились после его встречи с Хирном, он чувствовал себя в безопасности, хвастаясь этим. Конечно, у него хватило здравого смысла подождать полторы недели, прежде чем поднимать этот вопрос среди неонацистских пивных. В конце концов, Хирн был не совсем глуп. Последнее, чего он хотел, это вызвать сердитое возвращение человека, который освободил его не только от колец в носу, но и от большей части хрящевого гребня между полушариями носа. Как только он начал плести свои небылицы, Хирну потребовалось чуть меньше двух дней, чтобы по-настоящему поверить в свои собственные истории о смертельной встрече с таинственным убийцей. Пока они ждали в машине, Хирн и его товарищи-бритоголовые коротали время, смеясь и ругаясь, пересказывая историю друг другу. Каждому из мужчин удалось еще больше приукрасить рассказ. Одному из двух других - юноше по имени Эрвин - уже прокололи остатки носа. Серебряная свастика свисала на цепочке из скопления глубоких красных борозд там, где его кожа была соединена воедино. "Это было больно?" Спросил Хирн, указывая на цепь. В данный момент у него не было сильного желания, чтобы кто-то совал что-либо ему в нос. "Не так сильно, как это было больно для того американца!" Сказал Эрвин с хриплым смехом. Хотя они понятия не имели, что он имел в виду, другие скинхеды оглушительно расхохотались. Воздух внутри автомобиля был зловонным, внутренние поверхности окон были покрыты густым туманом конденсата. Их смех доносился до тротуара снаружи. В конце концов, и с большим трудом, они взяли себя в руки. Со слезящимися глазами они делали большие глотки из банок с густым немецким пивом. "Он придет?" Спросил Эрвин после того, как допил свое пиво. Он почесал кончик носа. Он все еще не мог заставить себя сделать это. Он боялся, что его нос отвалится под пальцами - "Который час?" он спросил. Как по команде, задняя дверь автомобиля распахнулась. Троица бритоголовых рылась в куче мусора на сиденьях и полу в поисках своего оружия. Только Эрвин нашел свое. С пассажирского сиденья он направил пистолет на фигуру, которая забиралась в заднюю часть машины рядом с Хирном Цайтцлером. Когда Эрвин сделал это, Адольф Клюге схватил пистолет левой рукой, одновременно бросаясь вперед правой. Удар кроликом пришелся в нос Эрвина, похожий на лоскутное одеяло. Взвыв от боли, Эрвин выпустил пистолет. Он схватился за нос, из которого начало вытекать несколько крупных отверстий, ни одно из которых не было в обычных отверстиях. Клюге устроился рядом с Хирном, бросив пистолет Эрвина к горе выброшенных банок в пространстве для ног. "У меня нет времени на твою глупость", - предупредил Клюге. "Хайль Гитлер", - гордо сказал Хирн. Он произносил слова невнятно. Клюге проигнорировал его. "Мы должны поторопиться", - сказал он Хирну. Эрвин снова закричал, когда на переносице у него открылся свежий шов. "Заткни ему рот", - прошипел Клюге человеку за рулем. Другой скинхед на переднем сиденье сделал все возможное, чтобы утихомирить Эрвина. Казалось, это помогло, потому что дало истекающему кровью неонацисту кого-то, на ком он мог излить свой гнев. Когда двое мужчин на переднем сиденье подрались, Клюге сосредоточился на Хирне. "Вы связались со своими людьми?" - спросил командир IV. "Да, сэр", - пьяно воодушевился Хирн. "Сколько?" "Почти сотня", - сказал Он. "Сколько?" Клюг повторил, на этот раз более сердито. Хирн взглянул на Эрвина. Он все еще истекал кровью, сражаясь с водителем. Его руки были скользкими от крови. "Пятьдесят восемь", - признался Хирн. "Но я назвал сто, - быстро добавил он. "Больше ста. Но это были все, кто согласился пойти. Вы должны понимать, герр Клюге, неудача в Париже летом ослабила движение. Ни у кого не хватит духу на это. А американский убийца, который убивал наших людей, нанес еще больший ущерб. Мы втроем остановили его слишком поздно." "Ты вообще не остановил его, идиот!" Рявкнул Клюге. "Прибереги свои рассказы о славе для дураков, с которыми ты проводишь свои пьяные ночи". Хирн был похож на наказанную собаку перед своим разъяренным хозяином. Он стал очень тихим, нервно уставившись на главу IV. "Пятьдесят восемь", - пожаловался Клюге самому себе. Он покачал головой. "Придется обойтись". Он повернулся к Хирну. "Вы арендовали транспортные средства?" "Я поручил своим людям сделать это сегодня утром". "Хорошо. Проследи, чтобы все твои люди явились на назначенное место встречи. Я хочу, чтобы там было пятьдесят восемь, Хирн. Не пятьдесят шесть. Не пятьдесят семь. Это будет достаточно сложно с таким небольшим количеством. Это понятно?" Хирн посмотрел на Эрвина. Кровотечение замедлялось, но он все еще представлял собой окровавленное месиво. "Да, сэр", - с энтузиазмом ответил Хирн. "Отлично", - сказал Клюге. "Теперь, прежде чем мы сможем отправиться в эту экспедицию, мне нужно кое-что напоследок". "Сэр?" Голубые глаза, омытые серым, уставились на молодого бритоголового. "Мне нужно, чтобы ты украл кусок дерева". ФАМИЛЬНЫЙ замок ШТОЛЬПЕ был огромным старинным сооружением, покоящимся на зазубренной каменной плите в горах Гарц в регионе Нидерсахсен на севере центральной Германии. Он угрюмо раскинулся на скалистом горном пике, создавая отвратительный контраст с прекрасной сельской местностью ранней зимы, через которую они только что проехали. Когда они подъезжали по извилистой черной дороге к главному входу в замок, Римо отметил, что единственное, что могло бы дополнить картину, - это вспышка молнии и пара воющих волков. - Не хочу показаться грубым или что-то в этом роде, - сказал Римо, когда они проходили под ржавой опускной решеткой в просторный внутренний двор, - но это, должно быть, самый ветхий замок, который я когда-либо видел. "Это было в моей семье на протяжении поколений", - возразила Хайди с отсутствующим взглядом в ее лазурных глазах. По ее тону Римо мог сказать, что она не была не согласна с его оценкой. Следуя указаниям Хайди, он свернул на ровную дорожку, огибавшую внутренние зубчатые стены. Римо припарковал их арендованную машину возле массивного каменного входа в высокий круглый донжон. "Что это?" - с отвращением спросил Мастер синанджу, когда они вышли из машины. Он указал на глубокую борозду, которая была вырезана вдоль внешней стены внутренней башни. Щеки Хайди вспыхнули. Римо был удивлен, что женщина, которая была такой храброй и безжалостной в Южной Америке и Корее, может быть смущена. "Идея моего дяди. Он был последним Штольпе, который жил здесь. Предполагается, что это ров". "Ров?" Спросил Чиун. "Внутри? Скажи мне, девочка, почему твоего дядю не отправили в сумасшедший дом?" Это искажение, очевидно, является работой ненормального ума ". И снова Хайди не стала спорить. "Он думал, что это изображение замка, которое понравится людям. Видите ли, в лучшую погоду мы вынуждены сдавать его туристам", - грустно сказала она. Римо не мог не посочувствовать ей. "Это позор", - сказал он в утешение. "Позор?" Чиун усмехнулся. "Это преступление. Такой прекрасный дом, как этот, никогда не должен быть передан жирным американским любителям гамбургеров и их визжащим отпрыскам". "Я согласна". Хайди кивнула. "И этого больше не повторится, если мы добьемся успеха. Пойдем, резьба здесь". Она провела их вверх по полудюжине крутых ступенек и через закругленную дверную раму старого крыла подземелья. "Это здание построено еще до правления Оттона Великого", - заметила Хайди, ведя их по узкому коридору. Чиун фыркнул. "Я опять что-то не так сказала?" Осторожно спросила Хайди. "Просто, на наш взгляд, Отто был не так уж хорош", - сказал Римо. "Он использовал нас, чтобы мы помогли ему отбиться от мадьяр и поработить поляков и богемцев, но потом его полностью захватила Римская церковь. Что, - сказал он Чиуну, - я не думаю, что это такая уж плохая идея. "Говоришь как человек, которого воспитывали девственницы, носящие платок", - прокомментировал Чиун. "Монахини были не так уж плохи", - сказал Римо, защищаясь. "Продолжай", - сказал Чиун, ударяя себя в грудь. "Защищай их, если чувствуешь, что должен. Каждое неблагодарное слово все глубже вонзает нож в больное сердце твоего бедного старого отца". "Засунь в это носок, Таллула Бэнкхед", - предложил Римо. Коридор заканчивался узкой лестницей. Она вела вниз, в старое подземелье замка. У подножия лестницы была слегка приоткрыта точная копия старомодной деревянной двери. Мерцающий свет факелов, а также приглушенные голоса доносились из соседней комнаты. Послышался звук металла, скребущего по камню. "Здесь не должно никого быть", - прошептала Хайди. Римо прижал пальцы к губам. Они с Чиуном скользнули вниз по лестнице, производя не больше шума, чем пара тысячелетних духов. Хайди последовала за ними на цыпочках. Голоса становились громче по мере приближения к открытой двери. "Откуда мне знать?" - спросил кто-то по-немецки. "Он сказал, что это было за одним из них". "Я их уже проверил", - настаивал другой. Римо, который был единственным членом их группы, не владевшим немецким языком, высунул голову из-за дверного косяка. Он заметил три фигуры внутри одной из камер подземелья. Их действия были освещены горящим факелом, который был воткнут в металлический обруч в стене. Римо был удивлен, обнаружив, что узнал троицу бритоголовых. У каждого из троих мужчин, которых он встретил в похоронном зале Швайнебратен, был лом, которым он забивал большие щели между камнями в стене камеры. "Подожди здесь", - прошептал Римо Хайди. Заинтригованный, он неторопливо вошел в комнату вместе с Мастером синанджу. Мужчины в камере были настолько поглощены своей работой, что не заметили своих посетителей. Римо остановился у ржавых прутьев камеры. Он прислонился к открытой двери. "Привет, ребята", - весело сказал Римо. "Что вы здесь делаете, вынюхивая что-то?" Троица бритоголовых чуть не выпрыгнула из своей шкуры. Как только они увидели, кто с ними заговорил, их первоначальное удивление переросло в стратосферу крайнего ужаса. Три отдельные руки инстинктивно метнулись к трем отдельным носам. "Хорошо", - сказал Римо, входя в камеру. "Нам не обязательно заново знакомиться. Что ты здесь делаешь?" Камера была маленькой. Слишком маленькой для долгих маневров. Несмотря на это, страх Эрвина перед ужасающим нацистским убийцей взял верх над ним. Когда Римо приблизился, он взял свой лом двумя руками и яростно замахнулся им на голову Римо. По крайней мере, таков был поспешно вынашиваемый план Эрвина. Однако в том месте, где лом должен был соприкоснуться с лицом Римо, что-то пошло совершенно не так. Голова Римо больше не была там, где должна была быть. Даже когда его глаза зафиксировали тусклое остаточное изображение Римо, уклоняющегося с пути его мощного замаха, импульс Эрвина понес тяжелый лом по широкой дуге. Прут просвистел по камере, с громким завершением врезавшись в лоб третьего бритоголового. Мужчина рухнул, как недожаренный штрудель, на влажный каменный пол камеры. Мозг Эрвина пытался осознать, что только что сделало его тело. Он тупо уставился на труп своего друга. Он был настолько поражен тем, что произошло, что не почувствовал, как лом вырвали у него из рук. Он лишь на мгновение осознал, что металлический стержень был загнут над задней частью его черепа. Затем он уже ни о чем не осознавал. Римо бросил искореженный ломик на тело Эрвина. "Вот и все для Ларри и Керли", - сухо сказал он. Римо повернулся к выжившему бритоголовому. "Нас послали найти кусок дерева", - выпалил Хирн. Его рука все еще была прикрывала перевязанный нос. "Это было то, чего они добивались", - взволнованно сказала Хайди Столпе. Она прошла мимо Чиуна и направилась в камеру. Хайди потянула за ржавые наручники, прикрепленные к стене. Они легко отошли вместе с фасадом скалы под ними. В углублении сзади проявились контуры еще одной части резьбы по Зигфриду. Хайди достала деревянный брусок, обращаясь с ним с большим почтением. "На кого бы они ни работали, они должны знать хотя бы часть истории моей семьи, чтобы знать об этом тайнике", - сказала она, осматривая квартал. "Конечно", - саркастически сказал Римо. "Разве не все участвуют в твоей дурацкой охоте за сокровищами?" Хайди и Чиун его не слушали. Мастер Синанджу прокрался в камеру следом за Хайди. Они оба рассматривали резьбу на поверхности древнего окаменелого дерева. Они быстро ушли, споря об истинном местоположении реки. Римо снова обратил свое внимание на одинокого бритоголового. "Кто тебя послал?" он спросил Хирна. "Что?" Пораженно спросил Хирн. Он наблюдал за препирательствами Чиуна и Хайди. "Если ты плохо слышишь, я могу сопоставить твои уши с твоим носом". Он потянулся к голове Хирна по бокам. "Kluge! Его зовут Клюге. Adolf Kluge." Бескровные губы Римо сжались до невидимости. Хирн узнал хищный блеск в его глазах. Бритоголовый снова прижал руку к поврежденному носу. Свободной рукой он прикрыл ухо. Ему пришлось прижать другое ухо для защиты к плечу. "Где он?" - Спросил Римо. "Что?" Хирн закричал. "О, ради всего святого". Римо отвел руки бритоголового от его лица. "Клюг", - повторил он. "Где?" "В гостинице", - ответил Он, нервно потирая саднящие руки. "Ждут нас. Это в Шварцвальде". Он назвал Римо гостиницу. "Я могу отвести тебя туда", - неуверенно предложил он. "Спасибо, - сказал Римо, - у меня уже есть проводник". Он глубоко ткнул твердым пальцем в широкий лоб Хирна Цайтцлера. Удивительно, но мозг неонациста, должно быть, выполнял какую-то функцию при жизни, потому что, когда он перестал функционировать, то же самое сделал и Хирн Цайтцлер. Когда скинхед рушился на своих товарищей-неонацистов, Римо уже поднимался по лестнице подземелья. Его жестокое лицо несло в себе обещание насильственной смерти. Глава 18 Он сидел один на террасе. Ожидая. Предвечерний воздух был холодным. Адольф Клюге наблюдал, как его дыхание вырывается крошечными облачками пара. Он посмотрел на часы. Поздно. Хирн должен был быть здесь несколько часов назад. Это было простое дело. Единственный способ, которым Клюге мог бы упростить задачу, - это взять их за руку и самому повести к вырезанию на блоке. Эти скинхеды были идиотами. Он бы отправил один из номеров, но их осталось очень мало. Некоторые были здесь. Он отправил еще больше со своим помощником Германом, чтобы помочь с переселением жителей IV деревни в Южную Америку. Большинство генетически модифицированных людей были мертвы. Насколько Клюгу было известно, только один пропал без вести. Он был последним из команды из четырех человек, которую Клюге отправил в Берлин несколько недель назад, чтобы перехватить двух Мастеров синанджу в аэропорту. Предположительно, этот закончил так же, как и его товарищи. Все мертвы. Все благодаря людям из Синанджу. Клюге снова взглянул на часы. С тех пор, как он в последний раз проверял, прошло всего пятнадцать секунд. Все его планы пойдут прахом, если Хирну не удастся собрать последнюю часть древней головоломки. Друзья скинхеда уже разбили лагерь в лесу по дороге от пансиона Кирхманн. Пришли только тридцать восемь из них. По правде говоря, это было больше, чем ожидал Клюге. Он пополнил банду бритоголовых несколькими выжившими из деревни IV. У Клюга были машины и люди. Если бы золото было в нужном месте, у него было бы и это. Но только в том случае, если Хирн выйдет из того наркотического или алкогольного ступора, в котором он был сегодня, и принесет Клюге то единственное, что ему нужно для воплощения всего плана в жизнь. Где-то в лесу неподалеку фыркнуло животное. Клюге никогда не проводил много времени в этом районе Германии, но, несмотря на свою новизну в регионе, он знал одно: эта часть Шварцвальда получила подходящее название. Смотреть на лес с его террасы в задней части гостиницы было все равно что заглядывать в великую бездну. Деревья казались жуткими, искривленными отклонениями. Казалось, они такие же старые, как само время. Клюге попытался заглянуть между ближайшими, пытаясь найти животное, издававшее шум. Вероятно, это была просто местная собака. Он наклонился вперед, пристально вглядываясь, но ничего не увидел. Первый снег еще не выпал. Было бы полезно иметь что-нибудь светлое в качестве фона. Даже простое посыпание порошкообразными кристаллами отразило бы немного света. Что бы ни производило шум, оно, вероятно, уже давно ушло. Клюг откинулся на спинку стула. Его голова еще не коснулась деревянной спинки стула ручной работы, когда Клюг почувствовал внезапное сильное давление на горло. Это было так, как будто все вены и мышцы его шеи каким-то невероятным образом оживились и обвились змеей вокруг его горла. Он почувствовал, как кровь застыла у него в голове. Его глаза наполнились слезами и выпучились, когда он схватился за сжимающую его горло силу. Вместо того, чтобы найти шею, Клюге нащупал руку. Ошеломленный, он проследил за рукой до ненормально толстого запястья. Когда его зрение закружилось вокруг него, его вращающийся взгляд каким-то образом обнаружил человека на другом конце руки. Адольф Клюге обнаружил, что смотрит в глаза Ангела Смерти. "Золотая лихорадка закончилась, Клюге", - натянуто сказал Римо. Клюг хватал ртом воздух, но ни одна не могла пройти мимо стиснутых пальцев Римо. Он потянул Римо за руку, но безрезультатно. Это было мощно, как тиски. В тот момент, когда он был готов потерять сознание, сильная хватка слегка ослабла. "Подожди минутку", - сказал Римо, пристально глядя на Адольфа Клюге. "Я тебя знаю". Клюг с болью втянул полные легкие воздуха. В голове у него начало проясняться. "Да", - прохрипел Клюг, кивая. Ему было трудно сделать это, поскольку рука Римо все еще сжимала его горло. "Из Парижа, верно? Вы утверждали, что являетесь британским секретным агентом. Вы тот, кто замочил Смита". "Да", - задыхаясь, сказал Клюге. "Я помог тебе остановить Шатца". "Помог, черт возьми", - сказал Римо, вспоминая неонацистский захват Парижа. "Он был отступником из "Четырех". Единственная причина, по которой ты хотел остановить его, - это замести следы. Это ни к чему хорошему не привело. Теперь я здесь. И ты выписываешься ". Римо снова усилил давление на шею Клюга. Внезапно из-за угла гостиницы донесся отчаянный вопль. Мастер Синанджу только что появился в поле зрения возле ухоженных кустарников. "Отпустите его!" Чиун отчаянно кричал. Хлопая рукавами кимоно, он мчался вдоль задней части здания под окнами столовой. Хайди следовала за ним. Римо и Мастер синанджу разошлись в противоположных направлениях, когда прибыли в пансион Кирхманн. Римо посчастливилось первым наткнуться на Клюге. Чиун перепрыгнул через низкую изгородь, обрамлявшую террасу. Он приземлился рядом с Римо и сидящим Клюгом. - Я не позволю ему уйти, Чиун, - спокойно предупредил Римо. "Римо, твоей деревне нужны эти сокровища", - закричал Чиун. "У этой кучки неблагодарных столько добычи, что они могли бы есть ее, носить и курить сто лет и не оставить на ней ни малейшего следа", - парировал Римо. Он продолжал душить Клюге. Хайди Столпе обогнула террасу и взбежала по задней лестнице. Остановившись, она наблюдала за разворачивающейся драмой, бессильная что-либо сделать, чтобы остановить Римо. Тон Чиуна стал мягче. "Сделай это для меня", - умолял он. Рука Римо расслабилась. Он посмотрел на ярко-красное, как у лягушки-быка, лицо Клюга. Он взглянул на Мастера Синанджу. Человека, который дал ему все в жизни. Он колебался. "Приказы Смита были ясны, Папочка", - сказал Римо. "Тьфу! Приказ Смита", - передразнил Чиун. "Это золото будет у нас еще долго после того, как Смит издаст свой последний безумный указ". Хватка Римо ослабла до такой степени, что Адольф Клюге смог втянуть огромный глоток воздуха. Лидер IV болезненно захрипел. "Золото для меня не имеет значения. Никогда не имело". "Это важно для меня", - настаивал Чиун с мольбой в глазах. "Следовательно, это должно иметь значение для тебя". Чиун выложил свою козырную карту. Играя с привязанностью Римо к нему. Римо знал, что коварный кореец всего лишь играл с его эмоциями. К сожалению, Чиун был прав. Даже при том, что им двигала исключительно жадность, Чиуну было бы больно, если бы Римо убил Клюга. Только по этой причине Римо не мог заставить себя довести дело до конца. С большой неохотой он разжал хватку на задыхающемся лидере IV. Клюг попеременно хрипел и выдыхал, втягивая холодные, рваные глотки воздуха в свои лишенные кислорода легкие. Чиун улыбнулся. "Ты хороший сын", - сказал он с гордостью. "Нет", - серьезно ответил Римо. Его глаза были твердыми. "Это полная чушь. Ты хотел заставить меня чувствовать себя виноватым, и это сработало. Конец истории". Чиун был ошеломлен прямотой Римо. "Ты поступил опрометчиво. Синанджу нужно это золото". Римо печально покачал головой. "Я больше на это не куплюсь, Чиун", - сказал он. "Ты хочешь золота. Теперь ты его получишь. Всемогущий доллар всегда был любовью всей твоей жизни. Может быть, тебе было бы полезно помнить, что именно из-за этого у Бал-Мунга были неприятности ". Римо резко отвернулся от замолчавшего Чиуна. Пройдя мимо Хайди, он в одиночестве зашагал по обширной темнеющей лужайке позади беспорядочно построенной старомодной гостиницы. Он не оглянулся. ЧАС ПЕРЕТЕКАЛ В ЧАС. Ночь прочно завладела древним лесом вокруг пансиона Kirchmann. Продолговатые прямоугольники янтарного света пронзали черную лужайку из ярко освещенных задних окон гостиницы, испорченные только перекрещивающимся рисунком окрашенных деревянных полос, разделяющих каждое стекло. Хайди Штольпе плотнее запахнула на плечах шерстяное пальто, пересекая раскидистую лужайку. Годы, проведенные в Южной Америке, избаловали ее. Она не привыкла к такой холодной погоде. А зима только начиналась. Она нашла Римо сидящим в пожухлой осенней траве, прислонившись спиной к стволу огромного европейского ясеня. Руки Римо были чопорно скрещены на груди. Он сердито уставился на соседнее дерево. Если бы дерево можно было повалить одним взглядом, то то, на которое хмурился Римо, было бы уже на полпути к лесопилке. Хайди долго смотрела на него. Когда он понял, что она не собирается уходить, он, наконец, поднял глаза. "Чего ты хочешь?" спросил он ровным голосом. "Я только хотела убедиться, что с тобой все в порядке", - мягко сказала она. "Твой отец сказал, что с тобой все будет в порядке". "Ты хочешь сказать, что "папочка Уорбакс" перестал возить и раздавать достаточно надолго, чтобы подумать обо мне?" - Спросил Римо, изображая шок. "Не будь с ним чрезмерно суров, Римо. Он не молодой человек. Цени его таким, какой он есть". Она сделала паузу, как будто раздумывая, стоит ли говорить дальше. Наконец она продолжила. "Я никогда не знала своего отца", - прошептала она, задумчиво глядя в лес. "Он не мой биологический отец, Хайди", - сказал Римо. В ее улыбке была странная грусть. "Я не слепая", - тихо сказала она. "Но биология не может быть всем, не так ли?" В том, как она это сказала, было что-то глубоко тревожащее, как будто в ее жизни лежало какое-то печальное бремя, которое было почти непосильным для нее. Ее печаль тронула его. Некоторое время, много лет назад, Римо искал своих биологических родителей. Но когда он узнал правду о двух незнакомцах, чьи ДНК он носил, он обнаружил, что они никогда не смогут заменить человека, которого он узнал как своего духовного отца. И вот Хайди - практически незнакомая ему - защищает Чиуна. Сердце Римо потянулось к ней. "Я переживу это", - пробормотал он. Хайди еще раз улыбнулась. Она обхватила себя руками, чтобы согреться. "Тебе не холодно?" спросила она, меняя тему. С тех пор, как она встретила его, он не носил ничего, кроме тонкой футболки. Здесь, должно быть, было ниже нуля. "Нет", - просто сказал Римо. Она кивнула. "Полагаю, мне следует вернуться в компанию. Прежде чем они вообще исключат меня из сделки". "Как дела?" Спросил Римо. "Клюге хотел разделить это на трети. Он утверждал, что так и должно было быть исторически". - Чиун с этим не согласился, - твердо сказал Римо. "Ни в малейшей степени". Она засмеялась. "Он по-прежнему утверждает, что сделка, которую мы заключили, является единственной, которая превосходит все остальные". "Тот, где он получает пятьдесят процентов", - со знанием дела сказал Римо. "Да", - сказала Хайди. "В конце концов я согласилась разделить свои пятьдесят процентов поровну с Клюге, хотя бы для того, чтобы покончить со всем этим. Похоже, это удовлетворило их обоих". "На данный момент". Она согласилась. По тому, как она смотрела в сторону ярких огней гостиницы, Римо мог сказать, что она думала о будущем. "У Клюга есть грузовики и люди, чтобы перевезти сокровища. Я думаю, что именно по этой причине, как и по любой другой, Чиун позволяет ему жить ". "Ты знаешь его недолго, но ты хорошо его знаешь", - сказал Римо с хитрой ухмылкой. "Мы с ним очень похожи. Я отчаянно пытаюсь уберечь имущество моей семьи от банкротства. Гораздо хуже, Римо, иметь деньги и потерять их, чем никогда их не иметь. Когда-то мы были дворянами. С сокровищем Нибелунгов мы будем снова ". "Я не знаю, что за шумиха вокруг золота", - проворчал Римо. "Оно такое же, как любой другой металл". Она присела на корточки, нежно похлопав его по плечу. "Скажи это домовладельцу, когда придет срок аренды", - жалобно сказала она. Римо почувствовал странное электрическое покалывание от ее прикосновения. В ней была какая-то таинственность, которой он раньше не замечал. Ее беспокойство по поводу его отношений с Чиуном и то, как она скрывала секреты своего прошлого - это было почти так, как если бы между ними двумя существовала странная связь. У Римо не было времени отреагировать на эти новообретенные побуждения, прежде чем она ушла. Рука Хайди убрала его плечо. Она резко развернулась на каблуках. Быстрым шагом она направилась обратно через замерзший двор к раскинувшейся старой гостинице. СВЕТ ГОРЕЛ далеко за полночь, пока Чиун, Клюге и Хайди трудились над всеми деталями экспедиции. Клюг считал, что ему следует получить компенсацию за использование его людей и оборудования. Чиун согласился и сказал ему встретиться с Хайди. Хайди сказала, что об этом не может быть и речи, поскольку она уже сократила свою долю выручки вдвое. Она предположила, что расходы на организацию экспедиции были компенсированы его нечестностью при краже части резьбы синанджу. Чиун соглашался со всем этим при условии, что это ему ничего не будет стоить. Приближалось 12:30 утра, когда Клюге, наконец, согласился покрыть расходы на грузовики и припасы. Затем они втроем принялись записывать условия своего контракта на бумаге, чтобы устранить любую путаницу относительно того, какие именно условия были согласованы. Это положило начало всему процессу переговоров заново. В какой-то момент Римо просунул голову в дверь библиотеки гостиницы, где эта троица вела переговоры. Он объявил, что ложится спать. Никто - даже Хайди - казалось, не замечал его присутствия. Приближалось к двум часам ночи, когда их совещание наконец закончилось. Каждая из заинтересованных сторон отправилась спать с версией контракта, написанной от руки самим мастером Синанджу на корейском, английском и немецком языках. Чернила на его экземпляре контракта были еще влажными, когда Адольф Клюге устало поднимался в свою спальню. Он закрыл за собой дверь с тихим щелчком. Оставшись один, Клюге помассировал ноющее горло и подошел к своему чемодану. Аккуратно сложив семь листов бумаги, он засунул контракт в свой скудный багаж. Он не осмеливался выбросить его. Пока нет. Клюге будет продолжать притворяться, пока в этом не отпадет необходимость. Клюге запомнил детали разделов карты "Синанджу" и "Семья Зигфрида". Аналогичным образом, он запомнил все, что было видно на фотографии предмета "Хаган". Затем он уничтожил все три. Чиун утверждал, что знает все, что было на изделии синанджу. Хайди получила полный сегмент Хагана. Но четвертак Зигфрида видел только Клюге. Очевидно, король Нибелунгов сказал резчику добавить что-то дополнительное к изделию, которое он предназначал для себя. Вероятно, это было стимулом для остальных не натыкаться вслепую на сокровищницу, даже если им каким-то образом удалось найти ее без недостающего фрагмента. Это была месть короля Зигфрида из загробного мира. И поскольку Клюге был единственным, кто знал, что находится в этом квартале, он был единственным из них, кто был бы по-настоящему в безопасности, когда они откроют древнюю камеру. Клюге подписывал столько контрактов, сколько они хотели, чтобы он подписал. Он страстно отстаивал каждый пункт сделки, как будто это действительно имело для него значение. Но это было не так. Благодаря тому, что он узнал из кусочка резьбы в банковском сейфе своей семьи, у него были все козыри, которые ему когда-либо понадобятся. Завтра они найдут золото Зигфрида. И тогда Чиун, Римо и Хайди умрут. Глава 19 Потрепанный конвой выстроился вдоль древней дороги, которая змеилась через самые густые леса Шварцвальда и в конечном итоге привела к берегам знаменитой реки Дунай. Желтоватое небо обещало снег, хотя ни один метеоролог не прогнозировал его. Набухшие белые облака соперничали с серыми, давя мрачным пологом на искривленные верхушки деревьев. Было 6:00 утра, Мастер Синанджу переходил от грузовика к грузовику, проверяя шины и оборудование. Он нашел Римо, прислонившегося к одному из задних грузовиков. "Я бы подумал, что подобные вещи были бы ниже твоего достоинства", - прокомментировал Римо, когда Чиун потянул за один из шнуров банджи на грузовике с припасами. Чиун смерил его суровым взглядом. "Я делаю то, что должен", - сказал он. "Я заметил это в тебе", - сказал Римо, кивая. В его тоне не было злобы. В этот момент Хайди появилась в поле зрения из-за грузовика, чуть не врезавшись в Римо. "О..." - она, казалось, удивилась, увидев его. " - Доброе утро, Римо. Ты идешь с нами?" Римо покачал головой. "Не-а. Я пропускаю этот экзамен". Хайди понимающе кивнула. Ее лицо раскраснелось, как и накануне в замке ее семьи. Однако на этот раз это было не от смущения, а от волнения. Они с Чиуном начали долгий путь к головной машине. Это была та самая, которую Римо взял напрокат накануне по возвращении в Германию. Поскольку он не собирался покидать гостиницу до их возвращения, ему это было бы ни к чему. Когда Чиун и Хайди шли рядом с грузовиками, набитыми скинхедами, Римо отстал от них. Он отметил, что среди остальных было несколько светловолосых немых из деревни IV. Римо не мог не думать о том, сколько из них было скошено пулеметами Клюге в тени старой каменной крепости. За арендованной машиной Римо выстроилось пятнадцать грузовиков. Чиун заметил Хайди, что их, скорее всего, будет недостаточно. Клюг сидел за рулем взятой напрокат машины. Чиун забрался на заднее сиденье. Хайди на мгновение задумалась, стоит ли ей присоединиться к Мастеру синанджу, но в конце концов решила этого не делать. Она сидела впереди, рядом с Клюге. Начальник IV завел двигатель автомобиля. Позади него с грохотом ожили остальные пятнадцать автомобилей. Прежде чем машина смогла отъехать, Римо постучал по заднему стеклу. Клюге выключил его спереди. "Маленький отец?" Римо тихо позвал: Карие глаза Чиуна были прикованы к дороге впереди. "Да". Римо натянуто улыбнулся. "Удачи". Мастер Синанджу решительно кивнул. Окно снова поднялось с ровным жужжанием. Клюге помахал рукой из своего окна круговым движением. Под хруст гравия колонна двинулась вперед по длинной дороге. Последний грузовик отъехал минуту спустя. Стоя в одиночестве на пустынной проселочной дороге, Римо мог только смотреть, как они уезжают. НОВОСТИ ОБ ЭКСПЕДИЦИИ по поиску утерянных сокровищ Нибелунгов поступили в руки канцлера Германии по факсу в девять часов утра того же дня. Это была своего рода дурацкая записка, которую при обычных обстоятельствах подшили бы и забыли. Отличием этого факса от остальных была подпись. Внизу страницы, где обычно стояло бы имя, крупными аккуратными буквами была набросана римская цифра. Это был номер IV. Его ассистентка сразу же принесла это ему. Пухлые пальцы канцлера дрожали, когда он пробегал глазами несколько коротких строк текста. К тому времени, как он положил свернутую факсимильную бумагу на стол, струйки пота промокли от пота. Это был кризис гораздо более серьезный, чем тот, что был несколькими короткими месяцами ранее. Неонацистский захват Парижа стал неприятным напоминанием о сомнительном прошлом Германии. Но это... Это может означать финансовый крах для одной из величайших экономик Запада. Возможно, если легенды верны, это может даже ввергнуть мир в нарастающую депрессию, подобной которой не было с 1929 года. И Великая депрессия была тем, что привело к появлению Адольфа Гитлера. После потрясений, вызванных национальными выборами в Германии менее чем за два коротких месяца до этого, все было возможно. Канцлер содрогнулся при этой мысли. Все грубые детали были там, в письме. Зигфрид и Хаган. Что-то о давно потерянной карте из клада, предположительно принадлежавшей двум игрокам в игре "Нибелунги". Все подкреплено отметкой IV. Это было то, что подтвердило это канцлеру. Он знал о IV в течение многих лет, поскольку она находилась на грани легитимного общества. Но до сих пор действия секретной организации всегда приносили пользу экономике Германии. Но это произошло слишком быстро после парижского инцидента. Если IV наконец решила предпринять свой шаг по дестабилизации немецкой марки, что может быть лучше для этого, чем наводнить рынок золота? Такое количество бесценного металла, выброшенного за один раз, несомненно, обесценило бы цены на золото до уровня обесценения. Активы IV и так уже находились на шаткой почве. За последние несколько недель были обменены огромные суммы наличных. Компании, считавшиеся сильными, рушились на глазах у их акционеров. Другие продавались по бросовым ценам. Результатом стала растущая неопределенность на фондовом рынке во Франкфурте. Когда поступили эти отчеты, канцлер подумал, что IV умирает. Либо внутренне,либо из-за какой-то невидимой внешней силы. Теперь он понял, что ошибался. Теперь он видел, что это, несомненно, было частью какой-то грандиозной стратегии теневой неонацистской организации по последнему захвату власти. И это разрушило бы Германию, если бы она это сделала. Канцлер нажал кнопку на своем настольном интеркоме. "Да, канцлер?" - спросил его обеспокоенный помощник. Это был тот же самый нервный человек, который принес факс немецкому лидеру. "Соедините меня с главой Федеральной пограничной полиции", - нараспев произнес канцлер. Его голос был серьезным. Глава 20 В пределах своего скромного офиса в Фолкрофте Смит наблюдал за неопределенностью, разворачивающейся на немецком рынке, с выражением сдержанного неудовольствия. Бизнес всегда был неустойчивым, и сейчас было трудно точно определить, почему рынок падает. Но в том, что это так, сомнений не было. На данный момент это было очень незначительно. В целом рынок потерял всего пять процентов своей стоимости с начала торгов тем утром. Лондонский рынок отреагировал на тенденцию, также упав на несколько пунктов. Это был волновой эффект, который едва проявлялся. Торги на Уолл-стрит начались всего час назад, и европейские рынки еще не оказали ничего, кроме незначительного влияния на индекс Доу-Джонса. Оказалось, что это пока не имело значения ни для кого из важных людей. Кроме Гарольда В. Смита. Смит внимательно следил за рынками с тех пор, как начал выбрасывать акции IV компаний на немецкие торговые площадки. Примерно за две недели до этого во Франкфурте наметилась постепенная тенденция к снижению. Это привело к незначительным корректировкам по всему миру. Уолл-стрит уловила тенденцию. В результате индекс Доу-Джонса упал примерно на тридцать пунктов, прежде чем приспособился к удару, вызванному ликвидацией огромных активов секретной организации. Едва заметный сбой. После этого рынки восстановились и устремились вверх по-бычьи. С тех пор все шло гладко. До сих пор. Что-то вызывало спад в европейской торговле. И это происходило в Германии. Используя программу, которую он создал во время потрясений на фондовом рынке в конце восьмидесятых, Смит получил доступ к частным компьютерным линиям одной из крупнейших брокерских фирм Германии. Не тратя время на сами транзакции, Смит сразу перешел к началу. Быстро набрав текст, он получил доступ к утреннему электронному письму президента компании. Он обнаружил, что все это было довольно сухо. Там были краткие обзоры событий предыдущей ночи на японской фондовой бирже Ханг Сенг. Была отправлена записка от адвоката будущей бывшей жены президента компании. Пока Смит смотрел на свой экран, материализовалось еще одно электронное письмо, на этот раз от любовницы этого человека. Он решил не заниматься вуайеризмом. Отложив личную записку, Смит быстро просмотрел остальную почту. Он уже собирался признать свои поиски неудачными и двигаться дальше, когда обнаружил нечто поразительное, удобно расположенное между парой служебных записок. Смит удивленно моргнул, на мгновение забыв о тупой, постоянной боли в голове. IV. Римская цифра выпрыгнула на него, насмехаясь над ним из-под аккуратных рядов букв, выстроившихся на экране его высокотехнологичного компьютера. Смит просмотрел электронную записку. С каждой строчкой его глаза за очками без оправы становились все шире. Закончив чтение, он вышел из системы и быстро погрузился в электронную почту некоторых других крупных франкфуртских брокерских фирм. Каждой было отправлено одно и то же сообщение. Внизу каждой буквы стояла одна и та же надпись: "IV". Теперь Смит остро ощущал свою головную боль. Он стучал резкими, яростными очередями в задней части его черепа, когда он выходил из последнего из немецких компьютеров фондового рынка. Он думал, что закончил с ними. У них не было средств. Смит был очень осторожен в своих рыночных манипуляциях. Конечно, некоторые неудачливые инвесторы понесли убытки, но он предотвратил серьезный разворот вниз благодаря своему умелому обращению со счетами IV. Теперь, возможно, все это было напрасно. С другой стороны, Смита беспокоило то, что так много влиятельных людей в Германии годами знали о IV и хранили молчание. Это плохо отражалось на нации, пытающейся выползти из-под своего пятидесятилетнего прошлого. Очевидно, что новость, содержащаяся в электронном письме, еще не разлетелась по европейским торговым площадкам. Но она просочилась. И результатом стало колебание на дневном рынке. Нежелание принять фантастическую историю за чистую монету было, вероятно, единственным, что спасло мировой рынок от краха. Но если бы слухи, содержащиеся в меморандуме, оказались правдой, паника охватила бы весь мир. Ибо, в конце концов, фондовый рынок отреагировал бы так, как фондовый рынок решил отреагировать. Смит был бы бессилен предотвратить полный обвал. Но пока еще был повод для надежды. Судя по звуку его последнего телефонного разговора с директором the CURE, Римо уже был в гуще событий. Будущее мировой экономической стабильности - и, как следствие, самой цивилизации - находилось в руках правоохранительных органов КЮРЕ. Гарольд Смит надеялся только, что Римо справится с этой задачей. Глава 21 Римо сидел на своем личном балконе на втором этаже с увитой виноградом стороны пансиона Kirchmann. Пустая дорога, ведущая в Шварцвальд, змеилась за укрытым деревьями поворотом вдалеке. С тех пор как караван Чиуна ушел восемь часов назад, на пустынной тропе не было никакого движения. Все, что Римо мог делать, это ждать. На полу балкона перед его креслом было несколько пригоршней мелких камней. Еще час назад они лежали в большом декоративном глиняном горшке возле выкрашенных в черный цвет кованых железных перил. Римо выбросил камни туда, где до них можно было легко дотянуться. Ему было скучно, и он время от времени подбрасывал один из них носком мокасина. Ствол дерева на краю двора принял на себя основную тяжесть смертоносных снарядов. Получающегося хлопка, когда каждый камень попадал в дерево и зарывался в него, было достаточно, чтобы отвлечь нескольких все более любопытствующих гостей от тепла домика. Двое поклялись, что слышали выстрелы. Подозрительные взгляды обратились в сторону Римо. Всякий раз, когда они отрывали взгляд от лужайки, Римо пожимал плечами в замешательстве и делал вид, что осматривает верхушки деревьев. Каждый раз они в конце концов сдавались и возвращались в гостиницу. Последний раз, когда они заходили внутрь, едва ли две минуты назад. Римо переводил очередной камень в боевое положение, когда у него под локтем заверещал телефон в комнате. Не желая вставать со стула, он положил его на дешевый металлический столик рядом с собой. Римо поднес телефон к уху, одновременно нажимая носком на следующий камень в очереди. Камень вылетел, как выстрел. Он двигался размытым пятном, громко врезавшись в толстый черный ствол дерева. Снизу послышался крик. "Римо?" - спросил озадаченный голос доктора Гарольда В. Смита. С тех пор как Римо снял трубку, он не произнес ни слова. "Минутку, Смитти", - прошептал Римо, наклоняясь вперед. Группа неуклюжих немцев и континентальных туристов появилась в поле зрения под ним. Они показывали на лес и возбужденно переговаривались друг с другом. Двое из них были одеты в одежду цвета хаки. Эти скрылись в подлеске. Раздался грохот и крики, когда они, спотыкаясь и тяжело дыша, скрылись из виду. Их труды успокаивающе действовали на Римо. "Да, Смитти", - сказал он. "Как ты меня выследил?" Вдалеке охотники все еще пробирались через лес. "Ваша кредитная карточка", - быстро объяснил Смит. "Вы с Чиуном все еще ищете клад Нибелунгов?" "С тобой в погоне всегда все правильно, не так ли?" Сказал Римо. Он поставил на место носком еще один камень. Резким ударом ноги он запустил его в лес. Крики возобновились, когда камень ударил в дерево намного дальше. "Римо, мне нужно знать", - настойчиво потребовал Смит. "Я - нет", - ответил Римо. "Чиун - да". "Он не с тобой?" "Нет". "У вас есть какие-нибудь предположения, куда он пошел?" "В Черный лес", - сказал Римо. "Который на самом деле не совсем лес. Ты знал об этом?" "Да", - коротко ответил Смит. "Серьезно? Потому что я этого не делал". "Римо, я наткнулся на информацию, которая указывает на то, что Четверка тоже ищет Клад. Они планируют подорвать экономику Германии, выбросив сокровища на рынок целиком". "Ну и что?" Сказал Римо. "Я думал, Америка должна была беспокоиться о новой экономике Германии. Я говорю, пусть они ее разрушат". "Это не так просто", - сказал Смит. "В современную эпоху между экономиками существует взаимосвязь. А экономика Германии - одна из самых сложных в западном мире. Если он рухнет, это может обрушить все остальное вместе с ним ". "Опять, - сказал Римо, - ну и что?" "Это могло бы стать началом новых Темных веков". "Синанджу пережил первые Темные века", - возразил Римо. "На самом деле Чиун, вероятно, был бы счастлив, если бы мировая экономика рухнула. За наше внимание соперничала бы целая куча региональных деспотов. Это было бы безумие наемного убийцы ". Римо слышал, как Смит делает терпеливые, успокаивающие вдохи. Он услышал звяканье одной из бутылочек с таблетками Смита. Директор по ЛЕЧЕНИЮ только что проглотил еще несколько таблеток аспирина. "Римо", - сказал он ровным голосом после того, как таблетки были проглочены, - "пожалуйста, будь серьезен. Все вполне может быть так, как ты говоришь. В случае краха мировой экономики наибольшую выгоду получат те, кто меньше всего подходит для руководства. Мы уже дважды сталкивались с мужчинами из "Четырех". Я не могу поверить, что вы хотели бы, чтобы такие, как они, правили миром. И я нахожу менее вероятным, что вы захотели бы работать на них ". Римо нахмурился. "Ты все правильно понял". Смит настаивал. "С другой стороны, у Чиуна не было бы таких оговорок. Если бы он решил поставить на четыре, между вами двумя неизбежно возник бы раскол". "Где ты был вчера?" Пробормотал Римо. "Что вы имеете в виду?" Спросил Смит. "Я имею в виду, что уже слишком поздно. Чиун отправился этим утром в Шварцвальд с бандой веселых нацистов Адольфа Клюге, чтобы найти потерянную груду золота". "Вы действительно встречались с Клюге?" Потрясенный Смит спросил. "Ты тоже, Смитти", - сказал Римо. "Это тот парень, который надавал тебе по башке в Париже. Он объединился с Чиуном и той девушкой, которую мы встретили в Южной Америке. Они собираются разделить приз, когда найдут его ". Смит пытался переварить эту информацию. "Ты не можешь позволить этому случиться", - настаивал Смит. Его лимонный голос был напряжен от беспокойства. "Слишком поздно", - сказал Римо. "Чернила уже высохли". "Ты должен остановить их, Римо", - настаивал Смит. "Чиун не стал бы слушать", - объяснил Римо, вздыхая. "Он бы просто разозлился на меня за то, что я оторвал его от его драгоценного золота". "Римо, я приказываю тебе найти Адольфа Клюге и убить его". Серьезное отношение, с которым Смит относился к этому, было очевидно по его выбору слов. Обычно он заменял эвфемизмом "отвратительное убийство". "Придержи эту мысль", - внезапно сказал Римо. Он услышал вдалеке гул двигателей. На мгновение ему показалось, что Чиун возвращается. Однако вскоре он понял, что звук доносится не с той стороны. Пока он разговаривал со Смитом, на дороге перед гостиницей медленно показалась вереница серо-синих грузовиков официального вида. Они направились в том направлении, куда уехал Чиун. "Эй, Смитти, - спросил Римо, - они посылают армию в лес?" "Минутку", - сказал Смит. Римо услышал, как пальцы Смита барабанят по столу. Мгновение спустя он вернулся. "Это, должно быть, Федеральная пограничная полиция", - сказал он. "Сегодня утром канцлеру Германии было отправлено письмо, идентичное тем, что были разосланы по электронной почте крупным брокерским домам во Франкфурте". "Вау", - сказал Римо. "Какие буквы?" "Я не упоминал о них?" Спросил Смит. Его голос звучал раздраженно из-за собственной забывчивости. Он продолжил рассказывать Римо о записках, в которых говорилось о плане IV выбросить золото Нибелунгов на немецкий рынок. "В этом нет особого смысла", - сказал Римо позже. "Разве они не хотели бы элемента неожиданности?" "Возможно, их высокомерие таково, что они не чувствуют беспокойства", - предположил Смит. "Возможно", - уклончиво ответил Римо. Его голос звучал неубедительно. Нахмурив брови, он наблюдал, как большая колонна грузовиков продолжает продвигаться в лес. "Вы знаете, во сколько пришли эти электронные письма?" он спросил. "Первое поступило к канцлеру в 9: 00 утра, остальные были разосланы вскоре после этого". "Это неправильно", - смущенно сказал Римо. "Они ушли за несколько часов до этого". "Возможно, Клюге оставил представителя", - предположил Смит. В его голосе чувствовалась неуверенность. "Чтобы сдать его?" - Скептически переспросил Римо. "Я не буду притворяться, что понимаю мысли сумасшедшего, Римо", - сказал Смит. "Я знаю только, что, если в легендах, окружающих клад Нибелунгов, есть хоть капля правды, у Клюге было бы достаточно сырьевого капитала, чтобы восстановить Четыре, а также разрушить экономику Германии - и, возможно, всего мира -. Крайне важно, чтобы ты остановил его. Чего бы это ни стоило твоим отношениям с Мастером синанджу". "Издержки". Римо горько рассмеялся. "Вот к чему все это сводится". Он вздохнул. "Я посмотрю, что я могу сделать", - сказал он наконец. Поднявшись, Римо повесил трубку. Сделав с полдюжины резких ударов ногами, он запустил последний из камней на балкон в финальном порыве. Они врезались в ствол уже поврежденного дерева, один сразу за другим. Последний вошедший грубо подтолкнул остальных вперед. Камни посыпались с дальней стороны дерева, словно из примитивного игрового автомата, падая на лесную подстилку. Все, что осталось после них, - это чистая дыра шириной в четыре дюйма прямо в багажнике. Мужчины в лесу вывалились из подлеска несколько минут спустя, исцарапанные и тяжело дышащие. Когда они посмотрели на балкон Римо, как делали несколько раз после громкого шума, они увидели, что странный американский турист исчез. ПОЛКОВНИК ФРИДРИХ ГЕЙНЕ с несчастным видом подпрыгивал на пассажирском сиденье блестящего синего джипа во главе длинной вереницы джипов и грузовиков пограничной полиции. Он рассматривал сельскую местность сквозь полуприкрытые, выцветшие зеленые глаза. Казалось, что древние, искривленные деревья вокруг него были угрозой, на которую можно было бросить подозрительный взгляд. Гейне был командующим Федеральной пограничной полицией в связи с делом, получившим в Берлине название "Месть Зигфрида". Общие детали ситуации были разъяснены полковнику Гейне самим канцлером Германии. Это было сложное дело. Во время кризиса в Париже несколькими месяцами ранее Гейне командовал отрядом пограничной полиции, направленным для предотвращения переправы гражданских немцев, симпатизировавших нацистам во Франции, через Рейн в соседнюю страну. Его работа осложнялась тем фактом, что многие из подчиненных ему людей были в сговоре со злобными кадрами, захватившими контроль над французской столицей. Этим утром канцлер сообщил ему, что теневая организация под названием IV несет ответственность за инцидент во Франции. Та же самая группа, как было объяснено полковнику Гейне, теперь угрожает дестабилизировать правительство объединенной Германии. Гейне должен был обнаружить их в Шварцвальде и остановить любой ценой. Работа полковника осложнялась тем фактом, что многие из людей, которые были готовы перейти на другую сторону несколько месяцев назад, все еще находились под его командованием. Если бы они узнали истинную природу своей миссии и что представляла собой эта группа IV, они, скорее всего, отказались бы от этой миссии, чтобы присоединиться к своему врагу. Полковник Гейне может оказаться патриотом-одиночкой, сражающимся с этой новой неонацистской угрозой. Гейне никогда бы не подумал присоединиться к остальным. Внук католика, пережившего лагерь смерти, он ненавидел нацистов и все, что они олицетворяли. Это очень сильно повлияло на решение канцлера назначить Гейне командующим. Ибо, если бы это стало необходимо, полковник Фридрих Гейне без колебаний застрелил бы своих людей, если бы их лояльность пошатнулась. Конвой миновал одинокую гостиницу примерно в километре назад, и джип полковника только что завернул за последний безлюдный поворот извилистой дороги, когда по радио из задних грузовиков начал просачиваться странный говор. Люди из его отряда кричали какую-то чушь о том, что кто-то бежит рядом с конвоем. "С какой скоростью мы едем?" - Спросил Гейне. "Сорок километров в час, сэр", - ответил его водитель. Слишком быстро, чтобы кто-то мог следовать пешком. Его люди явно были в шутливом настроении. Гейне надеялся, что они еще не узнали о IV. Гейне собирался проинструктировать своего водителя посоветовать мужчинам потише болтать, когда дверь рядом с мужчиной внезапно распахнулась. Чья-то рука просунулась внутрь и оторвала водителя от его сиденья, вытаскивая его наружу и подбрасывая вверх. Гейне внезапно почувствовал тяжесть на крыше джипа, как раз в тот момент, когда странный нарушитель проскользнул на освободившееся водительское сиденье. Мужчина замедлил ход джипа до остановки. Следуя указанию своего лидера, колонна машин, взвыв, тоже остановилась. Водитель полковника сбежал с крыши, в спешке помяв ботинками капот. Позади них раздались сердитые крики. Двери открылись. По узкой лесной дороге затопали ноги. По указанию молодого водителя полковника джип в считанные секунды был окружен вооруженными солдатами. Винтовки угрожающе нацелены. С водительского сиденья Римо оглядел десятки мужчин. Он зевнул. "Дай угадаю. Ты на пикнике, а они здесь, чтобы допросить муравьев", - сказал Римо полковнику. "Ты не немец", - обвинил Гейне. "Ни за что, милая. Никогда не мог привыкнуть ко всему этому черному крему для обуви". "Уходите сейчас", - сказал Гейне. "И я не буду выдвигать обвинений". Римо заметил, что полковник незаметно потянулся к пистолету в набедренной кобуре. Гейне внезапно выхватил оружие. Он замахнулся пистолетом на Римо, но тот вырвал его у него из рук еще до того, как он нашел свою цель. Римо положил пистолет под водительское сиденье. Гейне кипел. "Я полагаю, ты на четвертом?" сказал он. "Ты знаешь о них?" Спросил Римо. Гейне кивнул. "Меня послали остановить вас". "Извините", - сказал Римо. "Мне не четыре". Он быстро оценил полковника. "Дайте мне вашу руку", - объявил он. Незваный гость уже с легкостью разоружил его. Гейне счел бессмысленным сопротивляться. Нахмурившись, он протянул руку Римо. Римо взялся за мясистую область между большим и указательным пальцами полковника. Он сжал. Боль была такой сильной и пришла так быстро, что у полковника перехватило дыхание. Он не мог даже закричать. "Ты на четверке?" - Спросил Римо, ослабляя давление. "Что?" Потребовал ответа Гейне. "Нет. Нет, конечно, нет. Мне приказано уничтожить их". Римо знал, что он говорит правду. Он отпустил руку полковника. Гейне немедленно засунул поврежденную часть своей руки в рот. "Извини, приятель", - сказал Римо. "Просто должен был убедиться". "Кто ты?" Гейне исказил рот, набитый большим пальцем. "Все, что вам нужно знать, это то, что я на вашей стороне". Полковник Хайне осмотрел Римо тем же подозрительным взглядом, которым он смотрел ранее на деревья Шварцвальда. Казалось, он пришел к какому-то внутреннему выводу. "Приятно знать, что кто-то есть", - хмыкнул полковник, убирая руку ото рта. Гейне опустил стекло своего джипа. "Верните этих людей в их грузовики", - приказал он своему водителю. После недолгих уговоров удивленный водитель сделал, как ему сказали. Мужчины неохотно начали опускать винтовки. У Гейне сложилось отчетливое впечатление, что некоторые из них надеялись поймать его под перекрестным огнем. Расплата за его отказ присоединиться к фашистскому делу несколько коротких месяцев назад. Войска медленно начали тащиться обратно по дороге к ожидавшим их машинам. "Ты понимаешь, что многие из этих парней тоже были готовы застрелить тебя", - прокомментировал Римо, заводя джип. "Они более лояльны к призракам прошлого", - мрачно сказал полковник Гейне. Римо сильно нахмурился. "В последнее время этого происходит много", - сказал он. Он нажал на акселератор. Полицейский конвой, накренившись, снова покатился по древней, извилистой дороге. Глава 22 Разношерстный конвой, возглавляемый Адольфом Клюге, проехал по пологим нижним склонам Шварцвальда, минуя высокие горы региона Баден-Вюртемберг. Эти большие темные пики вырисовывались, как гигантские часовые, вдоль далекого горизонта. Над покрытыми инеем горными вершинами тяжелые серые облака раннего утра с каждым часом становились все более набухшими. Однако им пока не удалось произвести ни единой снежинки зимой. Когда ведущая машина выехала на широкую просеку посреди леса, Мастер Синанджу бросил взгляд на далекие горы. С заднего сиденья его писклявый голос произнес нараспев: "Это было целых двенадцать огромных фургонов за целых четыре ночи и дня, Мог бы спуститься с горы к заливу соленого моря, Хотя каждый фургон трижды в день ездил туда и обратно." "Обитатель Нибелунга", - сказала Хайди, кивая. Румянец изобилия не сходил с ее лица с утра. Рядом с ней на переднем сиденье Адольф Клюге молчал. Чем дальше они углублялись в эту примитивную часть Германии, тем больше он убеждался в подлинности легенд. Наблюдая за горами, возвышающимися над пустынной поляной, он почувствовал трепет возбуждения внизу живота. "Если это так, - задумчиво произнес Клюге, - то у нас не так много транспортных средств, как нам потребуется". "Использованные фургоны были такими, как описано в стихотворении", - со знанием дела сказал Чиун. "Я буду удивлен, если транспортные средства, которыми оснащена эта экспедиция, смогут вместить хотя бы треть того, что перевозили повозки Зигфрида". Хайди размышляла вслух. "Значит, для двенадцати фургонов требовалось три поездки в день?" "Это верно", - сказал Чиун. "В течение четырех дней", - добавил Клюге. "Это составило бы 144 вагона". "И если Чиун прав, у нас будет в три раза больше грузов". Клюге кивнул. "Что составляет 432", - сказал он. Щеки Хайди покраснели еще сильнее, когда ее разум попытался охватить такое большое сокровище. Как она ни старалась, она не могла представить столько богатства в одном месте. "Это много золота", - сказала она, задыхаясь. Они проехали еще несколько миль, прежде чем Мастер Синанджу приказал Клюге остановиться. Головная машина замедлила ход и остановилась. За ней остановились и грузовики экспедиции. Их двигатели ненадолго поработали на холостом ходу, прежде чем смолкнуть. Чиун, Клюге и Хайди выбрались из арендованной машины. Выжившие из IV village вместе с горсткой бритоголовых вышли из своих грузовиков. "Скажи своей армии булавочных головок, чтобы она оставалась на своих местах", - приказал Мастер синанджу. Клюге сделал, как ему сказали. Скинхеды и остальные остались у грузовиков. Они вытягивали руки высоко в воздухе и крутили позвоночниками, пытаясь хоть немного ослабить мышечное напряжение, вызванное долгой поездкой. Только одинаковые светловолосые мужчины, казалось, интересовались тем, что происходило у головной машины. Они остались там, где им было сказано, угрюмо уставившись на Клюге и Хайди. "Я нахожу этих генетических уродцев нервирующими", - пожаловался Клюге, оторвав взгляд от непоколебимого взгляда Цифр. Хайди, которая смотрела на арийских мужчин взглядом, граничащим с сочувствием, бросила злобный взгляд на Клюге. Какими бы ни были ее мрачные мысли, она держала их при себе. "Почему мы остановились?" спросила она, поворачиваясь к Чиуну. "Это не секрет ни для кого из нас", - сказал он. "Мы все знаем, что сейчас мы близки к сокровищу Синанджу". "Клад Нибелунгов", - категорично поправил Клюге. "Не придирайся, вор", - предостерег Чиун. Он направился к ближайшей рощице деревьев. Мастер Синанджу использовал заостренный край одного длинного ногтя, чтобы срезать тонкую ветку с небольшого дерева. Движением пальцев он отделил от черной коры все мелкие палочки или комочки. Возвращаясь к Хайди и Клюге, Чиун каблуком сандалии выбил участок земли размером с песочницу в замерзшей грязи на обочине дороги. Тонким концом трехфутовой палочки он нарисовал идеальный квадрат, разрезав его на четыре большие части. Он начал делать наброски в одной из четвертей. "Сейчас я действую добросовестно", - сказал Чиун, рисуя. "Смотрите, фрагмент карты, обнаруженный моим предком Бал-Мунгом под телом убитого короля Нибелунгов". Хайди была единственной, кто там впервые увидел раздел карты Синанджу. Пока Клюг со скучающим видом наблюдал, она, казалось, изучала каждую деталь карты, которую Чиун рисовал на рыхлой земле. "Вот!" Сказал Чиун, заканчивая росчерком. Он сделал набросок на участке длинной реки. "Я дарю вам наследие синанджу давно умершего короля". Собравшиеся замолчали, как будто не были уверены, как реагировать на такую театральность. Настроение было нарушено глухими, безжизненными хлопками в ладоши. Хайди и Чиун посмотрели на Клюга. "Мне жаль", - саркастически сказал он. Он прекратил свои вялые аплодисменты. "Разве не это мы должны были делать?" Его улыбка была сама снисходительность. "Это не так впечатляюще, как вам хотелось бы, - сказал Клюге, кивая на гравюру на грязи. "В конце концов, я уже видел это". Чиун был возмущен. "Только из-за твоего воровства, Хан", - фыркнул он. Хайди не хотела, чтобы это позерство зашло дальше. Она встала между Чиуном и Клюге. "Я пойду следующей", - предложила она. Хайди взяла палочку у Чиуна и быстро начала заполнять один из трех пустых квадратов. Некоторые линии совпадали с линиями мастера синанджу. Чиун с интересом наблюдал, пока она работала. Закончив, она передала Клюге клюшку. "Вот", - сказала она. Слегка держа палочку в руке, Клюге посмотрел на половину карты, которая была набросана на холодной грязи Шварцвальда. "Очень мило", - сказал он, кивая. Концом палочки он указал на уголок участка Хайди. "Этот участок не был виден на моей фотографии". "Что ты имеешь в виду?" Вежливо спросила Хайди. "Это не ваша семейная часть карты", - объяснил он. "Это часть карты Хагана, которую я годами хранил на своей каминной полке в деревне Четырех. Предположительно, ты украл его, когда штурмовал крепость. Он улыбнулся. "Хватит, разбойничий предок лживого короля!" Рявкнул Чиун. Его глаза горели огнем. Клюге раздумывал всего секунду. С внешним бесстрастием, которое противоречило его внутреннему страху перед гневом Мастера Синанджу, он присел на корточки рядом с ближайшей пустой сеткой. Он поспешно набросал свою семейную часть карты. Когда он закончил, Клюге, все еще стоя на корточках, передал клюшку Хайди. "Твоя очередь. Еще раз". Он натянуто улыбнулся. Хайди не колебалась. Она отобрала палку у Клюга. В последней четверти большего квадрата она нарисовала для них последний фрагмент карты Зигфрида. Чиун изучил нарисованный ею участок, убедившись, что его линии совпадают с линиями на куске, который они извлекли из дома предков Хайди. Они сделали. В грязи перед ними, глядя на них из глубины веков, лежала полная карта Клада Нибелунгов. Незавершенный более полутора тысяч лет, он был собран из кусочков, которые теперь дали им четкие указания к великому сокровищу. "У меня есть карты местности", - взволнованно сказал Клюге, поднимаясь на ноги. "Мы можем использовать их, чтобы определить местоположение". Руководитель IV направился к машине, но Чиун остановил его, положив руку ему на плечо. "В этом нет необходимости", - сказал Мастер синанджу. "Мой предок составил много карт за годы бесплодных скитаний по этим лесам". Чиун кивнул на карту, которую они все нарисовали. Его голос был полон великой торжественности. "Это место мне известно". РИМО БЫЛ РАЗДРАЖЕН. Он ясно дал это понять полковнику Гейне. "Я вообще не знаю, почему я иду", - пожаловался он. "Я имею в виду, что это не имеет ко мне никакого отношения". "Возможно..." - кротко начал Гейне. Перебил Римо. "Это просто еще одна дурацкая легенда миллионолетней давности, в которую он каким-то образом втянул меня", - ворчал он, ведя джип пограничной полиции по длинной лесной дороге. "Я говорю ему, что помогу ему найти его кусок дерева и золотые монеты. Прекрасно. После этого все должно быть в порядке, верно? Неправильно. Как только мы находим их вместе с парнем, которого искали последние три месяца, он убегает с этим ублюдком на какую-то недоделанную охоту за сокровищами. И он злится на меня.- В голосе Римо прозвучало столько недоверия, что полковник Гейне кивнул в нервном, сочувствующем замешательстве. "Я только недавно обнаружил, что лояльность - это не то, чем она должна быть", - сказал Гейне сквозь стиснутые зубы. Он держался за сиденье обеими руками, в то время как нога Римо оставалась сильно прижатой к акселератору. Лес со свистом пронесся мимо. "Расскажи мне об этом", - продолжил Римо. "У вас там чертовски много людей", - прокомментировал он, кивая на тянущуюся вереницу грузовиков. "На твоем месте я бы спал с одним открытым глазом и чертовой гаубицей под подушкой". "Существует опасность, что они могут присоединиться к врагу", - признал Гейне. "Если это произойдет и мы потерпим неудачу, будет вызвана армия. Хотя я бы не верил, что к ним не присоединится и армия. Римо покачал головой. Он снова задумался, должен ли он позволить Чиуну пойти на этот раз одному. В конце концов, Мастеру Синанджу приходилось иметь дело только с неонацистами, пограничной полицией и, возможно, немецкой армией. Так ему и надо, чтобы попотеть над этим делом. Они выбежали из-за угла рядом с кучей поваленных валунов. Внезапно на дороге перед ними появилась развилка. Римо едва убрал одну ногу с педали газа, как другой нажал на тормоз. Джип развернуло на обочине, сделав два полных круга по пыльной дороге. В самом низу первого визжащего круга полковник Хайне увидел быстро приближающиеся очертания ближайшего грузовика. Он тоже ударил по тормозам. Из-под заблокированных колес поднялись клубы пыли. Гейне закрыл глаза и стал ждать, когда грузовик врежется в них. Делая это, он смутно осознал, что дверь со стороны водителя открывается и закрывается. Он почувствовал, что джип становится легче. Когда прошло несколько напряженных секунд без звука сокрушительного удара, Гейне открыл один глаз. Джип, покачиваясь, плавно остановился возле старомодного деревянного указателя. Красочными иероглифами и черными немецкими словами были отмечены три пункта назначения за ними. Римо присел на корточки у развилки. Со вздохом облегчения Гейне открыл второй глаз. Он выбрался из джипа на дрожащих ногах и подошел к Римо. Оглянувшись однажды, он увидел, что военный грузовик остановился на волосок от припаркованного джипа. "Они свернули на левую развилку", - сказал Римо. Он кивнул, как будто на какие-то очевидные следы на дороге. Хайне не увидел ничего, кроме нескольких борозд на песчаной обочине. "Вы можете прислать сюда несколько вертолетов?" Спросил Римо, вставая. "С несколькими наблюдателями в небе мы могли бы покончить с этим делом меньше чем за час". Гейне покачал головой. "Канцлер не хочет предупреждать их", - сказал он, тяжело дыша. Его разум все еще не оправился от столкновения со смертью за минуту до этого. "Хотел бы я, чтобы мы были поближе к Берлину", - пожаловался Римо. "Один визит доставил бы сюда ВВС в мгновение ока. Черт возьми, похитьте президентского кондитера, и вы, вероятно, смогли бы заставить этого свиного борова сдаться Франции ". Он отвернулся от Гейне. "Поехали". "Вы хотите, чтобы я сел за руль?" - Спросил полковник Гейне со слабой надеждой. "Не-а", - сказал Римо. "Мы уже достаточно облажались. Я думаю, нам нужно начать набирать темп". Он направился обратно к джипу. Гейне неохотно последовал за ним. Глава 23 Несмотря на холодную погоду, копать было легко. Близость небольшого ручья делала почву там, где они работали, намного влажнее, чем на остальной части лесной подстилки. Скинхеды были покрыты скользкой коричневой грязью. Они ворчали между собой с каждой лопатой жирной холодной земли, которую переворачивали. Куча сдвинутого скользкого дерна увеличилась за последние два часа. Мастер Синанджу держался на осторожном расстоянии, всегда опасаясь даже малейшего комочка грязи, который мог полететь в его сторону. Всякий раз, когда какой-нибудь скинхед промахивался мимо кучи и бросал пятнышко грязи рядом с ярко-желтым кимоно Чиуна, Мастер Синанджу испускал вопль ужаса. Однажды, когда комок грязи оказался в опасной близости от его парчового халата, Чиун подошел к копателям и, вырвав лопату из рук преступника, со звоном ударил молодого человека по голове плоским концом металлической лопаты. После этого и бритоголовый, и его спутники приложили дополнительные усилия, чтобы сохранить грязь в пределах отведенной зоны. Клюг принес из арендованной машины три маленьких складных табурета, по одному для каждого из них. Чиун отказался от сиденья, предпочитая вместо этого стоять как можно ближе к углубляющейся яме. Хайди ходила взад-вперед между рядами стульев и Чиуном. Только Адольф Клюге предпочел сесть. Клюге теперь сидел там, терпеливо сложив руки на своих точно скрещенных коленях. Единственным внешним намеком на какое-либо внутреннее волнение, которое мог почувствовать лидер IV, был его рот. Язык Клюга с неизменной регулярностью высовывался вперед, облизывая нижнюю губу. Это была нервная привычка, которую он приобрел много лет назад. "Тьфу!" - Пожаловался Чиун, крутанувшись на огромной куче колышущейся грязи. "Здесь слишком глубоко". "Это правильное место, согласно карте", - сказала Хайди, кивая. Скрестив руки на груди, она с тревогой грызла ноготь большого пальца, наблюдая, как из ямы вылетают комки грязи. "Полторы тысячи лет - долгий срок", - предположил Клюге. Он указал на отметки в окружающей неровной лесной подстилке. "Похоже, что когда-то река протекала прямо через эту местность. Несомненно, осадок собрался бы, покрывая его более глубоко ". "Но если река была здесь, как они с самого начала ее построили?" Спросила Хайди. "То, что вы называете инженерным делом, было изобретено не для удобства нашего века", - нетерпеливо сказал Чиун. "Такой подвиг не был бы невозможным. Это также объяснило бы трудности, с которыми столкнулся мой предок, отыскивая Клад." "Надеюсь, нам повезет больше, чем ему", - сказала Хайди. Она продолжала смотреть в широкую дыру на грязном берегу реки. Мужчины копали еще полчаса. Клюге собирался предложить им перерисовать карту, на этот раз более тщательно, когда из глубокой ямы донесся резкий лязг. За ним последовал другой. Клюге поднялся на ноги. "Здесь что-то есть!" - крикнул один из бритоголовых из глубокой ямы. Клюге и Хайди посмотрели друг на друга, ни один из них не был уверен, что делать дальше. Хайди казалась искренне удивленной. Мастер Синанджу отреагировал первым. Он метнулся к краю ямы, выглядя в своем желтоватом кимоно как огромная желтая птица, которая только что заметила особенно сочного червяка. Он остановился на грязном краю ямы. Только пятеро бритоголовых могли поместиться в яме одновременно. Площадь, которую они раскопали, была глубиной более десяти футов. Мужчины внутри смотрели снизу вверх, их тела были покрыты толстым слоем черной грязи. "Видишь?" - сказал один из бритоголовых. Он передал свою лопату одному из других и встал на перепачканные колени. Ладонями своих грязных рук он смахнул кучу густой, комковатой грязи, обнажив под ней ровную поверхность. Мужчины стояли на том, что казалось засыпанной полосой тротуара. Клюг и Хайди подошли к Чиуну сзади. "Уберите остальное!" - прогремел Мастер Синанджу. Его глаза ярко сверкнули. Мужчины сделали, как им было сказано. Пришлось убрать еще несколько лопат грязи, чтобы очистить камень до краев. Оказалось, что он прямоугольной формы. Несколько светловолосых мужчин принесли ведра с одного из грузовиков. Когда последний слой грязи был вывезен, из близлежащего ручья принесли воду. Опустив ведра в яму, они вымыли поверхность высеченного гранита. "Я не могу это прочесть", - сказал Клюге. Он напрягся, чтобы взглянуть на древние буквы. Они казались не более чем серией неразборчивых черточек. Он взглянул на Мастера Синанджу в поисках помощи. Глаза Чиуна сузились до узких щелочек, поглотив любую искорку надежды в его карих глазах. Его рот превратился в тонкую, яростную линию. "Проклятый дьявол", - прошипел Чиун. В мягкости его тона было гораздо больше угрозы, чем в тысяче кричащих голосов. "Он смеет издеваться над Домом Синанджу из глубины веков". Его внезапно захлестнула ярость. "Злодей! Cur! Мошенничество! Лживый вор-гунн!" Как сумасшедший олимпийский прыгун-ныряльщик, Чиун полетел вниз в яму. Кружащийся, неистовый желтый вихрь, он отмахивался злобными руками от скинхедов, все еще собиравшихся внизу. Покрытые слизью люди в страхе бросились вверх по илистым берегам. Не обращая внимания на грязь, Чиун опустился на колени на камень. Он был размером с большую дверь. Он взялся тонкими пальцами за его гладкий край. "Что там написано?" - Что это? - с удивлением спросил Клюге, наблюдая, как пожилой кореец разрывает камень. "Я полагаю, что это рунические символы", - сказала Хайди. Ее глаза сузились, когда она попыталась прочитать то, что было видно вокруг Чиуна. Они выглядели как случайные кошачьи царапины. "Я не совсем незнаком с этим. Это горькие руны. Они предназначены для того, чтобы обрушивать зло на врагов". Клюг перевел взгляд с убегающей фигуры Чиуна на Хайди. "Это не место хранения Клада Нибелунгов?" спросил он. Он не мог скрыть своего разочарования. Хайди натянуто улыбнулась. "Боюсь, что нет", - сказала она. В яме Мастер Синанджу поднял массивный плоский камень и сдвинул его в сторону. Под ними не было ничего, кроме кучи заляпанных грязью камней. "Ииииии!" Чиун закричал. Его рука метнулась к одной из коротких сторон камня. Раздался звук, похожий на раскат грома. На глазах у Клюга плоский камень раскололся на две длинные половины. Еще до того, как осколки упали на дно ямы, ножки-трубочки Чиуна взметнулись в двух быстрых ударах. Половинки снова раскололись пополам, рассыпавшись на более мелкие кусочки. Чиун обрушил свои крошечные кулачки вперед, в сторону кварталов, раскалывая каменные глыбы на все более мелкие фрагменты. Все это время он кричал от гнева и разочарования на глиняные стены глубокой скользкой ямы. Клюге медленно попятился от ямы. Наблюдая за устрашающим зрелищем, как высохший азиат разбивает двухтонную каменную плиту, словно она была сделана из стекла, Клюг почувствовал почти легкую благодарность за то, что не смог довести до конца свой план убийства Мастера Синанджу. Это продолжалось ровно столько, сколько ему потребовалось, чтобы осознать, что богатства, которого он так жаждал, там нет. Без этих денег не было бы восстановления IV. Пятидесятилетней сверхсекретной нацистской организации пришел конец. А вместе с ними и Адольф Клюге. Это осознание только начинало доходить до Клюге, когда он заметил первую фигуру, пробиравшуюся через подлесок на другой стороне реки. Он напрягся. Сделал усилие, чтобы не пялиться. Клюге старался не дать мужчине понять, что заметил его, когда тот небрежно начал осматривать окружающую флору. Был еще один. И еще один. Пробираясь вперед, они пытались оставаться скрытыми в зимнем лесу. Все мужчины были вооружены. В яме позади него Мастер Синанджу продолжал колотить по уменьшающимся кускам камня. Пыль и галька вылетали из ямы, словно из подземной мастерской какого-то безумного скульптора. Крики крошечного корейца становились менее яростными с каждой секундой. Клюг больше почти не замечал истерики Чиуна. Прижимая руки к бокам и сдерживая движения, он с наигранной небрежностью подошел к Хайди. Она собирала три складных табурета Клюге с того места, где они стояли на лесной подстилке. Они были перекинуты через ее предплечье, когда Клюг подошел к ней. "За нами наблюдают", - сказал он размеренным тоном. Она была погружена в свои мысли, очевидно, думая о количестве золота, которое она потеряла. "Что?" спросила она встревоженно. Она передала табуреты ожидающему бритоголовому. "О чем ты говоришь?" Ее ответ прогремел из-за маленькой реки. Первый выстрел разорвал оцепенелую тишину древнего леса. Пуля попала скинхеду рядом с ними прямо в грудь. Молодой человек развернулся, подбросив при этом три табурета в воздух. Они пролетели по воздуху, приземлившись в зарослях кустарника рядом с кучей вытесненной грязи. Мертвый бритоголовый упал на лесную подстилку, когда следующая пуля вырвалась из зарослей низких растений по ту сторону реки. Клюге бросился на землю. Его локоть ударился о плоский камень. Он игнорировал стреляющую боль в руке, пока наполовину полз, наполовину подталкивал себя по влажной лесной поверхности под защиту группы толстых сосен. Повсюду вокруг него вымазанные грязью неонацистские последователи Клюге выхватили оружие. Сами пригнувшись в поисках укрытия, они начали стрелять вслепую по замаскировавшимся нападавшим. Повсюду вспыхнула стрельба. Люди, устроившие им засаду, не спешили наступать. Они держались на расстоянии, осторожно стреляя в скопление неонацистов. Со своего наблюдательного пункта за деревьями Клюге мог видеть, что первый человек, которого он заметил, был одет в форму федеральной пограничной полиции Германии. Он прятался на другой стороне небольшого притока, появляясь в поле зрения каждые несколько секунд со взрывом автоматического оружия. Залп пуль вонзился в мягкий ствол дерева над ним, посылая щепки мясистой древесины вниз, на песочные волосы Клюга. Клюге отчаянно посмотрел в другую сторону. Сквозь заросший лес он едва мог разглядеть припаркованную колонну грузовиков. Пока он смотрел, головная машина начала съезжать с дороги. Мгновением позже к ним присоединились несколько грузовиков. Люди разбегались. Он был так потрясен, что начал подниматься на ноги. Новый град пуль заставил его передумать. Опустившись на живот, Адольф Клюге начал медленно ползти сквозь заросли кустарника к дороге. Он пробежал всего несколько футов, прежде чем его поврежденный локоть пришелся по носку ботинка. У Клюга не было оружия. Он перевернулся на спину, подняв руки в знак капитуляции. Группа мужчин, одетых в серую форму Федеральной пограничной полиции, окружила его веером. Они схватили Адольфа Клюге за руки, поднимая его на ноги. Поскольку перестрелка у реки продолжала бушевать, мужчины тайком отвезли Клюге к ожидавшей очереди грузовиков. ОТРЯД Федеральной пограничной полиции разделился у реки, надеясь заманить всю банду неонацистов в свои широко расставленные сети. Римо был на другом берегу реки, когда услышал первый выстрел. За ним почти сразу последовала продолжительная перестрелка. Он повернулся к полковнику Фридриху Гейне. "Кто сказал им начать стрельбу?" Требовательно спросил Римо. "Они не уполномочены", - сердито сказал полковник Хайне. Римо не стал дожидаться дальнейших объяснений. Он побежал через лес на звук выстрелов. Он вырвался на небольшую поляну на берегу реки напротив неонацистов. Он увидел глубокую грязевую яму рядом с небольшим рукотворным холмом из смещенной земли. Из ямы поднялись крошечные клубы пыли. Полковник Хайне подбежал к Римо сзади, отчаянно запыхавшись. Перестрелка была яростной, вокруг его головы просвистели рои свинцовых снарядов, когда Гейне врезался в толстый ствол изрешеченного пулями дерева. Он вытащил свою левую руку. "Ты", - потребовал он, указывая на одного из своих людей, притаившегося в ближайших кустах. "Кто отдал приказ стрелять?" Мужчина пожал плечами. "Это просто случилось, сэр", - сказал он. Гейне покачал головой, обращаясь к Римо с яростным извиняющимся видом. "Не все эти люди настроены пронацистски", - объяснил он. "Некоторые похожи на меня. Хотя я надеялся на мирное разрешение ". "Прямо сейчас это летит к чертям собачьим", - прорычал Римо. Скинхеды окопались на другом берегу реки. Пограничной полиции удалось задержать лишь нескольких из них на раннем этапе. Остальные окопались за деревьями и валунами, сберегая боеприпасы, стреляя короткими направленными очередями по нападавшим. Пограничная полиция утратила элемент неожиданности. Они притаились за рекой, не имея возможности атаковать бритоголовых. Другая половина людей Гейне, казалось, исчезла. Это было равное противостояние. Римо не искал укрытия, как остальные. Он стоял на открытом месте у реки, уворачиваясь от случайных пуль, летевших в его сторону. Он нахмурился, глядя на другой берег реки. Он нигде не видел Мастера синанджу. Ни Клюге, ни Хайди, если уж на то пошло. "Ложись!" Гейне настаивал. Он был поражен тем, что Римо до сих пор не застрелили. Римо, казалось, не слышал полковника. Он вздохнул, даже уклоняясь от яростной очереди из "Узи" бритоголового. "Предоставьте единственному американцу здесь расхлебывать этот бардак", - проворчал он. Оставив Гейне бормотать, что он совершает самоубийство, Римо запрыгнул на покрытый мхом камень, который на фут выступал из кромки реки. Это было недалеко. Хотя вода бежала быстро, это был скорее заросший ручей, чем настоящая река. Перепрыгивая с мокрого камня на мокрый камень, Римо несколькими короткими прыжками перебрался на другую сторону. Он приземлился в зарослях бурых сорняков. Римо не успел сделать и двух шагов вверх по берегу, как бритоголовый с дикими глазами с криком выскочил на него из густых зарослей. Мужчина держал перед собой большой охотничий нож. Крик, по-видимому, должен был отвлечь его жертву, когда он вонзал нож в цель. Не сбившись ни на шаг, Римо схватил бритоголового за запястье. Быстрым, плавным движением он перенаправил нож назад и по кругу. Рука молодого человека описала в воздухе замысловатый круг, когда лезвие со свистом вернулось к нападавшему. Оно по самую рукоять вонзилось в безжизненный живот испуганного бритоголового. Шагнув вперед, Римо отшвырнул согнутое тело в кильватер. Бритоголовый рухнул в водоросли, а затем перекатился, плюхнувшись в бегущую воду. Он проплыл всего несколько футов вниз по течению, прежде чем его тело зацепилось за камень. Река плескалась вокруг его безжизненного тела. Римо продолжал идти вперед с серьезным выражением лица. Он еще нигде не видел Чиуна. Судя по стрельбе, в лесу вокруг него было не так много людей, как покинуло гостиницу в предрассветные часы. Некоторые, должно быть, сбежали, когда началась стрельба. Понимая, что, возможно, он слишком поспешил, убив своего первого нападавшего, Римо разыскал другого скинхеда. Он нашел одного, скорчившегося в зарослях кустарника. Мужчина беспорядочно стрелял из своей штурмовой винтовки по полицейским на другом берегу реки. Тонкий ствол его западногерманского пистолета Gewehr торчал из зарослей лавра. Подойдя к мужчине со слепой стороны, Римо обхватил пальцами ствол пистолета и сильно дернул. Испуганный бритоголовый выскочил из кустов, все еще держась за другой конец своего оружия. Он, казалось, был шокирован, обнаружив, что кто-то еще прикреплен к стволу его пистолета. "Ладно, пфеффернуссе", - начал Римо, не обращая внимания на удивленное выражение лица молодого человека. "Ты...?" За рекой прозвучала громкая серия выстрелов. На груди и животе бритоголового проступили алые пятна. Его глаза закатились в глазницы, а голова склонилась набок. Мужчина упал обратно в кусты, опираясь на толстые ветви. Больше он не двигался. "Эй, осторожнее!" Римо крикнул пограничной полиции. Их ответом была еще большая стрельба. Пока что ни одна из них не была направлена на него. В гневе отбросив оружие мужчины, Римо отправился на поиски другого скинхеда. Его крики предупредили тех, кто был поблизости, о его присутствии. Когда Римо шел в направлении горы грязи, пара бритоголовых, которые ждали в засаде, выскочили из кустов перед ним и позади него. На этот раз Римо не смог вымолвить ни единого слова, прежде чем мужчины были скошены полицией. "Черт возьми", - рявкнул Римо, когда пара тел упала. Это явно сработало не так, как он планировал. Выбрав другой путь, Римо нырнул в кусты, где, как подсказали ему его обостренные чувства, скрывалась группа неонацистов. Их было шесть. К сожалению, они были свидетелями ужасной смерти других людей, с которыми Римо до сих пор сталкивался. Не желая закончить так же, как их товарищи, мужчины убежали на открытое место, как только Римо появился перед ними. Пограничная полиция немедленно открыла по ним огонь, и все они были убиты до одного человека. "Черт побери, черт побери, черт побери", - проворчал Римо. Он услышал шарканье где-то перед собой и над собой. Сквозь толстые сосновые ветви донесся одинокий учащенный стук сердца. Сапоги заскребли по грубой коре. Римо сделал несколько шагов вперед. Он обнаружил одинокого бритоголового, прятавшегося на дереве выше того места, где притаились шестеро мужчин. Мужчина пытался удержаться за ствол дерева, в то же время целясь из винтовки в макушку Римо. Прежде чем мужчина успел выстрелить, Римо протянул руку и схватил его за развязавшийся шнурок. Он потянул. Скинхед слетел с дерева, как неуклюжая жирная птица, и рухнул на лесную подстилку среди кучи сломанных веток. Сосновые иголки продолжали сыпаться на него, когда он покачал головой в слабом замешательстве. Суматоха вокруг дерева вызвала новую волну стрельбы с другого берега реки. К счастью для Римо, они находились за широким стволом дерева, в безопасности от пуль федеральной пограничной полиции. "Говоришь по-английски?" - Спросил Римо у бритоголового. "Да", - испуганно ответил мужчина. Он вытряхнул несколько иголок из волос. Хотя его глаза оставались прикованными к Римо, его рука искала выпавший пистолет. "Старый кореец, который был с Клюге. Где он?" "Там", - сказал мужчина, кивая в сторону дыры. Римо посмотрел на насыпь земли. Он скептически поднял бровь. В этот момент бритоголовый схватил с земли свой пистолет. Все еще сидя, он развернулся с оружием, целясь в открытый живот Римо. Движением настолько быстрым, что это было почти ослепительно, Римо одной рукой выхватил пистолет у мужчины. Отбрасывая оружие, он свободной рукой поднял бритоголового на ноги. "Я проверю, но тебе лучше не врать", - предупредил он. С этими словами Римо вышвырнул мужчину на поляну. Раздалась ожидаемая стрельба, за которой последовал звук падения мертвого скинхеда на землю. Римо едва обратил внимание на шум, когда шагнул в широкий проем. Обе стороны начали беспорядочную стрельбу - скинхеды из-за близости нарушителя, пограничная полиция в ожидании более гарантированных убийств. Римо приходилось судорожно извиваться, чтобы увернуться от свинцовых залпов, пока он пробирался через поляну к краю ямы. На грязном краю, под градом пуль, он с удивлением посмотрел вниз на знакомую крошечную фигурку, стоящую среди руин раскопанного каменного надгробия. "Должен отдать тебе должное. Деньги тебя ничуть не изменили", - сказал Римо с края ямы. Пули свистели вокруг его головы, как надоедливые мухи. Мастер Синанджу поднял глаза, его лицо было сердитым. Он стоял по щиколотку в куче обломков камня. "Золота здесь не было", - отрезал он. "Я собрал столько же". "Негодяй Зигфрид оставил вырезанную руническими буквами записку, в которой ругал воров, которые попытаются найти Клад без надлежащей карты". "Я думал, у тебя есть вся карта", - сказал Римо. Чиун наклонил голову. "Я тоже", - сказал он. Он был так сосредоточен на том, чтобы выместить свой гнев и разочарование на каменном надгробии, что потерял всякий рассудок. Однако, когда он стоял там сейчас - покрытый грязью в остатках собственной разрушительной ярости - какая-то мысль, казалось, промелькнула на его постаревшем лице. Он посмотрел на Римо, склонив голову во внезапном замешательстве. "Возможно ли, что мои партнеры предали меня?" "О, я не знаю", - саркастически ответил Римо. "Один из них был нацистом, который ворвался в твой дом и пытался убить нас около миллиона раз. Другой была женщина, о которой мы почти ничего не знали, за исключением того, что она солгала нам и пыталась проникнуть в ваш дом. По-моему, это достаточно приличная компания." "Потомки подлецов", - прошипел Чиун. "Смотрите", - крикнул Римо вниз. Он отпрыгнул, чтобы избежать новой очереди автоматического огня, "дело в том, что в меня вроде как стреляют здесь, наверху. Так что, если ты закончил работать с этой веной, я бы предложил нам двоим сматываться. Чиун кивнул. Римо не видел, как напряглись его ноги под подолом забрызганного грязью кимоно, но Мастер Синанджу внезапно оказался в воздухе. Казалось, он грациозно всплывает со дна ямы глубиной в десять футов - обратная сторона перышка, опускающегося на землю. Он приземлился на илистый выступ рядом с Римо. Пули безжалостно свистели вокруг них со всех сторон. В тот момент, когда он приземлился, они оба бросились бежать. Римо и Чиун бросились под защиту леса. "Что ты здесь затеял?" Требовательно спросил Чиун, когда они бежали сквозь свинцовый шторм. Его нос недовольно сморщился, когда он посмотрел на полускрытых бритоголовых. "Не вини меня. Это была твоя вечеринка, помнишь?" "До вашего прибытия здесь было спокойно", - сказал Чиун. Они благополучно добрались до деревьев на краю поляны напротив реки. Как только они оказались за линией огня, Чиун начал оглядывать лес. "Где вор и блудница?" он потребовал ответа. "Я их не видел". Римо пожал плечами. Выражение боли, промелькнувшее на постаревшем лице Мастера Синанджу, было таким сильным, как будто кто-то проник в его тело и вырвал саму его душу. В его глазах застыл ужас, которого Римо никогда прежде не видел. Когда он заговорил, его голос звучал как-то отстраненно. "Мои деньги", - прохрипел Чиун. Глава 24 Взятый напрокат автомобиль бешено подпрыгивал на пересеченной местности рядом с могучей рекой Дунай. Автомобиль не был создан для такого типа вождения. Хайди знала, что это правда, даже когда она съехала в широкий овраг посреди неиспользуемой дороги. Задние колеса ненадолго застряли в луже мутной воды, прежде чем зацепиться за песчаную глину под ней. Машина внезапно рванулась вперед, бешено тарахтя на дальней стороне неглубокой выемки. Она дико подпрыгнула, вылетая обратно на дорогу. Хайди пришлось вцепиться в руль изо всех сил. Ее голова ударилась о крышу автомобиля, даже когда автомобиль снова опустился на натянутые амортизаторы. Участок дороги перед ней казался абсолютно ровным по сравнению с районом, через который она только что проехала. Дорога использовалась только для проезда в теплое время года, и ей повезло, что каждые несколько недель на ней проезжал один правительственный грузовик. Она направила машину прямо по неровной дороге, не обращая внимания на камни и выбоины, которыми был усеян путь перед ней. Сначала она должна была убедиться. После этого все встанет на свои места. Она не могла поверить, насколько легко это было. Клюге и Мастер Синанджу были настолько ослеплены жадностью, что не заметили ее обмана. Действительно, как они могли? Они поверили ей на слово, что четверть карты, которую она нарисовала на грязи, была настоящей. Они никогда не ожидали, что она лжет. Чиун с его слепой жадностью. Клюг, такой же жадный, но скрывающий свою жажду денег под маской пресыщения. Это было слишком просто. Конечно, предмет, который она и люди из Синанджу забрали из ее фамильного замка в горах Гарц, был подделкой. Он был заказан одним из ее предков через столетие после смерти Зигфрида. Ее семья вырезала фальшивый сегмент в качестве приманки для воров. Она уничтожила оригинальную копию несколько месяцев назад. Хайди запомнила подлинный квартал задолго до того, как вернулась в свой фамильный замок с двумя мастерами синанджу. Все это было шоу. Она должна была сделать так, чтобы все выглядело так, будто она не собиралась их обманывать. Это сработало. Мчащаяся машина попала в глубокую колею. Переднее правое колесо на мгновение зацепилось за дорогу, и автомобиль начал съезжать набок. Хайди врубила руль в поворот, сильнее нажимая на акселератор. Машина выскочила из выбоины. Заскользив по грязи, она умело выровняла машину. Не сбавляя скорости, она продолжала мчаться по ухабистой дороге. "ЭТО НЕ ОН!" Чиун закричал, когда пограничная полиция вынесла вперед десятое тело бритоголового. Он ударил по трупу своими длинными когтями. Полицейский, державший тело, оттащил его прочь. Другие люди поблизости загоняли захваченных неонацистов в ожидавшие грузовики федеральной пограничной полиции. "Боюсь, похоже, что он ушел, Папочка", - сказал Римо. "Вместе с Хайди и кучей их людей". "И, кажется, некоторые из моих людей", - признал полковник Хайне. "Горе мне", - простонал Чиун про себя. Он смотрел на пустую грязевую яму. Римо проигнорировал его. "Что здесь произошло?" он спросил полковника. Кивком головы он указал на кровавую бойню вокруг небольшой поляны. "Боюсь, мои люди разделились в своей лояльности", - пристыженно сказал полковник Хайне. "Каким-то образом информация о нашей миссии просочилась к ним еще до того, как мы покинули наш штаб. Всю дорогу сюда они обсуждали, как они будут действовать, когда мы встретимся с намеченными целями. Некоторые, по-видимому, решили присоединиться к неонацистам ". "Произошла утечка?" Спросил Римо. "Как?" "Сегодня утром по электронной почте в наши казармы было отправлено таинственное письмо. Я не знал об этом до сих пор". Гейне взглянул на полицейских, которые ждали возле грузовиков. Несколько мужчин вокруг него казались смущенными. Хотя они и не присоединились к нацистам, но и не предали своих коллег из пограничной полиции - людей, которые были полны решимости присоединиться к экспедиции, для задержания которой их послали. "Что такое со всеми этими электронными письмами?" Римо ни к кому конкретно не обращался. "О, мое драгоценное, бесценное золото", - жалобно простонал Чиун. Римо все еще размышлял вслух. "Канцлер получает одну, рассказывая ему о плане Четвертого по разрушению экономики. Лучшие финансисты тоже получают их. Теперь ты говоришь мне, что твои люди тоже получили их. Как будто кто-то хотел убедиться, что за этой экспедицией следили." "Почему это должно быть?" Спросил Гейне. Римо пожал плечами. "Я не знаю. Но забрось достаточно наживки, и ты обязательно поймаешь рыбу". "Разве ответ не очевиден?" Сокрушался Чиун. "Они хотели помешать мне заявить права на то, что принадлежит мне". Римо неохотно кивнул. "Думаю, это выглядит так". Гейне сменил тему. "Я связался с канцлером. По его приказу самолеты-разведчики направляются в этот район. Если они обнаружат пропавшие грузовики, они сообщат нам". Римо нахмурился, указывая вниз по дороге. "Куда это ведет?" он спросил. "В конечном счете, Дунай", - сказал Гейне. "По пути от него отходят другие дороги. Они могли выбрать любую из них". "Чиун, разве ты не говорил, что сокровище должно было быть зарыто под Дунаем?" "Такова была легенда", - признал Чиун. "Так почему ты копал здесь?" "Карта указывала, что это правильное местоположение. Я предположил, что упоминание Нибелунгов о Дунае было последней ложью Зигфрида. Река, в конце концов, недалеко отсюда. Его лицо омрачилось. Римо скрестил руки на груди. "Значит, этот Дунай довольно большой, я так понимаю?" спросил он с несчастным видом. Гейне кивнул. "Это вторая по длине река в Европе", - сказал он. Римо вздохнул. "Полагаю, я должен быть рад, что это не самый длинный", - сказал он. Он протянул руку Гейне. "Ключи". После минутного колебания полковник неохотно вытащил ключи от своего джипа из кармана. Они были у него всего около часа назад. Гейне бросил их в протянутую ладонь Римо. "Не жди меня", - сказал Римо, тащась к джипу. Мастер Синанджу шел позади него в своем забрызганном грязью кимоно. Его безрадостное выражение лица не дрогнуло. ХАЙДИ УСТАНОВИЛА свое геодезическое оборудование на поляне в нескольких десятках метров от бушующей реки Дунай. Она прошла через ту же процедуру всего за несколько коротких часов до этого на ложном сайте. Здесь, однако, она не просто разыгрывала спектакль, чтобы одурачить других. На этот раз она была гораздо осторожнее, когда всматривалась в окуляр теодолита. Ее пальцы осторожно отрегулировали винты выравнивания. Хайди была искренне удивлена, когда они обнаружили резьбу по камню на другом участке. Она ожидала, что раскопки окажутся бесполезными. На самом деле она так и планировала. Хайди предполагала, что они будут копать и копать, пока наконец не сдадутся. Однако, чем больше она думала об этом, тем больше понимала, что это не должно было быть полной неожиданностью. Ее отклонение от карты было логичным поворотом, который оно должно было принять. Это было предположение, которое кто-то мог бы высказать, если бы у него не было всей карты целиком. В этом было коварное очарование вырезания из четвертичного блока. Без хотя бы одного фрагмента было бы невозможно экстраполировать остальную часть карты. Руническая надпись на другом камне была последней шуткой Зигфрида из-за могилы. Вероятно, по всей округе было захоронено множество других насмешливых каменных изображений. Но не здесь. Хайди было нелегко вести съемку. Ориентиры, которые использовались первоначально, давно исчезли. Даже география региона изменилась за последние полторы тысячи лет. Это была кропотливая работа. В конце концов, Хайди была вынуждена использовать смесь математики и географии, чтобы определить, где должны быть раскопки. Даже по прошествии пятнадцати столетий у нее было достаточно подсказок, чтобы сделать обоснованное предположение. Пятно представляло собой небольшой склон в поле, в двух шагах от холодной, бурлящей воды реки. Оставив свое оборудование и блокнот, Хайди осторожно пересекла небольшой, продуваемый всеми ветрами луг. У нее было такое чувство, будто она потревожила старую могилу. Используя четыре сломанных прутика, она очертила квадрат вокруг пятна. Это было лучшее, что она могла сделать на данный момент без чьей-либо помощи. Все, что она могла делать тем временем, это ждать. Хайди посмотрела вниз на область, которую она отметила. Это было примерно шесть на восемь футов. Пятнистая замерзшая трава лежала влажной вдали от армии сорняков риверы, поваленной безжалостным ветром. Что это могло быть здесь! Прямо под ее ботинками! Когда она посмотрела вниз на это место, Хайди внезапно заметила что-то в высокой, узловатой траве. Это ускользнуло от ее внимания в течение часа, пока она осматривала местность. Казалось, что была одна сплошная линия, почти полностью погребенная под комковатой почвой. Она опустилась на колени в траву, ощупывая край длинной каменной секции. Ее сердце взволнованно затрепетало, когда она поняла, что это произошло не естественным путем. Это было сделано человеком. Она использовала свои пальцы, чтобы вырвать пучки травы, отбрасывая их прочь. Царапая вдоль неровного края погребенного точеного камня, она обнаружила полоску шириной в четыре дюйма. Ее руки дрожали, когда она убирала многолетний нарост земли на каменной границе. Он остановился под прямым углом. Хайди прошла по этому короткому участку камня до другого угла. Она работала яростно. К тому времени, как она закончила квадрат, ее руки были покрыты черной коркой грязи. Когда она закончила, контур древней каменной границы был отчетливо виден. Хайди опустилась на колени - грязная и тяжело дышащая - в траву перед запечатанным отверстием, за которым лежал легендарный клад Нибелунгов. Не обращая внимания на свирепый ветер, который свистел за воротом ее тяжелого шерстяного пальто, она смотрела с благоговением, вспотев от напряжения и возбуждения. Ее чувство возбуждения было недолгим. Позади нее раздался звук. Глухой хлопок-хлопок-хлопок. Без энтузиазма аплодисменты. "Браво", - прокричал голос сквозь шум ветра. Она узнала это мгновенно. Она не услышала его приближения из-за яростных порывов холодного воздуха. Плечи Хайди опустились в знак поражения. Когда она поднялась на ноги, она начала поворачиваться, просовывая руку под расстегнутую молнию на своей куртке. "Э-э-э. Медленно", - предостерег Адольф Клюге. Хайди вытащила руку из кармана пальто. Она с деревянным видом сделала, как ей сказали. Клюге был там с несколькими своими приспешниками-бритоголовыми. Он также привел с собой несколько сотрудников федеральной пограничной полиции. Из уважения к службе, которую они бросили, бывшие полицейские взяли на себя смелость снять свои официальные знаки отличия. Однако их оружие все еще было на виду и было направлено на Хайди. Один из бывших полицейских подбежал к ней. Он сунул руку под ее пальто, вынимая пистолет из наплечной кобуры. Он засунул его себе за пояс. "Вы намеревались оставить сокровище при себе?" Спросил Клюге со злобной улыбкой. "Разве нет?" - возразила она. Клюге пожал плечами. "Конечно", - сказал он. "Но, по крайней мере, у меня хватило ума привести с собой небольшую помощь. Я полагаю, вы намеревались выкопать это самостоятельно, а затем унести в карманах?" Хайди не ответила. Клюг долго оценивал ее. Наконец он вырвал лопату из рук одного из своих бритоголовых головорезов. Он бросил ее туда, где стояла Хайди. Он упал у ее ног, звякнув о каменный выступ, который она обнажила. "Тебе осталось жить еще несколько часов", - великодушно сказал Клюге. "С тем же успехом они могут быть продуктивными. Копай". Хайди подумывала отказаться. Однако это наверняка побудило бы Адольфа Клюге застрелить ее намного раньше. Она решила, что если потянет время, то, возможно, еще сумеет выбраться отсюда живой. Она подняла лопату, лежавшую у ее ног. Когда несколько бритоголовых подошли, чтобы присоединиться к ней в раскопках, Хайди воткнула кончик лопаты в холодную землю. Она глубоко воткнула ее подошвой ботинка. Без фанфар, если не считать завывания дунайского ветра, Хайди Штольпе перевернула первую лопату земли, которая веками скрывала легендарный клад Нибелунгов. ВЫСОКИЕ СОСНЫ Шварцвальда с ревом проносились мимо на головокружительной скорости. Хотя они гнали со скоростью летучей мыши из ада, Чиун узнал размытую цепочку хвойных деревьев, которая в третий раз пролетела мимо джипа. Они с визгом сворачивали за угол на двух колесах. Длинные черные следы заноса от двух предыдущих поездок за тот же угол покрывали проезжую часть. "Ты ведешь машину бесцельно", - бросил Римо вызов Чиун. Римо сгорбился за рулем. Его руки крепко вцепились в покрытую галькой поверхность руля. "Я не могу напасть на их чертов след. Они могли уйти куда угодно", - раздраженно сказал Римо. "Они никуда не ушли", - отрезал Чиун. "Они ушли, чтобы украсть мое золото". "Ты нравился мне намного больше, когда все, о чем ты заботился, - это сооружение статуй комикам". "С этим покончено", - раздраженно объявил Чиун. "Шуты приходят и уходят. Только золото вечно". Внезапно ожило радио в джипе. Раздался взволнованный голос полковника Гейне с акцентом. Он говорил по-английски. "Это полковник Хайне из Федеральной пограничной полиции Германии, водителю моего джипа. Проходите, пожалуйста". Он так и не удосужился узнать имя Римо. Его голос был встревоженным. "Ответь на это", - потребовал Чиун, указывая на рацию. "Гм..." - сказал Римо. "Ты не знаешь как", - обвиняющим тоном сказал Чиун. "Тоже делай", - ответил Римо. "Докажи это". Римо ответил на радио. По какой-то причине, которую он не мог понять, включились дворники на ветровом стекле. "Я же говорил тебе", - сказал Чиун. "Это срочно", - сказал голос Гейне. "Пожалуйста, ответьте". "Ты делаешь это". Римо вызывающе указал подбородком на радио. "Это ниже моего достоинства". Чиун скрестил руки на груди. "Ты тоже не знаешь, как", - с вызовом бросил Римо. "Пожалуйста, ответьте", - умолял Гейне. "Я признаю, что не знаю как, если ты признаешь, что не знаешь как", - уклончиво предложил Римо. Чиун оценил радиоприемник. "Это модель, с которой я не совсем знаком", - признался он. "Отлично", - сказал Римо. "Давай ответим на него вместе". Здесь ИМ НЕ ПРИШЛОСЬ копать так долго. Каменный край, который Хайди обнаружила вручную, оказался самой верхней частью четырех погребенных стен. В этом узком месте раскопки углубились всего на шесть футов, прежде чем первая лопата со звоном ударилась о твердый камень. Как и прежде, они использовали свои руки, чтобы убрать плоский камень. Он лежал ровно в заглубленном квадрате скалы. Горизонтальная дверь. Края камня были убраны, обнажив каменную оболочку. Из близлежащей реки снова принесли ледяную воду, чтобы смыть древнее скопление грязи. Когда они были закончены, был виден узкий зазор между большим камнем и полосами взаимосвязанного камня, которые окаймляли его. "Нам нужно приподнять это", - крикнула Хайди Клюге. Она сидела на корточках в отверстии на вершине камня. Рукой она нащупала край древней плиты осевшего камня. В яме все еще были двое бритоголовых. Они стояли на коленях, помогая Хайди. "Возьмите ломы", - сказал Клюге нескольким пограничникам, которые стояли с ним на краю ямы. Мужчины послушно убежали. Внутри неглубокой ямы Хайди отчаянно пыталась сдержать свое волнение. Ей приходилось постоянно напоминать себе, что при данных обстоятельствах не имело значения, правильное ли это место. Открытие не принесло бы ей никакой пользы, если бы она была мертва. Каким-то образом она должна была выбраться из этого живой. И она могла. Если бы только другие появились вовремя... "Жаль, что вы не видели, как я следовал за вами", - крикнул Клюге с притворным сочувствием с края ямы. "С вашей точки зрения, конечно", - быстро добавил он. "После того, как вы свернули на подъездную дорогу, это стало достаточно простым делом. С нее не ведут никакие тропинки. Кажется, у этих извращенных генетических ублюдков на этот раз была правильная идея. У них хватило ума украсть мои грузовики и скрыться. Не у тебя. Ты привел меня прямо сюда ". Когда Клюге подумал о пропавших светловолосых числах из IV village, его лицо внезапно омрачилось. Он внимательнее вгляделся в Хайди Штольпе. Внезапно его глаза распахнулись в радостном удивлении. Это была искра радостного осознания. "Ты одна из них, не так ли?" радостно спросил он. Он просиял, когда до него дошла правда его слов. "Я знал, что ты выглядишь знакомо, когда впервые увидел тебя. Но я никогда не знал, что наш друг доктор фон Бреслау создал самку лабораторной крысы. Возможно, вы были случайностью? Должен признать, это улучшение по сравнению с мужчинами. Вы, по крайней мере, можете говорить. То есть до сих пор. Он улыбнулся влажной, высокомерной улыбкой. В яме, покрытая грязью, Хайди попыталась выдержать его снисходительный взгляд. Ей это почти удалось. Но когда она посмотрела в горящие серо-голубые глаза Адольфа Клюге, угнетающее чувство неполноценности, казалось, туманом окутало ее стройную фигуру. Ее плечи опустились. Она отвела глаза, пристыженная. В этот момент Клюге понял, что его догадка верна. Каким-то образом Хайди Штольпе оказалась причудливой сестрой сотен арийских мужчин, массово произведенных IV более тридцати лет назад. Он был бы очарован, узнав больше о ее жизни. О том, что она единственная из всех эмбрионов, созданных в той нацистской лаборатории в Южной Америке, родилась женщиной. О том, как она оказалась там, где она была сегодня. О ее очевидном знании IV. Но оказалось, что Хайди была не единственной, кто удивился в тот момент. Клюге почувствовал грубый толчок между лопатками. От тяжести удара воздух вышибло из его легких. Он повалился вперед в образовавшуюся дыру. Клюге глухо ударился о огромную каменную плиту рядом с Хайди, больно ударившись коленями о камень. Он перевернулся на спину на холодном куске камня. Клюге был потрясен, увидев в обрамлении квадрата света над собой знакомое, забрызганное грязью желтое кимоно. Над ним было разъяренное пергаментное лицо. "Требуйте прыгунов!" - объявил Мастер синанджу. Двое скинхедов, которые остались в яме с Хайди, помогли Клюге подняться на ноги. Руководителю IV пришлось быстро соображать. "А, ты справился", - крикнул Клюг Чиуну. "Отлично". Он слабо улыбнулся. Римо Уильямс проскользнул в поле зрения рядом со старым корейцем. "Не вешай лапшу на уши", - посоветовал он Клюге. "Нет, правда", - настаивал Клюге. "Там был настоящий бедлам. Я искренне рад, что все заинтересованные стороны нашли свой путь сюда". "Это была не удача", - сказал Римо. "Немецкие ВВС засекли ваш дурацкий конвой, направлявшийся сюда. Они сообщили о вашем местонахождении пограничной полиции, которая посадила нас вам на хвост". "К счастью, я знал, как пользоваться радиоустройством", - объявил Чиун. "Иначе мы все еще могли бы бесцельно ехать по этому унылому лесу". "Эй, я думал, мы собираемся разделить заслуги за радио", - пожаловался Римо. "О, пожалуйста, Римо", - раздраженно заметил Чиун. "Хотя ты иногда проявляешь признаки того, что ты почти хороший сын, я живу в постоянном страхе, что однажды ты умрешь в ванной, неправильно запомнив, как работает дверная ручка". "Чувак, ты отвратителен, когда жаден", - сказал Римо. Он отошел от края ямы, чтобы уйти и надуться у реки. Чиун был слишком занят, чтобы беспокоиться о неустойчивом душевном состоянии Римо. Из-за пределов ограниченного поля зрения Клюга и Хайди Мастер Синанджу извлек две пригоршни длинных металлических ломов. Каждый весил примерно пятнадцать фунтов. Чиун держал их в руках, как будто это были пластиковые соломинки для питья. Он швырнул прутья на дно ямы, где они сердито лязгнули, сбившись в кучу. "Убери камень", - повелительно приказал он. ЭТО заняло БОЛЬШЕ ВРЕМЕНИ, чем ожидали Клюг или Хайди. Возможно, они вообразили, что это будет не так сложно, увидев, как Чиун с такой легкостью бросил предыдущий камень. Чиуну не потребовалось бы совсем немного времени, чтобы вытащить древний камень из его векового покоя, но на этот раз Мастер Синанджу не собирался марать руки. Он позволил другим напрягаться и тянуть время вместе с неонацистами и бывшими пограничниками. Это заняло двадцать минут. Большую часть времени Римо пытался оставаться в стороне, но любопытство в конце концов взяло верх даже над ним. Он стоял над дырой рядом с Мастером синанджу. Тяжело дыша от своих усилий, Хайди присоединилась к ним наверху, позволив мужчинам поддевать неподатливые края полуторавековой каменной глыбы. Ее взгляд лишь однажды скользнул к лесу на краю поля. После многих долгих минут кряхтения и напряжения камень, наконец, отделился. Порыв зловонного, болотистого воздуха вырвался из-за краев сдвинутой плиты древней скалы. Мужчины в яме изо всех сил пытались подавить позывы к рвоте от вони. Самый сильный запах прошел, пока они пытались перевернуть каменную дверь на бок. С трудом мужчинам удалось прислонить огромный кусок камня к вымазанной грязью каменной стене неглубокой ямы. Ниже места, где древний камень покоился более тысячелетия, была пустая чернота. Каменные ступени уводили во тьму. Мастер Синанджу не мог сдержать своей радости. Он радостно подпрыгивал на своих сандалиях. "Пойдем, Римо", - воодушевился он. "Давай вернем сокровище бедного оклеветанного мастера Бал-Мунга". Он направился к краю ямы. "А что с ними?" Спросил Римо, указывая на бритоголовых и пограничную полицию, которые все еще стояли на небольшом поле. Чиун сделал паузу, глядя на группу мужчин. Всего их было около двадцати. "Они понадобятся нам, чтобы перевезти мое сокровище", - весело сказал Чиун. Он спрыгнул в яму. Римо и Хайди последовали за ними вместе с любопытной группой неонацистов и сочувствующих нацистам. Покрытая мхом лестница вела глубоко под землю. Пока пестрая компания охотников за сокровищами спускалась по длинному, опасному пролету, не один бритоголовый поскользнулся и упал. Однажды Римо пришлось подхватить Хайди, когда каблуки ее ботинок выскользнули из-под нее. Только Римо и Чиун с легкостью спустились по древней лестнице. Слабеющий послеполуденный солнечный свет сверху стал тусклым, когда они были только на полпути вниз по лестнице. У их группы было всего два слабых фонарика, которыми они освещали покрытые слизью стены и скользкую лестницу. Адольф Клюге держал один из фонарей, осторожно спускаясь по лестнице сразу за Мастером синанджу. Лестница вела в узкий, вырубленный в камне коридор. В стене была полка, на которой стояли десятки тонких факелов, вырезанных в камне. Зигфрид, должно быть, учитывал возможность того, что сокровище могло пролежать там внизу много лет. Хотя традиционно было бы изготовить факел из дерева, дерево сгнило. Камень - нет. Чиун снял со стены один из незажженных факелов. Когда Клюг направил на него луч фонарика, Мастер Синанджу скорчил недовольную гримасу. У факела была широкая чаша, которая сужалась книзу, переходя в длинную ручку. Это было похоже на слишком большую футболку для гольфа. Чиун опустил указательный палец в углубление на вершине каменного факела. Он убрал его, прижав палец к своему языку. Разозлившись, Чиун выплюнул каплю маслянистого вещества между ботинками Адольфа Клюге. "Последняя кража твоего предка", - сказал он Клюгу. Чиун продолжал идти по коридору, поигрывая верхушкой факела. Когда Мастер Синанджу ушел, Римо снял один из факелов. Он почувствовал запах конца и кивнул. "Что это?" Спросил Клюге, сбитый с толку. "Старый семейный рецепт", - объяснил Римо. "Сохраняется годами". Далеко по коридору ожил факел Чиуна. Узкие стены мгновенно осветились ослепительной вспышкой раскаленного добела света. Затем свет от факела померк, превратившись в ровное желтое свечение. Римо приказал людям, которые были с ними, собрать несколько факелов. Когда они с Хайди проходили мимо Клюге, руководитель IV мог видеть, как Римо быстро потирает большой и указательный пальцы над чашей факела. Каким-то образом трение, которое он произвел, привело к тому, что его собственный факел вспыхнул. Римо использовал свое пламя, чтобы зажечь другие факелы. Масса людей двинулась по коридору. Адольф Клюге отставал. Клюге охватило чувство сильной клаустрофобии. Он не мог позволить этому взять над ним верх. Не в том случае, если он надеялся преуспеть в своем плане убить остальных. Собравшись с духом, Клюг последовал за остальными по коридору. "Почему в последнее время повсюду скелеты, куда бы мы ни пошли?" Римо ворчал, пробираясь через груду костей. Коридор закончился в большой комнате. Над ними слышался приглушенный рев Дуная. Камера была построена таким образом, что - даже по прошествии всех этих лет - река не прорвалась. Сломанные кости жертв убийства были разбросаны по всей этой большой комнате. Несмотря на сырость, они хрустели, как рассыпанные картофельные чипсы, под каблуками злоумышленников. "Зигфрид не хотел бы, чтобы его тайна стала известна", - объяснил Чиун. "Несомненно, это тела тех, кто построил это место". "Скорее всего, это те же люди, которые перевозили золото", - предположила Хайди со своего места рядом с Римо. "Что он сделал, если ты ему не помог?" - Спросил Римо. На стене, сразу за дверью, было бра. Римо положил туда свой фонарик. Было достаточно светло, чтобы осветить всю комнату, которая была размером примерно с классную комнату средней школы с тех времен, когда в таких комнатах находилось более пяти учеников, одного учителя и пятнадцати его помощников. От той, в которой они находились, вели по меньшей мере еще две комнаты. По влажным, покрытым мхом стенам танцевали странные тени. За останками скелетов по обе стороны камеры находились две большие груды покрытого слизью камня. Лишайники и мох проросли из каждой мыслимой щели в огромных каменных грудах. Узкое пространство поднималось между массой скользкого камня в следующую камеру. За правой стопкой неустанный стук капель напомнил им о близости Дуная над их головами. Сложная система шлюзов, построенная по бокам слегка наклонных этажей, отводила капающую воду. "Я думаю, старина Зигфрид снова сделал это с тобой, Чиун", - печально прокомментировал Римо, оглядывая заполненную грибком и тиной комнату. "Хотя я должен отдать ему должное. Я почти поверил этому". Мастер Синанджу не слушал. В его глазах горел нетерпеливый огонек, когда он возвращал свой факел Римо. Римо взял его, сбитый с толку. "Что с ним?" - спросил он, поворачиваясь к Хайди. Она тоже не слушала. И Хайди, и Клюге отделились от стаи с благоговейными лицами. Они с нервным почтением следовали за Мастером синанджу. Когда они подошли к нему сзади, Чиун уже присел на корточки рядом с ближайшей кучей замшелых камней. Хайди и Клюг не смотрели друг на друга. Не моргали. Не смели отвести широко раскрытых глаз от рук старого корейца. Чиун протянул костлявую руку в сторону груды камней. Римо не успел выразить свое отвращение, как Мастер Синанджу крепко ухватился за один из скользких камней на вершине основной кучи. Поднеся его к груди, Чиун свободной рукой смахнул многолетнюю слизистую поросль, наросшую на камне. Римо только открыл рот, чтобы пожаловаться, как заметил странное мерцание в ярком свете факела в пещере. Оно исходило из руки Чиуна. И оно было золотого цвета. Ошеломленный, Римо сделал шаг вперед. И Хайди, и Клюге с удивлением наблюдали, как длинные ногти Чиуна умело стирают многолетний налет, скопившийся на предмете, который, как все они теперь знали, был не просто куском камня. Все получилось на удивление легко. Когда Чиун закончил, в его руке был один кирпичик из чистого золота. Он повернулся к Римо. "Смотрите", - сказал Чиун с тихим благоговением. Он протянул огромную руку в сторону замшелых куч внутри пещеры, "долгий позор мастера Бал-Мунга снят. Я отдаю тебе Клад Нибелунгов". Глава 25 Мастером Синанджу было принято решение вытащить весь Клад Нибелунгов из места его древнего упокоения одним мощным движением. Все свободные люди, за исключением самого Чиуна, выстроились в очередь в самые дальние комнаты подземных катакомб. Кусочек за кусочком золотые монеты передавались вперед. Там также были ящики, доверху набитые сказочными драгоценностями. Хотя деревянные ящики изначально были сохранены тем же способом, что и карта с вырезанием блоков, учитывая сырые условия туннелей, в которых они хранились, они не выдержали такой нагрузки. Однако большинство из них были достаточно сильны, чтобы выжить, будучи переданными по очереди ожидающим мужчинам. Когда задняя комната была пуста, очередь перепрыгнула в следующую комнату, передавая золото дальше по коридору. Из коридора они двинулись к лестнице, а с лестницы - наружу. Таким образом, задняя комната была очищена чуть менее чем за пять часов. Когда они прошли только половину первой комнаты и Римо понял, насколько грандиозным это будет мероприятием, он попросил Хайди помочь ему связаться с полковником Хайне по радио. Когда Хайне ранее сообщил ему о местонахождении грузовиков Клюга, Римо предупредил полковника, чтобы тот придержал своих людей, пока они с Чиуном разбираются с ситуацией с неонацистами. Увидев собственными глазами, как Римо прошел через самую тяжелую перестрелку в своей карьере, Хайне не хотел расстраивать американца. Теперь Римо сказал полковнику, что ситуация под контролем. Гейне на мгновение запнулся, пока Римо не напомнил ему о боли, которую он причинил руке полковника. Полковник быстро согласился покинуть Шварцвальд. Они работали двенадцать часов подряд. У Клюге и его перебежчиков из пограничной полиции под рукой было всего три грузовика. Их было недостаточно, чтобы оставить хотя бы вмятину в огромной куче золота и драгоценных камней, сложенных вокруг продуваемой всеми ветрами поляны. Занимался рассвет второго дня их изнурительного труда. Бритоголовые все еще вытаскивали сокровища снизу. Они устали от многочасовых непрерывных усилий. Римо как раз возвращался с выпивки у реки. Чиун радостно пританцовывал рядом с ним. "Великолепное зрелище, не так ли?" провозгласил мастер Синанджу, рассматривая массивную груду покрытых мхом сокровищ. "Металл и камни", - сказал Римо, вежливо пожав плечами. Он вытер грязь со лба. Чиун игриво погрозил ему предостерегающим пальцем. "Не дуйся, Римо. Тебе это не идет". Чиун повернулся, чтобы осмотреть ящик с безупречными бриллиантами, которые пятнадцать столетий не видели согревающих лучей утреннего солнца. "Забавно. Думаю, меня это вполне устраивает", - проворчал Римо. Он поплелся обратно ко входу в пещеру. КОГДА ЗИМНЕЕ СОЛНЦЕ взошло над влажным лугом у реки, Адольф Клюге оказался настолько далеко от его согревающих лучей, насколько он мог себе представить. Грязный и обливающийся потом, он полз на животе по узкой шахте, которая проходила параллельно длинному коридору у подножия старой каменной лестницы. Тусклый желтый свет его фонарика ярко отражался от скользких стен рукотворного туннеля. Воздух был насыщен запахом заросшего мха. Для Клюге это было все равно что ползти по огромной, заполненной грибами лабораторной чашке Петри. Годы зарастания мхом ощущались как одна гигантская губка. Когда он продвигался вперед на четвереньках, его брюки и куртка спереди промокли. Чувство клаустрофобии, которое Клюге испытал в коридоре снаружи, в этом тесном помещении усилилось во сто крат. Пробираясь по пещере, он делал глубокие, размеренные вдохи. Он слышал, что это должно было оказывать успокаивающее действие. Клюг обнаружил, что это не оказывало. Это должно быть всего в нескольких футах впереди. Все остальное было так, как было описано на карте. Не было причин думать, что этого не будет и здесь. Ключ к разгадке был в карте Зигфрида. Король Нибелунгов, возможно, планировал, что Клад будет обнаружен в далеком будущем, но будущее, которое он себе представлял, было измерено несколькими короткими десятилетиями. Его разум пятого века не мог предположить, что пещера останется неоткрытой до двадцатого века. Зигфрид все время представлял, что это хранилище сокровищ будет разделено при его жизни. Но если случилось так, что золото было обнаружено в то время, когда он был уже немолод и его разум подводил его, он хотел быть уверен, что из всех заинтересованных сторон именно он по-прежнему будет держать выигрышную комбинацию. Вот почему его раздел резьбы по блокам был единственным, где был показан подробный маршрут к древней мине-ловушке. Узкий туннель открылся в длинную вертикальную шахту. Клюг обнаружил, что может стоять прямо. Он осветил фонариком скользкие стены тесного помещения. Потолок был невидим за узловатыми сплетениями свисающих корней. Для Клюга это было все равно, что оказаться в ловушке на дне закрытого крышкой колодца. Клюге направил фонарик на свои ноги. Он немедленно нашел то, что искал. Это был обтесанный кусок камня длиной около трех футов. Похоже, он поддерживал другую, гораздо более длинную опорную балку. Эта длинная каменная скоба поднималась до потолка, исчезая среди чередующихся резных камней. Зигфрид предполагал, что он может быть немощен, когда, наконец, воспользуется этим древком, так что оно должно было быть спроектировано так, чтобы его можно было легко вынимать. Но это было много лет назад. Никто не мог сказать, сможет ли Клюге сдвинуть его с места. Лидер IV сел у входа в туннель, по которому он только что прополз. Влага из пещеры неприятно просачивалась в его брюки. Неудачно изогнувшись, он уперся одной ногой в скользкую сторону подпирающего камня. Клюге полез в карман своей грязной куртки, вытащил портативную рацию, которую взял с собой вместе с остальными продуктами, и включил ее. Из крошечного динамика доносились приглушенные звуки низких голосов и шарканья ног. Он слышал Римо и Хайди. Но не Чиуна. Когда Римо изначально решил не сопровождать его, Клюг подумал, что ему придется отказаться от своего плана. Больше нет. Но это все равно сработало бы, только если бы оба Мастера синанджу находились за пределами главного коридора. Чувствуя холодную сырость тесного туннеля, Адольф Клюге терпеливо сидел. И ждал. "ЭТО ПОСЛЕДНЕЕ", - сказал Римо, возвращаясь в первое из трех помещений, в которых хранился Клад Нибелунгов. Последняя партия золота была перенесена по коридору и ждала в куче у подножия каменной лестницы. "Я просто перепроверяю", - сказала Хайди. Она принесла один из незажженных каменных факелов с полки в коридоре. Хайди использовала конец ручки, чтобы подтолкнуть под груды вонючего мха, которые были оставлены позади. Теперь, когда под ними больше не хранилось никаких сокровищ, коричневато-зеленые комочки слизи выглядели как сдувшиеся шарики из водорослей. Хотя казалось, что от Клада не осталось и клочка, Хайди была дотошна в своих поисках. Римо услышал эхо смеха из двух соседних комнат. Хайди наняла нескольких людей Клюге, чтобы они помогли ей обыскать заплесневелые помещения. "Интересно, сколько награбленного прикарманили эти уголовники", - прокомментировал Римо, кивая скинхедам. "Я уверена, Чиун не позволит им забрать то, что им не принадлежит", - рассеянно прокомментировала Хайди. "Ты все правильно понял", - фыркнул Римо. "Мне все еще интересно, как он планирует вывезти все это барахло из страны". "Половина", - сказала Хайди. Римо улыбнулся. "Ты все еще думаешь, что получаешь часть прибыли?" невинно спросил он. Хайди перестала копать под мхом. Она повернулась к Римо с несчастным выражением лица. "У нас контракт", - сказала она. "Вы уверены, что он не написал это исчезающими чернилами?" Она решительно покачала головой. "Мастера Синанджу не славятся двуличием". "Это потому, что никто не живет, чтобы рассказывать истории", - сказал Римо. Казалось, он искренне удивился ей. "Вы хотите сказать мне, что вам, честно говоря, никогда не приходило в голову, что Чиун мог счесть ваш контракт недействительным в ту минуту, когда вы с Клюгом бросили его?" "Я едва спаслась", - настаивала Хайди. "А Клюге?" "Мы никогда не работали вместе. По крайней мере, не после перестрелки. Этот человек - монстр. Его вид все еще думает, что они какая-то высшая раса. И он худший нарушитель из всех. Он интеллектуальный карлик, который воображает себя великаном. Он ни в чем не превосходит. Меньше всего меня. Она сердито выставила вперед подбородок. Римо был сбит с толку страстью в ее голосе. "Откуда, черт возьми, это взялось?" спросил он. Ее смущение от собственной вспышки было почти мгновенным. "Я не..." Она сделала паузу, собираясь с силами. "У меня сделка с Домом Синанджу", - твердо сказала она, возвращаясь к своей первоначальной точке зрения. "Я ожидаю, что Дом выполнит ее". В этот момент в дверь вошел Чиун. Лучезарная радость, которая сияла из каждой щели на его морщинистом лице, не уменьшилась из-за темноты в сыром подземелье. "Ты закончила?" он напевал. "Не совсем", - ответила Хайди. Она удвоила свои усилия, пробираясь сквозь слизистый нарост. "Продолжайте", - сказал Чиун. Он радостно помахал рукой и перескочил на другую сторону комнаты. Пошарив ногами, он начал разгребать обломки. "Ты хоть раз подумал о том, как собираешься вывезти весь этот мусор?" Римо пожаловался Чиуну. "Я полагаю, что об этом я позаботилась", - предложила Хайди. Удивленный, Римо повернулся к ней. "О?" - спросил он. Чиун прервал ее прежде, чем она смогла ответить. "Что это?" - спросил Мастер Синанджу. Он только что откопал что-то из-под солоновато-зеленого комка. Подняв предмет, он показал его Хайди и Римо. Хотя полоски мха все еще покрывали его поверхность, устройство было достаточно хорошо видно. И его явно не было там, внизу, полторы тысячи лет. "Похоже на портативную рацию", - озадаченно сказал Римо. Потянувшись за маленьким прибором, Римо внезапно услышал низкий гул над ними и вокруг них. Он привык к звуку журчащей воды прямо над их головами. Это был совершенно другой шум. Хайди с любопытством поднялась на ноги. Римо взглянул на нее, надеясь, что она сможет пролить какой-то свет на то, что они услышали. Но она явно была так же озадачена, как и он. Внезапно комната начала трястись. Словно по какому-то невидимому сигналу, гигантская каменная плита с невероятной медлительностью упала над дверью, рухнув на пол с оглушительным грохотом, сотрясшим комнату. Чиун уронил рацию. "Беги, Римо!" - крикнул Мастер синанджу. Его предупреждение пришло слишком поздно. Когда они мчались к выходу, стена перед ними начала прогибаться. Она рухнула внутрь в середине, разбрасывая массивные камни, похожие на опрокинутые блоки. Лавина камней и грязной земли обрушилась сверху, закупорив коридор. У них не было времени обдумать свои варианты. Без поддержки дальней стены потолок начал прогибаться вниз с ужасающей медлительностью. Он заскрипел, когда на него надавила оседающая земля. В бешеном беге к ним присоединились скинхеды из внутренней комнаты. Они в страхе посмотрели на стонущую крышу. "Есть ли отсюда другой выход?" Осторожно спросил Римо. Глаза Хайди расширились. "Нет", - тихо сказала она. И с этими словами потолок обрушился дождем грязи и разбивающихся валунов. Подобно потопу из какой-то ушедшей эпохи библейского возмездия, полная ярость реки Дунай обрушилась на все вокруг них. Глава 26 Клюге почувствовал, как стены тесного туннеля сотрясаются вокруг него, когда он лихорадочно пробирался обратно к лестнице. Он проделал рваные дыры в своем пальто и штанах, когда безрассудно полз по непроглядной сырости. Опорный камень отлетел с удивительной легкостью. Ряд ключевых камней соединился, как какая-то древняя головоломка. Как только исчез краеугольный камень, остальные начали обрушиваться вокруг него. В спешке он уронил свой фонарик. Стены вокруг него грохотали, как гром, когда рушились коридор и комнаты. Он знал только, что идет в правильном направлении, потому что заблудиться в длинной норе было невозможно. Его клаустрофобия почти лишила его всякого здравого смысла. Он хотел кричать, хотел запаниковать. Логически он понимал, что это ни к чему хорошему не приведет, но логика не имела ничего общего с почти парализующим ужасом, который он испытывал. Это было похоже на то, как если бы он оказался в черном эпицентре мощного землетрясения. Мечущийся, как крыса в норе, Клюге внезапно ударился головой обо что-то твердое. Теперь, запаниковав, он рванулся вперед, сильно толкая предмет. Камень отлетел в сторону. Это был тот же самый камень, который он поставил на место позади себя, войдя в туннель. Он сбежал под лестницу - легкие болели, сердце колотилось. Он был жив! С лестницы просачивалось достаточно слабого света, чтобы осветить небольшую кучку золота, которая все еще оставалась. Коридор исчез. Погребенный за стеной из камня и земли. Возьмите панику под контроль. Глубокие вдохи. Нет! Прибереги это для улицы. Снаружи. Он направился к лестнице, бросив последний взгляд на свой конец разрушенного коридора. Остальные были мертвы. Все золото принадлежало ему. Он мог собрать все, что осталось у подножия лестницы позже. Воодушевленный своим успехом, Адольф Клюге взбежал по лестнице к далекому квадрату света. ЛЕДЯНАЯ ВОДА ОБРУШИЛАСЬ огромным потоком пенисто-белой пены. Пол затопило за считанные секунды. "Назад!" - Назад! - скомандовал Чиун. Бритоголовые уже в панике бежали по пояс в воде к задним помещениям. "Я не думаю, что от этого будет какой-нибудь толк!" Римо прокричал сквозь рев водопада: "Это даст нам время!" Чиун настаивал. Костлявые руки, размахивающие в яростных движениях, Мастер Синанджу боролся со смертоносным, бурлящим потоком. Римо последовал за ним. Хайди с трудом последовала за ними. Хайди сделала не более нескольких неуверенных шагов, когда споткнулась о обломок упавшего камня. Она упала под быстро поднимающуюся воду. Выброшенная вперед на волнах, она потеряла всякое чувство направления. Она поплыла туда, где, как ей казалось, был подъем, натыкаясь на пол затопленной пещеры. Или это была стена? Нет времени принимать решение. Она оттолкнулась, выныривая на поверхность. Волна настигла ее на полпути, швырнув вбок. У нее больше не было никакого ощущения верха или низа. Хайди начала паниковать. Сильные руки внезапно схватили ее за подмышки. Римо поднял ее, хлюпающую над водой. Теперь она была им по грудь. Римо понес ее за собой, сделав несколько быстрых шагов через комнату. К тому времени, как они добрались до второй комнаты, вода доходила им до подбородков. Скинхеды были в истерике. Они царапали стены и друг друга, пытаясь подняться над водой. Крича и рыдая, они подтягивались на плечах своих сообщников. Одно тело плавало в воде лицом вниз. Другой бритоголовый попытался прокатиться на нем, как на плоту. Чиун топтался на месте. "Отсюда нет выхода!" Римо крикнул ему. "Есть один!" Чиун прокричал в ответ. За дверью они могли видеть реку, безжалостно льющуюся сквозь разрушенный потолок. Она была такой ровной, что походила на единый огромный столб воды. "Это слишком опасно!" Римо закричал. "Я открыт для предложений!" Раздался мощный грохот. Они наблюдали, как новая секция внешнего потолка начала обваливаться. Она падала огромными неправильной формы блоками в поднимающуюся, пенящуюся воду. Вода теперь была всего в нескольких футах от потолка и поднималась все быстрее. "Вперед!" - крикнул Римо Чиуну сквозь рев реки. Мастер Синанджу резко кивнул. Изогнувшись, он нырнул под волны. На мгновение показались его тонкие ноги, когда он нырнул под воду. Затем он исчез. Теперь они были у потолка. Хайди подняла лицо к приближающемуся камню, отчаянно дыша. "Сделай глубокий вдох!" Римо закричал. Она была настолько дезориентирована, что больше не знала, где Римо. Скинхеды кричали, когда вода закружилась вокруг них. Хайди вытянула шею, чтобы увидеть Римо. "Что?" "Сделай это!" Хайди сделала, как ей было сказано. В тот момент, когда она наполнила легкие, Римо схватил ее за талию. Притянув ее ближе к себе, он бросился в бурлящий поток. Толчок воды был подобен удару кулака в его сторону. Таща Хайди за собой, Римо изо всех сил брыкался против стремительного течения. Замерзающая вода была мутной и наполненной вьющимися растениями и грязью. Когда они вышли в остатки внешней комнаты, Римо почувствовал серию приглушенных ударов позади них. Крыша комнаты, в которой они находились, рушилась. Камни потолка в замедленном темпе обрушивались на новое русло реки. Несколько ножницеобразных ударов привели их к самому большому водопаду. Это было похоже на борьбу с мощными брызгами из пожарного шланга с реактивным двигателем. Римо столкнул их в центр движущейся воды. Ему пришлось сражаться с силой реки инконунг. Это было достаточно трудно сделать в одиночку; нести кого-то еще было еще труднее. Рев хлынувшей воды отдавался в его ушах, когда он толкал их двоих вперед. Его конечности были похожи на свинцовые гири. Вина Чиуна. Он заставил Римо почти двадцать часов таскать свою драгоценную добычу. Тяжелая работа сказалась на его руках и ногах. Мышцы Римо болели, когда он протискивался сквозь остатки потолка и земли. На мгновение показалось, что его может сбросить обратно через отверстие. Он пнул в последний раз, сильно. Их несло вверх против течения. Новое течение подхватило его, отталкивая от неровного отверстия. Законное русло Дуная начало быстро скользить под ним. Римо ухватился за дно реки кончиками пальцев ног и оттолкнулся. Сила была рассчитана так, чтобы они двигались под углом через стремительный поток воды. Римо и Хайди были выброшены на поверхность. В одно мгновение солнечный свет взорвал все вокруг них. Хайди судорожно втянула воздух. Римо дал ей немного времени, чтобы наполнить легкие. Пересекая ревущую реку, он быстро поплыл к берегу, таща ее за собой. Через несколько секунд они уже выбирались на поросший травой берег реки, промокшие и усталые. Но живые. Мастер Синанджу был там, чтобы поприветствовать их. "Он украл мое золото!" - Воскликнул Чиун. Его промокшее кимоно покрытыми коркой грязи простынями прилипло к костлявому телу. "Кто?" Спросил Римо, поднимаясь на ноги. С его одежды капала ледяная вода. "Вороватый отпрыск негодяя Зигфрида и его армии придурков, конечно", - фыркнул Чиун. "Поторопись!" Он отскочил, с него капала влага на заросший сорняками берег. Римо взобрался на насыпь и выглянул на луг. Большая часть сокровищ Нибелунгов все еще была там, но грузовики Клюге исчезли с близлежащей подъездной дороги. Не было никаких признаков присутствия скинхедов или дезертиров из пограничной полиции. "Он взял только часть этого", - предположил Римо. "Он не имел права брать один драгоценный слиток!" Сказал Чиун, топая ногами. "Хорошо", - сказал Римо, выдыхая усталое разочарование. "Мы пойдем за ним. Но ты должен пообещать мне, Чиун. Когда мы найдем его, мы убьем его. Я уже сыт по горло этой твоей дурацкой золотой лихорадкой." "Мы убьем его", - ледяным тоном ответил Чиун. "Хорошо", - сказал Римо. "За кражу моего сокровища". Закатив глаза, Римо повернулся к Хайди. Она тяжело дышала и промокла насквозь позади них. Ее светлая челка мокрой простыней прилипла ко лбу. "Присмотри за этим барахлом, пока мы не вернемся?" спросил он. "Только если наша сделка пятьдесят на пятьдесят все еще в силе", - сказала она. "Меня это устраивает". Чиун прыгнул вперед. "Я ей не доверяю". Хайди начала что-то говорить, но вмешался Римо. "Все, что осталось, - это моя паршивая арендованная машина", - пожаловался он. "Она не вытаскивает все это вон туда". Он широким движением руки указал на поле и груды золота и драгоценных камней на нем. Чиун столкнулся с неприятной проблемой. Расстаться с большей частью сокровищ в погоне за небольшой частью или пожертвовать небольшой частью, чтобы сохранить большую массу. Его взгляд нерешительно переместился с подъездной дороги на груды драгоценной добычи. Он, наконец, принял решение, хотя это, очевидно, не принесло ему радости. "Я предупреждаю тебя", - угрожающе сказал он, указывая длинным ногтем на Хайди. Старый кореец не сказал больше ни слова. Он развернулся на каблуках и помчался к позаимствованному Римо джипу. "Окажи нам обоим услугу", - предупредил Римо, понимающе кивнув. Оставив Хайди одну, мокрую, дрожащую и окруженную Сокровищами Нибелунгов, Римо побежал через поле вслед за Чиуном. Глава 27 Адольф Клюге ждал в одиночестве на маленьком берлинском складе. Он не осмелился уйти. Не с таким количеством золота, наваленного на пол. Несколько скинхедов, которые остались после того, как он разрушил подземный склад, вернулись с ним в город. Клюге послал их арендовать больше грузовиков и собрать больше людей. Это было невероятно. Настоящий клад Нибелунгов. Сокровища, сложенные на этом складе, казались незначительными по сравнению с той огромной суммой, которая, как он знал, ждала его на этой пустынной поляне рядом с Дунаем, но, глядя на нее сверху вниз, он понимал, что смотрит на целое состояние. У него было достаточно здесь одного, чтобы восстановить IV. Тайная неонацистская организация станет сильнее, чем когда-либо была в прошлом. С таким богатством в его распоряжении, возможно, даже пришло время задуматься об истинной миссии IV. Глобальное фашистское правительство. С ним самим в качестве лидера. Он никогда не мечтал, что у него будет операционный капитал для осуществления такого плана. Но теперь... Теперь это могло стать реальностью. Клюге только недавно пришел к убеждению, что все возможно. Наклонившись, он поднял один из золотых слитков. Он все еще был покрыт темными пятнами грибка. Он соскреб нарост ногтем большого пальца. Достав носовой платок, он отполировал поверхность до блеска. Все было возможно. Вообще все. Клюге улыбнулся, поднимая слиток, чтобы рассмотреть его в слабом свете склада. Он уловил что-то отраженное в его блестящей поверхности. Пара темных фигур вырисовывалась в дверях. Мужчины. Но дверь была закрыта и заперта на засов изнутри. Клюге медленно повернулся, все еще держа золотой слиток. "Вот совет. Если вы хотите сохранить свое убежище в секрете, не доверяйте скинхедам", - сказал Римо Уильямс, входя в комнату. Чиун воспринял это как сигнал. Он подошел к Клюгу и выхватил тяжелый золотой слиток у него из рук. Он осмотрел его так, словно это был ребенок, над которым физически надругался руководитель IV. "Вор", - объявил Мастер синанджу. Бережно придерживая золотой слиток, он вернулся к двери. "Он сказал мне, что был осторожен", - выдохнул Клюге. У него был такой вид, словно он увидел пару призраков. "Я даже сказал ему использовать вымышленное имя, когда он снимал это место. Как ты жив?" Римо проигнорировал вопрос. "Он использовал вымышленное имя, все в порядке", - сказал он. "То же самое, которое он использовал, чтобы арендовать один из тех грузовиков. Эти болди - не самые яркие лампочки в цепи, Дольф." "Грузовик?" Спросил Клюге. Он был совершенно сбит с толку. Он, очевидно, не видел связи. "Я не знаю, как моему боссу это удается", - сказал Римо, пожимая плечами. "Чиун запомнил номер грузовика. Смиту удалось использовать свой компьютер, чтобы отследить тебя. Теперь мы здесь ". "Смит", - сказал Клюге. Он приходил в себя. "Да", - сказал Римо. "Парень, которого ты ударил по голове. Кстати, он передает тебе свою благодарность за это. Я только что узнал, что его сегодня отправят в больницу. Им придется откачать жидкость из его мозга из-за удара, который ты ему нанесла. Он мне не нравится, но я его уважаю. Из-за этого ты страдаешь ". Мрачно улыбаясь, он двинулся на Клюге. "Дом Синанджу не должен так вести дела", - быстро крикнул Клюг Чиуну. "Ты что, не читал свой контракт?" Вежливо спросил Чиун. "Конечно", - сказал Клюге. "У нас была железная сделка". "Ты, очевидно, не читал раздел, написанный на корейском", - отметил Чиун. "Я не понимаю по-корейски". "Не вини меня в своих недостатках", - просто сказал Чиун. Он нагрел золотой слиток в своей руке теплым дуновением, стирая конденсат рукавом своего чистого кимоно цвета морской волны. "Единственное, чего я не понимаю, - вмешался Римо, - это почему ты отправил все эти письма". "Буквы?" Спросил Клюге. "Какие буквы?" "Электронное письмо, которое ты отправил сотрудникам банка, канцлеру, даже долбаной пограничной полиции". Клюге в замешательстве качал головой. "Я не отправлял писем". "Ну, это сделал один из твоих лакеев. Они упомянули Четыре, Клад. Даже тот факт, что ты искал в Шварцвальде. Ты похож на парня, который хочет, чтобы его поймали". Клюг был сбит с толку. Он продолжал пытаться придумать, кто мог сообщить о них или даже знать, что они отправились на поиски Клада. И почему электронная почта? С таким же успехом они могли бы воспользоваться телефоном. И тут его осенило. "Они не смогли бы воспользоваться телефоном", - тупо сказал он себе. Он вспомнил грузовики, которые ускользнули во время перестрелки с пограничной полицией. Люди в них не были скинхедами. Это были цифры. Это была она. Она хотела отвлечься, чтобы иметь возможность вести поиски самостоятельно. Римо был почти рядом с ним. "Подождите!" Клюг отчаянно кричал. Он хватался за соломинку, отчаянно пытаясь избежать того, что, как он знал, надвигалось. "Та женщина. Та, с которой ты был". "Хайди?" Спросил Римо, останавливаясь. "Да. Она ненормальная", - настаивал Клюге. "Учитывая твоих друзей, Каддлс, я не думаю, что ты лучший судья в этом", - сказал Римо. Он шагнул к Клюгу. "Вы не понимаете", - умолял Клюге. "Она - Номер. Это они отправили электронное письмо. Они не могут пользоваться телефоном. Они, должно быть, работают с ней ". Римо снова остановился. "О чем ты говоришь?" "Светловолосые мужчины", - поспешно объяснил Клюге. "Идентичные немые? Они называются Числами. Они были частью ошибочного генетического эксперимента". "И Хайди одна из них?" Спросил Римо. В его голосе звучало сомнение. "Так или иначе", - признал Клюге. "Остальные из них были уродами по замыслу. Они были созданы, чтобы быть отчаянно преданными Четверке. Я не знаю, есть ли у нее это как часть ее генетической программы или нет. Но если есть, и это каким-то образом мутировало, она может представлять гораздо большую угрозу, чем когда-либо представляла моя организация ". "Что вы имеете в виду?" Спросил Римо. "Это была программа, разработанная для создания идеального арийского мужчины. Там не должно было быть никаких женщин. Я вообще не знаю, как она появилась на свет." Он покачал головой, как будто разговаривал с полным идиотом. "Ты что, не понимаешь? Она не должна существовать. И ей никогда не следовало выступать против меня в моих поисках Клада." "Влияет ли это на мое сокровище?" Спросил Чиун с другого конца комнаты. Ему явно не терпелось уйти. "Что?" Спросил Клюг. "Нет. Нет, конечно, нет". Чиун быстро вышел за дверь. Римо двинулся на Клюге. "Я могу вам помочь", - отчаянно предложила капельница. "С ней. С Сокровищем. Ко мне идут люди". Римо покачал головой. "Я бы предпочел пройти этот экзамен один", - ответил он. "Все равно спасибо". И поскольку Римо видел так много убийств за последние несколько недель и так устал до костей, он просто протянул руку и размозжил Адольфу Клюге череп. Позже, когда он смотрел вниз на скрюченное тело мертвого лидера IV, Римо не испытывал чувства удовлетворения. Подняв Клюге с пола, он отнес труп к бетонной стене склада, где из стены торчал ряд колышков. Он подвесил Клюге на них, раскинув руки на колышках, свесив ноги. Найдя в кладовке полупустое ведро с красной краской, Римо нарисовал большую свастику на голой стене рядом с Клюге. Он заключил его в круг, перечеркнув единственной красной линией символ ненависти, который он содержал. Это был международный знак, означающий "Нет". Рядом с этим он нарисовал простую надпись на английском. Несколько коротких слов: IV заканчивается здесь. Римо покинул склад, чтобы найти Чиуна. МАСТЕР СИНАНДЖУ настаивал на том, что сначала они должны были где-то спрятать золото, украденное Клюге. Только когда это было сделано, им разрешили вернуться на Дунай. Они не могли вернуться до раннего утра следующего дня. Когда они дошли до конца подъездной дороги, Римо почувствовал, как у него засосало под ложечкой. Рядом с ним в джипе Чиун издал болезненный вопль. Он выскочил из джипа еще до того, как Римо притормозил. "Нет, нет, нет!" Кричал Чиун, бегая по пустому полю. Хайди нигде не было видно. Единственными признаками того, что на лугу хранилось что-то тяжелое, были большие углубления в земле и огромные участки примятой травы. Само сокровище исчезло. Римо осмотрел сырую лестницу внизу. Область внизу начала заполняться медленно просачивающейся водой, но уровень был достаточно низок, чтобы Римо увидел, что то небольшое количество золота, которое там оставалось, тоже исчезло. Он подошел и пожал плечами. - Извини, Чиун, - беспомощно сказал Римо. Мастер Синанджу, казалось, даже не слышал его. Он просто продолжал повторять одно и то же слово снова и снова, бесцельно бродя по полю. "Нет, нет, нет, нет, нет ..." Через полчаса Чиун взял себя в руки. Позже Римо, чувствуя себя ужасно виноватым, помог Чиуну часами обыскивать поляну в поисках хотя бы одного рубина или бриллианта. Они ничего не нашли. От клада Нибелунгов не осталось ни клочка. Глава 28 Неделю спустя Римо разговаривал по телефону на кухне своего дома в Соединенных Штатах. "Накопление жидкости вызывало сильное давление на мой мозг", - сказал по телефону лимонный голос Гарольда У. Смита. "Врачи заверяют меня, что после ее удаления мое выздоровление будет полным". "Это здорово, Смитти", - сказал Римо. "А как насчет тех головных болей, которые у тебя были?" "Они были симптомом нарастающего давления. У меня их не было с момента операции". Римо услышал непрекращающееся постукивание на заднем плане. "Что это за шум?" раздраженно спросил он. "Мой портативный компьютер", - объяснил Смит. "Мое плохое самочувствие может потребовать определенного постельного режима, но это не значит, что я должен быть полностью праздным, пока нахожусь здесь". Римо попытался представить Гарольда В. Смита - голова замотана бинтами - стучащего по портативному компьютеру на кровати в своей больничной палате. Как ни странно, это был мысленный образ, который не напряг воображение Римо. - Раз уж ты все равно работаешь, - сказал Римо, - есть ли какие-нибудь признаки того, что деньги Чиуна? "Нет", - признался Смит. "И я нахожу это более чем немного тревожным, что один человек может контролировать такое огромное необработанное богатство. Вы сказали, ее звали Хайди Столпе?" "Это то, что она мне сказала". "Нигде в мире нет никого с таким именем, который соответствовал бы описанию, которое вы мне дали", - сказал Смит. "Замок в горах Гарц практически заброшен. Семья, которая владела им, вымерла в 1960-х годах. Жители близлежащих деревень время от времени возят туда туристов для осмотра достопримечательностей, но в остальном он пуст. Вы уверены, что ничего не нашли в ходе последующих поисков?" "Мы с Чиуном несколько дней прочесывали это место тонкой зубчатой расческой. Хайди там не было, как и награбленного". "Я не знаю, что сказать", - сказал ему Смит. "Я сделаю все, что в моих силах, но ты должен сказать Чиуну, что, по-моему, маловероятно, что он снова увидит Клад Нибелунгов". В этот момент Римо услышал, как входная дверь поспешно открылась и захлопнулась. Девяностофунтовое тело Мастера Синанджу грохотало, как стадо бегущих слонов, идущее по коридору на кухню. - Мне нужно идти, Смитти, - поспешно сказал Римо. Он повесил трубку как раз в тот момент, когда Чиун взволнованно ворвался на кухню. "О, радость из радостей! О, счастливый день!" Объявил Чиун. Его лицо сияло чистым блаженством. Это было заметной переменой по сравнению с его угрюмым поведением на прошлой неделе. "В чем дело?" Спросил Римо, радуясь всему, что могло изменить настроение Мастера синанджу. "Только это", - сказал Чиун ликующим голосом. Он высоко поднял кусок почты. Чиун годами хранил таинственный почтовый ящик. Сегодня был тот день месяца, когда он передавал его содержимое по их нынешнему месту жительства. Там он получал причудливый набор писем, которые обычно прятал от Римо. Однако этим письмом он помахал, как трофеем, над своей лысой головой. Римо пришлось выхватить письмо из рук Чиуна. Просматривая его, он увидел, что оно написано на языке, которого он не понимал. "Не хочешь ввести меня в курс дела?" спросил он. Чиун выхватил записку обратно. "Это от очаровательной Валькирии", - сказал он, - "Восхитительной дочери Гюнтера из рода Нибелунгов". "Хайди?" Спросил Римо. Он снова попытался схватить письмо, но Чиун незаметно отобрал его у него из рук. "Она рассказывает, как спрятала половину Сокровищ в некоем так называемом хранилище в Бонне". Чиун запустил руку в складки своего кимоно. Он поднял единственный блестящий серебряный ключ. "Вот, ключ к чудесному блоку под номером 18. В нем мы найдем и золото, и ключи от камер с 19 по 22. Нам нужно только найти способ вывезти Клад из Германии". "Если это не вызовет у Смита эмболию, я не знаю, что это вызовет", - сухо сказал Римо. Чиун даже не слышал Римо. Он практически пел. "Очевидно, мое золото заняло много места в этом хранилище. Милая девушка даже оплатила расходы на это хранилище из своего собственного милого кармана". Чиун тоскливо вздохнул. "Как ты думаешь, Римо, возможно ли в моем возрасте найти настоящую любовь?" Римо прислонился к кухонной стойке, скрестив руки на груди от отвращения. "Не спрашивай меня", - кисло сказал он. "Проверь свою банковскую книжку". ЭПИЛОГ Хайди ждала три месяца, прежде чем вернуться в замок своих предков. Сначала она убедилась, что Римо и Чиун перевезли свою половину золота из Бонна. Последнее, чего она хотела, это конфронтации с любым из мастеров синанджу. Клюг совершил эту ошибку. Именно его неправильное управление IV привело к краху организации у него на глазах. Хайди выбрала секретное место под древней часовней, чтобы спрятать свою половину Сокровищ. Под сдвинутым каменным алтарем были распахнуты две огромные дубовые двери, которые в остальном сливались с деревянным полом. Она смотрела, как несколько оставшихся Номеров уносят ее часть Сокровищ вниз, в сокровищницу, спрятанную глубоко под горным замком Гарц. Светловолосых мужчин осталось всего тридцать. Тридцать ее братьев. Цифры. Этот термин был таким бесчеловечным. Не подходил для мужчин, которые должны были стать будущими хозяевами мира. Ей пришлось бы придумать для них какое-нибудь другое название. Когда они закончили прятать сокровище, ей перешел один из Номеров. Это был тот же человек, который следил за Римо из Берлина несколько месяцев назад. Тот, кто направлялся отчитываться к Клюге, когда его заметила Хайди. Он мгновенно распознал в ней генетическое превосходство над ними всеми. Именно он сказал ей, где находится деревня IV. Это не было предательством Клюге. Она была выше мертвого лидера IV. Число признало это. Все после их случайной встречи было легко. Включая масштабное мероприятие по перемещению всего Клада Нибелунгов. Когда мужчина с каменным лицом встал перед ней, Хейди улыбнулась. Она кивнула, выражая свое удовольствие от его работы. "Запечатай это", - сказала она, указывая на камеру. Мужчины на другом конце комнаты распахнули массивные деревянные двери. Они с грохотом приземлились, подняв огромный столб пыли. Он поднялся в тусклом свете, который просачивался сквозь витражное стекло комнаты замка. "С этого момента Четверка будет двигаться осторожно", - сказала Хайди с улыбкой. "И быстро". Разрушитель 115: Предсказатель несчастий Уоррен Мерфи и Ричард Сапир Глава 1 Когда политический инсайдер сказал Майклу Принсиппи, что после поражения в президентской гонке 1988 года у него было столько же шансов, сколько у Микки Мауса, повторно выдвинуть свою кандидатуру на тот же высокий пост, он снисходительно усмехнулся и похвастался превосходным знанием политики. Когда газетный обозреватель указал Майклу Принсиппи на то, что после того, как его в конце концов обошли как "никогда не баллотировавшегося" в 1992 и 1996 годах, у него было примерно столько же шансов организовать возвращение в 2000 году, сколько у "Кометы Галлея", "немого кино" и "дронта", он сказал этому человеку съесть его политическую пыль. И когда в день, который положит начало самому мощному толчку к объединению Северной и Южной Кореи с 1946 года, а также спровоцирует почти крах в отношениях между США и обоими корейскими правительствами, кто-то сказал ему, что он скоро достигнет власти, которую он никогда не сможет понять, и высвободит силу, настолько смертоносную, что это может в буквальном смысле означать разрушение цивилизации, он бы сказал, что это было чертовски вовремя. Но что ему действительно было нужно, чтобы дело сдвинулось с мертвой точки, так это чтобы кто-нибудь подписал его документы о выдвижении. "Это немного преждевременно, вы не находите, губернатор?" - осторожно спросил его адвокат в тот роковой день. "О чем ты говоришь?" Требовательно спросил Принсиппи. Это был худощавый мужчина ростом пять футов два дюйма в носках и личностью напоминавший засорившийся слив в душе. "Что ж, люди все еще помнят вас", - сказал адвокат, чувствуя себя неловко от того, что ему приходится затрагивать эту тему. "Может быть, нам следует подождать еще несколько десятилетий. Я слышал, что в наши дни с помощью крионики делают удивительные вещи, - дружелюбно предположил он. Лицо Принсиппи, похожее на рыбье брюхо, помрачнело. "Где вы учились в юридической школе?" он спросил. Адвокат напрягся. "Это действительно имеет отношение к делу?" спросил он. Это была деликатная тема. Адвокат знал, что Принсиппи в свое время имел доступ к лучшим юридическим умам Массачусетса. Бывший губернатор нашел своего нынешнего адвоката в киоске местного "Сирс". Принсиппи покачал головой. "Послушайте, я принял решение. Сцена подготовлена для возвращения века. Следующего века", - добавил он. "Возможно", - сказал адвокат. Его голос звучал неубедительно. Оценивающе глядя на адвоката, глаза Принсиппи внезапно сузились. Адвокат сидел на старом шатком стуле на кухне бывшего губернатора Бруклина, штат Массачусетс. "На улице идет дождь?" - спросил человек, которого его избиратели когда-то называли "Принц". Принсиппи только что заметил, что сшитый по дешевке костюм адвоката, казалось, промок насквозь. Несколько округлых пятен заблестели под грязно-белым солнечным светом, льющимся через грязное кухонное окно. Адвокат переступил с ноги на ногу. В его ботинках захлюпало. "Не совсем", - увернулся он. Он отвел руки от бока, намеренно держа ладони подальше от кажущейся скользкой влаги своего костюма. "Почему ты насквозь промокла? Господи, ты заливаешь водой весь мой пол!" Адвокат вздохнул. "Это слюна, сэр", - сказал он. Из уважения к своему клиенту он поднял ботинки так, чтобы только кончики касались древнего, потрескавшегося линолеума. Кустистые черные брови Принсиппи поползли вверх на лоб. "Что?" - спросил он. Адвокат решил не приукрашивать свой ответ. "Те бумаги о выдвижении, которые вы дали мне на подпись людям? Я сказал пешеходам, что они для вас, как вы и инструктировали". Он сделал паузу, внезапно засомневавшись, стоит ли ему продолжать. "И?" Принсиппи подчеркнул. "Они плюют в меня", - выпалил адвокат. "Много. Я думаю, некоторые люди объезжали квартал только для того, чтобы совершить вторую попытку". Он взглянул на свой мокрый костюм, из которого сочилась вода. Принсиппи решительно покачал головой. "Нет, нет, нет", - настаивал он, его глаза начали стекленеть. "Нет. Это просто не может быть правдой. Ты сказал им, что бумаги были для их принца?" "Я сделал все, что ты мне сказал". "Вы сделали что-то не так". Принсиппи, казалось, погрузился в грезы наяву. Он тупо смотрел в пространство, пока говорил его адвокат. "Да", - едко фыркнул адвокат. "Я позволил вам отвлечь меня от моей практики. Мой стенд в Сирс был неважным, но, по крайней мере, люди не тыкали в меня лапшой весь день. Это отвратительно ". Он взял свой пластиковый портфель из искусственной кожи со столешницы из пластика и наклонил его в сторону. Вязкая жидкость выплеснулась из дыры в одном углу, растекаясь по затхлому, покрытому коркой грязи линолеуму, трещинам в полу. "Эти люди ненавидят вас", - добавил адвокат. С громким шлепком он бросил портфель обратно на поверхность стола. Принсиппи, казалось, не заметил вспышки гнева своего адвоката. Он был погружен в свои мысли. Во времена острой личной борьбы у него была привычка надолго отключаться от реальности. Он считал это механизмом психологической защиты. Это защищало его от превратностей болезненного мира. Психиатр мог бы лучше описать это как великое заблуждение. Ему приснился "Сон". Принсиппи был в Овальном кабинете. Силуэт стоял у окна. Аэропорт Кеннеди, примерно 1961 и 1962 годы - залив Свиней, кубинский ракетный кризис. Очень похож на государственного деятеля. Яркий солнечный свет, льющийся через окно, взорвался вокруг его изображения, окутывая его, стирая с лица земли. Ничего не осталось. Просто слой ослепительной белизны. Все пропало. Его отняли в мгновение ока. У него почти было все. Теперь у него ничего не было. Только разваливающийся дом и никчемный юрист в торговом центре. Транс был прерван. Майкл Принсиппи вернулся на свою грязную кухню. Он уставился на грязный пол. Его взгляд был сосредоточен на паре промокших ботинок. Принсиппи даже не поднял головы, когда говорил. "Вы уволены со службы", - сообщил он адвокату, его лицо превратилось в мрачную маску. "Пожалуйста, напечатайте заявление об увольнении". Адвокат насмешливо фыркнул. "Да, я займусь этим прямо сейчас", - передразнил он. "Во-первых, есть вопрос моего гонорара". "Да, да, да", - сказал Принсиппи, пренебрежительно махнув рукой. "Обсудите это с Дорис". "Дорис уволилась на прошлой неделе. Ты не платил ей три месяца". "Значит, моя жена". "Она все еще в реабилитационном центре, губернатор. Помните инцидент с краской?" Принсиппи поднял глаза. Его глаза выдавали его беспокойство по поводу того, что последний эпизод, связанный с его женой, злоупотребляющей психоактивными веществами, может стать достоянием общественности. "Заберите это из фонда slush", - сказал он. "Фонд слякоти растаял", - сказал адвокат. "И прежде чем вы отправитесь со мной по маршруту Дорис, я уверен, что "Бостон Мессенджер" заинтересуется кое-какой грязью, которую я здесь видел. Особенно в том, что касается твоей очаровательной жены ". "Т-вы юрист", - пробормотал Принсиппи, заикаясь. "Вы не можете предать доверие подобным образом". "Вы наняли меня в качестве сотрудника избирательной кампании после того, как вы наняли меня в качестве адвоката", - указал адвокат. "Сотрудники избирательной кампании не связаны конфиденциальностью". "Я подам в суд". "Отлично. Кто будет представлять вас?" Адвокат скрестил руки на мокрой груди и самодовольно ждал. Принсиппи несколько долгих мгновений сидел, задыхаясь, не зная, что ответить. Наконец, он просто встал. Он оставил алюминиевый складной садовый стул с обрывками потертого нейлона, которые свисали из-под него похожими на паутину ошметками, и молча поднялся к себе в спальню. Ноги у него были свинцовые. Он нашел несколько сотен долларов в старом конверте, спрятанном между его потрепанным матрасом и скрипучими пружинными матрасами. Через несколько минут он был внизу с наличными. "Гадюка", - угрюмо сплюнул экс-губернатор, переворачивая пачку мятых банкнот. "Приятно иметь с вами дело", - сказал адвокат. Он сунул деньги в свой мокрый карман. Быстро собрал свой портфель и вышел. После того, как он ушел, Принсиппи опустился на свой дешевый алюминиевый кухонный стул. Он уныло уставился в пол, образы крайней нищеты боролись со Сном за контроль над его мыслями. Бедность победила. Пока он сидел в мрачной депрессии, несколько нейлоновых ремней порвались у него под задом. Он едва заметил. ДВА ЧАСА СПУСТЯ Майкл Принсиппи возился под капотом своего ржавеющего Volkswagen Beetle 1968 года выпуска. Он понятия не имел, что случилось с машиной, но ни за что не собирался отдавать ее механику. После его пребывания на посту губернатора рабочие типы, казалось, ненавидели его больше, чем большинство. Кроме того, так было дешевле. А Принсиппи был ничем иным, как дешевкой. По крайней мере, когда дело касалось его собственных финансов. Бывший губернатор Принсиппи не был склонен к механике. Тем не менее, он был в процессе яростного дергания плоскогубцами за какую-то грязную черную штуковину с торчащими из нее другими более длинными предметами, когда заметил, что кто-то стоит рядом с ним. Он внезапно поднял взгляд, ударившись головой о нижнюю часть капота. Листы ржавчины выпрыгнули на солнечный свет, как испуганные летучие мыши. "Кто ты, черт возьми, такой?" Спросил Принсиппи у мужчины, стоявшего на его подъездной дорожке. Он моргнул, смахивая ржавчину с глаз. "Привет!" - сказал серьезный, жизнерадостный молодой человек. "Хотели бы вы изменить свою жизнь к лучшему?" Принсиппи оценил незваного гостя. Лет двадцати с небольшим. Бледный. Немного выше среднего роста и веса. Странная одежда. Парень был одет в ниспадающее белое платье с открытой розовой юбкой, накинутой поверх него. Длинный заплетенный в косу хвост торчал, как ручка, из его лысой в остальном головы. Губернатор склонил голову набок. "Вы зарегистрированный избиратель?" он спросил. "Нет, сэр", - ответил молодой человек. "Тогда проваливай", - предложил Принсиппи. Он вернулся к работе под капотом. Возможно, то, над чем он работал, на самом деле не имело никакого отношения к тому, как двигалась машина. Он дернул за нее снова, на этот раз более яростно. Одна из странных извилистых штуковин с одной стороны разломилась пополам. "Черт", - пожаловался Принсиппи. "Каждый хочет знать, как изменить свою жизнь к лучшему". Голос теперь звучал ближе и настойчивее. Рядом с его ухом. Принсиппи продолжал работать. "Моя жизнь изменится", - проворчал он. "И когда это произойдет, Секретная служба не подпустит таких психов, как ты, ко мне и на милю". Он сильнее дернул за маленькую металлическую штуковину, свисающую с более крупной штуковины. Она отломилась. Как только это произошло, раздался рокот двигателя. На мгновение Майклу Принсиппи показалось, что он починил свою машину. Однако на мгновение он осознал, что звук доносится откуда-то дальше по подъездной дорожке. Парень с конским хвостом стоял рядом с Принсиппи. Он оглядывал капот. "Ах, наша поездка", - восторженно воскликнул он. Принсиппи выглянул с другой стороны капота. Темно-синий фургон без окон выезжал задним ходом на подъездную дорожку. Одна задняя дверь была открыта. Принсиппи мог видеть бледное предплечье, удерживающее дверь приоткрытой. Это было смешно. Бруклин, в котором жил Майкл Принсиппи, когда был губернатором, не позволял такому сброду волей-неволей разъезжать по округе. Конечно, в его смену в других близлежащих городах, возможно, было больше ночных перестрелок, чем в спагетти-вестерне, и осужденным убийцам выдавали ключи от их собственных камер, но, черт возьми, Бруклин всегда был в безопасности. Принсиппи снова нырнул под капюшон. "Послушайте, я планирую свое триумфальное возвращение в политику, так что, если вы не намерены голосовать за меня, убирайтесь отсюда, пока я не вызвал полицию". Молодой человек не ушел. Вместо этого он сказал что-то странно загадочное. "Извините, губернатор, но я собираюсь изменить вашу жизнь. Хотите вы этого или нет". Принсиппи почти собрался поднять голову от грязного двигателя, чтобы спросить, о чем говорил парень, когда заметил нечто странное. Через щель под двигателем он внезапно увидел пару сандалий, а белый халат поднялся на несколько дюймов вокруг лодыжек мужчины. Парень по какой-то причине стоял на цыпочках. Внезапно Принсиппи услышал знакомый скрип. Это подтолкнуло его к действию. Он поспешно попытался выбраться из моторного отсека. Слишком поздно. Его затылок сильно ударился о быстро закрывающийся капот. Принсиппи увидел звезды. Он увидел яркий свет. Пока он лежал, оглушенный, на подъездной дорожке, он увидел, как фигуры в розово-белых одеждах выскочили из задней части фургона и схватили его. Затем он потерял сознание. КАЗАЛОСЬ, что прошло всего мгновение, когда он пришел в себя. Он лежал на спине в задней части синего фургона. Автомобиль подпрыгивал где-то на улице. Окон не было. На скамейках по обе стороны от него сидели вежливо улыбающиеся лица. Они смотрели сверху вниз на бывшего губернатора. Он внимательно и долго рассматривал бритые головы, развевающиеся одежды, тусклые выражениялиц. Бубны. Бубны? "О, Боже мой", - прохрипел Майкл Принсиппи. Воздух безумно завертелся вокруг него. "Меня похитили психи". И когда мир закружился в полуночном танце страха, тьма снова завладела им. Глава 2 Его звали Римо, и он покидал Германию, как он надеялся, в последний раз за долгое-долгое время. Римо сидел за странно изогнутым рулем арендованного грузовика. Он ерзал за рулем. Судя по всему, Римо был обычным человеком. Худощавый и темноволосый, Римо выглядел где-то на тридцать с небольшим. Глубоко посаженные темные глаза скрывались на похожем на череп лице, которое многие называли жестоким, но не сильно выходящим за рамки нормы. Единственное, что в нем заметно отличалось, это его причудливо толстые запястья. Теперь они изменились, когда он повернулся на неудобном сиденье грузовика. Сиденье, казалось, было сконструировано специально для того, чтобы вызывать боль в пояснице. Римо был мастером синанджу. Человек, достигший высочайшего физического и умственного совершенства. В большинстве случаев такая вещь, как неудобное сиденье грузовика, даже отдаленно не начала бы его беспокоить. Но, хотя идеально настроенное тело Римо не испытывало болей обычных людей, он так долго ездил в этом подпрыгивающем немецком грузовике, что у него начало нарастать ощущение покалывающего дискомфорта в поясничной области. Это был последний грузовик в кажущейся бесконечной колонне, которую он в одиночку вел от Бонна до Берлина. Он не мог вспомнить, сколько раз за последние несколько недель проделал шестисотмильный путь туда и обратно. Это последнее путешествие показалось еще более долгим из-за пассажира, который настоял на том, чтобы сопровождать его. "Неужели этот экипаж не может ехать быстрее?" требовал писклявый голос с сиденья рядом с ним. "Я еду на предельной скорости", - сказал Римо со вздохом. "Знаки указаны в километрах. Вы привыкли к милям. Возможно, вы неправильно пересчитываете скорость в уме". "Я еду на предельной скорости, Чиун", - настаивал Римо. "Хм". Звук неудовольствия исходил от непроницаемого лица Мастера Синанджу, пассажира и учителя Римо. Он был хрупким мужчиной-птицей. Ему было сто лет, если не больше, но он обладал пронзительными карими глазами, которые были намного моложе его высохшей оболочки. Волосы цвета сладкой ваты прилипли к месту над каждым ухом. Его в остальном лысый череп был окутан почти прозрачной пленкой бумажной плоти орехового цвета. На его заостренном подбородке торчал клок бороды. Старый кореец сцепил свои костлявые запястья противоположными руками и мрачно уставился в окно. Он молчал примерно десять секунд. "Мы уже на месте?" Спросил Чиун. "Нет!" - рявкнул Римо. "Черт возьми, Чиун, почему ты просто не подождал меня в Берлине?" "Я не доверял тебе", - просто сказал Чиун. "Ты доверил мне добычу на первый миллион долларов", - ответил Римо. "Не то чтобы я думал, что ты украдешь что-нибудь из моих сокровищ", - сказал ему Чиун. "Ты отвратительно честен и плохо относишься к деньгам. Кстати, я нахожу обе черты характера более чем немного ужасающими ", - добавил он. "Комплимент принят", - сказал Римо. Чиун продолжил: "Я не верил, что вы будете тщательны в своих последних поисках. Я хотел быть уверен, что вы не оставили по небрежности стопку золотых слитков или ящик бриллиантовых диадем, когда мы, наконец, отряхнем пыль этой погруженной во мрак страны с наших сандалий ". "Я не шестилетний ребенок, черт возьми", - пожаловался Римо. "Как ты думаешь, почему Бог дал мне это?" Ведя машину, он указал на свои глаза. Чиун пожал плечами. "Я не посвящен в мысли божеств. Может быть, это шутка?" предположил он. "Хар-де-хар-хар", - проворчал Римо. "Смейся над круглыми глазами. Я заметил, что ты не кривил душой, когда я перевозил для тебя все твое проклятое золото." "Это был бизнес", - сказал Чиун. "Это удовольствие". Улыбаясь, он откинулся на спинку стула. Римо был благодарен за молчание. Он слишком долго торчал в Германии с Мастером Синанджу. В последнее время они все больше и больше действовали друг другу на нервы. Его затяжные поездки на заброшенный склад в Бонне были его единственной передышкой от престарелого корейца. И они были не слишком подходящими для передышек. В Бонне Римо потратил все свое время, загружая буквально тонны золота и бесценных драгоценностей в свой арендованный грузовик. Ему приходилось работать по ночам, чтобы избежать любопытных глаз. Время от времени владелец заведения подходил к нему, и Римо вежливо уводил его прочь. Со временем рулевое управление становилось все менее и менее вежливым. Ведя машину, Римо думал о владельце склада. Это был маленький жирный немец с усами кайзера Вильгельма и откормленным задом. Удивительно, но Римо не видел его перед отъездом в эту последнюю поездку. Это было удивительно, потому что этот человек обычно давал о себе знать. Где-то вдалеке прогремел гром. Змеящийся поток молнии прорезал унылое серое небо. Унылые жирные капли дождя громко забарабанили по лобовому стеклу. Дворники были прикреплены в верхней части рамы - в отличие от американских. Они сердито и упрямо скрипели по листу изогнутого стекла. Римо всегда думал, что Британские острова славятся своей паршивой погодой. Но он был готов поспорить, что Германия могла бы устроить Англии настоящую гонку за свои деньги. Он не мог вспомнить ни одного приличного дня с тех пор, как они прибыли в Германию. Мрачный оттенок неба отразился на настрое Римо. Он ничего так не хотел, как вывезти с немецкой земли остатки тысячелетнего хлама в кузове грузовика. Сокровище, которое Римо перевозил через Германию, было частью легендарного клада Нибелунгов. Несколькими неделями ранее он и Мастер синанджу были вовлечены в гонку с секретной неонацистской организацией за невероятно ценным состоянием. Неонацистская организация под названием IV хотела получить деньги для осуществления своих гнусных планов. Чиун просто хотел получить деньги. В конце концов, Чиун победил. Сделка, заключенная в течение одиннадцатого часа с заинтересованной и жадной третьей стороной, уменьшила количество сокровищ Чиуна до половины фактического клада. Однако, даже после сокращения добычи вдвое, оставалась огромная сумма. Когда Римо узнал, что их часть Сокровищ находится на складе в Бонне, работодатель настоял, чтобы их немедленно перевезли. "Это слишком рискованно, Римо", - сказал Гарольд В. Смит из сверхсекретного американского агентства CURE. "Рискованный шмиск", - пренебрежительно сказал Римо. "Он стоит в полудюжине сараев, собирая пыль. Никто к нему не приближается". "Что, если кому-то станет любопытно? Что, если они проведут расследование, чтобы посмотреть, что находится на складе? Боже милостивый, что, если кто-то уже сделал это?" "Смитти, не порви кровеносный сосуд", - сказал Римо. "Мы с Чиуном разберемся с этим при первой же возможности". "Сделай это сейчас". "Нет ли чего-нибудь более неотложного?" Римо умолял. "Нет", - настаивал Смит. Во время их столкновения с неонацистской организацией Смит подвергся нападению и был ранен. На данный момент он был госпитализирован после проведения экстренной операции по удалению жидкости из области мозга. Не имея ничего срочного для своих двух полевых агентов, выздоравливающий Смит дал Римо и Чиуну время перевезти Клад из Германии в родовую деревню Чиуна Синанджу в Северной Корее. Смит, однако, не предложил никакой помощи. Он не хотел создавать международный инцидент, который каким-либо образом мог быть связан с Соединенными Штатами. Участие КЮРЕ в контрабандной операции должно было строго запрещаться. Римо понятия не имел, сколько составляет их доля в Сокровищнице. Миллионы, конечно. Миллиарды, вероятно. Такое количество необработанного богатства в чужих руках может обернуться катастрофой, если его бросить в экономику одной страны. Экономический эффект домино мог даже привести к краху мировой экономики. Римо знал, что это было настоящей заботой Смита. К счастью, и Смит, и Римо знали, что у Чиуна было столько же шансов потратить огромные запасы богатства Нибелунгов, сколько и расстаться с остальными трофеями, накопленными его предками за пять тысяч лет, которые даже сейчас томились в корейском доме Мастера Синанджу. То есть не было никаких шансов вообще. Личные богатства Чиуна не помешали ему изучить каждый уголок и щель в складских помещениях, чтобы убедиться, что не осталось ни единого слитка из Сокровищницы. С тех пор как они забрались в кабину грузовика, Чиун горел желанием вернуть последнюю скудную порцию золота в свою крошечную деревушку. Ведя машину без перерыва уже несколько часов, они только что подъехали к унылому, разросшемуся промышленному городу. "Это Берлин?" Спросил Чиун, оживляясь. "Ты знаешь, что это не так", - устало сказал Римо. "Для меня все города гуннов выглядят одинаково", - ответил Чиун. "Это Магдебург", - сказал ему Римо. "Нам нужно проехать еще восемьдесят миль". Лицо Чиуна недовольно скривилось, когда он окинул взглядом видимые части мрачного немецкого города. Готические шпили собора Святых Мориса и Катерины возвышались высоко над другими плоскими крышами. Промышленный песок и копоть, казалось, притягивались к шпилям, как будто они были намагничены. "Я вижу, они позволили завершить это чудовище", - недовольно прокомментировал он. Он кивнул на собор. "Готическая архитектура на меня мало влияет", - признался Римо, взглянув на шпили. "Тем не менее, ты должен признать, что это довольно впечатляюще". Чиун повернулся к нему, его карие глаза ничего не выражали. "Хочу ли я", - сказал он. Его голос был лишен энергии. Римо пожал плечами. "Конечно", - сказал он. "Это как пирамиды. Я не знаю, как им тогда удалось создать что-то настолько грандиозное. Я имею в виду, мы считаем себя счастливчиками, когда правительство доставляет почту вовремя ". Чиун протянул костлявый палец к колокольне. Она была все еще далеко. Они не собирались подъезжать к массивному собору даже на расстояние нескольких миль. "Это бельмо на глазу отражает все, что пошло не так с Европой в прошлом тысячелетии", - сказал он. "Это прямое порождение мерзкого самозванца Каролуса Ужасного. И вы бы защищали такое дело?" "Эй, я только сказал, что это впечатляет", - сказал Римо. "Это некрасиво", - настаивал Чиун. "Как скажешь". Римо пожал плечами. Они ехали дальше в молчании. Собор остался позади вместе с городом Магдебургом. Они только что пересекли реку Эльбу и направлялись к Берлину, когда Чиун заговорил снова. "Ты не хочешь знать, кем был Каролус Ужасный?" - спросил Мастер Синанджу. "Не особенно". "Вы на Западе знаете его как Каролуса Магнуса - Карла Великого. Однако он не был великим", - быстро добавил Чиун. "Он был довольно ужасен". Римо сморщил лицо. "Карл Великий", - сказал он. "Разве это не был Карл Великий?" "Посмотри, как легко это мерзкое имя слетает с твоего белого языка", - обвинил Чиун. "Я думал, Карл Великий был великим правителем", - сказал Римо. "Ложь во благо. Увековеченная белыми". Чиун понизил голос, как будто сообщал какую-то отвратительную тайну. "Правда в том, что Каролус был в сговоре с Римской церковью". "Это не секрет, Чиун", - сказал Римо. "Это всем известно. Разве папа римский даже не короновал его императором или что-то в этом роде?" "Еще одна причина не любить его", - фыркнул Чиун. "Что, роль папы римского или роль императора?" "Выбирай сам", - сказал Чиун, пожимая плечами. "Любой человек с мерзкими папистскими наклонностями не может не быть социально неприспособленным. Посмотри на себя, например. Секта плотника завладела тобой всего на несколько лет в начале твоей жизни, и ты все еще не можешь избавиться от своих специфических представлений о добре и зле. Честность. Тьфу!" "Ты не должен воровать, Папочка", - напомнил ему Римо. "Этому меня научила сестра Мэри Маргарет". "Монахиня", - усмехнулся Чиун. "Если она была такой умной, почему она не смогла заполучить мужчину?" "Они должны дать обет безбрачия, Чиун", - сказал Римо, прекрасно зная, что старый кореец уже знал об этом. "И не сваливай все на сестру Маргарет. Она практически вырастила меня ". Чиун снова хмыкнул. "По крайней мере, ее обет помешал ей плодить новых визгливых папистов". "А как насчет роли императора?" - Спросил Римо, уводя Чиуна подальше от сестры Мэри Маргарет. Мастер Синанджу взглянул на Римо. "Ты знаешь, что одно время Синанджу получал много заказов из Рима". Римо кивнул. Дом Синанджу был домом для величайших убийц, которых когда-либо знал мир, более пяти тысячелетий. Римо и Чиун были последними в длинной череде мастеров синанджу, уходящей корнями в доисторические времена. "Когда Карл Великий короновал себя императором, считалось, что он положит начало империи, столь же великой, как древний Рим", - сказал Чиун. "И это несмотря на его сомнительный флирт с католицизмом". "Не так ли?" "Конечно, нет. Дурак создал образовательные системы в монастырях и поощрял грамотность среди своих советников. Он помогал римской церкви протягивать свои жалкие щупальца по его обширным завоеванным территориям. Его безумие привело к тому, что называют Каролингским ренессансом ". "Судя по твоему тону, в то время в Доме было не так уж много работы", - сказал Римо. "Работать?" Чиун заартачился. "Дурак создал цивилизацию. Убийцы не могут действовать там, где люди цивилизованны. Даже когда он отправлялся в свои идиотские крестовые походы, он призывал местную помощь. Дом не получил ни единого рабочего дня от самозванца Каролуса." Чиун на какое-то многозначительное мгновение погрузился в молчаливую задумчивость. "Ну, возможно, один", - признал он. Римо оторвал взгляд от серой дороги. - Ты хочешь сказать, что мы сбили Шарлеманя? - спросил я. Чиун спокойно посмотрел на Римо. "Этот человек верил в образование и религию. Его вмешательство в историю привело непосредственно к христианскому Западу, Великой Хартии вольностей и - что хуже всего - к американской демократии. Ты мне скажи". Римо снова посмотрел на дорогу "Мы сделали это в Шарлемане", - сказал он, пожимая плечами. "Пятно на европейском континенте, которое никогда не будет стерто. Он придавал вам, белым, невыносимый вид самодовольства, который живет по сей день". "Послушай, мы можем пережить эту последнюю поездку без гоночной травли?" Взмолился Римо. "Ты сам заговорил об этом", - с вызовом бросил Чиун. "Все, что я сказал, это то, что собор, по моему мнению, впечатляет", - сказал Римо. "Это некрасиво", - твердо заявил Чиун. "Да, это верно". Римо выдохнул, наконец сдаваясь. "Конечно. Я не знаю, почему я не видел этого раньше. Это уродливо. Уродливый, уродливый, уродливый. Это самая уродливая вещь, которую я когда-либо видел, и Шарлемань заслужил, чтобы ему отрубили голову за то, что он сделал то, из-за чего это в конечном итоге было построено. Ну как, доволен? - Спросил Римо. Он в отчаянии вцепился в руль. Чиун задумчиво склонил голову набок. "Это было не так уж и некрасиво", - беспечно сказал он. Крик, который грозил вырваться из горла Римо, был заглушен звуком пронзительной сирены прямо у них за спиной. Посмотрев в большое зеркало бокового обзора, Римо увидел маленькие очертания немецкой полицейской машины, следовавшей за арендованным грузовиком. "Что, черт возьми, сейчас не так?" спросил он вслух. "Не останавливайся", - приказал Чиун. "Это может быть переодетый бандит, который узнал о Кладе и хочет заявить на него свои права". "Это коп, Папочка", - сказал Римо, нахмурившись. "У нас, наверное, погасли задние фары или что-то в этом роде". Он остановил большой грузовик на обочине дороги. Римо спустился на мокрый тротуар, радуясь возможности выйти из-за руля, хотя бы на мгновение. Он тоже услышал, как закрылась дверца Чиуна. Они встретились в закрытой задней части грузовика. Маркировка на дверце полицейской машины указывала на ее принадлежность к небольшому городку Бург, который находился примерно на полпути между Магдебургом и Бранденбургом. Сам полицейский был одет в темно-синюю форму с золотыми кантами. Выйдя из своей машины, офицер натянул на седеющие волосы синюю фуражку странной формы. Она напомнила Римо фуражку французского иностранного легиона. "Вы откроете заднюю часть грузовика, битте", - объявил офицер немецкой полиции, подходя к Римо и Чиуну. Римо поднял бровь. "Что-то не так, офицер?" он спросил. Стоя позади него, Чиун потянул сзади Римо за черную футболку. "Я говорил тебе не останавливаться", - прошипел он. Римо стряхнул руку Чиуна. "Открой это", - сказал полицейский, кивая на дверь. Его рука лежала на кобуре пистолета. Римо отметил, что серебряная защелка была защелкнута еще до того, как полицейский вышел из машины. Он с самого начала ожидал неприятностей. - Мне жаль... - начал Римо. У него не было возможности закончить. Пистолет был быстро и умело извлечен из кобуры. Полицейский направил его в грудь Римо. "Я не буду спрашивать снова". "Почему они все говорят как майор Хохштеттер в ту минуту, когда у них в руках оказывается оружие?" - Пробормотал Римо Чиуну. "Не показывай ему Клад, Римо", - настаивал Чиун. Все время, пока их останавливали, мимо оживленной проезжей части проносились машины. Римо с напряженным беспокойством отмечал мчащиеся машины. "У меня нет выбора", - сказал он Мастеру синанджу. Он приподнял бровь, глядя на Чиуна. Чиун неохотно кивнул. "Дас прав", - твердо сказал полицейский. Когда Чиун отступил назад, Римо отвернулся от полицейского. Он нашарил в кармане ключ от задней двери и отпер висячий замок. Повернув защелку, он поднял подвижную дверь на несколько футов от задней платформы. "Внутри", - настаивал полицейский. "Побойся тебя". Римо и Чиун переглянулись. Они поднялись с мокрой дороги в сырое, темное нутро грузовика. Полицейский вошел следом за ними, пистолет по-прежнему был направлен на двух мужчин. Приглушенный доплеровский звук проносящихся мимо машин доносился сквозь темные металлические стены грузовика. Вода с шоссе выплескивалась на обочины дороги. Когда офицер увидел открытые ящики с золотом и драгоценными камнями, упакованные внутри холодного грузовика, у него отвисла челюсть. Даже при том, что это была лишь малая часть от большего количества Сокровищ Нибелунгов, это все равно было огромное количество сокровищ. Он потрясенно уставился на груды древних богатств. "Я конфискую все это", - объявил он оцепеневшим голосом. Ему пришлось сосредоточиться, чтобы держать пистолет направленным на двух своих пленников. Больше всего на свете ему хотелось запустить руки в черных перчатках в ближайший ящик с золотыми монетами. "Конечно, ты такой", - равнодушно сказал Римо. "Что я хотел бы знать, так это откуда ты об этом услышал?" "Хм?" - спросил полицейский, поднимая взгляд. "О. Мой брассер". Римо посмотрел на грудь мужчины. "О чем, черт возьми, ты говоришь?" спросил он. "Мой брассер сказал мне", - повторил полицейский. Он снова отвернулся от Римо и с благоговением уставился на сверкающее золото. Римо был ошеломлен. "Ты носишь женское нижнее белье, и оно говорит с тобой?" недоверчиво спросил он. - Только не лифчик, идиот, - вмешался Чиун шипящим шепотом. Мастер Синанджу повернулся к полицейскому. "Могу ли я предположить, что ваш брат является владельцем хранилища, где были спрятаны мои сокровища?" "Да", - сказал полицейский. "Он был расстроен, что вы установили свои собственные замки на дом. Я помог ему установить систему наблюдения за сараями, которые вы арендовали. Тем не менее, вы смогли увидеть, как чан, который вы там хранили, мерзко грузили в грузовик. Однако, это выглядело не так уж много ". Он с благоговением покачал головой. "Где сейчас твой брат?" Спросил Римо. "Ждешь нас", - сказал полицейский. "Кое-кто в безопасности". "Кто-нибудь еще знает об этом?" Спросил Римо. Полицейский поднял глаза, внезапно почувствовав раздражение. "Это не имеет значения. Мы сейчас уйдем", - сказал он. Мастер Синанджу терял терпение. "Разделайся с этим, Римо", - сказал он. "Мы должны выяснить, знает ли кто-нибудь еще", - настаивал Римо. "Никто не знает, кроме этого слабоумного Гунна и его ненадежного брата. Поторопись". "Ты. Квьет", - обратился офицер к Чиуну. Он направил пистолет на Мастера Синанджу. - Приятель, подожди... - начал Римо. Слишком поздно. Пистолет стал последней каплей. В тот момент, когда дуло было направлено в его хрупкую грудь, пальцы Чиуна вылетели из рукавов кимоно. Ногти, похожие на смертоносные когти, острые и прочные, как лезвия титановых ножей, скользнули по шее офицера. Первый удар ногтей вырвал половину горла мужчины. Кровь хлынула фонтаном на ближайший ящик с золотом. Почувствовав шок от режущей боли в шее, офицер попытался выстрелить. Только тогда он понял, что его пистолета там больше нет. Как, казалось, и руки, которая его держала. Другая рука Чиуна опустилась на запястье мужчины, отсекая кулак полицейского чуть ниже манжеты его синей формы. Импульс сжать пистолет, которого там больше не было, вызвал потоки крови, хлынувшие из обрубка запястья. В следующий момент офицер соединил свою руку и пистолет на полу грузовика, крошечный багровый пузырек в центре его лба указывал, куда был нанесен последний удар Чиуна. Мастер Синанджу отступил от тела, когда оно упало на влажный пол. "Ты что, не мог подождать еще секунду?" - Проворчал Римо. - Мы не знаем, сколько еще таких, как он, на свободе". "Они не имеют значения. Значение имеет только мое золото". Он повернулся, чтобы уйти. "Проследи, чтобы эта штука не залила кровью мои сокровища", - добавил Чиун. Юбки кимоно взметнулись, когда он спрыгнул с грузовика. Что-то бормоча, Римо откатил тело от ящиков. Несколько мгновений спустя, когда задняя дверь грузовика была снова закрыта, Римо присоединился к Чиуну в кабине. "Что ты сделал с машиной разбойника?" спросил Мастер синанджу. "Чего ты ожидал от меня, съесть это?" Спросил Римо. "Я выключил свет и запер его". "Это будет замечено", - обеспокоенно сказал Чиун. "Ну и ну", - сказал Римо. Чиун настойчиво постучал костяшками пальцев по приборной панели. "Поторопись, Римо!" - настаивал он. "Поспеши в Берлин, пока какой-нибудь другой разбойник с большой дороги не попытался отобрать то, что принадлежит мне по праву!" "Конечно. Запри дверь сарая после того, как лошадь отправится на клеевую фабрику", - проворчал Римо. Оставив стойкий легкий туман скапливаться на припаркованной полицейской машине, Римо снова включил грузовик в поток машин. До Берлина оставалось еще около шестидесяти миль. Глава 3 Он проснулся более двух часов назад. Шок от того, что его похитили психи, прошел во второй раз, поэтому, когда Майк Принсиппи открыл глаз только для того, чтобы увидеть толстый бледный палец, выглядывающий из-под дешевой сандалии в двух дюймах от его лица, он просто моргнул, увидев цифру. Палец на ноге дернулся назад. Принсиппи оторвал щеку от пола фургона. На его сероватой коже виднелся отпечаток металлического шва от грузовика. Опустившись на колени, бывший губернатор посмотрел на своих похитителей. Они оглянулись на него с добродушными - почти безумными -улыбками. Мужчин затолкали на их простые сиденья, в то время как фургон продолжал мчаться по невидимой дороге к месту назначения, известному только Психам. Принсиппи прочистил горло. "Что...?" Слова на мгновение замерли. Он снова закашлялся, пытаясь собраться с духом. "Чего ты от меня хочешь?" - спросил он. Один из мужчин улыбнулся. Принсиппи узнал в нем человека, который разговаривал с ним на подъездной дорожке, хотя из-за подходящей одежды, прически и безвкусных улыбок трудно было сказать наверняка. "Хочешь?" - спросил молодой человек. "Мы ничего не хотим от тебя, друг Майкл. Чего мы хотим, так это дать тебе кое-что". Принсиппи облизал губы. "Ты не можешь отдать это мне здесь?" спросил он. Он посмотрел на закрытую дверь фургона. "Останови машину, и мы проведем небольшую церемонию представления прямо сейчас". "Подарок, который мы тебе делаем, не может быть сделан нами", - сказал мужчина. "Между прочим, я Цветок Розы. Если, зная мое имя, ты почувствуешь себя более непринужденно". "Цветок розы, да?" Принсиппи усмехнулся. "Это имя, которое дали тебе твои родители, или это твое лунатическое прозвище?" Бывший губернатор, казалось, нашел то единственное, что стерло улыбки с лиц окружающих его людей. Все как один, бессмысленные ухмылки исчезли с бледных лиц, сменившись выражением сдержанного неодобрения. "Это неприемлемый термин", - сказала Розфлауэр "Чего нет?" Спросил Принсиппи. Он напряг свой мозг, пытаясь вспомнить, что он только что сказал. Собравшиеся мужчины, казалось, никак не хотели ему помогать. Внезапно озарило. "Луни!" - объявил он. Выражения лиц стали более суровыми. Увидев это, Принсиппи тоже нахмурился. "Нам не нравится это название", - натянуто сказала Розфлауэр. "Я думал, ты такой и есть", - сказал Принсиппи, его голос выдавал неуверенность. "Настоящее имя - Санни", - настаивала Розфлауэр. "То другое - насмешливое обозначение, созданное врагами нашего лидера". "Ладно, значит, вы Солнышки", - признал Принсиппи, пожав своими хрупкими плечами. "Могу я посмотреть еще немного на имя, отраженное в вашем характере?" Остальные, казалось, последовали примеру Цветка Розы. Его улыбка вернулась, теперь тоньше, чем раньше. На лицах остальных появились вежливые ухмылки. "Мы снова друзья?" С надеждой спросил Принсиппи. "Конечно", - сказал Роузфлауэр. Его идиотская улыбка стала шире. Остальные последовали его примеру. "Друзья сделали бы друг для друга все, не так ли?" С надеждой спросил Принсиппи. "Я не собираюсь отпускать тебя, Майкл". Удрученный, Принсиппи еще больше втянул плечи в свою хрупкую фигуру. "Ну и друг же ты оказался", - проворчал он. Остаток долгого путешествия он провел в мрачной депрессии. ФУРГОН НЕ ОСТАНАВЛИВАЛСЯ еще несколько часов. Когда это наконец произошло, Принсиппи надеялся, что это было на заправочной станции. В ту минуту, когда он услышал слова "Наполни это", он планировал закричать изо всех сил. Надежда уступила место отчаянию, когда задние двери фургона наконец открылись. Прохладный воздух и мягкий искусственный свет вливались в зловонный салон. Принсиппи отметил, что в воздухе слегка пахло бензином и автомобильными выхлопами. Его ноги болели от попеременного стояния на коленях и сидения на жестком полу фургона. Заботливые руки подняли его на ноги и повели вниз, на холодный, ровный бетонный пол. Это был гараж. Судя по всему, подземный. Черные масляные пятна заполняли промежутки между изогнутыми параллельными белыми линиями. На стене рядом с закрытыми дверями лифта была нарисована большая красная цифра 2, а под ней веселыми зелеными буквами был выведен 2-й подвальный уровень. Его сопровождающий-лунатик проводил Принсиппи до лифта. Двери открылись как по волшебству. Его понесло наверх. Лифт доставил их из подземного гаража на седьмой этаж. Когда двери снова открылись, за ними оказался стерильный коридор цвета яичной скорлупы. Принсиппи выкатили на грубом синем ковре от стены до стены. Когда его тащили по коридору, бывший губернатор заметил несколько больших табличек, расположенных вдоль стен, на которых были написаны передовицы, очерки, реклама и тому подобное. Стрелки под названиями указывали направление, в котором можно было найти каждый отдел. У него начало засасывать под ложечку, гораздо глубже, чем то, что он чувствовал весь день. Если это было то, о чем он думал... Двери в конце коридора раздвинулись, и его провели в помещение, которое, очевидно, было редакцией крупной газеты. Однако, в отличие от большинства газет такого формата, здесь не было и намека на дежурный персонал. Ряд огромных листов непрозрачного стекла занимал всю дальнюю стену большой комнаты. Люди в розовых одеждах провели его мимо рядов пустых столов с неработающими компьютерными терминалами к единственной двери, которая располагалась за стеклом. От имени на двери Майкла Принсиппи бросило в дрожь: Ман Хен Сон, издатель. У него едва хватило времени прочитать слова, прежде чем перед ним открылась дверь. Его быстро провели внутрь среди толпы психов в мантиях. Принсиппи сразу узнал Сан. Печально известный миллионер поднялся из-за огромного сверкающего стола, его лицо сияло. Этот человек пользовался дурной славой. Лидер культа 1970-х, который, как считалось, был дискредитирован, Сан совершил тихое, решительное возвращение за последние два десятилетия, приобретя еще больше богатства и последователей, чем он контролировал в предполагаемый период расцвета своего печально известного культа. Одной из безделушек, которые кореец купил для своего развлечения, была разоряющаяся газета Washington Guardian. Принсиппи предположил, что именно там он сейчас и находится. "Губернатор, я надеюсь, с вами все в порядке?" Сказал Сан, выходя из-за своего стола. В отличие от своих последователей, Сан был одет в хорошо сшитый консервативный деловой костюм. Его лицо было светлым и бесхитростным. Лидеру культа приближалось к восьмидесяти, но выглядел он на добрых пятнадцать лет моложе. "Не совсем", - сказал Принсиппи. "Чего ты от меня хочешь?" Хотя это его встревожило, он взял предложенную Сан руку. Пожатие было крепким. "Сразу к делу", - сказал Сан, довольный. "Мне это нравится. Они назвали тебя технократом во время президентской гонки. Как будто быть пунктуальным - это оскорбление". Жизнерадостный настрой этого человека был заразителен. Принсиппи начал забывать, что безмозглые последователи лидера культа вырубили его и неохотно протащили через пять штатов. "Да", - согласился бывший губернатор, бросив взгляд на шеренгу мужчин позади них. Голые руки, скрещенные на груди в бело-розовых одеждах. Теперь они казались вполне безобидными. Принсиппи дружелюбно кивнул. "Я согласен. Очень жаль, что в Америке больше нет китайцев. Вы, люди, понимаете точность ". Он весело улыбнулся. "Я прошу у вас прощения", - сказал Сан, его прикрытые глаза внезапно стали мертвыми. Принсиппи внезапно почувствовал, что сказал что-то отчаянно неправильное. Он прикусил щеку. "Разве ты не китаец?" слабо спросил он. Как и случилось с его последователями в фургоне, улыбка Ман Хен Сана испарилась. "Кореец", - сказал он категорично. Принсиппи еще больше ушел в себя. Он взглянул на Психов позади себя. Они тоже больше не улыбались. Розовый снова начал выглядеть довольно угрожающе. Экс-губернатор подавил желание сказать "В чем разница?" Вместо этого он смущенно пробормотал извинения. Это, казалось, успокоило Сан. Улыбка вернулась, осветив широкое лунообразное лицо лидера культа. "Мы не должны ссориться", - сказал Сан. "Ибо это великий момент. Поистине знаменательная встреча. Произошел поворотный момент в великом космическом цикле". Он закрыл глаза. Казалось, что с корейцем произошла перемена. Улыбка на его толстом лице стала шире и сложилась в морщинки великого удовлетворения. "Ты этого не чувствуешь?" Спросил Сун. Принсиппи оглянулся через плечо на шеренгу Психов. "Гм, да", - неуверенно согласился Принсиппи. "Я рад", - ответил Сан. "Потому что оно тоже заговорило со мной. Оно велело мне найти тебя". Он глубоко вдохнул и громко выдохнул. "Одно твое присутствие пробуждает это к большей жизни во мне. Мой разум и сердце трепещут от тебя". Принсиппи начал испытывать еще худшее чувство, чем любое из тех, что он испытывал до сих пор сегодня. Быть разбитым по голове капотом собственного Фольксвагена - это нормально. Похищение? Не проблема. Предстать перед печально известным лидером культа? Проще простого. С потенциальным кандидатом в президенты могли случиться вещи и похуже. Он надеялся, что этого не случится. Майк Принсиппи прочистил горло. Он взглянул на шеренгу улыбающихся мужчин позади себя. Ключевое слово здесь - мужчины. Под сияющим хромированным куполом не было ни одного женского лица. "Э-э, это что-то вроде гейских штучек?" Нервно спросил Принсиппи. Он быстро поднял руки. "Что совершенно нормально, если это так, не поймите меня неправильно. Некоторые из моих лучших друзей ...понимаешь? Просто это не моя чашка травяного чая. Он слабо усмехнулся. Улыбка Сан снова исчезла. На этот раз, однако, это был взгляд не неодобрения, а легкого замешательства. "Ты почувствовал это, не так ли?" спросил лидер культа. "Только когда я хожу в туалет", - сказал Принсиппи. "И никогда рядом с другими парнями". Он пожал плечами, обращаясь к Психам: "Извините", - добавил он к молчаливой шеренге мужчин. "Присутствие", - подсказал Сан. "В твоем сознании?" Принсиппи отвернулся от Роузфлауэр и его друзей. Что-то начало покалывать в глубине его сознания. Что-то ужасно знакомое. Что-то, что он всегда пытался игнорировать. "О чем ты говоришь?" спросил он, пытаясь казаться невинным. Внутренне он был встревожен. "Не лги мне", - сказала Сан. "Теперь это здесь. Я тоже это чувствую". Принсиппи попытался подавить странное ощущение в своем мозгу. Это было легкое, настойчивое покалывание. Как будто неисправные синапсы начали искрить и загораться, как неисправная проводка в наборе спутанных огней рождественской елки. "Это становится слишком странным для меня", - сказал Принсиппи. "Теперь я могу идти?" Он слабо улыбнулся. Сан покачал головой. "Ты слишком долго боролся с этим", - сказал он. "С твоей стороны было неправильно так поступать. Это разделило нас. И без тебя я не могу быть цельным". Кореец подошел к Принсиппи. Бывший губернатор, хотя и сам не был высоким человеком, был почти такого же роста, как лидер культа. Принсиппи понял, что странная стимуляция в его мозгу становилась сильнее по мере приближения к Солнцу. Он попытался подавить огонь, но по опыту знал, что это не принесет большой пользы. Не тогда, когда это было так сильно. Сан поднял руки по бокам от головы Принсиппи. Когда бывший губернатор заартачился, он почувствовал, как сильные руки схватили его сзади. Психи схватили его. Искры в его мозгу взорвались крещендо. Это было похоже на последние мгновения фейерверка, разыгравшегося перед глазами Майкла Принсиппи. Но крещендо не закончилось. Когда солнце коснулось лица экс-губернатора, вспышки яркого света продолжали равномерно разгораться. По какой-то причине все они были освещены яркими оттенками желтого. "Что это должно быть? Какое-то слияние разумов?" Спросил Принсиппи. Он пытался, чтобы это прозвучало как шутка, но правда заключалась в том, что он был смертельно напуган. Пот бисером выступил на его бледном лбу, стекая ручейками по лицу и вокруг сжимающих его рук Сана. "Он сказал тебе прийти ко мне. Разыскать меня. Почему ты этого не сделал?" Спросил Сан. Его глаза были закрыты. Сквозь желтую дымку, плясавшую на его сетчатке, Принсиппи посмотрел на Сана. Кореец, казалось, был почти в трансе. "Это безумие", - сказал он. Рука убралась от его лица, только чтобы резко вернуться. Майк Принсиппи почувствовал жгучую силу пощечины по серой щеке. Желтые облака огня разгорелись ярче, упиваясь причиненной болью. "Расскажи нам!" Потребовал Сан. Когда он открыл глаза, чтобы обвиняюще взглянуть на Принсиппи, бывший губернатор отшатнулся. Что-то случилось. Должно быть, это была странная оптическая иллюзия. Результат вспышек света в его собственном поле зрения. Это было единственное логическое объяснение. Радужки корейца, казалось, приобрели ярко-желтый оттенок. Они были похожи на два светящихся желтым огнем маяка, проникающих до самой его души. И слова вырвались наружу еще до того, как Принсиппи осознал, что произносит их. "Я думал, ты сочтешь меня сумасшедшим", - выпалил он, не зная, на каком уровне он вообще об этом подумал. Он только знал, что где-то в самых темных глубинах его подавленного разума это было правдой. "И поэтому ты скрывал меня от него? Его от меня?" "Я не знал", - взмолился Принсиппи. "Я думал, это что-то вроде "Сына Сэма". Знаете, собака, говорящая мне выйти и убить, или еще какая-нибудь чушь в этом роде. Все это звучало слишком безумно ". "Несмотря на то, через что ты уже прошел?" Требовательно спросила Сан. "Особенно после этого", - сказал Принсиппи, точно зная, что имеет в виду Sun. Внезапно Сан убрал руки от головы Принсиппи. Вспышки огня вспыхнули в последний раз, а затем провалились внутрь, в бездну великой тьмы. Впервые за долгое время Майкл Принсиппи больше не испытывал шизофренического ощущения, что кто-то другой разделяет его мысли. Это принесло ему чувство огромного облегчения. И, как ни странно, равная смесь острого одиночества. Демоническое желтое свечение в глазах Солнца также ослабло. Оно мгновенно погасло, как два тлеющих уголька в призрачном костре. Сан отвела взгляд от Принсиппи, поверх слабого плеча губернатора. "Бостонский музей редких искусств", - резко сказал он. "Греческий зал. Не выставлен. Он в задней камере с другими артефактами. Иди." Роузфлауэр и двое других мужчин молча ушли. Остальные остались. Бывший губернатор и кандидат в президенты точно знал, за какой вещью Сан послал своих людей. Он сам пожертвовал ее музею. Каким-то образом Сан почерпнул это из своих собственных мыслей. "Теперь мы ждем", - сказал Сан. Он снова обошел свой стол, устраиваясь в кресле. Теперь Принсиппи говорил свободно, без оговорок. "Вы знаете, что люди, которые были вовлечены в это раньше, либо мертвы, либо не разговаривают. Никто не хочет быть связанным с Церковью Истины или сумасшедшими, которые ею управляли. Все кончено ". Последнюю фразу он произнес как предупреждение. "Вот тут вы ошибаетесь, губернатор", - уверенно заявил Ман Хен Сон. Он со спокойной точностью сложил руки на поверхности своего сверкающего стола из красного дерева. "Это только началось". Сан одарила его такой сбивающей с толку улыбкой, что Принсиппи захотелось броситься к ближайшему писсуару. Глава 4 Грузовик бешено помчался по Кантштрассе. Западный театр промелькнул слева, когда Римо нажал на газ большой машины. Он нацелился на Мемориальную церковь кайзера Вильгельма. "Держись!" - закричал он. Не переключая скорости, он проскочил крутой угол и помчался по Курфюрстендамм. Автомобили, двигавшиеся в обоих направлениях, нажимали на тормоза или сворачивали с пути, казалось бы, вышедшего из-под контроля грузовика. Из-за фасада огромной церкви вылетели десятки крошечных полицейских машин. Натыкаясь друг на друга, скрежеща краской о краску, они снова сбились в кучу. Подобно рою разъяренных ос, они с ревом устремились в направлении убегающего грузовика, мигая и завывая фарами и сиренами. Римо слишком резко вписался в поворот. Правые колеса грузовика один раз ударились о бордюр и начали медленно подниматься в воздух. Мир приобрел странный наклонный вид, когда автомобиль начал крениться на сторону Римо. "Наклонитесь!" Скомандовал Римо. Все еще держа руль, он бросился к Мастеру Синанджу. "Не будь слишком фамильярен", - пожаловался Чиун, когда в поле его зрения появился затылок Римо. Он наклонил свою голову, чтобы осмотреться. "Черт возьми, Чиун, наклоняйся!" Скомандовал Римо. Все еще на двух колесах, им удалось выехать на Тауенциенштрассе. "Ты сказал мне держаться", - напомнил Чиун. Хотя они убегали от полиции более десяти минут, он по-прежнему был спокоен, как кристально чистый пруд. "Это была фигура речи!" Крикнул Римо. "Наклоняйся!" Он почувствовал, что фургон отъезжает все дальше. Еще несколько секунд, и они бы завалились набок и понеслись со скоростью сто миль в час. Чиун вздохнул. "Очень хорошо". Он направился к своей двери. Девяностофунтовое телосложение Мастера Синанджу, казалось, сделало свое дело. Когда его вес прибавился к весу Римо, грузовик снова завалился на все четыре колеса, издав сердитый скрежет шин и скрежещущие удары. Что-то вырвалось из-под грузовика. В зеркале бокового обзора показалось, что это проскочило обратно в их кильватер и попало под шины одной из ведущих полицейских машин. Когда он подпрыгнул на длинной полосе искореженного металла, резина вспыхнула горячими вспышками с обеих сторон полицейской машины. Машина совершила идеальный поворот на 180 градусов в нос другой встречной машины. Авария была впечатляющей. Дюжина полицейских машин врезалась одна в другую, прогибаясь и сминаясь, как бумажные стаканчики. Остальные скакали по огромному месту аварии, еще более решительно преследуя Римо. "Надеюсь, у них есть подушки безопасности", - прокомментировал Римо, когда ужасная сцена быстро исчезла, превратившись в пятнышко позади них. "Они питаются сдобой и свининой", - равнодушно объяснил Чиун. "Немцы - это их собственные подушки безопасности". "Ты понимаешь, что если они поймают нас, то найдут его сзади", - сказал Римо. Он мотнул головой через плечо, чтобы показать, где различные части тела мертвого офицера полиции Бурга даже сейчас подпрыгивали среди остатков сокровищ Нибелунгов. "Им лучше нас не ловить", - предупредил Чиун. "Я делаю все, что в моих силах", - раздраженно сказал Римо. Он то врывался в поток машин, то выезжал из него, бешено мчась по широкой улице. Машины, казалось, почти инстинктивно убирались с его пути. Те, что не убирались, были сбиты крыльями грузовика. Металл уже превратился в смятое месиво. "Брат того полицейского, должно быть, сдал нас", - сказал Римо, едва избежав столкновения с фургоном, выезжавшим из боковой улицы. Другая машина ударила по тормозам. "Либо это, либо кто-то видел нас в полицейской машине". "Меня и близко не было к машине констебля", - указал Чиун. "Я невиновен в этом вопросе". "Да, ты всего лишь убил его", - кисло огрызнулся Римо. "О, конечно", - фыркнул Чиун. "Обвини меня в смерти разбойника с большой дороги. Как это на тебя похоже, Римо". "Ты убил его!" Рявкнул Римо. "Формальность", - пренебрежительно сказал Чиун. "Не оскорбляй мои нежные уши банальностями". "У меня есть для тебя еще одна мелочь", - сказал Римо. "Твои приятели не будут слишком рады видеть, как мы появляемся, когда вокруг нас все это происходит". "Не беспокойся о них", - уверенно сказал Чиун. "Они будут делать то, что им прикажут". "Ты надеешься", - сказал Римо. Он срезал еще один крутой поворот, на этот раз медленнее. Шины грузовика прочно держались на улице; однако преследующие полицейские машины, казалось, резко вырвались вперед. Они с жужжанием завернули за угол и помчались следом за Римо. "Похоже, эта дорога закрыта", - заметил Чиун. У Римо сложилось такое же впечатление. На длинной магистрали не было никакого движения. Такого не было ни в одной из его других поездок. Далеко впереди Римо подумал, что понимает почему. "Это то, о чем я думаю?" с тревогой спросил он. "Куда?" Спросил Чиун, вглядываясь через лобовое стекло, как цыган заглядывает в сердце хрустального шара. "Перед линией припаркованных полицейских машин или после нее?" "Так я и думал", - простонал Римо. Теперь он мог ясно видеть их. Их было два ряда. Один выстроился перед другим. Они тянулись от одной стороны улицы до другой, эффективно перекрывая проспект для сквозного движения. Офицеры берлинской полиции стояли с винтовками перед машинами, их лица были напряжены. Туманный дождь стекал по полосам мигающего синего света, исходящего от крыш десятков припаркованных круизеров. "Мы могли бы сбежать отсюда", - быстро предложил Римо. "Они никогда нас не поймают". "И оставить мое сокровище этим гуннам с липкими пальцами?" Недоверчиво переспросил Чиун. "Никогда!" "Я так и думал, что ты это скажешь", - вздохнул Римо. Он сгорбился за рулем. "Приготовься к столкновению". Когда стало очевидно, что грузовик не собирается снижать скорость, командир, находившийся на месте происшествия, отдал приказ открыть огонь. Стрельба началась еще до того, как они врезались в первую линию машин. Ружейный огонь прорезал влажный вечерний воздух. На носу мчащегося грузовика появились оспины размером с четверть дюйма. Лобовое стекло затянулось паутиной, а затем разлетелось в брызги толстых зеленоватых осколков. Римо и Чиун нырнули за приборную панель. За их спинами взорвалось стекло, когда они ворвались в линию обороны полиции. Берлинская полиция разбежалась с пути грузовика, как робкие матадоры от обезумевшего быка. Автомобиль накренился, врезавшись в первый ряд машин. Пули изрешетили двери и боковые панели, когда большой грузовик с ревом проехал мимо. К счастью для Римо, полицейские машины были небольшого европейского размера. Их отбросило от сминающегося носа грузовика, когда он врезался во вторую линию. Он также отбросил их в сторону. Теперь уже медленнее, оно продолжало двигаться вперед, сопровождаемое пулями и криками. Когда он снова поднялся, Римо увидел преследующие полицейские машины, пробирающиеся сквозь искореженные обломки. Ветер хлестал его по суровому лицу через открытую переднюю часть грузовика. Он отвернулся от зеркала бокового обзора. "Становится все хуже и хуже", - прокомментировал Римо. "Им просто лучше не запирать ворота до того, как мы доберемся туда", - предупредил он. Чиун решительно покачал головой. "Они не запрут ворота", - настаивал он. "Потому что они не посмеют". "ВОРОТА ЗАЩИЩЕНЫ?" - нервно спросил посол Пак Сок. Это был приземистый мужчина с лицом, плоским, как дно летающей кастрюли. Он вытер вспотевший лоб носовым платком. "В полной безопасности", - ответил помощник посла, который также был офицером Министерства общественной безопасности. Сок не казался убежденным. Не то чтобы он думал, что его помощник лжет. Хотя он не доверял своему помощнику в большинстве вопросов, Сок знал, что тот не стал бы лгать о чем-то столь тривиальном, как запертые ворота. Он просто не был уверен, что запертые ворота что-то изменят. На самом деле, это могло только ухудшить ситуацию. Будучи послом Корейской Народно-Демократической Республики Чосон Минчу-чафф Инмин Конхвагук, Сок был дипломатом самого высокого ранга своей страны в Германии. Он наслаждался всеми преимуществами своей должности, включая доступ к телевизионным передачам Германии без цензуры. Именно по телевизору он увидел изображение, от которого у него упало сердце. Телевизор был включен, звук приглушен. В большой гостиной посольства Северной Кореи Сок отвернулся от высокого окна с множеством решеток и снова посмотрел на экран. Белый грузовик продолжал отчаянно мчаться по улицам Германии, безжалостно преследуемый постоянно растущей колонной полицейских машин. Вертолет новостей следил за происходящим с неба в течение последних двадцати минут. Для Сока это выглядело почти как всемирно известная погоня, имевшая место в Америке несколько лет назад. Но на этот раз грузовик ехал с головокружительной скоростью, а не черепашьей. И там не было бывшего футболиста, съежившегося в машине. Сок предпочел бы, чтобы это была неизвестная ему американская знаменитость. К сожалению, он слишком хорошо знал, кто был в том грузовике. "Он не может надеяться приехать сюда", - сказал помощник посла Сока, пристально глядя на экран. Грузовик мчался по знакомым улицам. Это было всего в нескольких кварталах от посольства. "Я бы надеялся, что нет", - согласился Сок, его голос выдавал натянутые нервы. Он отвернулся от телевизора обратно к окну. Его пальцы крепко вцепились в толстую шелковую ткань красных штор длиной до пола. Виноградные лозы искусно расползались от стен к стратегически важным участкам оконного стекла. "Вы уверены, что ворота заперты?" спросил посол. "Да, да". Помощник кивнул. Он прикусил ноготь большого пальца, уставившись на экран телевизора. Широко раскрыв глаза, он внезапно схватился за пульт дистанционного управления. Сок услышал выстрелы за серьезным немецким голосом репортера. Он развернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как грузовик врезается в ряд припаркованных полицейских машин. Машины разлетелись во все стороны, когда грузовик пробил себе дорогу на другую сторону. Его на мгновение занесло вбок, а затем он выровнялся, убегая от разбитых машин. "Где это?" Спросил Сок. "Около двух..." "Подождите", - потребовал посол, поднимая успокаивающую руку. "Выключите это", - приказал он. Помощник сделал, как ему сказали. Когда звук снова приглушили, они продолжали слышать приглушенные выстрелы. Мгновение спустя сердце Сока упало, когда он услышал неистовый визг шин. Повернувшись обратно к телевизору, он увидел, как грузовик завершает сумасшедший поворот за очень знакомым углом. "Они здесь", - сказал посол мертвым голосом. "ВОРОТА ЗАКРЫТЫ!" - Крикнул Римо, когда грузовик с визгом подъехал к северокорейскому посольству. "Они не оставляют их открытыми в обычный день", - заметил Мастер Синанджу. Порывы воздуха из открытого лобового стекла яростно трепали тонкие пучки волос над каждым ухом. "У охранников оружие!" Крикнул Римо. "Разве они не всегда?" "Не нацеленный на нас!" Ответил Римо. По меньшей мере десять охранников посольства стояли на длинной подъездной дорожке сразу за закрытыми воротами. Автоматы Калашникова торчали из щелей в высоком кованом заборе, нацеленные прямо в нос приближающегося грузовика. Берлинский полицейский отобрал у Римо зеркало. От него остался достаточно большой кусок стекла, чтобы он мог видеть приближающиеся сзади патрульные машины. "У нас недостаточно времени, чтобы остановиться", - предупредил Римо Чиуна. "Делай, что должен", - уступил Мастер Синанджу. "Только не потеряй ничего из моих драгоценных сокровищ". "Сейчас это меня беспокоит меньше всего", - сказал Римо. Резко вывернув руль вправо, Римо под углом заехал грузовиком на бордюр. Большая машина слегка накренилась набок. Он быстро вывернул руль влево. Автомобиль выровнялся, когда мчался по тротуару. За воротами глаза охранников корейского посольства расширились, когда грузовик безжалостно понесся в их сторону. Охранники, как один, открыли огонь. У них было не так много времени, чтобы выстрелить. Секунду спустя грузовик врезался в ворота, подхватив четырех охранников и грубо отшвырнув их в сторону. Остальные разбежались, как подброшенные домкраты, по кустам, когда грузовик бешено помчался по подъездной дорожке. Тормоза сработали в тот момент, когда грузовик въехал в ворота. Шины протестующе взвизгнули, когда автомобиль с визгом помчался к резиденции посла. Черные полосы дымящейся резины растекались сумасшедшими зигзагами, когда грузовик отчаянно пытался одновременно остановиться и при этом оставаться в вертикальном положении. В конце концов, это не могло сделать и то, и другое. На полпути к подъездной дорожке большой грузовик опрокинулся на пассажирскую сторону. Полетели искры и ободралась краска, когда автомобиль заскользил к увитым плющом кирпичным стенам корейского посольства. Внутри автомобиля Римо и Чиун держали свои тела свободно. В тот момент, когда грузовик выехал на подъездную дорожку, они встретили удар с равной силой отталкивания. Они немедленно присоединились к нему. Два Мастера синанджу плавали в безопасности, как младенцы в луже амниотической жидкости, когда грузовик медленно и решительно остановился. Легкий удар в последний момент показал, что грузовик врезался в стену здания посольства. Теперь сбоку Римо мог видеть странно вертикальную груду кирпичей через разбитое лобовое стекло. Внезапная напряженная тишина почти мгновенно заполнилась звуками автомобилей, с визгом останавливающихся за распахнутыми воротами посольства. Воздух наполнили крики на немецком и корейском языках. Сидя боком на перевернутом сиденье грузовика, Римо Уильямс прислушивался к воплям снаружи. Одной рукой он опирался на крышу грузовика. "Мы еще не выбрались из леса", - прокомментировал он. Он взглянул на Мастера Синанджу - теперь скорее сверху вниз, чем вбок. За разбитым окном Чиуна виднелась подъездная дорожка. Старый кореец точно так же упирался костлявой рукой в крышу. "Ты сделал это нарочно", - обвинил Чиун. "Сделал что?" Спросил Римо, нахмурив брови. "Вы намеренно опрокинули этот автомобиль на бок". Он посмотрел на тротуар, который был обрамлен в его окне, как какая-то странная современная картина, выполненная на асфальте. "Боже, Чиун, у нас сейчас есть более важные вещи, о которых нужно беспокоиться", - пожаловался Римо. Шаркающие шаги послышались сразу за грузовиком. На мгновение Римо подумал, что берлинская полиция осмелилась вторгнуться на территорию посольства. Но внезапно в остатках переднего лобового стекла появилось знакомое красное лицо. Римо узнал посла Сока. "Извините. Мы думали, это проездом в Макдональдс", - сказал Римо, извиняющимся жестом пожимая плечами. Корейский дипломат был очень недипломатичен в своих выражениях. Очевидно, что он нашел бы весь этот инцидент более приятным, если бы Римо и Чиун погибли в катастрофе. Его лицо неодобрительно скривилось, когда он безмолвно поднялся из своей согнутой позы. Почти сразу после того, как он ушел, он начал кричать собравшимся полицейским. Он говорил по-английски, на общепринятом международном языке. "Дипломатический иммунитет! Дипломатический иммунитет! Это корейские дипломаты, и это суверенная северокорейская земля! Пожалуйста, оставайтесь за забором!" Голос Сока становился все слабее по мере того, как он торопливо спускался по подъездной дорожке к искореженным остаткам ворот посольства. Берлинская полиция приветствовала его криками и насмешками. Где-то далеко вверху Римо услышал громкий рокот вертолета. "Давайте подведем итоги, не так ли?" Сердечно предложил Римо. "Пока что мы разозлили немцев, корейцев и - когда Смит узнает об этом - Америку тоже. И все это ради нескольких кусочков желтого металла. Что ты думаешь? спросил он с нарастающим сарказмом. - Все это того стоило, Чиун? Пожилой кореец, сидевший на сиденье под ним, поднял злобный взгляд на его ученика. "Да", - просто пробубнил Мастер синанджу, добавив: "и я говорю не с тобой". Глава 5 "Ни в коем случае", - настаивал доктор Венделл, хирург, проводивший экстренную процедуру. "Я не буду в этом участвовать. Если вы уйдете, то с моими самыми решительными оговорками". "Прислушайтесь к голосу разума", - посоветовал доктор Стайлз, врач общей практики, который диагностировал отек. Но хотя он говорил самым рациональным тоном, его слова не были услышаны. "Санаторий Фолкрофт более чем подходит для ведения таких случаев", - заявил пациент врачей. Врачи настаивали на длительном пребывании - необычно в современную эпоху амбулаторной медицины. Но это был крайний случай; пациент находился в том чувствительном периоде жизни, когда серьезность такого явления, как избыток жидкости в мозге, трудно переоценить. Уже находясь на попечении нью-йоркской больницы Колумба-иезуитов, он однажды упал по дороге в ванную. Конечно, это была ночь после операции, и ему вообще не следовало вставать с постели, но их пациент был настроен решительно. "Решил покончить с собой", - пробормотал доктор Уэнделл доктору Стайлзу в коридоре перед их последней попыткой оставить своего пациента в больнице еще на один день. Он сильно рисковал, уходя, но их пациент принял решение. По-видимому, на этом все и закончилось. Конечно, у него могут возникнуть новые приступы головокружения, которые могут привести к падению с лестничного пролета. Жидкость может снова накопиться. Самый коварный из всех, через годы у него может даже развиться опухоль на том месте. Кто знал? В таких случаях всегда лучше перестраховаться. "Это безумие", - сказал доктор Стайлз. "Вы здесь всего два дня". "Где мои брюки?" - Спросил в ответ Гарольд В. Смит. Смит был абсолютно ужасным пациентом. Он задавал умные вопросы и стремился покончить со всем как можно быстрее. Даже с операцией на мозге. Старая аксиома была верна. Врачи действительно принимали худших пациентов. Тот факт, что изможденный старик был указан как "Смит, доктор Гарольд У." во всех его больничных бланках, во многом объяснял его отношение. Но, хотя Смит носил звание доктора, никто - даже его личный врач - казалось, не знал, в чем он был доктором. Он был директором санатория Фолкрофт в Рае, штат Нью-Йорк. Это было ясно. Потому что Гарольд Смит был передан на попечение этого уважаемого, но ужасно эксклюзивного и секретного учреждения по уходу. Смит без жалоб согласился на обязательную поездку в инвалидном кресле из больницы. Будучи скупым человеком, он рассудил, что санитару, назначенному сопровождать его из "Колумбус-Иезуит", заплатят независимо от того, довезет он Смита до ожидающей машины или нет. Лучше, чтобы мальчик делал свою работу так, как ему положено, а не тратил впустую те десять минут, которые потребовались, чтобы отвести Смита вниз. И - хотя Смиту было неприятно это признавать - администратор Фолкрофта не был уверен, что смог бы спуститься сам. Доктор Лэнс Дрю ждал его внизу. Доктор Дрю был главным врачом в Фолкрофте и подчинялся непосредственно Смиту. Он мгновенно сменил санитара, помогая своему хрупкому на вид работодателю сесть в машину. Это было в сорока пяти минутах езды от города до Рая. Когда рядом с дорогой появилась знакомая высокая стена Фолкрофта, это зрелище, казалось, приободрило Смита. Он не был эмоциональным человеком ни при каком напряжении воображения. Немногие физические объекты имели большое значение для неразговорчивого Гарольда Смита. Но Фолкрофт был другим. Это место - в значительной степени - было его домом более трех десятилетий. Редко проходил день без того, чтобы Смит не проходил между мрачными гранитными львами, установленными над воротами почтенного старого учреждения. В некотором смысле, это было возвращение домой. Хотя он никогда раньше не заходил на территорию таким образом, он чувствовал себя более энергичным, чем за долгое время. Даже когда он чувствовал себя совершенно хорошо. Проехав на машине мимо маленькой будки охранника, доктор Дрю быстро поехал по большой гравийной подъездной дорожке к главному зданию. Он припарковался у крыльца и поспешил к двери со стороны пассажира. Поначалу Смит был полон решимости самостоятельно подняться по лестнице. Однако он обнаружил, что ему трудно просто выйти из машины. "Пожалуйста, возьми меня за руку", - в конце концов попросил Смит. Его сдержанный тон противоречил его смущению. Доктор Дрю сделал, как ему было сказано. Когда он протянул руку за потрепанным кожаным портфелем Смита - единственным багажом, который директор Фолкрофта взял с собой в больницу, - Смит отобрал его. Его сила в этом казалась довольно удивительной. "Я понесу это", - настаивал он. Дрю только пожал плечами. Он крепко держался за бицепсы Смита, когда Смит обхватил предплечье доктора для поддержки. "Осторожно, осторожно", - успокаивающе проинструктировал доктор Дрю, когда они были у лестницы. "Двигайся медленно. У нас впереди весь день". Смиту показался, что тон Дрю был до крайности покровительственным. Он хотел бы что-нибудь сказать, но все его силы были направлены на преодоление лестницы. Она никогда раньше не казалась такой высокой. Оказавшись внутри, Смит поселился в палате в специальном крыле Фолкрофта. Сейчас там практически никого не было, пациенты принимались нечасто. Там Смит работал не только над своим выздоровлением, но и над маленьким портативным компьютером, который он хранил в своем драгоценном кожаном портфеле. Подобно врачам в "Колумбус-Иезуит", доктор Дрю отговаривал Смита от работы. По его словам, не было ничего такого, что не могло бы продержаться до полного выздоровления администратора Фолкрофта. "Гидроцефалия - это не пустяк, доктор Смит", - сказал доктор Дрю. "Я в курсе этого", - ответил Смит, продолжая печатать на клавиатуре. Он был осторожен, чтобы текст на маленьком экране был повернут в сторону от доктора Фолкрофта. "Это скопление спинномозговой жидкости внутри черепа. Ваш череп. Где находится ваш мозг?" "Я не ценю сарказм", - резко ответил Смит, не отрывая глаз от своего компьютера. Доктор Дрю просто развел руками и ушел. Конечно, Смит знал, насколько серьезным было его состояние здоровья. Это было результатом непроходимости, вызванной сильным ударом по голове. Постоянное давление причиняло Смиту сильный дискомфорт в течение многих дней, включая проблемы со зрением, тошноту, рвоту и непрекращающуюся, пульсирующую головную боль. Головная боль была тем, что в конце концов подтолкнуло его к врачу и, в конечном счете, к операции. Но теперь бинты исчезли, маленький шрам от пореза был распухшим воспоминанием об операции, а клок серо-белых волос, который был сбрит с макушки, был на пути к тому, чтобы снова покрыться щетиной. Прошло три недели после операции, и Смит твердо стоял на пути к полному выздоровлению. Кроме того, у него была работа, которую нужно было сделать. Не дело Фолкрофта. Если возникала необходимость, его секретарша была хорошо обучена своим работодателем справляться с длительными отлучками. Работа, которая занимала все время Смита, когда он сидел один в практически заброшенном крыле большого старого учреждения, не имела ничего общего с территорией или зданием, в котором он неустанно трудился тридцать с лишним лет. По правде говоря, каждый последний кирпич Фолкрофта мог рухнуть в холодные черные воды пролива Лонг-Айленд, а дело жизни Гарольда В. Смита все еще продолжалось бы. Без ведома всех, кто там работал, кроме самого Смита, Фолкрофт был всего лишь прикрытием. Публичное лицо для самого частного предприятия. Сотрудники были бы шокированы, узнав, что место, куда они каждый день приходили на работу, на самом деле было величайшей и наиболее ужасающей тайной за две с четвертью века истории Конституции Соединенных Штатов. Фолкрофт был домом КЮРЕ, сверхсекретного агентства правительства США. В пыльном подвале Фолкрофта скрытый банк из четырех мейнфреймов, дополненных серверами с оптическим червячным приводом, бесконечно и анонимно трудился. Поиск, сбор, сопоставление информации из всемирной паутины. Четверка Фолкрофта, как Смит окрестил компьютеры в редком проявлении креативности, протянула свои оптоволоконные провода буквально по всему миру. Собранные данные были переданы Смиту в электронном виде для ознакомления. Обычно Смит получал доступ к информации со скрытого терминала в своем офисном столе. Но Гарольд Смит был никем иным, как легко приспосабливаемым человеком. Обстоятельства вынудили его на некоторое время воспользоваться небольшим ноутбуком, которым он обычно пользовался, находясь вдали от Фолкрофта. Как директору CURE, Смиту было поручено защищать нацию от угроз как внутренних, так и внешних. В самых тяжелых обстоятельствах ему разрешалось использовать самую мощную силу в арсенале США. Но на данный момент не было никаких серьезных проблем, стоящих ни перед CURE, ни перед Америкой. Именно по этой причине Смит дал двум объектам секретного оружия агентства время на то, чтобы вывезти из Германии кое-какую личную собственность. Клад Нибелунгов. Смит все еще не совсем верил, что Римо и Чиун нашли Клад. Если легенды были правдой, это было опасное богатство для любого, кто мог им обладать. Тот же безумец, нападение которого вызвало скопление жидкости в мозгу Смита, мог использовать золото для разрушения экономики Германии. Адольф Клюге был мертв, но это не помешало бы другому поднять его знамя разрушения. Именно по этой причине Смит настоял, чтобы Римо и Чиун как можно быстрее перевезли Клад в родную деревню Чиуна Синанджу. Там он был бы в безопасности, томясь среди других сокровищ на протяжении тысячелетий. Последние несколько месяцев были очень тяжелыми. Для всех них. Но казалось, что наконец-то был достигнут поворотный момент. А если и не это, то, по крайней мере, это было затишье. За последние тридцать лет их было так мало, что Смит решил насладиться этим. Печатая на своем ноутбуке, директор CURE удовлетворенно вздохнул. Секундой позже в палату вбежала медсестра, таща за собой тележку для оказания неотложной помощи. "О", - сказала она, резко останавливая тележку. Выражение глубокой озабоченности появилось на ее лице. "С вами все в порядке, доктор Смит?" "Что?" Спросил Смит, отрываясь от своего компьютера. "Да", - сказал он в замешательстве. "Да, я в порядке". "Мне показалось, я слышала, как ты хватал ртом воздух", - сказала она извиняющимся тоном. "Это звучало как приступ астмы. Или хуже". Серое лицо Смита сморщилось в легком недоумении. "Я не издавал такого звука", - сказал он. Доктор Дрю вбежал в палату мгновением позже. Он резко остановился рядом с медсестрой. Когда он увидел, что Смит спокойно сидит в постели, он повернулся, тяжело дыша, к женщине средних лет. "Ты назвал синий код?" он потребовал ответа. "Простите, доктор", - извинилась она. "Я думала, у него дыхательная недостаточность". "Я не знаю, что вы слышали, сестра", - сказал Смит. "Но уверяю вас, я чувствую себя прекрасно". Отвернувшись от доктора и медсестры, Смит продолжил печатать. Пока его пальцы быстро стучали по клавиатуре, он снова подумал о том, насколько спокойной была мировая обстановка в данный момент. Когда он это сделал, еще один довольный вздох сорвался с его серых губ. Это прозвучало так, словно умирающий лось пытался издать йодль по ржавой трубе радиатора. Доктор Дрю и медсестра переглянулись с мгновенным пониманием. Не говоря больше ни слова, медсестра выкатила тележку обратно в коридор, оставив доктора Дрю наедине со Смитом. "Как вы себя чувствуете сегодня, доктор Смит?" Спросил Дрю. Он был вынужден конкурировать с грохочущей клавиатурой Смита за внимание. Он старался не показывать своего раздражения. "Как я уже сказал, доктор, я в порядке", - сказал Смит. Его глаза не отрывались от текста на экране компьютера. Для доктора Лэнса Дрю это было все равно что бороться с телевизором за внимание подростка. Дрю издал тихий жужжащий звук. "Пока я здесь..." - сказал он больше себе, чем Смиту. Доктор подошел и взял манжету для давления крови из сетчатого держателя в стене. Смит перестал печатать одной рукой достаточно долго, чтобы доктор Дрю смог надеть манжету на его левый бицепс. "Было бы лучше, если бы вы не печатали", - пожаловался доктор Дрю, поправляя свой стетоскоп под надувным мешком. Смит как будто не слышал его. Постоянный грохочущий шум и легкое движение руки затрудняли задачу. Нахмурившись, Дрю наблюдал за стрелкой индикатора столько же, сколько прислушивался к неровному сердцебиению своего работодателя. Яростно печатая на своем ноутбуке, Смит был достаточно осторожен, чтобы сдвинуть компьютер в сторону, чтобы скрыть свою работу от любопытных глаз Дрю. На мгновение бесконечное стаккато барабанной дроби его страдающих артритом пальцев по клавиатуре приостановилось, когда он прочитал отчет AP, отмеченный системой ЛЕЧЕНИЯ. Прошлой ночью в Бостонском музее редких искусств произошел взлом. Трое охранников были убиты, но никаких ценных экспонатов не было похищено. Странность отчета была тем, что привлекло к нему внимание мейнфреймов CURE. Насколько мог судить куратор, греческий экспонат коллекции классического искусства был единственным, что заинтересовало грабителей. И даже при той сосредоточенности, которая, по-видимому, была у грабителей, они проигнорировали самую ценную греческую керамику и римское стекло, выставленные на выставке, решив вместо этого украсть то, что музей описал как "обычный каменный артефакт". Это была работа не для КЮРЕ. Смит, конечно же, не собирался отзывать Римо и Чиуна из Европы, чтобы отправиться на поиски бесполезного музейного экспоната. Смит собирался закончить статью, когда его компьютер внезапно сделал это за него. Статья AP исчезла, ее заменила другая история, на этот раз приписываемая Reuters. Он быстро прочитал простые строки текста, задаваясь вопросом, что именно его компьютеры сочли таким интригующим. Ему не потребовалось много времени, чтобы понять, почему Фолкрофтская четверка вытащила эту историю из Интернета. "Что случилось?" обеспокоенный голос рядом со Смитом спросил. Потрясенный Смит оторвал взгляд от компьютера. Там стоял доктор Дрю. С обеих сторон его головы свисали наушники-стетоскоп. "Что?" Прохрипел Смит. "Твое кровяное давление", - объяснил Дрю. "Твой пульс только что зашкалил". "Нет", - сказал Смит, сглатывая. "Нет, я в порядке". Слова были пустыми. Смит отчаянно пытался собраться с мыслями. У него уже начала болеть голова, воскрешая слишком недавние воспоминания о его болезненном испытании. "Я могу что-нибудь сделать?" - услужливо предложил доктор Дрю. Отсоединив свой стетоскоп, он наклонился в сторону, пытаясь заглянуть в компьютер Смита. Смит мгновенно опустил тонкий складной экран на клавиатуру и жесткий диск, скрыв текст. "Я в порядке!" Огрызнулся Смит. "Это все". Доктор Дрю напрягся. Для человека, привыкшего уважать, грубость Смита временами была невыносимой. Лишь бегло кивнув своему пациенту и работодателю, он покинул больничную палату. Как только фолкрофтский доктор вышел из палаты, Гарольд Смит выключил свой удаленный компьютер. Он потратил слишком много времени в постели. Пришло время отправляться в свой кабинет. Спустив босые ноги на пол, Смит неуверенно подошел к шкафу в поисках своего костюма. Глава 6 Пятнадцать минут спустя Гарольд Смит снял пижаму, облачился в свой знакомый серый костюм-тройку с галстуком "Дартмут" и сидел в более комфортных условиях своего по-спартански обставленного административного кабинета в Фолкрофте. Головная боль, которую он испытывал, была не такой, как раньше. Теперь боль была похожа на призрачное остаточное изображение опасного приступа гидроцефалии. Тем не менее, этого было достаточно, чтобы напомнить ему обо всем, через что он прошел. Смит крепко держался за край своего стола одной костлявой рукой, а другой прижимал к уху синий настольный телефон. Он подождал всего несколько мгновений, пока скремблированный спутниковый звонок будет принят северокорейским посольством в Берлине. "Ученик Правящего мастера Синанджу, пожалуйста", - сказал он ответившему голосу корейца. Не было необходимости в секретности. Сложная программа гарантировала, что звонок нельзя было отследить до Фолкрофта. Это было слово "синанджу", которое сделало это. Хотя человек, который ответил, по-видимому, не говорил по-английски, он бросил трубку в ту же минуту, как это было произнесено. Мгновение спустя на линии раздался знакомый голос Римо. "Что тебя задержало?" - сказал он в качестве вступления. "Ты что, с ума сошел?" Требовательно спросил Смит. "Черт возьми, в чем дело, Смитти? Кто-то впрыснул лишнюю кварту квасцов в твою клизму этим утром?" "Римо, это серьезно", - настаивал Смит. "У меня в кабинете прямо сейчас показывают новости". Он взглянул на старый видавший виды черно-белый телевизор. "Они проигрывают видеозапись того, что может быть только тобой и Мастером Синанджу в скоростной погоне с берлинской полицией". "Отредактированный или неотредактированный?" "Что?" Кисло спросил Смит. "Похоже, отредактировано", - сказал он, взглянув на экран. "Почему?" "Потому что здесь мы получаем полное лечение. Они несколько раз ретранслировали всю погоню практически целиком со вчерашнего вечера". "Римо, ты говоришь почти с гордостью", - сказал потрясенный Смит. "Ты должен знать, что это возмутительно", - он замер на полуслове. "Боже мой", - выдохнул он. "Авария на воротах, верно?" Предположил Римо. "Прекрасная езда, если я сам так говорю". На экране портативного телевизора Смита арендованный грузовик Римо только что прорвался через двойные ворота корейского посольства. Охранников отбросило в стороны, когда грузовик перевернулся, эффектно заскользив к передней стене кирпичного здания. Каждый дюйм невероятной аварии был зафиксирован немецким новостным вертолетом. "В это невозможно поверить", - объявил директор CURE. У него заболел живот. Если бы его голова закружилась еще немного, она запуталась бы в телефонном проводе. В этот момент удушение было бы благословенным облегчением. "Я тоже так думал", - гордо сказал Римо. "Какое-то время все было непросто, но мы справились. За исключением того, что Чиун немного зол на меня. Но он переживет это ". "Нет, я не буду!" - раздался писклявый голос Мастера Синанджу на заднем плане. "Римо", - сказал Смит, пытаясь придать своему голосу рассудительность. Это было нелегко. "Я не знаю, что сказать. Ты безрассудно и намеренно скомпрометировал себя. Согласно тому, что я прочитал, эти кадры крутят по всему миру. Немецкие власти требуют ваших голов ". "Не могу этого сделать", - сказал Римо. "Экстерриториальность. Как официальные представители правительства Северной Кореи, мы освобождены от законов принимающей страны. Это, должно быть, Германия. По закону они не могут нас тронуть ". "Вы не корейские дипломаты", - медленно объяснил Смит. "Я кореец", - крикнул Чиун. "И я довольно дипломатичен". "Передайте мастеру Чиуну, что - невзирая на семантику - он абсолютно и недвусмысленно не является представителем правительства Северной Кореи", - невозмутимо произнес Смит. "Ты не дипломат, Папочка", - крикнул Римо. "Не называй меня Маленьким отцом", водитель грузовиков", - огрызнулся Чиун в ответ. "Он говорит, что разговаривает не со мной", - объяснил Римо Смиту. "Конечно, как обычно, это длится только до тех пор, пока он не сможет придумать следующее оскорбление". "Кретин", - крикнул Чиун. "Видишь?" Сказал Римо. "Это безумие", - сказал Смит, ошеломленный легкомысленным отношением Римо. "Как ты можешь не осознавать серьезность этой ситуации? Боже мой, Римо, они снимали тебя". "Вообще-то, снято на видео", - сказал Римо. "И раз уж мы об этом заговорили - нет, они этого не делали". "Я тебя вижу!" Огрызнулся Смит. Изображение разбитого грузовика сменилось скучным ведущим новостей. "Ты видишь грузовик, Смитти", - терпеливо объяснил Римо. "Ты не видел ни одного из наших лиц. Ты знаешь, как мы с Чиуном можем избежать съемок камерами". "Это не имеет значения", - сказал Смит. "Вы разоблачены. Согласно сообщениям, берлинская полиция окружила посольство. Правительство Германии вмешалось в ситуацию. Северная Корея пока сдерживается, но это ненадолго. Вы двое находитесь в центре растущего шторма международного контроля ". "Ненадолго", - уверенно сказал Римо. "Мы выбираемся сегодня вечером". "Как?" Спросил Смит, мгновенно насторожившись. "Не забивай свою хорошенькую головку", - успокаивающе сказал Римо. "Просто будь уверен, что эти полицейские баррикады нас не остановят. С этой стороны у нас все должно быть в порядке, пока нас не сдадут первыми ". "Есть ли в этом опасность?" "Маловероятно. Посол до смерти боится нас. Он знает все о Синанджу, поэтому не хочет переходить нам дорогу. Парень, который меня беспокоит, - его помощник. Я думаю, он из тайной полиции или что-то в этом роде ". Смит закрыл глаза, обдумывая затруднительное положение. "Я говорил вам, что мне было неприятно, что вы обратились за помощью к правительству Северной Кореи", - сказал он. "Ты тот, кто сказал нам, что мы сами по себе". "И я придерживаюсь этого. Средства КЮРЕ не в вашем распоряжении, если вы хотите контрабандой вывезти клад Нибелунгов из Германии", - сказал Смит, подтверждая свою прежнюю позицию. "Вот почему Чиун обратился к Северной Корее", - сказал Римо. "Так проще, Смитти. Этот придурок Ким Чен Ир описывается всякий раз, когда слышит имя Чиуна. Ему не терпелось одолжить нам свой личный самолет. Дипломатический пакет. Никаких обысков. Молния, бах, бум в аэропорту Пхеньяна. Каждая поездка была безупречной. До сегодняшнего дня мы были свободны дома ". Все еще закрыв глаза, Смит ущипнул себя за переносицу. "Сколько сокровищ осталось?" устало спросил он. "Немного", - сказал Римо. "К счастью, мы были в нашем последнем рейсе. Пара коробок. Всего, может быть, двадцать-двадцать пять. Размером примерно с ящики из-под апельсинов". "Ты можешь вывести их незамеченными?" "Ставлю на это", - сказал Римо. "Я бы предпочел этого не делать", - сухо сказал Смит. Он громко, болезненно выдохнул затхлый воздух. "Делай то, что должен, как можно быстрее. Я хочу, чтобы вы оба убрались с немецкой земли и вернулись сюда как можно скорее. Это ясно?" "Не проблема", - дружелюбно сказал Римо. "Считай, что мы уже ушли. Кстати, твой голос звучит не слишком бодро. Как ты себя чувствуешь, Смитти?" Смит даже не потрудился ответить. Измученно потянувшись усталой рукой, он опустил синюю трубку обратно в старомодную подставку. Глава 7 Всякий раз, когда Дэн Бергдорф спал, ему снились кошмары. Схема сновидений всегда была одинаковой. Он был в центре какого-то грандиозного фильма-катастрофы 1970-х годов. Не сам фильм, а его создание. Дэн был бы в самолете с Бертом Ланкастером, режиссируя эпическую катастрофу. Включались камеры, Дэн объявлял "Действие", и внезапно муляж бомбы из реквизита каким-то образом оказывался настоящим. Взрыв разорвал бы фюзеляж, и самолет с ревом устремился бы прямиком к земле на тридцать тысяч футов ниже. В отличие от фильмов, все находившиеся на борту погибли. Иногда он тушил пожары в небоскребах со Стивом Маккуином. В другой раз он полз по засаленным проходам перевернувшегося роскошного лайнера с Джином Хэкманом. Фальшивая катастрофа всегда оказывалась слишком реальной. В тот ужасающий момент, когда альтер-эго его мечты погибало в какой бы то ни было последней катастрофе, Дэн с криком просыпался. Потный, задыхающийся, дезориентированный, Дэн, придя в себя, понимал, что все это было дурным сном. И по мере того, как ужас реальности погружался в него, он понимал, что его кошмары во сне были далеко не такими ужасными, как наяву. В отличие от своих снов, Дэн не работал в кино. Он был исполнительным продюсером специальных проектов для небольшой телевизионной станции в Пассаике, штат Нью-Джерси. WAST-TV Channel 8 несколько лет назад пытался сделать себе имя на рынке синдикации. Прямо из коробки у них получился крупный успех, который, как было уверено руководство телеканала, выведет их в авангард растущего нового рубежа телевидения. Нью-йоркский радиошокер Гарольд Стейн перешел на малобюджетное телевидение. Брак между похабным ведущим радиошоу и 8-м каналом казался заключенным на небесах. Или, возможно, где-то дальше на юг. В любом случае, шоу Гарольда Штайна стало сенсацией синдицированного вещания. На некоторых рынках оно даже обошло по рейтингам уставший Saturday Night Live. Будучи исполнительным продюсером шоу Штейна, Дэн и 8-й канал поднялись на гребень волны, которая, несомненно, приведет их всех к большим и лучшим свершениям. По крайней мере, так они думали. Проработав всего два сезона над часовым шоу, Стейн объявил о его прекращении, сославшись на свое сильное недовольство дешевизной программы в качестве основной причины. Акции и репутация 8-го канала мгновенно резко упали. После нескольких лет отчаянной борьбы - в духе Чарльза Диккенса - обанкротившуюся станцию выкупил таинственный благотворитель. Немедленное вливание денежных средств из этого неизвестного источника мгновенно вернуло 8-й канал в тень. Перспективы прояснились. Были даже наняты некоторые новые сотрудники. Впервые после краха Stein Дэн Бергдорф позволил себе обнадежиться. Это продолжалось до того дня, когда его привели в кабинет генерального директора для встречи с новым владельцем. Всякая надежда на будущее на законном телевидении и в фильмах исчезла в тот момент, когда он узнал, кто его новый работодатель. Дэн мгновенно узнал Ман Хен Сон. Сны начались в ночь той самой первой встречи. С годами его кошмары становились только хуже. К тому времени, когда Сан проявил себя в качестве владельца 8-го канала, для Дэна было уже слишком поздно. Каждая станция в стране заклеймила его чокнутым. Поток разосланных им резюме был проигнорирован. На телефонные звонки предполагаемым друзьям, которые добились успеха в индустрии, никто не отвечал. Дэн стал изгоем. Не имея других перспектив в жизни, он был вынужден остаться на 8 канале. В WAST Дэна назначили ответственным за специальные проекты. Так на 8 канале называли рекламные ролики. Эти рекламные ролики длиной в программу обычно включали крем от целлюлита, "волшебные" упражнения для пресса или аферы с недвижимостью. По-видимому, избытка, уже имевшегося на рынке, было недостаточно, чтобы помешать 8 каналу получать кругленькую прибыль от этих синдицированных получасовых рекламных роликов. Казалось, что люди не могли насытиться ими. Дэн, конечно, не был одним из таких людей. "Что за придурок не спит в 3: 00 ночи и смотрит "Потрясающую запатентованную сенсацию отшелушивания профессора Бриллианта"?" - спросил он однажды у своей секретарши, увидев рейтинги рекламного ролика в Нью-Йорке. "Ты видел это?" - спросила она. "Это довольно забавно". "Я не обязан это смотреть, милая", - невозмутимо произнес Дэн. "Я был там, когда снимали ту катастрофу. Во-первых, это не так уж и смешно. К тому же, парик профессора Бриллианта похож на дохлого пуделя. К тому же, сервизы более сырные, чем на молочной ферме в Висконсине. К тому же, принеси мне чашечку кофе сейчас же, или ты уволен ". Его отношение к работе было, по крайней мере, таким плохим каждый день с момента прихода к власти Луни. Хуже становилось в дни после одного из его кошмаров-катастроф, наполненных знаменитостями. В тот день, когда он встретился с бывшим губернатором и кандидатом в президенты Майком Принсиппи, Дэн Бергдорф все еще приходил в себя после ночи, проведенной им, спотыкаясь, в разрушенном землетрясением Лос-Анджелесе с Чарльтоном Хестоном и Эвой Гарднер. "Губернатор Принсиппи", - сказал Дэн, пытаясь изгнать из головы образы полуразрушенных зданий и разрушенных улиц. "Мне искренне приятно познакомиться с вами". После того, как мужчины пожали друг другу руки, Дэн сел на диван в своем кабинете, указав Принсиппи, чтобы тот сел в удобное мягкое кресло. "Должен сказать, я немного удивлен, увидев тебя здесь", - признался Дэн. Он понизил голос. "Обычно у нас на 8-м канале не бывает людей твоего калибра". Его голос стал еще тише, как будто он выдавал постыдную тайну. Так и было. "Между прочим, я голосовал за тебя", - добавил Дэн. Очевидно, экс-кандидат в президенты не был заинтересован в обсуждении своей провальной кампании. "Вы знаете, о чем идет речь?" - Официозно спросил Принсиппи. Дэн хлопнул ладонями по коленям. Он пожал плечами. "Сказать по правде, я в неведении. Полагаю, что-то насчет того, чтобы убрать информационно-развлекательный ролик. Что ты имел в виду?" "Это не моя идея", - твердо заявил Принсиппи. Дэн поднял руки. "Никаких объяснений не требуется. Я здесь просто продюсер. Вероятно, что-то такое, что состряпали ваши люди, верно? Что ж, я могу гарантировать тебе место получше, чем те сырные шарики Росса Перо. Закладываем основу для 2000 года, а? Говорю тебе, я снова буду голосовать за тебя ". "Это неполитично", - перебил Принсиппи. Он начал ерзать на своем стуле. Дэн казался разочарованным. "Правда?" он спросил. "Это больше похоже на..." Принсиппи оборвал себя. Его одутловатое лицо покраснело. "Они действительно тебе ничего не сказали?" Дэн покачал головой. "Генеральный менеджер сказал мне, что я встречаюсь с вами, вот и все. Этого хотел сам топ-парень. Я думаю, оле Кинг Луни видел некоторые мои работы. Вероятно, "Тридцать дней до более тонких бедер". Об этом много говорят в Вашингтоне. Он все еще недалеко от Вашингтона, верно?" Принсиппи взглянул на закрытую дверь. "На самом деле..." - неловко начал он. ДЕСЯТЬ МИНУТ СПУСТЯ Дэн обнаружил, что расхаживает взад-вперед по одной из сцен 8-го канала, пытаясь изгнать из головы образы потеющего, кричащего Джорджа Кеннеди. Психи спустились. Мужчины в розовых сари, накинутых поверх ниспадающих белых халатов, стояли, сгрудившись, как безвкусные, ярко раскрашенные сардины, по всему периметру маленькой сцены. В центре их внимания был одинокий мужчина, стоящий за кулисами и ожидающий продолжения. Ман Хен Сон. Сам лидер культа Сунни терпеливо ждал подсказки от режиссера. Дэну Бергдорфу и раньше было плохо, но никогда так плохо. Sun, возможно, и владела 8-м каналом, но он посетил станцию всего один раз семь лет назад. Поскольку корейский культист не был вовлечен в повседневную деятельность станции, Дэн мог притвориться, что работает на кого-то другого. Начальник станции. Программный директор. Кто угодно, только не Солнце. "Посмотри на них", - пробормотал Дэн, глядя на море пустых, сияющих солнцем лиц. "Это чертовы дроны". На съемочной площадке Майк Принсиппи притворялся, что участвует во встрече политтехнологов высокого уровня. Читая по карточкам-подсказкам, он и трое других мужчин задавались вопросом, как они могли надеяться перехитрить своего коварного противника. Справа от места действия режиссер-постановщик быстро опустил руку, указывая пальцем на Сан. Лидер культа понял намек, не сбившись с ритма. Он величественно вошел в кадр, к большому притворному изумлению мужчин, которых уже снимали на видео. "О, привет", - сказал Майк Принсиппи. "Разве вы не преподобный Ман Хен Сон?" За сценой Дэн тихо застонал. Декорации были до неприличия дешевыми. Потрепанные, заполняющие пространство нейлоновые шторы простынями свисали через щели в искусственном заднике стены. Цвет всего был выцветшим зеленым и тускло-синим. К мебели был обеспечен строго кабельный доступ. Никаких вопросов по этому поводу. Это должно было стать самым черным пятном в резюме Дэна на сегодняшний день. Он никогда не оправится от этого. С неприятным ощущением в животе он наблюдал за ответом лидера культа вместе с встревоженными, охваченными благоговением Санни. "Я - это он", - нараспев произнес Сан, обращаясь к чрезмерно нетерпеливым мужчинам. "Я - будущее. Я - ваше будущее. Я знаю вашу судьбу". Сан драматично повернулся к камере. Он указал прямо в объектив. "И твой". Подожди...и... "Снято!" - крикнул режиссер. Собравшиеся Психи немедленно разразились бурными восторженными аплодисментами. Сан воспринял овацию как должное. Он даже не взглянул на своих подписчиков, когда отступил назад, давая рабочим сцены пространство для выполнения своей работы. На съемочной площадке рядом с Sun Майк Принсиппи выглядел так, как будто кто-то только что сообщил ему, что его жену снова арестовали за то, что она выпила жидкое средство от муравьев в дамской комнате местного магазина Stop 'n' Shop. Рабочие сцены сновали, готовясь к следующей сцене. А за рядом яростно хлопающих психов Дэн Бергдорф был в жалком, безмолвном тумане. Дэн представлял себя в поле с Майклом Кейном. И на него, и на актера обрушился рой южноамериканских пчел-убийц. С каждым взрывом аплодисментов от The Sunnies Дэн буквально чувствовал еще одно пчелиное жало. Укус за укусом, укус за укусом. Пока его жалкая карьера на телевидении наконец не оборвалась и он не умер. Глава 8 Рим Кун Со был недоволен. Его отправили в Берлин помогать послу Соку после неловкого инцидента с участием представителя Министерства культуры и искусства Северной Кореи. Более чем за месяц до этого агент Министерства культуры и искусства был замешан в скандале, связанном с контрабандой, получением взяток, подстрекательством врага Северной Кореи и множеством других нарушений. Более тяжким, чем любое из его преступлений против Народно-Демократической Республики, было его преступление против Мастера Синанджу. Кейджо Сок - представитель Министерства культуры и искусства в Германии - пробрался в дом Мастера, когда тот был за границей, и украл древний артефакт. За свою кражу Сок заплатил кровью. Итогом всего этого грязного дела стала перетряска в берлинском представительстве. Многие из старых сотрудников были отозваны в Северную Корею. Любой, кто был другом или даже невинным соратником Сока, был отправлен обратно домой только для того, чтобы узнать, что он или она были уволены с дипломатической службы. Одним из немногих, кто остался после разгрома, был посол Пак Сок. Это никоим образом не означало, что Сок был вне подозрений. Офис министра общественной безопасности специально поручил Рим Кун Со присматривать за послом. В конце концов, неосторожный поступок Кейджо Сока произошел при Пак Соке. Вполне возможно, что посол также был скомпрометирован. Рим Кун Со не был устроен в своих апартаментах в берлинском представительстве более трех дней, когда стали очевидны доказательства предательства посла Сока. Раздался стук в дверь. Невозможно, учитывая ограждения и охрану вокруг здания посольства. Со открыл дверь только для того, чтобы обнаружить древнего корейца, стоящего на широких ступенях. Он был в компании гораздо более молодого человека, который явно не был корейцем. "Я хотел бы поговорить с послом", - нараспев произнес старый. "Кто ты, древний?" Требовательно спросила Соэ. "Как ты умудряешься стоять здесь, не предупредив нашу охрану?" "Охранники видят только то, что видят охранники", - сказал старик в качестве объяснения. "Ага. А кобылы едят овес и действительно едят овес", - раздраженно сказала младшая. "Мы можем покончить с этим?" Американки. Очевидно. Soe немедленно закричал, вызывая охрану. Это была ошибка. Прибыли трое вооруженных мужчин. Ошеломленные видом пары, которая каким-то образом проникла в их систему безопасности, они мгновенно подняли оружие. Это тоже было ошибкой. Пожилой спокойно стоял, не сводя глаз со все более шокированного лица Со, в то время как молодой повернулся к северокорейским солдатам. Соэ даже не видел, как двигались руки. Все, что ему удалось мельком увидеть, были очевидные последствия мелькающих рук молодого человека. Шесть маленьких предметов ударились о дверь, которую Soe держал открытой. Позже он узнал, что это были коленные чашечки. Трое мужчин упали на землю, открыв рты от шока. Пистолеты выскакивали из рук, как будто заряженные электричеством. Молодой человек сложил винтовки вместе над ближайшим розовым кустом, прежде чем повернуться к кричащим солдатам. Удары носком ноги в лоб прикончили троицу. После этого молодой американец взял тела и прислонил их друг к другу примерно так же, как он делал с винтовками. Они образовали жуткий треножник на противоположной стороне ступеней от своего оружия. Солдаты не сделали ни единого выстрела. Соэ выпятил грудь, отводя взгляд от кровавой бойни. "Я тоже умру, прежде чем предам Корею", - мужественно объявил он. "Не искушай меня", - сказал американец, хватая Со за лицо и толкая его обратно в посольство. Внутри миссии был вызван посол Сок. Рим Кун Со обвинил его в оказании помощи врагу. Сок отверг обвинение. Только после экстренного звонка в Пхеньян, сделанного самим старым нарушителем, было установлено, что это был не кто иной, как Мастер Синанджу среди них. По телефону Ким Чен Ир, Верховный лидер КНДР и генеральный секретарь Корейской рабочей партии, сам настоял на том, чтобы посольство и его персонал были предоставлены в распоряжение великого мастера синанджу. По иронии судьбы, Soe, который был помещен в Берлин из-за преступных действий другого человека, был назначен ответственным за схему контрабанды, намного более масштабную, чем та, из-за которой его отправили в Германию в первую очередь. Это был помощник посла, который договорился о том, чтобы каждую партию золота Чиуна тайно проносили на борт частного самолета Ким Чен Ира. Сокровищ было слишком много, чтобы отправить их за один раз. Самолет никогда бы не оторвался от земли, если бы они попытались отправить Клад Нибелунгов в Северную Корею все сразу. Как бы то ни было, две дюжины рейсов, вероятно, были перегружены. Пока им сопутствовала удача. В дальнем конце Soe узнал от друзей в министерстве безопасности, что смотритель Мастера Синанджу встречал каждую отправку. Солдаты были призваны на службу, чтобы доставить сокровище обратно в Синанджу. Это была невероятная трата людей и ресурсов, и все это ради одного маленького человечка, который каким-то образом обхватил своими костлявыми пальцами все правительство Северной Кореи. Рим Кун Со сильно негодовал на Мастера синанджу. Старый олицетворял жадность, более типичную для декадентского Запада, чем для любимой Со Кореи. У него также была приводящая в бешенство привычка порочить родной город Со, Пхеньян. Обычно это касалось членов его ближайшей семьи. Soe был бы рад убить старого. И каким бы плохим ни был мастер синанджу, его ученик был еще хуже. Американец грязного происхождения, он был угрюмым, красноречивым и легко раздражался. Soe с нетерпением ждал того дня, когда это сомнительное предприятие наконец закончится. Предполагалось, что это должно было произойти сегодня. Теперь это было под вопросом. Стоя в подвале берлинского посольства, помощник посла удостоверился, что ящики надежно закреплены в соответствии с инструкциями протеже мастера Синанджу. Деревянные крышки были плотно закрыты гвоздями. В них не было отверстий, через которые могла бы упасть хоть одна монета или драгоценный камень. Соэ поднял ближайший ящик. Тяжелый. Потребовалось бы по два человека за раз, чтобы подвести их к стене посольства. Он бросил его обратно на пол, чувствуя тяжесть в напряженных мышцах руки. "Ты и ты", - сказал он, постукивая по груди ближайшей пары ожидающих солдат. "Этот". Он указал на ящик, который только что поднял. Мужчины послушно подняли тяжелый сундук. "Не издавай ни звука", - проинструктировал он. Они понимающе кивнули. Берлинская полиция все еще держала посольство в окружении. Soe не желало, чтобы они были предупреждены об активности по ту сторону толстых стен посольства. Двое солдат протащили деревянный ящик по полу и поднялись по гранитной лестнице в сад за домом. "Ты следующий", - сказал Со, указывая на следующую пару охранников. После них был еще только один набор. "Ходите в шахматном порядке. Не пытайся выполнять их все сразу ". Когда следующие солдаты подняли второй сундук и направились к двери, Со покинул подвал. Он нашел Мастера Синанджу сидящим на полу библиотеки посольства. "Я сделал, как ты велел", - сказал Со. "Ваши люди не воспользовались моими сокровищами?" Спросил Чиун. Его затянутые паутиной глаза были закрыты в медитации. "Я сам наблюдал за ними", - настаивал Со. "Они не крали у вас. И не стали бы после того, что вы сделали с их соотечественниками". Слабый кивок. "Страх порождает честность", - признал Чиун. По пути в библиотеку Соэ не видел ученика Мастера. Хотя двое из них, казалось, постоянно ссорились, они редко были далеко друг от друга. "Где твой американский лакей, о хозяин?" Спросил Соэ. Чиун открыл глаза. В их карих глубинах горел яркий огонь. "Следи за своим языком, Пхеньянец", - предупредил старый кореец. В его голосе прозвучали холодные нотки, которые, казалось, действительно понизили температуру в комнате. "Я слышал, как ты называл его и похуже", - отметил Со. "Я могу называть его, как пожелаю. Ты можешь не называть". "Мои извинения, мастер синанджу", - сказал Соэ, кланяясь. Стальной взгляд Чиуна на несколько долгих секунд проник в душу Со. Наконец он прикрыл страшные глаза своими тонкими, как бумага, веками. "Мой сын обеспечивает нам транспорт", - сказал пожилой кореец. "Прости меня, о великий Мастер", - сказал Со. "Но снаружи много полицейских. Это посольство находится в центре гораздо более пристального внимания, чем миссия Ватикана в Панаме несколько лет назад. Даже генерал Норьега в конце концов сдался. Как вы надеетесь выбраться оттуда живым?" "Знай это, сын пхеньянской шлюхи. Мастер Синанджу и его наследник - не деспоты с ананасовыми лицами, прячущиеся за юбками Римской церкви. Мы уйдем, когда я сочту нужным уйти. До тех пор убедись, что твои люди не возьмут ни унции золота, иначе твоя шея пострадает от последствий их действий ". Агент министерства безопасности нахмурился при виде мирного вида древнего корейца. Как легко было бы всадить пулю в его хрупкий старый череп. Настолько же легко, насколько это было бы полезно. В конце концов, он выполнил его приказ. Рим Кун Со оставил старого медитировать, удивляясь, когда он с поклоном выходил из библиотеки, как молодой мог надеяться незаметно вынести столько золота из посольства Северной Кореи. РИМО ПОНЯТИЯ не имел, как они собираются незаметно вывезти все это золото из посольства Северной Кореи. Под покровом темноты он перелез через стену в задней части посольства, спрыгнув на тротуар между парой снующих берлинских полицейских. Люди в форме даже не заметили его. Сливаясь с тенями, он проскользнул сквозь ряд припаркованных машин, поворачивая назад, когда достиг полицейского кордона. Размахивая руками, он, наконец, был замечен молодым полицейским, который предположил, что он проскользнул между баррикадами безопасности. Как он и ожидал, Римо вывели в толпу любопытных зрителей. Теперь, выглянув наружу, Римо стоял, уперев руки в бока, и размышлял, как, черт возьми, он собирается вывезти оставшуюся часть добычи Чиуна из посольства, не предупредив всех полицейских в Берлине. Всего было двадцать шесть ящиков. Каждый тяжелый, как свинец. Римо нахмурился, осматривая местность. Толпы теперь были поределее, чем раньше. Это было благословением. Хотя люди проявляли интерес в ночь погони и крушения, они были недостаточно любопытны, чтобы терпеть холод во второй полный вечер. К сожалению, берлинская полиция не последовала его примеру. Их интерес был таким же высоким, как и накануне. Возможно, даже выше. За увитыми плющом стенами толпилось огромное количество полицейских. Глядя на всех этих людей в накрахмаленной темной форме, сбившихся в кучу за высокой стеной, Римо подумал, неужели преступность внезапно была искоренена во всем городе. Это было единственное, что должно было позволить стольким мужчинам проводить здесь так много времени. Он понял, что кровавый конец преступной деятельности в Берлине маловероятен. По крайней мере, если судить по Германии, которую он видел за последние несколько недель. Единственным способом покончить с преступностью было бы накинуть сеть на всю проклятую страну. Нескончаемый моросящий дождь, продолжавшийся весь день, превратился в плевки жирных серых снежинок. Соприкасаясь с мокрой землей, они таяли на пропитанном влагой тротуаре. Уже появились признаки того, что снегопад превратится в слякоть еще до окончания ночи. Римо не собирался быть поблизости и видеть это. Было бы достаточно просто выйти и арендовать другой грузовик. Но что тогда он будет с ним делать? Проехать на нем через полицейские кордоны прямо к искореженным и подпертым воротам посольства? На данный момент за воротами было около миллиарда камер, и на каждую камеру приходилось по одному полицейскому. Он и близко не подошел бы к началу миссии с другой арендованной камерой. Грузовик, грузовик, грузовик, подумал он. Оглядываясь по сторонам, он рассеянно вращал своими причудливо толстыми запястьями. Там были те крошечные европейские полицейские машины, над которыми в Америке посмеялись бы с дороги. Автозак побольше был припаркован по какой-то причине подальше от ближайшего скопления патрульных машин. Вероятно, готовится к бунту, если таковой вспыхнет. В Германии это всегда было мудрой предосторожностью. Римо пришла в голову мысль. Это был рискованный шаг, но это был единственный шанс, который у них был, если не считать полного дипломатического фиаско. Римо проскользнул обратно через полицейские кордоны, незаметно продвигаясь к задней стене. Он снова держался в тени, оставаясь вне поля зрения полиции. Он быстро взобрался на стену, проскользнув обратно на территорию посольства недалеко от того места, где он велел Рим Кун Со оставить ящики с сокровищами. Они были сложены аккуратными стопками на мокрой лужайке. Тринадцать стопок по две в каждой. С внутренней стороны высокой стены рос ряд огромных елей. Римо взял по стопке ящиков в каждую руку и скользнул к стене. Перекинув ящики высотой в четыре штуки в одну руку, он свободной рукой взобрался на стену. Он поставил ящики на стену, возвращаясь за следующими четырьмя. Как только все ящики были выстроены в ряд среди торчащих ветвей ели, Римо спрыгнул обратно на тротуар снаружи. Он снова прошел через полицейские кордоны, на этот раз полностью избежав полиции. Он нашел автозак, припаркованный там, где он его оставил. Дверь была не заперта. Римо был готов завести грузовик - одно из немногих механических умений, которое он когда-либо удосужился развить, - но с удивлением обнаружил, что ключи болтаются в замке зажигания. Он также нашел фуражку полицейского, лежащую на пассажирском сиденье. Надвинув кепку на глаза, Римо завел грузовик. Поскольку он находился далеко от главных ворот, никто, казалось, не заметил, как он попятился к задней стене. У стены Римо заглушил двигатель на холостом ходу, вылезая из кабины. Задняя часть грузовика находилась прямо под линией ящиков. Римо мог видеть более светлую древесину, выступающую из тени больших деревьев. Не колеблясь, он взбежал обратно по стене. Он уже открыл задние двери автозака. Забравшись на стену, он хватал по одному ящику за раз и швырял их в открытый салон грузовика. Они должны были поднять шум, когда приземлились, но Римо каким-то образом умудрился закинуть огромные коробки на заднее сиденье полицейской машины так же легко, как если бы он бросал плоские камешки по поверхности спокойного озера. Меньше чем за минуту он зарядил все двадцать шесть. Он вернулся на землю, закрыл заднюю часть автозака и как раз заносил одну ногу обратно в кабину, когда удача, наконец, отвернулась от него. "Entschuldigen Me?" Римо испытывал сильное искушение просто проигнорировать голос и сесть в грузовик. Он решил этого не делать. Никто - ни Смит, ни корейцы, ни сам Римо, если уж на то пошло, - не хотел повторения вчерашнего представления. Вместо этого он повернулся, дружелюбно улыбаясь. "Привет", - сказал Римо одинокому полицейскому, стоящему в тени позади него. "Отличная погода у нас была в последнее время, ты не находишь?" Молодой человек находился далеко от остальных полицейских, собравшихся у главных ворот. Его лицо омрачилось, когда он услышал американский голос, исходящий изо рта Римо. Копу, возможно, было немногим больше подросткового возраста. На его широком детском лице читалась неуверенность, даже когда он потянулся к боковому рукаву. "Ты будешь сидеть тихо, битте", - приказал он дрожащим голосом. "Прости", - сказал Римо, извиняющимся тоном пожимая плечами. "Ничего не поделаешь. Мне нужно кое-куда сходить, переправить семейные реликвии". Молодой офицер совершил трагическую ошибку, подойдя вплотную к Римо, когда тот отдавал свой последний приказ. Он даже не успел вытащить оружие из кобуры, как Римо бросился вперед. Быстрее, чем это могли понять обычные человеческие глаза, Римо сунул пистолет обратно в кобуру полицейского. Развернув мужчину на месте, он задел пучок нервов у основания его шеи. Глаза полицейского расширились от шока. Почти так же быстро его веки отяжелели. Он мягко опустился на тротуар. Римо прислонил спящего офицера к стене. Поспешив к кабине грузовика, он быстро забрался внутрь. Никто не остановил его, когда он выезжал через слабое место в полицейских кордонах. Римо был на улице, а посольство осталось у него за спиной в считанные мгновения. "И они высмеивают линию Мажино", - сказал он. Сняв полицейскую фуражку, он направил грузовик по тенистой боковой улице. В ПОСОЛЬСТВЕ Мастер Синанджу услышал, как автомобильный гудок просигналил два раза быстро, три раза медленно. Это было как раз вовремя. Марионетки Пхеньяна начинали действовать ему на нервы. Поднявшись, как облачко пара, с библиотечного ковра, он поспешил наружу. ЧЕТЫРЕ МИНУТЫ СПУСТЯ Чиун проскользнул рядом с Римо в темную кабину припаркованного автозака. - Ты и так слишком долго, - пожаловался Римо, отъезжая от тротуара. "Полиция взволнована больше, чем была", - сухо сказал Чиун. "Похоже, какой-то неотесанный мужлан вырубил одного из их приятелей, не имея достаточно здравого смысла, чтобы спрятать тело". "Не придирайся", - посоветовал Римо. "Благодаря мне твое золото в безопасности". "Только когда это будет в Синанджу, это будет безопасно. До этого времени поторопись". "Отлично", - сказал Римо. "Только постарайся не убить ни одного полицейского по дороге в аэропорт". "Я ничего не даю обещаний", - фыркнул Чиун. "Иисус, Мария и Иосиф", - вздохнул Римо. "И не взывай к богам Карла Великого", - предупредил Чиун. "Это неприлично не только в глазах моих предков, но и в глазах высших божеств. Римо подумал о нескольких вещах, на которые ему хотелось бы сослаться. Вместо этого он придержал язык. Он ехал медленно, и задние фары автозака берлинской полиции снова погасли на главной дороге. Грузовик быстро исчез в пробке, направляясь в направлении аэропорта Тегель. Глава 9 Частный лифт без опознавательных знаков поднял Майкла Принсиппи вверх по застекленному атриуму эксклюзивного жилого дома Ман Хен Сана на Пятой авеню. Сквозь дымчатое одностороннее стекло Принсиппи мог видеть далеко внизу тихие фонтаны, журчащие успокаивающей цветной водой. Центральным элементом вестибюля был огромный мраморный фонтан, который выбрасывал воду на четыре этажа в воздух. Принсиппи был на пять этажей выше вершины бьющей воды и быстро двигался к пентхаусу. Он прислонился к стеклянной стене, сжавшись в комок возле закрытых дверей лифта. Принсиппи никогда не думал, что может чувствовать себя более несчастным, чем тогда, когда проиграл президентскую гонку 1988 года. Он ошибался. Рекламный ролик о канадцах попал в эфир накануне. Языки уже сплетничали о его участии в рекламном ролике длиной в программу. "Покупка американской политики", как окрестил это Брит Хьюм из FOX. Он сделал пятиминутный репортаж по кабельному телевидению о бывшем губернаторе, который разбередил все старые раны его провальной кампании. Репортер остановился на том, чтобы затронуть проблему злоупотребления психоактивными веществами миссис Принсиппи. Что касается его жены, то хорошо, что она уже была госпитализирована, когда появились новости. Тем утром ее обнаружили в подсобном помещении клиники Бетти Форд, где она смешивала коктейль из Клорокса и сосновой соли. "Если это не закончилось раньше, то закончилось сейчас", - мрачно объявил Принсиппи. Словно в ответ, двери лифта плавно открылись. Вздохнув, Принсиппи вышел в коридор. Холл был больше похож на фойе. Он заканчивался направо, где находился лифт для прислуги, и уходил так же далеко налево, где останавливался у пожарной двери. Прямо напротив лифта была закрытая дубовая дверь. И прямо перед дверью стоял Луни, Роузфлауэр. Удивительно, насколько больше и угрожающе он выглядел с момента похищения. Его обманули успокаивающие розовые одежды. Драпируясь, они многое скрывали. Парень, очевидно, постоянно тренировался. Его огромные голые предплечья, скрещенные на бочкообразной груди, были похожи на бледные стволы деревьев. Ими можно было легко поднять Майка Принсиппи в воздух и переломить его, как прутик. "Доброе утро, Майкл", - сказала Розфлауэр. Снова идиотская ухмылка. По какой-то причине улыбка приводила в большее замешательство, чем если бы Луни нахмурился, глядя на него. "Привет", - сказал Принсиппи, тоже пытаясь улыбнуться. Как обычно, его улыбке не хватало искренности или теплоты. Роузфлауэр, казалось, не возражала. "Преподобный Сан ожидает вас. Хорошего дня". Телохранитель-луни отступил в сторону, позволяя Принсиппи войти в квартиру в пентхаусе. Майклу Принсиппи не терпелось закрыть дверь между ним и вечно самоуверенной комнатной собачкой. "Войдите", - раздался голос Сан из глубины квартиры еще до того, как дверь закрылась. Городская резиденция лидера культа была обставлена со вкусом и дорого. Широкая изогнутая лестница из полированного дерева вела на балкон верхнего этажа, обрамленный с одной стороны изящной резной балюстрадой. Голос Солнца доносился с этой стороны. Принсиппи поднялся по лестнице, отмечая по пути оригинальные произведения искусства, которые были со вкусом выставлены вдоль стены. Запах наверху подсказал ему, в какую сторону идти. Это была отвратительная вонь. Тухлые яйца, слишком долго оставленные в мусоропроводе. Сера. Принсиппи читал раньше, что определенные запахи, как известно, вызывают определенные воспоминания, эмоции из давних времен. До этого момента он по-настоящему в это не верил. Теперь он знал, что это абсолютная правда. Это были не столько воспоминания, которые пришли к нему сейчас, когда он шел за отвратительным запахом серы в дальний конец коридора. Это было скорее чувство. Пробуждение после долгого сна. Эмоцией, которую он испытывал, был страх. Принсиппи нашел Сан в маленькой комнате рядом с роскошной спальней культиста. Комната была крошечной по сравнению с остальной частью квартиры. На самом деле, она выглядела так, как будто это должен был быть большой шкаф. Но вся одежда исчезла. Несколько деревянных вешалок висели на пустых полках. Сун был в центре комнаты. Кореец сидел на простом трехногом табурете. В комнате было зловонно. Жирный желтый дым заметно висел в зловонном воздухе. Это не было похоже на дым, образующийся при горении. Это была скорее голливудская интерпретация того, каким должен быть дым. Что-то вроде тумана из сухого льда. Зловоние было похоже на твердую массу, которую Принсиппи пришлось отодвинуть со своего пути, когда он вошел в комнату. "Закрой дверь", - приказал Сан. Его голос был приглушенным. Принсиппи неохотно сделал, как ему было сказано. До сих пор голова Сан была невидима под толстым полотенцем из ванной. Сидя на своем низком табурете, он наклонился вперед, полотенце накинуто на что-то у его ног. Он был похож на человека, борющегося с симптомами простуды. Вокруг него непрерывно гудели три увлажнителя воздуха. Как только дверь закрылась, из-под полотенца выглянуло Солнце. Он глубоко вдохнул воздух комнаты - турист, переводящий дыхание на вершине горы. "Какие у тебя новости для меня?" Спросил Сан, накрывая полотенцем таинственный предмет у своих ног. "Я, эм, только что разговаривал с Бергдорфом на 8 канале. Рекламный ролик Sun Source был распространен по всей стране в соответствии с вашими инструкциями". Принсиппи было трудно говорить. В глазах Сан горел тот же странный желтый свет, что и в офисе Washington Guardian. Это выглядело так, как будто кто-то вкрутил в его глазницы две желтые рождественские лампочки. "Что с коммутаторами? Ищут ли люди этой страны моей пророческой мудрости?" Желтые глаза гипнотически сверкнули. "Коммутаторы?" Принсиппи сглотнул. "Эм, да. Да, у них все в порядке. Я думаю. Знаешь, есть деловые люди, более подходящие для этого. Эти горячие линии экстрасенсов - большое дело. Я уверен, вы могли бы отвлечь кого-нибудь от Ким Смайли или Удивительного Мистико. Может быть, даже кто-то из стариков Дион Уорвик захочет спрыгнуть с того затонувшего корабля". "Мы выбрали тебя", - объявила Сан. Ман Хен Сон недавно начал выступать в королевском обществе "Мы". Майкл Принсиппи был одним из немногих людей, которые понимали почему. "Ладно, прекрасно", - сказал Принсиппи, напуская на себя приветливость. "Но, может быть, мы могли бы немного смягчить мое участие в общественной жизни? У прессы сегодня день открытых дверей из-за этого. Это действительно помешает моим планам на пост президента ". "Мы рассудили, что так и должно быть", - сказал Сан, заканчивая спор. Он снял полотенце со спрятанного предмета на полу, обернув грязную ткань вокруг шеи. Принсиппи мгновенно узнал каменную урну. Он не видел ее почти год. По бокам тянулись выточенные греческие иероглифы, стершиеся от времени. Из тяжелой урны поднималась толстая желтая пленка, навеянная близостью увлажнителей. Бывший губернатор нервно сглотнул, глядя на древний кусок резной скалы. Внутри было комковатое желтое кристаллическое вещество. Оно сверкало в тусклом свете комнаты. Цвет мокрого песка соответствовал яростному блеску в глазах лидера культа. "Что с Бостоном?" Внезапно спросила Сан. Принсиппи пришлось оторвать взгляд от урны. "А?" "Бостон", - повторил Sun. "Программа Sun Source запущена там?" "Э-э, да", - сказал Принсиппи, сглатывая. Его сердце бешено колотилось. "Как ты и сказал. Мы выиграли там больше времени, чем где-либо еще. Это передают на двух станциях, утром и поздно вечером ". От страха в сочетании с клубящимся сернистым дымом у него кружилась голова. Ему снова нужно было в туалет. Экс-губернатор пожелал, чтобы Сан поторопился и накрыл урну своим вонючим полотенцем. "Вот где мы их найдем", - удовлетворенно сказал Сан. "И мы, наконец, отомстим". Дым становился сильнее. Недовольно прищурившись, Принсиппи взмахнул одной рукой перед лицом, другой прикрывая рот и нос. "Нашел кого?" он спросил. Но Сан не ответил. Он снова натянул полотенце через голову, накрыв дальним концом древнюю урну. Лидер культа глубоко вдохнул тошнотворный дым. Глава 10 Такси из бостонского международного аэропорта Логан высадило Римо и Чиуна на тротуаре перед их кондоминиумом в Куинси, штат Массачусетс. Они вылетели северокорейским самолетом из Германии в Англию, пересев на коммерческий рейс в лондонском аэропорту Хитроу. Частный корейский самолет улетел на восток, навстречу восходу солнца, в то время как 747-й Римо направился в противоположном направлении через Атлантику. Они приземлились чуть позже 3:30 утра. Была глубокая ночь, когда они поднялись по лестнице к своему дому. "Ты голоден?" Спросил Римо, как только они оказались внутри. "Рис", - вот и все, что сказал Чиун в ответ. Он оставил Римо готовить еду, а сам отправился в гостиную. Когда Римо рылся в кухонных шкафах в поисках кастрюли, он услышал знакомый рев телевизора, доносившийся из соседней комнаты. Пятнадцать минут спустя Римо поставил миску с дымящимся рисом и пару палочек для еды к ногам Мастера Синанджу. Он присоединился к своему учителю, скрестив ноги на полу перед большим столом. "Что мы смотрим?" Спросил Римо. В отличие от Чиуна, он ел рис пальцами. "Чушь собачья", - ответил Чиун. Он поднес толстый комок риса к своим бумажным губам. "Я думаю, телевидение не сильно изменилось с тех пор, как мы уехали", - заметил Римо. По телевизору пухлый мужчина, который - вещественное доказательство обратного - пытался выдать себя за эксперта по физическим упражнениям, кричал восторженной аудитории о чем-то, называемом Прикладовым бластером. Сказал, что бластер для ягодиц, по-видимому, был лекарством от дряблых задниц по всей стране. Уделяя всего две минуты в день, пухлый мужчина пообещал, что у тех, кто пользуется его продуктом, зады будут тугими, как у малого барабана. За его спиной были модели, доказывающие его правоту. Они выглядели так, как будто делали зарядку на завтрак, постились на обед и морили себя голодом во время тренировки на ужин. "Как ты думаешь, сколько из этих штуковин сломалось во время записи?" Спросил Римо, кивая на странные приспособления для упражнений на экране. "Как долго длится эта программа?" Спросил Чиун. "Рекламные ролики обычно идут полчаса", - сказал Римо. "Сто шестьдесят три", - твердо объявил Чиун. "Видишь?" Он указал длинным ногтем цвета слоновой кости на происходящее на экране телевизора. "Металл на этом трескается, даже когда толстый диктор продолжает болтать". Римо мгновенно понял, на что он показывал. На одном из тренажеров появилась трещина от напряжения. Они были единственными парами глаз на планете, которые могли бы увидеть крошечную трещину. Задолго до того, как все закончилось полностью, сцена изменилась. У актера, потеющего на заднем плане кадра, внезапно появился совершенно новый прикладовой бластер. Он даже был другого цвета, чем оригинал. "Отличная цена всего за 29,99 долларов!" - завопил продавец с хриплым голосом. "Плюс почтовые расходы в размере 59,99 долларов", - сказал он, внезапно заговорив так тихо и быстро, что слова были практически неразборчивы. Его светлый хвост взволнованно подпрыгивал, когда он запугивал студийную и домашнюю аудиторию, заставляя покупать его продукт. "Ты хочешь кое-что узнать, Чиун?" Спросил Римо. "Несмотря на подобные вещи, я рад, что мы дома". Римо говорил серьезно. За последние несколько месяцев они потратили много времени на путешествия. Из Европы в Южную Америку, Азию и обратно в Европу. Это был изнурительный, неистовый цикл. Он ничего так не хотел, как откинуться на спинку стула и расслабиться на пару недель. Чиун не ответил на комментарий Римо. Получасовая реклама упражнений подошла к концу. За логотипом Channel 8 Productions последовала отрыжка мертвым воздухом, прежде чем началась слишком громкая вступительная музыка еще одного рекламного ролика. К этому моменту обе их миски были пусты. Римо поднялся на ноги, собирая грязные тарелки из-под ужина. Он выпрямился и повернулся, чтобы уйти, когда его внимание привлек знакомый голос. "... что мы можем сделать", - сказал безвкусный голос по телевизору. "Это помогло бы, если бы мы могли каким-то образом знать будущее", - последовал ответ. "Продолжай мечтать", - сказал скучный голос. С чашами в руках Римо снова повернулся к экрану. Лицо было таким, каким он его запомнил. Тусклое, серое. Огромные черные кустистые брови, больше подходящие кукле, чем политику, нависали над свиными глазами-бусинками. Римо сморщил лицо. "Это не Майк Принсиппи?" неуверенно спросил он. "Тише", - приказал Чиун. "У меня всегда были проблемы с будущим", - говорил телевизионный Майк Принсиппи. "Знание будущего помогло бы не только в политике, но и во всех сферах жизни", - высказал мнение его собеседник по телевидению. "Ни за что", - сказал Римо, опускаясь обратно на пол. Забрезжил свет. "Это не может быть тем, что я думаю". "Будущее трудно предсказать", - сказал Принсиппи. Очевидно, он читал по карточкам-подсказкам. "Если бы я знал как, я был бы президентом прямо сейчас". Хотя он смеялся вместе с другими мужчинами на съемочной площадке, его глаза были больны. "Черт возьми, я был прав!" Римо пришел в восторг. "Это рекламный ролик для горячей линии экстрасенсов. Будь я проклят, если Майка Принца Принсиппи не показывают по телевизору, выкрикивая 900-й номер какой-нибудь ненормальной гадалки ". Он прямо-таки кипел от возбуждения. Чиун бросил на него злобный взгляд. "Я так понимаю, ты этого не одобряешь?" "Ты шутишь?" Сказал Римо. "Это здорово. Я люблю, когда политикам приходится опускаться еще ниже, чем политика. Это почти невозможно сделать". "Почему ты вообще веришь, что он утонул?" Спросил Чиун. "Посмотри на него!" Радостно воскликнул Римо. Он махнул рукой в сторону телевизора. "Этот парень снимается в рекламном ролике экстрасенса, извивающегося, как рыба на удочке. Он выглядит таким же счастливым оттого, что находится там, каким выглядел парень, победивший его на президентских дебатах четыре года спустя ". Чиун снова посмотрел на экран. "Возможно", - признал он. "Возможно также, что он болен". "Конечно, он такой", - сказал Римо. "Меня бы тоже стошнило, если бы мне пришлось подписывать этот чек". Его широкая улыбка так широко расплылась по лицу, что грозила расползтись за пределы обоих ушей. "Почему ты так радуешься?" Подозрительно спросил Чиун. "Это на тебя не похоже". "Ты не понимаешь. Это американская мечта, Папочка", - объяснил Римо. "Мы живем, чтобы видеть, как наши политики терпят неудачу. Особенно такой самодовольный маленький подонок, как Принсиппи. Это смазка, которая смазывает шестеренки этой великой демократии ". Чиун покачал головой. "Эта нация непостижима", - сказал он. Он снова переключил свое внимание на телевизор. На экране Майк Принсиппи говорил: "Хотел бы я, чтобы мы могли перехитрить моего противника". С правой стороны экрана внезапно произошло какое-то движение. Внезапно на съемочную площадку вышла новая фигура. Он был невысокого роста, в дорогом деловом костюме, сидевшем на его пухлом теле. Когда Чиун отметил национальность последнего игрока, присоединившегося к остальным, его интерес немедленно возрос. "Чиун, разве это не..." Начал Римо, внезапно забеспокоившись. "Молчать!" Скомандовал Чиун. Принсиппи как раз собирался сказать: "О, привет. Вы не преподобный Ман Хен Сон?" "Я - это он", - серьезно произнес Сан. "Это хуже, чем я думал", - пробормотал Римо. Ликование, которое он испытывал раньше, начало рассеиваться в тот момент, когда появился лидер культа. "... будущее. Я - ваше будущее. Я знаю вашу судьбу". Сан указала на телевизионную аудиторию. "И вашу". Изображение быстро переместилось из сцены, снятой студией, в открытый сегмент. Одетые в розовое Санни брали интервью у мужчин и женщин на улице об удивительных предсказательных способностях преподобного Ман Хен Сена. Все были в восторге от информации, которую им предоставили помощники по горячей линии провидца. Во время любых, но не спонтанных интервью, внизу экрана высвечивался номер 900. Это сопровождалось фразой "Ваш личный экстрасенс наготове". Видеозапись на открытом воздухе длилась всего несколько минут. Когда все было закончено, Ман Хен Сон появился снова. Он и Майк Принсиппи сидели вместе в обстановке, имитирующей гостиную. В нем было много той же мебели, что и в искусственном конференц-зале в лидирующем сегменте. "Святое летающее дерьмо", - пробормотал Римо. "Тебе обязательно продолжать болтать?" Чиун раздраженно пожаловался. "Чиун, неужели ты не понимаешь? Было достаточно плохо, когда там был только Принсиппи. Теперь у него перепалка с главой долбаного культа луни. Раньше это была шутка. Теперь это просто неловко ". "Возможно, Отпрыск Грека мудрее тебя", - заметил Чиун. "Если Сан действительно провидец, он мог бы обладать даром предвидения, чтобы изменить грядущие события". "Сан - мошенник", - сказал Римо, закатывая глаза. "Ты этого не знаешь". "Я знаю достаточно, Папочка. Этот парень из Шанхая втягивает детей в свою дурацкую секту. У него были безмозглые придурки, которые стучали в тамбурины в аэропортах повсюду в 70-80-х годах, помните? Я думаю, его также признали виновным в уклонении от уплаты налогов. Он засранец номер один, подонок, аферист, миллионер, крысиный ублюдок. С большой буквы Б." "Он кореец", - мрачно сказал Чиун. Римо нахмурился. - Ну и что?" "Он бы никого не стал шанхайцем. Шанхай назван в честь мерзкой китайской практики сажать людей на борт кораблей против их воли". "Хорошо, так как корейцы это называют?" "Неожиданные путешествия по океану, наполненные удивлением и восторгом". "Отлично", - сказал Римо. Он указал на Sun по телевизору. "Это то, что он делает с тупоголовыми подростками". Принсиппи как раз расспрашивал Сан о его квалификации как ясновидящего. "Я был связан с космическими силами столько, сколько себя помню", - сказал Сан. Его английский был лучше, чем у большинства американцев. "Благодаря обостренному восприятию, недоступному пониманию смертных, я недавно увидел, как эти силы выстраиваются таким образом, чтобы предсказать великий конец. И новое начало. Для тех, кто смотрит эту программу, знайте - пришло время Омеги ". "О чем, черт возьми, он говорит?" Спросил Римо. "Молчать!" Скомандовал Чиун. Его голос был резким. "Я - Источник Солнца", - провозгласил Сан. Говоря это, он смотрел в камеру. В их гостиной и Римо, и Чиун были удивлены его словами. Они посмотрели друг на друга. Лицо Чиуна было суровым, Римо - озадаченным. Когда они снова посмотрели на телевизор, Сан заканчивал свою речь. "Пен ха-да приближается к нам. Рождение смерти, смерть рождения. Звоните сейчас. Операторы готовы". Снова появились Психи в розовых одеждах. Заиграла та же видеозапись с участием уличного жителя, что и раньше. На этот раз Чиун ее не смотрел. Взяв пульт дистанционного управления, он выключил телевизор. Он был погружен в раздумья. "Я не могу в это поверить", - сказал Римо, качая головой. "Майк Принсиппи. Как пали почти могущественные. Ты думаешь, Смитти знает об этом?" Чиун посмотрел на Римо, раздражение исказило его морщинистое лицо. "Ты что, не понимаешь, что это значит?" нетерпеливо спросил он. Римо был удивлен резкостью его тона. "Хм, неважно, насколько плохо у тебя все обстоит, всегда есть кто-то, кому еще хуже, чем тебе?" Предположил Римо. "Ты необразован", - выплюнул Чиун. "Ты что, не слышал слов, которые он нам сказал?" "Для нас?" Переспросил Римо. "Не та ли это фигня с Солнечным источником?" "Тот самый". "Чиун, это совпадение. Он не может знать, что Синанджу тоже называют Источником Солнца. Его зовут Сан. Они просто придумали какой-то глупый поворот на Мэдисон-авеню к его имени - вот и все ". "Я должен совершить паломничество, чтобы увидеть этого святого человека", - провозгласил Чиун. Он поднялся, как пар от пола, разглаживая полы своего алого кимоно. "Святая моя задница", - сказал Римо, тоже вставая. "Он мошенник, Чиун. Хуже того. Он плохой мошенник. Ты не могла влюбиться в этого папашу ". "Ты позвонишь Смиту утром", - проинструктировал Чиун, игнорируя жалобы Римо. "Пусть он проконсультируется со своими оракулами, чтобы узнать местонахождение святого. Я должен встретиться с мудрым и всезнающим преподобным Суном". С этими словами Чиун резко повернулся и вышел из комнаты. Мгновение спустя Римо услышал, как закрылась дверь его спальни. Оставшись один в гостиной, Римо устало покачал головой. "Я не могу в это поверить", - вздохнул он. "Не пробыл дома и часа, а я уже скучаю по Германии". Взяв их пустые миски из-под риса, он угрюмо поплелся обратно на кухню. Глава 11 Одним из его первых действий на этом посту было помешать бродягам пугать водителей на перекрестках. Городские бездомные каким-то образом вбили себе в голову, шатаясь, подходить к машинам, остановленным на светофоре, и плевать на их лобовые стекла. Затем они вытирали склизкую жижу грязной тряпкой и протягивали грязную руку за чаевыми. Испуганные водители отдавали деньги, опасаясь репрессий, если они этого не сделают. Это было вымогательство, простое и непринужденное. В безумном поклоне лордам политкорректности город Нью-Йорк годами смотрел в другую сторону. Эта практика изменилась в ту минуту, когда Рэндольф Джиллотти был избран мэром. Попрошайки были арестованы в ходе чистой зачистки. Кричали бездомные активисты. Кричали телевизионные репортеры. Кричали голливудские знаменитости. Кричали все, кроме Рэндольфа Джиллотти. У мэра величайшего города в мире у него не было времени кричать. Он напал на толпу в Центре Джейкоба Джавитса, пресекая незаконную деятельность. Он наводнил районы Нью-Йорка полицией, резко сократив некоторые виды уличной преступности. На короткое время он даже набрал очки у праворадикальных СМИ, поддержав кандидата в губернаторы, который не принадлежал к его собственной политической партии. И это было только в его первый срок. Ненавидимый людьми по обе стороны политического прохода, любимый столь же многими по обе стороны, Рэндольф Джиллотти был королем противоречий в городе, который процветал на конфликтах. Однако в этот день, когда мэр Нью-Йорка ерзал на своем месте за своим столом в мэрии нижнего Манхэттена, Рэндольф Джиллотти чувствовал себя кем угодно, только не объектом споров. Психи вернулись в город. Казалось, что только вчера сумасшедшие культисты преследовали всех в аэропортах по всей стране. Но после стычки преподобного Сан с налоговой службой они практически исчезли. Джиллотти - как и большинство разумных американцев - надеялся, что они ушли навсегда. Оказалось, что все это время они просто бездействовали. Возвращение the Loonies к активной жизни означало новую головную боль для мэра Нью-Йорка. Он нахмурился, просматривая последние отчеты о работе персонала, отправленные офисом комиссара полиции по событию, которое Sun назначила на полдень сегодня. Это было смешно. Затраты времени и рабочей силы были абсолютно сумасшедшими. Невероятное безумие. Стоимость для города была астрономической. И хуже всего, это было не то, что можно было бы превратить в хорошую прессу. Массовая свадьба. Согласно документам, переданным вашингтонской штаб-квартирой Церкви Великого Объединения - так официально называлась фальшивая религия Sun - сегодня почти полторы тысячи пар свяжут себя узами брака. Джиллотти мало чем отличался от большинства добропорядочных жителей Нью-Йорка. В большинстве случаев он винил организацию "Янки" во всем - от погоды до выбоин в Бронксе. Но сегодня это действительно была их вина. Люди из "Янки" были теми, кто сдал свой стадион в аренду сумасшедшему лидеру культа и его приспешникам, бьющим в бубны. Кожаная обивка под ним затрещала, когда Джиллотти отбросил полицейские отчеты в сторону. Устало застонав, он вытер глаза ладонями. Словно отвечая на его реплику, его настольный интерком деловито зажужжал. "К вам губернатор Принсиппи, господин мэр", - объявила его секретарша. Джиллотти убрал руки от глаз. На мгновение он подумал о том, чтобы позволить бывшему губернатору Массачусетса повариться в своем приемном покое час или два, но решил этого не делать. Лучше покончить с этой встречей, по какому бы поводу она ни происходила. "Впусти его", - устало прошепелявил Джиллотти. Мгновение спустя Принсиппи ввели в комнату. После обмена вежливыми рукопожатиями бывший губернатор занял место перед столом мэра. Принсиппи с отвращением отметил, что мэр не потрудился надеть пиджак для встречи. Его честь сидел в рубашке с короткими рукавами, сложив руки на широком полированном столе. "Что я могу для тебя сделать, Майк?" Спросил Джиллотти. "Могу я называть тебя Майком?" добавил он. Его улыбка была улыбкой мультяшной белки, как и его шипящая речь, наполненная буквами "С". "Я полагаю", - сказал Принсиппи, явно недовольный фамильярностью. "Могу я называть вас Рэнди?" "Мои люди сказали мне, что ты сказал, что это срочно, Майк", - сказал мэр, уклоняясь от ответа. "В чем дело?" Тон был задан. Хотя Принсиппи нахмурился, он продолжал настаивать. "Вы знаете о сегодняшней церемонии Санни". Это было утверждение, а не вопрос. "Церемония в Луни, да", - сказал мэр. "Кучка чокнутых детей из среднего класса, пытающихся поквитаться со своими родителями за то, что они не купили им тот "Порше", когда им исполнилось сладких шестнадцать. Честно говоря, Майк, я удивлен, что ты замешан во все это". Принсиппи прочистил горло. "Как бы то ни было, преподобный Сан послал меня сюда в качестве своего эмиссара". "Это шаг вперед или вниз от баллотирования в президенты?" Джиллотти рассмеялся. "Извините", - тут же сказал он, поднимая руку в знак извинения. "Мы все должны как-то зарабатывать". Густые брови Принсиппи нахмурились. Его смущение от рекламного ролика, который он снял для Sun, быстро переросло в раздражение. "Вы знаете о рекламе", - сказал он категорично. Джиллотти откинулся на спинку стула. "Да, я что-то слышал об этом. Сану промывания мозгов было недостаточно. Он увлекся предсказанием судьбы, верно?" "В некотором смысле", - согласился Принсиппи. "Но он видит не только будущее. Он видит также прошлое и настоящее". "Он что, - усмехнулся мэр, - что-то вроде корейской волшебной восьмерки?" "Вопрос не в том, веришь ты в это или нет", - сказал Принсиппи, недовольно нахмурившись. "Это правда. Как бы мне ни было неприятно это признавать". "Брось, Майк. Только не говори мне, что ты купился на это дерьмо?" - насмехался мэр. Принсиппи вырвался вперед. "Мы можем вернуться к теме? Церемония?" он нажал. Джиллотти вздохнул. "В чем дело, Майк? Копы? У тебя их целая тонна. На трибунах и на поле ходят полицейские в форме. У меня даже есть для вас лошади на парковке. Это может обанкротить город Нью-Йорк, но ты можешь вернуться и сказать своему полусумасшедшему боссу-миллионеру, что его заднице ничто не угрожает для его бракосочетания, или как там вы, психи, называете эти фиктивные свадебные штучки ". Принсиппи поджал губы. "Вы правы", - признал он, с трудом скрывая свое недовольство. "Это касается полиции". "Я так и думал". "Однако конкретные номера, отправленные по факсу в штаб-квартиру Сунни, неприемлемы для преподобного Сана". "Боже, да ладно тебе", - пожаловался Джиллотти, его шепелявость становилась все более заметной. "Ты побывал в нескольких толпах в своей жизни, Майк. Ты знаешь, что у нас не может быть равного соотношения количества полицейских и зрителей. Я не могу поверить, что он послал тебя сюда, чтобы попытаться меня запугать. Возвращайся и скажи этому старому мошеннику, что он не получит ни на один синий костюм больше, чем выделил комиссар." Принсиппи улыбнулся. Это было маслянистое выражение, лишенное веселья. "Вы не понимаете", - сказал он ровным голосом, - "мы не хотим больше полиции. Мы хотим меньше. В частности, никакой". Джиллотти готовился к очередной мягкой обличительной речи, но остановился на полуслове. Он моргнул один раз. "Прийти еще?" "Служба безопасности Санни может справиться с событиями дня. Преподобный Сан желает, чтобы это была частная церемония. Присутствие полиции только нарушит торжественность события ". "Наедине?" Тупо переспросил Джиллотти. "С тремя тысячами конфетных женихов и невест, лежащих поверх торта?" "Это то, чего желает преподобный Сан". "Ни за что", - сказал Джиллотти. "Если что-то пойдет не так, Сан будет первым, кто будет кричать о кровавом убийстве". "Все будет в порядке", - заверил его Принсиппи. "Кто тебе это сказал?" Джиллотти фыркнул. "Твой приятель-прорицатель? Скажи ему, что я не позволю кучке резвящихся психов в халатах и с бреющимися головами разгуливать по Бронксу без вооруженного сопровождения. Там копы, - твердо добавил он. "Хочет ли лидер луни, чтобы они были там, или нет". Джиллотти решительно скрестил руки на груди. По другую сторону стола мэра Майк Принсиппи позволил себе легкую улыбку. На этот раз искреннюю. "Я не могу сказать вам, откуда у него такие способности к предсказаниям", - сказал бывший губернатор. "Но они действительно замечательные. Всегда при деньгах. И, говоря о деньгах, сегодня утром он кое-что рассказал мне о том, как вы финансировали свою первую кампанию на пост мэра ". Из кресла мэра донесся тихий писк. Его глаза были мертвыми, непроницаемыми. "Я подчиняюсь всем правилам избирательной комиссии Нью-Йорка", - сказал он. "Конечно, ты знаешь". "Все финансы выставлены на всеобщее обозрение. Даже ты. И я возмущен тем, что ты приходишь в этот офис, выступая в роли посредника для такого вора, как Сан, и предполагаешь, что все, что я сделал, не является честным. Эта встреча окончена". Вместо того, чтобы позвонить своему секретарю, мэр Джиллотти резко встал. Обогнув стол, он быстрым шагом пересек просторную комнату, распахнув дверь. В приемной помощники и секретари удивленно посмотрели на мэра. Принсиппи встал, вернувшись к столу Джиллотти. Он медленно пересек комнату и направился к двери. Челюсть мэра была твердо сжата. Он не собирался больше ничего говорить бывшему губернатору. Проходя мимо мэра, Принсиппи остановился, как будто что-то обдумывая. Внезапно он прошептал несколько быстрых слов, слишком тихо, чтобы их мог услышать кто-нибудь в соседней комнате. Хотя никто снаружи не слышал, что было сказано, все они были свидетелями реакции своего босса. Глаза мэра Рэндольфа Джиллотти расширились от шока и гнева. Но он не отвернулся. Когда мгновение спустя он с силой хлопнул дверью офиса, Майк Принсиппи все еще был внутри. Глава 12 "Где все копы?" Спросил Римо. По пути он оглядывал грязную парковку нью-йоркского стадиона "Янки". Он не увидел ни одной синей формы. "Возможно, они зашли внутрь для аудиенции с Его Святейшеством", - предположил Чиун, прогуливаясь рядом с ним. "Этот парень, черт возьми, не папа римский", - проворчал Римо. "Прогони эту мысль", - в ужасе сказал Чиун. "Провидец Сан должен остерегаться папистского влияния. Я посоветую ему это, когда он удостоит меня аудиенции". Не желая ввязываться в очередной бессмысленный спор между Карлом Великим и Римской церковью, Римо прикусил язык. По настоянию Чиуна, он позвонил Смиту тем утром, чтобы узнать местонахождение преподобного Ман Хен Сана. Обрадованный тем, что они вернулись из Германии без дальнейших инцидентов, Смит с готовностью предоставил информацию, предупредив только, что им следует держаться в тени. Когда директор the CURE спросил, зачем они ищут Сан, Римо искусно уклонился от вопроса Смита, повесив трубку. И вот он здесь, прогуливается по парковке стадиона "Янки" среди моря психов в розовых одеждах. Римо с неудовольствием посмотрел на костюмы членов культа. "Им не холодно в этих платьях?" спросил он. "Тебе обязательно прилагать усилия, чтобы показать свое невежество?" Мастер Синанджу вздохнул. "Что, ты хочешь сказать, что это не платья?" Сказал Римо. Чиун осмотрел группу солнечных зайчиков, когда они проходили мимо. "Белая часть - это простая одежда", - сказал он. "Я ощущаю римское влияние, хотя в Риме белые тоги носили только те, кто баллотировался на политические посты". "Я думал, тогда все носили белые одежды". "Вот почему ты всего лишь ученик Правящего мастера", - ответил Чиун. Он кивнул лунатику. "Длина этих одежд слишком велика. Только по государственным случаям высшие офицеры надевали туники длиной до щиколоток." "А как насчет розовых оберток?" Спросил Римо. "Индийское сари", - ответил Чиун. "Хотя и надето совершенно неправильно. Индуистка перекидывает свое сари через левое плечо, парси - через правое. Эти кретины швыряют их как попало, без учета касты или секты. Это довольно позорно. Мне также придется упомянуть об этом Его Святейшеству ". Ближе к стадиону продавцы установили входные кабинки. Приблизившись, Римо был удивлен, обнаружив, что на них работают не продавцы хот-догов или пива, а еще больше Санни в розово-белых халатах. Они проходили мимо одного из открытых киосков, когда продавец Санни с непроницаемым лицом окликнул Римо. "Привет, друг. Не хотел бы ты проверить свое мастерство? Это на благо Церкви Великого Объединения". Римо посмотрел на заднюю стенку будки. К деревянной конструкции была прикреплена большая пробковая доска. Несколько надутых воздушных шариков были разбросаны по лицевой стороне табло, в то время как еще больше спущенных кусочков резины безвольно свисало с красных кнопок. Асфальтовый пол киоска был усеян остатками разрушенных воздушных шариков. "Извини", - сказал Римо. "Не интересуюсь". "Говори за себя, бледнолицый", - сказал Чиун. Он встал перед Римо, занимая место перед стойкой. "Три доллара", - сказал улыбающийся Луни. "Чиун, пойдем", - настаивал Римо. "Заплати простаку", - сказал Чиун в ответ. Римо по опыту знал, что спорить бессмысленно. Ворча, он полез в карман и достал три монеты. Он протянул банкноты Луни. Мужчина положил на стойку три дротика, которые Чиун сгреб в свою костлявую руку. Прикоснувшись к одинокому дротику на кончиках пальцев правой руки, Чиун ударил сзади по руке, выглядя как нечто среднее между питчером высшей лиги и ветряной мельницей. Когда его рука достигла точки высвобождения для броска, дротик вылетел из его ослабленных пальцев со слышимым щелчком. Снаряд с металлическим наконечником пролетел со сверхзвуковой скоростью по всей длине кабинки, разнеся ярко-красный воздушный шар на резиновые фрагменты, прежде чем глубоко вонзиться в поверхность доски. Прежде чем выскочившая пробка от первого дротика упала на землю за будкой, второй дротик был в воздухе. Эта ракета прошла через воздушный шар в нижней левой части киоска и продолжила полет в следующий киоск. Последнее, что кто-либо видел, это то, что "дарт" направлялся к главной скоростной автомагистрали Диган и реке Гарлем за ней. "Смотри сюда, Римо", - крикнул Чиун. "Уииии!" Третий дротик был выпущен. Чиун, казалось, потерял контроль над последней ракетой. Вместо того, чтобы направиться прямо к доске, дротик выстрелил в верхнюю часть кабинки, где с треском винтовочного выстрела сорвался с металлической крепежной застежки. Рикошет унес его вниз, где он с грохотом ударился во взрыв крошечных искр о другой маленький кусочек металла, прикрепленный к боковой балке. Несколько ржавых кусочков металла упали на побеленные перила внизу. Новая траектория дротика привела его под углом к поверхности пробковой доски. Пока Луни баркер с изумлением наблюдал за происходящим, дротик уничтожил линию из семи толстых шариков серией быстрых хлопков. В мгновение ока он зарылся по самые пластиковые перья в холодный гудроновый пол кабинки. Перед киоском Чиун радостно захлопал в ладоши. "Я уничтожил девять шаров, Римо", - гордо объявил он. Он повернулся к продавцу. "Что я выигрываю?" "Выиграл?" - спросил продавец Луни. Он все еще в шоке смотрел на остатки своих воздушных шариков. "О-о", - сказал Римо. "Мой приз", - настаивал Чиун, все еще сияя. "Он, несомненно, должен быть великолепным для того, кто выступал в роли меня". Прежде чем сбитый с толку продавец смог объяснить, что единственным призом было знание того, что трехдолларовый подарок Чиуна пойдет в Церковь Великого Объединения, позади них раздался голос. К счастью для продавца, прерывание позволило ему сохранить голову. "Так и есть", - тепло провозгласил голос. Когда они обернулись, то столкнулись лицом к лицу с еще одним Луни в розовой мантии. Римо огляделся. В непосредственной близости больше никого не было. Мужчина, казалось, разговаривал с ними. "Меня зовут Роузфлауэр", - объяснил Лунатик. Он улыбнулся сбивающей с толку валиумовой улыбкой. "Я был послан, чтобы даровать вам самое ценное сокровище". Римо застонал при этом слове. Чиун снова хлопнул в ладоши. "Видишь, Римо?" он радостно защебетал. Обращаясь к Лунатику, он спросил: "Какова моя награда?" "Личная аудиенция с самим преподобным Ман Хен Соном", - улыбнулась Розфлауэр, кивая. Чиун едва мог сдержать свою радость. "Чан за дверью номер два?" - Что это? - спросил Римо за мгновение до того, как Чиун ткнул его локтем в ребра. Глава 13 Невесты были одеты в белое. Их было полторы тысячи. Хихикающие женщины растянулись зигзагообразными линиями и группами, которые тянулись от края блиндажей за "хоум плейт" до рекламных щитов с рекламой продукции на стене внешнего поля. Женихи тоже были в белом. В отличие от своих будущих невест, мужчины все еще носили розовые сари. Синие пояса, завязанные вокруг талии, отличали их от других учеников Санни мужского пола на стадионе "Янки". В то утро к каждой невесте был приставлен жених. В большинстве случаев мужчины и женщины никогда раньше не встречались. Роузфлауэр провел Римо и Чиуна по трибунам за линией домашней базы. "Ты хочешь сказать, что все это браки по договоренности?" Спросил Римо, когда они спускались по ступенькам. Он окинул взглядом море лиц, ожидающих начала церемонии бракосочетания. "Это верно", - сказал Солнечный Зайчик. Римо рассмеялся. "Я надеюсь, ты планируешь арендовать стадион "Ши" для массового развода", - сказал он. "На самом деле, в тех частях света, где браки по договоренности являются обычаем, разводов практически не существует", - объяснила Розфлауэр. "Чушь собачья", - сказал Римо. "Это правда", - сказал Мастер Синанджу, кивнув. Римо нахмурился. "Да, ну, это, наверное, потому, что судья-колдун выколол бы тебе глаза, если бы ты хотя бы заикнулся об этом", - проворчал он. Трибуны были открыты для выхода на поле, чтобы можно было смешаться с последователями Преподобного Солнца. Цветок Розы повела Римо и Чиуна к периферии толпы. "Где Святой?" - Спросил Чиун, когда они шли рядом с первой линией базы. "Он готовится к церемонии", - сказала Розфлауэр. "Ваша встреча состоится позже. Я подумала, что вы, возможно, захотите получше ознакомиться со службой. Я думаю, это хорошее место ". Санни остановился, все еще улыбаясь, в нескольких ярдах от первой базы. Римо огляделся. В центре ромбовидного поля, рядом с холмиком питчера, была установлена платформа. Он возвышался достаточно высоко над головами множества собравшихся жениха и невесты, чтобы его было видно с любой точки земли. Несколько солнечных зайчиков в последнюю минуту готовились на сцене. Женщины расставляли желтые и белые цветы. Мужчины тестировали систему громкой связи на разрисованном цветами подиуме. Когда Римо оглянулся на их эскорт, Роузфлауэр вежливо улыбалась происходящему. Римо виновато откашлялся. - Знаешь, Роузбад, сейчас, наверное, не самое подходящее время говорить тебе об этом, - сказал Римо. Он бросил взгляд на Чиуна. "Но я не думаю, что мы те, за кого ты нас принимаешь". Мастер Синанджу нахмурился. "Конечно, мы такие", - настаивал он. Карие глаза вспыхнули. "Римо, придержи язык". "Чиун, может быть, он должен встретиться с кем-то важным". "Кто важнее меня?" - требовательно спросил старый кореец. "Меня послали за тобой", - вмешалась Розфлауэр. "Нет", - настаивал Римо. "Это не могли быть мы. Никто даже не знает, что мы здесь". "Преподобный Сан знает. Он знает все". Римо скептически поднял бровь. "Простите меня, если это оскорбляет один из основных принципов вашей религиозной веры, но бульдук". "Я не понимаю", - сказал Роузфлауэр, его вежливое лицо со Среднего Запада омрачилось. "Обман. Чушь. Дерьмо. Чушь собачья", - уточнил Римо. "Я не верю ни во что из этой чепухи гадалки". Чиун схватил Цветка Розы за руку, отводя его от своего ученика. "Не слушай еретика. Если он богохульствует, это всего лишь продукт скрытого католицизма. Возможно, Добрый Провидец Сан мог бы провести обряд изгнания нечистой силы, - предположил он, бросив на Римо полный ненависти взгляд. "Я в замешательстве. Ты не из Солнечного Источника?" Спросила Цветок Розы. "Да", - быстро сказал Чиун. "Да-а", - уклончиво ответил Римо. "Но не в том смысле, который ты имеешь в виду". "Видишь, как он подходит? Это отвратительная привычка, которой он научился у ног вдовствующих особ, носящих плащи". Римо закатил глаза. "Во сколько свадьба?" спросил он, уступая двум мужчинам. Ответом на его вопрос стали одобрительные возгласы толпы. Рев начался внезапно, где-то за трибуной. Он быстро прокатился по переполненному стадиону, как грохочущая приливная волна. Бледные руки, задрапированные в белое, дико взметнулись в воздух. Свисающие розовые концы сари хлопали, как флаги, подхваченные безумным ветром, по мере того как нарастали неистовые крики. И началось пение. Сначала это было тихо, кричали только несколько Санни, расставленных в стратегических точках толпы. "Солнце! Солнце! Солнце! Солнце!" Другие вокруг нескольких кричащих мужчин подхватили крик. Он распространился подобно лесному пожару. Невнятные возгласы вскоре были омрачены единственным выкрикнутым словом. "Солнце! Солнце! Солнце!" Радостно хлопая в ладоши, Роузфлауэр присоединился к хору скандирующих голосов. Вены вздулись на его покрасневшей шее, когда он выкрикивал имя лидера культа Санни. Римо бросил взгляд на Мастера синанджу. Чиун не присоединился к толпе. Его руки были спрятаны в широкие рукава кимоно цвета морской волны. И все же, хотя он и не подбадривал, его лицо выдавало восторг. Карие глаза весело заплясали, когда он встал на цыпочки, пытаясь впервые увидеть Преподобного Сан. Никому из них не пришлось долго ждать. Внезапно голова корейской культовой фигуры начала медленно и величественно подниматься над толпой. это было совершенное плавное движение. Сан не поднимался на сцену рывками, как человек, поднимающийся по лестнице. В нескольких десятках ярдов от лидера культа тонко настроенный слух Римо уловил сквозь шум толпы скрежет шестеренок. Сан стоял на небольшой платформе лифта. Показались плечи, затем остальная часть туловища. Сан был одет в свой обычный деловой костюм. Поверх консервативного синего пиджака была надета белая рубашка. Халат был распахнут в широкой V-образной форме, которая доходила до присборенной талии. "Солнце! Солнце! Солнце!" Крики становились все громче. Лидер сунни упивался похвалами своих учеников с дикими глазами. Он поднял толстые руки в жесте триумфа над головой. Все на стадионе поднялись на ноги. Мужчины и женщины на трибунах тоже стояли и аплодировали, их голоса звучали громче вместе с теми, кто на поле ждал свадьбы. Для Римо это было все равно что оказаться в центре чьего-то безумного сна. Он оглядел море похожих на зомби лиц. Ухмыляющихся, сияющих. Кричащих. Даже для такого человека, как Римо, который видел в своей жизни много тревожного и ужасающего, стоять посреди толпы обезумевших учеников Санни было поистине ужасающим опытом. Это был не страх ранения или смерти. Римо был обучен не только обоим этим детским вещам, пугающей чертой Санни была их слепая преданность человеку, которого рациональный мир знал как мошенника. В тот момент, когда он смотрел на море неистово преданных учеников, Римо Уильямс знал, что эти безумные последователи убьют за своего лидера. Ман Хен Сану нужно только отдать приказ. "Друзья на солнце!" Голос преподобного Солнца гремел над его кричащей паствой. Хлопающие розовые сари продолжали победоносно развеваться, пока толпа Санни утихала. "Мы собрались здесь сегодня по самому радостному поводу!" Невесты и женихи разом зааплодировали. Почти три тысячи голосов прогремели по всему стадиону. "Мы должны помнить, что это событие, - продолжил Сун, когда толпа снова успокоилась, - хотя и радостное, но в то же время одно из самых торжественных!" Римо бочком подобрался к Мастеру Синанджу. "Не становись у меня на пути из-за букета, Папочка", - предупредил Римо под продолжающий звучать усиленный голос Сан. "Обязательно издеваться даже над священными церемониями?" Спросил Чиун. Он все еще стоял на цыпочках, пытаясь получше разглядеть Сан. "Да ладно тебе", - сказал Римо. "Это примерно так же свято, как одна из свадеб Лиз Тейлор. На самом деле, она, вероятно, где-то здесь. Тебе не кажется, что все это немного перебарщивает?" "Не мое дело подвергать сомнению мудрость святого человека", - ответил Мастер Синанджу. "Я приму это как "да"". Сан все еще говорил. Из металлической акустической системы время от времени раздавались звуки обратной связи, пока он продолжал массовую свадебную церемонию. Пока лидер культа читал своим последователям лекцию о торжественности обетов, которые они примут в этот день, Римо начал замечать странное движение, наметившееся в толпе. Он не был вполне уверен, как узнал об этих мужчинах. Это было так, как будто сработала какая-то внутренняя растяжка. Когда его подсознание направило его сознательный разум к странным злоумышленникам, он увидел, что их было шестеро. Нет. Семь ...восемь. Всего восемь. На них были белые одежды без синих поясов, как у остальных женихов. Но рядом с этими мужчинами не было невест. Однако это были не единственные различия между вновь прибывшими и женихами. Эти люди были вооружены. "Чиун", - сказал Римо низким голосом. "Я знаю", - ответил Мастер Синанджу с суровым лицом. "Восемь?" Чиун покачал головой. "Девять. За сценой". Он кивнул за Солнцем. Девятый мужчина в белом как раз пробирался сквозь толпу пар. Как и другие, которых видел Римо, он двигался в направлении сцены. По тому, как он шел, было очевидно, что у него было какое-то оружие, спрятанное под складками его развевающейся белой одежды. "Догоню тебя на другой стороне", - сказал Римо. Кивнув, Чиун отошел от него. Пожилой кореец быстро двинулся вправо, пересек линию первой базы и оказался на переполненном приусадебном участке. Римо уже двинулся в другом направлении. Он срезал путь прямо перед первым человеком в белом. ". ... должен ценить важность церкви во всех аспектах вашей совместной жизни. Здесь нет отдельного человека. Нет пары. Есть только Солнце ...." - провозглашал со сцены лидер культа. Его голос гремел по всему стадиону. "Разве у нас не завышенное самомнение?" - Саркастически пробормотал Римо себе под нос, протискиваясь между парами сияющих женихов и невест-Санни. Ближайший движущийся халат исчез в море пар. Римо позволил своим инстинктам вести его сквозь толпу людей. Его тело автоматически вывело его на прямую линию, чтобы перехватить потенциального убийцу. Миновав плотную группу людей, Римо вышел в нескольких ярдах от сцены. С другой стороны толпы, в самой толпе, появился первый человек в белом. Он был корейцем. Римо сразу это заметил. Рукава у мужчины были шире, чем у других Санни. В следующий момент Римо понял почему. Пистолет умело скользнул по рукаву и оказался в руке убийцы, поджидавшего его. Шелест на груди халата, и другая рука, которая прятала пистолет, скользнула обратно в другой мешковатый рукав. Это был К-50М. Северовьетнамская подделка русского "Токарева". Римо подлетел к мужчине. Свободной рукой защелкнул зажим для банана на место. Повернувшись к сцене, корейский убийца поднял ствол пистолета вверх и повернул его, целясь в мясистое лицо Ман Хен Суна. Он бы выстрелил - действительно, он попытался. Но что-то внезапно и необъяснимо пошло не так с его оружием. Убийце потребовалась секунда, чтобы понять, в чем дело. Его пистолет не стрелял без патронов. "Ищешь это?" Сладко спросил Римо. Он стоял между убийцей и сценой. В его руке была обойма в виде банана от подделки "Токарев". Глаза потенциального убийцы расширились от шока, когда он увидел незнакомца, стоящего перед ним с магазином его пистолета. Его свободная рука быстро исчезла обратно в рукав, нащупывая новую обойму. Его цепкие пальцы как раз обхватили один из них в сумке у него на поясе, когда Римо удивил его, вернув оригинал. Однако способ, которым он вернулся, был не таким, каким ушел. "Вкуснятина, вкуснятина, вкуснятина", - сказал Римо, засовывая изогнутый зажим мужчине в горло. "Ешь. Бананы - хороший источник углеводов. Они дают тебе дополнительный всплеск убийственной энергии ". Мужчина извивался и боролся. Безрезультатно. Римо вогнал обойму ему за надгортанник, перекрыв приток воздуха в легкие и из них. Внезапно дыхание стало для убийцы гораздо более важной вещью, чем стрельба в преподобного Сан. Лицо его побагровело, он опустился на колени, вцепившись в прямоугольный кусок металла, который торчал из его открытого рта. К удивлению Римо, Солнечные зайчики в непосредственной близости, казалось, нисколько не были обеспокоены проявлением насилия. На лицах тех, кто видел, как Римо запихивал журнал в глотку корейца, было выражение полнейшего безразличия. Большинство людей вокруг даже не потрудились посмотреть в его сторону. Они просто продолжали смотреть на своего лидера с восторженными лицами. "Интересно, лоботомии проводятся бесплатно вместе с анализами крови", - сказал Римо, недоверчиво качая головой. Он оставил убийцу задыхаться в траве. Римо нырнул в толпу в поисках следующего убийцы. ЧИУН БЫЛ ЕЩЕ ДАЛЕКО от сцены, когда наткнулся на первую группу убийц. Мастер Синанджу лишь с незначительным интересом отметил, что оба они корейцы. Предположив, что они агенты какой-то конкурирующей религиозной секты, он продвинулся вперед. Двое плосколицых восставших даже не успели приблизиться достаточно, чтобы беспрепятственно выстрелить в Сан, как Чиун вклинился между ними. Пистолеты все еще были спрятаны в рукавах их мантий. Движением, которое казалось небрежным, Чиун ткнул указательным пальцем в мешковатую ткань сбоку одного из мужчин. Он поймал полое дуло оружия кончиком пальца. Мгновенно пистолет взлетел вверх, как ракета, выпущенная из подземной шахты. Приклад был закреплен в подмышечной впадине мужчины. По пути к небу он с треском вырвался через плечевую впадину. Рука и пистолет вывалились из полого рукава. Чиун заглушил крик мужчины носком ботинка в горло. Продолжая движение, он ударил пяткой ноги в челюсть второго мужчины. Голова убийцы дико дернулась с хрустом сухих, сырых макарон. Оба тела упали одновременно. В тот момент, когда они упали, другой вооруженный человек выскочил из толпы в нескольких футах от них. Глаза убийцы широко раскрылись, когда он увидел, как крошечный дервиш вихрем выскочил из-за своих мертвых товарищей. Мужчина попытался нащупать свой пистолет, когда высохший азиат подлетел к нему навстречу. Это было не соревнование. Едва ствол показался из рукава, как Чиун оказался перед ним. Мастер Синанджу ударил убийцу ладонью по лбу с такой силой, что у того вылезли глаза, из окровавленных глазниц выскочили два пузырька вязкой жидкости. Когда мертвец падал, его мозг внутри черепа дрожал, как масса серого желе. Чиун не удостоил труп второго взгляда. Безжалостный призрак в зеленом, Мастер Синанджу двинулся дальше. РИМО ВЫРОНИЛ ТЕЛО из вытянутой руки. С отвисшим в предсмертной гримасе ртом оно рухнуло поверх двух других. На данный момент у него было четверо убийц. По крайней мере, столько же было в другом направлении. Теперь он был гораздо ближе к сцене. Сан так же не обращал внимания на скрывающуюся за ним угрозу, как и его последователи. "...не могу позволить силам зла разрушить наше будущее. Я - твое будущее. Я - будущее мира ..." Лидер культа продолжал кричать в микрофон протеста. Несмотря на оживленный день, его лицо было покрыто блестящими капельками пота. Римо отвернулся от Солнца. Он обогнул сцену, подходя к дальней стороне. Это было нелепо. Здесь должна была быть полиция. Он не видел ни одного офицера в форме с тех пор, как прибыл на стадион. Он понятия не имел, скольким Чиунам удалось продвинуться так далеко. Толпа на приусадебном участке была слишком плотной, чтобы видеть дальше, чем дюжина или около того человек, скопившихся в любом заданном месте. Римо видел троих убийц, пробивающихся сквозь толпу справа. Если Чиун убил только их, то осталось еще двое. Как минимум. Убийцы петляли и ныряли сквозь обширную коллекцию Санни. К этому моменту последних двух корейцев не должно было быть и близко к тем местам, где Римо впервые их увидел. Он двигался быстро, скользя как тень между группами членов культа в мантиях. Выходи, посмотри. Вокруг, пригнись, посмотри еще раз. Никто. Сцена возвышалась высоко справа от него. Теперь он был так близко, что больше не мог видеть преподобного Сан. Голос лидера культа продолжал пронзительно греметь над толпой его верующих, когда Римо обошел платформу сзади. Ничего. Еще больше пар, пребывающих в блаженном неведении. В задней части платформы наверху, спинами к толпе, выстроилась шеренга Санни. Должно быть, он пропустил их на другой стороне. Римо развернулся на каблуках и собирался отступить назад, когда уловил внезапную вспышку движения с дальней стороны сцены с высокими спинками. Белый халат. Азиатские черты лица. Еще один корейский убийца. Римо не придавал особого значения национальности этого человека. Он был не более чем угрозой, которую следовало нейтрализовать. Развернувшись, Римо помчался вдоль задней стены платформы к одинокому убийце. Он не прошел и половины пути, как понял, что будет слишком поздно. Пистолет уже был вынут и поднят. Обойма на месте. Палец ласкал изогнутый спусковой крючок. Взрывной грохот автоматического оружия заглушил электронный рев Ман Хен Суна. Горячий свинец пробил спины людей, выстроившихся вдоль задней части платформы. Плоть взорвалась, превратившись в клочья багровой мякоти, когда пули пронзили солнечных зайцев, сгрудившихся на платформе. Как слишком настоящие утки в жутком тире, мужчины начали опрокидываться. Некоторые упали лицом вперед на сцену. Еще больше безжизненными кучами упали на травянистое поле за платформой. В глазах убийцы было выражение одержимости демоном, когда он продолжал стрелять вверх. Пуля за пулей попадали в людей на сцене, каждая пуля пролетала намного ближе к преподобному Ман Хен Сану. Как ни странно, криков не было. Римо предполагал, что реакцией толпы будет ужас. Инстинкт бегства - ради самосохранения - наверняка проявился бы среди множества санни. Этого не произошло. Члены культа оставались немыми зрителями кровавой бойни. Единственным видимым изменением было то, что те, кто находился в задней части платформы, казались немного более внимательными, когда Римо метнулся к человеку с пистолетом. У корейца почти закончились патроны в обойме. Он отвел оружие в сторону, ожидая нанести последний удар по мужчинам на сцене, прежде чем закончится магазин, когда почувствовал резкий рывок за руку. Хлопающие и выворачивающие звуки заполнили слуховую пустоту, которая за секунду до этого была заполнена постоянным грохотом автоматического огня. Убийца посмотрел вниз в поисках источника нового странного шума. Он обнаружил его у себя в руках. Или, скорее, там, где были его руки. Руки исчезли, как и пистолет. На их месте были два обрубка, из которых струилась красная кровь. Когда он с тупым изумлением смотрел вниз на свою кровь, заливающую землю, убийца на мгновение осознал наличие у себя пистолета. Дуло было направлено в его сторону и плавно приближалось к его лицу. Подожди. Не плывет. Мчится. На самом деле, увеличение быстрее, чем самая быстрая вещь, которую он когда-либо видел. Сокрушительный удар его собственного оружия долей секунды позже был последним, что почувствовал убийца. Римо бросил тело с пистолетом, торчащим у него изо лба, на землю. Он пробирался обратно через кровавую бойню, когда в громкоговорителе раздался голос. "Как я и предсказывал, так и сбылось!" - гордо объявил раскатистый голос Ман Хен Суна. Римо не мог в это поверить. Сан действительно продолжал церемонию. "Я - провидец из легенды. Я предвещаю великие свершения для немногих избранных. Наслаждайтесь Солнечным Источником, неверующие! Пусть Ман Хен Сон будет вашим проводником к благословенному пен ха-да! Велика будет награда для того, кто присоединится к нашему праведному делу!" "Солнце! Солнце! Солнце!" Толпа снова начала скандировать его имя. Это было почти так, как если бы мгновение назад не было попытки убийства. Насколько кто-либо знал, в толпе все еще скрывались убийцы. Санни было все равно. Тела, разбросанные в задней части сцены, не имели значения. Они кричали и скандировали с религиозным рвением, в глазах горел праведный огонь. Руки размахивали розовыми сари, как трофеями. Когда Римо обошел сцену, он пробивался сквозь колышущиеся потоки шелка, все еще разыскивая последнего из корейской хит-команды. "Один пришел, чтобы доставить нас к тому, что я предсказал!" Закричал Сан, успокаивая обезумевшую толпу. Римо споткнулся о последнее тело. Оно было у основания сцены. Казалось, каждая косточка под мантией была истерта в пыль. Дело рук Чиуна. Он огляделся, ища Мастера Синанджу в море загорелых лиц. "Это он спас вашего священного лидера! Он из Солнечного Источника, чье прибытие я предвещал!" Это было снова. Источник Солнца. Самое древнее описание синанджу, известное лишь горстке людей. По какой-то причине Римо разозлило, когда лидер культа произнес эти слова. Исходящее от такого мошенника, как Sun, это было почти осквернением. "Он поможет привести нас к славе!" Римо наполовину расслышал слова. Чиуна нигде не было видно. Судя по направлению, в котором ушел Римо, было действительно только одно место, куда мог пойти старый кореец. "Говори, чтобы мы могли услышать твои слова, Великий Защитник!" Мысль поразила Римо. Она свинцовым шариком упала ему в живот. Конечности одеревенели, лицо нечитаемое, он повернулся к сцене. Высохшая фигура Мастера Синанджу стояла высоко на платформе рядом с Преподобным Ман Хен Суном. Кучка морщин на его пергаментном лице сжалась в кулак от удовольствия, когда Сан передал микрофон Чиуну. "Да здравствует Солнечный Источник", - прогремел по системе громкой связи писклявый голос Мастера Синанджу. Когда мир закружился и, наконец, ушел из-под ног Римо, толпа учеников Санни разразилась неистовыми приветствиями. Глава 14 Мужчины были одеты в синюю форму полицейского управления Нью-Йорка. Визжа модными радиоприемниками, они пробились сквозь толпу смешавшихся солнечных фанатов к куче из трех тел, лежащих на приусадебном участке стадиона "Янки". Римо исчез. Он увидел полицию, прибывшую в самом конце массовой свадебной церемонии, и убежал в противоположном направлении вместе с Чиуном. Два Мастера Синанджу ушли со свитой преподобного Сана. Свидетельством методов промывания мозгов, которые использовал культ Сунни, было то, что мужчины и женщины могли игнорировать все трупы, лежащие вокруг их импровизированной часовни. Болтая между собой в послесвадебной эйфории, они не обратили особого внимания на то, как полиция засунула первые три тела в черные мешки на молнии. Как ни странно, на месте происшествия не было детективов из отдела убийств. Что еще более странно, присутствовавшие полицейские не пользовались перчатками при обращении с трупами. Они просто засунули останки в мешки, застегнули их и перешли к следующим телам. Они могли быть государственными служащими, убиравшими мусор на обочине шоссе. Солнечным не было задано ни одного вопроса. Не было снято ни одного отпечатка пальца. Ни с одного из тел, земли или сцены не было взято ни одного волоска, волокна или образца крови. Ничто, кроме фактического сбора трупов, казалось, не интересовало полицию. Им потребовалось немного времени, чтобы поймать убийц, а также Санни, которые стали жертвами единственного удачливого стрелка. Девять тел наемного убийцы были помещены в кузов фургона без опознавательных знаков. Останки более чем дюжины убитых членов культа Сунни были помещены в кузов другого неописуемого автомобиля. Без единой сирены или светового сигнала, чтобы указать им путь, грузовики разъехались в разных направлениях. Тела жертв "Санни" были обнаружены в течение следующих двух дней, разбросанные на обширной территории вокруг Ист-Ривер недалеко от острова Райкерс и во Флашинг-Бей недалеко от аэропорта Ла-Гуардиа. Остатки корейской команды убийц объявились в совершенно другом месте. Глава 15 Это было начало его второго полного рабочего дня за знакомым столом в санатории Фолкрофт, и Гарольд В. Смит чувствовал себя новым человеком. Зимнее солнце ярко отражалось в проливе Лонг-Айленд, окрашивая в оттенки белого и желтого волны, которые набегали на гниющий причал за административным крылом частного санатория. Хотя на календаре недавно наступил декабрь, значительный снегопад еще не выпал. Свежесть воздуха и отсутствие наледи на земле стерли воспоминания о глубоких зимах прошлых лет. Жители Северо-востока наслаждались невинной ложью о том, что это была просто затянувшаяся осень. До настоящей зимы было еще далеко. Печатая на своем настольном компьютере, Смит также наслаждался утешительной фантастикой. Позавчера какое-то время он думал, что у него, возможно, какой-то рецидив. Конечно, он знал, что это маловероятно. Его заверили, что его выздоровление будет полным. Однако, после того, как он повесил трубку от Римо, у него появилось неприятное ощущение в черепе. Это было странное остаточное изображение его болезни. Почти как исследовать место, где была беспокоящая язва, ожидая, что боль все еще будет там. Конечно, Смит был ничем иным, как логичным человеком. Он точно знал, почему испытывал такие чувства. Но Римо и Чиун выбрались из Германии без дальнейших происшествий. Согласно последней информации, которую он получил по телеграфу, полицейский кордон все еще был на месте вокруг посольства Северной Кореи. Они не знали, что их добыча давно исчезла. Пусть корейцы из берлинской миссии попробуют объяснить, как им выпутаться из этого. Это не было делом CURE. Просто чтобы быть уверенным, что все концы были на месте, Смит находился в процессе проверки записей о личном самолете Ким Чен Ира. Его скрюченные пальцы болели, когда он быстро и точно барабанил ими по поверхности своего стола. Спрятанные под выступом ониксовой панели буквенно-цифровые клавиши при ударе загорались янтарным цветом. Танцующие светлячки, погребенные в море черноты. Пока Смит выздоравливал, он привык печатать на своем маленьком ноутбуке. С высокотехнологичной клавиатурой на его столе ощущения были иными. Его тело уже не так легко приспосабливалось, как раньше. Его пальцам потребовалось бы немного времени, чтобы привыкнуть к другим ощущениям. Вскоре Смит узнал, что самолет приземлился в Северной Корее накануне. Это означало, что доля Мастера Синанджу в сокровищнице Нибелунгов сейчас должна быть на полпути к его деревне. Вдали от мира на столетия - возможно, на эоны - вперед. Директор The CURE вздохнул с облегчением, узнав эту новость. Клад не представлял бы угрозы мировой торговле при жизни Гарольда Смита. И для Смита это было лучшее, на что он мог надеяться. Когда он выходил из записи данных бортового журнала, компьютерная система Смита издала небольшой электронный звуковой сигнал. Это был сигнал о том, что массивные мэйнфреймы в подвале под ним извлекли что-то интересное из огромного потока фактов и курьезов, бесконечно текущих по невидимому информационному потоку, которым была Всемирная паутина. Закрыв свое текущее приложение, Смит вызвал окно, содержащее информацию. Это был репортаж из соседнего Нью-Йорка. Восемь изрешеченных пулями тел выбросило на берег из Ист-Ривер. Хотя черты лица были тщательно искажены, чтобы сделать идентификацию невозможной, полиция была готова признать, что все жертвы выглядели довольно молодо - от двадцати с небольшим до тридцати пяти. К этому относились как к тайне. Погибшие были белыми мужчинами. Они, по-видимому, не были жертвами бандитской расправы, также не было доказательств употребления наркотиков. Заявлений о пропаже людей не подавалось. Пока не появились новые улики, каждому из мужчин была присвоена классификация Джона Доу. Смит на мгновение задумался, не может ли это быть делом рук какого-нибудь нового серийного убийцы. Если так, то это не укладывалось ни в одну известную Смиту схему. Он решил, что объяснение, скорее всего, в конце концов появится само. Смит собирался закрыть файл, когда зазвонил синий телефон контактной службы. Он оставил историю на своем компьютере, когда переключил свое внимание на телефон. "Да, Римо", - деловито сказал Смит. "Смитти, я подумал, что лучше сообщить тебе о телах до того, как твои проклятые компьютеры отметят эту историю", - мрачно объявил знакомый голос Римо. "Какие тела?" Спросил Смит, выпрямляясь в кресле. Он мгновенно осознал свой операционный шрам. Говоря это, он осторожно ощупывал его серыми кончиками пальцев. "Те, кого мы с Чиуном прикончили вчера на свадьбе Луни", - объяснил Римо. "Я знаю, у вас есть какая-то дурацкая программа, которая распознает наши с Чиуном приемы. Прежде чем ты сойдешь с ума, мы не фрилансер." "Это утешительно знать", - сухо сказал Смит. "Однако я не получал такой информации". "Неужели?" Удивленно переспросил Римо. "Я полагал, что эти ваши машины уже должны были прочитать полицейские отчеты". "Возможно, нам следует начать с самого начала", - сказал Смит. "Кого вы, э-э, убрали?" "Девять корейских убийц", - сказал Римо. "Они были вооружены до зубов и пытались убить самого Ман Хен Сана". "На Сан было совершено покушение?" Спросил Смит. Настала его очередь удивляться. "Ты и об этом не слышал?" Спросил Римо. "Нет, я этого не делал". "Ну и дела, может быть, пришло время обновить систему, или заменить смазку, или что-то в этом роде", - предположил Римо. "Ваши компьютеры отказывают". "Это невозможно", - настаивал Смит. Но даже когда он отрицал возможность того, что Фолкрофтская четверка может выйти из строя, Смит погружался в систему. Он быстро нашел отчеты о массовой свадебной церемонии Санни. Там не было ничего, что указывало бы на то, что все прошло, так сказать, не без сучка и задоринки. "Римо, истории, которые я читаю, повествуют о довольно скучной церемонии", - озадаченно сказал Смит. "Кто бы это ни написал, его там не было", - сказал Римо. "Если подумать, - добавил он, - "я не помню, чтобы видел там кого-то, похожего на репортера". "Кажется, я понимаю почему", - сказал Смит, просматривая строки текста на экране своего компьютера. "Все эти истории кажутся в значительной степени идентичными друг другу. Типично для репортеров, которые написали свои истории либо из общего источника, либо из пресс-релиза." - Ты хочешь сказать, что Санни держали покушение на убийство при себе? - Спросил Римо. "Похоже на то". "Это не имеет смысла. Сан не похож на парня, который стал бы прятаться от чего-то, что могло бы вызвать у него положительные отзывы прессы". "Нет, это, кажется, не соответствует характеру лидера суннитов", - согласился Смит. "Ты знал, что у него идет новый рекламный ролик про экстрасенсов", - сказал Римо. Это был не вопрос. "Я столько слышал", - решительно ответил Смит. "Насколько я понимаю, бывший кандидат в президенты Майкл Принсиппи является известным исполнителем". Он не пытался скрыть отвращение в своем тоне. "По-видимому, он опустился еще ниже после своих отношений с Марком Каспаром и Церковью Истины". Римо напрягся при упоминании. "Даже не упоминай об этом, Смитти", - пожаловался он. "Все эти призраки остались позади, так что давай просто забудем об этом". Он глубоко вздохнул, прогоняя мысли о более болезненных временах. "В любом случае, кажется безумием, что Sun не захотел бы нажиться на каких-то чудаках, пытающихся убить его в ту же неделю, когда он выходит на национальный уровень с каким-то новым планом". "Я тоже затрудняюсь это объяснить", - признался Смит. "Вы говорите, что эти люди, которых вы устранили, были корейцами. Вам не приходило в голову допросить кого-нибудь из них?" "Не было времени", - объяснил Римо. "Это прискорбно. Сан - ярый антикоммунист, которого в разное время обвиняли в причастности к незаконной деятельности как против Северной, так и против Южной Кореи. Возможно, что одно из правительств по обе стороны от Тридцать восьмой параллели по какой-то причине послало агентов, чтобы избавиться от него. Почему они решили сделать это именно сейчас, я бы не стал строить догадок." "Может быть, им просто не нравятся свадьбы", - предположил Римо. "Да", - сказал Смит без тени юмора. "В любом случае, я буду начеку при любом сообщении о гибели корейцев. Если появится какая-либо новая информация, я дам вам знать. Предположительно, ты дома ". "Не совсем", - уклонился от ответа Римо. Прежде чем Смит смог продолжить, он сменил тему. "Кстати, Смитти, еще одна странность во всем этом беспорядке заключается в том, что во время попытки убийства там не было полиции". "Разве Сан не пожелал им оказаться на стадионе во время церемонии?" Спросил Смит. "Внутри или снаружи", - объяснил Римо. "Поблизости нигде не было никаких полицейских. Более двадцати тел сыплются дождем вокруг нас, и даже ни одного патрульного с дубинкой, который мог бы помочь мне и Чиуну. "Двадцать?" Спросил Смит, его серое лицо сморщилось от едкого неудовольствия. "Вы сказали, их было только девять". "О", - сказал Римо. "Кажется, я забыл упомянуть Солнечников, которые были убиты". "Да, ты это сделал", - сухо сказал Смит. "Их было около четырнадцати", - объяснил Римо. "Один из наемных убийц сделал пару выстрелов, прежде чем я смог добраться до него". Осунувшееся лицо Смита стало обеспокоенным. "И об этом они тоже не сообщили?" спросил он. "Как это возможно, что они могли сохранить это в секрете?" Смит сделал паузу, внезапное осознание осенило его. Быстро набрав текст, он вернул на экран своего компьютера оригинальную историю, собранную мейнфреймами. "Римо", - ровным голосом сказал директор CURE, когда он снова просматривал знакомые строки текста, "Я просматриваю статью Associated Press из Нью-Йорка, в которой говорится о нескольких неопознанных телах, выброшенных на берег Ист-Ривер этим утром. Все восемь жертв умерли от огнестрельных ранений". "Они не могут быть теми самыми, Смитти", - сказал Римо. "Полиция забрала тела". "Вы сказали, что там не было полиции", - медленно произнес Смит. "Они появились после". Смит задумался. "Одну минуту, пожалуйста". Давно забыв о боли в пальцах, Смит быстро получил доступ к скрытой программе, которая позволила ему проникнуть в компьютеризированные записи убийств полиции Нью-Йорка. "Нет никаких свидетельств того, что какие-либо тела были вывезены с церемонии Санни", - сказал он после беглого просмотра файлов. Оставив этот аспект полицейской системы, он вошел в другой район. "Это невозможно", - настаивал Римо, пока Смит работал. "Я сам их видел". "Нет", - твердо сказал Смит. "Вы этого не делали". Он перестал печатать. "Кого бы вы ни видели, он не был из полиции. Нет записей о том, что какие-либо офицеры дежурили возле стадиона "Янки" во время свадебной церемонии. Также никого не вызывали туда для каких-либо нарушений ". "Они были фальшивками?" Спросил Римо. "Похоже на то". "Так ты думаешь, тела в Ист-Ривер - это кто? Группа захвата или Психи?" "Похоже, что те, кого пока выбросило на берег, были из Церкви Великого объединения. Все молодые белые мужчины. Но всего их было только восемь. Ваши корейские убийцы, возможно, все еще на свободе. Я предупрежу власти, чтобы они начали проводить поиски вдоль пляжей и в водах между мостами Трайборо и Бронкс-Уайтстоун. Тела, собранные на данный момент, были плотно сосредоточены примерно в середине этого района ". "Я не знаю, Смитти", - с сомнением сказал Римо. "Если бы они сбросили двадцать три тела в реку одновременно, не кажется ли вам, что по крайней мере один из восьми обнаруженных трупов был бы одним из убийц?" "Возможно", - признал Смит. "Но не обязательно. Мы узнаем больше, когда тела корейцев будут найдены". "Мне отчасти любопытно узнать, кто они были", - сказал Римо. "Как и я", - согласился Смит. "Мне не нравится перспектива того, что отряды убийц будут разгуливать по американской земле. Я свяжусь с вами, когда появится какая-либо новая информация ". Смит печатал, пока говорил. "Я спрашивал тебя раньше, дома ли ты, но я не верю, что ты ответил". "Да, ты это сделал, не так ли?" Сказал Римо. Вместо ответа на свой запрос Смит услышал знакомое ровное гудение телефонного звонка. Глава 16 Первого правительственного агента, заглянувшего в таинственную коробку из Америки, вырвало. Он крепко прижал руки ко рту, когда коричневый рис полился между его напряженных пальцев. "Что с тобой не так?" - потребовал ответа агент службы безопасности, приставленный следить за его коллегой. Для большей подозрительности, чем для безопасности, в каждом подразделении всегда было по крайней мере два человека. Лицо второго агента было сердитым. Первого агента рвало так сильно, что он не мог говорить. Он просто отвернулся от вопроса, качая головой, поскольку его продолжало неудержимо рвать. Второй агент нахмурился. Обходя стороной и все еще рвотное средство, и горку свернувшегося риса, густо пропитанного желудочными жидкостями, скопившуюся у ног мужчины, второй северокорейский чиновник заглянул внутрь картонной коробки. Его обед немедленно присоединился к обеду его товарища на холодном бетонном полу. Их рвало и рвало до тех пор, пока не осталось ничего, кроме воздуха. В течение нескольких долгих, мучительных минут их продолжало рвать. Корейская Народно-Демократическая Республика снова голодала. Питание строго нормировалось, и каждый прием пищи был скудным. Когда у них закончилась рвота, вместо того, чтобы оставить прежнее содержимое своих желудков уборщикам, которые заберут его домой и разделят между членами их голодающих семей, двое мужчин опустились на четвереньки. Как собаки, они начали подбирать и есть собственную блевотину. Только вылизав дочиста пол, они покинули комнату, стараясь не смотреть на отвратительное содержимое безобидной открытой коробки. ГЛАВУ Народного бюро революционной борьбы немедленно вызвали в запертую комнату аэропорта. Он прибыл из своего офиса в Пхеньяне на служебной машине двадцать минут спустя. Войдя в маленькую безопасную комнату, он с презрением отметил зловоние желудочных жидкостей. Два агента службы безопасности сопроводили его внутрь. Они задержались у двери с пепельными лицами, когда глава PBRS подошел к картонной коробке. У главы северокорейской разведки была другая реакция на содержимое коробки, чем у его подчиненных. "Когда это прибыло?" спросил он, прищурив глаза, заглядывая внутрь. "Час назад", - был ответ от одного из болезненных мужчин. "Прямо из Америки?" "Америка? Нет. Это пришло с юга ". "С сообщением из Америки", - многозначительно сказал глава разведки. Мужчины озадаченно переглянулись. "Насколько нам известно, нет", - признался один. Хм. Несколько мгновений пожилой мужчина просто смотрел в коробку, наклоняя голову, чтобы посмотреть внутрь под разными углами. Но внезапно, к ужасу двух мужчин в другом конце комнаты, директор PBRS запустил руку внутрь коробки. Он использовал обе руки, пожимая плечами, когда сжимал предмет, находящийся внутри. Он вынес его в тусклый флуоресцентный свет маленькой унылой комнаты, расположенной рядом с главным терминалом Пхеньяна. Во второй раз за полчаса обед первого агента службы безопасности выплеснулся на пол. Другой мужчина собрался с духом. Прикрывая нос и рот, он сумел проглотить рис, хотя его желудок скрутило волнами бурлящего кислотного огня. Он проглотил комок риса, который застрял у него в горле. На другом конце комнаты директор Народного бюро революционной борьбы повертел предмет в руках. Он был похож на торговку на рынке, тщательно оценивающую большую дыню. Кроме дынь у них не было носов. У отрезанной головы были отчетливо корейские черты лица. Но она была несколько высохшей, хотя и была завернута в какую-то пластиковую термоусадочную пленку. Упаковка скрутила нос набок и сплющила глаза еще больше, чем это было предусмотрено природой. На дне плотного пакета собрались глубокие темно-бордовые лужи крови, уже почти высохшей. Сквозь запекшуюся кровь режиссер смог разглядеть рваные раны на плоти шеи. Предмет, которым отделили голову, не был особенно острым. Без предупреждения директор бросил отрезанную голову подчиненному, которого еще не вырвало в его присутствии. "Немедленно доставьте это в лабораторию судебной экспертизы PBRS", - приказал он. Рядом с первой аккуратно были сложены еще восемь точно таких же коробок. Их еще предстояло открыть. "Не открывайте это", - приказал директор PBRS. "Я привлеку вас двоих к ответственности, если они будут каким-либо образом повреждены. Также отнесите их в лабораторию". Когда директор вышел из комнаты, агент службы безопасности, держащий плотно завернутый пакет, только кивнул. Открыть его рот означало бы выплеснуть полный рот рвоты на запрокинутую голову в его руках. КАК только ТЕРМОУСАДОЧНУЮ ПЛЕНКУ срезали и застывшим при смерти лицам вернули некое подобие нормальности, страна их происхождения стала более очевидной. Лица, несомненно, были корейскими. Но были ли они с Севера или Юга? Возможно, они вообще не были из разделенной Кореи. Они могли быть просто иностранными гражданами корейского происхождения. К счастью, судебно-медицинским экспертам не пришлось полагаться исключительно на головы. Лабораторному исследованию помог тот факт, что в каждую коробку было упаковано по небольшому футляру. Первый был обнаружен в оригинальной упаковке среди кучи белой пенопластовой упаковки. Пальцы. Упакованы, как свежие кубинские сигары. Они были выстроены между пластиковыми перегородками. Два ряда по пять штук, один поверх другого. Отпечатки пальцев, снятые с отделенных пальцев, были сопоставлены с официальными правительственными документами. При обнаружении подозрительных совпадений фотографии файлов сравнивались с отрубленными головами. Личности вскоре были подтверждены. Девять голов с прилежащими к ним пальцами принадлежали агентам северокорейской делегации в Организации Объединенных Наций. Дополнительные доказательства поступили, когда лаборатория завершала свою работу. Телефонный звонок из консульства ООН в Нью-Йорке сообщил, что несколько агентов PBRS пропали без вести. Глава Народного бюро революционной борьбы узнал о телефонном звонке, когда все еще читал результаты лабораторных исследований. Это было достаточным доказательством, в котором он нуждался, чтобы попросить срочной аудиенции у пожизненного лидера Кореи Ким Чен Ира. Верховный главнокомандующий Северной Кореи находился в своем кабинете в подвале президентского дворца, когда туда ввели главу его секретных разведывательных сил. По всем четырем стенам теснились постеры успешных американских фильмов в рамках. Везде, где на принтах "длинного метро" появлялись лица, графика была изменена, чтобы придать актерам азиатские черты. Глава PBRS быстро прошел мимо кроваво-красного плаката, на котором корейский капитан Кирк и мистер Спок презрительно смотрели через весь огромный офис. Премьер-министр Ким Чен Ир сидел в синем директорском кресле перед специальным широкоэкранным проекционным телевизором в углу огромного кабинета. По большому экрану проносились нечеткие изображения. "Ты можешь в это поверить?" - потребовал премьер-министр, как только агент службы безопасности пересек офис. Его лицо было хмурым. "Вы слышали?" спросил директор разведки, в его резком голосе прозвучало удивление. "Слышал? Что это за глупый вопрос? Конечно, я слышал. Я просто не могу в это поверить ". Хотя ситуация была серьезной, директор PBRS позволил себе небольшое послабление. Были времена - их было больше, чем ему хотелось думать, - когда северокорейский премьер был менее чем заинтересован в государственных делах. В тот момент директора не беспокоило, что в его собственном отделе произошла явная утечка информации. Он разберется с этим позже. Все, что имело значение сейчас, это то, что премьер знал о проблеме и понимал ее серьезность. "Это ужасно", - причитал Ким Чен Ир. "Да, это так", - согласился режиссер. "Худшее, что когда-либо случалось", - простонал пожизненный корейский лидер. "Я воодушевлен вашей оценкой ситуации". "Я мог бы собрать в прокате вдвое больше, чем это", - посетовал Ким Чен Ир. Начальник службы безопасности сделал паузу. "Прошу прощения, о премьер?" "Кассовые сборы", - сказал Ким Чен Ир. "Они собрали 230 миллионов, отечественные. За что? Куча летающих коров и несколько паршивых эффектов ветряной машины. Мычание, удар. Мычание, удар. Дерьмо, дерьмо, дерьмо. А история? Пи-ю. Я мог бы придумать лучший план, сидя на банке. " На мгновение директор службы безопасности подумал, что премьер наконец поддался безумию; однако внезапно он заметил действие на экране позади Ким Чен Ира. Премьера была в середине просмотра американского фильма двухлетней давности, когда вошел режиссер PBRS. Наследник престола Ким Ир Сена питал страсть к фильмам, которую никто в его стране не понимал. "Понятно", - медленно произнес директор службы безопасности. "Я имею в виду, вонючка-о-рама", - настаивал Ким Чен Ир. "У них выходит продолжение этого куска дерьма, не так ли? Я бы не стал использовать отпечаток, чтобы подтереть задницу ". "Есть проблема", - сказал начальник службы безопасности. "Не говорите мне - скажите редактированию", - сказал лидер "Жизни Кореи", пренебрежительно махнув рукой. Он ткнул толстым кулаком в большую картонную ванну, стоявшую у него между колен. Попкорн с маслом рассыпался по полу, когда он отправил в рот немного пышной белой закуски. "Не с фильмом, моя премьера", - спокойно сказал начальник службы безопасности. "Не ставь на это ранчо, Чарли", - ответил северокорейский лидер, его издевательский смех был приглушенным. "Это с американцами". Ким Чен Ир сделал паузу в середине представления. "А как насчет них?" - спросил он, и влажный попкорн вывалился у него изо рта. "Некоторые из наших агентов на местах были ликвидированы". "Устранен? Что вы имеете в виду, устранен? Это мертвый, верно?" "Это верно, премьер". Ким Чен Ир пожал плечами. "И?" он спросил. "С телами поступили жестоко, премьер. Головы и пальцы были удалены и отправлены нам. Скорее всего, в целях идентификации". "Отрублен?" спросил премьер. "Да, мой лидер". Ким Чен Ир на мгновение задумался, вяло пережевывая свой попкорн. "Круто", - сказал он в конце концов. "Premier?" "Я имею в виду, классный визуальный образ. Отличная сцена для фильма. Голова в мешке. Я вижу, как камера медленно приближается к нему. Что в нем? зрителям интересно. Нарастающее напряжение. Жуткая музыка ". Он подставил руки в объектив импровизированной камеры, подкрадываясь к воображаемому мешку. "Простите меня, премьер, но я считаю, что это нечто гораздо более серьезное, чем сцена в фильме. Агенты погибли. Настоящие агенты ". Сидя перед охранником, Ким Чен Ир опустил руки. "Не обижайся на меня, приятель", - предупредил он. "Я знаю, о чем ты говоришь. Я просто пытался представить." "Конечно, мой лидер", - сказал человек из службы безопасности, кланяясь. "Так в чем дело? Американцы снова по какой-то причине разозлились на нас?" "Я не знаю, премьер", - сказал директор службы безопасности. "Их президент не мог быть слабее. Он позволил нашей ядерной программе беспрепятственно продолжаться. Возможно, в его правительстве есть элементы, обеспокоенные тем, что у нас есть атомный потенциал. Это может быть их рук дело ". "Вы имеете в виду предупреждение", - сказал Ким Чен Ир. "Это возможно". Премьер задумался. "Вы уверены, что это наши ребята, а не какие-то самозванцы из маньчжурских кандидатов?" "Сомнений нет". Ким Чен Ир громко выдохнул. Он поставил свой почти пустой контейнер из-под попкорна на пол. "Как насчет повреждений шеи?" он спросил. "Premier?" "Ты сказал, что головы были отрезаны. Как отрезаны? Как ножом, как мечом, как магией - как?" Сотрудник службы безопасности, казалось, был озадачен последним методом, упомянутым премьер-министром. Как можно было снять голову с помощью магии? "Использовался тупой предмет", - сказал он. "Было больше разрывов, чем порезов. Наши эксперты-криминалисты говорят, что ближе к концу головы были оторваны". Ким Чен Ит покачал головой. "Это не тот, о ком я думаю", - твердо сказал он. "Если бы это был один из них, они бы сделали так, чтобы он выглядел чище, чем миска с бураксо". "Я не понимаю", - сказал начальник службы безопасности. "Скажи спасибо, что ты этого не делаешь", - жалобно сказал премьер. "Мне обошлось примерно в миллиард долларов авиатоплива, чтобы сделать их счастливыми за последние пару месяцев". Он задумался. "Но это не в их стиле. Если бы они не были довольны тем, как я управлялся с их грузом, я был бы мертв, даже не успев об этом узнать". "Никто не мог добраться до вас", - сказал начальник службы безопасности, гордо выпятив грудь. Ким Чен Ир только рассмеялся. "Итак, что вы думаете?" - спросил премьер мгновение спустя. Он вытирал слезы веселья с глаз. "Американцы играют с нами в какую-то игру или что?" "Честно говоря, я не знаю, премьер. Однако я бы рекомендовал возмездие за эти убийства. Мы не можем позволить какому-либо правительству воображать слабость с нашей стороны". "Оставьте наших шпионов шпионить в покое, вы это имеете в виду?" спросил премьер. Он не стал дожидаться ответа. "Послушай, делай то, что, по-твоему, должен, чтобы подготовиться к контратаке. Но не - я повторяю - не начинай ничего предпринимать, пока не согласишься со мной. Это ясно?" "Да, Великий лидер". Начальник службы безопасности повернулся, чтобы уйти. Нахмурившись, Ким Чен Ир откинулся на спинку своего голливудского режиссерского кресла. "О, подождите секунду", - крикнул он вслед главе Народного бюро революционной борьбы. Начальник PBRS повернул голову, думая, что было забыто что-то важное. Ким Чен Ир держал в руках картонный контейнер из-под попкорна. "Будь другом и попроси кого-нибудь приготовить мне еще одну порцию", - сказал он. Он помахал коробкой с неочищенными зернами. Глава 17 Ряды жужжащих коммутаторов были установлены в том, что когда-то было большим бальным залом Ист-Хэмптона, Нью-Йорк, поместья преподобного Ман Хен Сана. В кабинках с переносными перегородками ряд за рядом скрывались телефонные экстрасенсы. Римо должен был признать, что это была непростая операция. Он вернулся сюда с Чиуном после массовой свадебной церемонии двумя днями ранее. Пока Мастер Синанджу совещался с преподобным Суном, Римо был вынужден совершить экскурсию по территории в одиночку. Ему наскучила толпа преданных Психов, работающих на территории, и он забрел в эту большую комнату. Проходя сквозь ряды операторов коммутатора, Римо остановился возле одного из них. Это была крупная женщина в пестром костюме. Бусы и акульи зубы были приручены и натянуты на несколько длинных шнуров вокруг ее толстой шеи. Огромные золотые серьги-петли с дополнительными свисающими кристаллами свисали с мясистых ушей. Каждая лампочка на ее коммутаторе безумно мигала. За каждую лампочку безнадежный, глупый абонент ждал вознагражденных указаний от совершенно незнакомого человека. На глазах у Римо женщина подключилась к одному из разъемов под мигающей зеленой лампочкой. "Экстрасенсорная сеть Солнечного источника", - объявила женщина. "Я дама Леди Мистик, ваш личный проводник к преподобному Сану". Она жевала резинку, слушая проблему звонившего на другом конце линии. "Да," сказала женщина, рассеянно листая каталог, который лежал перед ее коммутатором, "У меня действительно сильное предчувствие по этому поводу, милая. Два, семь, восемь, четырнадцать, двадцать один и двадцать девять. Ты все понял? Ладно, сыграй в эти игры, и когда-нибудь скоро удача улыбнется тебе ". Она повесила трубку, мгновенно переключившись на другую линию. "Экстрасенсорная сеть Солнечного источника ", - повторила она своему новому клиенту. Испытывая отвращение, Римо покинул даму Леди Мистик, чтобы обмануть ее очередного оборванца. Проходя мимо множества других платных предсказателей - все они были заняты пустыми разговорами о любви, богатстве и карьере, - Римо пришел к одному основательному выводу. Успех этих экстрасенсорных линий был прямым потомком телепроповедников прошлых лет. В этом был смысл. Поскольку организованная религия стала больше заботиться о мирских, а не духовных вопросах, телевизионные евангелисты-фундаменталисты ворвались сюда, чтобы предложить духовное руководство беспомощным духам. Как только эти шарлатаны были дискредитированы скандалами 1980-х годов, потребовалось что-то еще, чтобы заполнить псевдодуховную пустоту. Очевидными преемниками были рекламные ролики экстрасенсов и горячие линии. Люди звонили и, потратив много дорогостоящего времени на ожидание, коротко разговаривали с кем-то, кто не дал им ничего, кроме слабой надежды на лучшее будущее. И из того, что Римо мог рассказать о конце бесед экстрасенсов, звонившие казались удовлетворенными. Он не был уверен почему, но наблюдение за сумасшедшими экстрасенсами, разговаривающими со своими глупыми абонентами, вызвало у Римо странное ощущение пустоты внизу живота. Внезапно он решил, что с него хватит этого места. Нахмурившись, Римо быстро направился к большим дверям бывшего бального зала. В дверях Римо чуть не столкнулся с одетым в розово-белую мантию Луни, который входил из роскошного главного фойе. Это был Роузфлауэр, тот самый Санни, который привел Римо и Чиуна на стадион "Янки" двумя днями ранее. "О, привет", - сказал член культа, на мгновение удивившись, увидев кого-то, кто не был ни Санни, ни экстрасенсом в огромном особняке преподобного Сан. "Вам нравится ваше пребывание у нас?" "Нет", - коротко ответил Римо. Он собирался обойти Санни, когда остановился. "Я думал, Сан был тем, кто утверждал, что он предсказатель?" спросил он, поворачиваясь. Цветок Розы кивнул. "Преподобный Сан - провидец", - согласился он. "Тогда зачем все эти другие подделки?" Спросил Римо. Он ткнул большим пальцем через плечо. Под сводчатыми потолочными окнами и хрустальными люстрами телефонные экстрасенсы продолжали раздавать мудрые советы за доллар в первую минуту и по четыреста пятьдесят за каждую дополнительную минуту. "Они помощники Провидца Солнца", - объяснила Цветок Розы. "Ты имеешь в виду, как уличные Санта-Клаусы, помогающие на каникулах", - саркастически сказал Римо. "Это недалеко от истины", - кивнув, признала Розфлауэр. "Спрос на руководство настолько велик, что никто на самом деле не ожидает достучаться до Преподобного Сан. Он распределяет свою психическую энергию среди этих немногих избранных ". "Немногие ваши избранники могли бы заполнить Луга". "Есть много желающих узнать свое будущее. Наше предложение экстрасенсов должно соответствовать этому спросу". "Я никогда раньше не слышал, чтобы мошенничество выражалось в таких капиталистических терминах", - вежливо сказал Римо. "Правда - это не обман, мистер Уильямс", - спокойно сказала Розфлауэр. Римо был захвачен врасплох. Он мог сосчитать количество людей, которые знали его настоящее имя, на одной руке, и у него все еще оставались пальцы. Много лет назад Римо обвинили в убийстве и приговорили к смерти на электрическом стуле, который не сработал. По сути, Римо Уильямс умер в тот день. С тех пор, хотя он сохранил свое имя, его фамилия была бесконечной чередой псевдонимов. Он был удивлен, услышав свое настоящее имя, произнесенное ухмыляющимся членом культа Санни. "Чиун назвал вам мое имя", - ровным голосом произнес Римо, оправившись от первоначального замешательства. "Нет", - настаивала Розфлауэр, сияя. "Это сказал мне Его Сверхединство, Преподобный Сан". "Крэпола", - сказал Римо. "Он не знает ничего такого, о чем ему не говорит его бухгалтер". "Неправда. Он может видеть будущее", - настаивала Розфлауэр. "Этот старый мошенник не мог видеть прошлое с помощью хрустального шара, спиритической доски, ведерка с чайными листьями и стопки прошлых номеров своей газеты высотой в милю", - сказал Римо с раздражением в голосе. "Верь, как хочешь". Цветок розы пожала плечами. "Хорошо. Я полагаю, что он неумелый художник", - сказал Римо. "Это твоя прерогатива", - сказала Санни. "Но знай, что тебе и старейшему предназначено гораздо большее с Солнечным Источником. Вы сформировали великую кармическую связь с Его Величием ". "Да? Что ж, я собираюсь разорвать эту связь", - пробормотал Римо. Обойдя Роузфлауэр, Римо целеустремленно зашагал к огромной изогнутой лестнице в главном фойе особняка. С ЗАСТЕКЛЕННОГО балкона открывался вид на холмистые лужайки позади поместья Ист-Хэмптон. Сидя на полу, скрестив ноги, Мастер Синанджу наслаждался теплом солнечного света позднего утра, льющегося через множество окон перед ним. Прямоугольники ярко-желтого цвета протянулись в спальню позади него. На свежем зимнем воздухе на лужайке за домом работали стаи солнечных зайчиков. Некоторые сгребали пожухлую траву. Другие подстригали побеги кустарников в форме животных. Дальше, еще больше людей работало с механическим устройством, используемым для аэрации почвы. Чиун наблюдал за ними всеми, но на самом деле не видел их. Старый кореец был глубоко задумчив. За последние сорок восемь часов у него было несколько встреч с преподобным Сан. Каждая из них все больше озадачивала его. Как и Чиун, Сун родился в Корее, но провел много лет в Америке. Он признался Мастеру Синанджу, что разделяет страстное желание Чиуна вернуться на родину. В этих вещах они были похожи. Но сходство вскоре закончилось. Религия Сан была отчасти христианской - по крайней мере, в своих заявлениях. Поначалу Чиун пришел в ужас, узнав об этом. Сан объяснил, что он был пресвитерианским священником, который отпал от организованной церкви. Мастер Синанджу понятия не имел, как он объяснит это Римо. У мальчика, воспитанника неконтролируемого детского дома, уже были ужасные христианские наклонности. Его защита плотника и его секты была постыдной. Он упивался так называемыми достойными чертами характера, такими как честность и великодушие. Его про-христианские наклонности были очевидны даже в его защите Карла Великого. Короче говоря, Римо был большим разочарованием, когда дело дошло до его мировоззрения, ориентированного на папство. Все стало бы только хуже, когда он узнал бы, что преподобный Сан придерживался взглядов, в чем-то схожих с его собственными. Поэтому Чиун испытал огромное облегчение, когда узнал, что Сан в значительной степени отказался от своих прежних убеждений после основания Церкви Великого Объединения. На самом деле, новая религия имела мало общего с протестантской христианской церковью или ее запутанными корнями, связанными с понтификом. Но с Римо все равно было бы непросто договориться. Чиун сидел на своем балконе, вполглаза наблюдая за рабочими Санни и пытаясь найти способ должным образом приукрасить раннее христианство Сан, когда услышал знакомое уверенное скольжение ног Римо по ковру в прихожей. Чиун так и не нашел решения своей досадной проблемы. Его единственной надеждой было, что оно не всплывет. Мгновение спустя раздался стук в дверь. "Войдите", - позвал Чиун. Большая дверь распахнулась. "Боже, Луиза, как здесь воняет", - пожаловался Римо, как только вошел в комнату. Когда он шел через спальню, черты его лица были искажены гримасой отвращения. "Не смотри на меня", - тупо сказал Чиун. Римо опустился на пол балкона рядом с Мастером Синанджу. "Это лосьон после бритья Sun's", - пожаловался Римо. "Весь верхний этаж провонял. Я так понимаю, судя по здешнему зловонию, он приходил повидаться с тобой?" Чиун кивнул. Он продолжал смотреть на людей в мантиях, разбросанных по лужайке. "Он уже поблагодарил тебя за то, что ты спас его задницу?" "Каждый вздох, который делает Святой, является достаточной благодарностью", - ответил Мастер Синанджу. "Он тоже не поблагодарил меня", - сухо сказал Римо. "Что и к лучшему, если ты спросишь меня. Я не мог подойти к нему ближе чем на десять футов из-за всего этого фу-фу сока, которым он брызгает ". "Не будь дерзок с преподобным Суном", - зловеще предупредил Чиун. "Его оракульская мудрость безгранична. Велико то, что он предвещает". "Да, держу пари, в будущем он видит большой счет в швейцарском банке", - презрительно пробормотал Римо. "Разве святой человек не может заботиться о том, чтобы у него была крыша над головой и еда в желудке?" Спросил Чиун. "Ты осмотрел это заведение? Это больше, чем просто крыша - это чертов дворец. А что касается еды, преподобный Сан не выглядит так, будто пропускает слишком много приемов пищи". "Наша задача - не задавать вопросов Провидцу". "Чушь собачья", - сказал Римо. "И что за история с этим дерьмом "преподобный"? Разве это не христианский термин?" Глаза Чиуна расширились. "Это латинский термин", - уклончиво ответил он. "Принятый священнослужителями, которые принижают его истинное значение. Скажи мне, - добавил Чиун, уводя разговор в сторону от христианства, - ты не хочешь знать, почему мы здесь?" "Мы не такие. По крайней мере, я не намного дольше". "Это зависит от тебя", - фыркнул Чиун. "Но тебе, несомненно, должно быть любопытно узнать, что вдохновило меня на поиски Солнца". "Вы не разговаривали по дороге в Нью-Йорк". Римо пожал плечами. "Я предполагал, что ты все еще не хочешь говорить об этом". "Я этого не делал", - признался Чиун. "Однако ты вынудил меня к этому". Мастер Синанджу наклонился вперед. Когда он заговорил, то понизил голос до заговорщического шепота. "Это пен хада", - произнес он нараспев. Чиун откинулся назад, широко улыбаясь. "Сан говорила это по телевизору и на митинге", - сказал Римо, кивая. "Я не знаю этих слов". "Ты бы не стал", - признал Чиун. "Это не имеет никакого значения для низших рас. Белые и черные, а также многие азиаты не знают об этом. Ты знаешь, Римо, истинную историю сотворения мира?" "Ты имеешь в виду из Книги Бытия? Адам и Ева и сад?" Чиун с отвращением махнул рукой. "Не раздражай меня сказками", - пожаловался он. "Я говорю об истории истинного Создателя". Он принял поучительную позу. "До начала времен тот, кто сотворил человека, создал из грязи подобие самого себя и запек в своей небесной печи. Конечно, будучи Творцом, у него было о чем подумать. Когда он вернулся, он обнаружил, что оставил свое творение запекаться слишком долго. "Горе мне", - сокрушался он. "Я обуглил это творение моего гения". Вот так, Римо, появились черные ". Римо слышал эту историю раньше. В первые дни обучения Чиун рассказывал многие из своих любимых расистских историй. В основном для того, чтобы показать Римо, насколько он ниже Чиуна. Однако он не мог припомнить, чтобы Мастер Синанджу когда-либо рассказывал эту историю с такой страстью. "Подожди минутку", - вмешался Римо. "Разве ты не говорил мне некоторое время назад, что это дерьмо? А как насчет Тангуна?" "Тангун основал первую династию Чосон в Корее", - нетерпеливо сказал Чиун. "Он был не первым человеком. Послушайте". Он продолжил свой рассказ. "Создатель решил не повторять свою первоначальную ошибку. В печь он поместил второе изображение самого себя. Но в своем желании не создавать еще одну катастрофу он допустил ошибку еще худшую, чем раньше. Это творение он недоварил. "Какой ужасный сегодня день!" - воскликнул он. "Ибо в спешке я создал белого человека!" "Только с третьей попытки Создатель, наконец, выполнил то, что задумал", - продолжал Чиун. "Он довел свое следующее творение до совершенства, и когда оно поджарилось до нужного оттенка, из его духовки появился желтый человечек. Позже он уточнил это для корейцев и еще больше уточнил это для людей из Синанджу. Процесс не достиг совершенства, пока он не превратил народ Синанджу в совершенное существо - Мастера синанджу. Мой предок. Чиун гордо улыбнулся. Римо кивнул. "Я давно не слышал, чтобы ты рассказывал об этом", - сказал он. "Неправильно обременять низшие расы рассказами об их ущербном происхождении", - серьезно сказал Чиун. "Я научился этому в Америке, и вот почему я молчал на эту тему в течение этих многих лет". Римо, который думал, что Чиун совсем не хранил молчание по вопросу расы, покачал головой. "Я не понимаю", - сказал он. "Какое это имеет отношение к Солнцу?" "Пен ха-да", - настаивал Чиун. "Это конец твоего долгого ожидания. Я так рад за тебя!" Не в силах сдержать свою радость, он обнял своего ученика. Римо не был готов к такому физическому проявлению счастья от Мастера Синанджу. Он выдержал объятия, неловко отклонившись, как только Чиун отпустил его. "Так что же такое пен ха-да?" Римо с беспокойством спросил. "Это предсказанное время, в которое тот, кто сотворил все, наконец, исправит ошибки своего творения". Римо все еще был в растерянности. Здесь происходило что-то очень странное. Чиун, например, был счастлив. У старого корейца обычно был эмоциональный диапазон, который варьировался от раздражения до полной ярости. Что еще более не соответствовало характеру Мастера Синанджу, так это то, что он также связался с фальшивым лидером культа. И почему история Чиуна о сотворении мира всплыла после всех этих лет? Когда старый кореец радостно улыбнулся ему со своей простой тростниковой циновки, Римо внезапно осенила мысль. "Нет", - глухо сказал Римо. Улыбка Чиуна стала шире. "Да". "Ни за что". "Да, конечно", - сказал Чиун, кивая. "Ты действительно думаешь, что этот чудак Сан собирается взмахнуть волшебной палочкой и превратить все население мира в корейцев?" он взорвался. "Конечно, нет", - спокойно ответил Чиун. "Сан - всего лишь пророк пен ха-да. Он видит будущее таким, каким оно было задумано Создателем. Это Создатель, который превратит всех в корейцев ". "Ты что, с ума сошел?!" Потребовал ответа Римо, вскакивая на ноги. "Не сопротивляйся этому, Римо", - сказал Чиун, и его успокаивающий голос прозвучал для всего мира как у члена культа Санни. "Будь счастлив, что пен ха-да появился в нашей жизни. Я больше не буду вынужден придумывать творческие способы объяснить твою бледность в истории синанджу ". "Я не бледный, Чиун - я белый", - отрезал Римо. "И я собираюсь оставаться таким, каким бы дерьмом ни пичкало тебя это сумасшедшее Солнце". "Делай, как хочешь", - сказал Чиун, мягко пожимая плечами. "Это произойдет, хочешь ты этого или нет". "Что ж, если это произойдет, ему придется отправиться на мои поиски, потому что я ни секунды больше не останусь в этом дурдоме". С этими словами он развернулся на каблуках и громко протопал через комнату. Дверь захлопнулась со злобой, которая потрясла большой особняк до самого его основания. После того, как Римо ушел, Чиун глубоко вздохнул, задумчиво выдохнув. Римо быстро впадал в ярость. Он всегда был таким. Это происходило от чувства неполноценности. К счастью для них обоих, все скоро изменится. Довольно улыбаясь, Мастер Синанджу снова обратил свое внимание на раскинувшиеся лужайки под своим балконом. Глава 18 Энсин Хауэлл Маккимсом с трудом помнил интенсивные сеансы промывания мозгов. То, что он мог вспомнить, он вряд ли назвал бы "промыванием мозгов". Если бы ему было позволено говорить об этом, он бы точнее назвал это "божественным просветлением". Но ему было приказано ни с кем об этом не говорить. Не со своими друзьями. Не со своей семьей. Даже со своими товарищами по кораблю на борту американского корабля "Кураж". Это был позор, потому что энсин Маккимсом действительно хотел поделиться своим обращением со своими товарищами-моряками. Это было частью идеологической обработки сунни, которая заставляла верующих хотеть выходить и проповедовать миру величие преподобного Ман Хен Сана. Но энсин Маккимсом также был проинструктирован в вопросе послушания. Ему было сказано не болтать; следовательно, он не будет говорить. Энсин Маккимсом был ничем иным, как преданностью. Он спокойно сидел в оружейном отсеке своего эсминца ВМС США, когда тот бороздил воды Желтого моря у Инчхона на западном побережье Южной Кореи. Методично выполняя предстартовую процедуру, он подумал, как жаль, что он не может поговорить ни с кем из своих товарищей по кораблю о вере санни. Сначала он был настроен скептически. Когда члены культа в розовых одеждах набросили ему на голову мешок, когда он был в отпуске на берег, и затащили его в ожидавшую их машину несколько недель назад, энсин Маккимсом действительно оказал сопротивление. С тех пор он вырос. На борту были и другие верующие. Они были приняты в лоно церкви так же, как и он. Но их было всего несколько. Ровно столько, чтобы выполнить особую миссию. Они были четко проинструктированы не пытаться обратить остальных, чтобы их истинная миссия не была раскрыта. Энсин Хауэлл Маккимсом вздохнул, подумав обо всех потенциальных верующих, до которых не удастся дозвониться из-за его неспособности говорить правду. Ну что ж. На все была воля Солнца. Внезапно запрограммированный план полета ракетной системы, который он просматривал, радикально изменился. В мгновение ока намеченная цель переместилась на 131 милю южнее. Сев, Маккимсом дважды проверил зеленый текст на своем мониторе. Ошибки быть не могло. Все проверено. Инерциальная система наведения удерживала ракету в верном положении во время ее краткого полета над водой. Улыбаясь, он начал запускать систему. "Мистер Маккимсом, что вы делаете?" Голос был резким. Прямо у него за спиной. Маккимсом обернулся. Он обнаружил, что смотрит в сердитое лицо своего командира. Хауэлл Маккимсом был проинструктирован, что делать на каждом этапе операции и при любых возможных обстоятельствах. Ему был дан конкретный приказ о том, как действовать именно в этой ситуации. Используя свое тело, чтобы скрыть руку, энсин Маккимсом сунул руку в один из больших карманов своих брюк военно-морского флота. Достав автоматический пистолет, который он засунул в штаны в начале своей вахты, Маккимсом спокойно повернулся к командиру. С безмятежным лицом он быстро приставил теплый ствол пистолета к мясистому подбородку мужчины и - прежде чем командир даже понял, что происходит - спокойно нажал на спусковой крючок. Внезапный взрыв в пределах оружейной комнаты был перекрыт грохотом на палубе. Даже когда командир упал - его мозги серым фраппе разлетелись по серым стенам цвета оружейного металла, - Маккимсом инициировал запуск. Наверху люди с криками разбежались, когда огненная вспышка за поднимающейся 3200-фунтовой ракетой "Томагавк" разлетелась по палубе подобно адскому пламени. В суматохе энсин Хауэлл Маккимсом пробился на палубу. Он успел увидеть, как хвостовые плавники тонкой ракеты выровнялись над Желтым морем. Он с гордостью наблюдал, как она взлетела над неспокойными волнами. С криком ракета с ревом улетела вглубь материка. Маккимсом не дожил до финального взрыва. К тому времени он направил свой пистолет на себя, приняв пулю горячего свинца в мозг за преподобного Ман Хен Суна. КОГДА ОН ПАРИЛ Над СУШЕЙ, сработала система сопоставления контуров местности "Томагавка". Система наведения TERCOM точно следовала оцифрованной топографической карте, введенной в его компьютеризированный мозг. Вместо того, чтобы направиться в Северную Корею, ракета осталась южнее Тридцать восьмой параллели. По сценарию ужасов, который ВМС Соединенных Штатов даже не думали себе представить, весь полет ракеты на дружественную территорию занял менее одной минуты. Не было времени объявить предупреждение. Нет времени на эвакуацию. У жертв нет времени даже закричать. Когда ракета, выпущенная с американского корабля Courage, взорвалась на территории Сеульского национального университета сорок две секунды спустя, ударные волны ощущались на другом конце света. Глава 19 Взрыв в Сеуле произошел всего несколько минут назад, и Гарольд В. Смит пытался найти какой-то смысл в поступавших к нему сообщениях. Изначально было ясно, что произошло. Эсминец Соединенных Штатов выпустил крылатую ракету "Томагавк" по столице Южной Кореи. Целое здание в кампусе Сеульского национального университета было полностью разрушено. К счастью, было начало учебного дня, и здание еще не было заполнено до отказа. Но вряд ли это было утешением. Были жертвы. И ОТВЕТСТВЕННОСТЬ за это лежала на США. По предварительным данным, число погибших составляло почти двести человек, но Смит знал, что не было реального способа подсчитать количество студентов и преподавателей, погибших так быстро. Он не был настроен оптимистично. Несомненно, фактическое число возрастет по мере того, как спасатели начнут разбирать завалы. Пока Смит печатал на своей клавиатуре, приглушенный звук телефонной линии Белого дома КЮРЕ загудел внутри его стола. Продолжая печатать одной рукой, он наклонился и вытащил вишнево-красный телефон из ящика стола. "Да, господин президент", - твердо сказал Смит. "Смит, что, черт возьми, происходит?" - проскрежетал знакомый хриплый голос президента Соединенных Штатов. "Вы звоните, без сомнения, в связи с ситуацией в Южной Корее". "Это чертовски неприятно, не так ли, Смит", - сказал президент. "Кто бы мог подумать, что две Кореи окажутся таким проблемным местом?" "У ваших девяти непосредственных предшественников могли быть какие-то подозрения", - сухо сказал Смит. У Смита была личная неприязнь к этому президенту, которую он изо всех сил пытался подавить. В конце концов, в его обязанности не входило переоценивать мудрость американского народа. Но директор CURE не мог не желать возвращения любого из семи других президентов, которым он служил. "Они сделали?" спросил президент. "Меня это не удивляет. Эти старые пердуны всегда беспокоились обо всем, что не имело значения. Так в чем же дело?" Смит начала говорить, когда за спиной президента раздался женский голос. Что бы она ни прошептала, президент фыркнул от смеха. Смит услышал, как исполнительный директор прикрыл трубку рукой, когда прошептал в ответ. "Потише, ладно?" - попросил Президент. "Хорошо, Смит, что ты можешь мне сказать?" "Кто это?" Требовательно спросил Смит. "О. Кто?" - невинно спросил Президент. Где-то на заднем плане неподалеку хихикнула женщина. "Господин Президент, нужно ли мне еще раз предостеречь вас по вопросам безопасности? Пожалуйста, попросите вашу жену покинуть комнату". "Эм, ее здесь нет", - сказал Президент почти отстраненным голосом. Снова хихиканье, на этот раз приглушенное подушкой. "Я прерву этот звонок, если ваша жена не извинится", - серьезно сказал Смит. "Хорошо, хорошо", - сказал Президент. "Дорогая, тебе лучше убраться отсюда. Происходит какая-то тяжелая история с командиром ит-отдела ". Послышался шелест простыней, а затем звук закрывающейся двери. Только когда затрудненное дыхание президента Соединенных Штатов стало единственным звуком в комнате, Смит заговорил еще раз. "Господин Президент, у нас уже был этот разговор раньше", - сказал Смит, устав от необходимости в очередной раз объяснять важность обеспечения безопасности CURE. "Для Первой леди недопустимо находиться где-либо рядом с выделенной линией, когда мы обсуждаем деликатные вопросы". Президент смущенно прочистил горло. "Она не была. "Мяч и цепь" в Калифорнии", - застенчиво произнес его хриплый голос. "У нее назначены встречи с парой тамошних адвокатов". "Тогда кто...?" Смит сделал паузу. "О". Настала его очередь откашляться. Смит быстро сменил тему. "Как вы, должно быть, уже знаете, корабль США "Кураж" выпустил крылатую ракету по Южной Корее примерно двадцать минут назад". "Да, я только что узнал", - сказал Президент. "Южная Корея? Это они нас любят или нет?" "Мы им нравимся, господин президент", - сказал Смит усталым лимонным голосом. "По крайней мере, нравились до сегодняшнего дня. Я слышал, что на улицах Сеула уже появились организованные протестующие, требующие вывода американских войск с корейской земли и наших кораблей из их территориальных вод ". "Не слишком ли скоро они выйдут?" спросил Президент. "Точно так же я думаю", - ответил Смит. "Кажется, что они почти знали о готовящемся нападении". "Возможно ли это?" "К сожалению, да. В прошлом в наши вооруженные силы проникали иностранные шпионы. Возможно, наиболее значительным в этих событиях был инцидент 1996 года, касающийся южнокорейца, который был натурализованным гражданином США. Он был офицером разведки США, которого поймали на передаче секретной информации Республике Корея". "Ты думаешь, тот, кто это сделал, был его приятелем?" "Я не буду строить предположений в ту или иную сторону", - сказал Смит. "Это всего лишь одна из возможностей, которые я расследую. Это вполне может быть единичный случай. В нынешнем виде мы пока не знаем, сколько человек участвовало в обстреле "Томагавка". Есть сообщения о погибших на борту "Куража". "Возможно, на них напали корейцы", - предположил президент. "Возможно, они защищались". "Вряд ли", - сказал Смит. "Если моя информация точна, погибшие на борту военного судна совершили самоубийство". "Вау", - сказал президент. "Вы знаете, это одна из причин, по которой я так сильно презираю военных. Все эти пушки, ракеты и все такое. Я был бы счастливее, если бы мы могли взять все это военное барахло и выбросить в океан. Конечно, вице-президент оторвал бы мою дряблую задницу, если бы я это сделал. Экология и все такое," "Да", - сказал Смит ровным голосом. "В любом случае, сегодня утром на моем столе появился еще один материал из Кореи. Этим утром на Севере были убиты девять человек, имевших слабые связи с Центральным разведывательным управлением. Их обезглавленные тела были обнаружены возле британского посольства за несколько часов до ракетной атаки ". "Фу", - сказал президент. "Какое это имеет отношение к чему-либо?" "Возможно, ничего. Однако один из моих людей недавно, э-э, отправил в Нью-Йорк девять человек, которые, как я позже узнал, были северокорейскими агентами. Их тела забрали люди, которых мне еще предстоит отследить, которые были одеты в форму сотрудников полиции Нью-Йорка. По-видимому, их привезли куда-то, чтобы изувечить. Их обезглавленные и безрукие трупы были найдены на мусорной барже в Ист-Ривер ". "Это отвратительно, как все выходки", - пожаловался президент. "Просто переходите к делу". "Возможно, что убийства в Северной Корее - это возмездие за найденные здесь обезглавленные тела. Запуск крейсерской ракеты, последовавший так близко по пятам за обоими событиями, может означать связь с какой-то более масштабной схемой ". "Например?" - спросил Президент. "Я не уверен. Но, возможно, вам будет интересно узнать, что те же самые протестующие, о которых я рассказывал вам ранее, призывают начать переговоры с Севером о воссоединении". "Это плохо?" "Ужасный" - вот слово, которое я бы использовал. Объединенная Корея, несомненно, благоприятствовала бы политической системе Севера. Если воссоединение пройдет так, как некоторые ожидают, у нас будет первая значительная коммунистическая экспансия за два десятилетия. Кроме того, мы потеряли бы важного стратегического союзника в регионе. Как вам, без сомнения, известно, что в том, что касается наших военных, отношения с Японией в настоящее время не особенно прочны". "Неужели?" спросил президент Соединенных Штатов. Смит вздохнул. "Я намерен послать своих людей в Корею", - сказал он. "Мастера Синанджу являются бесспорными экспертами корейской политической сцены с незапамятных времен. Поскольку это его родина, мастер Чиун бесконечно подходит для того, чтобы справляться с нынешней напряженностью". "Как скажешь, Смит", - сказал Президент. Его голос звучал растерянно. "Я сказал тебе держаться подальше", - хрипло прошептал он. По телефону Смит услышал, как со скрипом закрылась дверь. Он терпеливо закрыл глаза. "Я буду держать вас в курсе любых новых событий", - сказал он. Когда он вешал трубку, он услышал тот же женский голос, что и раньше. Теперь было очевидно, что это не Первая леди. Она пела "С днем рождения" хриплым шепотом. Смит повесил трубку, когда президент Соединенных Штатов захохотал от восторга. Глава 20 Равнина была бесконечной. Там было небо, но оно было омыто кровью. Как атмосфера планеты в сфере красного гигантского солнца. Красный марсианский пейзаж простирался безгранично во всех направлениях. В какой-то туманной точке на далеком-далеком горизонте красный цвет неба пронесся над красным цветом земли, образовав грязный кровавый след. Ман Хен Сон смотрел на горизонт и улыбался. Он уже посещал это место в своих мыслях раньше. Много раз за последние несколько дней. Но он видел его и до этого. Как в мечтах, так и в кошмарах, когда он думал, что сходит с ума. Это не было безумием. Это было реально. И нереально. Это существо взывало к нему в течение нескольких месяцев. Оно знало о судьбе. Оно знало его будущее. Оно даже давало ему некоторые указания на подсознательном уровне почти за год до этого текущего цикла событий. Майк Принсиппи знал об этом. Он столкнулся с этой штукой на Западе Америки. Но он предпочел проигнорировать сладкую, пародийную песню. Он изгнал образы из своего разума и отдал сосуд. Ман Хен Суну потребовалось много времени, чтобы отыскать бывшего губернатора в своем сознании. Мысли, приведшие его в это место, не были ясны до самого недавнего времени. Теперь они казались такими очевидными. Фигура была там, где и была. Окутанная дымкой желтого тумана, она сидела на бесконечной плоской равнине. Голова и глаза человека смотрели вверх, когда приближалось Солнце. "Я слаб", - пожаловалась странная, потусторонняя фигура, когда Сун присел на корточки рядом с ней. Клубы желтого дыма танцевали вокруг эфирной формы, как тонкие облака, несущиеся по ясному небу. Это была та же жалоба, что и всегда. Сан успокаивающе улыбнулся. "Ты не можешь познать истинную слабость", - заверил он фигуру. "Быть по-настоящему слабым - значит быть Мужчиной. А ты не Мужчина". Существо на мгновение задумалось. "Нет", - в конце концов призналось оно. "Но я уже не тот, кем был когда-то. Мой хозяин бежал в обитель богов. Я тень его великого "я", частица того, чем он является. Без его энергии я обречен. Скоро я буду обречен на небытие ". Сан знал, что дух этого нижнего региона был слаб. Из того, что он почерпнул из предыдущих разговоров, когда-то в прошлом произошла битва. Существу в дыму не повезло. Как и его хозяин, который оставил эту часть себя на бескрайней красной равнине. "Твой план проходит успешно", - утешительно сказал Сан. "Земля, на которой я родился, шатается по обе стороны границы". "Это я знаю", - сказало существо с большой усталостью в голосе. Оно не поднялось с земли. Оно продолжало сидеть - такое же вечное, как земля и небо вокруг него. "Эти события приведут к политическим потрясениям. Соединенным Штатам - Греции этой эпохи - необходимо присутствие на Юге, чтобы продемонстрировать силу против Севера. Похоже, что эта точка опоры ускользает". "Это тоже мне известно", - сказало хрупкое создание. "Все так, как я задумал. Чтобы исправить ситуацию, они пошлют моего юного врага первым". "А что со старым?" Спросила Сун. Странное существо покачало головой. Клубы желтого дыма вырвались из его шеи, собираясь обратно в большое облако. "Мастер пока останется здесь. Уйдет только ночной тигр Синанджу. Я это предвидел". Сан знал достаточно, чтобы не оспаривать способности этого существа к предсказанию. "Все так, как ты говоришь", - признал он. "Тебе от меня что-то нужно?" "Их император попытался связаться с Мастером. Пока что старейший не соизволил поговорить с ним, но его душа более беспокойна, чем он признается. Его отношение может скоро измениться. Держите его при себе, чтобы они не общались". "Разве ты не видишь его будущее, о Пророк?" - озадаченно спросил Сун. "Я многое вижу", - согласилось существо. Оно выдыхало древние клубы болезненно-желтого цвета. "Но это как грязь. Ясность исчезла. Это ... трудно для меня". "Но мое будущее", - подчеркнул Сан. "Тебе это ясно". "Да", - признало существо. Оно казалось опустошенным. Солнце улыбнулось. "Я сделаю, как ты говоришь. Сегодня у меня еще одна запись. Старая может сопровождать меня". Стоявшее перед ним существо глубоко вздохнуло. Его дыхание было прерывистым. "Я уже не тот, кем был когда-то. Пророчества утомляют меня. Оставь меня сейчас на закате моих дней". Хотя существо пожало Сун солидную руку, лидер культа отстал. "Эм, не могли бы вы...?" - спросил он. Существо устало подняло взгляд. Сан все еще сидела на корточках рядом с ним. Его глаза закрылись, и оно понимающе кивнуло. Протянув две человекоподобные руки, существо прижало ладони по обе стороны от головы Сан. Взрыв желтого был ослепительным, ярким. Видение пришло сразу. Он был как король. Спускающийся с небес на облаке. Под его ногами простирались обширные владения Кореи. За ними ждал мир. Его будущее. Желтая вспышка поглотила его с шокирующей внезапностью. Сан вздрогнул, хватая ртом воздух. Он бешено заморгал, прогоняя пляшущие желтые пятна перед глазами. Когда яркость померкла, Сан огляделась вокруг. Он вернулся в свой шкаф. За тонкой пленкой желтого дыма на деревянных прутьях свисали вешалки. Между его лодыжек была странная урна с греческой резьбой по бокам. Та самая урна, которая принадлежала Майку Принсиппи и была передана ему. Урна, которую он приказал своим последователям-санни забрать из Бостонского музея редких искусств. Желтый дым поднимался неуверенными клубами от влажного порошка в древнем каменном сосуде. Запах серы пропитал каждый уголок комнаты. Сан изо всех сил пытался восстановить дыхание. Он посмотрел вниз на порошок в урне. "Не будет ли неуважением сказать, что это была чертовски спешная работа?" - воскликнул он с энтузиазмом, вставая. Он снял влажное полотенце с шеи, бросив его на пол рядом с увлажнителем воздуха. Обливаясь потом, Ман Хен Сон вышел из маленькой вонючей комнаты. Глава 21 Поездка из Нью-Йорка в Массачусетс не помогла уменьшить мрачное настроение Римо. Когда он переступил порог кондоминиума, который он делил с Мастером синанджу, он услышал, как в задней части дома зазвонил телефон. Нахмурившись, Римо вернулся на кухню. "Чего ты хочешь?" Спросил Римо, поднимая трубку. "Римо? Смит. Слава богу, я наконец смог до тебя дозвониться". "Давно пытаешься?" С саркастической мягкостью спросил Римо. "Да", - ответил Смит, не подозревая о сарказме. "Когда я не смог дозвониться до тебя дома, я отследил твой звонок до особняка Сан, но вы с Чиуном уже уехали. Я надеюсь, вы уже знаете о ситуации в Корее". "Ты слишком доверчив", - сказал Римо. "И Чиун не ушел. Он все еще с преподобным Сан". "О? Он не подошел к телефону". "Вероятно, занят передачей тарелки для сбора пожертвований", - сказал Римо. "Так что там с Кореей?" Смит объяснил ситуацию как к северу, так и к югу от Тридцать восьмой параллели. Проглатывая исходные данные, он быстро рассказал Римо об обнаруженных в тот день обезглавленных телах корейцев и их связи с Северной Кореей, которую Смит установил через представительство этой страны в Нью-Йорке при ООН. "Мне нужно, чтобы вы с Чиуном немедленно вылетели в Южную Корею. Если за этим стоит какая-то зловещая сила, я хочу, чтобы вы были на месте, готовые к быстрым действиям. Я организовал военный транспорт для вас двоих." "Лучше аннулируй один из этих билетов", - сказал Римо. "Почему?" "Чиун не придет". "Он мне нужен", - подчеркнул Смит. "Это может оказаться необходимым и для стабилизации ситуации в Северной Корее. Чиун умеет обращаться с правительственными лидерами. Особенно у себя на родине". "А я нет?" Спросил Римо. Нерешительность Смита говорила о многом. "Э-э, если вы говорите, что Чиун в особняке Солнца, возможно, я мог бы попытаться связаться с ним там снова", - неопределенно сказал он. "Он никуда не денется", - настаивал Римо, его тон выдавал обиду. "Он сидит в своей комнате и ждет, когда человечество заболеет желтухой". "Я не понимаю". "Вступай в клуб". "Это жизненно важная ситуация", - настаивал Смит. "Чиун нашел кое-что более важное. Поверь мне на слово, Смэтти - ты не сдвинешь его ни на дюйм". Смит надолго задумался. "Вы можете отправиться один", - сказал он наконец, явно недовольный ситуацией. "Но помните, что Южная Корея по-прежнему является союзником. Постарайтесь изо всех сил быть дипломатичным". "Бла-бла-бла", - сказал Римо. "На Севере ситуация еще сложнее", - настаивал Смит. "Они ищут любую возможность вбить клин между Соединенными Штатами и Югом. Постарайтесь не давать им никаких боеприпасов". "Ну и дела, ты хочешь, чтобы я обязательно надел чистое нижнее белье на случай, если попаду в аварию, мам?" Спросил Римо. Саут неустрашимо продолжил. "Пока неизвестно, являются ли девять информаторов, убитых на Севере, ответом за тех девятерых, которых вы убрали здесь. Важно, чтобы мы не действовали в одностороннем порядке, пока не будем уверены в наших фактах ". "Болтовня, болтовня, болтовня", - вздохнул Римо. "Перестань волноваться, Смитти. Просто доставь меня на правильный самолет, и все сложится к лучшему. Поверь мне. Я могу быть очень дипломатичным ". Еще одна оглушительно громкая пауза. "Вы абсолютно уверены, что Чиун недоступен?" Спросил Смит напряженным голосом. МАСТЕР СИНАНДЖУ услышал тяжелые шаги в коридоре за дверью своей комнаты. Они определенно принадлежали не Римо. Уверенная поступь его ученика несколько часов назад переместилась в противоположном направлении. Он был слишком упрям, чтобы вернуться. Нет, это были шаги, которые Чиун отчетливо узнал за время своего короткого пребывания в поместье Ист-Хэмптон. "Входи, Святейший!" Чиун позвал еще до того, как его посетитель успел постучать. Ман Хен Сон просунул голову в дверной проем. Чиун почувствовал запах лосьона после бритья еще до того, как открыл дверь. По крайней мере, в этом Римо был прав. От преподобного Сан исходила сильная вонь. Почти невыносимая. "Я тебе мешаю?" Спросила Сан. "Визит святого человека никогда не может быть помехой", - ответил Мастер Синанджу из своей позы лотоса на застекленном балконе. Он повернулся спиной к лужайке.. Заходящее солнце упало с унылого зимнего неба. Его поглощали далекие черные деревья. Когда Солнце зашло через комнату, Чиун сделал то, что делал редко. Даже ради Смита, которого он называл Императором и по отношению к которому редко проявлял что-либо, кроме подобострастия. Чиун поднялся с пола. Когда Сан вышел на балкон, двое мужчин обменялись вежливыми поклонами. Не почтительными. Но, безусловно, уважительными. Когда Сан нашел место на одном из западных стульев на балконе, Чиун снова опустился на пол. "Вашего сына здесь больше нет", - сказал Сан. Чиун печально покачал головой. Пучки волос над его ушами затряслись от глубокой печали. "К сожалению, нет", - сказал он. "Он не верит в пен ха-да. Мальчик все еще молод, с кожей неподходящего оттенка. Я всегда боялся, что, порхая в панцире из слоновой кости, он не узнает истинной красоты мира ". Сан кивнул. "Должно быть, для тебя ужасно растрачивать свою мудрость на белое", - согласился он. Чиун слегка ощетинился. "Римо - прекрасный ученик", - объяснил он. "Его беспородное происхождение - не его вина. Действительно, я подтвердил то, что всегда подозревал. В нем есть немного корейской крови. Конечно, с годами она рассеялась. Но в глубине души он всегда был корейцем ". "Я не хотел никого обидеть, мастер синанджу", - извинился Сун, склонив при этом голову. Чиун кивнул в ответ. "Пен ха-да изменит все", - сказал Чиун, к нему вернулось счастье. "Больше мой сын с корейской душой не будет окрашен в оттенок болезни и смерти. Моя радость за него безмерна". Пергаментная кожа у его глаз сжалась в пергаментные комочки восторга. "Скажи мне, о Провидец Солнца, когда наступит благословенный момент?" "Скоро", - рассеянно сказал Сан. "Довольно скоро. Скажите мне, ваш сын намерен вернуться?" "Римо?" Спросил Чиун. "Я не знаю. Он уходит, он возвращается. Кто в наши дни может присматривать за детьми? Неужели ты не видишь, о Провидец?" Сан улыбнулся. "Я вижу многое, но не все", - признался он. Он встал со стула. "Сегодня у меня запланирована запись рекламного ролика в Нью-Джерси. Я был бы рад, если бы вы составили мне компанию ". "Это было бы моей привилегией". Улыбаясь, Мастер Синанджу снова поднялся с пола балкона. Когда Чиун шел рядом с Суном к двери, он был осторожен, стараясь держаться как можно дальше из вежливости от отвратительного парфюма лидера культа. Без его ведома, сильный запах серы от древнегреческой урны ощущался прямо под густым ароматом. Если бы Чиун узнал запах серы, он убил бы Сан на месте и подлетел к Римо. Но он этого не сделал. Вместо этого он спокойно и бесхитростно вышел из комнаты в компании человека, который был избран древним духом урны, чтобы убить обоих мастеров синанджу. Большая дверь закрылась с гулкой окончательностью. КОГДА его ПРОВЕЛИ через полицейский кордон в берлинском посольстве, он ПОНЯЛ, что его жизнь кончена. После погони на высокой скорости с полицией и последующей аварии в северокорейской миссии коммунистическому правительству понадобился козел отпущения. Рим Кун Со был выбран на эту роль. Он угрюмо принял на себя вину за погоню, которая привела к нескольким травмам, некоторые из которых были серьезными. С непроницаемой маской на лице он выразил сожаление по поводу смерти сотрудника полиции Бурга, чье окровавленное, избитое тело было возвращено немецким властям. В такси было два человека, полиция поспорила. Где был другой мужчина? Манекен, было объяснение. Они были новинкой из Америки для одиноких путешественников, намеревающихся произвести впечатление более чем одного человека. Рим Кун Со, любивший все западное, купил один из них. Они даже изготовили один из манекенов для властей. Это было еще одно оскорбление, наваленное поверх кучи. Рим Кун Со ненавидел Запад и все, что отдаленно напоминало буржуазную американскую культуру. Его бы скорее вытащили из машины и забили до смерти на одной из беззаконных улиц самой Америки, чем купили бы одного из их искусственных людей для защиты. Но он смирился с дополнительным унижением, как хороший офицер Министерства общественной безопасности, которым он был. К счастью для него, он не был передан немецким властям. Это произошло не из-за какой-либо лояльности со стороны правительства Северной Кореи. В министерстве просто опасались, что его воспоминания о событиях не будут соответствовать реальности американца, который действительно был за рулем грузовика. Он находился в Германии в качестве дипломата и поэтому пользовался защитой экстерриториальности. На него не распространялись законы принимающего государства, поэтому полиция ничего не могла сделать Рим Кун Со, когда его протолкали через очередь офицеров и репортеров на первый самолет домой. Вернувшись в Северную Корею, он получил выговор от министерства, в котором служил. Каким-то образом они решили, что он несет ответственность за фиаско, связанное с американцем и престарелым Мастером синанджу. Несмотря на то, что он выполнял приказы своего начальника, даже несмотря на то, что сам Ким Чен Ир передал использование своего самолета двум контрабандистам, Рим Кун Со принял на себя основную тяжесть наказания. Его еще не освободили от обязанностей, но это, несомненно, произойдет. Может быть, даже состоится показательный суд. Возможно, тюрьма. Может быть, хуже. До этого времени ему поручали незначительную работу по обеспечению безопасности в аэропорту Пхеньяна. По слухам осведомленных лиц, два дня назад почтовым рейсом с Юга было доставлено несколько таинственных посылок, и в результате меры безопасности были значительно усилены. Грузы, доставленные самолетом в страну, отправлялись не так, как следовало. При обычных обстоятельствах движение из аэропорта было медленным, практически отсутствовало. Ранее тем утром офицер службы безопасности осознал, насколько медленно продвигаются дела в аэропорту, когда заметил несколько знакомых ящиков в задней комнате. Они больше не были его проблемой, решил он. Пусть кто-нибудь другой возьмет вину на себя. В обширном складском помещении рядом с главным вестибюлем было узкое место с правительственным багажом и почтой - правительственные чиновники были единственными, кто имел доступ к путешествиям и некоторой, хотя и цензурированной, связи с внешним миром. После нескольких часов работы в подсобных помещениях аэропорта Рим Кун Со был передан в распоряжение персонала, который проверял чемоданы. Это было величайшее унижение, которое он перенес за всю свою карьеру. Копаться в грязном нижнем белье глупых дипломатов. Офицер службы безопасности не проявлял особой осторожности, когда рылся в дешевом чемодане сотрудника службы поддержки северокорейской миссии в Ханое. Пока он работал, Soe был вынужден терпеть бесконечную болтовню пары очень младших офицеров Народного бюро революционной борьбы. Они, казалось, были одержимы едой. "Ты смог сегодня поесть?" - спросил один из них, проводя электронным устройством по паре брюк. "Немного", - признался его напарник. "Я тоже. Это было нелегко". Другой кивнул. У него было болезненное выражение лица. Будучи сотрудником Министерства общественной безопасности, находясь дома и особенно во время своего краткого пребывания в Германии, Рим Кун Со всегда мог наесться досыта. Однако, вернувшись, как и прежде, с позором, он не пользовался теми привилегиями, которые имел когда-то. Вернувшись домой, в Пхеньян, он оказался в эпицентре очередной нескончаемой нехватки продовольствия, на которой специализировалось северокорейское правительство. Каким-то образом люди, с которыми он теперь работал, казалось, пострадали не только от голода. "Я думаю об этом по ночам", - сказал первый. "Как он вытащил это из коробки и бросил тебе. Прошлой ночью моя еда появилась во сне. Меня разбудил звук, с которым моя жена ела его с одеяла ". Другой кивнул. "Я сказал своей жене, что выгоню ее и детей, если обнаружу, что они едят мою блевотину", - сказал он со знанием дела. "Сила - единственный способ справиться с ними". "Ммм", - сказал другой в вежливом согласии. Разговор продолжался в том же духе большую часть дня Рима Кун Со. Для того, кто так много пережил в своей политической карьере, было унизительно иметь дело с такими негодяями, как эти двое. Его единственное облегчение от постыдной скуки наступило, когда ожило набедренное радио одного из двух мужчин, с которыми он был рядом. "Офицер безопасности Хек", - объявил первый мужчина в трубку, его дыхание пахло желудочной кислотой. Последовал непрерывный поток корейской речи, такой неистовой, что ее было неузнаваемо с позиции Соэ в другом конце большой комнаты. Сотрудник службы безопасности побледнел, когда услышал сообщение по радио. Когда голос закончил отдавать приказы, мужчина убрал рацию, быстро убрав руку сбоку. "В чем дело?" спросил его партнер. "Мы нужны на летном поле", - сказал первый. "Немедленно. Ты", - приказал он Soe. "Возникла чрезвычайная ситуация. Пойдем с нами". Соэ был благодарен за перерыв в скуке. Он вытащил свой автоматический пистолет и вместе с остальными вышел из здания в залитый бледным солнечным светом аэропорт Пхеньяна. Они бегом добрались до взлетно-посадочной полосы, обнаружив там уже много сотрудников службы безопасности. Когда Со огляделся, он понял, что это, вероятно, весь отряд аэропорта. Вокруг стояли сотни мужчин. Все смотрели в небо. Множество джипов выстроилось по периметру поля рядом с длинной взлетно-посадочной полосой. "Что это?" Спросил офицер безопасности Хек, когда он и остальные вбежали в толпу. "Самолет", - сказал высокопоставленный офицер PBRS. "С юга". "Почему его не сбили?" Спросил Soe. Старший офицер сердито посмотрел на наглого сотрудника службы безопасности. "Оно запросило убежище". Самолет был в поле зрения. Жирная точка в побелевшем небе, она безжалостно приближалась. Ее сопровождало множество более мелких пятнышек. Как мухи вокруг более крупного животного. Северокорейские истребители. Soe повернулся к офицеру. "Все равно сбейте его", - настаивал он. "Он может быть заряжен химическим или биологическим оружием. Хуже того, он может нести ядерный заряд. Кто знает, какую технологию глупые американцы передали нашим кузенам-капиталистам? Они годами завидовали ядерной программе народа и боялись ее. Это может быть их безрассудной попыткой покончить со всеми нами ". Хотя офицер вежливо посмотрел на Со, под поверхностью его упитанного лица клубился яд. "Разве ты не Рим Кун Со, опозоренный лакей, бегающий пес любящего капиталистов Мастера Синанджу?" Соэ напрягся. "Я ничья собака, ты, невежественный сын дворняги!" он огрызнулся. Офицер не колебался. Он послал сжатый кулак прямо в лицо Рим Кун Со. Когда Soe отшатнулся назад, из носа хлестала кровь, мужчина приказал двум агентам, которые сопровождали опозоренного представителя Министерства общественной безопасности на асфальте, схватить его. Соэ мгновенно почувствовал, как ему заломили руки за спину. Затем офицер повернулся обратно к самолету. Теперь это было намного ближе. Пока Soe истекал кровью на свою форму, вся группа собравшихся агентов наблюдала за приземлением самолета. Он ударился с визгом дымящейся резины. Самолет быстро сбросил скорость. Когда он замедлился до остановки, под главной выходной дверью, которая теперь была открыта, выкатилась лестница на колесиках. Двигатели заглохли. Корейские военные самолеты, которые выполняли роль эскорта, с ревом носились взад-вперед по аэропорту, когда первые боевики взбежали по ступенькам и поднялись на борт теперь уже безмолвствующего самолета. Было несколько напряженных моментов, когда ничего не происходило. Внезапно на верхнюю площадку лестницы вышел мужчина. Его руки были закинуты за голову, пальцы переплетены. На мгновение сотрудники службы безопасности предположили, что это один из мужчин с Юга, просящих убежища. Это ошибочное впечатление длилось только до тех пор, пока они не поняли, что это был один из их собственных сотрудников службы безопасности, которого они послали на борт для обеспечения безопасности самолета. За ним последовали еще несколько человек. Все были в той же позе. Ни у кого не было винтовок, которые они взяли с собой на борт. "Что это?" - потребовал ответа офицер, когда первый мужчина спустился по ступенькам. "Где ваше оружие?" "Он забрал их", - признался солдат. "Кто?" "Тот, кто это сделал". Мужчина потянул его за руки. Хотя казалось, что он пытается ими пошевелить, они не сдвинулись с места. Пальцы оставались сцепленными на его черных волосах. "Опустите руки", - с отвращением приказал офицер. "Мы не можем", - сказал солдат. Остальные напряглись позади него. Похоже, у них были те же трудности, что и у первого. Офицер разозлился. Он схватил руку ведущего солдата за локоть и дернул. Она не сдвинулась с места. Удивленный, он потянул сильнее. Руки остались зафиксированными на месте. Они как будто были приклеены к его голове. Офицер наконец сдался. "Сколько человек на борту?" спросил он, нахмурившись. "Только один человек", - сказал солдат. "Один?" - спросил ошеломленный голос из-за спины офицера. Все солдаты смотрели в одном направлении. Рим Кун Со стоял позади офицера. По его внезапно испуганному, холодному лицу потекла мокрая кровь. Казалось, он знал что-то, чего не знали другие. Выражение его лица было более тревожным, чем тогда, когда он подозревал, что самолет может перевозить ядерный груз. У офицера не было времени, чтобы тратить его на такого неподчиняющегося агента, как Soe. Он повернулся обратно к солдатам. "Летный экипаж?" "Я полагаю, они все еще в кабине пилотов". "Ты предполагаешь", - выплюнул он. Мужчина в последний раз взглянул на Со. Он вытянул руку сбоку. "Ты", - сказал он, указывая рукой на следующую группу солдат в очереди. "Пойдем со мной". Офицер сам повел следующую атаку в чрево таинственного самолета. Когда он вышел несколько минут спустя, его лицо было почти таким же красным, как у Рим Кун Со. Однако не кровь сделала его кожу алой. Это было смущение. Руки мужчины были сцеплены на макушке. Его оружия нигде не было видно. Он тоже был не один. "Чувак, я и забыл, какая это пустынная глыба льда в этой стране", - пожаловался Римо Уильямс со своего места за спиной офицера. На земле Соэ попытался отступить. Двое агентов крепко держали его. "Нет", - сказал он тихим голосом. Все как один, сотни орудий внезапно нацелились на дверной проем 747-го, несмотря на присутствие их командира. Болты щелкнули, как множество металлических сверчков, когда пистолеты и винтовки были взведены. "Не двигаться!" - крикнул младший офицер. "Не стрелять!" - закричал офицер с Римо. "Не стрелять! Он дружелюбен!" Римо помахал рукой, демонстрируя это. "Привет!" - крикнул он толпе солдат. Это никак не убедило людей опустить оружие. Однако они не хотели идти против своего командира. Триста стволов пистолетов следили за двумя мужчинами, спускавшимися по лестнице на взлетно-посадочную полосу. "Если вы знаете, что для вас лучше, вы заставите их опустить оружие", - предупредил Римо офицера. Очевидно, Римо сделал нечто большее, чем просто заморозил руки солдата у себя на голове, пока они были на борту самолета. Его красное лицо стало еще краснее, когда он закричал солдатам. "Я лично прослежу за тем, чтобы каждый солдат, который не отступит сию минуту, провел остаток своих жалких дней, гния в народной тюрьме!" - прокричал он, перекрывая порывистый ветер. Сначала они колебались. В конце концов, иногда в народных тюрьмах был рис. "Без еды!" - закричал офицер. Пистолеты были не просто опущены; их уронили, швырнули. Они громко и безумно застучали по замерзшему асфальту. "Так-то лучше", - сказал Римо, оглядываясь по сторонам. Его взгляд остановился на Со. Бывший сотрудник берлинского посольства пытался снова затеряться в толпе. Римо подскочил к нему. "Эй, я тебя знаю!" Сказал Римо, просияв от узнавания. Он хлопнул рукой по плечу Со. "Он будет моим водителем". "Пожалуйста..." - взмолился Соэ у офицера. "Отлично", - сказал офицер. Пока Соу наблюдал, как исчезает последняя надежда спасти свою карьеру, вперед выдвинулся джип. Его втолкнули за руль. Римо сел рядом с ним. Рим Кун Со пожалел, что у него все еще нет с собой пистолета. Если бы у него был пистолет, он бы покончил с собой прямо тогда и там. Особенно после следующих слов, которые вырвались из грязного капиталистического рта американца. "В какой стороне президентский дворец?" Спросил Римо, улыбаясь. Глава 22 Майк Принсиппи подозревал, что когда-нибудь до этого дойдет. Он знал это с тех пор, как год назад подобрал каменную урну с развалин того культа в Вайоминге. Это был глупый, безрассудный шаг. Ему следовало оставить урну там, где она была зарыта. Культ лежал в руинах. Секрет остался бы похороненным вместе с урной. Вся эта история была периодом в его жизни, о котором лучше всего забыть. Некоторые люди говорили то же самое о его неудачной попытке баллотироваться на пост президента. Но если бы они только знали об этой урне, они бы признали, что национальный позор из-за проигрыша на выборах был светлым пятном в биографии Майкла "Принца" Принсиппи по сравнению с ужасными днями, которые он провел вблизи этого древнего каменного артефакта. Он мало что знал об истории этого предмета. Только то, что он был найден при археологических раскопках в Дельфах и привезен в Америку. Совсем недавно урна недолго принадлежала ему, и в конце концов он передал ее местному бостонскому музею, когда странные сны, которые ему снились, отказались утихать. И теперь преподобный Ман Хен Сон владел им. Это была пугающая перспектива. Принсиппи вообще был практичным человеком. Единственными мистическими вопросами, в которые он когда-либо вмешивался, были те, которые касались бюджета Массачусетса, когда он был губернатором. Что касается чего-либо потустороннего, он не поверил ни единому слову. Но урна изменила его мнение. Порошок, содержащийся в том древнем куске резной скалы, обладал силой большей, чем он когда-либо представлял. Существо внутри урны было фрагментом древнего бога Аполлона. Пифия, как ее называли, была пророческой силой, стоявшей за знаменитым храмом в Дельфах. Действительно, именно этому существу, передавшему знания о будущем, было дано слово "оракул". Пифия видела будущее. Люди умирали за это. Совсем недавно в музее в Бостоне, где это хранилось. И Майк Принсиппи знал об этом. Это был бы конец его политической карьеры, если бы это когда-нибудь выплыло наружу. Хуже. Возможно, тюрьма. Кто знает, что еще? Принсиппи думал об этом, выходя из своего потрепанного старого Фольксвагена на парковке студии 8 канала в Пассаике. Лимузин Сан уже был там, как и несколько фургонов Санни. Гремящие бубнами орехи, вероятно, были разбросаны по всей студии, как стая лысых фламинго. Майк Принсиппи был заперт с этими людьми. Нравилось ему это или нет. Он знал, что Сан был осведомлен о вещах, неизвестных остальному миру, поскольку Пифия была на его стороне. Сан знал, что Принсиппи раньше был связан с Пифией. Хотя бывший губернатор не был в этом так глубоко, как другие в культе Вайоминга, он был там. У Сан был на него товар. Но была какая-то надежда. Пепел был силой Пифии, рассуждал Принсиппи. Если бы он мог сохранить свой разум полностью пустым и подобраться достаточно близко к желтой пыли, он мог бы избавиться от нее. Может быть, спустить это в унитаз или что-то в этом роде. Он действительно не думал об этом в квартире Сан на Манхэттене. В поместье в Хэмптонсе он еще не смог подобраться достаточно близко. Когда он это сделает, он избавится от них. Раз и навсегда. Сан осталась бы с пустым каменным горшком. Остальное было бы слухами. Сумасшедший лидер культа обвиняет уважаемого экс-кандидата в президенты в безумном поведении. В конечном счете, это может оказаться пятном на его послужном списке. Впрочем, может быть, и нет. В наш век политических скандалов, от вопиющей лжи до сокрытия и слепого общественного признания всего этого, кто знал? Единственное, в чем можно было быть уверенным, так это в том, что чем дольше пыль оставалась собранной в этой проклятой урне, тем глубже становилась яма, в которой оказался Майк Принсиппи. Бывший губернатор спрятал свои мысли подальше, когда направлялся в здание студии. Как он и ожидал, он обнаружил Сан на съемках его последнего рекламного ролика. Глава культа Санни сидела на диване на новой съемочной площадке. Цветок Розы стояла рядом. Принсиппи слабо улыбнулся телохранителю, когда тот подошел к лидеру культа. Другой пожилой азиат был с Сан на съемочной площадке. Он сидел, скрестив ноги, на полу у ног лидера сунни. Незнакомец был одет в традиционное кимоно, а его кожа по текстуре напоминала обожженную на солнце кожу, растянутую до точки растрескивания. Когда прикрытые глаза оценили приближающегося Принсиппи, черты его лица искривились морщинами отвращения. "Привет", - сказал Принсиппи, кивая Мастеру Синанджу. "Ты Санни или что-то в этом роде?" "Или что-то в этом роде", - фыркнул Чиун в ответ. Выражение брезгливого осуждения не сходило с его лица. "Э-э, да", - сказал Принсиппи. Он обратил свое внимание на Сан. "Как скоро мы начинаем?" "Десять минут", - раздался взволнованный голос позади него. Принсиппи чуть не выпрыгнул из своей кожи. Он развернулся. Дэн Бергдорф встал у него за спиной. "Что?" Требовательно спросил Принсиппи. Только увидев ошеломленный взгляд исполнительного продюсера рекламного ролика, он понял, что выкрикнул это слово. Он нервно оглянулся через плечо на Сан. Лидер культа даже не смотрел на него. "Прости", - извинился он перед Дэном. "Ты напугал меня. Что ты сказал?" "Мы начинаем через десять минут", - сказал исполнительный продюсер. "У вас есть новый сценарий?" "Я? Нет. Нет, я не знаю". Дэн выхватил сценарий у проходившего мимо режиссера. "Сначала просмотрите это", - взмолился он. "Холодное прочтение с первого дубля никогда не срабатывает". "Но именно так мы поступили в прошлый раз", - возразил Принсиппи. "Я знаю". Повернувшись, Дэн оставил бывшего губернатора, сжимающего свой новый сценарий во влажных руках. Принсиппи оглянулся на Сан. "Эм". Он неуверенно пожал плечами. "Ты собираешься вернуться в особняк в ближайшее время?" Нервно спросил Принсиппи. Он попытался выдавить улыбку. Сан поднял глаза от сценария, который он читал. "Нет", - ответил он. "Наша работа здесь займет некоторое время. Почему?" "Без причины", - сказал бывший губернатор. "Просто я ... я оставил там свое пальто. Может быть. В любом случае, я подумал, может быть, я мог бы осмотреться и посмотреть". Принсиппи притворился, что ему в голову внезапно пришла идея. Это было хуже, чем его актерская игра в первом рекламном ролике "Санни". "Слушай, у меня есть идея", - сказал он, щелкнув пальцами. "Почему бы мне не вернуться. Вроде как самостоятельно. Я мог бы поискать это сам. Не нужно тебя беспокоить". "Да, это было бы прекрасно". Сан согласилась. Принсиппи просиял. Он начал пятиться. "Отлично, я просто..." "Есть небольшое дело...." Начало светать. Его глаза были мертвы, когда он уставился на бывшего губернатора. Принсиппи почувствовал, как его желудок превратился в воду. Он знал. Конечно. Он должен знать. Урна была у него. Сан знал о его намерениях, знал, что он планировал выбросить порошок в урну. Ему никогда не следовало придумывать этот план с самого начала. Никогда бы не подумал пойти против зловещей силы Пифии. "Вы должны подождать, пока мы не закончим запись этого дня", - закончил Сан. Он вернул свое внимание к своему сценарию. Вот и все. Майку Принсиппи казалось, что он танцует в воздухе. "Конечно", - выпалил он. "Когда мы закончим здесь. После. Я пойду туда после. Один. Или с тобой, со мной. Но ты можешь остаться здесь. Неважно. Для меня это не имеет значения ". Когда он с тревогой отступил назад, то чуть не опрокинул камеру. Спотыкаясь о провода, он продолжал бормотать, пока не оказался на полпути через студию. Как только Принсиппи оказался вне пределов слышимости, Чиун повернулся к Сан. "Он лжет", - вежливо предположил он. Со своего места на диване Сан взглянул сверху вниз на Мастера синанджу. "Это я знаю", - ответил он тем же ровным тоном. "Ибо не могу ли я предсказать будущее?" "Он также намеревается причинить тебе вред". Чиун нахмурился. "Но он не подает сигналов того, кто собирается применить обычное оружие". Он наклонил голову, когда Принсиппи исчез из виду. "Это в высшей степени озадачивает". Сан казался удивленным: "Ты можешь определить угрозу, просто взглянув на кого-то?" Чиун кивнул. "Тело мужчины говорит о многом, что обычно скрыто. Однако тело этого грека для меня загадка. Создается впечатление, что он намеревается причинить тебе вред, не причиняя тебе вреда. Как это могло быть?" "Кто может понять греков?" Спросил Сан, пожимая плечами. Чиун принял это. "Действительно", - сказал он. "В пен ха-да никому из нас не придется иметь дело с лабиринтом, которым является разум некорейцев". "Это действительно будет великолепный день", - эхом повторил Сан. Он вернулся к своему сценарию. Читая, он рассеянно размышлял, каким было бы лучшее время для убийства вероломного Майкла Принсиппи. ИЗВЕСТИЕ О ВОЗВРАЩЕНИИ белого сына Мастера Синанджу на корейскую землю было с беспокойством встречено в Народном дворце в Пхеньяне. Новость об инциденте в аэропорту распространилась по столице коммунистической Северной Кореи подобно лесному пожару. Хотя его видели несущимся по улицам в компании опального офицера Министерства общественной безопасности, ни у кого из сил на местах не хватило смелости перехватить его. Ким Чен Ир сидел в своем охраняемом подвальном кабинете в президентском дворце. Ожидание. Комната находилась четырьмя этажами ниже в твердой скальной породе. Чтобы добраться до нее, нужно было подняться на лифте, похожем на пневматическую трубу, доступную только элите нации. Солдаты были размещены в двух коридорах, которые вели к лифту и вокруг него в виде лабиринта, известного только восьми людям в стране. Солдат провели с завязанными глазами. Только когда они были на месте, с их глаз сняли повязки. Вкратце, премьер также рассматривал возможность размещения охраны у своего секретного входа. Он почти сразу же отверг эту идею. Его отец, покойный президент Ким Ир Сен, приказал вырыть туннель для эвакуации. После этого он приказал расстрелять рабочих. Единственным живым человеком, который знал о туннеле, был Ким Чен Ир, который предпочел оставить все в таком виде. При первых признаках неприятностей из коридора снаружи он проскользал через секретную панель и убегал в безопасное место. Пока он сидел, обливаясь потом в форме своего народа, он уставился в пространство. По телевизору с большим экраном перед ним транслировалась широкоэкранная версия "Империи наносят ответный удар" на лазерном диске. Он посмотрел фильм, не досматривая. Один ботинок неустанно постукивал по полированному гранитному полу. Теперь он понял, что возмездие было ошибкой. Ему не следовало позволять директору Народного бюро революционной борьбы уговорить себя на это. Мастер Синанджу и его наследник работали на американцев. Даже при том, что не было никакого объяснения, головы, которые были отправлены по почте в Северную Корею, были признаком чего-то. Но чего? Если последнее сообщение о местонахождении американца было точным, у премьер-министра могло остаться всего несколько мгновений, чтобы расшифровать загадочное сообщение. В противном случае, вполне возможно, что его голова следующей окажется в коробке для отправки. Премьер крепко прижал обе руки к своему горлу, отчаянно пытаясь сообразить, что означало это сообщение. Его адамово яблоко вырвалось из сжимающих его пальцев, когда он сглотнул от страха. Для Ким Чен Ира вот-вот должен был начаться третий акт. И никто не потрудился дать ему сценарий. ПХЕНЬЯН был городом-призраком. Римо видел солдат, пока вел машину. Они выглядывали, как испуганные призраки, из дверных проемов и окон. Но никто не сделал ни движения в его сторону, когда его джип с ревом мчался по широким пустым улицам. Народный дворец вырисовывался перед ними большим и уродливым. Римо приказал Рим Кун Со остановиться у огромной каменной лестницы перед массивным зданием. "Поехали", - сказал Римо, вылезая из джипа. Он поставил ногу на первую широкую ступеньку. "Ты осмелишься войти в президентский дворец, американская капиталистическая шавка?" Спросил Со, удивленный и сердитый одновременно. "Если это то место, где живет эта крыса Ким Чен Ир, я думаю, что да, Соэ", - ответил Римо. "Поторопись". Соэ скрестил руки на груди. "Я не буду", - настаивал он. "Сначала тебе придется убить меня". "Каким бы заманчивым это ни было, ты нужен мне как мой пароль". "У меня нет ключа от дворца, дурак". Римо улыбнулся. "Ты - ключ". Он протянул руку и перетащил Соу через сиденье, уронив корейца на тротуар. Соэ поднял глаза, на лице была маска кипящей ярости. "Я должен был убить тебя в Берлине", - усмехнулся он. "Я бы хотел, чтобы ты это сделал", - вздохнул Римо. "Это избавило бы нас обоих от множества огорчений". Схватив офицера Министерства общественной безопасности за шиворот, Римо направился вверх по заброшенным ступеням великого народного дворца. ОН СЛЫШАЛ РАВНОМЕРНЫЙ хлопок-хлопок-хлопок автоматического оружия, доносящийся из-за огромной стальной двери. Звук был все еще далеко. Эхо разносилось по лабиринту залов. Ким Чен Ир в ожидании пожевал губами. Он всегда чувствовал себя в безопасности в этой крепости. Если бы он сбежал через свой секретный вход, стал бы он более серьезной мишенью, как только достиг поверхности? Скальная порода, в которой был спрятан его офис, поглощала много звуков. Колеблясь, он напрягся, чтобы услышать, насколько близко на самом деле раздавалась стрельба. Внезапная тишина. Охранники прекратили стрелять. Это означало только одно из двух. Они либо потерпели неудачу, либо добились успеха. Новая очередь, раздавшаяся гораздо ближе к его запечатанной двери, дала ему ужасающий ответ. "Невозможно!" - прошипел премьер. Каким-то образом протеже мастера Синанджу нашел свой путь через лабиринт. Он оказался прямо за закрытой дверью внутреннего святилища Ким Чен Ира. Побег больше не был вопросом. Это было необходимо. Оставив свой телевизор показывать изображения Дарта Вейдера на пустой стул, премьер поспешил к единственному плакату в рамке на стене рядом с его баром. На картине был изображен Арнольд Шварценеггер, сидящий верхом на мотоцикле. Солнцезащитные очки, которые были на актере на оригинальной фотографии, были размыты аэрографом. Нарисованные азиатские глаза угрожающе смотрели сверху вниз на северокорейского премьера, когда он ухватился за край рамки. Рама отъехала в сторону одним рывком, открывая длинный коридор за ней. Ким Чен Ир как раз занес одну ногу над порогом потайной двери, когда в подвальной комнате раздался ужасный стук. Стрельба прекратилась. Все, что осталось, это непрекращающийся стук. Замерев на месте, премьер наблюдал, как металлическая дверь прогнулась под каким-то огромным внешним давлением. Ким Чен Ир внезапно пришел в себя. Он как раз заносил вторую ногу внутрь панели, когда главная дверь в комнату полностью открылась. Он рухнул внутрь под градом крошащегося бетона и звенящих металлических осколков. Штука, которой колотили в дверь, упала вслед за ней. Таран застонал. Когда он стоял в открытой двери в свой секретный коридор, потрясенный взгляд премьера остановился на Рим Кун Со. Когда он, оглушенный, лежал на сломанной двери, из головы агента службы безопасности сильно текла кровь. Его глаза закатились в глазницах, неуверенно остановившись на Ким Чен Ире. "Предатель!" - закричал премьер. Его глаза расширились, когда Римо вошел в комнату позади Soe. Крича от страха, премьер отчаянно захлопнул за собой потайную дверь. Ему почти удалось ее закрыть. Потянув за внутреннюю ручку, он обнаружил, что она не поддается на последний дюйм. Дверь было бы невозможно запечатать, если бы она не была закрыта. Внезапно Ким Чен Ир заметил пару пальцев, обхвативших бортик. Его сердце застряло у него в горле. Обеими руками он потянул дверь. Безрезультатно. Несмотря на то, что он тянул изо всех сил, премьер почувствовал, что дверь неумолимо распахивается. Через мгновение он оказался лицом к лицу с ужасающим лицом сына Мастера Синанджу. "Помнишь меня?" - Приветливо спросил Римо. Схватив пожизненного лидера Северной Кореи за горло, Римо швырнул его обратно в офис в подвале. Ким Чен Ир приземлился кучей возле своей покореженной двери в подвал. Рядом с ним Рим Кун Со застонал. "Это твоих рук дело!" - закричал премьер. Пробравшись через обломки, он схватил сотрудника службы безопасности за горло. Он начал душить Со, ударяя его раненой головой о стальную дверь. Бывший агент посольства воспринял оскорбление с тупым непониманием. Римо пришлось оттаскивать Ким Чен Ира от Soe. "Прекрати это", - прорычал он. Премьер повернулся к Римо. "Итак, вы намерены убить меня?" он потребовал ответа. "Нет, о Великий вождь", - ответил Со с пола. Он все еще был на полу, пытаясь избавиться от звона в голове. Это прозвучало как гонг к ужину. "Я не с тобой разговаривал", - отрезал Ким Чен Ир. "Нет, я не собираюсь тебя убивать", - сказал Римо. "Пока". "Тогда что все это значит?" спросил премьер. "Боже мой, ты разгромил это место". Он выглянул через открытую дверь подвала. Он заметил несколько пар армейских ботинок, выступающих в поле зрения. Ни одна из них не двигалась. "Нам нужно поговорить", - сказал Римо. "И это все? Ты не мог заранее договориться о встрече?" "Ваши головорезы убили девять человек, подозреваемых в том, что они были агентами Америки", - настаивал Римо. "Я здесь, чтобы выяснить, что, черт возьми, происходит". Премьер нахмурился. "Так вот в чем дело". "Это то, о чем "что"?" Ошеломленно спросила Соэ. "Заткнись", - приказал Ким Чен Ир. Он повернулся к Римо. "Сначала я не хотел этого делать", - взмолился он. "Они меня уговорили. И в любом случае, я не думал, что ты или твой старик были замешаны в этом." "Замешан во что?" Спросил Римо. "Я здесь только для того, чтобы убедиться, что вы, люди, не бегаете вокруг и не убиваете всех на этом погруженном во мрак полуострове, кто когда-либо принимал горсть риса от какого-то придурковатого призрака из ЦРУ". "Так ты не знаешь?" Подозрительно спросил Ким Чен Ир. "Знаешь что, мой премьер?" Спросила Соэ. "Знаешь что?" Спросил Римо, бросив кислый взгляд на Со. Ким Чен Ир серьезно кивнул Римо. "Возможно, тебе следует пойти со мной", - сказал он. По западным стандартам МОРГ устарел лет на пятьдесят. Премьер-министр Ким Чен Ир лично провел Римо в холодную комнату без окон. В светильниках, подвешенных к потолку, загорелись лампочки. "Мы не такое закрытое общество, как некоторые думают. Мы разрешаем ввозить некоторую почту в нашу страну с юга", - объяснил премьер, когда они пересекали зал. "Это прибыло рейсом несколько дней назад". Они стояли у ряда выдвижных ящиков вдоль боковой стены. Ким Чен Ир ухватился за ручку и выдвинул длинный выдвижной ящик в комнату. Это была стандартная плита морга. Но вместо обычного тела, которое должно было лежать в холодильнике, там были три отдельных больших объекта. Римо посмотрел вниз на три отрубленные головы. Десять пальцев были расположены вокруг каждой, как спицы в колесе. "Я знаю, что у вас здесь очередной голод", - спокойно сказал Римо. "Только не говорите мне, что ваши патологоанатомы съели остальное". "Это все, что мы получили по почте с Юга", - сказал премьер. "Предположительно, изначально из Америки. Есть еще шесть подобных". "Шесть?" Спросил Римо. Наклонившись, он прищурился на странно распухшее лицо ближайшего мужчины. "Да", - ответил Ким Чен Ир. "Мы предположили, что это был знак от вашего разведывательного сообщества. Однако я позволил своим людям убедить меня, что это не могло исходить от вас, поскольку головы были оторваны таким диким образом ". "Тут ты прав", - признал Римо. "Но это определенно один из парней, которых мы убили". Премьер побледнел. "Ты сделал это?" спросил он. "Не часть обезглавливания", - сказал Римо. "Это полный бардак. Но видишь это?" Он указал на крошечный разрез в форме убывающей луны на ближайшем лбу. В узкой полоске собралась почерневшая кровь. "Очевидно, это дело рук Чиуна". Ким Чен Ир сглотнул. "Мастер Синанджу?" - спросил он. Его тон выдавал его страх. "Единственный", - сказал Римо. Он нахмурился. "Это действительно чокнуто", - сказал он, выпрямляясь. "Смит сказал, что нашли только тела корейцев. Я просто подумал, что это был какой-то ритуал, а остальных съела рыба, или смыло в море, или что-то в этом роде ". "Кто такой Смит?" Спросил Ким Чен Ир. Римо посмотрел на него, оторвавшись от своих мыслей. "Эти парни были шпионами", - сказал он, указывая на головы, лежащие на холодной металлической кровати. "Они пытались кого-то убить, поэтому мы с Чиуном ударили их". "Невозможно", - настаивал премьер. "Они были размещены в нью-йоркской миссии. PBRS заверяет меня, что им не давали никаких приказов об активации". "Как бы то ни было, в последний раз, когда я видел их, они были довольно активны", - сказал Римо. "Правительство Соединенных Штатов не имело никакого отношения к отправке этих деталей сюда. На самом деле, я бы предположил, что это, вероятно, кто-то пытался что-то спровоцировать между нашими странами ". "Кто?" Римо не ответил. Вместо этого он протянул руку и схватил пучок нервов за правым ухом северокорейского лидера Лайфа. Он сжал. Глаза Ким Чен Ира, казалось, вот-вот вылезут у него из орбит. Он попытался закричать, но единственным звуком, вырвавшимся из его горла, был сдавленный хрип. "Не бери в голову. Просто не убивай больше шпионов или даже подозреваемых в шпионаже", - проинструктировал Римо. "Ты понял это?" Ким Чен Ир кивнул. Отчаянно. Болезненно. Его глаза наполнились слезами от боли. Внезапно Римо отпустил его. Облегчение было благословенным, мгновенным. Он глубоко вдохнул. "Ну вот", - сказал Римо, как бы заканчивая. "Теперь, пока ты можешь держать остальных своих уток в ряд, у нас больше не будет проблем". "Никаких проблем", - настаивал Ким Чен Ир, потирая ухо. "Совсем никаких". "Верно", - спокойно сказал Римо. Он в последний раз взглянул на головы. Кто отправил их сюда? Фальшивая нью-йоркская полиция? Психи? Кто бы это ни был, Римо был почти уверен, чьим приказам они следовали. Он перекинется парой слов с преподобным Сан, как только вернется в Штаты. Но сначала ему нужно было выполнить еще один долг. Римо задвинул ящик стола. "Кстати, я угнал южнокорейский самолет в Англии", - сказал Римо. "Я слышал", - ответил Ким Чен Ир, все еще ощупывая себя за ухом. Удивительно, но крови не было. "Его задерживают в аэропорту". "Позволь ему уйти невредимым", - проинструктировал Римо. "Будет так, как ты пожелаешь", - согласился Ким Чен Ир. Римо огляделся, пытаясь сообразить, не нужно ли ему сделать что-нибудь еще. "Думаю, это все", - сказал он с удовлетворенным кивком. "Если только ты ничего не придумаешь". "Нет", - сказал премьер, отчаянно качая головой. Он попытался выдавить улыбку. "Не то, что я могу придумать", - добавил он с напускной веселостью. Римо улыбнулся в ответ. Искренне. "Отлично", - сказал он. "Договорились. Я думаю, между нами все кончено". Они направились к двери морга. Римо мог думать только о Смите и сомнениях директора CURE по поводу отправки его в Корею одного. Его улыбка стала шире. "Значит, я не дипломат, да?" - спросил он премьера. "Нет, ты не такой", - донесся слабый голос Рим Кун Со из соседней комнаты. Глава 23 Женщина выглядела так, словно загнала рынок силикона в угол своей грудью. Хотя она энергично подпрыгивала, было очень мало покачиваний, когда она выражала свой энтузиазм по поводу своего последнего проекта. "Я, типа, не занимаюсь рекламой", - счастливо лепетала она. "Но когда мой агент позвонил мне по этому поводу, я, типа, совершенно обезумела от этой идеи". "Совершенно верно", - согласился молодой человек рядом с ней. Он выглядел так, словно проводил восемнадцать часов в день в спортзале и еще пятнадцать у дантиста. Пара была актерами из мыльной оперы, которых в реальной жизни связывали романтические отношения. Их роман был результатом месяцев переговоров между их соответствующими людьми. Ни его парень, ни ее девушка не были ужасно довольны деловым соглашением. "Мне просто интересно", - сказала она. "На днях меня пригласили на роль в кино. Думаю, я справилась действительно, действительно хорошо и все такое. Как ты думаешь, они перезвонят?" Преподобный Ман Хен Сон вежливо посмотрел на женщину. "Нет", - сказал он. "Нет?" - спросила она удрученно. "О". Хотя она была глубоко разочарована, ни она, ни ее коллега по фильму не сделали ни малейшего движения, чтобы уйти. Чиун стоял рядом с Суном у двери студии. "Ты хочешь, чтобы я избавился от этих пустоголовых, о Святая Провидица?" Громким шепотом предложил Мастер Синанджу. Ему не нужно было. "Ладно, мы закончили", - сказал Дэн Бергдорф, стремительно покидая съемочную площадку. Исполнительный продюсер увел пару актеров из мыльной оперы подальше от своего главного исполнителя. Бергдорф нанял их двоих для последней рекламы "предсказательницы Санни". Звезды "мыльных опер" мгновенно узнавали лица людей того типа, которые называют "экстрасенсорные линии". Эти двое были изюминкой месяца. "Вам будет много звонков, говорящих, что они позвонили из-за Кассандры и Клефта", - предупредил Бергдорф, возвращаясь в Sun, используя телевизионные имена актеров. Цветок розы быстро шла за ним. "До тех пор, пока они зовут", - решительно ответил Сан. "Мы уходим сейчас", - сказал он Мастеру Синанджу. Чиун позволил помощнику лидера культа проводить их до лимузина. Он сел на заднее сиденье рядом с Сан, в то время как Розфлауэр села за руль. Они выехали со стоянки 8-го канала и за считанные минуты выехали на шоссе обратно в Нью-Йорк. Они ехали в молчании почти двадцать минут, прежде чем Мастер Синанджу заговорил. - Кое-что меня озадачивает, Великий Мистик, - сказал Чиун. "Вопрос - это первый шаг к знанию", - серьезно произнес Сан. Чиун подавил желание обвинить лидера суннитов в том, что он звучит как китайское печенье с предсказаниями. В конце концов, он был вестником пен ха-да. "Почему ты должен выполнять эти программы?" Спросил Чиун. "Они унизительны. Недостойны такого святого, как ты". "Ты оказываешь мне честь своими словами", - сказал Сан. "Но знай, - продолжил он, наставительно подняв палец, - "даже бог должен платить за квартиру". И при этих словах Чиун замолчал. Он оставался безмолвно встревоженным всю обратную дорогу в Ист-Хэмптон, Лонг-Айленд, поместье Сан. Когда они прибыли, то обнаружили потрепанную старую машину Майкла Принсиппи, уже припаркованную возле закрытых гаражных отсеков. Роузфлауэр припарковала лимузин подальше от главного дома. Чиун и Сан вместе шли по гравийной дорожке к особняку. "Есть те, кто хотел бы причинить мне вред", - сказал Сан, когда они поднимались по ступенькам. "Сначала они должны пройти через меня, Святой Провидец", - сказал Чиун. "Я рад, что ты так говоришь", - ответил Сан. Он сделал паузу, положив руку на дверную ручку. "Такой человек в этот самый момент находится в моем доме. Я это предвидел. Как и ты, хотя и в меньшей, простой смертной степени." Взгляд Чиуна остановился на потрепанном "Фольксвагене", ржавеющем на подъездной дорожке. "Тот, кого зовут принцем", - сказал он. Сан кивнула. "Я боюсь, что моя жизнь в опасности. Ты мое единственное спасение. Ты уберешь зло от меня?" "Я живу, чтобы служить, Святейший", - сказал Чиун, кланяясь. Сан ответил на жест, хотя и с царственной сдержанностью. "Значит, так и будет". Улыбаясь, Ман Хен Сон открыл дверь. ЭТОГО ТАМ НЕ БЫЛО. Принсиппи искал древнюю урну в каждой комнате наверху. Он нигде не мог найти каменный сосуд. "Должно быть, он прочитал мои мысли", - пробормотал бывший губернатор, в третий раз заглядывая в шкаф в спальне преподобного Сан. Раньше она была в его квартире на Манхэттене. Сан мог перенести ее обратно. Черт возьми, дом в Хэмптоне был таким огромным, что его можно было спрятать где угодно, в любом из дюжины зданий. Даже где-нибудь на территории. Принсиппи был в бешенстве. В первый раз он участвовал в убийствах. На этот раз снова. Это могло бы разрушить его жизнь - любую будущую карьеру, которая у него могла бы быть, - если бы урна попала не в те руки. Он в отчаянии оглядел большой пустой шкаф. Четыре стены. Одно зеркало. Несколько вешалок. Больше ничего. Его сердце колотилось как сумасшедшее. Он почувствовал, как его желудок тревожно скрутило. Казалось, что его мочевой пузырь вот-вот лопнет. Мочевой пузырь! "Ванная!" Принсиппи плакал. Бегом, спотыкаясь, он вбежал в хозяйскую ванну. Она была огромной. Джакузи. Сауна. Ванна, казалось бы, размером с олимпийский бассейн. Принсиппи нырял в шкафы, разбрасывая полотенца и туалетные принадлежности по кафельному полу. Его колени заныли, когда он остановился перед парой закрытых дверей с жалюзи. Трясущимися руками он неловко открыл их. Ничего. Управление гидромассажной ванной. Никаких признаков дельфийской урны. Его голова повернулась. Он почувствовал головокружение. Головокружение. В ванной был беспорядок. Повсюду был разбросан мусор. Урны нет. Урны нигде нет. Обыскать все поместье. Нет времени. Он не знал, как долго Сан пробудет в студии. Лидер культа сказал ему, что планирует задержаться еще на несколько часов, но он может передумать. Майку Принсиппи отчаянно захотелось в ванную. Казалось, что он вот-вот намочит штаны. Он с тоской посмотрел на туалет через поле разбросанного мусора. Нет времени. Голова шла кругом, он выбежал из ванной. Спальня по-прежнему была пуста. Беги. Спасайся. Спрячься где-нибудь. Где угодно. Везде, куда ему и в голову не придет искать. Кровь бешено стучала в ушах, Принсиппи пробежал через спальню и выскочил в коридор наверху ... ...прямо в преподобного Ман Хен Суна! Принсиппи резко остановился. "Я, э-э... Привет!" Он сильно вспотел. В ушах у него звенело, как два оглушительных гонга. "Я, э-э, я как раз собирался уходить". Экс-губернатор попытался обойти Сан, но был остановлен хрупкой рукой, которая, казалось, появилась из ниоткуда. Чиун вышел из-за спины лидера культа. Его рука была крепко прижата к груди Принсиппи. Казалось, бывший кандидат в президенты врезался в прочную кирпичную стену. Лицо Чиуна было холодным. "Ты думал, я не узнаю о твоем предательстве?" Требовательно спросил Сан. "Как ты мог быть таким глупым?" В его сердитых глазах было почти жалостливое выражение. Принсиппи уловил намек на желтый огонь в его зрачках. Стоя спиной к Солнцу, Мастер Синанджу не заметил и намека на одержимость демонами. Он продолжал смотреть - глаза сверкали холодно, как полуночные ледники, - на бывшего губернатора Массачусетса. "Я... это не было..." Принсиппи запнулся. Мерцающий желтый огонь в глазах Сан. Обвиняющий тон. Ледяной, невозмутимый взгляд Чиуна. Для него это было слишком. Он беспомощно покачал головой. "Некоторые слишком слабы даже для пен ха-да", - сказал Сун Чиуну. "Это такой человек. Все боги вместе взятые не смогли бы сделать этого греческого отпрыска настоящим корейцем". "А?" Спросил Майк Принсиппи. "Убей его", - приказал Сун. Глаза Принсиппи расширились. "Нет", - сказал он. Забрезжила искра надежды. Он повернулся к Чиуну. "Урна. Спроси его о дельфийской урне", - взмолился бывший губернатор. Его собственный голос звучал где-то далеко. Ему потребовалась секунда, чтобы понять почему. Он вообще не произносил этих слов. Они были услышаны им только в его собственном сознании. Он знал это, потому что для произнесения звуков нужны горло, язык и работающая гортань. Большая часть вышеупомянутого списка каким-то необъяснимым образом была вырвана из личности Майка Принсиппи. Большая часть его шеи грудой лежала на ковре перед спальней Ман Хен Суна. Принц на мгновение задумался, как они туда попали, и - внезапно - перестал задаваться этим вопросом. Интересно, что единственное, что человеку действительно было нужно, - это функционирующий мозг, но у покойного Майка Принсиппи больше не было этого конкретного элемента. Бывший губернатор и кандидат в президенты рухнул на пол поверх разорванных кровавых полос собственного горла. Даже падая, Чиун вонзал свои тонкие ногти-убийцы обратно в складки кимоно. Преподобный Ман Хен Сон посмотрел вниз на тело Майка Принсиппи. Он кивнул, впечатленный стремительностью нападения. Желтый огонь одержимости больше не горел в его глазах, когда он повернулся к Чиуну. "Ты довольно опытен", - сказал он, одобрительно кивая. "Я польщен тем, что ты так думаешь, Святой Человек", - сказал Чиун с довольным поклоном. Солнце улыбнулось телу. "Как ты думаешь, ты мог бы научить меня двигаться таким образом?" Чиун улыбнулся в ответ. "Это было бы для меня удовольствием, Провидец пен ха-да", - сказал он. Его карие глаза горели тихой гордостью. "ЧТО за человек этот ваш премьер?" Требовательно спросил Римо. Рим Кун Со сидел за рулем позаимствованного Римо джипа. Они были припаркованы на летном поле в аэропорту Пхеньяна, глядя на пустое поле. Казалось, что даже сотрудники службы безопасности скрывались. "Ты не сказал ему оставить самолет здесь для тебя", - указал Со. У него болела голова в том месте, где Римо использовал ее, чтобы выбить дверь Ким Чен Ира. Он смыл большую часть крови и наложил несколько повязок в морге. "Сделал это", - с вызовом бросил Римо. "Вы только сказали ему, чтобы он оставил его невредимым", - настаивал Soe. "Вы не сказали, чтобы он убедился, что вы на борту". "С каких это пор ты стала стенографисткой коммунистического суда?" - Пожаловался Римо. "Я слышал то, что слышал", - сказал Со. "Если вы хотите украсть самолет отсюда, я был бы рад. Хотя бы для того, чтобы убрать тебя из моей компании и быстрее покончить с моей собственной казнью." "Сделки не будет", - сказал Римо. "Если ваши самолеты построены так же, как все остальное здесь, они разобьются и сгорят еще до того, как мы вырулим с терминала. Единственный самолет в этой стране, которому я доверяю, принадлежит Ким Чен Иру, и, на мой взгляд, в последнее время этот самолет пролетел слишком много миль ". Он нахмурился. "Тогда ты остаешься", - сказал Со. "Чертовски маловероятно. Далеко ли ехать до Сеула?" Устало спросил Римо. "Примерно 130 миль. Через сильно укрепленные зоны". Римо откинулся на спинку сиденья. "Итак, чего ты ждешь? Трогайся", - приказал он, скрестив руки на груди. Хотя для них было самоубийством пытаться нарушить безопасность обеих Корей, Soe знал, что лучше не спорить. Взвизгнув шинами, джип помчался по пустой, продуваемой всеми ветрами взлетно-посадочной полосе. СИЛЫ АРМИИ США вдоль демилитаризованной зоны между Северной и Южной Кореей находились в состоянии повышенной готовности с момента инцидента с "Томагавком" за два дня до этого. Напряженность была выше, чем когда-либо за всю военную карьеру полковника Ника Десузы. И это говорило о многом. Еще до рождения полковника Десузы две Кореи, казалось, всегда балансировали на грани войны. Иногда дела обстояли лучше, иногда хуже. Но это всегда была очень реальная угроза. В последние годы студенческие демонстранты на юге подняли ставки для американцев, расквартированных вдоль демилитаризованной зоны. Были протесты - многие жестокие - со стороны молодежи в нижней части Корейского полуострова. Их призывы к объединению Кореи эффективно вытеснили бы иностранные войска из региона, позволив всей нации быть сметенной приливной волной солдат с Севера. Почти пятьдесят лет усилий держать коммунистов в страхе были бы напрасны, если бы идиоты-студенты добились своего. А после взрыва колледжа в Сеуле все стало только хуже. Полковник ДеСуза понятия не имел, что все это значило. Правительство Соединенных Штатов извинилось за неудачу. Правительство Южной Кореи, по понятным причинам, было неумолимо. Учитывая обстоятельства, ДеСуза тоже не думал, что он будет очень снисходительным. Да, извини за то, что взорвал твой университет, и все такое. Надеюсь, ты не слишком расстроен. Расстроен? Мы? Совсем нет. Потребуется больше, чем одна жалкая крылатая ракета, чтобы побеспокоить нас. Может быть, дюжина. Одна? Забудь об этом. ДеСуза подумал, что им повезло, что все проклятое население к югу от демилитаризованной зоны к настоящему времени не захватило их позиции. Так оно и было. Враги на севере. Еще больше врагов на юге. И армия Соединенных Штатов приземлилась прямо посередине. "В порядке вещей", - пробормотал ДеСуза, неторопливо прогуливаясь по скалистому южному выступу моста Без возврата. Мост был узким железным сооружением, разделявшим две Кореи. Если бы когда-нибудь произошло наземное вторжение с севера, оно началось бы через этот узкий коридор. Потягивая тепловатый кофе из жестяной кружки, ДеСуза с усмешкой подумал, что нападение, которого они всегда ожидали, может прийти с направления, которого никто из них никогда не ожидал. Юг. Как раз в тот момент, когда он подумал об этом, он услышал звук двигателя, завывающего где-то вдалеке. Он оглянулся через плечо. Вдалеке он увидел лагерь, где после взрыва припарковались последние участники студенческой демонстрации с Юга. Вокруг лагеря наблюдалась активность, но из него не выезжали транспортные средства. С болезненным чувством он понял, что звук доносится с другой стороны моста. "Идеально", - пожаловался полковник ДеСуза, отставляя свой кофе. Грузовик был навечно припаркован посреди моста невозврата. Его двигатель оставили включенным, чтобы в случае вторжения с севера его можно было использовать для блокирования моста, чтобы вражеским силам было труднее продвигаться на юг. ДеСуза пробежал трусцой половину пути по мосту, прислушиваясь к звуку, который он услышал за грохотом большого грузовика. Джип. Определенно джип. Но если бы это были силы вторжения, Ким Чен Иру пришлось бы разместить пару тысяч солдат в одном джипе, потому что, насколько мог судить полковник Десуза, там была только одна машина. Мгновение спустя он понял, что был прав. В поле зрения появился одинокий джип. Двое мужчин на переднем сиденье. Это было все, что было видно с этого конца моста. Полковник ДеСуза был готов выкрикивать приказы своим людям, думая, что Север использует возможность кризиса в отношениях с Югом, чтобы вбить клин между США и принимающей страной. Но когда джип замедлил ход и остановился на дальней стороне моста, он не был уверен, что делать. Одинокий мужчина вышел со стороны пассажира. ДеСуза сразу увидел, что он не азиат. Для высоких. Худощавый. Темные волосы. Возможно, средиземноморские черты лица. Определенно не кореец. Мужчина присел на корточки с дальней стороны джипа, вне поля зрения Десузы. Спустя всего мгновение джип перевернулся на ту сторону. Мужчина появился снова. Под мышками он нес два толстых черных предмета. Насвистывая, он поспешил через мост, оставив свой джип и водителя позади. Когда он был достаточно близко, ДеСуза увидел, что он несет две шины от джипа. Незнакомец поспешил мимо припаркованного американского грузовика с работающим двигателем к Десузе. Подозрительные солдаты навели оружие, но не открывали огонь, ожидая приказов от своего командира. "Я не верю, что этот придурок Соэ не сбежит", - пожаловался Римо, подходя к Десузе. "Вы американец", - сказал полковник, не в силах скрыть своего удивления. "В качестве аудита налоговой службы", - ответил Римо с натянутой улыбкой. "Куда я могу это положить? Идиоты корейцы уже потеряли из-за меня боинг 747. Я не хочу потерять еще и джип". Он поднял две шины. ДеСуза мог видеть, что он был безоружен. "Кто вы?" - спросил полковник. Подозрение, наконец, пересилило удивление. Его рука нащупала подлокотник. "Ты не возражаешь, Макартур?" Римо проворчал. Несмотря на сотню стволов, направленных в его сторону, Римо огляделся в поисках места, куда можно было бы положить шины. Он нашел хорошее местечко рядом с мостом. Он высадил их там, повернувшись обратно к Десузе. "Я задал вам вопрос", - подчеркнул полковник. Теперь пистолет был вытащен. Его лицо было серьезным. "Послушай, у меня был паршивый день", - объяснил Римо. "Мне пришлось встретиться с одним из последних коммунистов в мире за пределами Вашингтона, и я чувствую, что мне нужен недельный душ, чтобы отмыться. Не возражаете, если я одолжу джип?" Это было все. Он по горло сыт этим психом. Пусть кто-нибудь другой разбирается с этим. "Мне придется вас задержать", - твердо сказал ДеСуза. Полковник собирался махнуть нескольким своим людям пистолетом, когда внезапно понял, что пистолета там больше нет. Он махал пустой рукой. Он быстро взглянул на незнакомца, думая, что, должно быть, каким-то образом обезоружил его. Римо покачал головой. "Проверь свою кобуру", - сказал он. Десуза так и сделал. Его пистолет был там, где он его взял. Защелка была даже прикреплена. "Судя по тому, как здесь обстоят дела, тебе это может понадобиться позже", - сказал Римо. "Возможно, я смогу предотвратить ухудшение ситуации, если ты просто достанешь мне джип". Полковник ДеСуза на мгновение задумался. Наконец, он оглянулся на своих нервничающих людей. "Дайте этому человеку джип!" - крикнул он. Повернувшись к Римо, он спросил: "Ты что, какой-то призрак или что-то в этом роде?" "Или что-то в этом роде", - сказал Римо. Джип был выдвинут вперед. Солдата даже предложили в качестве водителя. Римо отказался. "Из того, что я слышал, на Юге будет еще хуже, чем на Севере", - сказал он, садясь за руль. "И я довольно груб с водителями". "Удачи", - пожелал полковник ДеСуза. Незнакомец, который, очевидно, был сотрудником ЦРУ или какого-то другого тайного агентства, ответил самым загадочным образом. - Я верю в удачу примерно так же, как в предсказателей судьбы, - пробормотал Римо, заглушая двигатель. Опустив джип на пол, Римо помчался прочь от Моста Невозврата, вниз, к студенческому лагерю. Глава 24 Он вспомнил лагерь. Ледяные зимы, которые, казалось, длились вечно. Палящее лето, отнимавшее время между метелями. И никакой еды. Он помнил голод больше всего на свете. Заключенных заставляли работать. Многие погибли, долбя большие оружейные пещеры в Стоун-Маунтин, которые выходили на Демилитаризованную зону. Еще больше погибло, раскапывая восьмиэтажный подземный комплекс Народного бюро революционной борьбы, глубокое бомбоубежище в президентском дворце или лабиринтные подземелья правительственных зданий по всему Пхеньяну. Казалось, что все, что Корейская Народно-Демократическая Республика считала важным, было похоронено так глубоко под поверхностью, что никто без кирки и через сто лет никогда бы этого не увидел. Ман Хен Сон видел это. По крайней мере, на зачаточных стадиях. И он вспомнил. Он голодал, орудуя топором рядом с другими рабочими. Они рубили часами. Над их рубкой поднимался день. Опускалась ночь, и все еще безжалостный звук "чип-чип-чип" наполнял темные тени. Только когда покров ночи был натянут так туго, что даже северокорейские солдаты, которые наблюдали за их рабочей силой, осознали сложность задачи, заключенным разрешили отправиться в свой лагерь. Их разбудили перед рассветом, чтобы начать процесс заново. Именно так Ман Хен Сон провел несколько долгих лет в начале своей жизни. Сун когда-то был солдатом под командованием самого Ким Ир Сена. Он был любимцем будущего президента в те мрачные дни, когда Ким возглавлял корейское подразделение в советской армии во время Второй мировой войны. Но когда Ким Ир Сен стал президентом Народной Республики в 1948 году, были посеяны семена их возможного разрыва. Ман Хен Сон был против вторжения Кима на Юг, которое привело к корейской войне. Президент расценил его противодействие как предательство. Его бывшего союзника бросили в тюрьму без какого-либо большего сострадания, чем можно было бы проявить к муравью под ногами. Сун прожил в лагере несколько долгих лет. Работа была тяжелой, еды не хватало. Голод? Сильный. Было много раз, когда он думал, что умрет. Гораздо больше, чем ему хотелось бы. Только чудом Сан удалось спастись. Однажды холодной темной ночью, когда рабочую группу вели обратно в тюрьму, один из охранников проявил неряшливость. Его внимание было отвлечено. Впоследствии Сан так и не смог вспомнить почему. Поношенный ботинок. Спотыкающийся заключенный. Возможно, один из изможденных несчастных, находившихся дальше, умер. Это не имело значения. Сан увидел свою возможность и воспользовался ею. Пока охранник отводил взгляд, Сан ударил его камнем по голове. Он не подкрался. Никакой скрытности не было задействовано. Действительно, ему бы это не удалось, даже если бы пришлось. Он увидел возможность и небрежно воспользовался ею. Путешествие через замерзшую пустошь к демилитаризованной зоне было трудным и чреватым трудностями. Там были солдаты, собаки, мины. Даже танки и самолеты. Прожекторы. Никто специально его не искал. Это было просто обычное снаряжение коммунистической диктатуры. Каким-то чудом ему это удалось. Еще большим чудом американцы позволили ему пересечь границу. Ман Хен Сон в тот день стал свободным человеком. Без гроша в кармане, голодающий, но свободный. К счастью для него, он уже говорил по-английски, прослушав множество курсов в университете в юности. Он пробыл на Юге недолго, в конечном итоге переехав в Америку. Несмотря на свой единственный безрассудный опыт противостояния Ким Ир Сену, Ман Хен Сон был не чем иным, как сообразительным. Вскоре он узнал, что у американцев есть закон, разрешающий церквям работать без уплаты налогов. Солнцу нужны были деньги и еда. Это был брак, заключенный на небесах. Он основал Церковь Великого Объединения в 1956 году. Удивительно, как легко было манипулировать умами слабоумной американской молодежи. Первыми были обычные новообращенные. Ему не нужно было делать ничего особенного, чтобы убедить их посвятить ему свою жизнь. В такой богатой стране, как Америка, избалованные, праздные дети искали способы отомстить своим родителям за то, что они осыпали их таким количеством. Сан и его церковь стали окончательным средством мести. Культура лени начала подтачивать основы великой западной нации в годы, последовавшие сразу за учреждением его церкви. Америка была на пороге 1960-х годов. Ман Хен Сон читал "таймс" как ясновидящий. Во время полного расцвета шестидесятых его последователям было поручено приводить других в паству. Хотели они присоединиться или нет. Сун не зря был коммунистом. Он знал все передовые методы промывания мозгов, которым научили северокорейское правительство их друзья русские. Новобранцы были быстро обращены в Церковь Великого объединения. Вскоре они были в аэропортах по всей стране, осыпая путешественников цветами, тамбуринами и словами любви от преподобного Ман Хен Суна. Более десяти лет родители неохотно обвиняли церковь в том, что она забирает их детей против их воли. Большинство приписывало новое отношение своих отпрысков наркотикам, свободной любви, чему угодно. В конце концов, это были те времена. Дети приходили в себя. Они этого не сделали. Только когда шестидесятые стали семидесятыми, люди начали глубже вглядываться в тактику "обращения" преподобного Сана. Ему удалось избежать уголовного преследования по этим обвинениям, но именно во время этого более пристального изучения федеральному правительству стали очевидны его налоговые нарушения, не связанные с церковью. Сан вернулся в тюрьму. Все было не так, как в Северной Корее. У него было больше еды, чем он мог съесть, и он все еще был в состоянии управлять своей религиозной империей изнутри. После освобождения он решил придерживаться более сдержанного подхода к своей религии. Собственность стала очень важна для Сана. Также его вашингтонская газета, которую он часто использовал в качестве форума для преследования своего старого друга, а ныне злейшего врага, Ким Ир Сена. Работая в своей газете, он начал слышать истории об одном месте на западе. Предположительно, за определенную плату там можно было узнать будущее. Услуга была доступна только очень богатым или с очень большими связями. Актеры, бизнесмены, политики - все были поклонниками этого места. Что-то в этой истории заинтриговало Сан. Это было не на сознательном уровне. Скорее мечта, пытающаяся воплотиться в реальность его повседневной жизни. Сан планировал посетить ранчо, где, как предполагалось, произошло пророчество, но история опередила его на шаг. В Церкви Истины произошел взрыв. Наряду со многими смертями. Солнце опоздало. По крайней мере, он так думал. День взрыва на ранчо Рагнарек был днем, когда у него начались видения. Это были причудливые, сюрреалистические образы. Сны наяву. Там была великая равнина. Такая же огромная, как само время и пространство. Небо было таким красным, как будто его густо намазали кровью. Земля была такой же кровавой, как небо над головой. И сидящий в центре одинокого поля боя, одинокая угрюмая фигура. Желтое пятно. Манящий. Всегда манящий. Зовущий Ман Хен Сон. Его выбрали. Он не знал почему, знал только, что его выбрали выше всех остальных. Дух был хрупким. Видения временами были сильными, иногда слабыми. Потребовалось много месяцев, чтобы осознать, что ему было сообщено. В течение этого времени он делал так, как предлагала таинственная, похожая на сон фигура. Еще больше солнечных были обращены в веру. Моряки на борту американского корабля "Кураж", несколько офицеров полиции Нью-Йорка, несколько южнокорейских студентов-протестующих, а также несколько других лиц - важность всех из которых была неизвестна Sun. Он просто сделал так, как приказал дух. И все же он не знал, где найти эту странную силу. Ему потребовалось много душевных поисков , чтобы выяснить это. Когда он был, наконец, уверен, преподобный отправил своих слуг-санни на поиски Майкла Принсиппи и урны с Пифией, которую бывший губернатор унес с развалин ранчо в Вайоминге. Сану достаточно было вступить в контакт с Принсиппи, чтобы узнать, что бывший губернатор игнорировал сигналы, посылаемые ему Пифией. Сущность духа была сильна внутри подлого технократа. Пифия отчаянно пыталась обратиться к нему за помощью, но Принсиппи проигнорировал ее. Сан не был похож на бывшего губернатора. Он внял призыву. Это было великолепно. Как только урна с желтым порошком оказалась в его распоряжении, сны наяву стали гораздо более сильными. В его голове все время был кто-то другой. Пифия был сильнее, когда Сан находился рядом с урной, но как только он принял в себя сущность древнего ответвления греческого бога Аполлона, не проходило и мгновения, чтобы он не чувствовал присутствие, таящееся внутри него. Это было уместно. В греческой мифологии Аполлон вел солнечную колесницу по небу. Его раздробленная сущность искала того, кого звали Солнцем. В свой первый момент полного обладания Солнцем Пифия даровала ему видение. Подарок в награду за его верную службу. Наделенный способностью предсказывать будущее, желтый дух позволил Солнцу увидеть себя в самом ближайшем будущем. Он станет королем. Нация, из которой он бежал с позором, будет принадлежать ему, чтобы править ею. Не было бы ни Севера, ни Юга. Она была бы полной. Цельной. Под железным кулаком Ман Хен Суна. Сан любил это видение, жил ради него. Это было похоже на наркотик, к которому он безнадежно пристрастился. Он страстно желал увидеть это сейчас, когда он стоял на той пустынной равнине в своем воображении. ПИФИЯ УПАЛА перед ним. Странное сочетание желтого облака и человеческих черт. Только в этом месте нереальности образы могли быть отдаленно сопоставлены. "Я становлюсь все слабее", - пожаловалась Пифия. Голос, вырвавшийся из горла духа, был жалким хрипом. "Грека, который проигнорировал твои мольбы, больше нет", - предложил Сан, как бы желая подбодрить дух древности. "Ты думаешь, я не знаю? Это я рассказала тебе о его предательстве". Сидя на корточках в облаке собственного желтого дыма, Пифия горько покачала головой. "Сколько времени я потратил на этого грека. Если бы мой учитель был здесь, если бы моя сила была больше, он бы не игнорировал меня. Когда-то люди боялись моей силы. Я - оболочка того, кем я когда-то был ". Сан казалась смущенной. "Ты могущественная провидица", - сказал он. Он попытался придумать что-нибудь, что поддержало бы слабеющий дух Пифии. "Моя линия 900 обрывается", - внезапно сообщил он. При этих словах Пифия посмотрела на Сан. На ее бронзовом лице появилось презрительное выражение. "Месть движет мной, хотя мой дух стремится к небытию", - нараспев произнесла Пифия. "Пришло время". "За что?" Спросила Сан. "Время сокрушить моих врагов". Сердце Сана бешено забилось. Пифия предсказала ему, что время его восхождения наступит сразу после окончательного поражения людей из Синанджу. "Что ты хочешь, чтобы я сделал, о Пророк?" "Молодой уже на месте. Твои приспешники хорошо поработали, заманив его в мою ловушку". "Спасибо тебе, Великий Вестник", - гордо сказал Сан. "Пришло время привести туда и старого". Лицо Сан омрачилось. "Я думал, это было твое желание разлучить их". "Это было. Этого больше нет. Пришло время, когда мы должны свести их вместе". Пифия улыбнулась. "И настроить их друг против друга". И когда Пифия продолжила описывать свой план преподобному Сану, лидер культа тоже не мог сдержать улыбки. Их смерть - и его будущее - были практически гарантированы. ЧИУН СИДЕЛ в своей солнечной комнате на балконе, откуда открывался вид на территорию поместья Сан, когда преподобный снова постучал в его дверь. Мастер Синанджу пригласил лидера культа войти. "Я медитировал", - сказал Сан, сидя напротив Чиуна на балконе. Мастер Синанджу не потрудился упомянуть, что слишком знакомый запах лосьона после бритья Sun в очередной раз опередил его, войдя в комнату. Каждый раз, когда Сун медитировал, он возвращался, пахнущий, как французский бордель. Его дыхание было поверхностным, старый кореец просто кивнул. "На меня снизошло откровение", - продолжил Сан. "Пришло время". Сидя в позе лотоса на полу, Чиун еще не открыл глаза. Он сделал это сейчас. "Время для чего?" - спросил он, не смея позволить надежде выдать его заученный тон. Ответ заставил его душу воспарить. "Пен ха-да настал", - сказал Сун. "Как и мой момент величия. Мы должны поспешно вернуться на землю нашего рождения, чтобы мне позволили занять подобающее мне место лидера объединенной Кореи. Я хочу, чтобы ты был на моей стороне ". Чиун поднялся с пола, как облачко тонкого дыма. "Для меня будет радостью сохранить твою святую жизнь, Провидец из пен ха-да", - нараспев произнес Мастер Синанджу, и его писклявый голос зазвенел от нескрываемой радости. Поклон, который он отвесил Ман Хен Суну, был почтительным. Глава 25 Студенческим активистам Юга было труднее пробиться, чем всем Народным силам обороны Севера от Пхеньяна до демилитаризованной зоны. В своем армейском джипе США Римо Уильямсу приходилось уворачиваться от кирпичей, бутылок, камней, палок и всего остального, что находили под рукой "миролюбивые" студенческие демонстранты. Когда он мчался по улицам Сеула, кто-то бросил бутылку с зажигательной смесью на капот его мчащегося джипа. Бутылка разбилась со звуком бьющегося фарфора, и бензиновая смесь брызнула оранжевыми языками пламени обратно на лобовое стекло. Римо проехал сквозь огонь. Спецназ был в полном составе. Белые шлемы защищали головы, в то время как толстые прозрачные лицевые щитки переходили в пуленепробиваемые жилеты. Кевларовые перчатки и взрывостойкие щитки дополняли остальную броню, которую полицейские были вынуждены носить поверх своих комбинезонов. Судя по полю обломков, которым были улицы Сеула, демонстрации студентов прошлой ночью приняли плохой оборот. Обугленные машины выстроились вдоль дороги, некоторые все еще выпускают клубы едкого дыма в чистое зимне-голубое небо. Римо проложил себе путь через студентов и полицию, добравшись относительно невредимым до здания Национальной ассамблеи Южной Кореи. Можно было видеть группы студентов, бродящих между зданиями и машинами. Они были похожи на разгневанных жителей деревни из старого фильма ужасов, решивших избавить местный замок от злого ученого. Все, что им было нужно, - это несколько вил и несколько факелов, чтобы завершить образ. Римо молился, чтобы сейчас его машина была в безопасности от студентов. Он не планировал оставлять ее там надолго. Он бросил джип на обочине дороги. Римо бегом взлетел по лестнице и влетел в большое здание. ПРЕЗИДЕНТ КИМ ДЭ ЧЖУН лично созвал секретное экстренное заседание Кук Хо, Национальной Ассамблеи Республики Корея. Присутствовали все 299 членов однопалатного органа, а также все члены кабинета министров и высокопоставленные офицеры службы безопасности страны. Учитывая количество людей, набившихся в актовый зал, президент задался вопросом, как долго его тайная встреча будет оставаться в секрете. Стоявшая перед ними проблема была такой, с которой он не думал серьезно сталкиваться в своей жизни. Воссоединение с Севером. Этот вопрос поднимался много раз в прошлом, но он всегда был немыслим для разумных людей. Но разум взял отпуск после американской бомбардировки Сеульского национального университета. "Американцы принимают наши отношения как должное!" - крикнул из-за трибуны высокопоставленный член Партии за мир и демократию. "Они верят, что могут сбрасывать бомбы на наши головы, а мы все равно будем подбегать к ним, как собаки под столом их хозяина. Настало время продемонстрировать державам Запада, что мы тоже являемся силой, с которой нужно считаться. Только объединенная Корея может продемонстрировать такую силу ". Это была та же самая речь, которую произносили многие другие. Со своего места за главной трибуной парламентского зала президент наблюдал за лицами в толпе. Только около одной пятой были из Демократической партии воссоединения. Обычно это были те, кто призывал к переговорам с Севером при каждом замеченном пренебрежении со стороны Запада. Но в этот день они в основном хранили молчание. Подавляя усмешки, они наблюдали, как другие представители более консервативных партий встают и произносят те же речи, что и в прошлом. Президент пытался призвать к спокойствию перед лицом этого последнего кризиса. Вашингтон извинился за инцидент с "Томагавком". Крики не вернут мертвых к жизни. И это не восстановило бы ни разрушенную часть университета, ни хрупкий мост на запад. На него прикрикнули. Вся нация выходила из-под контроля. Если эти предположительно рациональные избранные должностные лица были настолько взбешены этим вопросом, у остальной части Южной Кореи было мало надежды. Действительно, ночные беспорядки в Сеуле были худшими на памяти президента. А он был активистом и политическим заключенным много лет назад. И так он сидел, уставившись в бездну, беспомощный остановить своих соотечественников от последнего шага в безумие. "Я не могу не сказать, что мы это предвидели". Высокопоставленный делегат Демократической партии объединения вышел на сцену. Самодовольство сочилось, как змеиный жир, из каждой поры. "Американцы, вероятно, не могут понять нас или нашу культуру. У некоторых из вас был трепет, когда мы обсуждали неизбежный союз с нашими северными родственниками. Теперь вы все должны признать, что Север понял бы нас лучше, чем Америка. Соединенные Штаты бомбят нас, а потом говорят, что сожалеют. Это могло бы быть достаточно хорошо для нашего президента, но недостаточно хорошо для нас ". "Что, если мы скажем, что нам очень, очень жаль?" раздался голос из задней части актового зала. Потрясенные лица собравшихся, все как один повернулись, чтобы посмотреть, у кого хватило наглости выкрикивать во время выступления. Выражения их лиц стали еще более изумленными, когда они увидели, что говоривший - хотя он безупречно говорил по-корейски - явно не был корейцем по внешности. Римо Уильямс зашагал по проходу к трибуне спикера. На своем месте выше и позади трибуны президент Южной Кореи был встревожен не меньше членов Национальной ассамблеи. "Вы видите?" - прокричал самый высокопоставленный член Демократической партии воссоединения, перекрывая ропот толпы. "Вы видите, как они чувствуют, что могут просто ворваться сюда штурмом? Мы не союзники - мы всего лишь слуги!" Римо запрыгнул на платформу. "А ты шлюха для своих хозяев в Пхеньяне", - сказал он. Микрофон оратора усилил его слова, разнося их по всему Национальному собранию. В толпе раздался вздох. Лицо члена Демократической партии воссоединения побагровело от ярости. Забыв все приличия, он бросился на Римо, вытянув руки. Римо обошел мужчину, схватив его за загривок, когда тот проходил мимо. Он поднял его высоко в воздух перед собранием. "Посмотри на верного слугу", - объявил он на корейском с идеальным акцентом. "Такие люди хотят, чтобы ты отдал свою свободу идиоту, сыну Ким Ир Сена". Выражение отвращения исказило его жесткое лицо, Римо швырнул мужчину на пол собрания. К этому времени президент нашел микрофон. "Кто вы такой?" - спросил он у Римо. Римо посмотрел на мужчину. "Я сын мастера Синанджу", - объявил он. В толпе послышались вздохи. Римо слышал, как многие мужчины шептали друг другу "Синанджу". Хорошо. Судя по взглядам, которые на него бросали, многие из них слышали о древнем доме ассасинов. "Я слышал, Мастер Синанджу выбрал белого в качестве своего наследника", - сказал президент, кивая. "Но я слышал, что вы работаете на Америку". "Это верно". "Тогда вы здесь от имени американских интересов", - настаивал президент Южной Кореи. "Я здесь в интересах здравомыслия", - ответил Римо. "В последнее время здесь, кажется, чертовски много чего не происходит". "Откуда мы знаем, что вы действительно из синанджу?" - крикнул с места собрания один из членов Партии демократической справедливости. "Да!" - завопил смущенный член Демократической партии воссоединения. "Вы не синанджу! Он из ЦРУ!" - крикнул он своим коллегам по ассамблее. "Шпион!" - взвизгнул другой. Ропот, который до сих пор был более запутанным, чем что-либо другое, начал становиться все более враждебным. Ситуация выходила из-под контроля. Римо должен был найти способ успокоить собрание. Он огляделся. Ближайшим доступным местом была трибуна, на которой представители ассамблеи по очереди осуждали Америку и призывали к переговорам о воссоединении с Севером. Хлопнув ладонями по обе стороны от куотертонской деревянной плиты, Римо подбросил большую подставку в воздух. Национальное собрание ахнуло, когда огромная трибуна невероятно вознеслась к сводчатому потолку зала. Внезапно подиум достиг вершины своей дуги, падая на сцену, как кусок свинца. Собрание затаило коллективное дыхание, ожидая, что удар будет оглушительным. Но за пять футов до того, как он должен был разбиться, его движение резко остановилось. Мужчины и женщины в изумлении наблюдали за происходящим. Подиум приземлился на кончик поднятого указательного пальца Римо. Свободной рукой Римо начал вращать огромную трибуну на месте - как ребенок на школьном дворе, выполняющий простой баскетбольный трюк. Когда она зажужжала, трибуна начала издавать громкое, ровное мурлыканье. Рука Римо летала все быстрее и быстрее, пока подставка не превратилась в размытое пятно. В конце концов она двигалась так быстро, что, казалось, совсем исчезла. Именно тогда появились опилки. Деревянная пудра разлеталась большими облаками при каждом невидимом вращении подиума. Если бы кому-нибудь пришло в голову посмотреть на часы, он бы увидел, что все это заняло не более сорока секунд. Жужжание прекратилось. Снова появилась трибуна. Теперь это был всего лишь узкий кусок дерева, более толстый сверху и снизу. Похожий на яблоко, которое выели до сердцевины. Римо стоял по щиколотку в куче темных опилок. Он опустил остатки подиума на землю. "Я будущий Правящий мастер синанджу", - объявил Римо толпе. "Кто-нибудь все еще сомневается во мне?" Никто не осмелился оспорить его утверждение. Никто в собрании не осмелился даже заговорить. "Хорошо", - удовлетворенно сказал Римо. Он огляделся вокруг, отыскивая президента. "Ты", - сказал он, указывая на перепуганного Ким Дэ Чжуна. "Нам нужно поговорить". Он схватил президента за шиворот и потащил его из зала. Никто в изумленном собрании не попытался остановить его. "ВЫ ЗДЕСЬ, чтобы убить меня?" - нервно спросил президент, как только они остались вдвоем. Они находились в отдельном кабинете рядом с главным залом собраний. "Я мог бы выбрать менее публичный способ сделать это, тебе не кажется?" Вежливо спросил Римо. Президент подумал о некоторых вещах, которые он слышал о мастерах Синанджу. Если бы хотя бы горстка из них была правдой, его бы сейчас не было в живых. "Значит, вы здесь не для того, чтобы убить меня", - сказал он. Президент облегченно вздохнул и тут же разозлился на себя за то, что так беспокоится за собственную жизнь. "Нет", - сказал Римо. "Я здесь, чтобы выяснить, что, черт возьми, происходит". "Я подозреваю, что вы уже знаете столько же, сколько и я". Президент занял место за заваленным бумагами столом в комнате. Он выглядел старым. И усталым. "Это безумие. Все это." "Мы не запускали ракету специально", - настаивал Римо. Президент пренебрежительно махнул рукой. "Я знаю это", - сказал он. "Это была глупая ошибка". "Может быть, и нет", - сказал Римо. Это привлекло внимание южнокорейского лидера. "Вы говорите, что это не было преднамеренным, тогда вы намекаете, что это могло быть. Что это?" он спросил. "Это не было сделано преднамеренно от имени правительства США", - объяснил Римо. "Но, по моей информации, все люди, выпустившие крылатую ракету по Сеулу, впоследствии покончили с собой. Это говорит мне о том, что они кого-то защищали ". Президент пожал плечами. "Теория", - сказал он. "Что еще это могло быть?" Спросил Римо. "Я не знаю", - устало признался президент. "В этом есть смысл - я признаю это. Но я устал объяснять смысл этой толпе снаружи". Он неопределенно махнул рукой в направлении зала собраний. "Молодежь взывает к воссоединению с Севером. Они не знают, на что это было бы похоже. Наше население больше, но танки Ким Чен Ира сильнее. Без участия Соединенных Штатов мы бы пали под ударами захватчиков с Севера". "Тогда скажи им это", - возразил Римо раздраженным тоном. "Скажи им, что мы не имеем никакого отношения к взрыву, что это, вероятно, было частью какого-то более масштабного плана и что у них здесь всем заправляет настоящий псих, если они не поумнеют". Президент посмотрел на него мертвыми глазами. "Вы, вероятно, приехали сюда на машине?" "Какое это имеет отношение к чему-либо?" Спросил Римо. "Да, я вел машину". "Вы видели условия на улицах. Студенческие демонстранты долгое время были для нас проблемой. Благословленные невежеством молодежи, они отказываются верить в суровые реалии мира. Но если раньше они были просто помехой, то после бомбардировок они приобрели огромную силу. Теперь у них больше сторонников, которые влиятельны в правительстве. Воссоединение больше не мечта. Я боюсь, что это случайность ". "Ты просто собираешься перевернуться на другой бок и притвориться мертвым?" "Что еще я могу сделать?" - спросил президент. Лицо Римо было свирепым. "Ты думаешь, здешние студенты слабые, слепые дураки?" требовательно спросил он. "Я говорю, что это так. Ты тот, кто должен быть там и кричать во все горло против этого ненормального Кима. Черт возьми, он может быть тем, кто стоит за всем этим ". "Возможно". Президент пожал плечами. Это было слабое безразличие в движении, которое сделало это с Римо. Готовность предать свободу, потому что это было легче, чем противостоять тирану. Рот Римо сжался в твердую линию, тонкие губы сжались в бескровные белые полоски. Перегнувшись через стол, он схватил президента Южной Кореи за ворот рубашки. Подняв за узел рубашку и галстук, он вытащил Ким Дэ Чжуна через обломки стола, сбросив на пол яростный ливень бумаг и конвертов. Не говоря ни слова, Римо вытащил президента из тесного кабинета. Его глаза были полны видений смерти. Глава 26 Эскадрилья из шести северокорейских истребителей Foxbat перехватила личный самолет преподобного Ман Хен Сана, когда он летел на запад через Японское море. Пилот Sunnie пытался успокоить вспыльчивых пилотов МиГ-25, но военные летчики казались более враждебными, чем обычно. Как будто что-то недавно взъерошило их перья. Чиун сидел на своем обычном месте над левым крылом, когда одна из миловидных стюардесс Sun попросила его пройти в кабину пилотов по настоянию измотанного летного экипажа. Раздосадованный Мастер Синанджу протолкался по проходу. "Мы все еще над международными водами", - объяснил пилот, когда Чиун вошел в маленькую кабину. По его широкому лбу стекали капли пота. "Я думаю, это единственная причина, по которой они нас до сих пор не сбили". "Я хотел бы поговорить с ними", - объявил Чиун. "С удовольствием", - сказал пилот. Второй пилот-Сунни включал радио, пока Мастер синанджу говорил. Чиун прочистил горло. - Ублюдки пхеньянских шлюх... - начал он. "Мы мертвы", - простонал пилот. "... прочь с небес, окружающих этот священный летательный аппарат, или столкнись с ужасающим гневом Мастера Синанджу". Две летучие мыши, которые были видны через окна кабины, остались заблокированными на месте. Две ракеты AA-6 Acrid на ближайших крыльях каждого истребителя напоминали о том, что где-то позади Sun's jet находились еще четыре точно таких же самолета; каждый был оснащен четырьмя смертоносными ракетами. Одного было бы достаточно, чтобы сбить невооруженный самолет с неба. "Фоксбэты" соответствовали скорости гражданского реактивного самолета, ни на йоту не отклоняясь. В течение нескольких напряженных мгновений головной истребитель не издавал ни звука. Чиун уставился на мига слева. Сквозь стекло кабины была видна куполообразная голова пилота. Старый кореец метал в мужчину яростные взгляды. "Мы собираемся войти в воздушное пространство Северной Кореи", - обеспокоенно объявил второй пилот через короткое время. Пока они наблюдали за своим управлением со все возрастающим опасением, МиГи оставались приклеенными к своим позициям рядом с ними. Всего за несколько секунд до того, как они должны были войти в воздушное пространство Северной Кореи, по радио раздался голос. Голос пилота мига звучал так, как будто он вот-вот подавится сообщением, которое ему было приказано передать. "Продолжай, мастер синанджу. И добро пожаловать домой". Только тогда Чиун оторвал взгляд от человека в летучей мыши. Резко повернувшись, он покинул сбитую с толку команду кабины и вернулся на свое место. "Есть проблема?" Спросил Ман Хен Сон. Лидер культа дремал на своем месте напротив Чиуна и только что проснулся. "Никто, о Святой", - ответил Мастер Синанджу. Чиун устроился наблюдать за крылом. Он слышал, что иногда они выпадали во время взлетов и посадок. ПОЛКОВНИК НИК ДЕСУЗА не мог поверить своим глазам. Шпион ЦРУ, который пересек демилитаризованную зону всего несколько часов назад, не только благополучно преодолел банды взбунтовавшихся студентов, бушующих по Южной Корее, но и уже возвращался. И он был не один. Десузе показалось, что он узнал корейского пассажира, когда потрепанный джип снова появился в поле зрения на дороге, ведущей к старому железному мосту. "Он немного потрепан", - сказал Римо, когда джип резко остановился. По всему автомобилю были различные вмятины. Одна из панелей переднего лобового стекла была разбита на углу. Характерные следы ожогов от бутылок с зажигательной смесью были повсюду вокруг капота и по бокам. "Ты подписал бланк страховки. Это твоя проблема, не моя", - невозмутимо заявил Десуза, когда Римо спрыгнул на землю. "Все по-прежнему спокойно?" Спросил Римо. "Дети еще не атаковали, если вы это имеете в виду", - сказал полковник. "По данным разведки, с Севера тоже никаких перемещений войск". "Тихий переворот", - сухо прокомментировал Римо. Бросив взгляд мимо стоящего на холостом ходу грузовика на мосту невозврата, он заметил, что Рим Кун Со все еще угрюмо сидит на противоположной стороне моста. Римо был уверен, что, предоставленный самому себе, корейский офицер службы безопасности к настоящему времени уже сбежал бы оттуда. Рысью Римо подошел и забрал шины своего северокорейского джипа с места, где они лежали на южной стороне моста. "Поехали", - сказал Римо своему пассажиру. Президенту Южной Кореи еще предстояло слезть с американского армейского джипа. "Я не буду", - объявил Ким Дэ Чжун. "Неподходящее время для того, чтобы отрастить хребет, приятель", - сказал Римо. Он спустил каждое колесо по очереди, подтолкнув их носком в тот момент, когда они выехали на дорогу. Каждый из них сорвался с места, как выстрел, прокатившись прямо по мосту и врезавшись в нос кренящегося северокорейского джипа. Соу выскочил с водительского сиденья в мгновение ока, обежав вокруг, чтобы забрать одну из шин. Он исчез за дальней стеной стоявшего вдалеке джипа. "Я даю Soe одну минуту, чтобы снова прикрепить эти колеса и отделаться от нас", - сказал Римо президенту. "Либо вы идете пешком, либо я несу вас". "Это президент Южной Кореи", - объявил полковник Десуза, потрясенный внезапным узнаванием. Он вошел следом за Римо. "Ты хочешь сказать, что...?" - вежливо спросил Римо. "Меня похитили", - сказал президент армейскому полковнику. "Этот дурак намерен передать меня в руки Севера". "Я пытаюсь обезвредить эту бомбу, прежде чем все это место поднимется на уши", - пообещал Римо. ДеСуза, казалось, не знал, что ему делать. Он бросил взгляд на своих людей. На этот раз они не подняли оружие при появлении Римо. Многие из них стояли поодаль с любопытными лицами. Полковник мог отдать им приказ открыть огонь в любой момент. Римо почувствовал внутренний конфликт военного. "Как долго ты носишь им воду?" Спросил Римо. "И ты видишь, как они с тобой обращаются. Кому ты собираешься верить, мне или ему?" "Как президент принимающей вас страны, я требую, чтобы вы защитили меня от этого сумасшедшего человека", - настаивал Ким Дэ Чжун. ДеСуза перевел взгляд с президента на Римо. Затем он посмотрел через мост невозврата. "Тебе лучше поторопиться", - сказал полковник Римо, не поднимая глаз. Он попятился от джипа. "Твой водитель уже работает со вторым колесом". ПОЖИЗНЕННЫЙ ВЕЛИКИЙ ЛИДЕР Северной Кореи Ким Чен Ир стоял на замерзающем асфальте. Ветер трепал полы подбитой мехом красноармейской шапки, которая была плотно надвинута на уши. Вокруг него, словно защищая, стояли люди. Там были генералы, пехотинцы и люди из правительства. Все замерзали и жались друг к другу, боясь топнуть ногой от холода. Самолет появился за несколько минут до этого. Он исчез на фоне молочно-белого зимнего неба, как обратное растворение в одном из его драгоценных голливудских фильмов. Корейские истребители Foxbat оставались на почтительном расстоянии от гражданского судна. Это было унизительно. То, что два самолета дважды за один день нарушили воздушное пространство Северной Кореи, было немыслимо практически при любых обстоятельствах. Непростительно во всех случаях, кроме одного. На самом деле, двое. Слава Богу, первый исчез. Этот белый всегда вызывал у Ким Чен Ира визгливые мимики. Второй только что коснулся дальнего конца взлетно-посадочной полосы. Премьер-министр счел за лучшее лично встретиться с Мастером синанджу, учитывая тот факт, что именно он был ответственен за смерть некоторых северокорейских агентов в Нью-Йорке. Хотя это не было санкционировано правительством Ким Чен Ира, мертвые агенты, по-видимому, отправились в какую-то кровавую ярость, которая привела их на путь людей из Синанджу. Премьер хотел абсолютно ясно дать понять, что между его режимом и синанджу нет вражды. Вот почему он был здесь. Также была часть его, которая думала, что личная встреча со старым могла бы помочь с молодым. Правящий Мастер Синанджу был пугающим и быстро впадал в гнев, но также иногда проявлял почтение - по крайней мере, внешне. Молодой человек был совсем не таким и оттого казался еще более пугающим. Ким Чен Ир рассудил, что, если он будет относиться к отцу с хорошей стороны, он может понравиться сыну больше. Румяное лицо премьера озарилось надеждой, когда он наблюдал за группой самолетов, приближающихся к нему. Когда МиГи взлетели, частный самолет помчался в сторону вечеринки премьер-министра, быстро снижая скорость. Он остановился рядом с Великим и замечательным пожизненным лидером. Как только двигатели заглохли, задняя дверь самолета распахнулась. Короткая лестница опустилась, аккуратно коснувшись неровного асфальта. Ким Чен Ир улыбнулся так широко, что, казалось, его застывшее лицо треснет. Он не хотел вызывать даже намека на гнев у Мастера Синанджу. Солдаты и чиновники вокруг него тоже улыбались. Они были одной большой, счастливой коммунистической приемной. На глазах у премьер-министра и его группы из самолета вышел мужчина. Пожизненный Лидер моргнул. На мгновение застывшая улыбка осталась на месте. Этот человек не был мастером синанджу. Даже несмотря на свое удивление, Ким Чен Иру показалось, что он узнал его. Лицо было из далеких времен. Он не мог точно вспомнить... Его улыбка сменилась хмурым выражением узнавания. Ким знал его слишком хорошо. Он был предателем Корейской Народно-Демократической Республики. Газета этого человека регулярно оскорбляла Великого лидера из-за трусливой безопасности Соединенных Штатов. Все мысли о Мастере синанджу исчезли. Ким Чен Ир повернулся к своим войскам, направив толстый палец в сторону предателя Хен Суна. Его приказ прозвучал так же отчетливо, как холодный зимний воздух вокруг них. "Пристрелите его!" - закричал лидер "За жизнь Северной Кореи". РИМО НЕ ПОВЕЗЛО в президентском дворце. По словам перепуганных подчиненных премьер-министра, Ким Чен Ир внезапно уехал в аэропорт. Никто не знал почему. Он был вынужден перетащить свою ненадежную маленькую группу обратно в свой позаимствованный северокорейский армейский джип. Когда они ехали по улицам Пхеньяна в аэропорт, Ким Дэ Чжун спрятался за спинкой сиденья Римо. "Для меня здесь небезопасно", - нервно сказал президент Южной Кореи. "Здесь чертовски намного безопаснее, чем сейчас на ваших собственных улицах", - ответил Римо. "Нет, эта грязь верна", - сказал Со из-за руля джипа. "Хотя у него корейское лицо, он не более чем капиталистический прислужник свинячьего Запада". "Это все с дефисами?" Спросил Римо. "Что?" - спросил Соэ. "Просто заткнись и веди машину", - предложил Римо. "Я бы убил его, если бы у меня был шанс", - настаивал Соэ. "У тебя не будет шанса". Римо вздохнул. "Мне нужно в туалет", - заныл президент Южной Кореи. "Тебе следовало подумать об этом до того, как мы пересекли Тридцать восьмую параллель", - сказал Римо. "Я убью тебя при первом удобном случае, который у меня будет", - сказал Со через плечо президенту. "Какую часть "заткнись" ты не понимаешь?" Рявкнул Римо. Несколько долгих мгновений они ехали молча. "Я не говорю, что убью его, - внезапно обратился Соэ к Римо, - но если он умрет случайно ..." Римо ударил Соэ головой о приборную панель. После этого сотрудник службы безопасности замолчал. Они были все еще на приличном расстоянии от аэропорта, когда Римо заметил взлетающий частный самолет, сопровождаемый эскадрильей северокорейских истребителей. "Это знакомое зрелище", - сказал он, озабоченно нахмурив брови. "Это не ваш потерянный самолет", - указал Soe. "Нет, но это та же схема. Зачем кучке корейских самолетов следовать за другим самолетом, не сбивая его?" "Возможно, это Ким Чен Ира. Планируется ли его поездка за границу?" - с надеждой спросил президент Южной Кореи. "Нет", - сказал Римо. "И если бы ты поднялся с пола, то увидел бы, что он приземляется, а не взлетает". Он покачал головой после еще одного минутного раздумья. "Я могу назвать только одну причину, по которой они могли бы использовать подобный подход "невмешательства"". "Что?" Спросила Соэ. Римо взглянул на водителя. "Вы действительно хотите знать?" - спросил он. Soe оценил ироничный тон Римо. Офицер безопасности взглянул на группу самолетов, летящих в сторону аэропорта, все еще далеко над унылой северокорейской столицей. Он внезапно понял, почему Ким Чен Ир поехал в аэропорт. По выражению его лица Римо понял, что Soe вычислил, кто был на борту самолета. "Вам лучше надеяться, ради вашего же блага, что последняя партия золота благополучно вернулась". Он был так поглощен наблюдением за приземляющимся самолетом, что не стал комментировать выражение мгновенного ужасного страха, которое расцвело на лице Рим Кун Со. ИХ НЕРЕШИТЕЛЬНОСТЬ спасла всем им жизни. Солдаты собирались открыть огонь по Ман Хен Суну, согласно приказу их Пожизненного Славного Лидера, когда из открытой двери самолета появилась еще одна фигура. Лицо Чиуна было суровым. Полы его золотистого кимоно дико развевались на резком ветру. "Стой!" - скомандовал Мастер синанджу. Мужчины были ошеломлены резкостью команды. Их оружие было поднято к Солнцу, но они смотрели поверх лидера культа на иссохшую фигуру Мастера Синанджу. Ким Чен Ир тоже видел Чиуна. "Не стрелять! Ради бога, не стреляйте!" - взвизгнул премьер. Северокорейский лидер снял свою огромную меховую шапку и начал прыгать между своими солдатами, отбивая стволы оружия, которые все еще колебались в воздухе. Солдаты вскоре поняли, в чем дело. Те, кто не опустил оружие сразу, вскоре тоже опустили свое. Испытав огромное облегчение, Ким нахлобучил шляпу обратно на голову, слегка набекрень. Он мгновенно передумал и снова сорвал шляпу. Вежливо держа ее обеими руками, пошел приветствовать Мастера Синанджу. "Добро пожаловать домой, о славный и устрашающий Мастер синанджу - молниеносные руки и орлиный глаз. Что бы ни сказал вам ваш сын, не верьте этому, - выпалил он, быстро добавив: "Если только это не хорошо. Ха-ха." Он выдавил смешок, чтобы разрядить обстановку. "Приветствую тебя, первый сын Ким Ир Сена", - ответил Чиун. Он почтительно поклонился. Ким нервно поклонился в ответ, уронив при этом шляпу. Сотня рук бросилась в поле зрения, пытаясь поднять ее. Премьер-министр пнул или отшвырнул их всех прочь. "Приятно познакомиться с вами", - сказал Ман Хен Сон. Он протянул руку премьеру. "Прости меня, о Великолепие", - сказал Ким, игнорируя руку. Он схватил свою собственную шляпу. "Но могу я спросить?" что касается того, почему ты в компании этого предателя?" "Предатель?" Озадаченно спросил Чиун. "Этот человек не предатель. Он спаситель всех корейцев". "Послушай этого мудреца, мой премьер", - сказал Сан лукавым тоном. "Ни в коем случае", - настаивал лидер "За жизнь". "В вашей газете говорилось, что у меня мозги утки и остроумие Кеннеди. Если это не предательство, тогда я Фатти Арбакл ". "Моя ссора произошла с твоим отцом", - спокойно сказал Сан. "Если я передал тебе какие-либо из своих чувств к нему, то я глубоко извиняюсь. Но он мертв. Мы - нет. Давайте похороним наши прошлые разногласия с его костями". "Тебе легко говорить, Луни", - бросил вызов премьер. В глазах Сан мелькнул гнев. Чиун вмешался, прежде чем словесная перепалка могла обостриться. "То, что осталось в прошлом, давайте оставим прошлому", - нараспев произнес Мастер Синанджу. "Именно ради будущего я вернулся на землю моего рождения в компании этого святого человека". "Моя задница более святая", - сказал Ким Чен Ир. "И пахнет лучше. Каким, черт возьми, одеколоном stink-o-rama ты пользуешься?" Он взмахнул шляпой перед своим лицом. Чиун сдернул шляпу и ударил ею премьера по голове. Запуганный таким образом, премьер замолчал. "Обратите внимание на это!" - крикнул Мастер Синанджу собравшимся северокорейским солдатам и чиновникам. "Сегодня начинается новая эра для всего мира!" Он указал на Сун. "Этот человек - провидец божественного вдохновения! Он видел будущее. Будущее Тэхан-мин'Гука, а также будущее Чосона Минчу-Чуи Инмина Конгвагука! Это всего лишь титулы! Никчемные имена, которые разделяли эту благословенную землю слишком много лет! Сегодня мы будем едины! Вместе, как единая Корея, мы встретим будущее! Будущее пхен ха-да!" При последних словах многие из собравшихся широко раскрыли глаза. Даже премьер в шоке отступил на шаг. Он быстро пришел в себя, переводя взгляд с Сан на Чиуна. "Это правда?" он спросил. Чиун кивнул. Он бесстрастно скрестил руки на костлявой груди. "Мы должны подготовиться к судьбе", - мрачно сказал Ман Хен Сон. Его плоское лицо было уверенным. Премьер, казалось, долгое время не знал, что делать. Ветер продолжал бешено дуть вокруг него, развевая за собой полы его пальто, как безнадежно потертый ветрозащитный носок. Наконец, он заговорил, его слова были скучными. "Ким Чен Ир не настолько глуп, чтобы сопротивляться притяжению будущей истории", - мрачно сказал премьер. Это было так, как если бы он произносил надгробную речь на похоронах дорогого любимого человека. Совершив поступок, который потряс бы мировое политическое сообщество, Пожизненный лидер Северной Кореи медленно опустился на колени на замерзший асфальт перед вероломным преподобным Ман Хен Суном. И, что не менее шокирующе, за спиной своего лидера сотни корейских военнослужащих и агентов гражданского правительства сделали то же самое. "ЧТО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, это такое?" - Спросил Римо Уильямс, когда его джип выскочил на взлетно-посадочную полосу аэропорта Пхеньяна. Это было так, как если бы они случайно попали на мусульманскую молитвенную службу под открытым небом. За исключением того, что вместо того, чтобы смотреть в сторону Мекки, корейцы на асфальте стояли лицом к двум очень знакомым фигурам. "Если они молятся, возможно, нам следует вернуться позже", - рискнул южнокорейский президент, стоя у левого плеча Римо. Он выглядывал из-за заднего сиденья. Римо проигнорировал его. "Поставь нас перед этой толпой", - проинструктировал он. Soe направил джип по прямой к самолету, который стоял прямо перед сотнями коленопреклоненных мужчин. Они остановились перед толпой. Римо спустился вниз рядом с Чиуном. "Что ты здесь делаешь?" Требовательно спросил Римо. "Это свободная страна, не так ли?" Мастер синанджу фыркнул "Нет, на самом деле, это не так", - прорычал Римо. Он посмотрел вниз на Ким Чен Ира. "Как ты думаешь, что ты делаешь?" "Отдаю дань уважения вестнику пен ха-да", - пояснил премьер. "Пен ха-да?" Потрясенный голос донесся из джипа Римо. Внезапно президент Южной Кореи выбрался на взлетно-посадочную полосу. К нему быстро присоединился Рим Кун Со. "Это правда?" "Время пришло", - объявил Ким Чен Ир, распростершись ниц перед Суном. "Да ладно тебе", - рявкнул Римо на диктатора. "Только не говори мне, что ты веришь в эту чушь собачью?" "Пен ха-да!" - повторил президент Южной Кореи, и в его голосе послышался шокированный вздох. Он начал опускаться на колени рядом с лидером Севера. "О, даже не начинай", - зарычал на него Римо. Он схватил президента под мышку, рывком поднимая его на ноги. "Ты не можешь бороться с неизбежным", - серьезно сказал Ман Хен Сон. Римо повернулся к нему. "Послушай, приятель, ты даже не хочешь обсуждать это со мной", - предупредил он, угрожающе подняв палец к лидеру культа. "Римо!" Ошеломленно воскликнул Чиун. "Ты проявишь должное уважение к Посланнику корейской эпохи". "Уважение?" Римо усмехнулся. "Ему повезло, что я не вырвал ему легкие и не обвязал их вокруг его чертовой шеи". Он сделал шаг к Сан. Внезапно возникло размытое пятно, похожее на россыпь золотой пыли на штормовом ветру. Внезапно Мастер Синанджу встал, защищая Ман Хен Сана. Его руки были опущены по бокам. Узлы из слоновой кости, готовые нанести удар. Римо в шоке отступил на шаг. "Как ты думаешь, что ты делаешь?" спросил он. Лицо Чиуна было холодным. "Охраняю жизнь пророка своей собственной". Ошеломленный, Римо ослабил хватку президента Южной Кореи. Мужчина медленно опустился на колени рядом с северокорейским премьером. Римо едва ли заметил. "Я не могу поверить, что ты попадаешься на этот обман, Чиун", - сказал Римо, изумленно качая головой. "Обман - это обман только для тех, кто ему не верит", - нараспев произнес Ман Хен Сон. Римо проигнорировал банальность. Он смотрел в огненно-карие глаза Мастера Синанджу. В них не было ни намека на обман. Он казался совершенно серьезным. Был ли это последний, роковой взгляд, который видели так много жертв старого корейца? Чиун, казалось, приготовился нанести удар. И, хоть убей, Римо не мог сказать, блефует тот или нет. Несколько человек, присутствовавших на этой обледенелой взлетно-посадочной полосе, почувствовали, что вот-вот начнется эпическая битва. Подняв глаза с того места, где они стояли на коленях, они увидели двух мужчин, стоящих лицом к лицу. По правде говоря, то, что происходило, было скорее эпическим оцениванием. Римо рассеянно вращал своими толстыми запястьями, глядя сверху вниз на крошечную фигурку человека, который столькому его научил. Чиун смотрел в ответ с бесстрастным лицом. Римо был первым, кто моргнул. "К черту все это", - сказал он, отступая назад. Он сердито махнул рукой. "Ты скоро увидишь, что я прав". Отойдя от преподобного Сан, Римо прислонился спиной к своему джипу, угрюмо скрестив руки на груди. Чиун расслабил позу. Руки скользнули вверх по рукавам его золотистого кимоно, сомкнувшись на противоположных запястьях. Преподобный Ман Хен Сон просиял. "Разве мы уже не видим будущее?" провозгласил он. "Когда каждое лицо будет корейским, а каждый ум и душа одинаково мудрыми, больше не будет соперничества. Больше не будет сражений. Больше не будет конфликтов. Рай ждет в пен ха-да!" Сан громко хлопнул в ладоши. Все взгляды обратились к нему. Лидер культа указал, что мужчины должны встать. Солдаты вышли вперед, чтобы помочь диктатору Севера и демократически избранному президенту Юга подняться на ноги. "Приведите транспорт!" Сан призвал: "Будущее начинается в израненном животе этой разделенной земли!" Лимузины, джипы и грузовики выехали на взлетно-посадочную полосу. Лидеры двух Корей вместе сели в первый лимузин, в то время как остальные мужчины рассредоточились по оставшимся автомобилям. Сан нырнул обратно в свой самолет, чтобы забрать посылку. Пока он отсутствовал, Мастер Синанджу подошел к Римо. "Ты идешь?" Спросил Чиун, его голос не выдавал никаких эмоций. "Да, я пойду", - сказал Римо. "Но я не верю ни во что из этого дерьма с хрустальными шарами". Чиун покачал головой. В его глазах не было и следа теплоты. "Больше не имеет значения, что ты думаешь", - серьезно сказал он. "Это судьба". Отвернувшись от своего ученика, Мастер Синанджу отправился на поиски транспорта. Он не оглядывался. Глава 27 Спутники-шпионы и самолеты-разведчики были первыми, кто заметил это. Информация передавалась по радио обратно и вверх по цепочке командования, пока безопасные телефонные линии от Вашингтона до Москвы, от Лондона до Пекина не оборвались. В военных штабах по всему земному шару медленное, безжалостное движение каравана к Тридцать восьмой параллели было встречено с большим опасением. А в переднем лимузине могучей вереницы армейских и гражданских автомобилей сидел Римо Уильямс, погруженный в размышления. Он также пытался держаться подальше от жалкого лосьона после бритья преподобного Сан. "Он всегда такой?" Прошептал Ман Хен Сон Мастеру синанджу. "К сожалению, да", - ответил Чиун. "Эту черту характера он перенял от своей матери". "Не впутывай в это мою мать", - огрызнулся Римо. "Ты даже никогда с ней не встречался". "Ты тоже", - фыркнул Чиун. Он снова понизил голос. "Он сирота", - сказал он Сун. "Это тоже не его собачье дело", - резко сказал Римо, его глаза выдавали его глубокий гнев. "Возможно, нам следует пока оставить этого в покое", - предложил преподобный Сан. "Я боюсь, что только пен ха-да отвратит его от глубоко укоренившихся белых привычек". "Послушай, - сказал Римо, - я не собираюсь затевать с тобой ссору, Чиун, но ни за что на свете вся человеческая раса не превратится в корейцев за одну ночь". Чиун кивнул. "Это верно". Римо просиял. "Так ты согласен, что это безумие?" "Нет", - сказал Чиун. "Я просто согласен с тем, что это не произойдет в одночасье. Провидец Сун сообщил мне, что пен ха-да состоится при дневном свете, чтобы все население мира могло стать свидетелем момента расцвета совершенства". Римо закрыл глаза. "Половина мира погружена во тьму в любой момент времени", - сказал он. "Как Гудини собирается это исправить?" "Когда мир станет корейским, Создатель всего сущего больше не допустит наступления ночи", - объяснил Чиун. "Он изобрел темноту только для того, чтобы хотя бы частично скрыть стыд, который он испытывал за свою ошибку в "небесной печи". Когда больше не будет белых, черных или других низших, больше не будет необходимости в ночи ". "Напомни мне выбросить мой ночник", - невозмутимо произнес Римо. "Тебе не нужно быть таким упрямым", - предложил Сун. "Твой духовный отец сказал мне, что в тебе уже есть немного корейской крови". "Мило с его стороны поделиться семейной тайной", - сказал Римо ровным голосом. Он взглянул на Чиуна. "Уже будучи частично корейцем, вы будете превосходить других, которые будут только натурализованными корейцами. Вы будете лидером в новом порядке". Римо издевательски рассмеялся. "Значит, даже с этой твоей большой сумасшедшей переменой, все равно будет какая-то дурацкая кастовая система". "Порядок должен поддерживаться", - кивнул Сан. "Говоришь как представитель будущего правящего класса", - пробормотал Римо. Он отвернулся от остальных, глядя на унылую корейскую сельскую местность. "Не обращай на него внимания, Святой Человек", - нахмурившись, проинструктировал Чиун. Он кивнул лидеру культа, резко меняя тему. "Возможно, сейчас самое подходящее время для нашего следующего урока". "Очень хорошо", - согласился Сан. Римо продолжал смотреть в окно, пока двое мужчин разговаривали. Он почувствовал, как пружины сиденья под ним сдвинулись, когда Ман Хен Сон принял более удобную позу. "Сосредоточься здесь", - услышал он голос Чиуна. "Это центр, начало всей жизни. Втяни дыхание в эту раскаленную добела точку. Почувствуй, как оно проходит через тебя". Римо вздрогнул. Он развернулся, глядя на двух мужчин. Он был потрясен тем, что увидел. Чиун склонился со стула напротив Римо и Сан. Его тонкие пальцы прижались к округлому животу лидера культа. Сан глубоко вдохнул. С помощью ловких манипуляций Чиуна он направил дыхание вниз, в естественную точку глубоко внизу живота. Римо дико взглянул на Чиуна, возмущенный тем, что увидел. "Ты учишь этого мошенника синанджу!" - потребовал он ответа. "Он выразил заинтересованность", - ответил Чиун. "Это больше, чем можно было сказать о тебе при нашей первой встрече". "Это безумие", - сказал Римо в ярости. "Ты не можешь учить этого мошенника синанджу". "Как ты смеешь?" Чиун вспыхнул. "Кто ты такой, чтобы указывать, с кем я могу или не могу поделиться своей мудростью?" "Я ученик Правящего мастера", - отрезал Римо. "Вот кто. А теперь прекрати это". Глаза Чиуна мгновенно сузились в свирепые щелочки. Во второй раз менее чем за час напряжение между двумя мужчинами было таким, какого не было никогда за все время их почти тридцатилетних отношений. Со своей стороны, Римо отказался отступать. Чиун всегда учил его, что искусство, которым они оба занимались, было связующим звеном с прошлыми веками. Передаваясь от мастера к мастеру, синанджу ткал свою невидимую смертоносную нить на протяжении всей истории. Это было ремесло и образ жизни, слишком важные, чтобы тратить их впустую на таких, как преподобный Ман Хен Сон, независимо от того, научился ли мошенник только основам. До мозга костей Римо знал, что он никогда не мог допустить, чтобы произошло окончательное предательство Синанджу, даже если предателем был его собственный приемный отец. Они долго смотрели друг на друга через салон лимузина. Наконец, не сказав ни слова, они оба оторвались друг от друга, уставившись в противоположные окна. Ман Хен Сон подавил улыбку. "Мы закончили?" спросил он, приподняв одну бровь. "Да, мы такие", - холодно сказал Чиун. И то, как он произнес эти слова, подсказало Римо, что старый кореец имел в виду нечто большее, чем простое дыхательное упражнение. Глядя на унылую корейскую сельскую местность, быстро проносившуюся мимо лимузина, Римо почувствовал, как нарастающая пустота медленно вытесняет гнев, который он испытывал. Оно тянуло и тянуло, пока в нем не осталось ярости. Когда это прошло, внутри него не было ничего, кроме огромной пустоты. Настолько велико было ощущение изоляции, что он обнаружил, что жаждет ярости. Казалось, что чернота вечности разверзлась и поглотила его душу. Для Римо больше не имело значения, что произошло здесь, в Корее, или в остальном мире, если уж на то пошло. Пусть мир сам разбирается со своими проблемами. У Римо были свои собственные, с которыми нужно было разбираться. В мгновение ока вся его жизнь закончилась. Глава 28 Обилие информации, поступающей из обеих Корей, соответствовало только тому количеству, которое Смиту еще предстояло узнать. Он подключился к базе данных Центрального разведывательного управления в начале последнего кризиса. Компьютерный монитор, встроенный в его высокотехнологичный стол, показывал ему последние спутниковые снимки передвижений на Севере. Прокручивающийся текст из штаб-квартиры ЦРУ указывал на то, что аналитические группы Лэнгли придумали в качестве объяснения внезапной, причудливой активности. У Смита была своя теория. Римо. С Юга поступали странные сообщения. Говорила только Демократическая партия воссоединения, да и то в виде загадочных заявлений. Насколько смог понять Смит, в Национальной ассамблее произошли какие-то беспорядки. После этого президент удалился в уединение. Каким-то образом Римо повлиял на этого человека. С какой целью, Смит понятия не имел. Он всего лишь отправил силовое подразделение КЮРЕ в Корею ждать приказов, а не создавать проблемы. Смит мог только догадываться, что проблема, возникшая у Римо с Мастером Синанджу, заставила его действовать в одностороннем порядке в этом кризисе. И теперь все выглядело так, как будто разделенная страна была готова взорваться из-за его действий. Кем бы они ни были. Смит пытался связаться с Мастером синанджу в поместье Солнца. Он надеялся, что Чиун сможет потушить запал, установленный Римо. Директор CURE был расстроен, узнав, что Чиун отбыл с Сан в неизвестном направлении. Только когда он попытался разыскать старого корейца, Смит, к своему ужасу, узнал, что лидер культа и, предположительно, мастер Синанджу, улетел на самолете Сана в Северную Корею. Они, по-видимому, приземлились без происшествий. Итак, и Римо, и Чиун, скорее всего, были там. У каждого были свои скрытые планы. Ни один из них не подчинялся приказам Смита. Это был худший кризис, с которым Смит мог столкнуться за последнее время, включая его ужасную поездку в больницу. Два Мастера Синанджу были похожи на неуправляемые ядерные боеголовки, готовые разнести весь Корейский полуостров к чертям собачьим. И все, что мог делать Гарольд В. Смит, это следить за все более напряженной ситуацией. Внезапно зазвонил телефон в Белом доме. Смит почувствовал облегчение от того, что его отвлекли. "Да, господин Президент?" спросил он, зажимая красный телефон между шеей и плечом. Он продолжал просматривать отчеты, даже когда говорил. "Что, черт возьми, происходит в Корее, Смит?" потребовал ответа президент. Теперь он чувствовал себя уверенно, спрашивая о стране. Кто-то показал ему карту, и он был почти уверен, что сможет найти, где это находится, без посторонней помощи. "В настоящее время неизвестно", - честно ответил Смит. "Разве ты не послал своих людей туда?" "Не совсем", - уклонился от ответа Смит. "Что это должно значить? Ты или не ты?" Смит на мгновение перестал печатать. Говоря это, он закрыл глаза. "Насколько я могу судить, они оба где-то на Корейском полуострове". "Где-то?" спросил Президент. "Это чертовски расплывчато". "В данный момент я не могу быть более конкретным", - сказал Смит. Он быстро сменил направление разговора. "Но я могу сказать вам несколько вещей. Начнем с того, что протестующие студенты на Юге стали еще сильнее после инцидента с "Томагавком". Улицы Юга - и особенно в Сеуле - больше не безопасны. В отчетах, которые я прочитал, подробно описываются массовые беспорядки ". "А как насчет их президента? Некоторые из моих людей говорят, что он ушел в подполье". "Я слышал похожие сообщения, хотя в настоящее время они не подтверждены". "Фух", - сказал президент. "Звучит так, как будто на Юге все разваливается". "Действительно", - эхом повторил Смит. "И похоже, что Север, возможно, извлекает выгоду из социальной нестабильности. Даже пока мы разговариваем, вереница транспортных средств приближается к границе между странами". "Я слышал", - сказал ему президент. "Мой народ говорит, что это силы вторжения". "Они ошибаются", - решительно сказал Смит. "Прямо сейчас я просматриваю очень подробные изображения. Хотя в колонне есть военные машины, есть и гражданские. Я серьезно сомневаюсь, что даже Ким Чен Ир достаточно безумен, чтобы организовать вторжение на Юг с использованием лимузинов ". "Здесь есть лимузины?" "Да, господин президент". В голосе главы исполнительной власти звучало более чем легкое раздражение. "Интересно, почему мои люди не сказали мне об этом", - пожаловался он. "Возможно, они готовили вас к возможному вторжению", - предположил Смит. "Однако в мои намерения никогда не входило намеренно вводить президента в заблуждение. Я приведу вам факты и позволю вам вынести суждение. К добру или к худу." "Спасибо, что не приукрашиваете это для меня", - ровно сказал Президент. Было очевидно, что его раздражало утверждение Смита о том, что он может принять неправильное решение. "Итак, что нам делать с ситуацией?" "Ничего". Президент был удивлен. "Разве мы не должны что-то предпринять?" спросил он. "Это не будет выглядеть хорошо для мира, если я просто буду сидеть на заднице во время всего этого". "Не всегда необходимо, господин Президент, реагировать на каждую мелочь, происходящую в мире. Иногда, когда тебя оставляют в покое, все решается само собой". "Значит, мы должны занять выжидательную позицию?" "Да", - согласился Смит. "Но я думаю, никому из нас не нужно беспокоиться о долгом ожидании. Что бы там ни происходило, события, похоже, развиваются быстрыми темпами". "Предполагается, что Армагеддон произойдет быстро, не так ли?" Смит не ответил на бессмысленный вопрос. "Наши войска вдоль Тридцать восьмой параллели находятся в состоянии повышенной готовности к любым неожиданностям", - сказал директор CURE. "Они много лет готовились к нападению с Севера. Последние несколько дней им приходилось беспокоиться о Юге. Теперь кажется, что им приходится беспокоиться о обоих направлениях. Если вы ищете, чем бы заняться, я бы порекомендовал вам поручить вашим стратегам подготовить какой-нибудь план отхода для наших людей на местах ". "Отступление?" - спросил Президент. "Социальный порядок Юга находится на грани краха. Север, несомненно, придет, чтобы заполнить вакуум власти. Если Кореи объединятся под руководством Пхеньяна, само собой разумеется, что нашим войскам больше не будут рады ". Президент вздохнул. "Я свяжусь с Пентагоном", - сказал он. "Если повезет, ваши люди смогут уладить этот беспорядок, прежде чем он станет еще хуже". Он разорвал связь. Смит опустил вишнево-красный телефон на рычаг. Он долго смотрел на экран своего компьютера. Изображения автомобилей были нечеткими. Разрешение спутника над Кореей было не особенно велико. Но оно было достаточно четким. Их было много, они возвращались по дороге в столицу Севера. Но было ли достаточно транспортных средств для сил вторжения? Он заверил президента, что это невозможно. Что Ким Чен Ир не был настолько сумасшедшим. Но был ли он? Смит внезапно осознал, что почти десять минут тупо смотрел на экран компьютера. Он застыл на месте, рука все еще лежала на открытом ящике стола с телефоном, предназначенным для Белого дома. Все бы наладилось. К лучшему или к худшему. Он с грохотом задвинул ящик стола. Отвернувшись от экрана компьютера, Смит уставился в одностороннее панорамное окно позади своего стола на пролив Лонг-Айленд. Зимнее небо над водами было желтоватого цвета. Метеорологи обещали, что сегодня выпадет снег. Смиту предстояло дождаться первых хлопьев. Ему больше нечем было заняться. Глава 29 По сигналу из лимузина Суна колонна с лидерами обеих Корей остановилась на пути к историческому примирению. Многие транспортные средства замедлили ход и остановились в двух милях от демилитаризованной зоны. Сотни северокорейцев, последовавших за Суном из Пхеньяна, почтительно столпились вокруг пророка Великой корейской эпохи. Солдаты и политики одинаково опустились на колени на пронизывающе холодной дороге, подняв руки над головой в мольбе. Солнце пробиралось сквозь людскую массу, как бог-победитель. "Что-то не так, о Провидец?" Спросил Ким Чен Ир с места рядом со вторым лимузином. Он тоже стоял на коленях на земле рядом с президентом Южной Кореи. "Боюсь, что да", - признал Ман Хен Сон. "Скажите мне, - сказал он, поворачиваясь к южнокорейскому лидеру, - "как ваше население воспримет наше путешествие к границе?" "Наш народ", - поправил президент. "Да", - сказал Сун, натянуто улыбаясь. "Это не было попыткой обмануть вас. В Сеуле все еще действует правительство. Они наверняка слышали о нашем караване". "Это вероятно", - признал президент, нахмурившись. "Они не будут довольны. Однако сейчас на Юге есть другие проблемы. На наших улицах опасно. Беспорядки и насилие свирепствуют в нашей столице. Я уверен, что мое похищение также вызывает беспокойство. Я полагаю, возможно, что нас не заметили ". "Они знают", - сказал Мастер синанджу. Он стоял позади Сана, засунув руки в рукава своего кимоно. Римо был единственным человеком, кроме Сана и Мастера Синанджу, который все еще стоял на ногах. Он оставался в нескольких ярдах от Чиуна. Когда его учитель заговорил, он отвернулся. "Капиталистические войска вдоль границы будут готовы", - вмешался Ким Чен Ир. "Даже если Юг не знает, они, безусловно, узнают". Сан кивнул. "Совершенно верно", - сказал он. "Для всех нас слишком опасно продолжать, хотя я знаю, что вы все хотите разделить этот славный момент. Наше число должно быть сокращено до самого необходимого, иначе мы рискуем разрушить все, чего надеемся достичь ". "Разве ты не видишь будущее?" Римо насмехался. Сан повернулась к нему. "Я понимаю", - сказал он вежливо. "И я интерпретирую. Не мое дело рассказывать все". "Удобный выход", - фыркнул Римо. Скрестив руки на груди, он уставился на замороженное рисовое поле. Глядя на бесплодное пространство, он чувствовал, как глаза Чиуна прожигают сердитые дыры у него в затылке. "Лидеры этой разделенной земли должны пойти со мной", - объявил Сун толпе. "Как и Мастер Синанджу. Остальные должны остаться здесь". Среди собравшихся раздался разочарованный стон. Сан поднял руки. "Любая легкая грусть, которую вы чувствуете сейчас, превратится в безудержную радость с приходом пен ха-да". С этими словами лидер культа протолкался сквозь коленопреклоненную толпу к открытой двери своего лимузина. Президент Южной Кореи и премьер Северной последовали за ним. Следом за всеми тремя мужчинами бесшумно ступая, шел Мастер синанджу. Римо засунул руки в карманы. Он угрюмо вышел из толпы и побрел к ожидавшей его машине. Когда Римо добрался до лимузина и начал забираться внутрь, чья-то рука внезапно преградила ему путь. "Ты не можешь приехать", - объявил Ман Хен Сон с заднего сиденья. Его глаза были пустыми. "Убери это, или я отломаю это", - предупредил Римо, кивком указывая на руку лидера культа. "Римо!" - рявкнул Чиун. Он садился с другой стороны черного лимузина. Теперь его голова торчала над крышей, когда он яростно уставился на своего ученика. "Я серьезно, приятель", - сказал Римо Сану совершенно ровным голосом. "Если ты не хочешь прожить остаток своей жизни с одним крылом, ты переедешь. Сейчас." Это стало последней каплей для Чиуна. Старый кореец обошел машину сзади, оказавшись рядом с Римо. "Прости этого, Великий Провидец", - выплюнул Чиун. "Он дурак". "Лучше быть дураком, чем марионеткой", - возразил Римо. Чиун сдержался от оскорбления. "Это священный момент", - вмешался Сан. "Он закрыт для неверующих". "Я не знаю, что за недоделанный план быстрого обогащения ты придумал", - сказал Римо. "Но ты ни за что не пойдешь без меня". Римо почувствовал, как Чиун придвинулся ближе. Его ровный голос пробрал Римо холодом до глубины его бесплодной души. "Уходи", - приказал старый кореец. Медленно, подобно преднамеренному движению ледника по окаймленной горами долине, Римо повернулся к своему учителю. "Заставь меня". Вызов был брошен. Римо не нужно было ждать, чтобы увидеть, каким будет ответ Чиуна. Отступив в сторону, Мастер Синанджу отошел от Сун и лимузина, все время держа Римо в поле зрения. Он кружил, пока не почувствовал, что находится на безопасном расстоянии от человека, которого поклялся защищать. Старательно сохраняя бдительность, Римо повторял движения Чиуна, становясь зеркальным отражением своего учителя. Пока они танцевали друг вокруг друга, лимузин удалялся все дальше и дальше. Толпа корейцев окружила их, образовав концентрический круг за пределами гораздо меньшего центра, в котором находились двое сражающихся. Даже два корейских лидера выскочили из ожидавшей их машины, чтобы посмотреть на неизбежную драку. Только Солнце не шло за ними по пятам. "Ты богохульник", - прошипел Чиун, обходя Римо кругом. Римо покачал головой. "Он лжец, Чиун. Я уверен, на каком-то уровне ты это знаешь". Они были достаточно далеко от лимузина. Сан все еще не последовала за ними. "Когда-то он был доверенным лицом", - горячо согласился Чиун. "Но неужели ты настолько слеп, что не видишь, что это в прошлом? Люди меняются. Еврей-нарушитель спокойствия, которого вы так почитаете, был плотником до того, как стал знаменитостью ". "Плотник - это не художник по банкам", - посоветовал Римо. "Нет", - признал Чиун. "Любитель банко иногда может чего-то добиться сам". Продолжая кружить и не сделав ни единого движения друг к другу, двое мужчин съехали с дороги на замерзшую грязь рисового поля. Их любопытная и выжидающая свита последовала за ними. СКВОЗЬ ДЫМЧАТОЕ СТЕКЛО лимузина Сан наблюдал за их отъездом. Он захлопнул дверцу после того, как толпа перешла дорогу. Теперь, когда огромная группа вышла на широкую пустошь, он наклонился, собирая что-то с пола. Это была посылка, которую он забрал из своего частного самолета в аэропорту Пхеньяна. Зажав плоскую коробку подмышкой, он выскользнул с дальней стороны лимузина. Пробираясь обратно вдоль длинной вереницы машин, он нашел первый джип со связкой ключей, оставленной внутри. Забравшись внутрь, он бросил взгляд на поле, где стояли Римо, Чиун и толпа их последователей. Они были далеко. В значительной степени заблокированы вереницей официальных машин северокорейского правительства. Улыбаясь, Сан завел джип. Он выехал на обочину дороги напротив толпы. Он проехал по ухабистой обочине к началу очереди, прижимаясь носом к бронированному лимузину, на котором он никогда не собирался ехать к границе. Отъезжая, он на мгновение увидел на широких просторах корейской сельской местности кроваво-красную арену из своих снов наяву. Она промелькнула, как мираж. Израненная фигура Пифии витала на периферии его сознания. Хотя ее покров из желтого дыма казался более блеклым, чем когда-либо, в древнем духе было чувство удовлетворения. "Ты хорошо справился", - проскрежетал голос в его голове. "Все произошло так, как я предсказывал". Мчась по длинной дороге к Тридцать восьмой параллели, Сун почувствовал, как его сердце наполнилось гордостью. "И я буду править этой объединенной землей?" он спросил. "Конечно, мой сосуд", - сказало видение, когда оно начало медленно исчезать. "Конечно". И если бы демоническая сила не затуманила его разум так полностью, Ман Хен Сон, возможно, уловил бы глухой тон неправды в словах. КАПИТАН северокорейского фрегата "Чосон" ЮН ЕН Гон большую часть четырех часов игнорировал приказы. Возросшая студенческая активность на Юге вызвала некоторое беспокойство на Севере. Предполагалось, что капитан Ган патрулирует дальше по Корейскому заливу близ Нампо, где воды Тэдонганга впадают в Желтое море. Это было частью тренировки мускулов, которая происходила в северокорейских вооруженных силах в течение последних нескольких дней. Вместо того, чтобы плыть на север, капитан "Чосона" слонялся дальше на юг, в территориальных водах Севера к западу от Хэджу. Там он ждал. Он блаженно улыбался, когда приближался назначенный час, не обращая внимания на взгляды, которыми награждал своих людей. Не имело значения, что они думали. Ничто не имело значения, кроме мудрости великого святого человека, чьи последователи указали ему правильный путь в жизни. Его единственным сожалением было то, что он не смог поделиться ни одним из своих откровений с людьми, находившимися под его командованием. Когда пришло время, капитан Ган приказал своим людям начать предстартовую подготовку двух старых советских тактических ракет "Свободная ракета над землей", которые были адаптированы для использования на борту "Чосона". Когда его приказы выполнялись, он беспокоился, что боеголовки двух "лягушек" были обычными, а не ядерными. Ядерный заряд был бы веселее. С атомными боеголовками он смог бы увидеть грибовидные облака с того места, где его корабль покачивался на бурных водах Желтого моря. Когда все было готово, капитан Юн Ен Ган лично ввел в систему новые целевые объекты. Когда его офицер по вооружению указал, что один из объектов находится в пределах границ самой Северной Кореи, Ган вытащил свой автоматический пистолет и выстрелил мужчине между глаз. В возникшей неразберихе капитан выпустил обе ракеты. Казалось, что фрегат "Чосон" вот-вот разлетится на части, когда два "ФРОГ-7" с грохотом вылетели из своих сонных гнезд и по дуге поднялись в небо над великим черным морем. Капитан Ган не был свидетелем величественного зрелища. Когда два ада хвостового огня очищали пусковые трубы на палубе, он уже прижимал дуло своего автоматического пистолета к собственному виску. Резкий взрыв из дула его оружия был заглушен двумя вещами: мозгами капитана Юн Ен Гана и звуком гладких ракет, с ревом летящих вглубь материка. ДЕЛА ШЛИ ОТ ПЛОХОГО к худшему, к чему-то даже хуже, чем хуже, и все еще выглядело так, как будто они еще не достигли дна. По крайней мере, так оценивал корейский кризис полковник Ник ДеСуза. Он разговаривал с командующим американскими войсками в регионе не более чем за десять минут до этого. Из Вашингтона поступили сведения, что Пентагон пытается разработать схему вывода всего обслуживающего персонала из демилитаризованной зоны. Конечно, для этого потребуется задействовать больше американских войск. Девяносто тысяч, согласно отчету, который слышал Десуза. Как и в последнее время, Соединенные Штаты наращивали свои силы, а затем отставали, чтобы убедиться, что все остальные находятся в безопасности. ООН, Красный Крест - даже проклятые Девочки-скауты, если таковые остались в Сеуле. Все они были бы прикрыты американским обслуживающим персоналом. Только когда на кону были сугубо американские задницы, наземным войскам США было дано разрешение на отход. Конечно, к тому времени вокруг них, вероятно, бушевала бы полномасштабная наземная война, и пути к отступлению не осталось бы. Напряжение среди солдат было высоким, когда он объезжал последнюю линию обороны между Севером и Югом. Это было неудивительно. Всему миру казалось, что Демилитаризованная зона вот-вот будет захвачена как Севером, так и Югом. Полковник оглянулся на дорогу, ведущую к лагерю студенческих демонстрантов. Начали сгущаться сумерки, а с ними и неизбежные костры. Фигуры, крадущиеся вокруг открытого огня, казалось, двигались более целенаправленно. Или, может быть, это было его воображение. "Успокойтесь, полковник", - пробормотал Десуза себе под нос, когда оторвал взгляд от огромного лагеря. Он посмотрел в противоположном направлении, через мост Без возврата. Полковник ДеСуза слышал о конвое, который направлялся в их сторону с севера. Разведка утверждала, что, вероятно, силы не были враждебными. В колонне было слишком много гражданских автомобилей. В одном репортаже даже фигурировали два пуленепробиваемых лимузина самого Ким Чен Ира во главе. ДеСуза не сомневался, что в его сторону направлялась какая-то сила. Чему он не доверял, так это предположениям, что она не была враждебной. Невозможно было сказать, что творилось в голове северокорейского премьера в любой момент времени. Некоторые утверждали, что он был эксцентричным; другие настаивали, что он был сумасшедшим. Полковник ДеСуза попадал в последнюю категорию. Одержимый кинофильмами, Ким Чен Ир, вероятно, снимал вторжение, не выходя из своего лимузина. Кто знал? Возможно, одно из ядерных боеголовок, над которыми, как предполагалось, работал Север, находилось на заднем сиденье. Машину довезут до демилитаризованной зоны, и бабах! Это могло быть что угодно. Пытаться перехитрить корейского премьера - значило самому сойти с ума. ДеСуза чувствовал разочарование от того, что не знал, что происходит, но скрывал это от своих людей. Его лицо было пустым, когда он смотрел за вечно бегущий грузовик, припаркованный в середине моста Без возврата. Слегка проржавевший мост был хрупким связующим звеном между двумя половинами Корейского полуострова. Что бы ни случилось на Севере и Юге, это произойдет там. Все в Демилитаризованной зоне знали это. Уставившись - казалось бы, в пространство, - полковник услышал звук воющего двигателя джипа. Мужчины вокруг него напряглись. ДеСуза развернулся. "Как далеко находится этот конвой?" он обратился к подчиненному. "Две мили, полковник", - доложил солдат, который только что прибежал из командного центра. "Десять минут назад было две мили". "Это остановлено, сэр. За это время вообще никакого прогресса". Полковник обернулся. Звук джипа все еще звучал. На мгновение Десуза подумал, что это возвращается ведьмак - парень, которого он определил как сотрудника ЦРУ. Пока он смотрел, транспортное средство появилось из пересеченной местности. Это был не оперативник ЦРУ. Мужчина за рулем был корейцем. Более того, он был одет в форму южнокорейского генерала. Джип с визгом остановился на дальней стороне моста. Он все еще раскачивался на амортизаторах, когда генерал выскочил наружу. Он вскинул руки в воздух. "Я должен немедленно пересечь границу!" - потребовал он. "Сложилась чрезвычайная ситуация!" "Прошу прощения, сэр", - крикнул ДеСуза, - "но кто вы, черт возьми, такой?" "Я помощник министра Пак Бэ Министерства национальной обороны Республики Корея, и у меня есть важная информация для моего правительства". ДеСуза покачал головой. "У вас есть какие-либо документы, подтверждающие ваше заявление?" Мужчина ступил на мост. Он шел медленно, все еще держа руки поднятыми над головой. "Идиот!" он сплюнул. "Разве этого удостоверения личности в форме недостаточно? Когда я отправлялся со своей секретной миссией на Север, я закопал его недалеко отсюда на случай как раз такой чрезвычайной ситуации. Теперь я приказываю вам пропустить меня ". Он был у работающего на холостом ходу грузовика и все еще приближался. Люди вокруг Десузы напряглись, направив оружие на одинокого нарушителя. Некоторые смотрели на полковника в ожидании приказов. Остальные холодно уставились на генерала. "Мне жаль, генерал, но я не могу этого сделать". К этому времени мужчина был уже за грузовиком. Он был почти на другой стороне моста. Он остановился всего в нескольких ярдах от Десузы. "Север собирается сбросить бомбу на твою глупую голову!" - закричал генерал. Он ткнул пальцем в темнеющее небо на северо-западе. Полковник ДеСуза проследил за этим отчаянным жестом. Он увидел, что на небе появилась новая звезда. Нет, два. Но это были не звезды. С внезапным ужасом он вдруг понял, что это были за быстро движущиеся объекты. "Приближается!" ДеСуза закричал, бросаясь с моста. Южнокорейский генерал был забыт, когда люди бросились в укрытие. Когда ракеты с фрегата "Чосон" с ревом обрушились на него, преподобный Ман Хен Сон опустил руки. Бегая в своей мешковатой форме генерала южнокорейской армии, он вскарабкался в американский джип. Уворачиваясь от неминуемого взрыва, он помчался по дороге прочь от демилитаризованной зоны. ВОЗДУХ ВОКРУГ НИХ потрескивал от электричества. Люди, собравшиеся вокруг двух Мастеров Синанджу, сражавшихся друг с другом, почувствовали, как волосы у них на затылке встают дыбом от ощутимой энергии, исходящей от единственных человеческих существ на планете, натренированных на пределе своих физических и умственных способностей. Ни один из них еще не нанес удара. Это было похоже на какой-то вызывающий трение танец, который будет продолжаться до тех пор, пока уровень энергии не станет настолько невыносимым, что накопившуюся силу придется высвобождать. Зрителям молодой Мастер Синанджу казался сильным и ловким, но старый Мастер излучал чувство спокойной уверенности и изящества. В центре толпы Римо медленно вращался вокруг безупречно искусных движений своего наставника. Чиуну еще предстояло атаковать. Одно было ясно наверняка - будь Римо проклят, если именно он нанесет первый удар. Если Чиун был так уверен в своей преданности Ман Хен Сану, он должен был бы наброситься первым. Только тогда Римо смог бы защитить себя. Но пока Чиун не нанес ни одного удара кулаком. Волна грубой, неистовой силы, хлынувшая вокруг них, начала лишать Римо чувств. Его нервная система была настолько тонко настроена, что не могла долго выдерживать воздействие невидимой динамической энергии, которую производил другой Мастер синанджу. Это было все равно, что положить магнит рядом с компасом. Ожидая нападения, они оба напрягли свои чувства до предела. Когда один из них не материализовался, они все еще не могли снизить свой уровень готовности, чтобы, расслабляясь, один из них не оставил себя открытым для нападения другого. Римо начал потеть. Через холодную равнину он мог видеть, как капли пота выступили на покрытом морщинами пергаментном лбу Мастера Синанджу. Они оба начинали уставать. У Римо закружилась голова. Он попытался избавиться от неловкого ощущения. Чиун внезапно споткнулся о небольшой камень, торчавший из замерзшей грязи. Он быстро восстановил равновесие, возобновив свой неторопливый обход Римо. Хотя он никак иначе этого не показал, суть была высказана. Он чувствовал такое же головокружение, как и Римо. Припаркованные машины пронеслись позади Римо, когда двое мужчин сделали пируэт друг вокруг друга. Он почувствовал толпу, более плотную у него за спиной, со стороны дороги. Обычно он был бы способен услышать и отсортировать каждое отдельное сердцебиение в толпе. Здесь они были просто фоновым шумом. Какофония глухих ударов. Он развернулся обратно. Чиун теперь двигался к дороге. Они почти дошли до того, что оба оказались параллельно отрезку пустынной дороги, когда органы чувств Римо уловили что-то в веренице армейских машин. Это было странное ощущение. Что-то сосредоточенное, направленное на него. Нет. Теперь он вне пределов досягаемости. Когда Чиун двинулся к дороге, Римо понял, что все, что было направлено на него, теперь было направлено на Чиуна. Он слишком сильно напрягался. Было слишком трудно направить свои чувства дальше, чем Чиун. Он уже собирался переключить свое внимание исключительно на Мастера Синанджу, когда услышал отчетливый металлический звук. Это подтолкнуло его к действию. Без предупреждения Римо бросился на Чиуна. Мастер Синанджу, казалось, был искренне шокирован тем, что Римо действительно напал на него. Его миндалевидные глаза широко раскрылись, когда он приготовился к защитному удару. Но тому, что сделал Римо дальше, не было оправдания. Используя каждую унцию натренированной в синанджу силы и энергичности в самой грубой форме, Римо неуклюже навалился на Чиуна. Двое мужчин неуклюжей кучей повалились на замороженное рисовое поле. Одинокая пуля просвистела над их головами. Когда винтовка с треском разнеслась по пустоши, зачарованная толпа в панике разбежалась. Группа мужчин, включая президента и премьер-министра, бросилась в укрытие за различными транспортными средствами. "Отвали, луммокс!" - потребовал Мастер Синанджу. Он ударил и оттолкнул Римо от себя. Раздался еще один выстрел. Римо навалился спиной на Чиуна, одновременно оттолкнув их обоих в сторону. Вторая пуля с глухим стуком вонзилась в землю там, где они только что были. "Это непростительно!" Чиун взвизгнул. Он оттолкнул Римо и быстро вскочил на ноги. "Почему ты набрасываешься на меня, как разъяренный бык?" "Я спасал твою жизнь", - прорычал Римо. Раздалось еще несколько выстрелов. Трение, которое нарастало между ними, теперь было разрушено. Когда их чувства пришли в норму, оба мужчины легко избежали последних залпов. "Ты ничего подобного не делал, потому что я вот-вот умру от смущения. Я учил тебя быть Балком Хоганом?" "Я думал, ты поблагодаришь меня. Я знаю, ты была слишком далеко, чтобы почувствовать его". "Я таким не был", - фыркнул Чиун. Он суетливо поправил юбки кимоно. "Как скажешь", - раздраженно ответил Римо. Они одновременно обернулись, чтобы посмотреть, кто это начал в них стрелять. Римо не был полностью удивлен, заметив Рим Кун Со, прислонившего винтовку к капоту припаркованного северокорейского армейского джипа. Бегом они вдвоем преодолели расстояние до Soe, прежде чем он смог сделать еще один выстрел. Римо выдернул пистолет из рук сотрудника Министерства общественной безопасности, переломив его пополам. Он бросил две части на землю. "Что все это значит?" Требовательно спросил Чиун. "Он зол на тебя за то, что ты все время, пока мы были в берлинском посольстве, называл его сыном пхеньянской шлюхи", - добавил Римо за Soe. "О, и в меня теперь будут стрелять за то, что я говорю правду?" Спросил Чиун, уперев кулаки в бедра. "Он также, вероятно, пытался удержать тебя от вырезания ему нового пупка за то, что ты не вернул все свое золото в Синанджу". Римо улыбнулся Со. "Только потому, что я ничего не сказал, это не значит, что я пропустил, как твоя челюсть ударилась о приборную панель, когда я упомянул золото". Глаза Чиуна расширились. "Это правда?" он закричал, его голос повысился на несколько октав. "Это не моя вина", - взмолился Soe. "Правительственный указ заморозил весь поступающий груз. Я обнаружил последнюю партию на складе, когда меня перевели в аэропорт". Премьер-министр Севера и президент Юга выступили вперед, как только Римо разоружил Soe. Однако, услышав последнее откровение сотрудника службы безопасности, Ким Чен Ир начал медленно отступать на цыпочках. Чиун повернулся к двум лидерам. Ким застыл. "Говорит ли эта куча собачьего помета правду?" "Все поставки были задержаны в аэропорту после инцидента с головой", - неловко признался Ким Чен Ир. "Я полагаю, что часть вашего золота могла остаться. Но это была не моя идея, - быстро добавил он, поднимая руки в защитной позе. "Наблюдай за своим будущим, сумасшедший отпрыск продажного Ким Ир Сена". Говоря это, Чиун поднял палец с длинным ногтем. Одним ударом, похожим на кинжал, заостренный ноготь вонзился в живот Рим Кун Со. Глаза офицера безопасности расширились от шока, когда Чиун рванулся вверх. Острый, как бритва, ноготь прорезал Со от пупка до грудины. Дымящиеся органы соскользнули со своего места отдыха, шлепнувшись на замерзшую землю, как тяжелые водяные шары. Рот Соэ сложился в неистовую, замедленную букву "О". Но даже когда почувствовал сильную боль, его качнуло вперед. Он упал на вязкие мешки с собственными внутренними органами. Однажды упав, он больше не шевелился. Чиун нацелил смертоносный гвоздь в тело Со. "Это ты, если моего золота сегодня нет в Синанджу", - нараспев обратился Мастер синанджу к северокорейскому премьеру. "Я клянусь, что это будет сделано", - настаивал Ким Чен Ир. Его глаза болели, когда он смотрел вниз на тело охранника. Премьер бросился обратно к своему лимузину. Выбросив водителя на землю, он сел за руль. Почти сразу после запуска двигателя автомобиль начал описывать огромный круг по полю рядом с дорогой. Выправляясь, он помчался обратно в направлении Пхеньяна. "Вот и все", - удовлетворенно произнес Чиун. "Итак, на чем мы остановились?" Он снова повернулся к Римо. Римо не обращал внимания на старого корейца. Он смотрел вдоль ряда машин. "Где Сун?" он спросил. Когда волнение улеглось, люди вышли из промежутков между машинами. Ман Хен Суна нигде не было видно. "Он здесь", - сказал Чиун. "Возможно, мне не придется душить тебя, если ты согласишься просить у него прощения". "Нет, Чиун, правда", - настаивал Римо. "Его здесь нет". Быстрый поиск в толпе и машинах не привел к обнаружению преподобного Сан. "Это странно", - сказал сбитый с толку Чиун. "Почему провидец покинул нас накануне пен хада". Ответ на его вопрос пришел из точки, расположенной намного выше их голов. Сильный свистящий звук заполнил небо. Когда лица корейской делегации поднялись на шум, они с ужасом увидели пылающий объект, несущийся к ним сквозь сгущающиеся сумерки. Ракета-ЛЯГУШКА пронеслась по небу со скоростью, намного большей, чем мог обогнать даже мастер синанджу. Глядя на приближающуюся ракету, Римо и Чиун оба с холодной уверенностью знали, что находятся в эпицентре событий. Спрятаться было негде. Глава 30 Пока они наблюдали за ракетой, приближающейся с севера, другой яркий объект пронесся над их головами с юга. Он прилетел откуда-то со стороны демилитаризованной зоны. Последний инопланетный небесный объект впервые пролетел по прямой. Траектории их полета пересеклись высоко над линией автомобилей. Взрыв был потрясающим. Пылающие обломки дождем посыпались вниз, оставляя за собой яркие дымящиеся шлейфы. Солдаты и правительственные чиновники нырнули в укрытие внутри машин и под грузовиками, когда крошечные осколки разбитого металла посыпались вокруг них. Римо и Чиун нырнули в безопасное место оставшегося пуленепробиваемого лимузина. После взрыва они вынырнули, чтобы осмотреть обломки. "Что, черт возьми, только что произошло?" Спросил Римо. "Загудело взрывное устройство", - глухо сказал Чиун. "Нет, был еще один", - настаивал Римо. "Два бума, один бумс - какая разница?" Сказал Чиун. Он затоптал небольшой костер у себя под ногой. "Ракеты "Пэтриот"!" Римо сказал все сразу. "Они были размещены вдоль демилитаризованной зоны пару лет назад. Должно быть, они отследили приближающуюся ракету и сбили ее". Корейские солдаты начали перешептываться между собой. Говоря это, они смотрели в сторону президента Южной Кореи. Никто из них не казался довольным. Президент, казалось, был не очень доволен таким вниманием, которое ему оказывали. Он нырнул за спину Римо. "Я думаю, мы знаем, что случилось с Сан", - объявил Римо, глядя на подозрительных солдат. "Мы делаем?" Спросил Чиун. "Брось, Чиун", - раздраженно сказал Римо. "Совершенно очевидно, что он нас кинул". "Возможно, твоя ересь прогнала его". "Чушь собачья", - сказал Римо. "Если он все знает, как ты говоришь, тогда он знал о приближении ракеты. Я думаю, он знал, потому что он организовал это. В любом случае, он оставил тебя здесь умирать, Папочка." Он видел, что его доводы возымели действие. Семена сомнения были посеяны в старом корейце. Толпа северокорейских солдат и правительственных чиновников вокруг них начинала становиться все более враждебной. В отсутствие либо их премьера, либо провидца из пхен ха-да, они обратили свою враждебность по поводу ракетного удара против ближайшего представителя Юга - Ким Дэ Чжуна. Казалось, никого из них особо не волновало, что ракета прилетела с севера. "Возможно, вы правы", - неохотно признал Чиун, глядя на разъяренную толпу. "Я не говорю, что вы правы, но если бы вы были правы, что бы вы сделали сейчас?" Римо тоже смотрел на толпу. Кивнув, он поднял брови. "Бежать изо всех сил?" радостно предположил он. "Мудрый выбор", - ответил Мастер синанджу. Укутав президента Южной Кореи, они вдвоем запрыгнули в ближайший джип. Оставив разъяренную толпу в облаке пыли, они помчались по дороге в сторону демилитаризованной зоны. ПОЛКОВНИК ДЕСУЗА НЕ участвовал в войне в Персидском заливе, поэтому у него никогда не было привилегии видеть Патриотов в действии. До сегодняшнего дня. Осматривая поле дымящихся обломков вдоль старого железного моста, он вынужден был признать это. Он был впечатлен. В третий раз за день, когда он смотрел через мост, на другой стороне показался джип. Это был парень из ЦРУ. Он вернулся с президентом Южной Кореи, а также с другим мужчиной, который казался почти таким же старым, как скалистые горы над ними. Может быть, старше. Троица поспешила через мост. "Извините", - объявил молодой кавказец, когда троица пробежала мимо Десузы. "Нет времени на болтовню. Вы, ребята, продолжайте в том же духе". Полковник ничего не сказал, когда они сели в армейский джип и уехали. Они направились через поле, где протестующие разбивали лагерь последние несколько дней. После ракетного удара студенты университета уже мчались обратно в Сеул. Когда джип был уже далеко, полковник Десуза повернулся к своим людям. "Реквизируйте мне чертову будку для оплаты проезда", - сказал он. "Через неделю я стану миллионером". Качая головой, он побрел обратно через поле обломков к своему командному центру. Глава 31 "Где, черт возьми, ты был?" Потребовал ответа Смит по международной линии. "Расслабься, Смитти", - сказал Римо. Он стоял в главном терминале аэропорта в Сеуле. "У тебя снова лопнет мозжечок. Ты должен вытащить меня отсюда ". Ответ Смита был твердым. "Об этом не может быть и речи. В обеих Кореях кризисная ситуация. Ты нужен мне там ". "Кризис предотвращен", - настаивал Римо. "Я расскажу тебе все об этом, если ты скажешь мне, где сейчас Ман Хен Сон". Смит сделал паузу. Римо слышал сердитое дыхание директора "КЮРЕ" на другом конце провода. Наконец, без слов Смита, в трубке послышался звук быстрого набора текста. "Самолет Сан приземлился и вылетел из аэропорта в Сеуле час назад", - сказал Смит через мгновение. "Должно быть, Ким Чен Ир дал разрешение на вылет до того, как началась вся эта чушь", - размышлял Римо. "О нем", - настаивал Смит. "Какова ситуация на Севере?" "Все в порядке. Все в порядке. Ким наложил в штаны на золото Чиуна. У него нет времени ни на что другое. Куда направляется самолет Сан?" "Все это не имеет значения", - пожаловался Смит. "Где?" Смит вздохнул. "Конечно, он мог внести в журнал ложный план полета, но, похоже, Нью-Йорк - его конечный пункт назначения". "Отлично. Посади меня на самолет до Нью-Йорка". "Не сейчас", - сказал Смит. "В Корее все еще есть вопросы, которые нужно решить". "Не осталось никаких вопросов. Все они решены". Голос Смита звучал неубедительно. "Вы уверены?" "Ты что, издеваешься надо мной?" Римо усмехнулся, как будто его оскорбили. "Разве ты не знал, что я могу видеть будущее?" Глава 32 Сан вернулся в свое поместье в Ист-Хэмптоне, измотанный, но торжествующий. Великая сила Пифии оставалась в покое с тех пор, как он покинул Северную Корею. Дух был сильно ослаблен после своей могущественной битвы год назад. Действия последних нескольких дней не помогли. Сан нуждался в контакте с урной, чтобы перезарядить батареи обладающей силы внутри него. Водитель лимузина высадил его в конце главной подъездной дорожки возле входной двери. Цветок Розы поприветствовала его, когда он вошел в большое фойе. "Я слышал плохие новости, преподобный", - мрачно сказал его помощник-Санни. "Плохо? Ты что, с ума сошел?" Спросил Сун, ухмыляясь. "Лучше и быть не могло. И Ким Чен Ир, и Ким Дэ Чжун мертвы. Моей стране нужен правитель. Соберите мои вещи. Сегодня мы все вернемся в объединенную Корею, где я буду коронован королем ". "Но..." Роузфлауэр казался озадаченным. Он держал в руке последний выпуск собственной газеты Sun. Санни перевел взгляд с заголовка на своего лидера, явно сомневаясь, стоит ли ему продолжать. Сан выхватила бумагу у него из рук. США / Южная Корея Северной: "Бомбы. Прочь!" Лидер суннитов мгновенно смутился. Он быстро просмотрел текст, его лицо становилось все более пепельным с каждой прочитанной строкой. Он прочитал не более нескольких абзацев в истории, прежде чем швырнуть газету в своего подчиненного. Когда разные секции огромными листами упали на пол, Ман Хен Сон уже бежал вверх по лестнице в свою спальню. ТАКСИ из АЭРОПОРТА высадило Римо и Чиуна за высокими стенами поместья Сан в Ист-Хэмптоне, Лонг-Айленд. "С тобой все в порядке?" Спросил Римо, как только такси скрылось за поворотом улицы. "Нет ничего, с чем было бы все в порядке", - фыркнул Чиун. "Ты выдвинул интересную теорию. Однако я оставляю свое суждение при себе, пока мы не поговорим с Сан". Римо отметил, что Мастер Синанджу больше не называл лидера культа Великим Провидцем или каким-либо другим титулом. Он не упомянул об отсутствии почетных званий. Они взобрались на стену, быстро перескакивая через нее, как пара паукообразных обезьян. С другой стороны их встретила стрельба. "Не похоже, что они слишком рады видеть нас, Папочка", - сказал Римо, пританцовывая под градом пуль. Внезапные оспины выплевывают порох из стены позади него. Вооруженные Солнечные зайчики веером рассыпались по лужайке. Они лежали в своих розовых одеждах на тонком слое свежевыпавшего снега. Единственное, что могло бы сделать их более заметными, было бы, если бы их лысые головы засветились неоновым светом. Чиун не отреагировал на комментарий Римо. Не успела начаться стрельба, как Мастер Синанджу исчез. Он влетел в гущу нападавших, его пальцы ног выискивали голые купола. Куда бы они ни приземлялись, раздавался глухой звук, как будто кто-то протыкал футбольный мяч. После каждого удара замолкал другой пистолет. "Эй!" - закричал Мастер синанджу, прорываясь сквозь армию сунни. "Если они не знали, что мы придем, то теперь знают", - прокомментировал Римо дыры в стене. Он побежал за Чиуном. КРИК СНАРУЖИ пробрал Ман Хен Сана до глубины души. Это был Мастер Синанджу. Он выжил. И он шел за Саном. Лидер культа был в шкафу в своей спальне. Увлажнители воздуха были включены, и на голову ему было наброшено одеяло, а также древнегреческая урна. Но, хотя он глубоко затянулся тонким желтым дымом, который поднимался линией тумана от влажного порошка, никаких видений не появилось. Пифия была слабее, чем когда-либо. Разрушенная сущность Аполлона почти исчезла. Она не просто бездействовала во время полета обратно в Америку. Она была почти мертва. Стрельба внезапно прекратилась. Сан глотнул желтого дыма. страх сковал его грудь. Пифия была почти мертва. Как и он сам. ТЕЛА, ЗАКУТАННЫЕ в розовое, были разбросаны по лужайке. Некоторые Солнечные Зайчики сбежали, когда поняли бессмысленность своих усилий. Римо и Чиун отпустили их. Их приз был в главном доме. Они пересекли заснеженную террасу и пнули французскую дверь, которая вела в большой бальный зал. Коммутаторы горячей линии связи с экстрасенсорикой, которые были там два дня назад, исчезли. Римо не знал, закрыли ли они операцию по удаленному мошенничеству или просто переехали в другое место. Его это не волновало. Два Мастера Синанджу влетели в бальный зал, прошли по до блеска отполированному полу к большому занавешенному дверному проему, который вел в главное фойе. Они были почти у двери, когда Роузфлауэр выскочила перед ними, размахивая пистолетом-пулеметом. "Ты попадешь к преподобному Сану только через мой труп!" - смело заявил мускулистый Луни. "Я приму это как приглашение", - сказал Римо. Прыгнув вперед, он схватил Роузфлауэр за горло, сжимая так сильно, что шея и позвоночник были раздавлены, как алюминиевая пивная банка. И ган, и Санни кучей упали на пол. Римо и Чиун продолжили путь к лестнице. РАВНИНА ИСЧЕЗАЛА в своих самых отдаленных точках. Казалось, что область, где сидела Пифия, была островом, окруженным морем небытия. Даже небо исчезло. Прямо над его головой нависла огромная надвигающаяся пустота. Пифия все еще была там. Слабая. Измученная болью. Она смотрела на Солнце тем, что раньше было ее пронзительными желтыми глазами. Теперь они были тусклыми, тускнеющими даже на глазах у Солнца. "Ты потерпел неудачу", - сказала Пифия. "Ракеты были перехвачены", - ответил Сан. Он тяжело дышал в этом потустороннем месте, точно так же, как его физическое "я" тяжело дышало в материальном мире. "Я этого не предвидела", - печально призналась Пифия. Сан была в ужасе. "Ты ясновидящая! Дельфийский оракул! Самая знаменитая предсказательница в истории человечества! Что значит, ты этого не предвидел?" Пифия подняла глаза. "Я вижу многое. Не все. То, что я дала тебе, было будущим. Не будущее. Я гораздо лучше справляюсь с более насущными событиями. Как сейчас". Парящая улыбка над облаком желтого тумана была глубоко тревожащей. "Я вижу твое будущее". Глаза расширились. "Да?" Прошипела Сан. "Что это?" Кривая улыбка казалась нерешительной. Как будто Пифия не была уверена, смеяться ей или плакать. "Короткий", - сказал дух. Где-то поблизости раздался взрыв, похожий на треск щепок. Видение исчезло во вспышке желтого. Сан сидел на своем табурете в шкафу в своей спальне. Он стянул полотенце с головы, заметив остатки запертой двери, разбросанные осколками по всему полу. С ужасом он увидел Римо и Чиуна, стоящих в открытом дверном проеме. "Знакомая вонь", - прокомментировал Римо, принюхиваясь к зловонному воздуху чулана. Он кивнул на урну у ног Сан, от которой исходил приторный запах серы. Глаза Чиуна превратились в искорки чистой ярости. Сжав руки в виде шипов из слоновой кости по бокам, он целенаправленно направился к сидящему лидеру культа. Когда он посмотрел на двух мужчин, которые хотели причинить ему смерть, желтый огонь заплясал в глазах Ман Хен Сон. "Это был не я", - умоляла Сан. "Это был приспешник Аполлона. Он заставил меня делать эти вещи". Римо прислонился к дверному косяку. "Владение - это девять десятых закона", - сказал он, пожимая плечами. Сан свалился навзничь со своего табурета. Он с трудом поднялся на ноги, ударившись о дальнюю стену большого шкафа. Вешалки загремели друг о друга, когда он в ужасе прижал руки к стенам. "Ты обманул меня", - угрожающе сказал Мастер Синанджу. Хватаясь за ментальную соломинку, Сан внезапно наткнулся на то, что могло его спасти. "Богатство!" - воскликнул он, его желтые глаза загорелись ярче. "Я могу предсказать будущее с помощью Пифии. Вместе мы можем сделать вас богаче, чем вы когда-либо могли себе представить ". Чиун оглянулся через плечо на Римо. Римо оттолкнулся от дверного косяка и выпрямился, сбитый с толку внезапным вниманием. Мастер Синанджу снова посмотрел на Сана. "Я уже гораздо богаче, чем ты можешь себе представить, лицемер". Без предупреждения обе руки Чиуна взмахнули под разными углами перед собой, сначала левой, затем правой. Он был похож на сумасшедшего дирижера оркестра. Царапающие дорожки, оставленные его десятью изогнутыми когтями, разорвали грудь и живот Ман Хен Суна. Кровь и внутренности хлынули на пол, когда лидер культа рухнул. Как только тело упало, изо рта и носа Суна начал струиться густой желтый туман. Римо по опыту знал, что дым означает одержимость. Они с Чиуном наблюдали, как густой туман сгущается в тугой клубящийся шар. Он драматично поднялся к потолку, на мгновение остановившись. Внезапно клуб дыма устремился к Римо. Он собрался с духом, чтобы отразить атаку. Когда оно коснулось его кожи, Римо почувствовал смутно знакомое присутствие сознания Пифии. Оно было намного слабее, чем он помнил. Слишком слабое для своей цели. Дух в дыму не смог закрепиться. Он прошел сквозь Римо и вернулся в комнату. Все еще клубясь - теперь уже медленнее - дым полетел в Чиуна. Мастер Синанджу легко отразил его. После этого между ними обоими долгое время что-то перекатывалось. Казалось, они не знали, что делать. Наконец, решение, казалось, было принято. С последним всплеском энергии дым устремился вверх. Он вырвался сквозь потолок желтым облаком и исчез из виду. Мгновение спустя ужасный далекий крик прогремел над замерзшими лужайками поместья - как у того, чье время давно истекло, наконец-то истекло. Переглянувшись, два Мастера синанджу прошли в центр комнаты. Дым и запах рассеивались. Самой сильной вонью, оставшейся в комнате, был сильный запах ядовитого лосьона после бритья, который Sun использовала, чтобы заглушить вонь желтой сернистой пыли. Не говоря ни слова, Римо и Чиун посмотрели на урну Дельфийской Пифии. Пыль больше не светилась. Глава 33 "Вы были правы", - с энтузиазмом поддержал Смит. "Ситуация в Корее вернулась к норме после вашего ухода". "Я думаю, что, возможно, я имел к этому какое-то отношение, Смитти", - сказал Римо, слегка раздраженный. Он разговаривал по уличному телефону-автомату на Кейп-Коде. Римо переложил трубку от одного уха к другому, разыскивая Мастера синанджу на ближайшем причале. Он заметил сморщенного корейца, увлеченного разговором с мужчиной в толстом ирландском свитере. "Ким Чен Ир фактически ушел в подполье после инцидента со взрывом в Чосоне", - настаивал Смит. "Если ситуация с Чиуном была такой, как вы говорите, возможно, мы некоторое время ничего не услышим с Севера". "А как насчет Юга?" "После дней волнений наступило долгожданное затишье", - сказал Смит. "Протестующие студенты и сторонники их программы про-объединения в правительстве были готовы отстаивать свою правоту до тех пор, пока их соотечественники, казалось, сочувствовали их делу. Их протест сработал, когда именно Соединенные Штаты случайно разбомбили Сеульский национальный университет. Но после того, как США остановили бомбардировку с Севера, сегодня очень мало людей готовы их слушать ". "Итак, мы вернулись к исходной точке". "Я доволен тем, что ситуация разрешилась", - сказал Смит. В его лимонном тоне было что-то почти граничащее с бодростью. Это раздражало до крайности. "Кстати, я отправил тебе по почте все дискеты, которые нашел в особняке Сана", - сказал Римо. "Я предполагаю, что моряки на американских и северокорейских кораблях были сумасшедшими. Вероятно, парни, выдававшие себя за нью-йоркских копов на митинге, тоже." "Я с нетерпением жду их получения". Лицо Римо сморщилось. "Пожалуйста, Смитти, тебе обязательно быть таким чертовски счастливым? Это нервирует". "Я верю, что имею право быть счастливым. Мы вышли из очень мрачного цикла для CURE. Я думаю, что вы больше всего оценили бы возвращение к нормальной жизни". На другой стороне продуваемой всеми ветрами пристани Чиун только что закончил ругать мужчину в свитере. Краснолицый мужчина раздраженно отвернулся, натягивая синюю вязаную шапочку на свои седые волосы, когда ступил на лодку, которая была привязана к причалу. Ближайшая вывеска рекламировала компанию M. Vineyard Whalewatch Charters, Inc. "Нормальный" - понятие относительное, Смитти, - вежливо сказал Римо, вешая трубку. Римо подобрал тяжелую дельфийскую урну, которая стояла у его ног возле телефона-автомата. Он поспешил к Мастеру Синанджу. "Он требует, чтобы мы заплатили полную цену", - пожаловался Чиун, сердито махнув рукой в сторону лодки. "Я сказал ему, что если бы нас интересовало только наблюдение за китами, мы могли бы сидеть на причале и наблюдать за его пузатыми пассажирами, которые ковыляют на его мусорной барже и с нее". "Я уверен, что это было хорошо воспринято", - сухо прокомментировал Римо. "Не волнуйся, у меня есть деньги". Римо заплатил гонорар, и двое мужчин поднялись на борт лодки среди толпы замерзающих пассажиров. СОРОК ПЯТЬ МИНУТ спустя они были в бурлящих черных водах Атлантического океана. Римо парировал любопытные вопросы людей, которые заплатили семьдесят пять долларов за поездку и еще не видели ни одного гуппи, рассказывая всем, кто спрашивал, что в великолепной антикварной урне, которую он нес, находится прах его дорогой покойной тети Милдред. Люди на борту тихо подумали, что тетя Милдред, должно быть, была величиной с дом, раз заслужила урну такого размера. Когда они были достаточно далеко от суши, Римо начал сбрасывать в океан огромные порции желтой пыли. Он использовал ложку, которую взял в ресторане накануне вечером, позволяя каждой ложке полностью раствориться в холодной воде, прежде чем бросать следующую. Потребовалось более получаса, чтобы большая урна почти опустела. "Ты имел в виду то, что сказал Сан вчера?" Внезапно спросил Римо. Они оба хранили молчание в течение всей процедуры. "Что я такого сказал?" Вежливо спросил Чиун. "Когда он сказал тебе, что может сделать тебя богаче. Ты сказал, что ты уже богаче, чем он может себе представить. Когда ты это сказал, я вроде как подумал, что ты имел в виду меня". Чиун глубоко вдохнул холодный соленый воздух. Унылый горизонт простирался перед ними на невозможное расстояние. "Ты очень важен для меня, Римо Уильямс", - сказал Чиун в конце концов. Его челюсть была твердо сжата, когда он смотрел на бескрайнее черное море. "Даже важнее золота?" Чиун наклонил голову, глубоко задумавшись. Наконец, он посмотрел на Римо, и в его карих глазах блеснул огонек теплого веселья. "Ты в бегах", - признал он. Подавив улыбку, он снова посмотрел на океан. Римо тоже ухмыльнулся. Несмотря на сильный холод, он почувствовал, как в груди разливается сильное тепло. Он снова обратил свое внимание на урну. Осталась лишь небольшая порция желтой пыли. "Надеюсь, мы больше не увидим Пифию", - сказал Римо, зачерпывая последние несколько порций. Чиун покачал головой. Крошечные завитки нежных белых волос над ушами сдуло с его пергаментного лица жестким океанским ветром. "Разве ты не почувствовал этого, сын мой? Он был почти без сознания". Чиун смотрел на комки желтого порошка, которые растворялись и тонули в сверкающих кристаллических узорах под бурлящими темными водами Атлантики. "Даже боги умирают", - тихо сказал он. Римо не ответил. Он подождал, пока из каменной емкости высыплется последняя желтая пыль. Когда она опустела, он поднес урну к поручням лодки и перекинул ее через борт. Он произвел едва заметный всплеск, исчезая под волнами. Навсегда. Разрушитель 116: Финальный барабан Авторы: Уоррен Мерфи и Ричард Сапир ПРОЛОГ "Что это значит "не соответствует нашим потребностям в настоящее время"?" Об этом Чиун, Правящий Мастер Дома Синанджу, солнечного источника всех младших боевых искусств, спросил своего ученика одним солнечным весенним днем. Чиун был пожилым азиатом с кожей цвета орехового дерева. Его юношеские карие глаза сосредоточенно смотрели на пергаментные края. Пергаментная кожа его лба прорезала морщины, отбрасывая несчастную тень на его обветренное лицо, когда он рассматривал лист бумаги, который держал в своей старческой руке. "Дай сюда", - сказал его ученик Римо Уильямс. Взяв бумагу у Чиуна, гораздо более молодой человек пробежал глазами несколько строк на хрустящем листе. Он лениво жевал свою тарелку холодного риса, приготовленного на пару, пока читал. "Это официальное письмо", - наконец сказал Римо. "Тебе отказали в чем-то под названием "Испытания убийцы". Ты снова писал романы за моей спиной?" Чиун с сердитым выражением лица выхватил газету обратно. "Не твое дело", - горячо фыркнул он. И, развернувшись на каблуке в сандалии, он скрылся в темном углу их дома. "У меня ЕСТЬ ДРУГ", - сказал Мастер позже тем вечером. "Нет, ты не понимаешь", - рассеянно заметил Римо. Он пытался следить за Ником в Nite. "Молчать, наглец!" Рявкнул Чиун. "Этот мой друг - начинающий писатель". "Звучит знакомо". "Каким был бы для него наилучший способ воплотить свои слова в жизнь?" "Ты имеешь в виду, помимо того, что доктор Франкенштейн выбрасывает свою рукопись в разгар грозы?" "Вестгот! Я не знаю, зачем моему другу тратить дыхание - нет, лучшие годы своей жизни - на такого неблагодарного со злобным языком, как у тебя!" Римо поднял руки. "Прости", - быстро извинился он. "Это не совсем моя область, Папочка". "Мой друг в отчаянии. Он попросил бы помощи у жалкого быка или осла, если бы таковых удалось найти. Поскольку в округе не было ферм, вы были его единственной альтернативой". "Я польщен", - сухо сказал Римо. "Итак, что за книгу написал этот твой друг?" Чиун выпрямился, расправив костлявые плечи. Его малиновое шелковое кимоно откликнулось на движение, гордо раздувшись на груди. С ярко-оранжевым клювом его можно было принять за большого кардинала. "Это не роман. Мой друг пытался сделать это в прошлом, но безуспешно. Он написал сценарий, подробно описывающий трудности его жизни. Это эпопея ". "Я уверен", - еле слышно сказал Римо. "Это тот самый друг, который пару лет назад пробовал себя в кино?" "Я не знаю друга, о котором вы говорите", - неопределенно ответил старый кореец. "У меня их так много. В любом случае прошлое незнание Голливуда не имеет значения. Мне нужно знать, что мой друг может сделать сейчас ". Римо вздохнул. Сегодня вечером у него было задание, и он планировал сначала немного отдохнуть. Отвернувшись от телевизора, Римо встал и как можно шире раскинул руки. Он напоминал человека Т. "Это остроумие, юмор, оригинальность и интеллект", - объяснил он. Он пошевелил кончиками указательного и среднего пальцев на левой руке. "Это полное, абсолютное, абсолютнейшее дерьмо". Он пошевелил соответствующими пальцами на противоположной руке. "Все, что находится между этим и этим, - сказал он, пошевелив пальцами на обеих руках, - производится в Голливуде. В девяти случаях из десяти этот материал тоже будет выпущен ". Он помахал Чиуну правой рукой, прежде чем сесть обратно. Чиун нахмурился еще сильнее. "То есть ты хочешь сказать, что мой сценарий слишком хорош для идиотов в Голливуде". "Я думал, мы говорим о твоем друге", - лукаво сказал Римо. "О, повзрослей, Римо", - парировал Чиун. "Мне было бы неловко приводить друзей домой, когда ты все время ошиваешься поблизости". Чиун достал из широких рукавов своего кимоно перо с перьями и лист пергамента. Поджав ноги под себя, он опустился на пол в изящной позе лотоса. Он начал делать поспешные заметки. "Как мне сделать так, чтобы мой фильм больше не был слишком хорош для Голливуда?" спросил Мастер синанджу. Римо полностью потерял надежду досмотреть до конца повтор "Я люблю Люси", который он смотрел. Он выключил телевизор с помощью пульта дистанционного управления, прежде чем опуститься на колени перед своим учителем. "В большинстве фильмов в наши дни они придумывают несколько больших последовательностей эффектов, а затем создают вокруг них своего рода историю", - объяснил Римо. Чиун нацарапал еще несколько пометок. Кончик его пера весело заплясал. Он поднял глаза от своего пергамента. "Эффекты?" спросил он. "Взрывы, погони с вертолетов, радиоактивные динозавры, разгуливающие по центру Манхэттена. Что-то в этом роде". "Но разве все это не вытекает из сюжета?" "Ты бы так подумал, не так ли?" Сказал Римо. "Но, насколько я могу судить, ты ошибаешься. Нет. Сначала эффекты, потом история. Если эффекты достаточно масштабные и громкие, иногда можно обойтись вообще без сюжета. Например, Армагеддон ". "Потрясающе". Чиун покачал головой. Он нацарапал еще несколько строк на своем пергаменте. "Мишель Пфайффер в костюме кошки", - внезапно сказал Римо. "Что?" - спросил Мастер синанджу, поднимая глаза. "Бэтмен возвращается", - объяснил Римо. "Единственное, что в нем было подходящего, - это Мишель Пфайффер в облегающем костюме кошки". "Порнография", - настаивал Чиун. "Отличные кассовые сборы", - ответил Римо. "По крайней мере, пока люди не узнали, что там больше ничего нет". "Но разве там не было взрывов?" Спросил Чиун, сбитый с толку. "Да, но фильм был мрачным и неприятным. Людям нравится, когда их насилие поднимает настроение". "Воодушевляющий", - повторил Чиун, записывая это слово. "Значит, для успеха моего сценария мне нужны взрывы, динозавры и полуобнаженные белые женщины?" "И счастливый конец", - добавил Римо. "Да, да, да". Чиун пренебрежительно махнул рукой. "Возвышающая чушь. Ты это уже говорил". Собрав свои вещи, он поднялся, чтобы уйти. Римо мгновение колебался, прежде чем заговорить снова. "Это при условии, что ваш фильм был слишком хорош для начала", - сказал он удаляющейся спине Чиуна. "Возможно, это было что-то другое". Он добавил эту последнюю мысль неопределенно. Чиун остановился в дверях. Он очень медленно повернулся. "Что еще это могло быть?" - спросил он. Римо на мгновение задержался с ответом. Он не хотел прямо говорить и обвинять Чиуна в написании плохого сценария. "Я не знаю", - уклончиво ответил Римо, слегка пожав плечами. "Кое о чем я не подумал". "То, о чем вы не думаете, могло бы заполнить тома", - ответил Мастер Синанджу тоном глубокого превосходства. С этими словами он вылетел из комнаты. "Посмотрим, приду ли я на твою премьеру", - проворчал Римо. И, поднявшись с ковра с бесшумной плавностью, он отправился на свое задание. Глава 1 Все были вооружены. Лес тонких черных стволов, нацеленных в небо - суровое свидетельство гордого неповиновения исламу. Прерывистый огонь старых русских АК-47 время от времени гремел в горячем воздухе пустыни. Вспышки ярко-оранжевого огня вырвались гневными рывками, за которыми немедленно последовали бурные приветствия со стороны переполненной, потеющей, ликующей массы человечества. Высоко над площадью восстания, на балконе Большого султанского дворца, султан Омай син-Халам усталыми глазами наблюдал за происходящим далеко внизу. Увидев султана, несколько человек подняли оружие в неистовом, небрежном приветствии. Целая часть толпы повернулась к своему лидеру, когда волна прокатилась по залу. В салюте были подняты пистолеты, прежде чем буйство толпы окончательно перешло в стрельбу и восторженные крики. Даже когда внезапное неистовство празднования утихло в одной части толпы, крик был подхвачен другой. Омай наблюдал за всем этим с бесстрастным изможденным лицом. В его аквариуме было жарко. Так он называл листы непроницаемого оргстекла, которые по необходимости соорудили вокруг его балкона - Аквариум. Пуленепробиваемое стекло было добавлено в 1980-х годах в качестве меры предосторожности, ставшей необходимой из-за его заигрываний с Западом. И с Израилем. Пока он стоял там, впитывая тепло своей личной могилы, толпа, казалось, растворилась в пейзаже. Предполагалось, что это будет день великого празднования как для Эбла, так и для ее лидера. Однако мысли султана Омая син-Халама были не об этом дне, а о другом. Давным-давно... 7 мая 1984 года. В этот день все изменилось. Именно тогда он обнаружил опухоль. В маленьком народе Эбла, расположенном в пустыне к северу от Ливана, было не так уж много врачей. Лучшие в стране находились в самом Большом султанском дворце. Но даже при том, что они были лучшими врачами в Эбле, печальный факт заключался в том, что они все еще были не очень хороши. Возможно, когда-то врачи султана были хорошими. Но султан Омай син-Халам всю свою жизнь был здоров как лошадь. Даже в шестьдесят лет он не нуждался во врачах. За несколько лет до этого советники султана наняли нескольких лучших врачей, родившихся в Эблане и получивших западное образование, которых только можно было купить за деньги. Штат из десяти человек дежурил полный рабочий день на случай чрезвычайной ситуации. Но, если не считать нескольких царапин и ушибов, полученных в результате нескольких дорожно-транспортных происшествий, они десятилетиями не использовались. С годами врачи, которые все были старше султана на момент поступления на службу, скончались. Поскольку мужчины умерли, их не заменили. К тому времени, когда Омар обнаружил опухоль у себя подмышкой, оставалось всего два врача. В тот судьбоносный день султан сидел в прохладе своего частного лазарета с кондиционером. Хотя на дворе были 1980-е, комната, казалось, была перенесена во времени куда-то сразу после Второй мировой войны. Ни один из двух оставшихся врачей, казалось, не был уверен, как управлять устаревшим рентгеновским аппаратом. Они суетились вокруг этого, как пара пожилых сестер, которых попросили приготовить ужин на День благодарения для всей семьи и которые забыли, как включить газовую духовку. В конце концов султан вышел из себя. "Хватит!" Рявкнул султан Омай. Несмотря на то, что мужчины были поражены, они, казалось, с облегчением отказались от старого устройства. Султан сидел на с любовью сохраненном смотровом столе из черной кожи. Он выглядел как музейный экспонат. Врачи обратились к правителю своей страны. Омай был раздет до пояса. Его кожа была темной, грудь широкой и покрытой толстым покровом жестких черных волос. Только недавно начала появляться седина. "Не могли бы вы снова поднять руку, пожалуйста, о султан?" - попросил один врач. Султан сделал, как ему было велено, хотя и нетерпеливо вздохнул. Доктор прощупал опухоль пальцами. Он серьезно нахмурился, повернувшись к своему коллеге. Второй врач тоже хмурился. "Как долго это здесь?" спросил первый доктор. "Я только сейчас заметил это", - сказал султан. "Хм", - сказал доктор. Его нахмуренность стала еще глубже. Казалось, она распространилась на его заросшую щетиной шею. "Это ненормально?" - спросил султан. "Нормально?" - удивленно спросил доктор. "Нет. Нет, это ненормально". Он еще немного пощупал подмышечную впадину. Султан поморщился. Область становилась нежной на ощупь. Этим утром такого не было. "Это неправильно", - сказал первый доктор. "Нет, это не так", - согласился второй. "Что я должен делать?" - спросил Омей. "Отправляйся в Англию", - твердо приказал первый доктор. "Америка лучше", - напомнил второй. "Америка лучше всего", - согласился первый. "Но Эбла не в хороших отношениях с Америкой". Султан слушал их со все возрастающим волнением. Эти двое уже отправляли его на лечение на ненавистный Запад, и ни один из них еще не поделился с ним своими подозрениями. Омай громко хлопнул ладонью по смотровому столу. Двое стариков прекратили болтовню, обратив свои широко раскрытые слезящиеся глаза на лидера Эбла. В их налитых кровью глубинах был виден печальный страх. "Что это?" Спросил Омай син-Халам. Ответ, который они дали, потряс его. Рак лимфатической системы. Из-за границы немедленно пригласили молодых врачей. Они повторили прогноз врачей постарше. Это был рак. Султан, который ни дня в своей жизни не болел, внезапно столкнулся с мрачным призраком самой пугающей из болезней. Со времен революции против Великобритании, почти двадцать лет назад, Эбла была вовлечена в теневую кампанию терроризма против стран Запада. Он присоединился к Ирану, Ливии, Ираку и Сирии в осуждении империализма Америки в частности. Эта тайная война унесла много жертв за эти годы - почти все они были невинными гражданскими лицами. Но с его диагнозом для султана Омая наступил рассвет новой реальности. К шоку всех сторонних наблюдателей, он публично осудил использование террора для достижения политических целей. В частности, он осудил спонсируемый государством терроризм, выделив страны, которые он когда-то называл союзниками. Сделав шаг, который потряс арабский мир, он даже объявил, что Эбла теперь признает суверенное государство Израиль. Это было обращение, не похожее ни на одно со времен Святого Павла по дороге в Дамаск. Перемены были объявлены прорывом в отношениях между Ближним Востоком и Западом. Султана Омая восхваляли за его новые идеалы. Исчезли осуждения раскаявшегося сторонника террора. Изгнан навсегда. Лавры заняли место доноса. Конечно, больницы Запада были открыты для него. Его рак лечили в Нью-Йорке. Еще одним доказательством его духовного возрождения стал тот факт, что он пользовался услугами почти исключительно врачей-евреев. Худшая часть рака была удалена хирургическим путем. За направленным облучением последовали месяцы химиотерапии. Последовало еще больше облучения. Поначалу команда врачей, которые теперь ухаживали за больным монархом, не была настроена оптимистично. Но врачи не были знакомы с неукротимым духом лидера Эбла. Несмотря на все ожидания, кроме его собственных, Омай боролся с раком. И победил. Особенно тяжелая форма болезни, от которой он страдал, вошла в полную ремиссию. Еще одно возрождение для очарованного султана Эблы. Некоторые скептики думали, что с улучшением состояния здоровья султана произойдет возрождение прежнего "я". Они были приятно удивлены, что ошибались. В течение следующего десятилетия своей жизни Омай больше, чем кто-либо другой, боролся за ближневосточный мирный процесс. Было легко войти в роль Великого миротворца. В конце концов, он был международной знаменитостью. Омаю аплодировали в газетах. Он был почетным гостем на церемониях подписания в Белом доме. Он регулярно выступал в Организации Объединенных Наций. Были времена, когда он почти обманывал себя, думая, что изменился. На этом этапе жизни султана Эбла становилась все более изолированной от своих ближневосточных соседей. На землю, которая когда-то была союзником, теперь смотрели с глубоким подозрением. Радикальные фундаменталисты на родине обвинили султана Омая в упадке арабского сообщества из-за Эбла. Угрозы, как внутренние, так и внешние, множились со скоростью, почти сравнимой с раком, с которым он боролся. В результате султану больше не было безопасно выходить на улицы без вооруженного сопровождения. Аквариум был самым очевидным примером опасного мира, который Омай создал на своем собственном заднем дворе.... СТОЯ За листами пуленепробиваемого стекла, Омай смотрел на низкие бетонные здания Аккадада, столицы Эблана. Приземистые строения запекались в оранжевом огне заходящего солнца. Пение началось заново. "О, боже! О, боже! О, боже!" Он не ответил. Акустическая система была установлена, когда Аквариум только строился, чтобы его голос мог разноситься по площади. Он редко ею пользовался. Обращение султана обычно вызывало более враждебную реакцию толпы, чем это нравилось его сотрудникам службы безопасности. Внизу люди были набиты на площадь Восстания, как сигары в хьюмидор. Они смотрели на него снизу вверх, глаза горели патриотическим пылом. Оружие было вызывающе поднято. Вдалеке прогремело несколько выстрелов. Он знал, что они скандировали не за него, а за славную революцию против Запада, с которой прошло тридцать лет. Недавняя годовщина стала поводом для национального празднования. Но если бы им дали хотя бы половину шанса, они бы с радостью обратили на него свое оружие. Несмотря на угрозу, которую они представляли, Омай страстно желал оказаться среди своего народа. Но его жизнь была в неминуемой опасности. Особенно после последнего заключения врача. Несмотря на здоровый образ жизни, который он вел, рак недавно вернулся, более чем через десять лет после того, как его заверили, что он исчез навсегда. И на этот раз он был гораздо более опасным, чем раньше. На этот раз надежды не было. Ему оставалось жить всего несколько месяцев. Возможно, даже год. Но это, как его заверили, маловероятно. Когда до султана Омая Синкхалама дошла реальность его физического положения, его осенило новое осознание. Он, наконец, увидел правду. Он продал душу своего народа за еще несколько лет жизни. Султан сам предал свою любимую Эблу. Эта мысль занимала большую часть его времени в последнее время. Она не выходила у него из головы и сейчас, когда он смотрел на шумную толпу гуляк. Люди закричали. Еще больше оружия триумфально загремело. Новая волна поднятых штурмовых винтовок прокатилась по толпе в знак почтения своему правителю, возвышающемуся над ними. Внезапно кому-то взбрело в голову выстрелить в аквариум. Когда солнце испустило дух и скрылось за горизонтом, несколько выстрелов ударились о защитное стекло. Хотя его первым побуждением было увернуться, Омай не дрогнул. Он не мог показать слабость. В тот момент, когда проявилась слабость, он был бы потерян. Толпа заполонит дворец, убивая его, его советников, его слуг. Вместо этого Омай наблюдал за схваткой с любопытной отстраненностью. Он даже наклонился ближе к стеклу. Солдаты пробивались сквозь толпу. Прикладами своих винтовок они усмирили одинокого стрелка, избивая его. Его быстро оттащили, чтобы другие не прониклись сочувствием к одинокому храброму протестующему. Когда пыль осела на землю после шаркающих ног мужчины, толпа вновь обрела прежний вид неповиновения. Направленный не на Омая, а снова на ненавистный Запад. Он был готов уйти еще до начала съемок, но после этого Омай задержался еще на несколько минут. С его стороны было бы неприлично показывать даже видимость страха. Хотя во дворце был кондиционер, в аквариуме оставалось жарко. Солнце уже зашло. Яркие прожекторы из дворца и окружающих зданий окрашивали площадь Восстания в ослепительно белый цвет. Его спина была покрыта потом. Он чувствовал слабость от стояния. Наконец Омай вернулся в свою королевскую резиденцию. В его личных апартаментах было прохладнее. Он спустился из своей спальни на специальном секретном лифте на нижний этаж. Когда он проходил через большой зал для аудиенций, расположенный среди обширного комплекса офисов непосредственно под его личной резиденцией, мысли Омая задержались на человеке, который был достаточно храбр, чтобы выстрелить в правителя своей страны. Султан сообщал, что с нарушителем не следует плохо обращаться. Более чем вероятно, что действия протестующего были протестом против направления, в котором султан вел Эбла в течение последних пятнадцати лет. Правда была в том, что Омай согласился с этим человеком. Этот одинокий стрелок вскоре был бы удивлен наказанием, которое планировал наложить на него султан. Как и весь остальной мир. Султан пересек коридор, примыкающий к залу аудиенций. Несколько министров и их помощников сновали из кабинета в кабинет дальше по коридору. Это были те немногие, кому доверяли. Было не так много людей, с которыми он поделился своими планами, поскольку Омай не хотел, чтобы об этом стало известно слишком рано. Еще один лифт, предназначенный исключительно для личного пользования султана, вечно ждал на этом этаже. Сейчас он был здесь, с распахнутыми дверями. Омай ступил на борт. "Гостевые покои", - прошипел он лифтеру слабым скрипучим голосом. Его немедленно сотряс ужасный кашель. Омай согнулся пополам, схватившись за живот от боли, когда двери снова открылись. Его кашляющий спазм мгновенно привлек внимание. Из зала руки слуг услужливо потянулись к султану. Он отмахнулся от них всех. "Оставь меня!" - приказал он, задыхаясь. Усилие вызвало еще один приступ кашля. Омай, пошатываясь, вышел из лифта, обессиленно привалившись к дальней стене. После долгого момента, когда он думал, что его легкие разорвутся, султану удалось взять кашель под контроль. Еще мгновение, и к нему вернулось дыхание. Он выпрямился. Слуги держались на почтительном расстоянии, протягивая руки на случай, если их хозяин позовет их. Вытирая слезы боли, Омай покинул их всех. Оставшись один, он неуверенно направился по частному коридору. Стены были увешаны богатыми красными гобеленами, в их богато украшенный узор вплетены истории древней Эблы. В этой части дворца останавливались личные гости султана. Он улыбнулся сквозь боль, подумав о трех американских госсекретарях, которые оставались здесь на протяжении последнего десятилетия. Скоро прибудет еще один. Омай нашел дорогу к последней комнате вдоль правой стены коридора. Когда он приблизился к открытой двери, его бледное лицо исказилось от неудовольствия. Отчаянная музыка полилась в зал. В ней была громкая, запредельная дерзость. Отчетливо слышался вестерн. Внутри комнаты султан обнаружил одинокого мужчину, сидящего перед импортным японским телевизором. На корпусе телевизора стоял старый видеомагнитофон марки "Нишицу". На темном телеэкране скакали две фигуры. Оба были одеты в нелепые ковбойские ливреи американского Старого Запада. Единственный мужчина в комнате, не мигая, смотрел на происходящее по телевизору. Хотя он слышал приступ мокрого кашля султана с другого конца коридора, мужчина не пошевелился со своего места. Он продолжал смотреть в телевизор, даже когда Омай вошел в комнату. Султан присел на край кровати. Его дыхание было прерывистым. Он чувствовал себя опустошенным. Снаружи сквозь толстые стены дворца доносились звуки уличных гуляк - напоминание о былой славе. И о грядущих триумфах. "Почему ты должен это смотреть?" - спросил султан, как только его дыхание выровнялось. Он с отвращением вздернул нос, указывая на картинку на телевизоре. "Изучение зверя приветствует понимание этого", - просто сказал мужчина. "Это странный способ подготовки к джихаду", - возразил султан. "Сейчас мы вступаем в самый необычный этап нашей священной войны против ненавистного Запада, Омай син-Халам". Султан больше не реагировал, как когда-то, на привычку этого человека называть его по имени, а не по титулу. Омай был эбланом. Человек перед ним был саудовцем. Султан смотрел, как заканчивается пленка. Музыка закончилась. Отснятые изображения исчезли навсегда. Видеомагнитофон начал автоматически перематывать видеокассету. "Долгий сон Эблы подходит к концу", - тихо объявил султан, когда посетитель обратил свое внимание на старика на кровати. "Как и мой собственный. Эбла заплатил высокую цену за мой эгоизм ". Он рассеянно ощупал через рубашку впадину под мышкой, где была удалена первая раковая опухоль. "Пришло время покончить с еврейской заразой на Ближнем Востоке и отомстить за себя тем, кто помогал осквернителям мечети аль-Акса". "Как ты говоришь, это будет сделано, Омай син-Халам". "Когда ты отправляешься?" "В этот самый час. Завтра я прибываю во чрево зверя". Султан Омай син-Халам широко улыбнулся. "Тогда завтра улемы начнут писать новую, славную главу в истории ислама". "И улицы неверного Запада будут залиты кровью", - нараспев произнесла Ассола аль Хобар. Лицо саудовского мультимиллионера-ренегата, которого американские эксперты по национальной безопасности когда-то назвали "самым опасным негосударственным террористом в мире", расплылось в гнилозубой улыбке. На другом конце комнаты видеомагнитофон выплюнул контрабандную копию "Дикого Запада" Ассолы. Глава 2 Его звали Римо, и он был счастлив. Ему потребовалось много времени, чтобы выделить и идентифицировать эмоцию. В конце концов, счастье не было тем, с чем он привык бороться. Будучи профессиональным убийцей на службе у КЮРЕ, самого секретного агентства в правительстве Соединенных Штатов, его настроение давным-давно пустило корни в более темном конце эмоционального спектра. И там оно загноилось. На протяжении всей своей взрослой жизни он, в общем и целом, был суровым человеком со вспышками раздражения, окрашенными оттенками желчи. Но не больше. По крайней мере, не прямо сейчас. Всего за несколько месяцев до этого он положил конец одному из самых несчастных лет своей жизни. За это время служба унесла Римо Уильямса через весь земной шар, как плоский камень, брошенный по поверхности воды. Он прошел путь от точки компаса до точки на карте, пересекая долготы и широты, опускаясь в странах, о существовании которых он даже не подозревал. Но теперь это, наконец, полностью, подошло к концу. И именно в конце этого мрачного цикла Римо обнаружил, что испытывает непривычное ощущение. Когда он отбросил все другие эмоциональные возможности, у него осталась только одна. Счастье. Римо был поражен этим открытием. И, как он быстро обнаружил, тот факт, что он был счастлив, делал его еще счастливее. Для человека, который почти всегда считал уныние самой удобной частью своего простого эмоционального гардероба, это было похоже на вступление в новый мир. Он был ходячим трупом, который после многих лет скитаний чудесным образом сбросил свой вечный саван. И вот вечерний бриз застал Римо Уильямса, радостно насвистывающего себе под нос, когда он слонялся по широким ступеням мэрии Бостона. Римо улыбнулся проходящим пешеходам. Немногие улыбнулись в ответ. Хотя он стоял в желтом свете фонаря почти полчаса, мало кто из прохожих вообще обратил на него внимание. Это произошло потому, что в нем было очень мало такого, что заслуживало бы второго взгляда. Римо был худощавым мужчиной, которому на вид было где-то чуть за тридцать. Хотя в этот поздний майский вечер было прохладно, на нем были простая черная хлопчатобумажная футболка и брюки чинос в тон. Он был среднего роста, с лицом, которое обычно пересекало границу между средним и жестоким. На самом деле в нем было только две вещи, которые были внешне необычными. Во-первых, это были его запястья. Они были причудливо большими - словно обволакивающие слепки из твердой плоти и кости. Вторым был горшок из нержавеющей стали с медным дном, который свисал с его указательного пальца правой руки. Учитывая его одежду, тем, кто его видел, было легко предположить, что он какой-то нищий. На самом деле, из людей, которые его заметили, несколько человек, проходивших мимо, пока он ждал, попытались бросить мелочь в банк Римо. Очевидно, это были туристы. В таком штате, как Массачусетс, граждане которого имели привычку делать добродетели из пороков, Бостон все еще был анклавом экстремистов. Его жители были из тех, кто регулярно отчитывал правительство за то, что оно не предлагало больше подачек каждой группе, которая кричала о своем бесправном статусе в ночных новостях. Короче говоря, жители Бостона были чрезвычайно щедры, когда дело касалось денег всех остальных, но были скупы, как подтяжка лица Габора, когда дело касалось их собственных. Поскольку их акты личной благотворительности простирались только до кабинки для голосования, Римо было достаточно просто отделить местных жителей от туристов. Те, кто предлагал ему подачки, были самими туристами. Пока он стоял в ожидании, мимо прошел пешеход средних лет. "У тебя все готово, приятель?" спросил прохожий, роясь в карманах во время разговора. Он не стал дожидаться ответа. Мужчина бросил несколько мятых монет в болтающийся банк Римо. Со скоростью, которая напугала пешехода, Римо перевернул банк. В мгновение ока он использовал дно банка, чтобы смахнуть деньги. Купюры полетели на тротуар. "Я в порядке", - пообещал он с улыбкой. Потенциальный благодетель Римо, казалось, был удивлен, когда ему отказали в деньгах. Он стал еще более удивленным, когда наклонился, чтобы поднять банкноты. Другая рука уже была на них. "Что, по-твоему, ты делаешь?" потребовал новый голос. Этот был пронзительным и деспотичным - и женским. Лицо женщины представляло собой трясущуюся массу обвисшей, разъяренной плоти. Ее выдающаяся голубая челюсть яростно дрожала, глядя на человека, чьи деньги она пыталась отнять. Римо узнал ее. В течение многих лет Джули Стайлс вела национальное кулинарное шоу "Мастер кулинарии" на общественном телевидении. По телевизору она была комично пугающей. В реальной жизни восьмидесятилетняя шеф-повар была сгорбленной ходячей пародией на саму себя ростом шесть с половиной футов. Римо вспомнил, как несколько лет назад прочитал в одной из местных газет заметку о Джули Стайлз. Чернокожая семья решила переехать в свой эксклюзивный лилейно-белый район в пригороде Бостона Бруклине. Будучи доброй либералкой, мисс Стайлз твердо верила в равенство всех людей до тех пор, пока у людей, которых она считала равными себе, хватало здравого смысла не отвечать взаимностью на эти чувства. Когда равенство и порядочность угрожали бастиону расовой чистоты, которым был ее собственный район, цитировались слова знаменитого шеф-повара: "Почему бы им не отправить этих черных, крадущих колпаки, в Гарлем или куда там еще они держат этих людей?" В завязавшейся драке ее публицист заявил, что бедняжка Джули перенесла смену часовых поясов, напилась кулинарного хереса и процитировала его вне контекста. Любого другого вывезли бы из города по железной дороге. Но из-за ее политических пристрастий повторы шоу Джуллиан все еще были основным продуктом общественного телевидения. На глазах у Римо мастер Кулинарии грубо оттолкнула мужчину в сторону. Быстро, как подмигивание, она схватила смятые долларовые купюры в своей руке с синими прожилками. "Извините, но это мое", - слабо объяснил мужчина. "Этот тротуар является общественной собственностью", - властно объявил Джули Стайлз. "Поэтому все, что на него попадает, становится общественной собственностью. Я - общественность. Поэтому, - сказала она, выпрямляясь, насколько позволял значительный горб на ее спине, - эти деньги мои." С этими словами она развернулась на одном разумном каблуке и ушла с деньгами. Пораженный турист не знал, что сказать. Он посмотрел на Римо в поисках помощи. "Ах, Бостон весной", - вздохнул Римо, объясняя. Когда сбитый с толку мужчина побрел вслед за надменным телевизионным шеф-поваром, Римо почувствовал внезапное изменение давления воздуха у себя за спиной. Он взглянул на двери мэрии Бостона на Кембридж-стрит. Свита из шести человек только что вышла на холодный ночной воздух. Человек, которого искал Римо, находился в центре небольшой толпы. Он был похож на моржа, которого похитили с арктической льдины и запихнули в плохо сидящий синий костюм. Слишком короткие руки, которые болтались по бокам, казалось, будто они только что заглянули в гости к его телу. В его свиных глазах не было даже элементарного проблеска человеческого интеллекта. Группа людей спустилась вниз. Когда группа проходила мимо него по лестнице, Римо сделал шаг вперед. "Мистер мэр?" он позвал, просто чтобы убедиться. Когда безжизненные глаза обратились в его сторону, Римо понял, что перед ним тот, кто нужен. Когда мэр остановился, группа замерла вокруг него. "Что?" - рявкнул главный выборный чиновник Бостона, звуча на весь мир как визг морского льва. Его бормочущая речь звучала хуже, чем по телевизору. Казалось, что его губы и язык мешали произносить слова. Римо испытывал почти искушение закинуть в рот рыбу. Вместо этого он широко улыбнулся. "Я хотел бы вам кое-что показать", - величественно предложил Римо. Люди вокруг мэра напряглись. Они не видели в Римо какой-либо серьезной угрозы, поскольку у него не было при себе видимого оружия. Если только они не считали кофейник Revere Ware, который Римо поднял в воздух перед ними. "У мэра нет времени", - прорычал один из мужчин. Он пытался разглядеть лицо Римо. Казалось, оно вибрирует таким образом, что делает его черты неузнаваемыми. Конечно, это было невозможно. Мужчина потер глаза, пытаясь избавиться от расплывчатости. Делая это, он заметил, что несколько других тоже потирают глаза. "Конечно, у него есть время", - сказал Римо. "Посмотри на это". Удерживая черную ручку на кончике указательного пальца, Римо шлепнул по широкому дну банка. Со слышимым жужжанием он начал вращаться на месте, как баскетбольный мяч на кончиках пальцев путешественника из Гарлема. "Впечатлен?" Спросил Римо. "Предполагается, что он какой-то уличный артист?" мэр спросил своего помощника. "Вроде того", - ответил Римо, снова хлопнув по банке. От жужжания у мэра зачесались уши. "Вы делаете что-нибудь еще с этой штукой?" спросил мэр, его детский интерес уже угасал. "Еще кое-что. Поразительный трюк с исчезающими ушами. Но мне нужен доброволец из зрителей ". "Пойдемте, сэр", - призвал ассистент. Его тошнило от неспособности сосредоточиться на лице Римо. "Только не ты", - предостерег Римо. Жужжащий банк прекратился. Раздался металлический удар гонга. Внезапно помощник мэра оказался спящим на ступеньках мэрии. "Что случилось?" потребовал ответа мэр. Еще один удар гонга. Второй мужчина присоединился к первому. "Не выйдет ли вперед доброволец, пожалуйста?" Объявил Римо, по-видимому, не обращая внимания на собирающуюся кучу гражданских служащих без сознания. "Прекратите это делать", - пожаловался мэр своим сотрудникам. Он толкнул одного из мужчин носком ботинка. Гонг. Другой мужчина упал на неподвижную груду. "Я только что отдал вам приказ", - заныл мэр, когда очередной гонг возвестил о падении четвертого человека. Последний работник мэрии показывал на Римо. "Я думаю, он делает это", - озабоченно объявил он как раз перед тем, как прозвучал последний гонг, на этот раз в его собственной голове. Мэр стоял, онемев, среди дремлющих обломков своего личного штаба. Когда он повернулся к Римо, в глубине его тупых глаз политика мелькнул первый проблеск понимания. Римо высоко поднял сверкающий горшочек. На его лице появилась улыбка. "Я вижу, у нас есть доброволец", - объявил он. Мэру показалось, что чайник движется с медлительностью часов гипнотизера. Только когда его поглотила тьма, более полная, чем ночь, в которой он стоял, он понял, что это была иллюзия. Ощущение было такое, как будто кто-то зажал его голову в тисках. "Вы заметите, господин мэр, - сказал уличный артист, его голос был приглушен внутренностями горшка, - что у вас полностью исчезли уши. Это "поразительная" часть трюка с поразительным исчезновением ушей ". Снаружи кастрюли Римо осмотрел дело своих рук. Слишком большая голова влезла в слишком маленькую кастрюлю. Рот, подбородок и челюсти торчали из-под стального ободка. Изогнутая черная ручка выступала вперед, как кривой нос ведьмы. Подергивающийся рот мэра под ручкой способствовал дальнейшему созданию этого образа. "Это похищение?" испуганно спросил мэр. "Только в самом строгом смысле этого слова", - ответил Римо. "Это больше похоже на урок хорошего поведения мэра". И, взяв мэра Бостона за ручку, Римо повел дрожащего чиновника с круглой головой вниз по широкой лестнице. РАЛЛИ СВОБОДЫ, которое ежегодно проходило на исторической улице Бостон Коммон, за десять лет своего существования превратилось в крупнейшее мероприятие по борьбе с пролекарствами в Соединенных Штатах. Рожденный радикальной культурой хиппи 1960-х годов, the gathering умудрялся каждый год выбрасывать около сорока тысяч различных наркоманов, торговцев наркотиками и воров на ухоженные зеленые лужайки Коммон. В эту смесь человеческих отбросов были брошены необходимые бездушные подростки, любители революций студенческого возраста и активисты-знаменитости. В стране, где свобода породила безумие и настоящая жертва пришла, когда папа отказался давать детям деньги на бензин для новых машин, которые он им только что купил, Ралли Свободы стало центром восстания среди класса, слишком зажатого, чтобы понять, насколько привилегированным оно было на самом деле. В эту первую ночь одиннадцатого такого ралли, которое должно было состояться, воздух Бостона приобрел галлюцинаторные свойства. Над парком висел дымчатый туман. Даже этим поздним вечером городские рабочие все еще убирали останки несчастных птиц, которые совершили ошибку, пролетев в задымленном небе над Коммон-Коммон ранее днем, только для того, чтобы в итоге шлепнуться под наркозом на стены зданий Пруденшал и Джон Хэнкок. Когда Римо Уильямс повел переодетого мэра Бостона в гущу толпы, собравшейся на Пустоши, он был вынужден дышать неглубоко. Были установлены киоски, предлагающие на продажу всевозможную одежду из конопли. Рубашки, шляпы, брюки и пальто, которые выглядели так, как будто их сшили швеи-наркоманки - что на самом деле так и было - были разложены для осмотра. Организаторы ралли разыгрывали тему одежды. Но в дополнение к киоскам с одеждой было еще много стендов, на которых были представлены всевозможные наркотики и их атрибутика. Несмотря на всю эту разнообразную наркотическую активность вокруг, Римо еще не видел ни одного полицейского. Когда они достигли центра пустыря, Римо остановился. Он отпустил ручку мэра. "Мы на месте", - объявил он. "Где это здесь?" обеспокоенно спросил мэр. Хотя он мог слышать множество голосов, горшок Revere Ware, надвинутый на глаза, мешал ему видеть, куда его привезли. Протянув руку, Римо острым концом указательного пальца ударил по краю банка. Как только он вырезал идеальную продолговатую заготовку, он отсосал большой палец, чтобы извлечь тонкий кусочек изогнутой нержавеющей стали. Под недавно образовавшимся отверстием быстро заморгал единственный обеспокоенный глаз. У мэра перехватило дыхание, когда он увидел сцену. "Это тот самый митинг против наркотиков, не так ли?" он спросил. "Да, это так", - ответил Римо. "Там же ты узнаешь, как быть хорошим мэром". "Я хороший мэр", - настаивал главный выборный чиновник Бостона, думая, что его похитил один из многочисленных завсегдатаев собрания наркоманов. "Я позволяю этому ралли проходить без сучка и задоринки каждый год". "И в этом заключается проблема", - ответил Римо. Люди, которых привлек митинг за свободу, были отбросами общества. Модой того времени было явно ретро. Молодые мужчины и женщины, которые бродили в дымной дымке среди киосков, были одеты в застиранные рубашки и рваные джинсы. Неподалеку с дерева свисал обнаженный мужчина. Даже болтаясь вниз головой, актер был узнаваем. Он снялся в роли вялого, но привлекательного бармена в "Салуде", давнем телешоу, действие которого происходит в Бостоне. С тех пор, как это шоу было снято с эфира, у молодого человека была необъяснимо успешная карьера в кино. "Когда я снимался в "Нации против Уэсли Пруисса", вы знаете, парня из журнала "Гросс", - говорил актер обнаженной женщине, которая висела рядом с ним, - "Я был под кайфом прямо во время съемок. Это ни на йоту не повредило моей актерской игре ". Женщина делала заметки. Очевидно, она была кем-то вроде репортера. Схватив мэра за ручку, Римо подвел его к дереву. Он указал на раздетую знаменитость. "Это сумасшедший", - объяснил Римо голосом терпеливого воспитателя дошкольного учреждения. "Что не так с этой картинкой?" "Я никого не вижу", - пожаловался мэр. Римо повернул ручку. Мэр обнаружил, что смотрит в запрокинутое лицо знаменитого актера. "Привет, чувак", - протянул актер. При виде котелка мэра его идиотская ухмылка - прямая или приподнятая - стала шире. "Чертовски модное заявление", - сказал он с восхищением. "Хотя тебе действительно стоит надеть конопляную одежду. Соответствует теме". Он снова обратил свое внимание на женщину. "Итак, на чем я остановился?" "Он голый", - ахнул мэр. "Он также летит выше, чем комета Галлея", - сказал Римо. "И то, и другое противозаконно". Прежде чем мэр смог сориентироваться, Римо схватил горшок за ручку. Он снова вел мужчину, как собаку на поводке, сквозь толпу. Когда они остановились на следующей остановке и Римо еще раз повернул ручку, мэр обнаружил, что смотрит на группу подростков. У всех у них был изможденный вид заядлого наркомана. Самому старшему не могло быть больше пятнадцати, самому младшему около двенадцати. Перед ними стоял мужчина лет двадцати, изможденная фигура с жиденькой козлиной бородкой и в выцветших джинсах. Он тянулся к передвижному фургону с хот-догами, который притащил на Пустошь. Вместо стоп длиной он вытаскивал пластиковые пакеты, наполовину наполненные марихуаной. Жадные подростковые руки обменивали наличные на наркотики. "Это то, что мы, взрослые, любим называть сделкой с наркотиками", - терпеливо объяснил Римо. "Раньше такого рода дела проводились тайно. Благодаря вам это происходит перед камерами национального телевидения ". Хотя мэра никогда нельзя было назвать самой яркой лампочкой на трассе, даже он начинал понимать, в каком направлении движется его похититель. "У них действительно есть разрешение", - отметил мэр. Уже ставший привычным рывок за ручку кофейника снова потащил мэра вперед. Он не мог не последовать за Римо к их следующему пункту назначения. Несколько мгновений спустя он обнаружил, что уставшим глазом смотрит вниз через стол, заваленный всевозможной наркотической атрибутикой. В соответствии с основной темой ралли, там были косяки, десятицентовики, бонги и тараканы, но в дополнение к этому были также признаки более тяжелых наркотиков. Стол продавца был завален флаконами с крэком, иглами и бутылочками без маркировки, наполненными различными таблетками, порошками и жидкостями, отпускаемыми по рецепту. На траве возле киоска стояла большая картонная коробка. "Де-факто это легальный магазин запрещенных наркотиков", - сказал Римо мэру. "Ваша политика сделала это допустимым". Подозрительными, налитыми кровью глазами тощий, как тростинка, разносчик за прилавком осмотрел мужчину с горшком на голове, а также его спутницу. "Вы, чуваки, что-нибудь покупаете?" продавец растягивал слова. "Если у вас есть проблемы с тем, как решается вопрос о митинге свободы, - сказал мэр Римо, - вы можете обсудить это с городским советом". Крепкие костяшки пальцев Римо постучали по котелку мэра снаружи. От звона у мэра задребезжали пломбы. "Ты упускаешь суть школы хорошего мэра", - предостерег Римо. "Время выпускных экзаменов. Что ты видел сегодня вечером?" "Э...эм... о..." По тому, как единственный видимый глаз бился над вопросом, было очевидно, что они могут проторчать там всю ночь, прежде чем мэр сообразит это. Собственные глаза Римо закатились к небу. "Что здесь происходит много незаконного, чтобы раз и навсегда разогнать этот глупый митинг", - раздраженно сказал Римо. "Но разрешение..." Мэр заколебался. "Не дает права его носителям заниматься незаконной деятельностью", - закончил Римо. "Хорошо, если я кое-что сделаю - а это все еще большое "если", имейте в виду, - вы снимете эту штуку с моей головы?" "Жидкое мыло", - ответил Римо. "Уши будут болеть неделю или около того, но оно должно соскользнуть после часа покачивания". Взгляд стал хитрым. Учитывая уже данный ответ, было ясно, что он намеревался вернуться к методам "не опрокидывай тележку с яблоками", которые он использовал в отношении большинства незаконных действий на протяжении всего своего пребывания на посту мэра Бостона. "Послушайте, - сказал Римо, - поставьте это так. Либо ты позволишь копам прийти и положить конец этому бреду, или я обещаю тебе, что следующий горшок, который я посажу тебе на голову, не отвалится, даже если ты поднесешь к нему паяльную лампу. Вы будете баллотироваться на переизбрание по билету Farberware ". Глаз распахнулся. "Ну, почему бы мне просто не пойти и не посмотреть, смогу ли я найти полицейского прямо сейчас?" - с тревогой предложил мэр. "Клянусь Джорджем, я думаю, вы поняли", - сказал Римо. Он дружески похлопал мэра по котелку и подтолкнул его к толпе. Нацелив ручку вперед, мэр, спотыкаясь, пробрался сквозь толпу наркоманов. Человек с миссией. Довольный хорошо проделанной работой, Римо повернулся, чтобы уйти. В соседней кабинке к первому присоединился еще один мужчина. Новоприбывший был одет получше, хотя и в смысле сдвинутого вверх капюшона. Вероятно, он был каким-то поставщиком. Продавец что-то шептал своему компаньону и указывал на Римо. Заметив, что Римо смотрит в их сторону, продавец забеспокоился. Больной взгляд остановился на картонной коробке, которую Римо видел ранее. Судя по выражению лица продавца, он был больше озабочен коробкой, чем набором наркотиков, разложенных перед ним. "Что в коробке?" С любопытством спросил Римо. Оба мужчины, казалось, были шокированы тем, что к ним обратились. Продавец, в частности, запаниковал. "Ничего!" он огрызнулся. Интенсивность его реакции указывала на то, что это не так. Римо подошел к коробке. Ему пришлось оттолкнуть отчаянные руки продавца в сторону, прежде чем он смог открыть ее. Он обнаружил футляр, набитый видеокассетами. Нахмурившись, он вытащил одну из них. "У вас есть ордер?" - взвизгнул продавец. "Звездные войны?" Спросил Римо. Его лицо сморщилось в замешательстве, когда он прочитал подзаголовок. "Разве это сейчас не проигрывается?" Он почувствовал, как дуло пистолета уперлось ему в ребра. Когда он обернулся, то обнаружил, что рядом с ним стоит лучше одетый головорез. "Положи ее и проваливай", - пригрозил мужчина. Римо держал кассету в одной руке. Другой он схватился за ствол пистолета мужчины. Пистолет взметнулся вверх по идеальной, плавной дуге. Он с приятным хрустом попал прямо между глаз своего владельца, продолжая проникать глубоко в мозг мужчины. Когда мертвец рухнул на землю, растерянное выражение лица Римо не дрогнуло. "Разве это сейчас не проигрывается?" он повторил. Продавец сглотнул. Он тупо кивнул. "Я так и думал", - самодовольно кивнул Римо. С кассетой в руке он отвернулся от продавца и трупа. По ПУТИ С Площади Римо еще раз встретился с мэром. Трое грязных бандитов в капюшонах схватили Его Честь и развернули к себе. Из-за чайника дородный политик не мог их ясно видеть. Когда он споткнулся, троица оглушительно расхохоталась. "Что происходит?" - испуганно крикнул мэр. Внезапно у него возникло острое тянущее ощущение в ногах. Он почувствовал, что его прижимают к земле. Оказавшись на спине, он отчетливо услышал звук открывающейся ширинки. Мгновение спустя его пухлым ногам внезапно стало очень холодно. "Их называют наркоманами, мистер мэр", - крикнул Римо. Его голос звучал как будто издалека. "Они воруют, чтобы подпитать свою привычку. Прямо сейчас они крадут ваши штаны". "Остановите их!" - закричал мэр. "Не могу", - сказал Римо. "Пока вы не вернетесь в мэрию, технически это все еще законно. Извините". Распластавшись на спине во влажной траве, мэр в панике моргнул единственным видимым глазом. Пока мэр Бостона катался и дрожал в своих розовых боксерских трусах, Римо Уильямс покинул Коммон с веселой улыбкой на лице. Ничто, абсолютно ничто, не могло поколебать его счастливого настроения. Глава 3 Когда Римо вернулся домой в кондоминиум, который он делил с Мастером Синанджу, он обнаружил, что все лампы в здании включены. Он поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, протискиваясь в фойе. Когда он шел по коридору на кухню, Римо заглядывал в комнаты и щелкал выключателями света. Он предположил, что Чиун был в хорошем настроении, отсюда и непреодолимое желание израсходовать половину электроэнергии на Восточном побережье. На кухонный стол рядом с холодильником Римо положил мешок риса, который купил в магазине на углу. Рядом с ним он бросил незаконную видеокассету. Он наклонился, чтобы взять горшок из нижнего шкафа, когда Мастер Синанджу прокрался на кухню. Лицо Чиуна на мгновение омрачилось, когда он взглянул на предметы, оставленные Римо на прилавке. Его взгляд особенно задержался на пиратской видеокассете. После минутного осмотра тень сошла с его морщинистых черт и сменилась выражением блаженного удовлетворения. "Я добился большого прогресса в своем сценарии, пока тебя не было", - любезно сказал Чиун. "Рад за тебя", - сказал Римо, изображая интерес. Он был в слишком хорошем настроении, чтобы драться. "Ты знаешь, где здесь поблизости есть еще один чайник на три кварты?" "Ты взял с собой единственного". "Хм. Ничего особенного", - сказал Римо. Он достал галлоновую кастрюлю. "Будешь ужинать?" Чиуна не интересовала еда. Он наблюдал, как Римо наполняет водой большой чайник. Пожилой азиат склонил набок свою птичью голову, когда его ученик поставил чайник на плиту. "Хотели бы вы услышать, что я написал?" "Может быть, после ужина", - уклончиво ответил Римо. "Может быть?" Тонко спросил Чиун. В его певучем голосе был лишь первый намек на раздражение. "Определенно", - вздохнул Римо, поворачиваясь к старому корейцу. "После ужина я весь внимание, хорошо?" Что-то в другом конце комнаты внезапно привлекло его внимание. Он подошел к столу. "Ты тоже весь из носа и ног", - сказал Чиун, к нему вернулось его беззаботное настроение. "Но это генетика, и с этим ничего не поделаешь, даже такому одаренному мастеру синанджу, как я. Вам понравится то, что я написал на данный момент ", - настаивал он. "Я уверен", - сказал Римо без всякого интереса. "Что это?" С низкого табурета он достал пачку изорванной коричневой бумаги. Разбросанные по поверхности стола, они выглядели как остатки старой сумки из супермаркета. "Что это такое?" Невинно спросил Чиун. Глаза Римо подозрительно сузились, когда он поднял особенно большой лист бумаги. На одной стороне было написано "Безопасный путь". Когда он перевернул ее, то увидел имя Р. Блодник, напечатанное буквами, такими аккуратными, что они могли быть напечатаны на машинке. Последнее имя было одним из его многочисленных псевдонимов. Его адрес был аккуратно напечатан внизу. "Я получил что-нибудь сегодня от Смитти?" Спросил Римо. Он огляделся в поисках содержимого пакета. Кроме самой бумаги, ничего не было видно. "Ах, это", - сказал Чиун, как будто внезапно вспомнив. Костлявой рукой он махнул рукой, отпуская меня. "Больше не думай об этом. Содержание было неважным". "Смитти, должно быть, решил, что это достаточно важно, чтобы выложить деньги на экспресс-почту, папочка", - настаивал Римо. "Что это и где это?" "Что не важно", - фыркнул Чиун. "Что касается "где", то это где-то здесь". "Где?" Римо нажал. "Я не помню. И у меня нет времени формировать поисковую группу вместе с тобой, 0 Дадли Тупица из конной полиции". Он резко отвернулся от своего ученика. "Вы достаточно долго отвлекали меня от работы". С этими словами старый кореец бодро выскочил из комнаты. "Ненавижу, когда он счастлив", - проворчал Римо. Чувствуя, что его собственное легкое настроение начинает улетучиваться, он начал методично обыскивать комнату в поисках таинственного предмета, который прислал ему его работодатель по почте. Ему потребовалось пять минут, чтобы найти. Наконец он нашел его в мусорной корзине под гниющей тушкой вчерашней утки. Ужин. Римо вымыл пластиковую поверхность так тщательно, как только осмелился, с помощью губки и теплой воды, вытирая ее полудюжиной бумажных полотенец. Закончив, он отнес предмет в главную гостиную, которую они с Чиуном делили. По пути он заметил, что весь свет, который он выключил по пути сюда, снова зажегся. На этот раз он не потрудился отключить их. В гостиной Римо обвиняюще поднял маленький черный предмет. "Это видеокассета", - объявил он. Мастер Синанджу вежливо поднял глаза от десятков пергаментов, разбросанных по плетеному татами, на котором он сидел, скрестив ноги. Гусиное перо дрожало в его морщинистой, костлявой руке. "Ага", - сказал старый кореец. Он снова склонил свою лысую голову над бумагами и возобновил свою работу. "Черт возьми, Чиун, это может быть важно". В его руке кассета превратилась в черное пятно. Ветер пронзительно свистел в пластиковом корпусе. В конце концов этот шум прекратился, поскольку импульс, созданный Римо, создал вакуум вокруг кассеты. В этой пустоте капли воды с внутренней стороны не столько скатывались с ленты, сколько испарялись. "Надеюсь, это не стерло запись", - обеспокоенно сказал Римо, закончив. Он осмотрел пленку. Она казалась в порядке. Чиун не поднял глаз. "Это всего лишь жирный араб, бегающий среди жирных белых мужчин", - настаивал он. "В нем не было ни красоты, ни глубины. Не было также никаких взрывов или динозавров. Со всех сторон неудачное усилие. Я решительно показываю на это большие пальцы ". "Спасибо тебе, Роджер-долбаный-Эберт", - проворчал Римо. Римо поднес абсолютно сухую кассету к видеомагнитофону, который стоял на подставке рядом с их телевизором с большим экраном. Долгое, безмолвное мгновение он изучал видеомагнитофон. Наконец он повернулся к Мастеру Синанджу. "Как ты управляешься с этой штукой?" застенчиво спросил он. "Мастерски", - ответил Чиун, склонив голову. "Хар-де-хар-хар. Я серьезно". "А я занят", - сказал Чиун, не отрываясь от своей работы. Римо нахмурился. Он снова повернулся к аппарату. Он сотни раз наблюдал, как Чиун пользуется этим устройством. Мастер Синанджу был одним из первых людей за пределами телевизионной студии, у которых появилось личное записывающее устройство. Несмотря на десятилетия использования одного из автоматов в доме и многочисленные усовершенствования, которые Чиун получил со времен оригинала, Римо все еще был потерян. Он включил телевизор и попытался засунуть кассету в видеомагнитофон. Он выжидающе смотрел телевизор. Ничего не произошло. Римо нахмурился. Он попытался вытащить кассету. Она застряла. "Если ты разобьешь его, он твой", - сладко сказал Чиун. Римо бросил на него злобный взгляд. Покрытая яичной скорлупой голова мастера Синанджу склонилась над своими пергаментами. Он яростно писал. Ворча, Римо вернулся на кухню. Он снял чайник с плиты, вылив воду в раковину. С ужином придется подождать. Он вернулся в гостиную с маленькой отверткой. Он бросил видеокассету, которую взял у наркоторговца из Бостон Коммон, на телевизор. Двадцать минут ругани спустя он снял верхнюю часть устройства. Покачивая ленту из стороны в сторону, ему удалось извлечь ее оттуда, где она была зажата сбоку внутри аппарата. Он только что закончил укладывать корпус обратно на шасси, когда зазвонил телефон. К этому времени его хорошее настроение почти испарилось. "Хочешь получить это?" - Спросил Римо, затягивая последний винт. Когда он взглянул на своего учителя, Чиун все еще безмятежно писал на своих пергаментах. Он не сделал ни малейшего движения к телефону. "Не вставай", - рявкнул Римо Мастеру синанджу. Оставив видеомагнитофон, он подошел к телефону. Римо схватил трубку. "Чего ты хочешь?" он рявкнул: Голос доктора Гарольда В. Смита, его работодателя в сверхсекретной правительственной организации CURE, был подобен лимону, выжатому на сухой камень. "Я вижу, вы, как обычно, веселы", - бубнил режиссер the CURE. В тоне Смита был нехарактерный намек на веселье. "Не начинай изображать из себя еще и довольного мной", - предупредил Римо. "Чиун достаточно плох. Если у тебя закружится голова, я сяду в ванну с теплой водой и вскрою запястья ". "Не жди, что я буду наводить порядок", - вмешался Чиун. Римо хлопнул ладонью по мундштуку. "Я обязательно испачкаю кровью весь твой сценарий", - усмехнулся он. Чиун показал Римо язык. Даже при этом тень улыбки не сошла с его лица. Продолжающееся счастье старика только еще больше разозлило Римо. "Я позаботился о мэре Хопхеде", - пробормотал Римо Смиту раздраженным ворчанием. "Так я и предполагал, основываясь на отчетах, которые я прочитал", - ответил Смит. "Организаторы митинга за свободу уже жалуются на притеснения полиции. Только за последний час было произведено более двухсот арестов за хранение наркотиков. Многие протестующие предпочли уйти, а не рисковать арестом ". "Итак, мы выпустили пару тысяч нюхателей клея на шоссе и закоулки Массачусетса. Хорошо проделанная работа". "Я думаю, что да", - сказал Смит. "Если больше не будет молчаливого одобрения со стороны города Бостон, то молодежи страны будет направлено надлежащее послание о нетерпимости". "Что ты курил, Смитти?" Римо усмехнулся. "Их родители назвали мистера Я дважды не затягивался в Белом доме. Черт возьми, мама и папа, вероятно, в наши дни выращивают все это в органических садах для своих детей ". "Казалось, вы были более чем счастливы принять это задание ранее сегодня", - сказал Смит с легким недоумением. "Да, что ж, пара месяцев тянулась медленно", - пробормотал Римо. "Я забыл, на что похоже настоящее задание". "Это может скоро измениться", - загадочно сказал Смит. "Вы просмотрели кассету, которую я вам отправил?" Римо взглянул на Мастера синанджу. Уши старого корейца были достаточно чувствительны, чтобы расслышать все, что сказал Смит. Несмотря на это, Чиун притворился, что не расслышал вопроса Смита. Однако его тонкие черты лица еще шире расплылись в улыбке. "У меня были небольшие проблемы с этим", - спокойно сказал Римо. Он посмотрел прямо на своего учителя. "Я думаю, Чиун, возможно, уничтожил кассету, когда рылся в моей почте". Улыбка Мастера Синанджу исчезла быстрее, чем монета в рукаве фокусника. Крошечный азиат взлетел с пола, как струя разъяренного пара. "Не слушай его преувеличений, император Смит", - громко крикнул Чиун. "Посылка развалилась по прибытии. Римо повезло, что я положил катушку с волшебными картинками в безопасное место - иначе прекрасные изображения, содержащиеся на ней, могли быть потеряны навсегда ". "Вы хотите, чтобы я сказал вам, что он использует в качестве сейфа?" Громко сказал Римо в трубку. Прищуренные глаза старого корейца метнули кинжалы в его зрачок. Для Римо свирепый взгляд возымел эффект, противоположный ожидаемому. Каким-то образом внезапная вспышка гнева Мастера Синанджу помогла поднять настроение самому Римо. "Да?" Смит выжидающе переспросил. "Не бери в голову, Смитти", - пренебрежительно сказал Римо. "А что касается кассеты, я ее еще не видел. Сначала мне нужна небольшая помощь с видеомагнитофоном". "Разве Чиун не может тебе помочь?" "Он не совсем в настроении помогать", - объяснил Римо. Тяжелый взгляд, которым Чиун наградил Римо, сменился выражением отвращения. Старик снова опустился на пол. Когда он вернулся к своей работе, его кислое настроение никуда не делось. Пока Чиун сердито царапал свои пергаментные листы, Смит рассказывал Римо о процессе вставки видеокассеты в видеомагнитофон. После нескольких неудачных запусков Римо удалось запустить кассету в воспроизведение. На экране телевизора появилась картинка. Римо увидел старика, стоящего на застекленном балконе, выходящем на огромную площадь, кишащую людьми. Оружие проросло, как сорняки в пустыне. Изображения, похоже, были сделаны где-то на Ближнем Востоке. "Внешний вид, пустыня, ночь, становление", - кратко объявил Чиун, словно читая по сценарию. "Толпа жирных арабов заполняет площадь запахом 1001 арабского тела. В самом деле, Римо, неужели ты не можешь просмотреть эту избитую чушь в другом месте? Я пытаюсь творить здесь ". Римо проигнорировал его. Он был занят изучением фигуры на экране телевизора. Старик показался ему чем-то знакомым, хотя Римо был относительно уверен, что он никогда никого такого не встречал. "На что я смотрю, Смитти?" Спросил Римо. "Первый человек на пленке - султан Омай син-Халам. Он правитель Эблы". Римо щелкнул пальцами, осознав это. "Это парень, у которого был рак", - сказал он. "Он завязал узел в подгузниках всех своих старых приятелей-террористов, когда стал натуралом". "Да", - решительно сказал Смит. "Хотя его эволюция в миротворца началась около пятнадцати лет назад, обстоятельства его обращения всегда оставляли у меня сохраняющиеся сомнения относительно его искренности". "Надеюсь, ты все еще остаешься подозрительным спустя полтора десятилетия", - сухо сказал Римо. Его глаза сузились. "Подожди минутку, - добавил он, - картина только что изменилась". Теперь на экране был мужчина помоложе. Это была высокая, дерганая фигура с длинной жиденькой бородой и усами. Он шел один по оживленной улице. "Это Ассола аль Хобар", - представился Смит, его резкий голос был натянут до предела. Очевидная нотка презрения в обычно бесстрастном тоне директора "КЮРЕ" удивила Римо. "Assola?" Спросил Римо, морщась. "Почему это звучит знакомо?" "Прошлым летом его много упоминали в новостях", - объяснил Смит. "Он сын саудовского миллиардера. Аль Хобар использовал свои собственные миллионы для финансирования кампании террора против Соединенных Штатов ". "Совершенно верно", - сказал Римо. "Взрывы в посольстве". В августе прошлого года это стало международной новостью. Одновременные взрывы в посольствах США в Найроби и Дар-эс-Саламе унесли жизни сотен и ранили тысячи других. "Аль-Хобар был связан со взрывами в Восточной Африке", - мрачно сказал Смит. "Но это были не единичные инциденты. В ноябре прошлого года произошел взрыв в учебном центре Национальной гвардии в Эр-Рияде. Он также предоставил наличные для организации взрыва во Всемирном торговом центре в 1993 году ". "Подождите, вы хотите сказать, что он поддерживал Посланников Мухаммеда?" Почти за три года до этого CURE столкнулась с группой мусульманских фундаменталистов, чья хорошо финансируемая кампания нанесла ущерб почтовой системе США. Последним ударом, нанесенным этими посланцами смерти, должна была стать радиологическая бомба под названием "Кулак Аллаха". К счастью, Римо и Чиуну удалось вывести из строя систему доставки устройства до того, как оно достигло своей конечной цели - Нью-Йорка. "Похоже, что у Глухого муллы был канал поставок средств, неизвестный нам в то время", - натянуто сказал Смит. "Аль-Хобар также может быть связан с нападением на казармы морской пехоты в Бейруте в 1983 году. Он сотрудничает с "Хезболлой", которая имеет историю террора против Соединенных Штатов и их союзников". "А как насчет Global Movieland?" После взрывов в Восточной Африке Соединенные Штаты выпустили ракеты по двум предполагаемым лагерям подготовки террористов. Вслед за этими ответными ударами последовало нападение на южноафриканскую франшизу американской сети ресторанов. "Аль-Хобар также приписывает себе прямую ответственность за этот взрыв", - ответил Смит. "Его деятельность по всему миру осуществляется через исламские благотворительные организации. В результате его щедрых пожертвований единомышленникам он создал сеть, которая оградила его от разоблачения. Сразу после взрывов в Африке он ушел в подполье в Афганистане ". "Жаль, что это было не на глубине шести футов", - пробормотал Римо. "Да", - просто согласился Смит. "Некоторое время я пытался воспользоваться услугами КЮРЕ, чтобы найти его, но его оказалось невозможно найти. Затем мы были отвлечены нашими собственными делами за последний год. "Аль Хобар" отошел на второй план ". "Я рад, что жара снова в разгаре. Я предполагаю, что с помощью этой пленки вы нашли мерзавца", - с надеждой сказал Римо. По телевизору Ассола аль Хобар продолжала идти по длинной улице. Высокая белая стена, мимо которой он прогуливался, казалась слишком ухоженной для Ближнего Востока. Римо даже не заметил ни единого пулевого отверстия в фасаде. Размытые машины, которые проносились мимо, выглядели слишком новыми и слишком большими для Ближнего Востока. Однако солнце, которое палило на террориста, было жарким. Почти как в пустыне. "Отставной оперативник ЦРУ снял эту видеозапись аль-Хобара три дня назад", - объяснил Смит. "Он считает, что отправил ее своему бывшему агентству". Стена наконец распахнулась перед широкими воротами. Ассола аль Хобар свернула на тротуар, проходя мимо маленькой будки охранника. Он исчез за стенами. Последним изображением перед тем, как лента превратилась в статичную размытость, было скопление звезд на передней части будки охраны. "Этот символ показался мне знакомым", - озадаченно сказал Римо. Он выключил телевизор. Смит сразу понял, что он имел в виду. "Это созвездие Тельца", - объяснил режиссер CURE. "Это созвездие, которое появляется к северо-западу от Ориона в начале года". "Нет", - нахмурился Римо. "Я видел этот специфический символ раньше". Пока он размышлял, его взгляд остановился на другой кассете, которую он принес с кухни. "Понял, Смитти", - объявил он, показывая видео, которое он снял на Boston Common. Он продолжил рассказывать Смиту о наркоторговце на митинге Свободы и о случае с видеокассетами, которые, как оказалось, содержали несколько копий текущего кинофильма. "На видеопиратстве можно заработать много денег", - признал Смит после того, как Римо закончил. "В любом случае это к делу не относится. Символ - это Taurus Studios. Это голливудская кинокомпания, которая много лет находится в затруднительном положении ". Римо понял, что будут неприятности, как только Смит произнес это имя. На середине слова "Голливуд" Чиун навострил уши. Его лысая голова оторвалась от писанины, поворачиваясь к телефону, как собака, почуявшая запах. Два пучка тончайших волос над каждым ухом затрепетали в предвкушении. Римо крепко прижал трубку к уху, используя всасывание, чтобы исключить любую дальнейшую возможность того, что слова Смита дойдут до Мастера Синанджу. "Холли Мэдисон". Римо серьезно кивнул. "Хорошая первая леди. Плохие кексы". Краем глаза он наблюдал за реакцией Чиуна. Старик подозрительно наблюдал за ним. "Мне самому они никогда особо не нравились", - лепетал Римо. "Всегда был неравнодушен к Twinkies. Конечно, сейчас все это для меня как стрихнин. Ты знаешь, что одна полоска вяленой говядины отправила бы меня в больницу на месяц?" Говоря это, он продолжал смотреть на Мастера синанджу. Он был благодарен, когда Чиун с мучительной медлительностью опустил голову. Про себя Римо вздохнул с облегчением. Смит, казалось, был благодарен за то, что ему просто дали вставить слово. "О чем ты говоришь, Римо?" спросил директор CURE. "Не спрашивай меня", - сказал Римо. "Ты сам заговорил об этом". Он почти мог слышать, как нахмурился Смит. Директор CURE не настаивал на этом вопросе. "Как я уже говорил, - продолжил Смит, - "Таурус" был неудавшимся голливудским предприятием. До недавнего времени считалось, что он тихо умрет, поскольку его фильмотека уже была распродана тому, кто больше заплатит. Однако студия была куплена султаном Омай син-Хатам несколько месяцев назад. Сейчас ходят слухи, что у него есть планы оживить Taurus, сняв самый дорогой фильм в истории кинематографа. Хотя никаких бюджетных планов еще не обнародовано, он называет это величайшей эпопеей в истории кино ". Что-то внезапно щелкнуло в мозгу Римо. - Смитти, ты хочешь сказать, что Ассола... - он осекся, не желая тревожить Чиуна, - ... здесь?" "На кадрах, которые вы видели, Ассола аль Хобар входит в ворота студии Taurus султана Омая син-Халама". "Вот тебе и старина Оме, который идет прямо", - сказал Римо. "Это часть вашего задания", - сказал ему Смит. "Прежде чем убрать аль Хобара, мне было бы любопытно узнать, какая связь у султана Омая с террористом. Я уже организовал перелет для тебя и Чиуна." Римо взглянул на Мастера синанджу. "Хм, для меня будет удовольствием поколотить этого придурка Смитти, но я думаю, Чиуну придется дать этому промах. Он сейчас немного занят". Смит был удивлен, что Римо отказался от компании. "Очень хорошо", - сказал директор the CURE. "У вас не должно возникнуть проблем с этим в одиночку". "Проще простого, Смитти", - уверенно сказал Римо. Закончив разговор, оба мужчины повесили трубки, не попрощавшись. Когда Римо отвернулся от телефона, он обнаружил, что жесткие карие глаза Мастера Синанджу устремлены на него. "Не существует такого человека, как Холли Мэдисон", - сказал Чиун, в его глазах мелькнуло подозрение. "Хм. Интересно, чьи кексы я тогда ел?" Римо задумался. "О, хорошо, говоря о еде, ты хочешь поесть? Я умираю с голоду". Чиун аккуратно провел пером по единственному листу пергамента. "Мы будем есть", - сказал он, поднимаясь на ноги. "Хотя бы для того, чтобы посмотреть, задохнешься ли ты от чувства вины за то, что солгал тому, кого называешь Отцом". В облаке молчаливого подозрения Чиун вышел из комнаты перед Римо. Оставшись один, Римо вздохнул с облегчением. Он преодолел первое препятствие. И, несмотря на то, что мог подумать Мастер синанджу, он не сдался. Он ни за что не сказал бы Чиуну, куда на самом деле направляется. Он избавлял их всех от множества огорчений. В конце концов, было бы невозможно получить какую-либо работу в Калифорнии, если бы Чиун предлагал свой последний сценарий каждому официанту и разносчику кабачков в Лос-Анджелесе. Когда он выходил из комнаты, его внимание привлекла пиратская видеокассета на телевизоре. Логотип Taurus Studios смотрел на него с корешка коробки. Это была глупость такого уровня, с которым он никогда раньше не сталкивался. "Какие идиоты будут использовать логотип своей собственной компании на партии нелегального товара?" - поинтересовался он вслух. С этой мыслью в голове он медленно последовал за Мастером синанджу на кухню. Глава 4 "Они были вот так близко", - прошепелявил изнеженный мужчина-секретарь. Он поднял тонкую, бледную руку - указательный и большой пальцы на расстоянии волоска друг от друга. Бессмысленный жест, поскольку человек, с которым он разговаривал, был на другом конце телефонной линии. "Они так близки к тому, чтобы их маленьких бронзовых фанни выбросили на Уилшир, даже не пошевелившись". Он сделал паузу, слушая, как гудит его маникюрша. Иногда этот мужчина мог быть таким занудой. Он поправил проводную гарнитуру на своей изящной выбеленной прическе, позволив мужчине болтать более трех секунд. "Ну, Нишицу - это тот, кто поставил их во главе", - заговорщически сказала секретарша. "Вы бы видели это, когда студия погрузилась по уши в лужу красных чернил. Маленькие япошки в своих крошечных пижамках Председателя Мао бегают вокруг, кланяясь и визжа на всех, кого видят ". Маникюрша задала еще один вопрос. "Я тоже так думал, любимая. Но прежде чем ты успела сказать "Передай мои наилучшие пожелания Бродвею", налетает Султан Омей с каким-то грандиозным планом по возрождению Taurus. Он фактически нанял их обоих обратно ". Секретарша мгновение слушала, прежде чем громко фыркнуть на замечание маникюрши о быке-тельце и одном из его работодателей в студии. "Слишком верно, слишком верно", - согласилась секретарша с девичьим хихиканьем. "Только его портной и тысяча шлюх Сансет знают наверняка". Дверь кабинета внезапно распахнулась, и секретарь застыл на своем месте, когда в фойе вошли двое мужчин примерно среднего возраста. "Значит, в пять часов?" сказал он в трубку. Его голос понизился. "Да, это они". Его голос снова повысился. "Отлично, любимая. Тогда увидимся". Осторожным ударом идеально отполированного ногтя он разорвал связь. Секретарь аккуратно сложил руки на столе, когда двое мужчин прошли мимо него. "Какие-нибудь звонки?" хрипло спросил один из них. Секретарь покачал головой. "Э-э-э". Он улыбнулся. Человек, задавший вопрос, казался недовольным ответом. "А как насчет прессы? У нас сегодня есть какая-нибудь пресса?" "Не в Варьете", - ответил секретарь. С каждым произнесенным им слогом это звучало так, как будто он вот-вот разразится песней. Он постучал пальцем по экземпляру торговой газеты, которая была единственным предметом на аккуратном столе, кроме его тонкого высокотехнологичного телефона. Неизменное дурное настроение двух мужчин ясно указывало на то, что не было другого места, кроме Variety, которое они считали законной прессой. Они толкнули глянцевую дверь из стекла и серебра рядом со столом своей секретарши. На стекле была выгравирована надпись "Хэнк Биндл и Брюс Мармелстайн: создатели магии". Под этими словами был логотип Taurus Studios. Небольшая ссылка на корпорацию Нишицу была нацарапана на деловом конце набора ключей от Porsche. Внутри огромного офиса было стерильно, как в операционной. Два сверкающих стола из хрома и стекла с такими же хромированными стульями были расположены по обе стороны комнаты так, что каждый был точным зеркальным отражением другого. Столы стояли лицом к стеклянным дверям и были установлены под длинным панорамным окном. Огромная штора, которая висела перед окном, была плотно задернута. На стене рядом с правым столом в ряд висело с полдюжины постеров фильма в рамках. Те же шесть постеров украшали левую стену. В этом странном зеркальном отражении приятели с каждого плаката смотрели через всю комнату друг на друга, как цветочки на танцах в старшей школе. Кроме столов, стульев и произведений искусства, в большом, пустом офисе больше ничего не было. Вся комната казалась чем-то вроде современного видения эпизода старого ситкома, где сражались две звезды. Посетители офисов Bindle и Marmelstein в Taurus наполовину ожидали увидеть полосу клейкой ленты, идущую по центру комнаты. На самом деле, в конце правления японского Нишицу и до приобретения султаном Омаем были. Биндл и Мармельштейн почувствовали, как остатки липкой ленты прилипли к подошвам их подходящих кроссовок Saucony Hurricane, когда они пересекали антисептическое серое ковровое покрытие. Они плюхнулись за свои столы. Ни один из мужчин не посмотрел на другого. Несмотря на сильную звукоизоляцию, которую они установили, когда Нишицу назначил их ответственными за некогда прибыльную студию, они оба могли слышать низкий, устойчивый гул из-за закрытого окна позади них. Что-то в комнате загремело в ответ на сотрясающее землю движение снаружи. Это были не плакаты, рамки которых были постоянно прикреплены к стенам винтами из чистого золота, что дорого обошлось корпорации "Нишицу". Они прислушались к источнику шума, пытаясь определить, что было причиной постоянного дребезжания стекла. Через мгновение Брюс Мармелстайн с ухмылкой отметил, что звук доносился со стороны стола его партнера. Ни внешний вид, ни расположение погремушки не подходили Хэнку Биндлу. Раздраженный тем, что он должен быть единственным грохочущим предметом мебели, Биндл нажал кнопку на своем столе. Половина жалюзи длиной в комнату - половина за Хэнком Биндлом - медленно открылась, открывая широкий студийный участок. Чтобы не отстать, Мармельштейн нажал идентичную кнопку на своем столе. Его половина шторки тоже открылась. Вращаясь на хромированных подставках, мужчины одновременно развернули свои стулья. На стоянке под ними кипела деятельность. С двух сторон ее окружали большие здания студий. Третья состояла из офисного комплекса, в котором сейчас находились Биндл и Мармелстайн. Четвертый открывал еще один широкий участок, который, в свою очередь, заканчивался у далекой белой стены. Каждый дюйм пространства в первой партии, казалось, был заполнен всевозможной военной техникой. На бортовых грузовиках стояли зенитные орудия. Военно-транспортные средства. Джипы, грузовики и "лендроверы". Между машинами толпились люди с винтовками и пулеметами. Они были одеты в ниспадающие белые одежды. Свободные мантии закрывали их головы и свисали с плеч. Многие мужчины носили головные уборы из материала, похожего на шнур, поверх мантий. Вокруг первой партии были сотни мужчин, одетых подобным образом. Облако пыли поднялось со второй, более отдаленной стоянки. Сквозь дымную пленку можно было разглядеть колонну танков, участвующих в чем-то вроде военных маневров возле белой стены. Безжалостное сотрясение почвы этими металлическими бегемотами, очевидно, было причиной того, что стол Хэнка Биндла дребезжал. Биндл и Мармельштейн наблюдали за происходящим через одностороннее стекло огромного окна своего офиса. Холодный воздух из помещения с суперохлаждением заморозил края стекла. Наконец один из них заговорил. "Меня немного беспокоит вся эта концепция фильма о войне", - сказал Хэнк Биндл. Это было первое законченное предложение, которое он произнес своему партнеру с момента вывода Нишицу. "Плохие кассовые сборы", - повторил Брюс Мармелстайн. "Забудь о счастливой случайности, связанной со спасением рядового Райана. Черт возьми, я мог бы продать билеты на операцию по подтяжке мошонки с таким гипсом ". Его загорелое лицо приняло серьезное выражение. Не настолько серьезный, чтобы это могло вызвать морщины. Ему не нужно было делать пилинг еще полгода, и он хотел свести ущерб к минимуму за это время. "Мы могли бы предложить другой ракурс", - отважился Биндл обратиться к своему партнеру. "Ты имеешь в виду что-то вроде Списка Шиндлера за девяностые?" Предположил Мармельштейн. "У Шиндлера были девяностые", - вздохнул Биндл. "Еще лучше. Куй железо, пока горячо. Как насчет "Списка Шиндлера II"?" "Нет, я не думаю, что Спилберг пойдет на это". "Черт", - пробормотал Мармельштейн. Внезапно его осенило. "Шиндлер написал еще какие-нибудь списки?" "Что, ты имеешь в виду, как в другом списке Шиндлера?" Сказал Биндл, берясь за нить. "Безусловно", - воодушевился Биндл. "Может быть, никто еще не купил права". Он ткнул пальцем в свой интерком. "Йен, соедини меня с Шиндлером к телефону". "Шиндлер, мистер Биндл?" жужжал женственный голос их молодой секретарши. "Ты знаешь, парень со всеми списками. Скажи ему, что мы дадим ему все, что он захочет, лишь бы не подписывать контракт с Амблином на продолжение". "Или Dreamworks", - вклинился в свою реплику Мармельштейн. "Просто назначь встречу", - приказал Биндл, бросив раздраженный взгляд на своего партнера. Он отключил интерком. "Теперь, ты понимаешь, еще до того, как мы начнем, кому-то придется взять вину на себя, когда мы обольем этого парня из списка", - задумчиво сказал он. Он развернул свое кресло. "Насколько Йен важен для тебя?" Биндл спросил Мармелстайна. "Он знает, где похоронено много тел", - напомнил ему Мармельштейн. "Особенно сам-знаешь-что с сам-знаешь-чем". "Что?" Спросил Биндл, совершенно сбитый с толку. "Загружается ideotapey от Iratedpay", - ответил Мармельштейн на своей лучшей свинячьей латыни. "Черт. О, ну что ж, как только мы приведем сюда Шиндлера, нам придется сделать козлом отпущения кого-нибудь другого ". Он развернулся обратно к своему столу, нажимая кнопку интеркома. "Иэн, найди нам козла отпущения из отдела почты", - объявил он. "Уже сделано", - пропела секретарша. Биндл как раз торжествующе улыбался своему партнеру набором идеальных белых бейсболок, когда Йен снова вмешался. "И мистер Коала здесь". Улыбка Биндла исчезла. В тот же момент двери офиса распахнулись. Темнокожий мужчина в плохо сидящем деловом костюме и с бородой, которая выглядела так, словно он проиграл схватку с бешеным енотом, вошел в холодную комнату. Биндл и Мармельштейн встали, чтобы поприветствовать Ассолу аль Хобар. Вслед за террористом в комнату вошел Йен. Секретарь деловито семенил у него за спиной, неся с собой хромированное офисное кресло. Он быстро подошел и аккуратно положил его в самое горячее место между столами Биндла и Мармельштейна. Все это время он говорил по своему беспроводному телефону. "Что вы имеете в виду под Израилем?" Потребовал ответа Йен, его шипящие звуки забрызгали тонкие наушники крошечными пузырьками слюны. Он раздраженно вздохнул. "Ну, тогда достань мне Израиль", - сказал он, закатывая глаза. Вращаясь, как балет, он промаршировал обратно к сверкающим стеклянным дверям. Аль Хобар приподнял бровь при упоминании еврейского государства. Он сел в кресло перед Биндлом и Мармельштейном. "В порту все еще проблема", - сказал аль Хобар без предисловий, как только они остались одни. "Ваша таможня не дает разрешения на два грузовых судна, которые мы обсуждали сегодня утром". Биндл и Мармельштейн неловко выпрямились на своих стульях. Они были похожи на танцоров-интерпретаторов, исполняющих странный хореографический номер. "Да, насчет этого ..." Мармельштейн уклонился от ответа. "Я не знаю, дружны ли вы с султаном", - вмешался Биндл. "И если да, то это просто замечательно", - добавил Мармельштейн. "Отлично. Так лучше. Идеально". Биндл кивнул. "Но если ты ... ну, ты знаешь... прислушался к нему или что-то в этом роде, ты мог бы сказать ему, что эта история с фильмом о войне ..." Он задумчиво наклонил голову, как врач, пытающийся вежливо посоветовать пациенту сбросить несколько фунтов. "Ну, если он основывает успех на том маленьком фильме о Второй мировой войне, который был снят прошлым летом, он должен знать, что это, возможно, не самая лучшая идея". "Фильмы о войне - это отбросы", - быстро согласился Биндл. "Кассовый яд", Мармельштейн быстро согласился с соглашением. "Нулевая привлекательность. Речь идет о сборах в первый уик-энд менее десяти миллионов". "Вероятно, меньше пяти". "Хуже. Меньше одного". Биндл и Мармелстайн посмотрели друг на друга. Они заметно вздрогнули от ужасной перспективы. Такое случалось в Голливуде много раз раньше. Много раз с Bindle и Marmelstein productions. "Это будет война", - категорично сказал аль Хобар. "Тот, кто платит вам зарплату, настаивает". "С другой стороны, фильмы о войне сигнализируют о возвращении", - сказал Биндл, переключая передачи так внезапно, что его мозжечок чуть не задымился. "Посмотри на тонкую красную линию". "Мало кассовых сборов, много Оскаров", - вторил Мармелстайн. "Возьмите Паттона". "Доброе утро, Вьетнам", - буркнул Биндл. "Взвод". "Во-первых", - радостно сказал Биндл. Выражение лица араба можно было высечь изо льда. Под неряшливой бородой его губы скривились в усмешке. "В гавани Лос-Анджелеса ждут два грузовых судна, заполненных контейнерами, необходимыми для этой постановки", - медленно произнес он. Его пронзительные угольные глаза не моргали, когда он по очереди уставился на обоих мужчин. "Я ожидаю, что все, что находится у них на борту, будет выгружено и отправлено на эту стоянку к завтрашнему утру. В противном случае в структуре командования этой студии произойдут изменения. Вы понимаете?" Ни Биндл, ни Мармельштейн не расслышали конца того, что сказала Ассола. Они оба были слишком заняты, хватаясь за свои телефоны. Они не могли толком вспомнить, как работает устройство. Прошло так много времени с тех пор, как им приходилось управлять им в одиночку. Оба мужчины несколько безумных секунд бешено колотили по кнопкам. Они были почти в слезах к тому времени, когда раздался успокаивающий голос Йена. Секретарша спокойно перевела звонок в порт. После этого с начальником порта поговорил Мармельштейн - деловая часть их команды. Хэнк Биндл, который был творческим руководителем пары Биндл-Мармельштейн, нервно сидел перед арабом. Аль Хобар смотрел на него с холодным презрением. Биндл прочистил горло. "Э-э, насчет графика производства", - робко предложил он. "Мне неприятно это говорить - и, поверьте мне, обычно на меня не похоже останавливать фильм на стадии подготовки к производству или что-то в этом роде - но у нас действительно есть сценарий? Я имею в виду, раньше такого не было, и, ну, ты знаешь... - Он слабо улыбнулся. "Я пишу сценарий", - объявила Ассола аль Хобар. Биндл улыбнулся, на этот раз более искренне, чем раньше. "Правда? Я не знал, что вы такой изобретательный, мистер Коала", - сказал он, неправильно произнеся "Хобар", как это делали он и его напарник с момента их первой встречи с террористом. Настала очередь аль Хобара улыбнуться. Голливудского магната привел в глубокое замешательство ряд наполовину сгнивших зубов, которые араб демонстрировал под своими лохматыми усами. "Когда требуется, я могу быть весьма изобретательной", - сказала Ассола аль Хобар. Казалось, ему понравилась какая-то личная шутка. Биндл одобрительно хихикнул, хотя понятия не имел, над чем именно он смеется. "Ты хоть представляешь, сколько собрала киноиндустрия в прошлом году!" Брюс Мармелстайн кричал в телефонную гарнитуру за соседним столом. Вены вздулись на его загорелой шее. Биндл попытался его отключить. "Теперь, как насчет режиссера?" Сказал Хэнк Биндл. "Я думал, может быть, Кэмерон или Бертон. Конечно, Спилберг всегда на высоте, но работать с ним педантично ". "Я тоже буду режиссером", - сказал человек, которого Биндл знал как мистера Коалу. "Пиши и режиссируй?" Осторожно спросил Биндл. Искра надежды, которой он позволил гореть в себе с момента подготовки к съемкам, мгновенно погасла. "Вы уверены, что, возможно, не перегибаете палку? В конце концов, Стрейзанд вкладывает свои пальцы во все, и практически все ее фильмы - это бомбы". Он услышал фырканье с соседнего стола. Когда он поднял глаза, то увидел, что Брюс Мармелстайн пристально смотрит на него. Биндл в ужасе втянул ртом воздух. Он забыл. Он произнес имя того, кого нельзя назвать, в присутствии Брюса Мармелстайна. Он виновато пожал плечами перед своим партнером. В следующий момент это уже не имело значения. Мармельштейн резко отвернулся от Биндла. "Тебе нравится твоя работа?" - закричал он в трубку. "Ты хочешь продолжать работать в этом городе?" "Мы не обсуждали бюджет", - сказал Хэнк Биндл аль Хобару, отводя взгляд от Мармельштейна. "Я спрашиваю только потому, что ты сказал, что мы начинаем съемки на этой неделе. Теперь, когда у нас есть сценарий и режиссер, мы должны начать думать о стоимости ". Прежде чем террорист смог ответить, раздался тонкий щелчок нажимаемой пластиковой кнопки. Биндл и аль Хобар обратили свое внимание на Брюса Мармелстайна. "Я скучаю по тем временам, когда были эти большие, толстые телефоны", - пожаловался Мармельштейн обоим мужчинам. "По тем, которыми вы действительно могли бы хлопнуть". "Ну?" Переплет нажат, "Все готово", - сказал Мармельштейн. Он улыбнулся Ассоле аль Хобар своей лучшей улыбкой клиники Бетти Форд. "Они разгружаются прямо сейчас, пока мы разговариваем. Хотя я не знаю, какого черта вам нужно от всех этих танков. Итак, что вы двое обсуждали? Бюджет?" "Да". Биндл неловко кивнул. "На самом деле нам следует разобраться с этим сейчас". Но, получив слово от Мармельштейна, аль Хобар уже стоял. "Триста миллионов", - сказал он равнодушно. Слова повисли, как серебряные снежинки в холодном воздухе. Мистер Коала явно допустил ошибку в словах. Это было единственное объяснение. Глаза Биндла и Мармельштейна были пустыми. "Простите?" сказали они в унисон. "Бюджет - триста миллионов долларов. Султан желает эпопею. Что-то, что будут помнить еще долго после того, как он уйдет путем смертных". "Триста миллионов? Это включает рекламу?" Спросил Мармельштейн. "А как обычно?" - спросил аль Хобар. "Не совсем", - сказал Мармельштейн, взглянув на Биндла. "Затраты на производство превыше всего. Реклама идет после". "Тогда это производство", - подтвердил аль Хобар. "Я должен опубликовать это в официальных документах", - настаивал Брюс Мармелстайн. "Это грандиозно. Это колоссально. Это самый грандиозный фильм, когда-либо снятый". Его голос поднимался до того, что было почти девичьим визгом с каждым задыхающимся словом. Хэнк Биндл думал о том, что это будет значить для его карьеры. Это было за гранью титанических масштабов. На мгновение он забыл о том, что будет работать с начинающим режиссером-сценаристом-продюсером. "Это больше, чем просто грандиозно", - сказал Биндл Мармелстайну. Он тупо покачал головой, пытаясь представить, как перевести деньги с производства на свой личный банковский счет. "Это будет величайшее событие в истории этого города", - пообещал аль Хобар. Когда он повернулся, улыбка вернулась. Снова за ней было что-то. Что-то зловещее. В этом было что-то почти киношное. Брюс Мармелстайн прочистил горло. "Эй, хочешь, я сведу тебя со своим дантистом?" предложил он удаляющейся спине араба. "Мы можем включить это в производственные затраты". Он думал об этих зубах в "Entertainment Tonight". Мармельштейн вздрогнул при этой мысли. Аль Хобар не слушал. Он уже был в другом конце офиса. Даже не попрощавшись, он ушел. "Вероятно, они чувствительны к ним", - предположил Хэнк Биндл. "А ты бы не стал?" Спросил Брюс Мармелстайн. "Отбрось эту мысль", - ответил Хэнк Биндл. Йен внезапно позвонил по внутренней связи. Он с сожалением сообщил, что Оскар Шиндлер мертв. "Поговорите с его имуществом", - приказал Хэнк Биндл. "Возможно, он оставил где-то еще один список". Глава 5 Римо вылетел ранним утренним рейсом на запад и прибыл в международный аэропорт Лос-Анджелеса незадолго до полудня. Взяв напрокат машину в Лос-Анджелесе, он поехал по автостраде Сан-Диего с севера на запад Лос-Анджелеса. Бульвар Санта-Моника доставил его в сердце Голливуда. В прошлом он несколько раз бывал в мировой столице кинематографии, и каждый последующий раз был менее впечатлен, чем предыдущий. Довольно примечательный подвиг, учитывая, что он возненавидел это в первый раз, когда был там. Спросив дорогу у прохожего, Римо узнал, что Taurus Studios находится в Бербанке. Мужчина сидел на скамейке и читал номер Variety. Заголовок хвастался оживлением в Taurus. Бык вернулся! он провозглашал буквами, более подходящими для подписания перемирия или политического убийства. Мелким шрифтом он возвещал о новом фильме студии стоимостью в триста миллионов долларов. Римо оставил мужчину с его газетой и поехал дальше на север. Студия Taurus Studios располагалась на нескольких акрах элитной недвижимости недалеко от аэропорта Голливуд-Бербанк. Единственная, практически неразрушенная стена окружала весь комплекс. Римо узнал в ней ту же стену, что была на видеозаписи, которую он просматривал накануне. Он направился к главному входу на бульвар Победы. Еще до того, как он подъехал к главным воротам, Римо почувствовал сильный аромат горчицы и ячменя, доносящийся из-за стены. Он был удивлен, увидев десятки мужчин в длинных белых одеждах, входивших и выходивших через небольшие пешеходные ворота рядом с будкой охранника. Римо подъехал на арендованной машине к небольшому лежачему полицейскому у главного въезда для транспортных средств. Краснолицый охранник лет пятидесяти высунулся из будки. "Имя и дело", - сказал он скучающим голосом. Римо показал охраннику значок, который идентифицировал его как Римо Гейтса, лейтенанта полиции Лос-Анджелеса. Охранник мгновение изучал удостоверение. "Какие-то проблемы, офицер?" спросил он, возвращая ламинированную карточку. "Нам позвонили из центра города, что кто-то приставал к верблюду", - ответил Римо, подражая незаинтересованному тону охранника. Охранник взглянул на нескольких мужчин, расхаживающих взад-вперед по другой стороне лачуги. Они выглядели как статисты из "Лоуренса Аравийского". "Я не удивлен", - сказал пожилой мужчина с неодобрительным ворчанием. Он поднял ворота, пропуская Римо внутрь. Римо припарковал свою машину на первом попавшемся месте для посетителей. Выйдя из машины, он пешком побрел на просторную студийную стоянку. Вскоре он понял, почему охранник с такой готовностью поверил его рассказу. Длинная вереница косматых коричневых верблюдов обратила на него унылые взгляды, когда он шел по обсаженному пальмами тротуару к главному офисному зданию. Животные были привязаны длинными веревками к пустым велосипедным стойкам, которые были прикручены к тротуару. Вдалеке - невидимый для Римо - он отчетливо слышал лошадиное ржание. Запах в воздухе подсказал ему, что лошадей было по меньшей мере столько же, сколько верблюдов. Стоянка перед зданием исполнительного офиса Taurus выглядела как неподходящая деревня для заблудившегося бедуина. Мужчины, одетые в полную арабскую одежду, сидели на корточках рядом с кострами, разведенными в металлических корзинах для мусора. Они готовили, ели и кричали друг другу на языке, которого Римо не знал. Здесь также были верблюды. Крупные животные были рассеяны среди толпы, лениво жуя и часто сплевывая. Римо увернулся от капли верблюжьей слюны, когда переступал порог трехэтажного офисного здания. В главной приемной царила суматоха. Группа из четырех арабов рассыпалась веером перед столом бойкой молодой секретарши. Один из них пробормотал что-то на том же языке, который Римо слышал снаружи. Очевидно, это был непристойный комментарий, потому что остальные трое засмеялись между собой, злобно поглядывая при этом на девушку. Женщине некуда было идти. Она заметно нервничала, но, казалось, несколько привыкла к насилию. Она была явно не готова к тому, что последовало дальше. Когда дверь за Римо бесшумно закрылась, один из крепких мужчин протянул руку и схватил его за твердую белую грудь. Женщина закричала. Ее реакция, казалось, раззадорила их еще больше. Четверо мужчин двинулись к ней, оскалив зубы, с лицами, полными похотливого ликования. Ее стул с грохотом ударился о стеновую панель позади нее, когда она отъехала назад так далеко, как только могла. Этого никогда не будет достаточно. Пока она кричала и съеживалась в ужасном ожидании, голос внезапно донесся с другого конца большого кондиционированного фойе. "Извините меня, ребята", - сказал Римо из-за спины тяжело дышащих мужчин. Он показывал на их головные уборы, когда мужчины обернулись. Их раскрасневшиеся лица были недовольны. "Охрана студии. Вы украли эти полотенца из мужского туалета в столовой?" - Серьезно спросил Римо. Когда дородные мужчины расступились, секретарша с надеждой посмотрела между ними на голос, который был ее спасением. Когда она увидела, что Римо был один, ее лицо вытянулось. "Вы не из studio", - потребовал один из мужчин на ломаном английском, когда увидел, что на нарушителе нет формы. "Шшш. Я под прикрытием", - прошептал Римо, приложив палец к губам. "И похоже, что ты тоже. Ты украл эти простыни из реквизита, не так ли?" Двое мужчин потянулись под свои одежды. Когда их руки снова появились, они сжимали длинные изогнутые кинжалы. Взгляды, полные сексуальной страсти, которые были на них мгновение назад, уступили место выражению неистового ликования. Квартет двинулся на Римо. На самом деле Римо не хотел устраивать сцену. По крайней мере, до того, как он нашел Ассолу аль Хобар. Когда мужчины приблизились, Римо выбрал самого крупного из них. Он был высоким грубияном ростом шесть футов семь дюймов с темным, кожистым лицом, которое выглядело так, словно видело тысячу песчаных бурь в пустыне. У этого человека не было ножа. Его большие руки - каждая размером с перчатку кэтчера - были вытянуты так, словно хотели задушить Римо. Иерархия была достаточно ясной. Неуклюжий гигант был лидером. Как и ожидал Римо, остальные отступили, когда здоровяк бросился вперед. Римо отклонился от хватающих рук мужчины. Когда хватающие руки нашли только пустой воздух там, где мгновение назад была шея, Римо уже двигался мимо вытянутой правой руки. Теперь уже за спиной крупного мужчины его руки взметнулись вверх, сдергивая головной убор с головы мужчины. Он идеально скользнул вниз вокруг его горла. Рывок, поворот. Араб пытался сориентироваться. Римо больше не было перед ним. И тут внезапное, ужасное давление сдавило ему горло. Глаза мужчины широко раскрылись, когда он понял, что произошло. Пока он пытался снять удушающую ткань с шеи, другие мужчины нырнули вперед, чтобы помочь. Римо увернулся от трех других, крутанув здоровяка на месте, чтобы использовать массивное тело в качестве барьера между собой и тремя другими арабами. Он отбросил их своим живым щитом. "Римо сейчас не играет", - извиняющимся тоном крикнул Римо из-за мясистой горы арабского. "Он очень занят". Гигант жадно глотал воздух. Дрожащие пальцы рвали ткань, но безрезультатно. Не сумев высвободить ткань, он потянулся к Римо через плечи, хватаясь за что попало. Куда бы ни тянулись его руки, Римо не было. Кожистое лицо араба побелело, затем посинело. Когда в легких огромного мужчины наконец закончился кислород, он рухнул вперед. Римо бросил тело на пол. "Вот что ты получаешь, когда нарушаешь систему безопасности студии". После внезапного точного выстрела в Римо остальные заколебались. Они посмотрели на бессознательное тело своего товарища. Они снова посмотрели на худощавого белого американца, безмятежно улыбающегося им. И они пришли к одному и тому же выводу в одно и то же время. Трое мужчин выбежали из приемной, как будто она была охвачена огнем. Их отчаянно развевающиеся халаты выглядели как белье из прачечной, оставленное в спальне во время муссона. Двери захлопнулись под белым калифорнийским солнцем. Римо перешагнул через спящего гиганта и подошел к стойке администратора. Секретарша отодвинула свой стул на свое обычное место за стойкой. Молодая женщина глубоко вздохнула, приглаживая при этом свои идеальные светлые волосы. "Ты в порядке?" Обеспокоенно спросил Римо. Она покачала головой, пораженная вопросом. "Что, это?" - спросила она. "О, я в порядке. Я привыкла к агрессивным мужчинам". Она закончила возиться со своими волосами. "В конце концов, я проработал здесь два года. Эти друзья нового владельца чуть более агрессивны, чем, скажем, среднестатистическая звезда боевика". "Агрессивный?" Удивленно спросил Римо. "Там, откуда я родом, это было бы расценено как попытка изнасилования". Женщина поморщилась. "Это сильное слово. Разве вы не помните заявления об антиарабизме, когда вышла "Правдивая ложь"? Я не хочу, чтобы меня обвинили в негативных стереотипах". "Что, нападение не является нападением, если оно не исходит от белого европейского мужчины?" - Недоверчиво переспросил Римо. "Это верно", - просто ответила она. В ее голосе не было ни намека на иронию. Она, наконец, собралась с мыслями. Сделав еще один глубокий, очищающий вдох, она обратила свое внимание на мужчину, который спас ее от определенного физического насилия. "Ты уверен, что с тобой все в порядке?" Неуверенно спросил Римо. "Идеально", - настаивала она с деловитой улыбкой. "Хорошо", - сдался Римо. Он никогда бы не понял, что такое Голливуд. "Я хочу увидеть того, кто руководит этим приютом". Ее глаза сузились в мгновенном подозрении. "У вас назначена встреча?" спросила женщина. "А КАК НАСЧЕТ АРНОЛЬДА?" Спросил Хэнк Биндл своего партнера. "Уже снят на следующий год", - сказал Брюс Мармелстайн. "Кроме того, его кассовая привлекательность сошла на нет". Он раздраженно покачал головой. "Китон?" "Было-было". "Уиллис?" "Никогда не был". "Хоффман?" "Пух-лиз", - усмехнулся Мармельштейн. "Мы хотим, чтобы этот фильм приносил деньги". Хэнк Биндл откинулся на спинку стула. Он в отчаянии хлопнул ладонью по холодной поверхности своего стола. "Просто нам повезло", - пожаловался он. "У нас бюджет, который может позволить себе Хэнкса, Круза и Керри, и мы не можем заполучить ни одного из них". "Это безумный график съемок", - посетовал Мармельштейн. "Мы начинаем менее чем через два дня. Большинство настоящих звезд уже заняты проектами следующего лета". "О боже", - воскликнул Хэнк Биндл, закрывая лицо руками в покаянии. Одинаковые кольца на мизинцах касались обеих сторон его искусно вылепленного загорелого носа. "Триста миллионов, и мы собираемся закончить с продажами Чибис Херман и Супи". Именно во время этого - самого близкого к молитве слова, которое Хэнк Биндл вознес за всю свою взрослую жизнь, - внезапно позвонил Йен. "Здесь кое-кто хочет тебя видеть". Голос их секретарши звучал странно. Почти мечтательно. Хэнк Биндл оторвал лицо от своих надушенных рук. Его партнер смотрел на него в замешательстве. С тех пор, как информация о бюджете просочилась в Variety, огромное количество людей пыталось попасть к руководителям студии. Однако у них не было запланировано ни с кем встречи до позднего вечера того же дня. Ни у одного из мужчин не было возможности спросить, кто был их посетитель. Внезапно в комнату ворвался Йен, его обычно бледное лицо покраснело. Он нес тот же хромированный стул, который приносил с собой раньше. Но вместо мистера Коалы за ним на этот раз последовал худощавый молодой человек, которому пришлось бы переодеться, чтобы попасть в комнату Гадюк. Незнакомец был одет в белую футболку и коричневые брюки-чинос и шел тихой, уверенной походкой, которая вызвала искры не на ковровом покрытии, а в жаждущих глазах Йена. Йен ловко поставил стул на его обычное место. Не сказав ни слова о личности человека, которого он ввел во внутреннее святилище Тауруса, Йен попятился из комнаты. Его глаза не отрывались от худощавой фигуры Римо, даже когда дверь за ним закрылась. По другую сторону от входа его дыхание образовывало облачка пара на стекле. "Вы, люди, загнали рынок эксцентричных секретарш в угол", - прокомментировал Римо руководителям студии. Он избегал садиться, предпочитая вместо этого стоять перед парой бездушных столов из стекла и хрома. "А ты кто?" Руководящим тоном спросил Брюс Мармелстайн. Его тон был ледяным. "Раздражен", - ответил Римо. "Где Ассола? Или Коала, по словам вашей секретарши. Или под каким там еще именем он сегодня ходит". "Вы имеете в виду мистера Альберта Коалу?" Ледяным тоном спросил Хэнк Биндл. "Я думал, что "Эл" означает "Элвин", - сказал Биндл своему партнеру. Римо смотрел на двух руководителей студии, на его лице появилось растерянное выражение. Ему потребовалось мгновение, чтобы сообразить, кто они, но внезапно до него дошло. Много лет назад, по пути к резервной системе в Сент-Мартене, файлы CURE были случайно перенаправлены во время странного шторма над Атлантикой и оказались в компьютере голливудского сценариста. Не зная, что на самом деле означает информация, автор превратил в сценарий некоторые из подвигов Римо и Чиуна, содержащихся в файлах. Он поделился идеей с парой продюсеров, которые были так же слепы к истинной природе файлов, как и автор сценария. Хэнк Биндл и Брюс Мармелстайн. В то время Римо был на задании, и поэтому Гарольду Смиту предстояло разобраться с продюсерами и сценаристом. Римо встречался с ними лишь мельком, когда сопровождал Смита в Лос-Анджелес, чтобы забрать компьютерную информацию и различные сценарии, которые писатель оставил продюсерам. Очевидно, со времени того давнего визита эти двое мужчин поднялись над своим положением скромных продюсеров. Теперь они отвечали за целую студию. Учитывая то немногое, что он знал об этой паре, Римо был рад, что у него не было акций Taurus. "Да, хорошо", - медленно бубнил Хэнк Биндл, "несмотря на то, что Йен мог заставить вас поверить, у нас нет привычки разглашать местонахождение наших деловых партнеров. Теперь, если вы не возражаете, мы в данный момент очень глубоко вовлечены в творческий процесс ". "Да", - кивнул Римо. "Твой мегафлоп". "Я вызываю охрану", - отрезал Брюс Мармелстайн. Он потянулся за своим тонким высокотехнологичным телефоном. "Возможно, вы захотите пересмотреть это решение", - сказал Римо, подходя к столу бизнес-подразделения Taurus Studios. Мармельштейн подсоединял провод к своему радиотелефону, висевшему у него на голове. Он поднес мундштук к своим чрезмерно намазанным губам. "Назови мне хоть одну вескую причину, почему", - решительно сказал Мармельштейн. "Я дам тебе два". Римо поднял два негнущихся пальца в традиционном приветствии новичка-скаута. Взмахнув рукой, намеренно медленно, чтобы двое мужчин ничего не пропустили, он с силой опустил пальцы на край стола Брюса Мармелстайна. Комнату заполнил громкий, дребезжащий треск, как от оседания льда на зимнем пруду тихой ночью. Идеально прямая трещина неумолимо двинулась от места удара пальцев Римо по поверхности широкого стола. Когда она достигла затянутого в корсет живота Брюса Мармелстайна, стол просто раскололся пополам. Две тяжелые секции с грохотом упали на хромированные бока. Когда они ударились о ковер, идеальные половинки стекла разлетелись на миллион осколков каждая, дождем посыпавшихся на хромированные секции стола, словно кристаллики льда, попавшие в холодный офисный воздух. Мармельштейн остался сидеть перед пустым местом, радиофон все еще был привязан к его сальным, выкрашенным в черный цвет волосам. "Я думаю, он в Лос-Анджелесской гавани", - предположил Хэнк Биндл, не сбиваясь с ритма. "Определенно", - сказал Брюс Мармелстайн. "Слушай, пока я беру трубку, хочешь кофе? Рогалик? Croissant?" "У меня все готово", - сказал Римо. "Спасибо". Он повернулся и вышел из офиса. Йену пришлось отпрыгнуть, чтобы не удариться лицом о толстую стеклянную дверь. После того, как он ушел, Хэнк Биндл ухмыльнулся сломанному столу Брюса Мармелстайна. Как раз в этот момент танки на парковке позади него возобновили свои маневры. Его собственный стол начал настойчиво дребезжать стеклом. "Знаешь, триста миллионов - это куча наличных", - предположил Биндл, рассеянно кивая в сторону своего стола. Мармельштейн перевел взгляд с дребезжащего, неповрежденного стола своего партнера на разбитые останки своего собственного. "Новые столы?" спросил он, внезапно обрадовавшись. "Новые столы", - подтвердил Биндл. Глава 6 Самолет Air Force 727 уверенно поднялся в теплое итальянское небо после отрыва от липкого асфальта аэропорта Чампино за пределами Рима. В тот момент, когда госсекретарь Соединенных Штатов Хелена Экерт устроилась на борту, она позволила себе долгий, заслуженный сон. Она провела три дня в американском посольстве на Виа Венето. Три долгих дня ожидания всего лишь сорокапятиминутной аудиенции в соборе Святого Петра у больного папы Римского. Это была встреча, на которой, как настаивала осажденная администрация США, было политически разумно, учитывая состояние здоровья понтифика. Учитывая все обстоятельства, папа выглядел прекрасно. Возможно, немного утомленный, но не особенно больной. Госсекретарь считала время, проведенное ею в Италии, совершенно потраченным впустую. И у нее не было намерения подобным образом тратить свое время на борту самолета. Еще до того, как самолет выровнялся для перелета через Средиземное море, она заснула. Звук храпа секретарши был слышен летному экипажу на всем пути наверх, в кабину пилотов. В последнее время Хелена Экерт дремала, когда могла. Только недавно кошмары прекратились. Около года назад она и два других высокопоставленных дипломата, прикрепленных к Организации Объединенных Наций, были похищены. Она и британский посол в ООН прошли через это испытание целыми и невредимыми. Покойному российскому послу повезло меньше. Находясь в лапах своих безумных похитителей, трое дипломатов подверглись странным научным экспериментам, которые довели их физические способности до невероятных пределов. После освобождения Хелену заставили повернуть процесс вспять - в противном случае, как ее прямо заверили, она умрет. После этого она вернулась к своей обычной внешности - неряшливой шестидесятилетней матроне с пышным задом, вспыльчивой натурой и неспособностью подняться более чем на две ступеньки, не запыхавшись. И у нее были проблемы со сном. К счастью, в последнее время последствия ее тяжелого испытания, казалось, пошли на убыль. Во время полета на самолете над Средиземным морем она спала как Рип ван Винкль на Найквилле. К сожалению, спокойный сон длился недолго. Хелена была разбужена помощником спустя, как ей показалось, всего несколько минут. "Что это?" - фыркнула она, моргая, прогоняя сон из своих обвисших, размазанных тушью глаз. "Что случилось?" "Ничего, мэм", - сказал ее эффективный помощник-мужчина. "Мы готовы к посадке". Попробовав пленку на небе, госсекретарь выглянула в маленькое окошко рядом со своим креслом. Она была поражена, увидев, что самолет действительно заходил на посадку. Зелено-коричневая земля Италии сменилась бесконечной чередой бежевых тонов. Устало поднявшись со своего места, госсекретарь взяла свою сумочку, в которой хранился ее вездесущий запас косметики. Хелена Экерт поспешила в комнату отдыха. У нее было всего несколько минут, чтобы прийти в себя, прежде чем ее самолет приземлится в столице Аккадада Халамитского королевства Эбла. ПОЕЗДКА на МАШИНЕ из аэропорта во дворец Великого султана была странной. Да, именно так охарактеризовал бы это государственный секретарь. Определенно странной. На самом деле, если бы не хорошие отношения, которыми пользовалась Эбла с США, Хелена сочла бы атмосферу почти напряженной. Она знала, что ее водитель - эбланский дипломат, с которым она встречалась дважды до этого, - говорил по-английски, но мужчина очень мало поддерживал беседу. Он и еще один эбланский спутник сидели на переднем сиденье молчаливые, как камни. Они даже не общались друг с другом. Секретарша списала их молчание на неудачный день. В конце концов, каждый имеет право на это время от времени. Сама Хелена работала над ними второй полный год. Но немые сопровождающие были не единственной странностью в этой поездке. Машина, которую прислали за ней, тоже была странной. Это был не лимузин, как обычно. Группа неописуемых правительственных автомобилей ждала на асфальте государственного секретаря и ее окружение. Как только она вышла, ее молча проводили в первый вагон. Странно. определенно, очень странно. В машине с Хеленой был еще один американец - молодой человек, который разбудил ее в самолете. Они вдвоем сидели на заднем сиденье. Секретарша повернулась к молодому дипломату, понизив голос. "Хью, произошло ли что-нибудь, пока я спала, о чем мне следует знать?" Помощник пожал плечами, качая головой. "Ничего такого, о чем нам говорил Вашингтон", - признался он. В глубине глаз молодого человека таилось беспокойство. Он попытался скрыть это, оглянувшись через плечо. Другие машины все еще следовали вплотную за машиной секретаря. Казалось, он испытал облегчение от того, что они были. Когда она выпрямилась, госсекретарь ободряюще похлопала молодого человека по тыльной стороне ладони. "Все ради одного рабочего дня, Хью", - сказала она с уверенной улыбкой. Она поудобнее устроила свое неуклюжее тело на сиденье автомобиля. Но за заученным дипломатическим выражением лица в сознании главного дипломата Америки начали прорастать семена сомнения. СЛУХИ О рецидивирующей болезни султана ОМАЯ просачивались из Эблы уже некоторое время. На мгновение, выйдя из машины под палящим солнцем на площади Восстания и войдя в главный вход Большого султанского дворца, госсекретарь почувствовала себя каким-то болезненным дипломатическим стервятником, пикирующим вниз, чтобы проверить, нет ли признаков жизни у глав государств. Она знала, что это глупая мысль. Такого рода вечеринки были необходимы. Особенно в этом регионе, и особенно учитывая полное отсутствие у нынешней администрации чего-либо даже отдаленно напоминающего последовательную внешнюю политику. Соединенным Штатам было важно, чтобы султан подтвердил свою приверженность мирному процессу. Даже после всех этих лет в качестве зарекомендовавшего себя примирителя. Беспокойство, которое Хелена Экерт испытывала в машине, исчезло в тот момент, когда она увидела озабоченное лицо лидера Ebla. Знаменитое лицо было добрым, а не жестоким. Морщинки от смеха возле его глаз морщились от радостной признательности при каждой встрече, которая у них была с тех пор, как Хелена заняла свой пост. В деликатном стиле дипломатии, которым она пользовалась, госсекретарь зашла так далеко, что назвала этого человека другом. Но ее подруга была тяжело больна. В этом не было никаких сомнений. Мысль о том, что это может быть рецидив рака, с которым лидер Eblan так доблестно боролся много лет назад, наполнила сердце Хелены жалостью. И умирающая правительница, несомненно, объяснила бы необычно молчаливую манеру своего водителя. У госсекретаря было соответствующее выражение лица, граничащее с озабоченностью, когда она поднималась по покрытой пурпурным ковром лестнице на площадку второго этажа дворца. Султан Омай встретил американскую делегацию на верхней площадке лестницы. Улыбающееся лицо лидера Eblan сегодня не улыбалось. Хелена сделала это за него. "Султан Омей", - сказал государственный секретарь, останавливаясь под высокими мраморными арками на вершине длинной лестницы. "Мне приятно возобновить нашу дружбу". Государственный секретарь слегка поклонился и протянул руку Омэю. Султан Эблы выглядел таким хрупким, словно ветер пустыни мог сбросить его с лестницы, что опустил глаза на протянутую руку. Он оставил ее пустой. Омай поднял глаза на государственного секретаря. Болезненно белый кончик языка султана показался между его пересохшими губами. Изо рта султана Эбла вырвался мокрый звук. К шоку и ужасу всех собравшихся американских дипломатов, за ним последовало исторгание единственного шарика вязкой слюны. Плевок султана Омая попал в округлое лицо и шею первой женщины-госсекретаря Америки. "Что за черт!" Елена мгновенно утратила свое дипломатическое самообладание. Она отпрянула от иностранного правителя, инстинктивно схватившись за носовой платок, который она всегда держала засунутым в рукав своей легкой дизайнерской блузки. Реакция государственного секретаря на неожиданное нападение султана Омая вызвала еще более неожиданную реакцию. Когда она потянулась за своим шелковым носовым платком, все двери во дворце, казалось, разом распахнулись. Вооруженные солдаты Эблана высыпали в коридор. Они кричали и размахивали оружием российского производства. Еще больше людей угрожающе поднимались с нижней площадки лестницы. Уровень напряжения, который они испытали в машине, взлетел до небес, когда свита госсекретаря развернулась. Головы в ужасе мотались взад-вперед. Пистолеты упирались в ребра. Руки взметнулись в воздух. Казалось, что вся арабская армия Эбла была направлена, чтобы усмирить небольшую группу безоружных дипломатов. "Что все это значит?" Хелена запнулась. Ее ошеломленный мозг работал сверхурочно. У нее все еще были ее сотрудники в аэропорту. Если бы они только могли каким-то образом вернуться к самолету... Прежде чем она смогла сформулировать план, главные двери на первом этаже распахнулись. Все взгляды обратились к ней. Военно-воздушные силы Соединенных Штатов, армия, вспомогательный персонал и сотрудники секретной службы, которые остались на самолете госсекретаря, были грубо втолкнуты во дворец еще большим количеством солдат Еблана. Лица вновь прибывших американцев были в синяках и кровоточили. Когда один из мужчин полз по ковру, солдат арабской армии Эбла злобно пнул его в живот. Мужчина, корчась от боли, рухнул на пол, прижав руки к животу. Вся картина застыла на долгое мгновение. Единственным звуком, который, казалось, могла слышать госсекретарь, было бешеное биение ее собственного сердца. Тишину нарушил единственный громкий хлопок бледных, морщинистых рук султана. Хелена подскочила от шума. Маленький сотовый телефон был быстро выдвинут вперед. Омай взял его, протягивая устройство государственному секретарю. Его глаза были холодны. "Я полагаю, у тебя есть звонок, который ты хотела бы сделать, женщина", - выпалил Султан Омай на четком английском языке. Хелена Экерт не знала, что еще делать, кроме как взять телефон дрожащей рукой. Когда густая слюна "Великого миротворца Эбла" из Newsweek закапала на пышную грудь американского госсекретаря, перепуганный дипломат начал вводить специальный правительственный префикс для Соединенных Штатов. Глава 7 Самый одинокий пост во всей разведывательной службе Соединенных Штатов Америки занимал человек, у которого не было ни времени, ни склонности думать о себе как об одиноком. Эта упрямая решимость демонстративно игнорировать свою очевидную изоляцию сослужила хорошую службу доктору Гарольду В. Смиту за три с лишним десятилетия руководства секретной организацией, известной только как CURE. Другой мужчина не продержался бы и нескольких лет, прежде чем напряжение одиночества заставило его сломаться. Не Смит. Он был полностью лишен эго. У него также отсутствовала потребность в общественном одобрении. И любое чувство одиночества обязательно проистекало бы из любой из этих двух причин. Следовательно, Смит не чувствовал себя одиноким. КЭД. Это не означало, что он время от времени не зацикливался на своем одиночестве. На изоляции. Но ни то, ни другое нельзя было точно назвать истинным одиночеством. Психическое состояние Смита идеально подходило человеку, который более тридцати лет проводил восемнадцать часов в день в одном и том же кресле, за одним и тем же столом в одном и том же офисе. Пятнадцать часов по воскресеньям. Он не наслаждался изоляцией, но и не испытывал к ней неприязни. Это просто было. Это спокойное принятие своей судьбы было одной из причин, по которой молодой президент в начале десятилетия, которое оказалось бурным, выбрал Смита на должность директора CURE. В начале шестидесятых казалось, что сама ткань нации рвется. Чтобы сохранить величайший эксперимент в области демократии, который когда-либо знал мир, было необходимо ниспровергнуть ее самый ценный основополагающий документ. И КЮРЕ, и Смит закрывали глаза на Конституцию. Таким образом президент надеялся спасти страну для будущих поколений. Этот президент был давно мертв. И его неизвестным наследием для его сограждан-американцев был патриот-одиночка, который все еще трудился - в отрыве от остальной страны - чтобы залечить раны обеспокоенной нации. Теперь Смит был один в своем спартанском кабинете администратора в санатории Фолкрофт в Рае, штат Нью-Йорк. Фолкрофт был прикрытием для тайной деятельности КЮРЕ с момента основания организации. Смит был похож на персонажа, снятого по черно-белому телевизору 1950-х годов, в котором преобладали оттенки серого. Его костюм-тройка, его волосы, само его поведение были серыми. Даже его кожа была сероватой, хотя кардиостимулятор недавно превратил его традиционную пепельную бледность в более насыщенный оттенок рыбьего брюшка. Единственным ярким пятном на его изможденном теле был дартмутский галстук в зеленую полоску, который вечно болтался на его тонкой шее. Единственным звуком в гробовой тишине офиса была барабанная дробь скрюченных артритом пальцев Смита. По другую сторону панорамного окна его кабинета веселый послеполуденный солнечный свет окрашивал воды пролива Лонг-Айленд белыми полосами, пока Гарольд Смит методично печатал на компьютерной клавиатуре, вмонтированной в край его стола из оникса. Наклонный экран, также скрытый под поверхностью стола, был порталом Смита в мир. Ориентируясь на ощупь, он прокладывал свой путь по бесконечным электронным коридорам Сети, выискивая все, что могло привлечь внимание КЮРЕ. Это была благословенная мирщина после периода больших потрясений для организации, которую он возглавлял. Текущее задание Римо было довольно простым. Смиту не было реальной необходимости контролировать его действия. Ассола аль Хобар находилась где-то в Калифорнии. Даже если бы он действовал как агент султана Эблы, он был всего лишь одним человеком. У Римо не было бы с ним проблем. Хотя Смит не стал бы уклоняться, если бы того требовали обстоятельства, политическое убийство не было частью устава КЮРЕ. Если только сам султан не был вплетен в какую-то более грандиозную схему с участием аль-Хобара, Римо просто убрал бы террориста и покончил с этим. Однако все, что правоохранительные органы КЮРЕ могут узнать о возможных связях султана с террористами, может пригодиться в будущем. Подозрения Смита в отношении султана Омая син-Халама выделили его еще больше. Казалось, Смит был единственным человеком, оставшимся в мире, все еще погрязшим в скептицизме, когда дело касалось Великого миротворца Ближнего Востока. Конечно, Смит знал, что может ошибаться. Вполне возможно, что покупка Омаем Taurus Studios была невинным поступком. Возможно, один из его приспешников, неизвестный самому султану, заманил аль Хобара в Калифорнию по своим собственным причинам. В любом случае Римо узнает об этом. Тем временем Смит мог заняться приятной скукой, которой он пренебрегал большую часть прошлого года. Смит выходил с домашней страницы Reuters во всемирной паутине, когда с его стола донеслось приглушенное позвякивание. Отложив сенсорную клавиатуру, Смит открыл нижний ящик стола. Когда он поднес старомодную вишнево-красную трубку к уху, на его лице уже появилось выражение сдержанного неудовольствия. "Да, господин Президент?" "Мне только что поступил странный телефонный звонок, Смит", - сказал президент хриплым хрипом, который был знаком всем американцам. "Она казалась очень взволнованной, поэтому я решил, что лучше позвонить вам". Все было так, как и подозревал Смит. Директор CURE вздохнул, слишком усталый даже для гнева. За последние несколько месяцев было слишком много подобных телефонных звонков из Белого дома. "Господин президент, ваши проблемы с женским персоналом Белого дома - это ваша политическая забота. Я не могу объяснить это яснее, чем уже сказал, поэтому повторяю - я ликвидирую это агентство, прежде чем позволю вам его подорвать ". "Не в этом дело", - проворчал президент тоном, пронизанным горечью. "Поверьте мне, я знаю, чего вы стоите. Благодаря вам члены обеих партий наступают мне на пятки". Смит подавил желание сказать президенту, что ему некого винить, кроме самого себя, в своем нынешнем затруднительном положении. Учитывая склонность этого человека приписывать вину везде, кроме своего собственного двора, было вполне естественно, что он обвинил Смита в том, что тот стал причиной его собственного саморазрушительного поведения. "Вы знаете что-нибудь об этом месте в Эбле?" - спросил Президент. Позвоночник Смита напрягся при упоминании ближневосточной страны. "Что из этого?" он спросил. "Во-первых, где это, черт возьми, находится? У меня здесь есть юристы по инь-янь, но нет никого, кто хоть немного разбирается в геометрии". "География", - поправил Смит. "Это тот, что с картами?" "Да, господин президент", - нетерпеливо сказал Смит. "А Эбла - сосед Израиля. Там есть проблемы?" "Около десяти минут назад мне позвонил государственный секретарь. Старая птица казалась очень расстроенной. Сказала, что Эбла взяла в заложники ее саму и все ее окружение". Серое лицо Смита было ошеломлено. "Что?" - выдохнул он. "Сначала я подумал, что она шутит. Я знаю, что она была очень зла на меня с тех пор, как я заставил ее и остальных членов кабинета поручиться за меня в январе прошлого года. Я решил, что это расплата. Но это правда. Она была сильно потрясена. Сказала, что армия Эблана окружила ее во дворце Великого султана в Аккададе ". "Переворот?" Сказал Смит. Он уже вернулся к своим компьютерам. Быстрое сканирование ничего не выявило. Он пока не смог найти ни слова о похищении. "Нет", - сказал президент. "Он дал это предельно ясно понять". "Она", - поправил Смит, печатая. "И, конечно же, это было не правительство. Возможно, разъяренная террористическая группировка". "Вы не понимаете, Смит", - объяснил президент. "Тем", кто дал это понять, был Омей. Султан сам подошел к телефону после госсекретаря". Изуродованные артритом пальцы Смита застыли над клавиатурой. "Вы уверены?" "Уверен, как специальный прокурор с жуком в заднице", - саркастически ответил президент. "Говорил ли султан так, как будто на него давили?" "Ни за что. Никто его к этому не подталкивал, если вы это имеете в виду", - сказал президент. "Он казался довольно счастливым, когда выдвигал свои требования". Нарастающий страх перед тем, что должно было произойти, казалось, опустошил Смита изнутри. Его плечи поникли, когда он медленно опустился обратно в свое потрескавшееся кожаное кресло. "Требования?" спросил он голосом, лишенным всякой интонации. Президент глубоко вздохнул. "Он хочет полного ухода Израиля из Газы, Западного берега и Голанских высот, а также немедленного прекращения всех американских средств, предназначенных Израилю. Он также потребовал остановки, чтобы... - Он сделал паузу. "Подождите минутку, я должен был записать это". Раздался шелест бумаги. "Теперь это цитирование. "Остановить глобальное распространение ядов в США из культурной столицы Америки". В точности его слова ". У Смита помутилось в голове. Он ухватился за гладкий черный край своего стола для поддержки. "Культурные яды?" Сказал Смит. "Я не понимаю". "На этом он меня раскусил", - признался президент. "В конце концов я его раскусил. Этот парень имеет в виду фильмы". У Смита пересохло во рту, как у мешка отбеленной муки, оставленного на солнце пустыни. Его мысли мгновенно обратились к недавнему приобретению султаном Taurus Studios. "Голливуд", - прохрипел Смит. "Что это было?" - спросил Президент. "Голливуд, господин президент", - подчеркнул Смит. "Для любого за границей Голливуд - культурная столица Америки". "За границей?" - прохрипел Президент. "Здесь, дома, то же самое. Где вы были в течение последнего столетия, Смит?" Смит подумал о том, где именно он был - если не все столетие, то, по крайней мере, значительную его часть. Привязанный к своему столу. Как каторжник, приговоренный к пожизненному заключению. "Чем он пригрозил, если его требования не будут выполнены?" слабо спросил директор CURE. "Он сообщил мне, что публично казнит госсекретаря и ее окружение, а также уничтожит культурную столицу Америки, если мы не придем к соглашению в течение двух дней". "Сорок восемь часов", - сухо сказал Смит. "Кстати, я немного обеспокоен всей этой затеей с "уничтожением Голливуда"", - признался президент, и впервые в его голосе прозвучала искренняя озабоченность. "У меня есть пара постоянных предложений о работе, когда я, наконец, покину офис". Смит не слушал. Его мозг уже прояснялся. Директор CURE перебирал полученную информацию, пытаясь разобраться в ней. "Под "культурной столицей Америки" он имеет в виду Голливуд", - медленно рассуждал Смит. "Можно с уверенностью предположить, что он не стал бы угрожать этому, если бы не был уверен, что у него уже есть средства для осуществления такой угрозы". "Он также предупредил меня, что ответит на любые агрессивные действия, которые мы можем предпринять", - добавил Президент. Жизнь отхлынула от лица Смита. "О, Боже мой", - сказал он, его голос был хриплым шепотом. "Что?" "Вы помните террористку Ассолу аль Хобар?" Быстро уточнил Смит. "Человека, ответственного за взрывы посольств в Восточной Африке в прошлом году?" "Помните", - усмехнулся президент. "Как я мог забыть? Прошлым летом он был находкой посреди всего этого хлама со стажировками. Идеальный отвлекающий маневр, и ребятам из армии и ЦРУ пришлось пойти и опустить мяч. Это все их вина. Мы потратили сто миллионов, пытаясь выбить из него дурь, а у него даже не хватило порядочности оказаться мертвым ". "Аль Хобар находится в Калифорнии", - выпалил Смит. Президент был потрясен. "Что?" - требовательно спросил он. "Я послал наше подразделение правоохранительных органов нейтрализовать его. Я надеялся, что его появление в этой стране не связано с Эбла. Однако, учитывая эти последние события, мы должны предположить, что он действует как агент султана Омая ". Аналитический ум Смита просчитывал варианты. "Если с аль-Хобаром случится что-то плохое, Омай, скорее всего, истолкует это как акт агрессии", - сказал он. "Что ж, вы должны остановить своего человека, Смит", - настаивал президент. "По крайней мере, до тех пор, пока мы не сможем безопасно вывезти госсекретаря и ее людей". "У меня нет возможности связаться с ним", - неохотно признал Смит. "Он связывается со мной, когда находится на задании". "Черт возьми, Смит, вы должны разрядить кризис, а не усугублять его", - огрызнулся президент. "Подумайте о моем наследии. Если моего госсекретаря убьют на чужой территории, я снова буду плохо выглядеть. Помешанные на заговорах все еще обсуждают ту авиакатастрофу с министром торговли ". Ему в голову пришла мысль. "А как насчет другого?" резко спросил он. "Старик". "Он доступен", - признал Смит. "Тогда используй его", - приказал Президент. Смиту потребовалось время, чтобы подумать. По какой-то причине Римо хотел, чтобы Чиун остался дома. Но ставки только что стали намного выше. Если бы Римо преуспел в своем первоначальном задании и устранил Ассолу аль Хобар, он мог бы непреднамеренно спровоцировать инцидент как дома, так и на Ближнем Востоке. И, подумал Смит с некоторой горечью, если великая фигура примирения, султан Омай син-Халам, нанесет удар в нужное место в мире, где доминируют арабы, хрупкий мир, который держался годами, может быть разрушен навсегда. Вдобавок ко всему этому была еще одна проблема. Со своим бесконечным чередом политических трудностей этот президент все больше рассматривал лечение как инструмент, который можно использовать в своих личных интересах. Конечно, Смит всегда отказывался и будет отказываться от подобных просьб. Но дело было не в этом. Этот человек, который занимал самое высокое выборное место в правительстве, просто не понимал или ему было все равно, что организация была намеренно создана так, чтобы действующий президент мог только предлагать назначения. Это был самый старый безотказный аппарат, работавший у Смита, и он всегда сослужил ему хорошую службу. Все это Гарольд Смит обдумывал несколько долгих секунд. На взгляд лидера свободного мира, это было слишком долго. Рассерженный президент собирался снова вмешаться, когда Смит наконец заговорил. "Я посмотрю, что я могу сделать", - просто сказал режиссер the CURE. И с этими словами он повесил трубку под протестующий голос президента Соединенных Штатов. Как только красный телефон был спрятан обратно в ящик, Смит поднял синий контактный телефон, стоявший на поверхности его стола. Он всем сердцем надеялся, что Мастер Синанджу был в приятном настроении. Ради блага всего мира. Глава 8 Мастер Синанджу был не в самом приятном настроении. Самый смертоносный убийца на планете сидел на своей простой тростниковой циновке в центре гостиной, которую он делил с Римо Виллиарнсом. Он не двигался с этого места более двенадцати часов. Перед тем, как Римо ушел на задание, старый кореец уговорил своего ученика пойти в круглосуточный видеопрокат. Чиун поручил ему взять напрокат несколько фильмов, которые соответствующие студии назвали "блокбастерами". Он нашел их все ужасными. Им не хватало теплоты, глубины, красоты. Всего, чем в избытке обладал его оригинальный сценарий. Новый сценарий, над которым он работал прошлым вечером, был разложен по частям на полу. Он был разложен как большое бумажное одеяло. В порыве творчества он написал еще много таких листов во время просмотра череды ужасно популярных фильмов. Он пытался привнести новые элементы в свою оригинальную историю, поместив различные сцены с динозаврами, инопланетянами и взрывоопасными автомобильными погонями среди своих старых сцен. Новый сценарий был в основном завершен, но он был недоволен тем, как все получалось. Уставший от бессонной ночи творчества, Мастер Синанджу поднялся с пола. Оторвавшись от своего лоскутного сценария, он медленно спустился на кухню. От вчерашнего ужина в холодильнике осталось совсем немного холодного риса. Его не хватило даже на то, чтобы насытить его голодный желудок. Прошлой ночью Римо был обжорой. Каждый раз, когда Чиун расспрашивал его о задании, которое дал ему Смит, Римо запихивал в рот еще больше еды. Если бы Мастер Синанджу обладал подозрительной натурой - которой, конечно, он не был, - он бы с подозрением относился к Римо. Об этом он говорил Римо за ужином. Несколько раз. Со своей стороны, Римо каждый раз ел с набитым ртом и в конце концов согласился взять фильмы Чиуна напрокат, чтобы, по его словам, Чиун "от меня отстал". Казалось, таков был удел бедного старого корейца в жизни. Неблагодарный ученик, для которого малейшее усилие во имя своего Учителя становилось огромным начинанием. Индустрия развлечений, которая отказывалась признавать простую красоту, столкнувшись с ней лицом к лицу. И вдобавок ко всему остальному - пустой желудок. Он решил заставить Римо каким-то образом заплатить за все три несчастья, когда тот вернется. Эта мысль приободрила его. Чиун высыпал немного холодного риса в большую керамическую миску. Оставшуюся порцию он вернул на полку в холодильнике. Он как раз подошел к низкому столу, когда зазвонил телефон. Его первым побуждением было не обращать на это внимания. В конце концов, отвечать на телефонные звонки обычно входило в обязанности Римо. Но внезапно он решил ответить. Если тот, кто был на другом конце провода, чем-либо раздражал его, он мог обвинить Римо в еще одном унижении, нанесенном его хрупкой старой груди. "Вы дозвонились до Мастера синанджу", - громко произнес он, поднимая телефонную трубку, - "но имейте в виду. Мне не нужны ни штормовые окна, ни недорогие авиабилеты, потому что в моем доме тепло, и я путешествую тайно по прихоти правительства вашей дурацкой страны. У вас есть три секунды, чтобы раскрыть свои намерения, чтобы не раздражать меня. Начинайте". "Мастер Чиун", - раздался отчаянный голос Смита. До сих пор у них не было возможности заговорить. "Это Смит". "Кто такой Смит?" - лукаво спросил Мастер Синанджу. "Это я, Чиун". Лимонный голос Смита был более резким, чем обычно. "Твой работодатель". "Ах, Император Смит. Простите мою подозрительную натуру, но в последнее время у нас было множество неприятных звонков. Обычно ими занимается Римо, но его здесь нет, он съел весь рис, который был в доме, и, несомненно, ушел на поиски еще." "Чиун, пожалуйста", - подчеркнул Смит. "Возникла срочная ситуация". "Увы, в данный момент я очень занят, о император. Хотя моя душа вечно парит на орлиных крыльях, чтобы выполнить твое немедленное повеление, сейчас я тружусь, чтобы принести будущую славу твоему трону. Да здравствует Всемогущий Смит!" Он повесил трубку. Он зазвонил прежде, чем Чиун подошел к столу. "Говори, недостойный", - объявил Чиун в трубку. "Чиун, не вешай трубку", - взмолился Смит. "Извините, ошиблись номером", - сказал Чиун, вешая трубку. Он зазвонил мгновенно. Когда Чиун снова поднес трубку к уху, он ничего не сказал. "Это касается Римо", - выпалил Смит в пустоту. Он молился, чтобы Чиун снова не повесил трубку. "Что с моим сыном, который ест рис?" "Задание, на котором он находится, приняло критический оборот. Мне нужно, чтобы ты помешал ему довести его до конца". "Как я уже объяснял, я довольно занят", - сказал Чиун. Его тон был ровным, граничащим с возмущением. "Крайне важно остановить Римо", - подчеркнул Смит. "Существует непосредственная угроза Ближнему Востоку, а также нашему собственному Западному побережью". "Уверяю вас, что западное побережье Кореи в безопасности", - вежливо сказал Чиун. "Другого "нашего" не существует". Он уже собирался повесить трубку, когда Смит наконец сказал что-то, что пробудило его интерес. "Голливуд может сгореть в огне", - утверждал Смит. Телефон деревянно вернулся к похожему на раковину уху Мастера Синанджу. "Объясни", - ровным голосом заявил он. "Времени нет", - сказал Смит. "Достаточно сказать, что Голливуд в опасности. Римо тоже". "Как это может быть?" Сказал Чиун. "Римо находится в провинции Детройт". "Детройт?" Смит спросил в замешательстве. "Римо находится далеко от Детройта. Сегодня утром он вылетел в Лос-Анджелес". Голос Чиуна был мягким. В глубине его карих глаз сверкнула угроза. "Он сообщил мне, что вы послали его с пустяковым поручением в страну грязи и автомобилей", - сказал он. "Неважно, что вам сказал Римо, уверяю вас, он либо в Голливуде, либо в Бербанке. У студии Taurus есть помещения в обоих местах. Именно там вам нужно его искать. Я забронировал тебе билет на рейс из Логана. Он отправляется через полчаса. Такси уже в пути. Ты должен остановить Римо, прежде чем он выполнит свое задание. Попроси его связаться со мной, как только найдешь его ". Настала очередь Смита прервать соединение. Лицо Чиуна было унылым, когда он вешал трубку на крючок на стене, но в уголках его прищуренных глаз виднелись признаки гнева. Снаружи внезапно громко просигналил клаксон. Такси Смита. Чиун обвел взглядом кухню. Не было времени поесть. Не было времени даже как следует упаковать вещи. В этом нет необходимости. Ему нужно было упаковать только одну вещь. Оставив свою скудную миску риса нетронутой, Мастер Синанджу поспешил вниз, в гостиную. Глава 9 Строительство гавани Лос-Анджелеса началось в самом конце девятнадцатого века, чтобы приспособиться к растущему экспорту нефти из южной Калифорнии. В конечном итоге она должна была стать одной из крупнейших полностью искусственных гаваней в мире. Лонг-Бич, где была построена гавань, был пригородным портовым городом, расположенным в девятнадцати милях к югу от Лос-Анджелеса, но все еще в пределах большого округа Лос-Анджелес. Поскольку Римо Уильямс никогда не бывал в Лос-Анджелесской гавани, ему потребовалось полтора часа на поиски от Лос-Анджелеса - города через Лос-Анджелес-округ, прежде чем он в конце концов нашел Лос-Анджелес-гавань. То, что он находился в городе Лонг-Бич, только усилило его чувство замешательства. В гавани услужливый моряк торгового флота указал ему направление к новейшим кораблям, доставляющим тяжелое оборудование для съемок студии Taurus стоимостью в триста миллионов долларов. "Ты выглядишь измотанным", - сочувственно сказал мужчина после того, как Римо поблагодарил его. "Я только что потратил год своей жизни сегодня днем, разъезжая по Лос-Анджелесу в поисках этого места", - проворчал Римо. "Почему ты не поехал по автостраде Харбор?" - спросил мужчина со словами "ты что, тупой?" пожимает плечами, прежде чем побрести прочь. В данный момент Римо счел невозможным спорить с выводами о языке тела мужчины. Несколько минут спустя он припарковал свою машину на небольшой стоянке, заполненной ухоженными пикапами, и вышел среди рядов пришвартованных судов. Солнце было жарким; небо было покрыто неясной серовато-белой пленкой. Бриз, который временами дул с мыса Фермин и Тихого океана за его пределами, не делал ничего, чтобы охладить теплый воздух. Несмотря на широкое небо над головой, причалы, по которым шел Римо, охватило странное чувство клаустрофобии. Он нашел корабли "Таурус" именно там, где ему сказали, что они будут. Их было два. Большие грузовые суда, загруженные огромными металлическими транспортными контейнерами. Контейнеры напоминали 18-колесные грузовые прицепы, с которых сняли колесные узлы и уложили один на другой, как массивные строительные блоки. Десятки высоких штабелей выстроились на обширном пространстве перед мостиком одного из судов. Другое судно было уже наполовину пустым. Грузовики-трейлеры, на дверях которых по трафарету был нанесен логотип Taurus Studios, стояли в очереди в доках. Когда Римо подошел к кораблям, промышленный кран опустил контейнер на первый из бортовых грузовиков. Мужчины быстро приступили к работе, закрепляя огромный стальной ящик на месте. Они закончили в считанные минуты. Как только груз был закреплен, грузовик отъехал, только для того, чтобы его заменил следующий автомобиль в очереди. Процедура началась заново. Коробки, стоявшие на двух емкостях, казалось, могли опрокинуться в любую минуту. Конечно, Римо знал, что этого никогда не произойдет. Контейнеры были сконструированы так, чтобы помещаться друг на друга. Как гигантские пластиковые ящики из-под молока. Эти штабелируемые контейнеры помогли произвести революцию в международных перевозках. Они не только легко перемещались с помощью огромных кранов, но и их безвредный корпус также помог предотвратить пиратство. Поскольку каждый ящик был идентичен следующему, воры никогда не могли знать, что было действительно ценным, а что нет. Содержимое было загадкой для всех, кроме отправителя. Что показалось странным, так это то, что эти контейнеры отправлялись без надлежащей проверки. Римо предположил, что грузовики были остановлены где-то вдали от доков, чтобы можно было тщательно осмотреть содержимое, прежде чем контейнерам разрешат покинуть верфь. На причале перед парой грузовых судов наблюдалась большая активность. Здесь также было больше арабов, точно так же, как они были в студии "Бербанк" в Таурус. В это время арабы были смешаны с различными дерзкими молодыми голливудскими типами и полноватыми погонщиками. Темные лица арабов были омрачены выражением постоянной подозрительности, когда они бродили среди водителей грузовиков и работников студии, их развевающиеся одежды волочились по свернувшимся лужам масла, пролитого давным-давно. Молодые люди из Тауруса, возможно, не так давно закончили колледж. У них были серьезные, раздраженные взгляды избалованных богатых детей, которые привыкли добиваться своего. Ухоженные пальцы указывали во все стороны. К кораблям, к ящикам, к крану, к грузовикам. Мужчины-тельцы были одеты в большие пиджаки синего, фиолетового и зеленого цветов. По-видимому, оболочки были изготовлены из того же материала, который используется для предотвращения прилипания яиц ко дну сковородок, поскольку они имели глянцевый тефлоновый блеск. Конские хвосты свисали до середины спинок их пиджаков и подпрыгивали в гневном протесте при каждом выкрикнутом слове. Со своей стороны, погонщики, казалось, игнорировали каждое слово, произнесенное молодыми людьми. Они занимались своей работой с той печально известной профсоюзной медлительностью, которая пристыдила бы и гигантского ленивца в его самый праздный день. Когда он наткнулся на шумную, кричащую толпу, Римо искал только одного человека в море из почти трех десятков человек. Но когда он оглядел группу, он не увидел лица Ассолы аль Хобар. Не сумев обнаружить террориста, Римо выбрал одного из студийных типов. "Эй, - сказал он, похлопав молодого человека по плечу, - мистер Коала где-нибудь здесь поблизости?" Ему было неловко использовать имя, которое Биндл и Мармельштейн дали террористу. Мужчина из "Тауруса" медленно, с презрением повернул голову к Римо. Его голова была единственной частью тела, которая двигалась. Студиозус мгновенно понял, что он смотрит ни на кого. Оскорбленный руководитель студии посмотрел вниз на руку Римо, где оскорбительный палец, имевший неосторожность прикоснуться к его персоне, поспешил присоединиться к своим четырем друзьям с сомнительной репутацией. Все его лицо надменно сморщилось. "Прошу прощения", - сказал молодой человек сквозь стиснутые зубы. Его нос был так сжат, что казалось, будто кто-то зашил ему ноздри. Действительно, так оно и было на самом деле. Он поручил своему пластическому хирургу сделать два отверстия тонкими, как бритва. Конечно, он подчеркнул, что они не должны быть настолько узкими, чтобы препятствовать вставке соломинки. "Коала", - повторил Римо. "Мне сказали в студии, что он был здесь". "Был" - это ключевое слово, не так ли? - язвительно сказал мужчина. Из его щелевидных ноздрей со свистом вырывался ветер. "Только не говори мне, что он ушел". Римо пожаловался. "Думаю, я уже сделал это". С этими словами мужчина отвернулся. Он театрально закатил глаза к паре своих коллег с конскими хвостами, которые стояли неподалеку. Римо разочарованно выдохнул. "Куда он делся?" он спросил. "Я думаю, он отправился на стоянку в Голливуд", - предположил один из других молодых людей. "Сегодня он должен работать с командами каскадеров". Выражение лица молодого руководителя Римо сменилось ужасом. Он не мог поверить, что у его коллеги не хватило ума не разговаривать ни с кем. Парню оставалось всего шесть месяцев после окончания колледжа. Очевидно, у него не было жизненного опыта, который пришел за целых восемнадцать месяцев работы на крупной киностудии. Ошибочные представления младшего руководителя о вежливости произвели именно тот эффект, который неизменно оказывали подобные вещи. Когда более старший из молодых руководителей бросил испепеляющий взгляд на своего компаньона, мистер Никто осмелел еще больше. "Для чего все это?" Спросил Римо, сморщив нос. Он указал на корабли и их груз. Старший из молодых людей поднял руку, останавливая своего младшего, чтобы другой руководитель не спровоцировал дальнейший разговор в "Никто". Затем он обратил свой испепеляющий взгляд на Римо. "Извините", - сказал мужчина с глубоким, нетерпеливым вздохом, - "но есть ли у вас кто-нибудь, о ком я должен заботиться?" Очевидно, он думал, что Римо нет. Прежде чем вопрос слетел с его губ, он повернулся к своим товарищам. Он кивнул молодому руководителю Taurus, молча сообщая мужчине, что именно так поступают с Ничтожествами. Все дело было в позе. Конский хвост самодовольно покачивался над блестящим синим пиджаком. Лицо было намеренно, ехидно отведено в сторону. У Римо и так был достаточно неудачный день, чтобы к нему не приставал какой-нибудь прихорашивающийся голливудский тип. Прежде чем он даже осознал это, он протянул руку. Его рука сжала прядь волос, собранных в хвост. Молодой руководитель Taurus понял, что попал в беду, в ту минуту, когда его "Тони Ламас" начал медленно и необъяснимо подниматься с залитого маслом причала. Когда он начал ощущать странный феномен левитации своего тела, он также ощутил ужасное выворачивающее ощущение в затылке. Боль усилилась, когда его парящее тело медленно повернулось на месте. Он обнаружил, что парит в воздухе лицом к лицу с тем же "Никто", от которого только что отмахнулся. Рука "Никто" исчезла рядом с его головой. Погонщикам, казалось, нравилось затруднительное положение высокомерного молодого человека. Они притворились, что не замечают Человека с конским хвостом, болтающегося в воздухе, даже бросая удовлетворенные взгляды на противостояние. Арабы, со своей стороны, тоже держались в стороне, их подозрения усилились при виде Римо. "Я действительно очень хороший человек", - спокойно объяснил Римо руководителю. "Я уверен, что так и есть", - выдохнул Человек с Конским Хвостом. Он уперся пальцами ног в землю. Они промахнулись на несколько дюймов. Римо нахмурился. "Но ты вел себя со мной не лучшим образом. Итак, я задал вежливый вопрос. Там, откуда я родом, на вежливые вопросы отвечают вежливыми ответами". "Фильм!" Человек с конским хвостом закричал. Боль в затылке раскалила его добела. Взрывная. "Вы, должно быть, читали об этом! Самая сильная за всю историю!" "Весь этот хлам для одного фильма?" Удивленно спросил Римо. "Мистер Коала требует реализма", - сказал человек с конским хвостом. "С нашим бюджетом мы можем позволить себе доставку реализма". "Коала?" Спросил Римо. "Разве это не дело Биндла и Мармельштейна?" "Да, да!" Умолял Конский Хвост. Его глаза были полны слез. Как и его скальп. "Но мистер Коала - их начальник". "Полипептидные нити превосходят эти две", - сухо прокомментировал Римо. "Так Коала участвует в этом фильме?" "Да!" - взмолился мужчина. Теперь он плакал открыто. "Это его ребенок". Римо быстро терял интерес ко всему кинематографическому аспекту этого задания. Он наклонил голову, изучая искусственно созданное лицо молодого руководителя. "Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что твой нос похож на розетку в стене?" - Спросил Римо. Он поставил мужчину на ноги. Вернувшись на твердую почву, руководитель с конским хвостом немедленно начал осматривать свой затылок чувствительными кончиками пальцев. Он был удивлен, когда на них не осталось крови. "Так куда же в Голливуде подевалась Коала?" Один из других руководителей быстро сообщил Римо местоположение голливудской стоянки Taurus. "Отлично", - пожаловался Римо. "Снова езда бампер к бамперу. Надеюсь, мне будет легче выбраться отсюда, чем попасть внутрь". Повернувшись, он пошел прочь от небольшой толпы. "Вам следовало свернуть на Харбор-Фривей", - сказал более молодой и вежливый руководитель Taurus его удаляющейся спине. Убедившись, что Римо не смотрит, Человек с Конским хвостом ударил своего молодого коллегу по голове, в то время как тот продолжал осторожно ощупывать ноющий участок собственной головы. Панк был слишком вежлив. Он и за миллион лет не добился бы успеха в кинобизнесе. Дети в те дни просто понятия не имели. Глава 10 Это были Waterworid, Heaven's Gate и Bonfire of the Vanities в одном флаконе. Эпическая катастрофа, масштаб которой превосходит что-либо в истории кинематографа. Без сценария, звезд первой величины и режиссера-самоволки последнему величайшему фильму студии Taurus Studios грозил стать катастрофой, разрушающей карьеру. И никто не ощущал давление сильнее, чем сопредседатель Taurus Хэнк Биндл. На заднем сиденье своего джипа с водителем Биндл объезжал голливудскую стоянку старого комплекса Summit Studios. Summit существовала с самых первых дней существования Тинселтауна, но, как и у большинства крупных старых компаний, в последнее время для нее наступили трудные времена. Он был вынужден сдать в аренду большую часть площадей, которые занимал во времена своего расцвета в кинематографе. Благодаря средствам, полученным от аренды, бывшая компания полнометражных фильмов смогла сосредоточиться на своих более прибыльных телевизионных проектах. Прямо сейчас Summit передала все партии и звуковую сцену для новой военной эпопеи "Таурус". Биндл посмотрел на ряды танков и джипов. Здесь они были гораздо более организованы. Выстроились в идеальном порядке, как будто были готовы к настоящему вторжению. Полностью погрузившись в свои роли, арабские статисты, которых мистер Коала привез с собой из Эблы, следили за тем, чтобы боевые машины были в идеальном рабочем состоянии. Хэнку Биндлу пришлось признать это. По крайней мере, на каком-то уровне самоотверженность этих статистов заслуживала похвалы. Но, не будучи творческими, они никак не могли знать, что их на самом деле ждет. Биндла везли мимо чего-то похожего на двухсотый танк, замаскированный под пустыню, и он огибал группу изогнутых пальм, когда заметил своего напарника, идущего к нему от заброшенного офисного комплекса Summit. Приказав водителю остановиться, Биндл вышел из вишнево-красного студийного джипа с открытым верхом. Он подошел, чтобы встретиться с Брюсом Мармелстайном. "Остров головорезов, есть кто-нибудь?" Хэнк Биндл кричал проходящему арабу достаточно громко, чтобы услышал Мармельштейн. Мужчина не обратил на это внимания. "Джина Дэвис в фильме о пиратах! И Мэтью Модайн. Кто, черт возьми, такой Мэтью Модайн? Боже, это катастрофа, которая вот-вот произойдет. За триста миллионов мы могли бы с таким же успехом откопать Ирвина Аллена ". Он и Мармельштейн встретились перед танком, выкрашенным в коричнево-коричневый цвет. Экипаж арабского танка усердно трудился вокруг того, что выглядело как настоящий действующий пулемет. "Хм, это уже не совсем триста миллионов", - сказал Брюс Мармелстайн своему партнеру. Финансовый эксперт из Taurus выглядел застенчивым. "О чем ты говоришь?" Спросил Биндл. "Ну, вы знали, что эти новые столы не были бесплатными. И вы знаете, что мы не могли привезти новую мебель, не переделав весь офис". "Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю", - прорычал Биндл. "Во-первых, на данный момент мы просмотрели почти пятьдесят миллионов", - сказал Мармельштейн. Биндл скривил лицо. "Как давно Коала разморозил для нас аккаунт султана?" Мармельштейн посмотрел на свои новенькие наручные часы из чистого золота, инкрустированные бриллиантами. Его собственное улыбающееся лицо заменило лицо Микки Мауса. Накануне он отправил одного из своих помощников в Швейцарию, чтобы создать часы по его спецификациям. "Двадцать два часа, если я правильно рассчитал свои руки", - сказал он. Биндл нахмурился. "Очевидно, этот проект обойдется дороже, чем первоначально предусматривалось в бюджете", - мрачно сказал он. Он махнул рукой ближайшему танковому экипажу. Новый золотой браслет-оберег звякнул о его бронзовое запястье. "Я не могу творить с этими безумными ограничениями. Нам придется сказать Коале, чтобы он ослабил завязки кошелька султана". Мармельштайт взглянул на стоящих поблизости арабов. Они были не настолько близко, чтобы слышать двух руководителей студии. Финансовый эксперт все еще понизил голос. "На самом деле Koala, похоже, допустила небольшую ошибку с бизнес-аккаунтами. Либо это, либо это ошибка на стороне Ebla". "Какого рода ошибка?" Спросил Биндл. Внезапно его осенила ужасная мысль. "Только не говори мне, что я должен вложить в это меньше трехсот миллионов!" сердито потребовал он. "Я бы не смог. Я не стану ставить под угрозу художественную целостность этой киностудии из-за того, что какого-то старого скрягу невозможно понять с полным ртом зубных протезов и кускуса ..." "Хэнк", - прервал его Брюс Мармелстайн. "Это возмутительно!" Биндл пришел в ярость. "Хэнк". "Я не позволю им сделать это!" "Хэнк, ошибка в нашу пользу", - прошептал Мармельштейн. Он бросил нервный взгляд на арабов. Они не обращали никакого внимания на пару руководителей студии. Глаза Биндла мгновенно стали хитрыми. Его голос понизился до хриплого шепота. "Мы можем достать еще?" он спросил. "Намного больше", - тихо сказал Мармельштейн. "В Эбле не очень разбираются в финансах. Люди султана связали его личные счета с его деловыми и государственными счетами. Я думаю, когда ты султан, это одно и то же. В любом случае, купив студию и предоставив нам право распоряжаться расходами по своему усмотрению, он устроил ее таким образом, что мы можем использовать все ". "Что вы имеете в виду, "все"?" "Я имею в виду все. Каждая последняя рупия, или копейка, или шекель, или какая там еще чертова валюта, которой они пользуются в Эбле. Каждый счет султана принадлежит Taurus". "Это законно?" "Законно ли наше маленькое предприятие с видеозаписью?" Возразил Мармельштейн. Биндл пришел в замешательство. "Неужели?" он спросил. "Нет". Он забеспокоился. "Это подлежит судебному преследованию?" "Серая зона", - сказал Мармельштейн. "Вероятно, нет". "Можем ли мы подставить Йена, чтобы он взял вину на себя?" "Абсолютно". Глаза Хэнка Биндла загорелись, как у ребенка на Рождество. "Наконец-то я смогу снять фильм, который всегда хотел снять!" - воскликнул он. "Как ты думаешь, сколько тебе понадобится?" Спросил Мармельштейн. "По меньшей мере семьсот миллионов", - сказал Биндл. "Но мы могли бы довести сумму до миллиарда, если мне понадобятся пересъемки. И забудьте о режиссуре Коалы. Этот ребенок полностью мой. Ну же, давайте перейдем к "Таурусу". Нам предстоит много работы до Оскаровского вечера ". Джип Биндла остался неподалеку. Двое мужчин быстро забрались внутрь. Оставив ряды военной техники в пыли, они выехали на ней из главных ворот стоянки Олд Саммит. Танки торжественно ждали позади них, их молчаливые башни были повернуты в сторону Беверли-Хиллз. ГОЛЛИВУДСКИЙ участок TAURUS когда-то был собственностью Манко, большая ухмыляющаяся гиена Бломберга, известная во всем мире как символ MBM, годами гордо висела над воротами студии. Но в эти дни слияний и выкупов студий с высокими ставками гиена уступила место быку. Символ звездного скопления Тельца теперь украшал стены почтенной старой киностудии. Римо легко нашел дорогу обратно из Лонг-Бич, свернув с Харбор-автострады на Голливудскую автостраду с соответствующей надписью. Он был готов остановиться и спросить у кого-нибудь, где он может найти голливудское приложение Taurus, но прежде чем он это сделал, он заметил знакомый логотип студии. Он обнаружил, что на эту стоянку "Таурус" попасть было легче, чем на первую. Охранник в передней будке махнул ему, чтобы он проходил, даже не оторвавшись от своего журнала. Весь день так много людей въезжало в комплекс и выезжало из него, что незадолго до полудня он перестал проверять удостоверения личности. Оказавшись внутри, Римо быстро пришел к выводу, что студии Taurus, вероятно, следует начать прочесывать ночное небо в поисках созвездия верблюда, которое заменило быка. Замена была бы лучшим представителем студии, учитывая огромное количество животных, которых кинокомпания импортировала для своего последнего производства. Повсюду были верблюды. Арабские спорщики выстроили их в нечто, напоминающее дисциплинированные ряды. Тем не менее, упрямые создания не были полностью готовы к сотрудничеству. Мужчины с кнутами и хлыстами патрулировали ряды, нанося удары всякий раз, когда животное срывалось с линии. Самым странным в этом зрелище было то, что оно было далеко не уникальным. На самом деле, по пути сюда Римо замечал подобную активность на многих других студийных площадках по всему городу. Очевидно, что Taurus арендовала место почти у всех для фильма султана Омая. Он был удивлен жестоким обращением с животными. Наблюдая, как жестокие люди переходят от строки к строке, он начал сомневаться в заявлении "животным не причинен вред", которое он годами видел в конце фильмов. Он заметил Хэнка Биндла и Брюса Мармелстайна, оживленно болтающих возле одного из студийных джипов с брезентовым верхом. Автомобиль был припаркован рядом с первым в ряду бунгало из искусственного самана возле soundstage 3. Когда Римо приблизился, ему показалось, что он узнал двух человек, с которыми были руководители. Римо пристроился за джипом Биндла и Мармельштейна. Он оставил свою арендованную машину и подошел к небольшой группе. Хэнк Биндл был в разгаре рекламной кампании для новоприбывших. "Итак, что ты думаешь?" Взволнованно спросил Биндл. "Это будет история любви и войны. Я подумал, что мы могли бы даже придать этому футуристический оттенок. Возможно, Телохранитель встречает Цельнометаллическую оболочку, встречающуюся со Звездными вратами ". "Я не знаю", - сказал один из вновь прибывших - мужчина с широким лицом херувима. Его тупые глаза идиота были скрыты за дорогими солнцезащитными очками. "Можем ли мы придать этому человеческий оттенок? Может быть, что-то, имеющее отношение к спасению ламантина или Матери-Земли?" "Мне нравится ракурс земли", - сказала другая незнакомка. Это была женщина лет шестидесяти с небольшим, которая выглядела так, словно одевалась для вечеринки в носок-хопе в эти выходные. Она была высокой и худой, как щепка. Казалось, что ее огромные глаза причиняют дискомфорт морщинистым векам при каждом моргании. Брюс Мармелстайн заглянул в блокнот в кожаном переплете. "Мы можем работать на земле", - сказал он с восторженным кивком. Он широко улыбнулся паре. "Земля великолепна", - согласился Биндл. "Мы можем приспособить Землю. Может быть, и Марс тоже. Может быть, даже некоторые из тех других планет, которые у них там есть ". "Космическая эпопея!" - Воскликнул Мармельштейн. "Звездные войны следующего столетия!" Биндл воскликнул. "В нем должно быть сердце", - настаивал мужчина. "И послание". "Мы можем отправить сообщение на Марс", - сказал Мармельштейн. "Полный отзыв!" Биндл воскликнул. "Отлично!" его партнер пришел в восторг. "Интересно, на что была похожа эта индустрия для бедных разгильдяев, которым на самом деле приходилось придумывать идеи, которые остальные из вас крали последние сто лет?" - спросил саркастичный голос. Звук доносился оттуда, где они оставили свой джип. Когда он повернулся, чтобы найти источник звука, лицо Брюса Мармелстайна резко вытянулось. "О, нет", - пожаловался исполнительный директор. "Опять ты". "Да, снова я", - проворчал Римо, подходя к остальным. "И поверь мне, я тоже не в восторге. Твоего маленького приятеля-коалы не было в гавани. Они сказали мне, что он будет здесь ". "Он не такой", - быстро сказал Биндл. "Мне надоело слоняться по этой фабрике крекеров", - сказал Римо. "Я подожду его". Он скрестил руки на груди, оценивая двух вновь прибывших. "Я вас знаю?" он спросил мужчину и женщину. "На самом деле, не надо оскорблять", - сказал Хэнк Биндл с нервным смешком. "Конечно, ты понимаешь. Это Том Роберкс и его любовница, Сьюзан Саранрап". Он указал на мужчину и женщину соответственно. "Прогуливающийся мертвец", - высокомерно усмехнулся Робертс. "Режиссер". "Зельма и Патрис", - снобистски фыркнула Сьюзан Саранрап. "Звезда". "Смотрел по две минуты каждый", - сказал Римо Уильямс с дружелюбной улыбкой. "Скучно". "Хах, какой шутник", - встревоженно вмешался Брюс Мармелстайн. "Он друг мистера Коалы, наш связной с новым владельцем". Он повернулся к Римо. "Я уверен, что смогу найти кого-нибудь, кто сведет вас двоих". Руководитель студии попытался увести Римо подальше от двух знаменитостей. К своему ужасу, он обнаружил, что каждый раз, когда он пытался взять Римо за руку, рука почему-то оказывалась не там, где была секунду назад. "Итак, ты добился какого-нибудь прогресса в создании своей последней бомбы?" - Приветливо спросил Римо. Мармельштейн перестал пытаться схватить его за руку. "У нас есть рабочее название", - быстро сказал Мармельштейн. Он взглянул на Тома Робертса и Сьюзан Саранрап. "Нам это нравится", - с энтузиазмом заявил Биндл. "Это идеально", - согласился Мармельштейн. "Посмотрим, понравится ли тебе это тоже", - сказал Биндл. Он поднял руки в воздух, заключая невидимый заголовок в свои вытянутые ладони. "Фильм". Он произнес эти слова нараспев с тем же благоговением, с каким священник говорит о Воскресении. "Фильм", - радостно буркнул Мармельштейн. "Забудьте 72 или ID4. У нас есть TM. И прелесть в том, что legal считает, что, назвав его TM, мы уже предупредили о товарном знаке, не пометив его. Мы можем подождать несколько месяцев, пока на внутреннем рынке шелкографии не разгорится пожар вокруг незарегистрированных торговых марок, а затем обрушиться с массовыми судебными исками за нарушение прав на товарный знак ". "Плюс это будет фильм", - сказал Биндл. "Величайшее событие в истории кинематографа. Фильм, который положит конец всем фильмам". "И в нем будут сниматься Том Робертс и Сьюзан Саранрап", - добавил Брюс Мармелстайн с обнадеживающей улыбкой. "В чем дело?" Спросил Римо. "Весь список актеров "А", "В" и "С" обосрался на тебя?" С Тома Робертса было достаточно. "Кто этот клоун?" потребовал ответа актер. Он сорвал очки, словно готовясь к драке. Внимание Римо внезапно переключилось с небольшой группы голливудских типов. Ему показалось, что он заметил знакомое лицо в просвете между двумя ближайшими бунгало. Это было возле одной из линий верблюдов на соседней стоянке. "Эй, я с тобой разговариваю", - настаивал Том Робертс. Он сердито ткнул пухлым пальцем в грудь Римо. Палец так и не достиг цели. Сундука и человека, к которому он был прикреплен, больше не было там, где они были. Робертс, а также Биндл и Мармельштейн были совершенно сбиты с толку. Им потребовалось мгновение, чтобы найти Римо. Когда они, наконец, сделали это, то увидели лишь мимолетный взгляд худощавого молодого человека, который быстро скользил по обсаженной живой изгородью аллее между двумя соседними бунгало. Римо приближался к изможденной бородатой фигуре Ассолы аль Хобар. И, без ведома Римо, действие, которое он намеревался предпринять, грозило спровоцировать катастрофу взрывоопасных глобальных последствий. Глава 11 Вот тут-то я и вступил в игру. Именно эта мысль промелькнула в голове Римо, когда он быстро продвигался между аккуратно подстриженными живыми изгородями к знакомым очертаниям Ассота аль Хобар. Римо надоели эти голливудские психи. Смит хотел, чтобы Римо выяснил у аль Хобара, в чем заключается интерес султана Омая к Taurus Studios. Как только он выжмет из террориста эту информацию, он сможет раз и навсегда прикончить оптового убийцу и вернуться к чему-то, напоминающему нормальную жизнь. Аль Хобар еще не видел его. Когда Римо приблизился, смуглый мужчина стоял к нему спиной. Террорист был погружен в глубокую, сердитую беседу с несколькими статистами Биндла и Мармельштейна из фильмов о войне. Он указал за стены старой студии MBM, взмахнув свободной рукой круговыми движениями над головой. Затем он широким жестом обвел ряды терпеливо ожидающих верблюдов. Ассола аль Хобар выглядела почти как генерал, готовящийся повести свои войска в бой. Римо прорвался через узкую аллею из живой изгороди между одинаковыми бунгало. Выбеленный тротуар вывел на обширную, заполненную верблюдами стоянку. Повсюду были арабы. Казалось, по одному на каждого присутствующего верблюда. И по приблизительному подсчету общее количество верблюдов составило где-то около трехсот. Много мужчин. Это было слишком сложно. Римо не знал, кто все эти статисты из фильма, но казалось маловероятным, что все они были из Эбла. Более чем вероятно, что это были местные наемники - возможно, нелегальные мексиканские иммигранты, - которые были одеты в арабскую одежду. Но, безусловно, к ним примешивались настоящие арабы. Если бы он утащил аль Хобара у них на глазах, на стоянке "Таурус" могли бы начаться крупные беспорядки. Двигаясь быстро, Римо принял поспешное решение. Он не стал бы спрашивать аль Хобара об Омае. Пусть Смит и его компьютеры выясняют, что задумал султан. Римо просто убивал террориста и быстро убегал, прежде чем толпа поднимала яростный пар. Теперь он был всего в нескольких футах от своей цели. В непосредственной близости от Ассолы было не так много мужчин. Недостаточно, чтобы начать бунт. Убей его и убирайся. Хороший план. Учитывая обстоятельства, лучший план. На парковке густо пахло навозом. Верблюд громко фыркнул, когда Римо проходил мимо. Аль Хобар кричал на каком-то странном арабском языке. Поворачивается все сразу. Вижу Римо. Замешательство сменилось подозрением. Слишком поздно - Римо был уже там, его рука была отведена назад, изогнувшись для выстрела вперед. Пальцы согнуты, ладонь расправлена, Римо выбросил руку. Удар был безупречен. Он, как хорошо смазанный поршень, устремился в грудь арабского террориста. За волосок до места удара сверхчувствительная кожа Римо почувствовала прикосновение материала от халата аль Хобара. Мгновение спустя он ощутил знакомое отрицательное давление от перемещенного воздуха вокруг тела. Затем раздавался знакомый хруст кости, когда смертельная атака отбрасывала тонкие белые куски раздробленной грудины араба обратно в его жизненно важные органы. Римо наносил один и тот же удар бесчисленное количество раз в прошлом. Всегда с одним и тем же результатом. До сих пор. Воздух вокруг аль Хобара послушно рассеялся перед смертоносной рукой Римо. Грудная клетка была открыта, как кукурузное поле в Айове - кость готова была взорваться. Судя по всему, что кричало ему его тело, удар должен был сработать безупречно. Но когда он закончился, ничего не произошло. Все было кончено. Выполнено. Аль Хобар был мертв. Он должен быть. Но террорист все еще стоял перед ним. Живой и подозрительный. Сердитые глаза метнулись от Римо к точке за правым плечом Римо. Лицо Римо мгновенно потемнело от беспокойства. Удар должен был быть зафиксирован. Это было невозможно, чтобы он остался незамеченным. И тогда Римо почувствовал это. Манипуляции с точкой надавливания были настолько совершенны, что он даже не осознал, что удар остался незавершенным. Разум подсказывал ему, что Ассола аль Хобар мертва. Но его глаза говорили ему, что он жив... И что его рука была зафиксирована на месте в доле миллиметра от груди террориста из Еблана. Кто-то умело перекрыл сеть нервов, которые контролировали его руку и плечо. Он с замиранием сердца осознал, что на Земле есть только один человек, достаточно опытный, чтобы прорваться через защиту его тела. Аль Хобар был забыт. Римо обернулся, уже зная, чего ожидать. Он обнаружил, что смотрит в пару знакомых карих глаз. Они были недовольны. "Вы далеко от Детройта", - холодно обвинил Мастер синанджу. Глава 12 Гарольд Смит испытал невероятное облегчение, услышав голос Римо на другом конце провода. "Римо, слава богу. Чиун смог вовремя остановить тебя?" - Настойчиво спросил Смит. "Да, он остановил меня", - пожаловался Римо. Он был в голливудском офисе Биндла и Мармелстайна. В помещении шел капитальный ремонт. Стены и потолок были снесены. Во внешней комнате были свалены в кучу ящики с мебелью с экзотически звучащими названиями. Римо выгнал рабочих бригад, чтобы получить немного уединения для своего телефонного звонка. Мастер Синанджу оставил Римо, чтобы поговорить с руководителями студии. "Слава Богу", - выдохнул Смит. "Но теперь он со мной не разговаривает", - продолжал Римо. "Он взбешен тем, что я улизнул сюда без него. Что за ревень, Смитти? Я был на волосок от того, чтобы покончить с этим подонком ". "Нет", - подчеркнул Смит, страсть в его голосе необычно отличалась от его обычного размеренного, гнусавого тона. "Вы ни при каких обстоятельствах не должны причинять вреда Ассоле аль Хобар". "Ладно, теперь ты начинаешь меня раздражать. Я думал, в этом и заключается моя работа". "Так и было", - сказал Смит. "Но обстоятельства, очевидно, изменились. Я думал, что вы позвонили бы, учитывая последние события". "Какие последние события?" "Вы не слышали о похищении?" Спросил Смит. "Смитти, я в Голливуде", - кисло сказал Римо. "Если разговор не о заработанных очках, выгодных сделках или новой диете, состоящей исключительно из капусты, то об этом не говорили. Какое похищение?" Смит глубоко вздохнул. Он продолжил рассказывать о похищении госсекретаря и ее окружения в Эбле. Он также рассказал Римо об угрозах в адрес американской индустрии развлечений, Израиля и призыве к прекращению финансирования еврейского государства. "Похоже, ты назвал это правильно, что касается великого Омая", - сказал Римо, когда Смит закончил. "Мне удалось подключиться к компьютерным файлам его личного врача в Нью-Йорке", - продолжил Смит. "То, что я узнал, может объяснить перемены султана. Как вы, наверное, уже знаете, он был серьезно болен более десяти лет назад ". "Разве он не чуть не умер?" Спросил Римо. "Если бы он остался в Эбле, он бы так и сделал. Их медицинские технологии прискорбно неадекватны. Именно в это время он начал свои мирные переговоры с Западом". "Он был милым-милым с нами, потому что хотел спасти свою задницу", - прокомментировал Римо. "Это наиболее вероятный сценарий. Но после выздоровления он оставался слабым другом западных интересов". Смиту стало не по себе. Ему всегда было трудно оценить мотивы сумасшедших. Он продолжал. "Возможно, в этот период он просто наслаждался дурной славой, которую принесла ему роль миротворца", - предположил режиссер the CURE. Казалось, он не был убежден в своих собственных аргументах. Годы работы в условиях анонимности не позволили Смиту глубоко проникнуть в умы знаменитостей. "Ему понравилось быть в центре внимания", - сказал Римо, принимая оценку Смита. "Это неплохой вывод, особенно учитывая, в каком раздолбанном городе я сейчас нахожусь". "Да", - сказал Смит. "В любом случае, его рак отступил, и с тех пор он на словах призывал к миру. Ему разрешали въезжать в Соединенные Штаты и выезжать из них в течение многих лет". "Тогда другая возможность заключается в том, что он боялся рецидива", - предположил Римо. "Если бы он вернулся к своим старым привычкам, мы бы никогда больше не позволили ему вернуться в эту страну". "Это правда", - сказал Смит. "И мы не будем, хотя, учитывая его текущий прогноз, это, похоже, больше не имеет значения, так или иначе". "Почему?" - спросил Римо. "Он снова заболел?" "Согласно его медицинской карте, он неизлечим". Оставшись один в кабинете Биндла и Мармельштейна, Римо нахмурился. "Это безумие", - сказал он. "Он должен знать, что мы пристрелим его в ту же минуту, как он поступит на лечение". "Он отказался от всех методов лечения", - объяснил Смит. "Прогноз был мрачным, несмотря ни на что. Он решил не подвергаться лучевой терапии или бесполезной операции. Он не посещал своего врача восемь месяцев ". "Он не вернется, не так ли?" Мрачно спросил Римо. "Похоже, ни в Нью-Йорк, ни из бездны безумия", - натянуто ответил Смит. "Хорошо", - сказал Римо. "Я понимаю, к чему это ведет. Закажите мне билет на первый самолет до Эбла". Ответ режиссера The CURE удивил его. "Ни в коем случае", - настаивал Смит. "Почему?" "Ситуация в Эбле стала более напряженной после похищения", - объяснил Смит. "Я не знаю, знакомы ли вы с географией региона, но Эбла находится в основном над Ливаном на Средиземном море". "У меня есть приблизительная идея", - признался Римо. "Тогда вы, возможно, знаете, что в Эбле есть полоса земли шириной в несколько миль, называемая Анатолийским коридором. Он проходит по всей территории Ливана вплоть до северной границы Израиля, зажатой между Сирией и Ливаном. После похищения нашим разведывательным службам стало известно, что Арабская армия Эбла начала концентрироваться в нижней части Анатолийского коридора. К ним присоединились на маневрах сотрудники Сил общественной безопасности Аккадада. Кроме того, Королевские военно-воздушные силы Эблана приведены в полную боевую готовность ". "Если он думает, что "Эбла" может сразиться с Израилем, его ждет большой сюрприз", - отметил Римо. "Возможно, нет", - ответил Смит. "Хотя Эбла сама по себе не может сравниться с Израилем в военном отношении, вполне вероятно, что подобные действия со стороны одного арабского государства могут подтолкнуть другие страны региона к аналогичным действиям. Израиль не смог бы противостоять объединенным силам Эбла, Ирана, Ирака и Сирии, например ". "Ладно, я не понимаю, Смитти", - сказал Римо с растущим нетерпением. "Ты не хочешь, чтобы я прикончил Омея, и ты не хочешь, чтобы я прикончил Ассолу. Какого черта ты хочешь, чтобы я сделал?" "На данный момент ничего. Соединенные Штаты находятся в процессе увеличения нашего военного присутствия в Средиземном море и Персидском заливе. Союзные государства присоединяются к этому иску. Президент сообщил мне, что он рассматривает возможность разрешить военным ответить тем же, если они будут задействованы ". "Это глупо", - пожаловался Римо. "Третья мировая война разгорается повсюду, и вы хотите, чтобы я оставался в стороне?" В мрачном разочаровании он раздвинул жалюзи за забрызганной краской лестницей и обнаружил, что смотрит на огромную армию верблюдов и арабов. Уровень активности снаружи резко возрос. Люди в мантиях начали садиться на пугливых животных. По телефону Смит что-то быстро говорил. "Пока не будет определен план действий, это именно то, что я хочу, чтобы вы делали", - ответил он. "В своем первом разговоре с президентом султан Эбла угрожал культурной столице Америки. Я полагаю, что он разработал какой-то план нападения на Голливуд и что Ассола аль Хобар каким-то образом в этом замешана". Вспыхнул свет осознания. Выглянув в окно, Римо тупо моргнул. "О-о", - сказал он. Его голос был тихим. "Что это?" Спросил Смит, мгновенно забеспокоившись. "Эм, ты можешь не поверить этому, Смитти", - обеспокоенно сказал Римо, "но я думаю, что, возможно, я смотрю на армию Омая". Из окна он оглядел ряды верблюдов и людей. Его мысли переместились к резервуарам, которые он видел на стоянке "Таурус" в Бербанке. И, похоже, на всех других площадках в Голливуде и Бербанке происходила аналогичная активность. "Объясни", - резко потребовал Смит. Римо рассказал ему о верблюдах и военных машинах, а также о людях с ними. "Римо, как ты мог не видеть, что они делали?" Смит ахнул, когда закончил. "Кто я такой, Крескин?" Римо защищался. "Это Голливуд. Они сказали, что снимают фильм. Что, черт возьми, еще я должен был думать?" Хотя импульс был чрезвычайно силен, Смит подавил желание отчитать Римо. Это было невероятное усилие. "Как мог Омей так сильно повлиять на эту страну?" Смит размышлял вслух. В его голосе слышались сердитые нотки. "Кажется, я знаю", - застенчиво сказал Римо. "В гавани были всевозможные грузовые контейнеры. Кстати, ты знаешь, где находится гавань Лос-Анджелеса?" он бросил вызов. "Это в Лонг-Бич", - решительно ответил Смит. "О", - сказал Римо. "В любом случае, с пары кораблей выгружали тонны этих штуковин". "Передо мной лежат некоторые отчеты о доставке", - вызвался Смит. "С тех пор как Омей купил студию, в гавань зашло несколько судов". На линии повисла пауза, пока режиссер "КЮРЕ" просматривал экран своего компьютера. "В декларациях говорится, что в контейнерах находился специальный реквизит для фильма. Таможня пропустила их без проблем". "Я думаю, таможня, возможно, взяла порошок на этот раз, Смитти", - саркастически сказал Римо. "Я не видел ни одного агента в радиусе мили от этих контейнеров". "Вы предполагаете, что кто-то подкупил таможенников?" Спросил Смит. "В Голливуде разгуливает арабская армия с большим количеством военной техники, чем у Саддама Хусейна в его комнате для развлечений. Что вы думаете?" На другом конце страны, в уединении своего офиса в Фолкрофте, Гарольд Смит оперся костлявыми локтями о стол. Закрыв глаза, он ущипнул себя за переносицу патрицианского носа, размышляя. "У нас нет выбора", - медленно произнес он. Признание беспомощности пронзило его, как горькая кислота, до глубины души, до самой сути его родной Новой Англии. "Должно быть что-то, что мы можем сделать", - настаивал Римо. "Нет. Там ничего нет", - сказал Смит. "Это идеальная ловушка. Две ее части предназначены для того, чтобы расколоть мир на части, если расстроится хотя бы одна сторона. Если вы устраните аль-Хобара, султан убьет государственного секретаря и вторгнется в Израиль. Если султана снимут в "Эбле", Голливуд постигнет катаклизм, природа которого нам до сих пор неизвестна. Мы беспомощны ". "Вы собираетесь просто оставить иностранную армию на свободе в Калифорнии?" "Это уже на земле, Римо", - бубнил Смит. Его едкий тон ясно давал понять, что он считает, что часть вины за это лежит на плечах Римо. "У Аль Хобара есть люди повсюду в районе Голливуда, если то, что вы мне сказали, верно". Смит открыл глаза. Внезапно он почувствовал сильную усталость. "Дайте мне время подумать. Должен быть какой-то вариант. Я постараюсь его найти ". На Западном побережье Римо выдавил из себя улыбку. "Не волнуйся, у тебя получится", - сказал он. Его попытка подбодрить Смита звучала в лучшем случае покровительственно, в худшем - жалко. Он попытался сменить тему. "О, возможно, вам будет интересно узнать, что Биндл и Мармелстайн отвечают за "Таурус"", - слабо предположил Римо. "Я знаю", - сказал ему Смит. "И это не имеет отношения к вашему текущему заданию". Это прозвучало так, как будто жизнь покинула его. "Это тот номер, по которому с вами можно связаться?" "Я позвоню тебе, когда закажу номер в отеле", - сказал Римо. "Пожалуйста, сделайте это", - сказал Смит, его голос был лишен всякой энергии. Когда он повесил трубку, директор The CURE оставил Римо с чувством глубокой вины. В отчаянии крутя запястьями, Римо снова выглянул в окно. К этому времени все верблюды были оседланы. Арабы на них - и это были арабы, а не мексиканские статисты, как по глупости подумал Римо, - откинули головы назад. Высунув языки, они издавали торжествующие вопли своим собратьям-ебланам. Хор пронзительных завываний эхом отражался от внешней звуковой сцены, проносясь сквозь стены офиса. Боевые кличи. Настоящие пистолеты и мечи высоко поднялись в теплом калифорнийском воздухе. И пока Римо смотрел, у него скрутило живот, победоносные эбланы пришпорили своих верблюдов вперед. Звери издавали безумный хор, волна за волной солдаты начали выезжать через ворота на выжженную улицу за стенами Тауруса. Облако пыли поднялось высоко в сухой воздух, поднятое яростным топотом более тысячи неистовых копыт. С визгом шин и сердитыми гудками клаксонов "Бентли" и "Порше", которые ехали по дороге перед студией, жали на тормоза или съезжали на тротуары, выруливая с пути обезумевшей армии Еблан. Крики триумфа наполнили воздух. Вторжение в Голливуд началось. И Римо Уильямс мог только наблюдать, как это происходит. Глава 13 Оккупация Голливуда и Беверли-Хиллз вплоть до Бербанка на севере и через Калвер-Сити на юге заняла менее четырех часов. В течение первого часа силы армии Соединенных Штатов и Национальной гвардии Калифорнии установили нейтральную зону, простирающуюся до Глендейла на востоке, огибающую центр Лос-Анджелеса и долину Сан-Фернандо до Санта-Моники на западе. Пока силы Арабской армии Эбла занимали более постоянные позиции в пределах зоны, американские военные сидели снаружи. Ожидая. Им было приказано не предпринимать ничего, что могло бы спровоцировать ситуацию, которая могла бы нанести вред ни в чем не повинным гражданским лицам. Ситуация в море была не лучше. Суда ВМС США Тихоокеанского флота находились в состоянии повышенной готовности между материком и островом Санта-Каталина. Но был создан безопасный канал, позволяющий судам Eblan беспрепятственно заходить в гавань Лос-Анджелеса. Итак, пока флот присутствовал, он ничего не мог сделать, чтобы остановить приток новых людей и техники для действующей армии Еблана. Улицы Голливуда, Бербанка и Калвер-Сити были оставлены солдатам Еблан. Танки и джипы, а также люди на верблюдах и лошадях патрулировали пустынные в остальном магистрали. Каждый солдат торжествующе держал в руке автоматическое оружие. Американцы по большей части в страхе прятались за запертыми дверями. Зрелища, которые он увидел, вызвали отвращение у Римо Уильямса, когда он проезжал по улицам Голливуда на джипе Taurus Studios. Витрины магазинов на Родео Драйв были выбиты выстрелами. Дорогая кожаная одежда была разбросана по тротуарам и на капотах брошенных "роллс-ройсов". Кто-то проехал цистерной по пожарному гидранту. Цистерны давно не было. Гидрант продолжал выбрасывать струю воды высоко в воздух, заливая улицу и смывая часть товаров, которые сначала были разграблены, а затем брошены. Вода наполовину поднялась до шин джипа, когда Римо колесил по улице, не беспокоимый арабами. Казалось, они всегда были там, где его не было. Наконец ему стало скучно, и он поехал обратно в свой отель. Когда Римо толкнул дверь в свой номер, он обнаружил Чиуна, безмятежно сидящего на полу. Несмотря на царивший вокруг хаос, старый кореец был спокоен, как лесистая поляна на закате. Чиун был одет в кимоно гиацинтового цвета. На спине этого одеяния павлины-близнецы поднимали разноцветные перья, их края были обведены яркими золотыми вставками. Даже среди всего этого ужаса и неопределенности Мастер Синанджу нашел кого-то в Taurus, желающего перепечатать его сценарий. Текст был перенесен с пергамента на стандартную компьютерную бумагу и теперь содержался в специальном переплете в кожаном переплете. Чиун просматривал более ста листов бумаги. Работая, он время от времени недовольно кудахтал, внося исправления красными чернилами на широких полях. "Я вернулся", - мрачно объявил Римо. Чиун поднял глаза. "Входит Римо, топая и ревя, как раненый мул", - весело сказал он. Мастер Синанджу вернулся к своей работе. "Прекрати говорить как долбаный рассказчик", - проворчал Римо. Прошаркав через комнату, Римо взял пульт дистанционного управления с гостиничного телевизора. Безвольно рухнув в кресло, он включил Си-Эн-Эн. История с Эбланом по-прежнему бушевала вовсю. Он действительно не ожидал иного. Убавив звук, он смотрел изображения мужчин на верблюдах, едущих по закрытому участку автострады Санта-Моника. Всего через несколько минут после того, как Римо начал смотреть телевизор, Чиун закончил писать на последней странице своего сценария. Старик сделал маленькую последнюю пометку, закрывая папку величественным росчерком. "Отлично", - величественно воскликнул он. Римо проигнорировал его. "Вы, без сомнения, заметили, что я снова обращаюсь к вам", - объявил Чиун. "Ага", - сказал Римо с мягким вздохом. Он продолжал смотреть на экран, его мысли были где-то далеко. "Когда я узнал о вашем обмане, я, по понятным причинам, рассердился", - мягко пожурил Мастер Синанджу. "Послушай", - сказал Римо, качая головой. "Я знаю, какой ты бываешь в этом городе. Я подумал, что ты будешь с безумными глазами искать Рэймонда Берра и Эдварда Г. Робинсона, а я не успею ничего сделать. Кроме того, это должно было быть быстрое задание ". "Вот, видишь?" Спокойно сказал Чиун. "Даже когда ты неправильно изображаешь меня обременительным преследователем знаменитостей, я не сержусь. Я в великодушном настроении, Римо. Наслаждайся моим достижением ". "Ладно", - простонал Римо. "Я не успокоюсь, пока не спрошу. Чего ты добился?" "Успех", - провозгласил Чиун. Злобно острым ногтем он постучал по обложке сценария, лежащего на полу рядом с ним. "Я написал историю, наполненную сексом и насилием. О, это чудесная вещь, Римо. Динозавры и пиротехника изобилуют. Невозможно перевернуть страницу, не наткнувшись на захватывающую автомобильную погоню или подлого космического пришельца. О, какой чудесный день, чтобы узнать меня. Еще более чудесный день, чтобы быть мной. Ты, Римо, поистине благословен ". "Я чувствую себя благословенным", - ровным голосом сказал Римо. "Переверни это". Он наклонился вперед в своем кресле. Молниеносно размыв руки, Чиун схватил сценарий, прижимая его к своей худой груди. "Вы кинопродюсер?" Карие глаза хитро прищурились. "Нет", - сказал Римо, громко выдыхая. "Связаны ли вы каким-либо образом с киноиндустрией?" "Ты ведь не собираешься показать мне это, не так ли?" "Дело не в том, что я тебе не доверяю", - ответил Чиун. "Но в этом бизнесе водятся гадюки. Если бы вы были более откровенны со мной о городе, в который вы направлялись, я мог бы позволить вам просмотреть страницу или две. Однако..." Его голос затих. "Хорошо, прекрасно". Римо принял отказ, откинувшись на спинку стула. "Возможно, одну строку диалога", - предложил Чиун. "Нет. Я подожду фильм". "Возможно, вам придется подождать несколько месяцев. Титаны благородного кино Биндл и Мармельштейн в данный момент глубоко вовлечены в другой проект". "Вы заключили сделку с Биндлом и Мармельштейном?" Удивленно спросил Римо. "Никаких контрактов пока не подписано. В идеале я буду центром торгов между конкурирующими студиями". "Чиун, Биндл и Мармельштейн работают в Taurus Studios". Высохший кореец поднял костяной кулак. "Могучий бык! Как подходит для такой пары, как они. Сильные, независимые. Они действительно разделяют дух этого великого животного". "Единственное, что Биндл и Мармельштейн разделяют с быками, - это способность производить бесконечные кучи дерьма", - поправил Римо. "Ты ревнуешь", - фыркнул Чиун. "Я не ревную", - сказал Римо. "Да, это так", - ответил Чиун. "Как печально для тебя, Римо. Тень, отбрасываемая величием, действительно холодна и темна". "Чиун, позволь мне медленно объяснить тебе это. "Таурус" принадлежит султану Омаю из Эблы". "Синанджу никогда не работали на Эбла". Чиун пренебрежительно махнул рукой. "Это не относящаяся к делу нация". "Больше нет", - сказал Римо. "Султан купил студию только для прикрытия, чтобы начать скрытое вторжение в Америку. Студии "Таурус" нет. В разработке нет фильма. И Биндл с Мармельштейном окажутся на ушах, как только Смит найдет способ прекратить все махинации Омэя с наименьшим количеством кровопролития ". "Вы говорите, пленки нет?" Спросил Чиун, скептически приподняв бровь. Пергаментная кожа вокруг глаз и рта слегка дрогнула от удивления. "Конечно, нет", - ответил Римо. "Все это был просто большой, безумный план". Мастер Синанджу с уверенной плавностью поднялся на ноги. Все это время он продолжал прижимать свой сценарий к груди, как девушка, оберегающая свою добродетель. "Пойдем со мной, о сомневающийся", - воскликнул Чиун, поворачиваясь на каблуках. Вышитые павлины танцевали на спине его парчового халата, старый азиат вышел в коридор. Римо больше нечем было заняться. Выключив телевизор, он медленно вышел вслед за Чиуном на улицу. Глава 14 Тот, кто в кинопроизводстве говорил никогда не работать с детьми или животными, никогда не работал с иностранцами. Хэнк Биндл был уверен в этом, потому что был уверен, что если бы они это сделали, то добавили бы Eblan extras в список. "Снято, снято, снято!" Закричал Биндл. "Алло? Кто-нибудь меня слышит? Все здесь внезапно оглохли?" Он в раздражении швырнул свой мегафон на землю. "Я слышу тебя, Х.Б.", - вызвался его помощник. "Заткнись", - рявкнул Биндл. Они были на открытой площадке студии Taurus в Бербанке. Привезенный грузовиками песок покрыл целый акр автостоянки. Маленький оазис - в масштабе одной двадцатой - был воткнут в песок в задней части площадки рядом с водонапорной башней Taurus. Позже башня будет удалена цифровым способом. Две дюжины мужчин с верблюдами беспорядочно стояли у переднего края импровизированной пустыни. На тщательную организацию этой видимости случайности ушло все утро. Все мужчины были одеты в ниспадающие белые одежды. То есть все, кроме одного. Этот человек был одет полностью в черное. Он один сидел на одном из верблюдов. Плотная черная ткань была натянута на его рот и нос и спускалась на лоб. Пара глаз-бусинок выглядывала из-под толстого материала. Направляясь к одному из статистов, Хэнк Биндл рассыпался в извинениях перед парой сердитых глаз. "Мне так жаль, милая. Почему бы вам не попросить кого-нибудь принести вам что-нибудь из craft services? А ты, - крикнул Биндл, поворачиваясь к статисту, - ты не можешь заставить это животное перестать носиться по всему моему фильму?" На песке под верблюдом была обширная область сырости. Существо даже выглядело несколько виноватым. Биндл подумал, что так и должно быть. Благодаря тому, что семь камер одновременно вращались под всеми мыслимыми углами, каждый дюйм темно-желтого потока был заснят на пленку. Арабский статист пожал плечами. "Остановки нет", - сказал он беззаботно. "Они уходят, когда должны". Биндл наклонился поближе к верблюду. Его большие ноздри жарко дышали ему в лицо. Голос Биндла был полон угрозы. "Еще раз просочишься на мою съемочную площадку, и я лично сделаю тебе горбэктомию бензопилой ". Словно восприняв это как сигнал, верблюд за спиной Биндла раскрылся. Острый аромат мгновенно наполнил воздух, когда темная жидкость забрызгала землю у ног руководителя студии. "О, боже мой!" - воскликнул Хэнк Биндл, отскакивая от самого страшного потопа и в ужасе размахивая руками. "Вот и все! Вот и все! Я больше не могу этого выносить. Кто-нибудь, позвоните на ранчо Скайуокера. Я хочу восемь дюжин полностью аниматронных верблюдов без надписей к концу недели! Я заплачу столько, сколько они захотят ". Он топал ногами на парковке. Струйки верблюжьей мочи брызнули из его ботинок на тротуар, мгновенно превращаясь в пар под жарким калифорнийским солнцем. Стороннему наблюдателю показалось бы, что Хэнк Биндл исполняет какой-то причудливый танец под дождем. Он все еще стряхивал мочу со своих Gucci, когда подошли Римо и Чиун. "Привет, Биндл Находчивый", - провозгласил Чиун в качестве приветствия. Хэнк Биндл раздраженно поднял глаза. Когда он увидел Римо и Чиуна, его кислое выражение лица несколько смягчилось. "А, это ты", - проворчал Биндл. "Привет". Его ассистентка студенческого возраста схватила полотенце из гримерной. Ввалившись на обоих коленях, она начала энергично вытирать голенища его дорогих ботинок. "Будь свидетелем, Римо", - нараспев произнес Чиун. "Репутация могущественного соправителя Тауруса такова, что женщины охотно бросаются к его ногам". "Это больше похоже на паршивую работу, чем на поклонение герою, Папочка", - прокомментировал Римо. Женщина перешла с одной туфли на другую. Хэнк Биндл соответствующим образом перенес свой вес. "Вы двое чего-нибудь хотите?" Спросил Биндл. "Расскажи моему сомневающемуся сыну, что ты делаешь", - обратился Чиун к руководителю. "Я пытаюсь снять эпический фильм, но все, что я получаю, это плохое освещение и фонтан верблюжьей мочи". Римо окинул взглядом макет сцены в пустыне. В данный момент верблюды не справляли нужду. Мужчины нетерпеливо стояли вокруг, ожидая возобновления съемки. Римо прищурился на человека на верблюде. Глаза над черной вуалью показались ему смутно знакомыми. К этому моменту с человека на верблюде было достаточно. "Мы собираемся попробовать это снова как-нибудь на этой неделе?" язвительный голос Тома Робертса спросил из-за вуали. "Я здесь весь вспотел". "Нет, Том, милый", - со вздохом сказал Биндл. "Дубль пять". Елейные помощники появились из ниоткуда, чтобы помочь актеру спуститься с массивного мохнатого горба верблюда. Сорвав с себя вуаль, Робертс умчался в свой трейлер. Римо повернулся к Биндлу. "Вы действительно думаете, что снимаете фильм?" - Спросил он, пораженный. "Не просто какой-то фильм", - сказал Биндл. "Это величайшая история, когда-либо рассказанная". Он отшвырнул своего коленопреклоненного помощника. "Разве это не было жизнью Христа?" Вежливо спросил Римо. "Кто?" Спросил Хэнк Биндл. Он продолжил, прежде чем Римо смог ответить. "У нас есть финансирование, чтобы снять эпопею. И пока по городу продолжаются эти мелкие неприятности, мы единственная студия, которая работает ". "Под "мелкими неприятностями", я полагаю, вы имеете в виду иностранное вторжение", - сухо сказал Римо. "Эй, вторжение одного человека - это возможность другого человека". "Сказано как настоящий коллаборационист", - сказал ему Римо. "Слушай, у нас есть блокировка. Больше никто здесь не продюсирует дерьмовую музыку. Если арабы смогут продержаться в Голливуде достаточно долго, Taurus станет единственной студией, выпустившей фильм следующим летом, не считая нескольких сомнительных инди-постановок. Но кого они волнуют? Я говорю о крупных кинофильмах. Мы - это все ". "Биндл, фильма никогда не было", - медленно объяснил Римо. "Это была просто обложка". "О чем ты говоришь? Это фильм", - взволнованно сказал Биндл. Он широко взмахнул рукой, чтобы включить весь Голливуд. "Здесь драма, экшн, история любви на заднем плане. Плюс у нас есть каскадеры и статисты, которые будут работать бесплатно ". Он указал на настоящих арабов, которые бродили по фальшивой пустыне со своими верблюдами. "Вы снимаете оккупацию?" - Не веря своим ушам, переспросил Римо. "Разве это не здорово?" Спросил Биндл с трепетной дрожью. "Султан Омей дал свое благословение. Я думаю, он хочет, чтобы это было своего рода тщеславным проектом, но кого это волнует. Мы отправим ему распечатку, а затем разошлем четыре тысячи копий по всей стране. Четыре? Черт возьми, восемь. Восемнадцать. Это будет единственное, что будет воспроизводиться ". У руководителя студии был безумный взгляд, когда он подсчитывал количество экранов, на которых его фильм будет показан по всей стране. Это было почти слишком ошеломляюще, чтобы обдумывать. "Что с моим фильмом?" Вмешался Чиун. Биндл сморгнул с лица свое рассеянное выражение. "Что?" - спросил он. "Ах, это. Ну, из-за твоей подачи это прозвучало довольно неплохо", - признал он. "Но я должен признать, что настроен немного скептически. Без обид, папаша, но не похоже, что ты точно держишь руку на пульсе среднего американского кинозрителя. Черт возьми, даже не похоже, что у тебя есть собственный пульс ". На этом все. Биндл был все равно что мертв. Чиун никогда бы не принял личного оскорбления. Особенно такого, которое было направлено на возраст. Римо удовлетворенно ждал, пока Мастер Синанджу обезглавит руководителя Taurus. Он был шокирован реакцией Чиуна. "Каким восхитительным остроумием вы обладаете", - сказал старый кореец с вежливой улыбкой. "Ты так думаешь?" Спросил Хэнк Биндл. "Это настолько же проницательно, насколько и уникально", - продолжил Чиун. "Ты, должно быть, шутишь", - проворчал Римо. "Я самый забавный из команды Биндла и Мармельштейна", - признался Биндл Мастеру синанджу. Он оглядел площадку, убеждаясь, что его давнего партнера поблизости нет. "У Брюса не слишком развито чувство юмора. Я думаю, это осталось с тех времен, когда он был парикмахером". "Он был парикмахером?" Спросил Римо. "Вообще-то, парикмахер", - сказал Биндл. "Он всегда так это называл. По крайней мере, в те дни, когда нам разрешалось упоминать об этом. Он был парикмахером у звезд ". "Это, безусловно, дает ему право управлять крупной киностудией", - саркастически заметил Римо. "Не принижай значение профессии парикмахера", - пожурил Римо Мастер Синанджу. "Это ценное и благородное служение". "Есть ли какая-нибудь чертова вещь, которую ты не скажешь, чтобы снять этот твой фильм?" - Потребовал Римо. Чиун на мгновение задумался. "Нет", - признал он. "Брюс работал над некоторыми из самых больших голов в городе", - продолжил Биндл, понизив голос. "На самом деле Барбра Стрейзанд держала его на протяжении многих лет". Миндалевидные глаза Чиуна расширились. Римо с беспокойством взглянул на своего учителя. Он знал, что Мастер Синанджу годами тайно влюблялся в актрису-певицу. Но из-за какой-то предполагаемой личной неприязни коварный старый кореец уже давно обратил свои чувства в другое место. По выражению его глаз Римо мог видеть, что Мастер Синанджу никогда по-настоящему не терял своей неизменной привязанности к знаменитости. Единственное костлявое запястье прижалось к пергаментному лбу Чиуна. Он покачнулся на месте. "Успокойся, сердце мое", - воскликнул он. "Римо, приготовься подхватить меня, иначе я упаду в обморок". "Согнись", - предложил Римо, скрестив руки на груди. Чиун даже не услышал его. Это сделала история Барбры Стрейзанд. Он был готов подписать контракт с Биндлом и Мармелстайном - единственными людьми, которым он мог доверять, чтобы они отдали должное его сценарию. Не повредило и то, что Taurus оказалась единственной игрой в городе. "Вот", - пропел Чиун. Он спрятал свой сценарий в рукаве кимоно. Сейчас он вытащил его и передал исполнительному директору. "Возьми это, отличная связка. Вы утонченный и артистичный человек. Сделайте из этого волшебство ". Сценарий взял Хэнк Биндл. Он немедленно передал его ассистенту вместе с полотенцем, испачканным мочой. "Мы свяжемся с вами", - сказал он. "Конечно. Скажи мне, - спросил Чиун низким голосом, - у твоего друга и коллеги, Мармелстайна Удачливого, есть локон золотистых локонов Забавной Девчонки?" У Биндла не было времени ответить. Их отвлек вой двигателя джипа. Звук доносился со стороны главных ворот. В решении, которое наверняка должно было стать окончательным оскорблением, джип был выкрашен в тускло-зеленый цвет американской армии. Отвратительная шутка со стороны человека внутри. Глаза Римо сузились, когда он увидел, кто был на пассажирском сиденье. Его отвращение было отчетливо видно, когда мгновение спустя джип остановился и Ассола аль Хобар вышла. В спешке водитель террориста сунул руку на заднее сиденье и достал длинный пластиковый пакет для одежды. Выражение превосходства араба скрывалось за корявой растительностью на лице. Остановившись по пути к главному административному зданию, террорист перевел взгляд с Римо на Чиуна. Его лицо расплылось в злобной улыбке. "У меня не было возможности поблагодарить вас", - сказал аль Хобар Мастеру Синанджу снисходительным тоном. Говоря это, он посмотрел на Римо. "Я верю, что ты спас мне жизнь". Не поднимая глаз, Чиун спрятал руки в широкие рукава своего кимоно. "Не благодари меня, убийца женщин и детей", - холодно сказал он. "Если бы мой император не отправил меня сюда, мой сын оказал бы миру столь необходимую услугу". "Ваш сын?" С сомнением спросила Ассола. Он подошел и встал лицом к лицу с Римо. "Вы какой-то правительственный агент?" он нажал, оттопырив свою жидкую бородку. "На самом деле я с Уильямом Моррисом", - ровным голосом сказал Римо. "Нам придется снова переделать ваши снимки головы. Разработчики фильма продолжают совершать самоубийства". Желание ударить высокомерного саудовского террориста было почти непреодолимым. Римо крепко сжал челюсти, глядя в глаза человеку, чьи террористические акты стоили жизни бесчисленным невинным жертвам. Улыбка Аль Хобара стала шире. "Признай это. Не признавай этого. Это не имеет значения. Ваша нация ничего не может сделать, чтобы разрушить наш великолепный план". "Как ура-патриоты, размахивающие флагом, вы обнаружите, что мы можем быть довольно изобретательными, когда это необходимо", - натянуто сказал Римо. Аль Хобар не казался убежденным. У него был вид человека, у которого была выигрышная комбинация, и он явно знал это. "Будете ли вы таким же смелым, когда ваша порочная земля превратится в пепел?" миллионер-террорист ухмыльнулся. Не дожидаясь ответа, аль Хобар развернулся так быстро, что его военные ботинки оставили толстые черные потертости на тротуаре. Щелкнув пальцами, он зашагал в ближайшее здание. Его помощник послушно последовал за ним, бережно держа наготове шуршащий пакет для одежды. Когда Ассола аль Хобар исчезла внутри офисного комплекса Taurus, Римо заметил всего несколько дюймов материала цвета хаки, выступающего со дна сумки. "Он отдает свою форму в химчистку?" Проворчал Римо. "И он говорит, что мы декаденты". Когда он повернулся к Чиуну, то обнаружил, что Мастер Синанджу начала удаляться с Хэнком Биндлом. Коварный кореец обсуждал себя, свой сценарий и прическу Барбры Стрейзанд. Не обязательно в таком порядке. Пока он стоял там, ужасное чувство одиночества охватило Римо. Киношники вокруг него были без понятия. Судьба Ближнего Востока и, возможно, всего мира висела на волоске, и все, о чем они беспокоились, - это о потере света. "Если невежество - это блаженство, Голливуд должен быть самым счастливым местом на земле", - пробормотал Римо. Когда очередной верблюд выпустил содержимое своего мочевого пузыря, он угрюмо побрел прочь от импровизированного оазиса, глубоко засунув руки в карманы брюк. Глава 15 Бурные торжества на улицах Аккадада посрамили все предыдущие торжества. Даже те, что состоялись несколько недель назад в честь независимости Эблы, не были такими грандиозными. Люди кричали от ликования. Выстрелы разрывали воздух вспышками неистового ликования. Днем и ночью на металлических жаровнях вокруг дворца Великого султана горели факелы. Их сияние превращало силуэты гуляк в бесформенные тени на высоких стенах престола власти Эблана. Выстрелов, которые время от времени поражали дворцовые парапеты за последние полтора десятилетия, больше не было. Запад был поставлен на колени. Америка - осквернительница Аравийского полуострова - была бессильна, беспомощна нанести удар по самому высокому очагу праведной арабской власти. По милости Аллаха сердце султана Эблы было возвращено им. И с его возвращением жители Эблы были охвачены лихорадочным энтузиазмом, вдохновленным джихадом. Султан Омай наблюдал за своими подданными из аквариума. Пуленепробиваемое стекло все еще было на месте. Двойная угроза убийства американцами и радостная, безрассудная целеустремленность его собственного народа удерживали его на месте. Он зашел слишком далеко, чтобы его можно было остановить сейчас. Волнения последних двух дней сказались на больном султане. Бессонница и усталость, казалось, состарили его еще на двадцать лет. Все больше и больше он начинал напоминать мумии своих древних предков-эбланцев, найденных много лет назад в руинах близ современного Тель-Мардиха в Сирии. Руки султана с побелевшими костяшками вцепились в перила веранды для опоры, когда он подумал о своих предках. Это были дни славы империи Эблан. Тогда Эбла познала настоящую силу. При жизни эти мумии управляли богатой и могущественной империей. Султан Омай не унаследовал ничего из того древнего величия. Он был царством козьих стад и кочевников. Небольшие залежи нефти, которые были обнаружены в пустыне за пределами Телк Мадсада, принесли ему огромное состояние. Но эти скважины давно пересохли. Грандиозная метафора для самой Эблы. Бездетный султанат исчезнет вместе с ним. В последнее время его премьер-министр и некоторые другие официальные лица предлагали ему провести свободные выборы. Дальние родственники султана хотели взойти на трон. Среди людей даже был толчок к тому, чтобы назначить аятоллу лидером и создать фундаменталистскую исламскую республику. Он даже не был мертв, а они уже кружили, хватая его цепкими когтями, стремясь обглодать его иссохшие, уставшие кости. Позволь им. Все равно все было кончено. Они просто еще не знали этого. Эбле было суждено погрузиться в пыль пустыни. Но сначала он даст им повод отпраздновать. Их древний народ восстанет снова, хотя бы в качестве предсмертного жеста. И у султана Омая все еще был туз в рукаве. О чем еще никто не знал. Даже саудовка Ассола аль Хобар, так гордившаяся миллионами, которые он потратил в поддержку своей фетвы. Великий план... В застекленной коробке было жарко. На него падал солнечный свет. От сильной жары у Омая закружилась голова. Предстоит еще много работы. Повернувшись, он шагнул с балкона. У него была шаркающая походка пациента дома престарелых. Какой издевательской штукой была Смерть. Его разум был таким же острым, как и всегда, но тело подводило его. Теперь, казалось, намного быстрее, чем раньше. Омай осторожно вышел в коридор. Он спустился на своем личном лифте вниз. Полковник арабской армии Эбла ждал, когда откроются двери. "Они готовы, султан", - объявил полковник, отдав честь в четком британском стиле. Султан Омай кивнул. Он продолжал идти тем же неторопливым шагом, что и раньше. Полковник пристроился рядом с ним. "Им сказали, почему они здесь?" "Нет, султан". Омай позволил себе порочную улыбку. Восковая кожа вокруг его глаз собралась в запутанные узлы. Когда они подошли к ряду дверей в конце коридора, полковник резко шагнул вперед султана. Там был еще один солдат. Каждый военный взялся за дверную ручку. Стоя по стойке смирно, они широко распахнули свои двери. Лидер Эбла медленно проковылял между ними. Один. Комната, в которую он вошел, была большой и богато украшенной. Со стен свисали богатые гобелены. С высоких арок свисали знамена в традиционных красных тонах правителя Эблы. Огромные, ярко освещенные хрустальные люстры спускались с центральной балки потолка. А под ними сидели сотни репортеров из разных стран мира. Все были мужчинами. Султан запретил женщинам-репортерам присутствовать на нем. При появлении болезненного монарха репортеры с шумом вскочили на ноги. Вспышки камер засверкали по периферии толпы. Видеокамеры прокручивали бесконечные катушки ленты. После похищений международная пресса обрушилась на Аккадад подобно стае библейской саранчи, но ей было отказано в доступе во дворец с самого начала кризиса. В результате жажда любой крупицы информации росла экспоненциально с каждым часом. Когда во дворце было объявлено, что султан наконец согласился дать интервью, от грохота тысяч бегущих репортеров задребезжали окна даже в Багдаде. Почти все новостные агентства были настроены на прямую трансляцию пресс-конференции. Каждая камера в зале отслеживала шаги хрупкой фигуры, когда он проходил через двери на помост. Он поднялся на трибуну. "Султан Ома! Султан Ома!" Хор голосов выкрикивал имя престарелого правителя, когда он устраивался за трибуной. Монарх Эблана казался им слабее, чем когда-либо в прошлом. Даже во время почти смертельной схватки с раком, которая свернула его с пути террора. Его глаза были затуманены, тело дрожало. Он ухватился за край подиума, чтобы не упасть. "Султан Омей!" В первом ряду сидений репортер американской телекомпании BCN выкрикнул это имя так громко, что у него на шее вздулись вены. В своем отчаянии быть первым, кто выкрикнет вопрос, он нетерпеливо шагнул вперед. Это было первое и последнее нарушение протокола. Пресса быстро обнаружила, что все было не так, как во времена султана как Великого миротворца. Вооруженные солдаты провели репортеров в комнату и теперь патрулировали по краям большой толпы. Когда сотрудник BCN нарушил строй, перед ним выскочил охранник. Со спокойной бесстрастностью он ударил репортера прикладом винтовки в челюсть. Мужчина рухнул, как на токийской фондовой бирже. Для остальной собравшейся прессы это было так, как если бы дворцовые слуги начали закачивать транквилизатор через вентиляционные отверстия. Школьники-католики, играющие в музыкальные стулья, не смогли бы быстрее найти свои места. Солдаты выволокли истекающего кровью и находящегося без сознания репортера BCN из зала. Пресса послушно снимала его вплоть до того момента, как его ноги исчезли в задней двери. Дверь закрылась с оглушительным стуком, похожим на дворцовый. На трибуне султан подождал, пока в зале воцарится полная тишина, прежде чем открыть рот. Когда он наконец заговорил, его слова были болезненным хрипом. "Джихад - это индивидуальный долг", - начал он тихим, едва слышным голосом. Присутствующие в зале и по всему миру напряглись, чтобы услышать его, когда он говорил в наклонный микрофон. "Сейчас я действую и как личность, и как лидер мужчин. Безумию мира я посвятил себя все эти годы. Но это был мир, продиктованный Западом на условиях, которые удовлетворяли только интересы врагов всего, что ислам считает святым". Султан громко кашлянул, лицо, казалось, ослабело от усилия заговорить. "Американцы оккупируют наши земли, разграбляют наши богатства, диктуют нашим правителям, терроризируют наших граждан, сеют культурный геноцид против всех мусульман и словом и делом угрожают тому самому миру, которым, как они утверждают, они так дорожат. Хватит. Хватит!" Омай, казалось, становился сильнее с повторением. Хрупкая рука хлопнула по подиуму. "Хватит!" он взревел таким сильным голосом, что поразил своей свирепостью. Снова кашель. Камеры зажужжали, транслируя спазм мировой аудитории. Омай сделал ровный вдох. Казалось, это вернуло ему немного сил. "Мечеть Акса и Священная мечеть должны быть освобождены. Израильской оккупации Страны Ночных путешествий Пророка должен быть положен конец. Нельзя допустить, чтобы извращения Америки просочились в мусульманский мир. Допустить это - значит объявить войну Богу". Омай мрачно покачал головой. "И все же, несмотря на действия, предпринятые Эблой для выполнения Божьего приказа, Америка остается безмолвной. Пришло время развязать язычок неверному". Это был сигнал. Дверь сбоку от сцены открылась. Султан бросил единственный вежливый взгляд в сторону открытой двери. Несколько солдат стояли за ней, невидимые для прессы. Сильные руки крепко держали дрожащую фигуру с завязанными глазами. Слезящиеся глаза Омея были мертвы. "Америке я говорю вот что - никаких дискуссий. Сделки при посредничестве не будет. Будет полная капитуляция или будет смерть". Солдаты за сценой отреагировали так, как и должны были. С глаз слетела повязка. Толчком человека, которого они держали, выбросило на приподнятую платформу. Это была помощница Хелены Экерт. Человек, который разбудил главного дипломата Америки на том последнем рейсе в Аккадад, моргнул от уколов боли, вызванных непривычным светом. Из-за повязки на глазах и кромешной тьмы в камере он почти не видел света с тех пор, как попал в плен. При его появлении вспыхнули вспышки. Репортеры остались на своих местах, не сводя глаз со сцены. Молодой дипломат, пошатываясь, оказался в нескольких футах от правителя Эблана. Достаточно близко для целей Омэя. Маленький полуавтоматический пистолет был оставлен на полке под верхней наклонной платформой подиума со снятым предохранителем. Когда молодой человек, споткнувшись, подошел достаточно близко, чтобы не было шанса на ошибку, султан Омай син-Халам спокойно вынул оружие и прицелился. Бах! Треск пистолета над микрофоном потряс собравшуюся прессу. В шее жертвы Великого миротворца появилась дыра. Захлебываясь кровью, дипломат схватился за горло. Бах! На этот раз сундук. Мужчина не упал. Казалось, он был ошеломлен происходящим. Он снова и снова моргал, ослепленный собственным убийством. Слезы боли и страха смешивались с реками крови. Бах! Бах! Бах! Снова и снова Оме стрелял, с каждым мощным взрывом его глаза становились все более дикими. Первые три ряда репортеров были забрызганы кровью. Несколько человек схватились за животы и рты, отворачивая лица от кровавой бойни. Остальные смотрели, широко раскрыв глаза, на ужасное зрелище. В шоке. Бах! Щелк-щелк-щелк Молоток глухо ударил по пустой обойме. Омай не заметил. Пока султан продолжал бесполезно нажимать на спусковой крючок, глаза дипломата наконец сфокусировались. И как только это произошло, они снова переместились в голову молодого человека. Истекающее кровью тело упало на сцену. Ноги слабо дернулись, когда последние электрические импульсы из мозга выстрелили перед смертью. Алые пузыри лопались, когда кровь булькала из ран на шее и груди, пропитывая покрытую ковром поверхность подиума. Только когда тело упало, Омай, казалось, вышел из своего транса. Глядя сверху вниз на мертвеца, султан улыбнулся. Кровь хлынула обратно, покрывая его изуродованное болезнью лицо блестящими красными пятнами. Жидкость была похожа на бодрящий эликсир. С пистолетом в руке он, сияя, повернулся к собравшейся мировой прессе. "Есть вопросы?" - Спросил султан Омай. Глава 16 С каменной маской отвращения на лице доктор Гарольд Смит наблюдал за убийством, которое транслировалось в прямом эфире на весь мир. Он наблюдал, как тело невероятно долго стояло вертикально. Наблюдал, как молодой человек, которому едва перевалило за двадцать, пошатнулся и отвернулся от града пуль. Наблюдал, как помощник госсекретаря оцепенело ощупывал собственные раны, глаза его ослепли от внезапного удара яркого света. Помощник предпринял отважную попытку встать, но в конце концов он смог идти только тем путем, которым в конечном счете должны идти все мужчины. Его ноги просто подогнулись под ним, и он упал. Казалось, в замедленной съемке. Он приземлился почти мягко. На экране Омай восхищенно облизал сухие губы, окинув взглядом окровавленный труп. Затем он снова повернулся лицом к собравшейся прессе. Когда он задал вопросы, по комнате прокатился шепот замешательства. Казалось, что упоминание мертвеца у его ног было не более чем подпоркой для того, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. Наблюдая за ходом телевизионной конференции, Смит был поражен, услышав актуальный вопрос. Говорившим был репортер из Независимых телевизионных новостей. "Султан Омей, подвергает ли это действие с вашей стороны остальных заложников какой-либо дополнительной опасности?" Это было непристойно. Это было глупо. Это было омерзительно. Для репортера это тоже было новостью. А порядочности и состраданию не было места в журналистике. "Это будет зависеть от Америки", - решительно ответил Омай. Кровь все еще была в пятнах на его бледном лице. Репортер ITN растопил лед. Последовали новые вопросы, хотя, по общему признанию, их было немного. Вопросы касались войск Еблан, сосредоточенных на израильской границе, развертывания собственных оборонительных сил Израиля и окончательных планов султана Омая на Ближнем Востоке. Омай отвечал на каждый вопрос спокойно и рационально. Тело оставалось там все это время. Никто из присутствующих солдат не предпринял никаких попыток убрать его. Наблюдая за происходящим из своего спартанского кабинета в Фолкрофте, Смит с крайним отвращением покачал головой. Это был, без сомнения, самый сюрреалистичный, ужасающий момент в истории медиума. К счастью для Смита, на его столе зазвонил синий контактный телефон. Он потянулся за ним, радуясь, что отвлекся. "Смитти, ты должен отправить меня в Эбла", - без предисловий объявил голос Римо. В нем звучали жесткие нотки. "Нет", - решительно сказал Смит. "Разве ты этого не видел?" Римо огрызнулся. "Прямо сейчас я смотрю пресс-конференцию". "Пресс-конференция?" Недоверчиво переспросил Римо. "Это было чертовски хладнокровное убийство". "Если вы ждете от меня несогласия, вы его не получите", - спокойно сказал Смит. "Так впусти меня", - взмолился Римо. "Я не могу", - натянуто ответил Смит. "Почему, черт возьми, нет?" Смит закрыл глаза. Пресс-конференция продолжала проигрываться на экране компьютера, скрытого под поверхностью его широкого высокотехнологичного стола. "Во-первых, все еще остается вопрос о голливудской ловушке аль Хобара", - сказал режиссер the CURE. "Может быть, солдаты здесь - ловушка", - предположил Римо. "Может быть, больше ничего нет. Ты об этом подумал?" "Это было не то впечатление, которое Омай произвел на президента. Он сообщил мне, что султан, казалось, был уверен, что нам предстоит бороться с чем-то большим, чем банда эбланских солдат, разгуливающих по Калифорнии". "Например?" - Как? - многозначительно спросил Римо. "В настоящее время неизвестно", - устало признался Смит. "Римо, ты видел там что-нибудь, что султан мог бы счесть своей козырной картой?" "Ну и дела, ты имеешь в виду, что кроме мародерствующей армии, которую он высадил на территории США? Э-э, нет, Смитти, с этим у меня ничего не получится". Смит проигнорировал сарказм. "Большая часть его сил находится там уже довольно долгое время", - объяснил он. "Учитывая то, что я с тех пор узнал из манифестов "Тауруса", ясно, что Омей мог выпустить основную часть своей армии на свободу несколько недель назад". "Значит, он помешан на отсроченном удовлетворении", - раздраженно сказал Римо. "Ну и что?" "Это может иметь значение", - возразил Смит. "Ты знаешь, Римо, что было в тех контейнерах для хранения, которые ты видел в гавани Лонг-Бич?" "Нет", - медленно сказал Римо. "Я оставил свои рентгеновские очки дома". Его саркастический тон несколько смягчился при упоминании гавани. Он все еще думал, что частично это была его вина за то, что он не заметил ничего плохого в своих поисках Ассолы аль Хобар. "Я проверил записи о доставке", - сказал Смит. "Что-то явно не сходится. Спутниковые и наземные разведывательные источники обнаружили почти до последнего джипа оборудование, которым располагает Омей, разбросанное по всему округу Лос-Анджелес. Поставки за последние несколько недель включают танки, джипы и все другое тяжелое оборудование, обнаруженное на данный момент. Предположительно, многие, если не все люди, также были отправлены на борту грузовых судов ". "Не совсем роскошные места", - прокомментировал Римо. "В джихаде комфорт важнее всего", - объяснил Смит. Он продолжил. "Эти последние два корабля - те, которые вы видели разгружаемыми, - были забиты грузовыми контейнерами. Ты уверен в этом, верно?" "Я видел их своими глазами", - сказал Римо. Смит мрачно кивнул. "Римо, я не смог отчитаться за груз на борту одного из этих двух кораблей". Римо моргнул. - Смитти, - медленно начал он, - на том корабле были сотни контейнеров. "Да", - серьезно сказал Смит. "На борту неизвестный груз". Римо громко выдохнул. "Так ты думаешь, у старого ублюдка действительно что-то спрятано под тюрбаном?" "Пока мы не узнаем, что было на борту того корабля, нам нужно работать в предположении, что он знает. Я попытаюсь раскрыть его окончательный план с этой точки зрения". "Ты знаешь, что есть более простой способ", - сказал Римо. "Я мог бы выжать информацию из Ассолы". Его голос звучал так, как будто ему понравилась бы такая перспектива. Ответ Смита был решающим. "Ни при каких обстоятельствах вы не должны делать ничего провокационного", - приказал директор CURE. "На данном этапе нападение на аль-Хобар может иметь неизвестные последствия. Возможно, этот человек сам является своего рода пусковым механизмом. Возможно, подчиненному было поручено подать сигнал Эбле, если он будет скомпрометирован ". "Единственный подчиненный, которого я видел рядом с ним, - это парень, который сдает его в химчистку", - сказал Римо, вспомнив солдата-эблана с пластиковым пакетом для белья. "Что?" Спросил Смит. "Ничего", - сказал Римо со вздохом. "Я просто... я просто хотел бы, чтобы мы могли что-нибудь сделать, Смитти". "Я разделяю ваше разочарование, - сказал Смит, - но в настоящее время мы все заложники". Смит снова переключил внимание на свой компьютер и странную пресс-конференцию, проходившую в Эбле. Она подходила к концу. На глазах у Смита Омай покинул помост такой неуверенной походкой, что возникал вопрос, уйдет ли он со сцены живым. Он прошаркал мимо тела упавшего сотрудника Госдепартамента и исчез. Назад, через двери, в которых он впервые появился. Они закрылись, как по волшебству, за его съежившимся телом. "Есть возможность действий с нашей стороны", - сказал режиссер CURE без намека на эмоции в голосе. "Но это должно быть точно синхронизировано. Я не думаю, что это осуществимо. Это скорее сценарий конца света. Президент дал мне понять не далее как час назад, что он надеется на мирное дипломатическое урегулирование ". Звук из гостиничного телевизора Римо переливался через край. Он все еще наблюдал за происходящим в Эбле. "После этого все полетело к чертям собачьим", - ответил Римо. Когда репортеры начали покидать зал, солдаты Эблана вышли на помост рядом с изрешеченным пулями телом. "Ситуация должна быть слишком мрачной, чтобы разрешить ее любым другим возможным способом", - сказал Смит. "Мой альтернативный план будет использован только в качестве последнего средства". На расстоянии целого мира безвольное тело было неделикатно утащено со сцены. На разных побережьях Соединенных Штатов каждый мужчина наблюдал за ужасной сценой, с трудом сдерживая отвращение на лицах. "Мы уже далеко зашли за пределы этого, Смитти", - сказал Римо. И его глухой голос был холоден, как могила. Глава 17 Для Ассолы аль-Хобар стать самой ненавистной террористкой на закате двадцатого века было высшим актом подросткового бунта, обнаруженного позднее. "Посмотри на себя, Ассола", - сказал его отец, миллиардер из Саудовской Аравии, через три месяца после того, как его сын вернулся из колледжа на Западе. Ассола наблюдал за выпускником по телевизору с большим экраном в главной гостиной своего семейного поместья в Ридде на Красном море. Ему пришлось вытянуть шею, чтобы разглядеть своего богатого отца. "Ты не сдвинулся со своего места с тех пор, как вернулся домой", - продолжил старший аль Хобар. "Ты хочешь так провести свою жизнь?" "Ты стоишь на пути", - вежливо сказала Ассола. В глазах его отца вспыхнула искра яростного гнева. Мужчина постарше подошел к видеомагнитофону. Схватив его своими сильными руками, он сорвал устройство с места, где оно стояло в развлекательном центре. Последний раз, когда Ассола видела это, видеомагнитофон и драгоценный фильм, который в нем находился, уплывали за окно в направлении Красного моря. "Я смотрела это", - с несчастным видом пожаловалась Ассола. Его отец всплеснул руками. "Что мне с тобой делать, Ассола?" он взмолился к небесам. "Я предлагал тебе работу сто раз". "Мне не нравится строительная работа", - фыркнула Ассола. Он всегда ясно давал понять, что он думает о бизнесе, с помощью которого его отец заработал свои миллиарды. "Это неудивительно", - усмехнулся старший аль Хобар. "Ты слишком слаб, чтобы даже поднять молот. Если бы ты не был чернорабочим, ты мог бы быть офисным работником, но у тебя нет способностей к финансам или продажам. Я бы сделал тебя уборщиком, но ты слишком ленив даже для этого. Ты ни на что не годен ". Слова не задели. По правде говоря, Ассола не могла не согласиться. Он никогда ни к чему в жизни не проявлял интереса или склонности. Он наконец заключил сделку со своим отцом. Ему было слишком стыдно оставаться дома. Старик отдал бы ему свое наследство раньше, если бы Ассола согласилась уехать из Саудовской Аравии и никогда не возвращаться. Для Ассолы аль Хобар соглашение стоило каждого пенни из 250 миллионов долларов, которые он получил. Богатая и беспомощная, Ассола несколько лет скиталась по арабскому миру в поисках чего-нибудь, что могло бы хоть немного оживить его неизлечимый случай скуки. Это была судьба в сочетании со скукой, которая привела его в Афганистан в разгар партизанской войны этой страны со старым Советским Союзом. Ассола наслаждалась запрещенным напитком в захудалом баре в городе Faizabad Faizabad, когда начались взрывы. Грязный пол бара содрогнулся от ударов снаружи. Бутылки посыпались с рушащихся полок. Мужчины закричали и бросились к выходу. В страхе за свою жизнь Ассола бросился за ними, надеясь, что они приведут его в безопасное место. Они привели его прямо в эпицентр атаки. Пять российских вертолетов MiL прилетели с базы в Таджикистане на севере. Они обрушились на Faizabad Faizabad, как апокалиптические всадники. Сам воздух завизжал от боли. Ракеты вырывали оранжевые огненные трассы из крылатых ракетных отсеков. Четырехствольные пулеметы, установленные в носовой части, оглушительно грохотали, выплевывая смертоносный свинец в рассеивающиеся орды. Повсюду люди кричали. Но это были не крики страха. Эти люди из Faizabad Faizabad отреагировали как обученные солдаты. Когда российские вертолеты совершили очередной налет на город, из лачуги, построенной из дерева и травы, было доставлено оружие. Съежившись на улице за ржавым "Рамблером", Ассола впервые вблизи увидел как знаменитые американские ракеты "Стингер", так и печально известных моджахедов. Рой МИЛ развернулся. Головной вертолет был почти над ними, когда старик с тощим лицом поднес к плечу "Стингер". С небрежностью, которая не могла не произвести впечатление на Ассолу аль Хобар, мужчина прицелился и выстрелил. Ракета полетела ровным курсом в днище ближайшего вертолета. Вертолет послушно взорвался. Он упал с неба, как раненый зверь. Позади него воздух наполнило облако едкого дыма. К ужасу Ассолы, оставшиеся четыре вертолета прорвались сквозь пелену черного дыма, сверкая оружием. Еще три вертолета были уничтожены так же легко, как и первый. Ассола вздохнула с облегчением, когда остался только пятый. Его облегчение длилось до тех пор, пока он не понял, что рядом с ним нет боевиков и что вертолет направляется в его сторону. В ужасе Ассола начала быстро отползать. Рядом с "Рамблером" его дрожащая рука наткнулась на что-то мягкое и мокрое. Боец моджахедов, на чью окровавленную грудь Ассола аль Хобар опустил руку, застонал. Неиспользованная ракетная установка лежала в замерзшей грязи рядом с умирающим человеком. Ассола схватила бойца за ворот рубашки. "Вставай! Вставай!" - взмолился он. Мужчина покачал головой. "Я ранен", - прохрипел он. Глаза Ассолы были дикими. Земля содрогнулась. Все остальные звуки были приглушены яростью вращающихся винтов MiL. Вертолет был почти над ними. "Но ты должен сбить его!" Ассола закричала. "Я умираю", - выдохнул мужчина. Розоватая пена пузырилась между его приоткрытыми губами. "Ты должен это сделать". Глаза Ассолы расширились. Это было первое, о чем его попросили с тех пор, как он не смог вынести мусор для своей матери в Саудовской Аравии. "Что мне делать?" - Спросила Ассола в панике. Они были замечены съежившимися в грязи. Носовые пулеметы MiL с ревом ожили. С каждым дюймом стрелок наносил все более точный прицел. "Наведи его и стреляй!" - закричал мужчина, и это были его последние слова. Когда боец моджахедов испустил последний вздох, Ассола развернулась с ракетой в руке. Не успев даже опомниться, он нажал кнопку "Огонь". "Стингер" с визгом ожил. Ракета с ревом сорвалась с дергающегося плеча Ассолы. Словно внезапно обретя собственный разум, ракета взмыла в затянутое дымом афганское небо. Он устремился прямиком в брюхо приближающегося MiL. Как и другие до этого, вертолет взорвался ослепительно белой вспышкой. Оставляя за собой полосу едкого дыма, он рухнул на землю, со взрывом разлетевшегося дерева врезавшись в тот самый бар, в котором пила Ассола. Ассола аль Хобар ахнула. От его дыхания в морозном воздухе поднимались горячие клубы возбужденного пара. "Ты видел, что я сделал?" - воскликнул он мертвецу у своих ног. Он уставился на горящий бар, глаза его загорелись новым огнем. Огнем целеустремленности. И в последовавшем за этим пожаре, который превратил здание в пепел, Ассола аль Хобар возродилась. Моджахеды с радостью приняли своего нового члена. Хотя Ассола избегал прямой конфронтации с советскими войсками в течение нескольких последующих лет войны с повстанцами, его карманы были полны. Это сделало его другом. Со своей стороны, Ассола наслаждался своей игрой в войну. В конце жизни он обнаружил, что его предназначение не в том, чтобы забивать гвозди или сваривать балки, как того хотел его отец. Ассола аль Хобар понял, что больше всего в жизни ему нравится убивать. Желательно с большого расстояния, чтобы обеспечить безопасность Ассолы аль Хобар. Когда в 1988 году в Женеве был подписан график вывода советских войск из Афганистана, контакты Ассолы по всему миру были уже налажены. Его переход к глобальному терроризму был столь же грациозен, как танцевальное па из одного из старых мюзиклов Фреда Астера, которые он смотрел, удобно устроившись на отцовском диване с кондиционером. Он провозгласил массовое убийство, которым занимался, святым, завернулся в знамена джихада. И со временем он действительно начал верить в религиозность цели, о которой постоянно говорил. Но правда заключалась в том, что если бы неверный мир был внезапно чудесным образом стерт с лица планеты, Ассола аль Хобар просто обратил бы свое внимание на своих собратьев-мусульман. Для саудовского миллионера-ренегата убийство было чем-то вроде картофельных чипсов. Это было слишком вкусно, чтобы остановиться на чем-то одном. ЭТО была величайшая победа АССОЛЫ АЛЬ ХОБАР. Следовательно, это была величайшая победа ислама. Америка была поставлена на колени. Единственная оставшаяся в мире сверхдержава была бессильна отреагировать: Солдаты Арабской армии Эбла, которыми он теперь командовал, безнаказанно маршировали по улицам Америки. Это была демонстрация силы и неповиновения. Аль-Хобар настоял, чтобы арабы устраивали парады каждые два часа - в насмешку над беспомощной нацией, в бок которой он воткнул нож, который невозможно было извлечь. Каждый раз, когда оккупационная армия отправлялась на маневры, телевизионные станции из близлежащего Лос-Анджелеса поднимали в воздух десятки вертолетов. В этот момент самолеты жужжали, как разъяренные шершни, над колонной танков, когда она поднималась по закрытому участку Голливудской автострады между бульваром Санта-Моника и автострадой Вентура. Ассоле аль Хобар невольно вспомнился тот первый миллион, который он сбил много лет назад. Это был не первый случай, когда американское подразделение Арабской армии Эбла нагло в массовом порядке ворвалось на этот выбеленный участок многополосного шоссе. Тем не менее, это был первый раз, когда Ассола аль Хобар участвовала в поездке. Аль Хобар смело позировал, наполовину высунувшись из открытой крышки широкой башни пустынного танка. Один армейский ботинок в дерзкой позе был прижат к толстому металлическому фальшборту у края отверстия. Белое солнце сияло над его клетчатой кафией, аль Хобар обозревал землю за барьерами автострады, как если бы она была его собственной. Над их головами от гудящей стаи отделился единственный вертолет. Он спикировал на колонну танков, пролетев над запрокинутыми лицами эбланских солдат. Когда тень легкого самолета пронеслась над ним, аль Хобар ясно увидел широкий немигающий глаз видеокамеры, торчащий из открытой боковой двери. Он притворился, что не заметил этого. Позируя для своего личного фильма, террорист сохранял гордо-вызывающий вид, когда большой танк с грохотом катился по пустынной автостраде. Его клочковатая борода торчала вперед, когда вертолет с ревом проносился мимо в противоположном направлении. Новости в шесть и одиннадцать. Вероятно, прямо сейчас, если предположить, что прямая трансляция продолжалась. Сердце Аль Хобара затрепетало от такой дурной славы. Так много его взрослых поступков было в секрете. Всегда прятался. Но это. Это было то, чего он действительно жаждал с самого начала. Слава. Как и многие до него, аль Хобар приехал в Голливуд, чтобы прославиться. Но в отличие почти от всех них, Ассоле аль Хобар это удалось. Он молился Аллаху, чтобы его отец-строитель смотрел. Отчасти он чувствовал себя Карлом Великим, Цезарем и Александром Македонским. Остальные больше походили на Мела Гибсона, Кэри Гранта и его любимого Омара Шарифа. Ассола аль Хобар получила больше освещения в прессе, чем О. Дж. Симпсон во время его печально известной попытки побега с автострады. И он наслаждался каждой минутой этого. Далеко внизу новостной вертолет накренился влево. Оторвавшись от танка, он взмыл над широкой пропастью под приподнятой частью автострады. В хвосте колонны внезапно прогрохотало несколько случайно выпущенных пуль в сторону самолета. Они ударились о борт вертолета. Аль Хобар мгновенно пришел в ужас. Услышав шум, он повернулся на месте на свинцовом баке, опустив ногу на внутреннюю лестницу. Самолет отреагировал на атаку, уйдя далеко в сторону от движущейся линии танков. Аль Хобар заметил его, когда он пикировал обратно к скоплению зависших вертолетов и занял позицию позади остальных. Казалось, что все вертолеты одинаково отреагировали на стрельбу. Задрав носы, они отошли еще дальше. "Нет!" - крикнул аль Хобар вертолетам. Он помахал им рукой, подзывая к себе. "Возвращайтесь! Это безопасно!" Они не слушали. Внезапно раненый вертолет отделился от стаи и направился обратно в сторону Лос-Анджелеса. За ним тянулся тонкий шлейф черного дыма. Разъяренный аль Хобар крутанулся на месте. Он посмотрел прямо на людей, сидевших на двух стоящих бок о бок танках позади его собственного. "Я уже говорил вам раньше, вы, сыны собак пустыни!" он закричал. "Ради Аллаха, не стреляйте в прессу!" Ближайшие ебланы тупо понимающе кивнули. Приказ был пролаян вдоль линии военных машин. Но ущерб уже был нанесен. Вертолеты оставались на осторожном расстоянии. Больше не будет крупных планов, на которых он величественно позирует для шестичасовых новостей. Мрачный Ассола аль Хобар откинулся на открытую крышку башни своего пустынного танка. Танки, никем не тронутые, с грохотом покатили дальше по пустынному калифорнийскому шоссе. Глава 18 Даже после всего, что произошло за последние несколько дней, наиболее непокорные представители пресс-корпуса Соединенных Штатов все еще были готовы дать султану Омаю син-Халаму презумпцию невиновности. То есть перед пресс-конференцией. "В конце концов, Коки, - сказал Стэн Рональдман в специальном выпуске своего воскресного утреннего шоу в прайм-тайм, - его единственное настоящее преступление - это ненависть к Соединенным Штатам, и кто, в конце концов, может винить его за это?" Но любые затянувшиеся представления о доброй воле растворились за две минуты до пресс-конференции Омэя. Бывший Великий миротворец мгновенно приобрел безвозвратную репутацию в тот момент, когда в помощницу Хелены Экерт был произведен первый выстрел. Последующие кадры в сочетании с выражением демонической одержимости в глазах султана Омая сделали невозможным для международной прессы навесить на него более милосердный ярлык, чем "психически неуравновешенный". В Америке сразу после показанного по телевидению убийства ненависть к Эбла стала национальным времяпрепровождением. Практический эффект смерти молодого дипломата, наращивания военной мощи "Эбла" вдоль границы с Израилем и оккупации Голливуда стал призывом к действию, подобного которому не видели со времен бомбардировки Перл-Харбора. Они выстраивались в очередь в бюро по набору персонала вооруженных сил по всей территории Соединенных Штатов. Военные отказывали заявителям. В одночасье возникла кустарная индустрия футболок, кружек, кепок, брелоков и наклеек на бамперы с анти-Ебланом. Показатели продаж были ошеломляющими. Это был фурор, произведенный во время кризиса с заложниками в Иране в конце 1970-х годов, умноженный в двадцать раз. Страсть к патриотизму нарастала подобно национальному приливу каждый раз, когда парад солдат Eblan проходил по уже знакомому участку Голливудской автострады. Каждая двухчасовая экскурсия американского контингента арабской армии Эбла приближала остальное гражданское население страны к тому, чтобы самим вторгнуться в государство. Спин-мейстеры Белого дома были начеку, пытаясь объяснить нации, почему это был не лучший курс действий. Это было нелегко продать. Сидя в своем голливудском отеле, Римо Уильямс разделял разочарование своих соотечественников-американцев. Смит настоял, чтобы он подождал, и он подождет. Но, как и вся остальная нация, он не знал, как долго сможет сидеть на больших пальцах, прежде чем наконец сорвется. Он весь день едва двигался с одного и того же места на полу. Его глубоко посаженные глаза были прикованы к мелькающим изображениям на экране телевизора. Колонна танков только что съехала с трассы недалеко от Голливуд Боул. Угрожая обрушить приподнятую конструкцию, огромные цистерны гуськом с грохотом покатились вниз по пандусу. Толстые гусеницы прогрызли тротуар. Они возвращались снова через два часа. Как по маслу. И Римо все еще сидел бы здесь. Ожидая. Наблюдая, как последний из резервуаров скатывается по пандусу, сверхчувствительные уши Римо уловили знакомое уверенное скольжение, доносящееся из коридора. Его глаза были пустыми, когда мгновение спустя хрупкая фигура Мастера Синанджу вошла в комнату. Закрывая дверь, старый кореец обратил внимание на телевизор. "Они больше не воспроизводят ту же программу?" - Тупо пожаловался Чиун. "Это не шоу, и ты это знаешь", - сказал Римо с пола. У его колен стояла чашка с тепловатым чаем. "Не тот, который стоит смотреть повторно - это уж точно", - сказал Чиун. Он кивнул на резервуар аль Хобара. "Теперь, если бы блестящий Роуэн Аткинсон был в том первом транспортном средстве, возможно, управлял им ногами, тогда у вас была бы программа, которая могла бы выдержать повторный просмотр". Римо был не в настроении. "Запихивай это, Папочка", - прорычал он. "Эти ублюдки вторглись в Америку, а тебе больше нечем заняться, кроме как слоняться по Голливуду, как долбаной кореянке Дороти Паркер". Выражение разочарования на лице его ученика было велико. Мастер Синанджу остановился посреди комнаты. Посмотрев на изображение на экране телевизора, он мрачно кивнул. "Пусть никто не говорит, что Мастер Синанджу не испытывает сочувствия", - серьезно произнес он. "Ага, точно", - фыркнул Римо. Но лицо старика внезапно омрачилось глубоким пониманием. "Помни, Римо, в прошлом Корею завоевывали много раз. Японцы и китайцы всегда думали, что рис белее за нашими справедливыми границами. Но даже несмотря на то, что армии вторжения приходили и уходили, Синанджу никогда не был затронут." "Так что ты хочешь сказать, мы должны просто переждать их, и все будет в порядке?" С сомнением спросил Римо. Счастливое настроение Чиуна снова расцвело вовсю. "Сочувствие не означает, что мне действительно не все равно", - весело пропел он. "Вода для чая все еще горячая?" Не дожидаясь ответа, он спокойно прошел на маленькую кухоньку гостиничного номера. "Да? Ну, тебе следовало бы больше беспокоиться", - раздраженно крикнул Римо ему вслед. "Если окажется, что это последний день рождения дяди Сэма, мы вдвоем встанем в очередь в столовую Синанджу". "Есть другие способы зарабатывать на жизнь", - загадочно ответил Чиун. Признание потрясло Римо. Для Чиуна работа профессионального убийцы была самым благородным призванием, какое только могло быть. На мгновение Римо забыл об арабской оккупации. "Только не говори мне, что Биндл и Мармельштейн действительно купили твой сценарий?" Осторожно спросил Римо. Чиун вернулся из кухни с дымящейся чашкой зеленого чая в морщинистых руках. "Пока нет", - признался старый кореец. "Они передали запись доверенному подчиненному, известному как читатель сценариев". Он опустился на пол перед телевизором. "Да, я помню", - сказал Римо. "Ни одна из этих сисек не умеет читать". "Значение чтения переоценивают", - фыркнул Чиун. "Они распознают отличный почерк только тогда, когда его им читают". Он задумчиво потягивал, наблюдая, как танки Eblan проезжают по бульвару Сансет. "Переключи канал". "Нет. Послушай, даже если они захотят это приготовить, не будь слишком уверен, что останется достаточно теста, когда придет время". "И что это должно означать?" "Когда я видел их в последний раз, они вдвоем тратили деньги как вода", - сказал Римо. "Таурус" - самая могущественная студия в этой провинции", - нараспев произнес Чиун. "Ее сундуки глубоки". "Просто слово мудрецу", - вздохнул Римо. "Как предложено безмозглым", - парировал Чиун. Несколько долгих минут они сидели в тишине. Танки исчезли с экрана, сменившись серьезными лицами и пустыми взглядами сетевых репортеров и ведущих. Римо не знал точно, сколько времени прошло, когда он впервые услышал шум. Звук начался издалека. Громкий, продолжительный грохот. На мгновение Римо подумал, что это может быть раскат грома. Но, прислушавшись, он понял, что звук, который он слышит, был искусственным, а не естественным. К безжалостному, отдающемуся эхом грохоту присоединился хор механических скрежещущих звуков, почти заглушенных громким шумом. "Танки", - сказал Римо, вскакивая на ноги. Он подбежал к окну. Отдернув длинные, от потолка до пола, шторы, он выглянул на улицу. Первый из танков арабской армии Эбла завернул за угол. Земля дрожала под их огромными шагами, когда они с грохотом поднимались по улице, олицетворяя силу и угрозу. Ассола аль Хобар восседала, как тиран-завоеватель, в передней части головного танка. Башня танка поворачивалась взад и вперед, по очереди угрожая зданиям по обе стороны улицы. Чиун присоединился к Римо у окна. Его пальцы сжали запястья противоположной стороны в широких рукавах кимоно. "Когда все это закончится, я с удовольствием засуну его кишащую блохами голову в ствол этой пушки", - категорично прокомментировал Римо, кивая террористу. "Биндл и Мармелштейн его не любят", - ответил Чиун мягким тоном. Римо поднял бровь. "Это значит, что у меня есть твое благословение?" Мастер Синанджу пожал плечами. "За свою пятитысячелетнюю историю Синанджу не видел ни одного дня работы Эбла. Потеря одной комнатной собачки последним скрягой, занявшим трон халамитов, не будет замечена никем, кто имеет значение. До тех пор, - Чиун предостерегающе поднял коготь, - пока это не повлияет на мой фильм ". "Я собираюсь поддержать тебя в этом, Папочка". Римо снова посмотрел вниз, на колонну танков. Там было почти пятьдесят тяжелых военных машин. Им потребовалось почти сорок пять минут, чтобы, ворча, неспешно подняться по широкой дороге перед отелем. Аль Хобар уже давно исчез к тому времени, как в поле зрения появился последний отставший танк. Вид колонны старомодных иностранных военных машин, беспрепятственно проезжающих по американской улице, наполнил Римо отвращением. Он столько лет видел худшие стороны своей страны, что не думал, что когда-нибудь будет испытывать к Америке такие сильные чувства, как в юности. Но с каждым танком, проезжавшим под его окном, уровень желчи в его горле поднимался, пока он не подумал, что взорвется от злости и разочарования. И, как он вскоре обнаружил, он был не одинок. Пока Римо и Чиун смотрели, как мимо проезжает последний танк, из-под навеса здания на другой стороне улицы вышла одинокая фигура. Римо ясно увидел револьвер в его руке. Осталось всего два резервуара. Один дальше по улице, другой прямо под окном Римо. Человек с пистолетом встал перед задним танком. Он поднял свой пистолет в позе стрелка, подпирая его рукоятку свободной рукой. Рука, таким образом, выровнялась, и он быстро начал стрелять по приближающейся поверхности последнего танка. Выстрелы не возымели никакого эффекта. Пули бесполезно отскакивали от тяжелой бронированной обшивки. Впереди предпоследний танк замедлил ход и остановился. На мгновение он замешкался, словно осматривая место происшествия. И, пока Римо и Чиун наблюдали, башня начала медленно поворачиваться. Возвращаемся в направлении стрелка-одиночки. "Нам лучше спуститься туда", - резко сказал Римо. "Почему?" Спросил Чиун. "Отсюда нам будет лучше видно". Но Римо больше не было рядом с ним. Чиун нахмурился, поворачиваясь. Дверь в их номер широко распахнулась. Мастер Синанджу вздохнул. Произошло то, чего он боялся. Римо уже превращался в голливудского юношу. Отчаянно пытается привлечь к себе внимание, хотя бы для того, чтобы выйти из тени своего знаменитого отца. Когда выйдет фильм Чиуна, станет только хуже. Римо пришлось бы поставить на наблюдение за самоубийством, когда приближалась церемония вручения премии "Оскар". Выражая молчаливое сочувствие Марлону Брандо за те страдания, которые он перенес со своими детьми, Мастер Синанджу выбежал за дверь вслед за собственным своенравным сыном. Глава 19 Любой, кто утверждал, что никогда не хотел быть героем, был наглым лжецом. Лейтенант Фрэнк Ханион, полиция Лос-Анджелеса, в отставке, знал это точно. Каждый хотел быть героем. Но было очень мало людей, которые действительно были способны на героизм. Хэнлон был одним из них. Двадцатилетний ветеран полицейского управления Лос-Анджелеса, Фрэнк был героем с первого дня в "блу" и до последнего дня в качестве детектива. Несмотря на то, что он ни разу не стрелял из пистолета во время дежурства и большую часть времени проводил в полиции, посещая начальные школы в рамках антинаркотической кампании департамента, Фрэнк знал до последней красной кровяной клетки в своем синем костном мозге, что он герой. У него просто никогда не было возможности продемонстрировать этот факт кому-либо. До оккупации. Америка ничего не могла поделать. Она столкнулась с одновременной угрозой как внутри страны, так и за рубежом. Президент и другие правительственные чиновники были парализованы. Американским гражданам на оккупированных территориях было рекомендовано оставаться в своих домах. Призывы к спокойствию в это трудное время только подстегнули давно тлевший призыв Фрэнка к героизму. Этот кризис не требовал спокойствия. Совсем наоборот. Он требовал людей действия. Герои. Одним из которых был лейтенант Фрэнк Х. Хэнлон. Фрэнк оставался в своей квартире в первый день кризиса, готовясь к своему великому моменту. Большую часть этого подготовительного времени занимало распитие виски и ругань в адрес телевизора. Когда он, наконец, насытился и арабами, и сигарами, Фрэнк вышел на улицы. Он жил в долине, сразу за холмом от знака Голливуд, в границах, установленных армией США. Фрэнк складывал в багажник своего "Доджа" всю провизию, которая, по его мнению, могла ему понадобиться. Когда он колесил по улицам в поисках неприятностей, на заднем сиденье его мобильного штурмового подразделения лежали запасные боеприпасы, одеяла, спасательные жилеты со своей старой гребной лодки - кто бы мог подумать - и несколько бутылок жидкой храбрости. Когда он съехал на обочину для пит-стопа, он услышал вдалеке грохот танков. Застегивая молнию, он отвернулся от растения в горшке, которое одновременно служило ему ящиком для мусора. Фрэнк с тревогой ждал в нише шикарного отеля в Беверли-Хиллз. Вечность спустя на широкой улице показался головной танк. Мужчина, сидящий на нем, был знаком. Перед тем как покинуть свою квартиру, Фрэнк видел это лицо в новостях, когда конвой с грохотом мчался по автостраде. Невозможно было ошибиться в этой клочковатой бороде и этих гнилых зубах. Он мог бы легко выстрелить в Ассолу аль Хобар. Но когда первый танк приблизился на расстояние выстрела, мужество Фрэнка быстро покинуло. Он понял, что все еще слишком пьян, чтобы прицелиться точно. Если бы он промахнулся, отправив в нокаут их лидера, за ним погналась бы вся шеренга из пятидесяти танков. Фрэнк мог быть героем, но даже Джон Рэмбо не был достаточно сумасшедшим, чтобы принять такие шансы. "Настоящий герой всегда осторожен", - невнятно пробормотал Фрэнк, доставая фляжку из кармана куртки. Трясущимися руками он сделал успокаивающий глоток. Первый танк проехал мимо, с грохотом удаляясь по улице. На перекрестке он свернул налево, скрывшись из виду. Остальной части арабской армии Эбла, США, потребовалось много времени, чтобы пройти мимо. Спрятавшись в тени, Фрэнк медленно осушил свою фляжку. К тому времени, как они добрались до последних двух резервуаров, Фрэнк Хэнлон был пьян как гиббон и рвался в бой. Один танк стоял дальше по улице. Второй был самым маленьким в помете, пыхтел, чтобы не отставать от остальных. Когда последний баллон был почти у него, Фрэнк отбросил пустую фляжку. Вытерев рот рукавом, он вытащил свой кольт "Питон" из старой полицейской кобуры. Удерживая равновесие, чтобы земля не слишком сильно качалась под ним, Фрэнк, пошатываясь, вышел перед танком. Пошатываясь, он добрался до середины улицы. Большой танк медленно надвигался на него, могучие гусеницы безжалостно скрежетали по горячему асфальту. Он был огромен. Размером со слона-самца. И в отличие от слонов, которых Фрэнк видел многими бессонными ночами, аквариум был уродливо коричневым, а не пастельно-розовым. Чувствуя себя тем анонимным китайским студентом на площади Тяньаньмэнь, Фрэнк демонстративно встал перед танком. Он поднял револьвер, тщательно прицеливаясь в изогнутый металлический нос механического чудовища. Он не знал, какой урон он нанесет танку. Но пришло время кому-то занять твердую позицию. И этим кем-то был бы Фрэнк Хэнлон, черт возьми. С напрасно-великолепными образами, танцующими в его вращающейся голове, Фрэнк выстрелил. В ушах громко прозвучал выстрел. Он стрелял из пистолета только на полицейском полигоне. Но тогда он всегда носил защитные наушники. Шум отдавался в его барабанных перепонках. Танк продолжал приближаться. Фрэнк посмотрел на пистолет. В пьяном угаре он ожидал, что при первом использовании произойдет нечто большее. Криво нахмурившись, он снова опустил пистолет. На этот раз он нажал на спусковой крючок несколько раз подряд. Он увидел искры от рикошетов, когда пули отскакивали от передней части танка. Массивная машина была еще ближе. Пистолет был пуст. Заглянув в ствол, Фрэнк несколько раз щелкнул затвором, чтобы убедиться. Нет, пустой. В замешательстве рыгнув, Фрэнк начал похлопывать по карманам своего охотничьего жилета. Казалось, он смутно помнил, что оставил запасные патроны в машине. Танк был здесь. Экипаж внутри не собирался даже замедляться. Они собирались задавить одинокого американца. Снаружи танка Фрэнк не был уверен, что делать. Должен ли он бежать, чтобы получить больше боеприпасов, или он должен стоять на своем, как настоящий герой? "Итак, где я припарковался?" - спросил он вслух, почесывая живот стволом пистолета. Резервуар был всего в нескольких ярдах от него. Может быть, это была просто выпивка, но, казалось, она прибывала намного быстрее, чем он думал, что должна. Грохот был оглушительным. Громкий, настойчивый скрип незакрепленной гусеницы отражался от дребезжащих стен окружающих зданий. Фрэнк Хэнлон стоял, как одурманенный олень, очарованный светом фар. Если бы это зависело от него и его подпитываемой виски нерешительности, он, скорее всего, был бы убит. К счастью для Фрэнка, это зависело не от него. На этом отрезке времени между жизнью и забвением в поле зрения появилось что-то еще: Фрэнк осознал в своем туманном видении молодого человека в черной футболке, бегущего со стороны ближайшего отеля. Пожилой азиат подлетел к нему сзади. Он не мог поверить в их наглость. "Эй, я сегодня герой", - пьяно прокричал Фрэнк, перекрывая рев танка. С этими незваными гостями, крадущими его гром, оставалось только одно. Фрэнк решил вздремнуть. "Вам двоим лучше уйти, когда я проснусь", - невнятно пробормотал он, его глаза закатились, и он потерял сознание. Римо пролетел перед массивными гусеницами танка как раз в тот момент, когда Фрэнк рухнул. "Я позабочусь о Джиме Бине", - крикнул Римо через плечо. "Ты получишь второго". Чиун пролетел мимо Римо и Фрэнка. Яростно размахивая руками и ногами, он помчался по улице к другому танку, который даже сейчас находился в процессе наведения своей пушки на них. Римо подхватил потерявшего сознание мужчину под безвольную руку. Перекинув Фрэнка через плечо, он отскочил с пути танка в тот самый момент, когда тот должен был раздавить их кости в желе. Он благополучно отбросил храпящего бывшего полицейского на тротуар. Позади них танк внезапно остановился как вкопанный. Он угрожающе заурчал. Кто-то внутри, очевидно, надеялся, что седовласый старый безумец будет стоять на своем. Они были расстроены тем, что потеряли свою добычу в последний момент. Люк распахнулся. Белая кафия сердито высунулась из отверстия, под ней виднелось потное арабское лицо. Эбланскому солдату потребовалось всего мгновение, чтобы заметить Римо. Это было довольно легко, учитывая тот факт, что Римо махал ему с места прямо перед танком. "Выборочная проверка безопасности", - крикнул Римо мужчине. "Я думаю, в этих шинах мало воздуха". Обходя танк сбоку, Римо ударил носком по протектору. С серией громких щелчков ряд толстых металлических защелок приятно разлетелся вдребезги. Протектор выскочил из-под колес, со шлепком упав на дорогу. "Довольно дрянная работа", - прокомментировал Римо с сочувственным кивком. "Иностранная машина, ха. Тебе лучше поверить, что для меня это важно. Скажи, где твоя наклейка с техосмотром? Выбросы на этой присоске, должно быть, зашкаливают ". Араб нырнул обратно в резервуар. "Муджаджат!" - прокричал его приглушенный голос. По его тону Римо мог сказать, что, что бы ни сказал солдат, это не было комплиментом. Его подозрения подтвердились секундой позже, когда мужчина снова появился в поле зрения, сжимая АК-47 в побелевших от ярости руках. "Эй, не вини меня, если ты не сможешь поддерживать эту штуку в соответствии с государственными и федеральными стандартами", - сказал Римо, предостерегающе погрозив пальцем. "У тебя там есть подушки безопасности со стороны пассажира?" Араб больше не слушал. Целясь в грудь Римо, боевик открыл огонь. Винтовка с визгом ожила. Римо отпрыгнул от града пуль, пригибаясь к танку. Низко пригнувшись, он побежал вдоль борта огромной машины, на ходу ударяя сжатым кулаком по колесам танка. Гигантские металлические диски послушно рассыпались под его рукой. Один за другим они ломались и складывались сами по себе. Почувствовав мощные удары, отражающиеся от корпуса танка, араб прекратил стрельбу. Он начал кричать своим сообщникам. Все еще находясь вне поля зрения люка, Римо не прошел и половины серии из семи колес, когда задняя часть танка начала медленно подниматься в воздух. Он качнулся вперед с мучительной медлительностью, наконец, преодолев последние несколько футов, упал на улицу. Когда все закончилось, танк напоминал кофейный столик с одной отсутствующей ножкой. Римо проскользнул под приподнятым днищем резервуара. Ударив ногой вверх, он снял следующий протектор так же, как и первый. Снова используя кулак, он снял первые три колеса с противоположной стороны резервуара. Автомобиль завалился вперед на свой вздернутый нос, снова выровнявшись. Он стоял бесполезный, двигатель работал, три из оставшихся четырех колес были высоко в воздухе. Внутри наклоненной вперед машины кто-то наконец заглушил двигатель. Поврежденный танк замолчал. Когда Римо снова высунул голову из-за борта бронетранспортера, он обнаружил, что к первоначальному Эблану присоединились двое сообщников. Все трое арабов были вооружены автоматами. Они размахивали пистолетами перед собой, пригнувшись в настороженных позах, осматривая местность непосредственно вокруг танка в поисках каких-либо признаков присутствия Римо. На тротуаре Фрэнк Хэнлон застонал. Троица арабов повернулась в его сторону. Их пистолеты свисали с борта танка. Слишком привлекательная цель, чтобы пройти мимо. У них не было шанса выстрелить на звук, прежде чем Римо снова появился в поле зрения перед ними. Пальцы Римо обхватили пригоршни оружейных стволов. "Йоинк!" - Крикнул Римо, дергая за концы трех пистолетов. Сразу же всех троих мужчин подбросило в воздух. Было безумное ощущение полета, когда их ноги взметнулись над головами. Весь мир бешено завертелся вокруг них за мгновение до того, как они упали на тротуар. Три громких "о" прозвучали в унисон, когда из легких солдат выбило воздух. У них закружилась голова от внезапности полета и резкости приземления. Когда они пришли в себя, то обнаружили, что лежат на спине на дороге. Горячий асфальт обжигал их сквозь тонкие одежды. Что-то большое нависло над ними. Что бы это ни было, заслонило солнце. Все как один они поняли, что смотрят на нижнюю часть своего собственного танка. Над брюхом каждого из них висело неповрежденное колесо. Металл, обнаженный из-за отсутствия протектора, ярко поблескивал на них сверху вниз. Они выглядели довольно тяжелыми. Американец, который вывел из строя их могучую боевую машину Eblan, стоял над ними, его рука небрежно покоилась на боку вздыбленного танка. "Извините, но вы провалили проверку. Скажите, кто-нибудь из вас, ребята, когда-нибудь слышал о Багдадском кризисе?" Обратился к ним Римо. Выражение его лица было жестким. И пока трое мужчин беспомощно лежали, американец опустил руку. Тонны металла, из которых состоял массивный резервуар, скрипнули один раз, а затем сдвинулись вместе с ним. Невозможно. Ни у одного человека не было такой силы. Все еще невероятной была скорость, с которой три колеса мчались к ним. У них не было много времени, чтобы поразмыслить над этим чудом. В конце Багдадский хруст был больше похож на мокрый хлюп. Римо отпустил танк. Он упал обратно на то место, где стоял. Когда он поднялся, за его сверкающими колесами тянулись окровавленные внутренности из разорванных тел трех мертвых арабов. Его мысли обратились к Чиуну и второму танку. Оставив мертвых танкистов, Римо направился вниз по улице. ЕЩЕ ДО ТОГО, как РИМО ПРИСТУПИЛ к работе над первым резервуаром, его заметили. Гариб Замбур узнал его, как только он выбежал из дверей отеля в компании пожилого азиата. Гигантский араб сразу понял, что это тот самый американец, который напал на него в вестибюле офисного комплекса Taurus Studios. Безбожный неверный, который опозорил его перед другими ебланами, задушив до потери сознания его собственным головным убором. Широкая улыбка расплылась по лицу арабского солдата, когда он заглянул в похожее на щель отверстие в задней части второго пустынного танка "Эблан". Благодаря вмешательству Аллаха он отомстит. "Возьми это!" - прорычал он. Вытащив пистолет из-за пояса, Замбур вложил оружие в руку одного из мужчин внутри старого танка. Действие, которое он собирался совершить, требовало чего-то особенного. Пока его товарищи болтали всякую чушь об азиате, приближающемся к ним, Замбур достал свое специальное оружие из места, где оно лежало возле лестницы в башне. Это был тяжелый, острый ятаган. Длинный толстый меч принадлежал его отцу и его отцу до него. Зажав семифутовый клинок в одной огромной руке, Замбур забрался в башню и распахнул люк. Он подтянулся на горячую металлическую поверхность танка. Он обнаружил, что был не один. Остальные были правы. Старый азиат оторвался от молодого белого и помчался к более отдаленному из двух танков. Увидев большого Эблана, выбирающегося из башни с мечом в руке, Чиун остановился как вкопанный. Длинные ногти впились в две стрелы из слоновой кости, он спрятал руки в рукава кимоно. Он спокойно ждал. Замбур спрыгнул с танка, громко приземлившись на семнадцатифутовый размер. Он подошел к терпеливо ожидающему азиату, сжимая меч своих предков вертикально в своей массивной руке. Араб мог видеть, что он возвышался над крошечным человеком более чем на полтора фута. Старик стоял таким образом, чтобы преградить Замбуру путь к другому танку и ненавистному американцу. "Прочь с дороги, дряхлый", - громко прогудел Замбур, останавливаясь перед маленьким азиатом. Тонкие губы Чиуна приоткрылись. "Синанджу не уступит Эблану маха", - просто ответил он. Потрясенный оскорблением, Замбур высоко поднял свой меч. Он представлял собой огромную фигуру, надвигающуюся угрозу. "Дерзкий, - прогремел араб, - я мог бы расколоть твою древнюю шкуру одним лишь тупым концом моего меча". Чиун медленно вытащил руки из развевающихся рукавов. Его лицо было мрачным, но в его карих глазах мелькнула искорка веселья. "Я приглашаю вас попробовать", - вот и все, что он сказал. Замбуру не нужно было просить во второй раз. Большой араб занес свой меч обеими руками. Он разрубит старика прямо посередине. Издав мощный рев из своих мощных легких, он опустил саблю по размашистой траектории прямо к хрупкой макушке головы старика, похожей на яичную скорлупу. Чиун стоял на своем, спокойно озадаченный. За волосок до того, как меч рассек тугую пергаментную кожу, в струящемся материале пурпурного кимоно Чиуна мелькнуло движение. Когда костлявое запястье Мастера Синанджу соприкоснулось с предплечьем Замбура, это было похоже на удар о твердый гранит. Араб взвыл от боли. Тупая боль немедленно нахлынула с места удара на его запястье. Замбур услышал звон металла, похожий на отдаленный звон колокольчиков. Он быстро понял, что это звук его собственного меча, вибрирующего до остановки. Каким-то образом старик блокировал нисходящий удар одной поднятой рукой. "Что это за обман?" - взревел араб, широко раскрыв глаза. Замбур вернул меч еще раз. Он не позволил старику снова взять над ним верх. Он снова замахнулся, на этот раз из стороны в сторону. Меч метнулся к хрупкой шее Чиуна. В тот момент, когда удар должен был снести старому корейцу голову, Чиун откинулся назад в пояснице, согнув позвоночник под невозможным углом. Когда он наклонился назад параллельно земле, меч сверкнул над ним. Как только он прошел мимо, не причинив вреда, он выпрямился. "Прости меня, ты не маха", - нараспев произнес Чиун извиняющимся тоном. "Ты просто шейба". Он перешел от обращения к Замбуру "корова" к "старикашке". Последнее было вдвойне оскорбительно в устах человека преклонных лет Чиуна. "Я использую твои хрупкие кости для растопки!" - бушевал араб, в третий раз замахиваясь своим могучим мечом. Со всей присущей ему яростью он снова нанес удар. На этот раз он даже не заметил движения Чиуна. Он понял, что промахнулся, только когда его меч, не покрытый кровью, звякнул о стенку резервуара. Впервые Замбур начал жалеть, что не захватил с собой оружие. Вспотев от напряжения, он снова поднял меч. Прежде чем он смог замахнуться еще раз, Замбур почувствовал, как пара костлявых рук крепко схватила его за руку. Меч застыл в воздухе далеко позади его головы. Он не мог видеть, кто удерживал его на месте, но внезапно понял, что старика больше нет перед ним. Он мгновенно вспомнил молодого человека, который проскользнул за его спину, чтобы задушить его в Таурусе. Голос, который к этому времени был знаком, тепло прошипел Замбуру на ухо. "Позволь мне, шейба", - шепотом предложил Чиун. "Я направлю твою престарелую руку". Внезапно ятаган в его сжатых руках, казалось, обрел собственную жизнь. Он рванулся вперед и развернулся с поразительной скоростью. Замбур закрутился на месте, когда он двигался. Удар вниз последовал невероятно быстро. Казалось, что плоть вот-вот вырвется из его рук, настолько велика была скорость. Замбур мельком увидел главную пушку своего танка. Пока он смотрел, меч полетел вниз к длинному стволу. Он был уверен, что меч разобьется вдребезги. Его руки тоже разобьются, потому что они не могли надеяться выдержать силу такого сильного удара. Но, к его изумлению, был лишь небольшой рывок, когда остро заточенный стальной конец лезвия соприкоснулся с бронированными пластинами танка. И пока Замбур с благоговением наблюдал, ятаган прорезал невероятно толстый ствол башенной пушки танка. Он выскользнул с другого конца одним великолепным куском, как будто прошел через что-то более существенное, чем буханка свежеиспеченного хлеба. Срезанная секция пушки свинцово упала на переднюю часть танка, покатилась вперед, прежде чем упасть на землю. Она ударилась с тяжелым, глухим лязгом. Давление направляющих рук Чиуна ослабело так же быстро, как и захватило Замбура. Араб стоял один, держа свой ятаган перед резервуаром Эблана. Тупой конец пушки нацелен на улицу. Огромная ампутированная часть тела неподвижно лежала на асфальте. Он обернулся, его вытянутое лицо превратилось в маску изумления. Чиун снова стоял перед ним. Его руки больше не прятались в рукавах. "Тебе нравятся клинки, старина", - сказал Чиун. В его глазах не осталось и следа юмора. "Я видел твое устрашающее эбланское оружие. Позвольте мне познакомить вас с мастерами синанджу". И острые, как бритва, ногти Чиуна метнулись к неуклюжему арабу. У Замбура не было времени среагировать. Араб почувствовал, как что-то сжимает его горло. Ощущение было до тошноты знакомым. Вибрации, пробежавшие по телу его гиганта, были такими же, какие он почувствовал, когда меч его отца ударил по теперь уже разрубленной секции пушки. Замбур инстинктивно схватился за рану, которую, как он знал, ногти старого азиата нанесли ему на горле. Когда его большие руки коснулись заросшего щетиной подбородка, он с удивлением увидел, что мир странным образом перевернулся с ног на голову. За кратким ощущением падения последовала внезапная резкая остановка. Замбур увидел ступни. Они были очень, очень большими. И в "порхающем призраке", который был его последней, ясной мыслью, он задался вопросом, кажутся ли его ступни такими большими другим. Затем он умер. КОГДА мгновение спустя РИМО РЫСЦОЙ подбежал к Чиуну, его взгляд остановился на отрубленной голове Замбура, покоящейся между лодыжек гиганта Эблана. Само тело все еще находилось в вертикальном положении там, где оно упало на переднюю часть резервуара. Из открытого горлышка бил фонтан красного. "Надеюсь, это был не читатель сценария "Таурус"", - сухо прокомментировал Римо. "Ради твоего же блага, лучше бы этого не было", - предупредил Чиун. Пока они разговаривали, люк на баке с лязгом закрылся. Римо поднял глаза. Он услышал, как изнутри закрывается крышка. "О, здорово", - проворчал он. "Эти штуки открывать сложнее, чем бутылочки с рецептом. Хочешь мне помочь?" "Нет", - нетерпеливо сказал Чиун. "Но поскольку вы уже вытащили меня сюда вопреки приказам Смита..." Подобрав юбки кимоно, он и Римо двинулись к последнему танку. Их отвлек внезапный выстрел с улицы позади них. Римо развернулся в том направлении, откуда пришел. Фрэнк Хэнлон очнулся от алкогольного забытья. Более того, бывший коп полиции Лос-Анджелеса нашел несколько пуль в кармане своего охотничьего жилета. "О, черт", - пробормотал Римо, когда увидел, что Хэнлон использует свой только что заряженный пистолет против группы из восьми эбланских солдат, которые только что выехали из-за угла на кэмелбеке. К счастью для Фрэнка Хэнлона, большая толкотня, которую арабы терпели на спинах обитателей пустыни, не позволяла одновременно прицеливаться и скакать верхом. Их ответный огонь был крайне беспорядочным. И пока они пытались отвести мяч, Хэнлон нанес удар с коэффициентом миллион к одному. Он уложил одного из мужчин. Солдат свалился с горба своего скакуна. Его нога все еще была обмотана кожаными поводьями, и верблюд немедленно потащил его вниз по шикарной улице Беверли-Хиллз. Остальные ебланы безумно закричали и продолжили движение. Вся активность на улице не осталась незамеченной. Чувствуя начало запоздалой революции, люди уже начали выходить на улицу до прибытия последних солдат. Когда верблюды проезжали мимо первого поврежденного танка, пешеход, ободренный видом разбитой военной машины, выбежал из дверей отеля Римо. Пока Римо и Чиун наблюдали за происходящим с дальнего конца улицы, мужчина забрался на капот припаркованного "Бентли" и запрыгнул на крышу. С прыжком и воплем он пролетел по воздуху, врезавшись в проходящего мимо арабского солдата. И Эблан, и американец упали с "кэмела" на улицу. Окровавленный, но одержавший победу, мужчина вырвал АК-47 из цепких рук араба, быстро направив его на владельца. Когда первое изрешеченное пулями тело Эблана упало, он направил оружие на остальных. Еще двое были сбиты с верблюдов первым взмахом пистолета. Еще больше случайных прохожих бросились собирать оружие убитых. Эхо выстрелов отразилось от зданий, когда оставшиеся четверо эбланских кавалеристов попытались скрыться с места происшествия. Они не прошли и нескольких ярдов, прежде чем их скосили. Ликующие американцы выкатились на улицы, когда последний солдат упал со своего верблюда. Шлюзы были открыты. В центре Беверли-Хиллз начался небольшой радостный бунт. И над всем этим Римо услышал приближающийся шум винта одного из многочисленных Лос-анджелесских новостных вертолетов. Вертолет появился в поле зрения над отелем, опускаясь, как толстая колибри, в шумное парение над столпотворением. "Вспомни, кто пожелал остаться в нашем гостиничном номере", - сквозь шум указал Чиун. Пряди волос над его ушами бешено развевались в нисходящем потоке. "Давай просто покончим с этим", - раздраженно крикнул Римо. Он двинулся к резервуару. К этому времени экипаж внутри бронетранспортера сориентировался. Они уже зарядили снаряд в казенную часть, прежде чем выехать на автостраду. Без предупреждения они выстрелили. Взрыв был оглушительным. Римо и Чиун почувствовали неминуемый взрыв за микросекунду до того, как он произошел. Они были в стороне и зажали уши за мгновение до того, как снаряд вырвался из затупленного ствола пушки. Ракета пролетела недалеко. Она взорвалась на улице в нескольких десятках ярдов от нас, мгновенно образовав кратер оранжевого пламени и черного дыма. Две припаркованные машины перевернулись на бок на тротуаре. Куски смолы и грязи дождем посыпались со всех сторон. Люди кричали. Улица Беверли-Хиллз быстро превратилась в бейрутские трущобы. Вокруг воцарилось столпотворение, Римо медленно повернулся к Мастеру Синанджу. "Надеюсь, Смит не слишком сужает свое определение "провокационного", - устало сказал он. Используя едкий дым в качестве прикрытия, он повернулся и взобрался на танк, стараясь не смотреть в сторону от зависшего вертолета теленовостей. Глава 20 Толстые пучки склеенных проводов тянулись от звуковой сцены 2 к звуковой сцене 3 на старой стоянке MBM studios. Они исчезали внутри похожего на пещеру черного интерьера за частично открытыми дверями звуковой сцены. Можно было видеть арабов в длинных ниспадающих одеждах, которые украдкой работали в тускло освещенных помещениях зданий, когда Брюс Мармелстайн шел через стоянку от административных офисов. Это был не первый раз, когда он видел одну и ту же сцену. С момента прибытия в город в качестве представителя султана Омая мистер Коала уговаривал Мармельштейна арендовать все доступные помещения во всех студиях города для съемок эпического фильма "Таурус". Проволока и арабские рабочие неизменно появлялись после того, как сцены были арендованы. Даже после арабского захвата Голливуда мистер Коала продолжал настаивать на аренде помещения. Другие студии были даже более готовы заключить сделку сейчас, чем раньше, учитывая двойную угрозу нулевого производства фильма и вооруженного вторжения на их участки, если они откажутся. Прямо сейчас у Taurus были съемочные группы на всех крупных студийных площадках в районе большого Лос-Анджелеса. Мармельштейн обнаружил, что аль Хобар выходит из soundstage 4. Обоим мужчинам пришлось перешагивать через пучки проводов, когда они шли навстречу друг другу. "Я хотел спросить вас, мистер Коала, что все это значит?" Спросил Брюс Мармелстайн, как только они встретились. Ассола аль Хобар казалась раздраженной даже из-за того, что к ней обращались. "Это для фильма", - коротко ответил террорист. Мармельштейн нахмурился. Он был в кинобизнесе с тех пор, как восемнадцать лет назад перестал дразнить волосы Барбры Стрейзанд, и он никогда раньше не видел ничего, даже отдаленно похожего на это переплетение проводов. Однако он не хотел показаться невежественным. "О, да", - сказал Брюс Марнельштейн, уверенно кивая. "Материал для фильма. Кстати, тебе звонят." Он указал назад на офисный комплекс. "Я думаю, это может быть султан". Даже не сказав ни слова благодарности, аль Хобар направился к зданию. Брюс Мармелстайн поспешил, чтобы не отстать. "Он не слишком заботится о своих финансах, не так ли?" Глаза Аль Хобара смотрели прямо перед собой. Когда он заговорил, он даже не посмотрел на руководителя студии. "Что вы имеете в виду?" "Ну ..." - неопределенно начал Мармельштейн. "Проверяю чековые книжки. Смотрю на его банковскую выписку. Он всем этим не занимается, верно? Я имею в виду, у него были бы бухгалтеры, которые занимались бы всем этим ". "Конечно, дурак". "Конечно", - согласился Мармельштейн. "Конечно, конечно". Они были почти у здания. Мармельштейн сделал решительный шаг. "Не упоминай о его банковских счетах, ладно?" он выпалил это в потоке слов. Террорист мгновенно заподозрил неладное. "Почему?" "Этот фильм Хэнка, ну, он немного превышает бюджет". Быстро поднялись беспомощные руки. "Я пытался отговорить его, но он настаивает на реализме. Я знаю, ты говорил, что султан тоже этого хотел. Он хотел знать все до мельчайших подробностей обо всей этой истории с вторжением. Хэнк хочет отдать это ему ". Они были у дверей здания. Аль Хобар распахнул их и шагнул внутрь. Мармельштейн нетерпеливо последовал за ними. "Султан не хочет ни одного из ваших нелепых голливудских фильмов. Вам сказали снять документальный фильм". "Так и есть, так и есть!" Мармелстайн настаивал. "Просто Хэнк - не я, а Хэнк - хотел немного приукрасить это". "Обставляй это как хочешь", - отрезал террорист. "Для меня это не имеет значения". Его интересы явно были в другом месте. Он нажал кнопку третьего этажа в лифте в вестибюле. Пока они ждали машину, Брюс Мармелстайн, казалось, испытал огромное облегчение. "Для меня тоже", - сказал он. "Но для Хэнка это имеет значение. И для султана, очевидно. Ты обещаешь ему от моего имени, что фильм станет величайшим фильмом, когда-либо снятым ". Двери лифта открылись. Аль Хобар ступил на борт в сопровождении Брюса Мармелстайна. "На самом деле тебе лучше сказать ему, что это обещание от Хэнка", - сказал Мармелстайн после недолгого раздумья. Он пожал плечами. "Я имею в виду, нет смысла совать свою задницу на перевязь, если Хэнк дерьмовый режиссер". Серебряные двери бесшумно закрылись. ИХ ГОЛЛИВУДСКИЙ ОФИС БЫЛ всего лишь бедным родственником регулярных раскопок Биндла и Мармельштейна в главном комплексе Taurus Studios в Бербанке. Тем не менее, комната претерпевала третью метаморфозу менее чем за тридцать часов. Они прошли половину всего "Калигулы" с мраморными стенами и бьющими фонтанами, когда Хэнк Биндл решил, что у него аллергия на мрамор. Комната была поспешно убрана и переделана в стиле Людовика XIV. Брюс Мармелстайн был потрясен, узнав, что Людовик XIV имел в виду что-то вроде неженки, старый европейский дизайн. Офисы величайших в истории кинематографа создателей фильмов с тестостероном выглядели как дом его бабушки. Большая комната претерпевала третью смену. Все это было очень сверкающим, в стиле хай-тек. Все черное, серебряное и стеклянное. Биндл и Мармелстайн еще не заметили, что материал, поступающий в голливудский офис, был тем же самым материалом, который первоначально был вывезен из их офиса в Бербанке. Строители и дизайнеры взяли с Тауруса вчетверо больше обычной ставки за перестановку мебели. Когда он переступил порог, Ассола аль Хобар немедленно выгнала Хэнка Биндла и декораторов из офиса. Перешагнув через шуршащий брезент, который был расстелен на полу, террорист схватил телефон со стола Биндла. Повозившись с тонкой проволокой, ему наконец удалось обмотать ее вокруг головы. "Мистер Коала", - объявил он, мгновенно смутившись из-за того, что назвал его именем, которое неосторожно дали ему идиоты Биндл и Мармельштейн. Долгий приступ кашля, которому предшествовал голос на другом конце линии, подсказал ему, что он действительно разговаривает с султаном Омай син-Халамом. "Ассола, план в опасности?" султан захрипел, как только восстановил контроль над собой. "Опасность?" - удивленно спросил аль Хобар. "Нет, это не в опасности. Все идет так, как ожидалось. Почему?" Омай вложил силу в свой слабый голос. Несмотря на все усилия, он звучал ужасно слабо. "Продолжаются уличные бои", - настаивал султан. "Это я видел по Си-Эн-Эн". Выражение лица террориста стало жестким. "Я не слышал об этом", - спокойно сказал аль Хобар. "Как ты мог не знать?" Обвиняемый Омай. "Два моих великолепных танка арабской армии "Эбла" были уничтожены американцами. Более дюжины моих храбрых эбланских солдат лежат мертвыми на улице, убитые кровожадной толпой". "Эта толпа", - обеспокоенно спросил аль Хобар. "Вы уверены, что это не армия Соединенных Штатов?" "Нет. Они носили одежду обычных неверных". Аль Хобар испытал явное облегчение. "Это не было полной неожиданностью", - сказал террорист. "Вы помните, в одной из наших первых бесед я упомянул о вероятности такого развития событий. Мой опыт в Афганистане научил меня этому". "Нет", - кашлянул Омай. "Нет, ты потерял контроль". Хриплый голос султана был резким. "Я доверил саудовцу, а не еблану, выполнить эту важнейшую работу, а вы потеряли контроль". "Я этого не делал, Омай син-Халам, уверяю тебя. С восстанием разберутся". Аль Хобар задумался. "Было бы очень полезно, если бы вы продемонстрировали силу нашей воли на одном из оставшихся заложников". Как и ожидал террорист, это предложение оказало мгновенный смягчающий эффект на султана. "В знак недовольства Эблы?" хитро спросил правитель. "Абсолютно", - ответил аль Хобар. Лидер Эбла задумался лишь на мгновение. "Все будет так, как ты предлагаешь, Ассола", - сказал Омай, жажда крови была очевидна в его старческом голосе. "Вы верите, что это остановит любое дальнейшее насилие?" "Согласен", - заявил аль Хобар. "При условии, что вы ясно дадите понять, что это является причиной казни". "Я так и сделаю", - сказал Омай, слегка покашливая. Его согревала мысль о том, что его снова покажут по телевидению. "Ты знала, Ассола, что первое исполнение привлекло внимание всего мира?" "Это было великолепное зрелище". "Да", - с гордостью сказал Омай. "Рейтинги были довольно высокими. У меня никогда не было такой аудитории". Он с тоской думал о днях своей славы Великого миротворца. Тогда каждый его шаг был международной новостью. Но это было намного лучше. Ему не только не пришлось пожимать руки евреям, но теперь в дело была вовлечена и кровь. "А как продвигается твоя другая работа?" спросил султан. Голос Аль Хобара стал неуверенным. "Все хорошо", - сказал он. Больше он ничего не сказал. "Расписание, которое вы установили, действует здесь", - Оме кашлянул, - "Вы готовы установить ...?" "Здесь все под контролем, Омай син-Халам", - быстро сказала Ассола аль-Хобар. "Да здравствует ваш султанат. Давайте вместе сотрем пятно западного влияния с мусульманского мира. Пусть Аллах всегда улыбается вам и Эбле, цветку пустыни". И чтобы старый идиот не выдал еще какую-нибудь информацию по открытой линии, он разорвал соединение. "Дурак", - сплюнул аль Хобар, бросая проводную гарнитуру телефона на забрызганный краской брезент на столе Хэнка Биндла. Он знал, о чем хотел спросить Омай. И ответ был утвердительным. Все было почти на месте. Он подумал о плане, который он помог разработать, плане, который вот-вот должен был привести к великолепному осуществлению. Это был дьявольский по замыслу и захватывающий дух по исполнению план. Террористический акт, по сравнению с которым взрывы в Восточной Африке, которые он организовал в прошлом году, выглядели как мокрые китайские фейерверки. Это был план, от которого Америка никогда не оправится. Несмотря на свое волнение из-за султана Омая, Ассола аль Хобар улыбнулся ряду черно-коричневых зубов, глядя на пустой офис. Глава 21 "О чем ты думал?" В трубке лимонный голос Гарольда Смита поднялся на три октавы. Теперь он звучал как терпкий цитрус, выдавленный через ржавый чесночный пресс. "Смитти, эта сидячая чушь становится смешной", - защищаясь, сказал Римо. "Очевидно, я не единственный, кто так думает. Что, ты хотел, чтобы я просто стоял там и позволил танку проехать по этому парню?" "Это был вариант", - отрезал Смит. "И тот, который я хотел взять, Император Смит!" - Крикнул Чиун с другого конца комнаты. "Возможно, вам будет интересно узнать, что вы сделали мистера Хэнлона национальным героем", - сказал Смит. "Человек, которого вы спасли из танка". Гнев Смита уступил место сильной усталости. "Тот парень?" Удивленно переспросил Римо. "Он был просто каким-то пьяницей". "Да", - ответил Смит. "Его также перебросили по воздуху за пределы военного кордона на новостном вертолете. Теперь он появляется во всех ток-шоу по всей стране". "Вот, видишь?" Римо бросил вызов. "Могло быть намного хуже. Радуйся, что это Фостер Брукс, а не я в шоу Опры". "Я полагаю, мы должны считать, что нам повезло", - сухо признал Смит. "В конце концов, вертолет новостей был нацелен на Хэнлона и других бунтовщиков, в то время как вы позаботились о другом танке и его экипаже". "Все верно, Смитти", - сказал Римо. "Это будет не так плохо, как ты думаешь. Насколько я могу судить, все уже прошло". "Да, но после этой первой успешной контратаки, несомненно, формируются другие очаги восстания", - настаивал Смит. "Боже, Смитти, в твоих устах это звучит так, будто мы даем отпор чему-то плохому", - проворчал Римо. "Я отчасти рад видеть американцев, готовых хоть раз чем-то рискнуть". "Нужно ли мне напоминать вам, что президент надеялся на дипломатическое разрешение этой ситуации?" "Его придурок был внутри или вне ближайшего интерна, когда он это приготовил?" Раздраженно спросил Римо. "Он, должно быть, видел выражение лица этого говнюка Омая, когда тот застрелил того парня в Эбле. Он наслаждался каждой секундой этого. Этот псих не уйдет, пока не начнет большую войну ". "Президент сейчас признал это", - сказал Смит. "После этого инцидента он в частном порядке отказался от дипломатии. Он находится в процессе разработки военного решения совместно с нашими союзниками, чтобы освободить людей, которых держат в плену ". "Удачи", - прокомментировал Римо. "Я помню, что произошло, когда мы в последний раз пытались спасти заложников на той окраине мира". "Это сложная ситуация", - признал Смит. "Она стала еще более сложной из-за того, что сейчас произошло с вашей стороны". "Послушай, этот парень был где-то там, стрелял куда глаза глядят, а меня там даже не было", - сказал Римо, используя свой самый разумный тон. "Даже если бы я позволил ему попасть под машину, остальные люди не остались бы в стороне, не отреагировав. Он стал бы мучеником, и они бы все равно взбунтовались. И вместо того, чтобы были убиты Ебланы, это было бы около сотни американцев ". "Возможно", - неопределенно ответил Смит. Директор CURE был отвлечен от их разговора электронным звуковым сигналом, исходящим от его настольного компьютера. Римо услышал шум на линии пересеченной местности. "Одну минуту, Римо", - сказал Смит. Римо услышал, как пальцы Смита быстро барабанят по конденсаторной клавиатуре на краю его стола. Когда шум набора текста стих, наступила самая короткая из пауз. Внезапно Римо услышал резкий вдох. "Боже мой, только не снова", - прохрипел Смит. "Что это?" Резко спросил Римо. "Включите ваш телевизор", - настаивал Смит. Его голос был ровным, почти мертвым. "Чиун, включи это, будь добр". Позвонил Римо. Мастер Синанджу сидел перед телевизором, изучая последний номер журнала "Пипл". Не глядя, он протянул руку и ткнул пальцем в панель на передней панели телевизора. Экран быстро ожил. Римо сразу понял, почему компьютер режиссера "ЛЕЧЕНИЯ" предупредил его. На экране был султан Омей с еще более дикими глазами и болезненным видом, чем когда-либо. Лидер Эбла, очевидно, был где-то в песчаной пустоши своего маленького ближневосточного государства. Солнце пустыни палило прямо на него. Позади него были установлены палатки. Еще дальше вдоль горизонта можно было видеть войска арабской армии Эбла, проводящие маршевые упражнения на песке. Кто-то стоял на коленях на земле перед Омаем. На мужчине была расстегнутая белая рубашка. У него были завязаны глаза. Чиун включил телевизор как раз в тот момент, когда султан Омей подносил что-то к затылку коленопреклоненного мужчины. В какое-то болезненное мгновение Римо понял, что происходит. Пока Римо наблюдал с растущим отвращением, Омай приставил пистолет к затылку мужчины. Он нажал на спусковой крючок. Лоб лопнул, как спелая дыня. К счастью для большинства домашних зрителей, убийство произошло слишком быстро, чтобы его можно было хорошо разглядеть. Упырям приходилось перематывать видеозаписи назад и делать стоп-кадр, чтобы отчетливо видеть запекшуюся кровь. Тело упало лицом в порошкообразный песок. Султан Омай отвел взгляд от тела и посмотрел в ожидающую камеру. Казалось, ему так же комфортно с медиумом, как любой американской телезвезде. Когда он заговорил, его голос был слабым. "Сегодня было совершено преступление", - объявил Омай в камеру. Его глаза были пустыми. На какой-то сюрреалистический момент Римо подумал, что он действительно собирается признаться в проступке. Он не мог быть более неправ. "Это преступление было совершено народом Америки против мирных людей Арабской армии Эбла", - продолжил Омай. "Америку заставят заплатить за каждую пролитую каплю драгоценной крови Эблан. Это первый взнос за возмездие. Впереди будет гораздо больше". Не говоря больше ни слова, Омай отвернулся от камеры. На дрожащих, шаркающих ногах он направился обратно к палатке, стоявшей сразу за ним. Солдаты Эблана подняли створки и позволили хрупкому старику пройти внутрь. Очевидно, что в международных средствах массовой информации существовала какая-то заранее подготовленная система. Без комментариев ни от одного репортера, присутствовавшего на месте происшествия, изображение бедуинской деревни просто исчезло. Его заменил ведущий с серьезным лицом за стойкой новостей. "Смитти", - сказал Римо ровным, как горизонт пустыни, голосом. "Один момент", - настаивал Смит. На линии послышался звук срочного набора текста. Римо нашел пульт от телевизора. Он быстро пролистал каналы в поисках еще одной передачи о Султане Омае. Ничего. Изображение, которое транслировалось, было с единственной камеры, установленной в бассейне, которой пользовались все службы новостей. Омай, очевидно, не хотел, чтобы пресс-служба последовала за ним в пустыню. Мгновение спустя снова зазвучал голос Смита. "Я забронировал Чиуну билет на рейс в Грецию", - сказал директор the CURE. Он изо всех сил пытался контролировать свой гнев. "О чем ты говоришь, Смитти?" Требовательно спросил Римо. "Чиун не поедет - поеду я". "Нет, это не так", - твердо сказал Смит. "Чиун лучше знаком с этой частью мира, чем вы. Откровенно говоря, на данном этапе американец привлек бы к себе слишком много внимания. Чиун может вылететь из Греции в Иорданию. Оттуда ему придется импровизировать ". "Это безумие", - пожаловался Римо. "Да", - громко повторил Чиун. "Я не могу покинуть мой любимый город Тинзел. Пришлите Римо". Он скучающим взглядом пробежался по колонке "Выбор блюд" в своем журнале. "Чиун говорит, что не хочет идти", - возразил Римо. "Я знаю, что вы слышите меня, мастер Чиун", - сказал Смит. "Я не буду напоминать вам об обязательствах вашего контракта". Мастер Синанджу поднял голову. Он медленно повернул ее, чтобы посмотреть на своего ученика. Выражение его лица обвиняло Римо, а не Смита, в этом последнем повороте событий. Угрожающе изящной рукой он закрыл журнал. "Я сделаю, как ты прикажешь, Смит", - сказал он без энтузиазма. "Ты понял это, Смитти?" Спросил Римо. "Я сделал", - сказал Смит. "Скажите ему, что его билеты будут ждать на стойке "Кросс-Уорлд Эйруэйз" в международном аэропорту Лос-Анджелеса. Ему придется самому искать выход из Голливуда через линию соприкосновения Эбла и вооруженных сил США ". "Он услышал тебя, но не выглядит счастливым", - сказал Римо. "Эмоциональное благополучие Чиуна - наименьшая из моих забот на данный момент". "Значит, пока он будет убивать плохого парня, я должен просто сидеть здесь и крутить своими большими пальцами?" Спросил Римо. "Вовсе нет. Римо, ты должен остаться в Голливуде", - возразил Смит. "Султан также угрожал уничтожить нашу культурную столицу. Ты забыл о лодке с пропавшими припасами?" "Смитти, ты держишь меня здесь ради кота в мешке", - пробормотал Римо. "Мы не знаем, запланировал ли он здесь вообще что-нибудь. Весь этот голливудский ракурс может быть просто стимулом для самомнения этого гниющего старого ископаемого ". "Послушай Римо, император", - раздраженно крикнул Чиун с другого конца комнаты. "Это один из тех редких случаев, когда в его словах есть смысл". "Я так не думаю", - сказал Смит. "Учитывая то, чему мы только что стали свидетелями, султан, очевидно, активизировал свою кампанию. Его проекты с самого начала включали в себя как развлекательное сообщество, так и ситуацию, которую он создал на Ближнем Востоке ". Голос Смита звучал тверже, как будто он был рад наконец предпринять какие-то действия. "CURE больше не может сидеть сложа руки и позволять этому кризису продолжаться бесконечно. Ситуация, наконец, обострилась до такой степени, что стало необходимо разделить вас с Чиуном, чтобы нанести ответный удар в двусторонней атаке ". "Что вы хотите, чтобы мы сделали?" В тоне Смита чувствовалась настойчивость. "Это план, который я не решался использовать раньше", - сказал он. "Он требует большой деликатности. Возможно, более деликатный, чем вы с Чиуном способны." "Намыльте нас, почему бы вам этого не сделать?" - Саркастически сказал Римо. "Это не оскорбление, а констатация факта. Римо, мне нужно, чтобы ты убрал Ассолу аль Хобар в Америке как раз в тот момент, когда Чиун расправляется с султаном Омаем в Эбле". Лицо Римо омрачилось. "Что хорошего это даст?" спросил он. "Ты сам сказал, что устранение Ассолы может стать спусковым крючком, с которого все здесь начнется". "Возможно, нет", - сказал Смит. "Если лидеры обеих фракций Эблана будут устранены одновременно, их более масштабный план может рухнуть. Один может оказаться не в состоянии действовать без руководства другого". "Возможно, возможно ... могло бы ... могло бы". - Звучит не слишком уверенно. "Я не такой", - признал Смит. "Но мы зашли в тупик. Лучше покончить с тем, что должно произойти, быстро, чем позволить этому продолжаться дольше". "Как скажешь". Голос Римо звучал неубедительно. Неуверенность Римо не отпугнула Смита. "Разница между Лос-Анджелесом и Эблой составляет десять часов. Вы с Чиуном должны нанести удар завтра ровно в 8:00 вечера по тихоокеанскому летнему времени. То есть в 6:00 утра по Эбле. К тому времени Чиун должен быть на месте." "Ты понял это, Чиун?" Спросил Римо. "Я раздражен, а не оглох", - ответил Мастер Синанджу. Его морщинистое лицо нахмурилось. Римо знал, что тот думает о драгоценном сценарии, который он оставил в руках Биндла и Мармелстайна. "Тем временем, Римо, держись поближе к аль-Хобару. Даже непреднамеренная оплошность может дать нам ключ к разгадке того, что он сделал с таинственно пропавшей партией груза". "Чертовски маловероятно", - пробормотал Римо. "В любом случае, когда пробьет одиннадцатый час, вы можете, э-э, убедить его предоставить вам информацию до его окончательного устранения". "Окончательное удаление". Боже, Смитти, ты говоришь так, будто я выношу долбаный мусор", - пожаловался Римо. Режиссер "КЮРЕ" не пропустил ни одного такта. "Ты такой". Глава 22 Хэнк Биндл начинал думать, что ему не нравится режиссура. У него все шло не так, как надо. Арабы больше не сотрудничали так, как раньше. Он мог бы поблагодарить за это мистера Коалу. Исполнительный директор Eblan отстранил всех статистов от съемок после той небольшой неприятности в Беверли-Хиллз. Каждый доступный мужчина теперь патрулировал улицы с энтузиазмом, который, честно говоря, Хэнк Биндл считал граничащим с безумием. Его новые "арабы" состояли из всех, кого он мог найти и завернуть в простыню. Никто из них не был убедительно похож на ближневосточных террористов. Особенно женщины-офисные служащие, которых он завербовал. Их груди, усиленные силиконом или физраствором, продолжали выпячиваться повсюду самым нетеррористическим образом. Вдобавок ко всему, их накладные усы продолжали пачкаться блеском для губ. Съемки продолжались всего два дня, а уже это была безоговорочная катастрофа. Теперь, вдобавок ко всему, он потерял солнце. "Черт!" Хэнк Биндл закричал. Он угрожающе помахал кулаком небесам. "Черт, черт, черт!" - завопил он еще громче. Солнце осталось за полосой тонких белых облаков. Даже само небо насмехалось над ним. Биндл отшвырнул свой мегафон в сторону. "Я не могу в это поверить!" - закричал он. "Снято!" Биндл развернулся. "Доставьте сюда это солнце, немедленно!" - крикнул он своему встревоженному помощнику. "Я сразу же займусь этим, Х.Б.", - сглотнув, сказала ассистентка. Она побежала звонить в обсерваторию Гриффит-парка. Биндл метался вокруг своей внешней съемочной площадки. На нем были ярко-зеленый костюм ascot и красный берет, заломленный набок. Рукава его красного свитера были небрежно спущены на плечи и завязаны на груди. В своем красно-зеленом костюме он выглядел как режиссер эпохи Луиса Б. Майера, нарядившийся для рождественской вечеринки в студии. Группа мужчин в футболках и шортах работала над странным механическим существом за одной из камер. Это был первый из восьми десятков аниматронных верблюдов, заказанных Биндлом. Наспех сконструированный прототип стоил тридцать семь миллионов долларов и выглядел так, словно кто-то перебросил мохнатый коврик через высокий забор из сетки. "У тебя уже заработала эта штука?" - Спросил Биндл. "Внутрь штуковины попало немного песка. Произошло короткое замыкание", - сказал электрик. "Им действительно нужно идти по пустыне?" "Нет", - саркастически сказал Биндл. "Почему бы тебе не прикрепить к ним пару механических крыльев, и мы могли бы летать на них, как на ковре-самолете Аладдина, черт возьми?" "Ну и дела, я не уверен насчет аэродинамики этой конструкции". Электрик серьезно нахмурился. Прежде чем Биндл смог объяснить ему, что он пошутил, позади них раздался голос. "Как дела?" Мужчины вернулись к своей работе, когда Хэнк Биндл обернулся. Брюс Мармелстайн стоял рядом с камерами с натянутой улыбкой на лице. "Отвратительно", - проворчал Биндл своему партнеру. "Ничего не получается правильно. Вся эта постановка - сплошной бардак". "Вы уже нашли сценарий?" Спросил Мармельштейн. Он выглядел взволнованным. На его загорелом лбу выступили капельки пота. Хэнк Биндл был удивлен. Они работали всего два дня. Слишком рано для готового сценария. А Брюс Мармелстайн никогда раньше не проявлял интереса к творческой стороне бизнеса. Его интересовали только деньги. Для Мармельштейна все в конечном счете зависело от результата. Биндл взял Мармельштейна за руку. Он быстро увел его подальше от любопытных ушей съемочной группы. "Что случилось?" Биндл прошептал. "Я просто проверял наши финансы", - с тревогой сказал Мармельштейн. "Мы вступаем на шаткую почву в отношении текущей ситуации". "Для этой постановки?" "Для всей студии. Фильм погружает нас в трясину красных чернил. Он вышел за рамки бюджета ". "Хм", - задумался Хэнк Биндл. "Я забыл, сколько составлял первоначальный бюджет?" "Триста миллионов". "И сколько мы потратили?" Мармельштейн проверил смятый лист бумаги, зажатый в его руке. Он был влажным от пота. "Два с половиной миллиарда", - болезненно сказал Мармельштейн. "Это много?" - спросил Биндл, который, в конце концов, был творческим человеком, а не жадным до денег. "Миллиард - это число, за которым следуют девять нулей". "Вау". Хэнк Биндл казался почти впечатленным их способностью тратить. "За один день мы превратились из плюсовых в минусовые. В Ebla об этом пока не догадались, но это только вопрос времени. Я думаю, прямо сейчас они заняты чем-то другим. Возможно, войной ". "Это политика", - пренебрежительно сказал Биндл. Он понизил голос. "У нас все еще есть другие способы финансирования. Как насчет нашей компании по распространению видео?" он спросил. "Я думаю, здесь мы, возможно, столкнулись с проблемой", - сказал Мармелстайн. "Очевидно, Джимми Фитцсиммонс был найден мертвым на каком-то митинге в Бостоне. Когда копы расследовали, они проверили его склад. Все видеозаписи были изъяты ". Голос Биндла стал еще тише. "Наркотики?" Мармельштейн покачал головой. "Это переправили сюда через его контакты в семье Патриконн в Род-Айленде. После налета ничего не было. Я не знаю, отключен ли он полностью, или Патриконны просто залегли на дно ". "Это не должно иметь значения", - сказал Хэнк Биндл. "Неважно, сколько мы потратим, мы вернем их на фильм. Посмотрите на мировые сборы "Титаника" в сравнении с затратами. В конце концов, мы собираемся стать единственным фильмом, который выйдет следующим летом ". Болезненный взгляд Брюса Мармелстайна усилился. "Насчет этого", - неуверенно сказал он. "Когда началось вторжение, отсюда шло много других постановок. Они продолжаются до сих пор. Оборудование Восточного побережья сокращается. Все другие крупные студии пообещали, что они не позволят этому ни на йоту изменить их графики летних релизов ". Хэнка Биндла начало подташнивать так же, как и его давнего партнера. "Мы не будем одни?" он ахнул. Его голос был тихим. Мармельштейн покачал головой. "Есть по крайней мере два вероятных блокбастера, которые должны выйти на экраны до Дня памяти. Мы должны заставить фильм доставить товар. В противном случае забудьте о "Мстителях" или "Бэтмене и Робине ", у нас будет самая дорогая бомба в истории кино на наши имена ". У Хэнка Биндла закружилась голова. Его желудок безумно сжался. Он схватился за плечо своего партнера для поддержки. Когда он посмотрел на Мармельштейна, его глаза наполнились слезами. Биндл на мгновение посмотрел так, как будто хотел что-то сказать. Но он внезапно вывернулся, согнувшись вдвое в талии. С громким хлюпающим звуком его вырвало обедом из телятины с пармезаном, который он специально привез из своего любимого ресторана в Венеции на одном из новых самолетов Taurus. "Я не знаю другого способа зарабатывать на жизнь!" Биндл отчаянно кричал сквозь рвотные позывы. Развернувшись, он схватился за своего партнера, сжимая руки Мармельштейна так крепко, что чувствовались кости. "Что мне делать?" "Ты?" Брюс Мармелстайн захныкал. "Я не могу вернуться к укладке волос. Мои ножницы висят на стене в Planet Hollywood". "Итак, что мы можем сделать?" Спросил Биндл. "Я не знаю", - сказал Мармельштейн. Он чуть не плакал. "Может быть, нам следует думать так, как думают руководители. Я имею в виду, что сделал бы президент на нашем месте?" Им обоим внезапно пришла в голову мысль. Их полные паники глаза встретились. "Козел отпущения", - сказали они в унисон. "Йен?" Спросил Биндл. "Не за два с половиной миллиарда". Биндл щелкнул пальцами. "Предполагалось, что Коала будет руководить этим белым слоном. Мы можем сказать, что это все он". Его глаза были полны нетерпеливой надежды. Размышляя вслух, Мармельштейн подхватил нить. "Он посредник между студией и султаном. Если мы сможем заставить его подписать согласие на те деньги, которые я получил от Ebla, мы могли бы повесить всю эту катастрофу на него ". Хэнк Биндл знал, с какой проблемой они столкнулись. Как они могли заставить мистера Коалу отказаться от более чем двух миллиардов долларов личного состояния султана Омая син-Халама? "Шантажом?" Предложил Биндл. "У нас на него ничего нет". "Взятка?" "С помощью чего?" "О, да", "Кроме того, он уже миллионер или что-то в этом роде". Решение пришло внезапно. "Похитить его и пытать, пока он не подпишет?" "Бинго". Брюс Мармелстайн улыбнулся, как будто они только что выбрали подходящий оттенок лилового для своего офиса. "А потом?" Спросил Биндл. Их общий вывод был очевиден. Это была единственная альтернатива, учитывая угол, в который они загнали себя и свою студию. Но без ведома Хэнка Биндла и Брюса Мармелстайна их очевидный вывод спровоцирует кризис на Ближнем Востоке и создаст почти катастрофу на их собственном заднем дворе. "Убейте его", - радостно заключили Биндл и Мармельштейн. Позади них ожил их аниматронный верблюд. Из его механического днища повалил дым. Глава 23 Том Робертс был так близок к тому, чтобы сбежать с этой наполовину завершенной постановки. Ему не нужны были эти головные боли. Том сидел один в своем трейлере на стоянке "Таурус". Пустые винные бутылки и тараканы от марихуаны валялись на столе в маленькой кухне. Его лунообразное лицо угрюмо покоилось на руках, пока он обдумывал, во что ввязался. Том был номинирован на премию "Оскар" как за "Разгуливающего мертвеца", так и за главную роль в тюремном фильме "Спасение с помощью заколки". Его карьере не нужна была настоящая катастрофа, подобная фильму студии Taurus "The". Проблема была в том, что он и его агент купились на раннюю шумиху Bindle и Marmelstein о том, что фильм будет единственным фильмом, который выйдет следующим летом. Он подписал контракт до того, как кто-либо из них четко продумал весь проект. Теперь он и его гражданская жена Сьюзан Саранрап безнадежно запутались в проекте, который, казалось, предназначался для продажи со скидкой в видеомагазинах по всей Америке. Предполагая, что эта бомба вообще попала на видео. Он задавался вопросом, будет ли это фильм, который погубил его карьеру. Голливуд сейчас более снисходителен, чем когда-то, когда дело касалось катастроф. В конце концов, Джордж Клуни все еще мог найти работу, ради Бога. Он может пережить эту великолепную индейку из фильма. С другой стороны, он может и не пережить. Он не мог так рисковать. Если бы он потерял карьеру в кино, все, чего ему оставалось бы ждать изо дня в день, - это его гражданская жена и десять орущих сопляков, которые были у них до менопаузы, въехавших в нее, как сошедший с ума грузовик с бетоном. Он должен был выйти. Том поднял голову от своих рук. Пьяными глазами он окинул интерьер трейлера. Ему нужно было как-то выбраться со стоянки "Таурус". Но как? Повсюду были арабы. И как только он выйдет, что он будет делать? На улицах было больше арабов. Не так много, как столпилось вокруг студии, но все же достаточно, чтобы было трудно ускользнуть незамеченным. Когда он просматривал хлам, разбросанный по комнате, его затуманенный взгляд остановился на предмете гардероба, который он отбросил в сторону. Его помощники еще не убрали его. Это был халат, который он должен был надеть в своей главной роли в еще не написанном фильме. Глядя на смятую ткань, ему внезапно пришла в голову идея. Действительно, редкое событие. Том неуверенно поднялся на ноги, сбросив при этом бутылки и косяки на пол. Пошатываясь, он оттолкнулся от стола и подошел к халату. В ТРЕТИЙ раз Римо вошел на стоянку "Таурус". Охранник в будке махнул ему, пропуская. К этому моменту старик узнал Римо. Он припарковал свою арендованную машину на месте с надписью "Хэнк Биндл: Припаркуйся здесь, и ты больше никогда не будешь парковаться в этом городе" и направился к двери. Когда он распахнул главную дверь здания, Сьюзен Саранрап едва не налетела на него, выбегая наружу. Она резко остановилась, обвиняюще глядя на Римо. Казалось, она внезапно вспомнила его прежнего. "Вы ассистент Биндла и Мармельштейна?" спросила она, даже не поздоровавшись. "Я?" Удивленно спросил Римо. "Нет, я в здравом уме". Огромные, яростные глаза оглядели парковку. "Ну, ты знаешь, где они?" "Их нет в их офисе?" "Нет", - сказала она. "И этот педик Йен понятия не имеет, где они прячутся. И никто из рабочих тоже ". Она громко застонала. "Знаешь, я могла бы бросить этот фильм, уйти и завести другого ребенка", - пригрозила она, сдувая прядь жестких волос со своего изможденного лица. "Ты с ума сошел?" Спросил Римо. "Тебе 150 лет". Сьюзен казалась шокированной. "Мне всего тридцать восемь", - горячо настаивала она. "Тебе было уже тридцать восемь, когда Чарли Чаплин и Бастер Китон владели этим городом", - ответил Римо. Она с сердитым шипением втянула воздух. "Ты думаешь, ты такой умный?" - бросила она вызов. "Я могу имплантировать эмбрион". Она выпятила подбородок. На ней были морщины. "Да, я слышал, что теперь они могут это делать". Римо кивнул. "Почему бы не посмотреть, засядут ли они в мозг, пока они этим занимаются?" Он обошел брызжущую слюной актрису и вошел внутрь. ПОДНЯВШИСЬ НАВЕРХ, РИМО ОБНАРУЖИЛ, что Биндла и Мармельштейна действительно нигде нет. Однако их офис не был пуст. Плотники и штукатуры лихорадочно работали в комнате, создавая совершенно новый ретро-стиль в стиле ар-деко. Он нигде не видел аль Хобара. Римо на мгновение поинтересовался, как дела у Чиуна. Мастер Синанджу заручился обещанием Римо, что он передаст сценарий Чиуна в офисы Биндла и Мармелстайна. Иначе он бы не пошел. Римо согласился. На данный момент Римо пришлось долго ждать, прежде чем ему пришлось беспокоиться о собственном завершении миссии. В какой-то момент, пока он ждал, он выглянул в окно. Он увидел Сьюзан Саранрап и очень заметного Тома Робертса, одетых в арабскую одежду, внизу, на парковке. Они находились на спине причудливого механического существа, которое двигалось со всей элегантностью сломанного консервного ножа. Массивное искусственное животное скрипело и дымилось, направляясь к главным воротам студии "Таурус". "Я не могу дождаться, когда уберусь из этого города", - пожаловался Римо. Он опустился в кресло, чтобы посмотреть, как рабочие перестраивают офис. Глава 24 Реджо "Липс" Кальяри заработал свои кости в зрелом возрасте восемнадцати лет. Он стал состоявшимся человеком в калифорнийской криминальной семье Пубескио в двадцать пять. У него было большое будущее в мафии Западного побережья до таинственного исчезновения дона Фиаворанте Пубескио в 1992 году. В двадцать шесть лет Реджио стал человеком без семьи. Как только дон Фиаворанте ушел, территорию Пабескио можно было захватить. Мафиози набросились, как хищные шакалы, разрывающие остов некогда могущественной империи Пубескио. Когда безумие с кормлением закончилось, Реджио был одним из немногих хороших парней, оставшихся на холоде. Он все еще был жив. Но ни одна из калифорнийских семей не захотела его приютить. Это заняло некоторое время, но в конце концов он нашел скромную должность в семье Вагглиози из Лос-Анджелеса. Вагглиоз работал бригадиром на большинстве крупных голливудских студий. Реджио был назначен мелким профсоюзным организатором. Он знал, что никогда не продвинется дальше по мафиозной цепочке. Когда он был в семье Пубескио, он шел по внутреннему следу. Убийства, вымогательство, взрывчатые вещества, поджоги, проституция. Здесь он томился бы на своем незначительном посту в профсоюзе, пока не вышел бы на пенсию или не умер от сердечного приступа. Учитывая то, как он ел макароны, чтобы заглушить свои печали, последние потребовали бы его в первую очередь. Реджио раздулся с незначительных 182 фунтов до более чем 300 с тех пор, как сменил преданность. После нескольких потерянных лет, проведенных за одним столом и поглощения одной и той же кухни, Реджо Кальяри представилась возможность заработать несколько дополнительных долларов. К нему подошел Джимми Фитцсиммонс, второстепенная фигура из семьи Патриконн из Род-Айленда. "Fits" Фитцсиммонс хотел, чтобы Реджио помог с бизнесом по распространению видео, который создавала семья с Восточного побережья. Он также помог бы переправлять наркотики обратно в столицу кинематографии. Конечно, Реджио знал, что ходили слухи о том, что семья с Восточного побережья - возможно, Скубиси или Патриконнес - была ответственна за смерть дона Фьяворанте Пубескио. Но деньги есть деньги. Он залез в постель к Патриконнам, используя свои связи в Голливуде, чтобы наладить торговлю пиратским видео между синдикатом Род-Айленда и студией "Таурус". Сделка принесла Реджио хорошую, аккуратную и, прежде всего, скромную зарплату. Он хотел, чтобы так и оставалось. Ему не нужно было, чтобы кто-то разболтал Бродягам, что у него был свой собственный маленький бизнес по утаиванию прибыли под их кривым сицилийским носом. Схема была разработана специально для того, чтобы свести к минимуму личные риски Реджио. Поэтому "Липс" Кальяри был удивлен, когда угроза этому уютному маленькому соглашению исходила с наименее вероятной стороны. Реджио ел итальянскую еду навынос за столом своего небольшого офиса в Калвер-Сити, когда раздался робкий стук в дверь. Он поднял глаза, изо рта у него свисала лапша. Он был озадачен, увидев в проеме открытой двери управленческую команду Taurus в составе Хэнка Биндла и Брюса Мармелстайна. "Привет, Редж", - сказал Брюс Мармелстайн. Он явно был человеком, пытающимся держать свое презрение в узде. Ему не понравился не только клейкий сырный соус "феттучине Альфредо" от Реджио, но и обстановка офиса. Это был мотив, который Брюсу нравилось называть "ужасный пластик личиночных семидесятых". В офис вошел Мармельштейн, за ним последовал более робкий Хэнк Биндл. Реджио знал, что в наши дни не так-то просто безопасно передвигаться по улицам мировой столицы кинематографа. Но тогда, как друзья армии вторжения Эблы, Биндл и Мармельштейн, несомненно, получили бы особое разрешение. "Мы можем войти?" Спросил Мармельштейн. "Ты уже в деле", - пробормотал Реджио с набитым ртом. Он откусил кусочек пасты с сыром. Толстые полоски упали обратно на стол рядом с его засаленной бумажной тарелкой. Он получит их позже. Ничто не пропадало даром, когда дело доходило до кормления его огромного тела. Профсоюзный деятель продолжал есть, в то время как Биндл и Мармельштейн нашли металлические складные стулья перед его столом. Хэнк Биндл положил носовой платок, прежде чем сесть. "Ты уже получил известия из "бэк ист", Реджио?" Спросил Брюс Мармелстайн, прекрасно зная, что он этого не сделал. Реджио вяло жевал, глядя на мужчин. "Я пока ничего не слышал", - ответил он. "Йен прочитал в газете, что с мистером Фитцсиммонсом были проблемы", - отметил Мармелстайн. "Он сказал, что полиция вроде как связала его с Бернардо Патриконне". "Йен - педик", - пробормотал Реджио. Но в глубине его глаз читалось беспокойство. "Да, но как бы то ни было", - продолжил Мармельштейн. "Если они установят связь с Западным побережьем, человек на этом конце провода, скорее всего, пострадает, - это вы. Все просачивается через вас. Мистер Вагглиози будет очень расстроен, когда узнает, что вы работали фрилансером. Особенно после того, как взяли вас из семьи Пубескио. Я бы сказал, что вы смотрите на клизму 45-го калибра ". Глаза Реджио сузились. "Откуда ты так много знаешь об этом бизнесе?" он спросил. Мармельштейн пожал плечами. "Я кинорежиссер". Реджио принял объяснение. Он глубже уселся в своем кресле. Его огромное тело переместилось на подлокотники. "Да, ну, у вас, ребята, не все в этом так радужно", - возразил он. "Мы в безопасности", - гордо похвастался Хэнк Биндл. Он заметно увял от мгновенных неприязненных взглядов Брюса Мармелстайна и Реджио Кальяри. "Давайте просто скажем, что мы защищены", - сказал Мармельштейн, отводя раздраженный взгляд от своего партнера. "Что, ты снова подставил кого-то другого, чтобы тот взял вину на себя?" Реджио зарычал. "Страховка важна, Реджио", - уклончиво ответил Мармельштейн. "Это могло бы быть и для тебя", - добавил он с внезапной серьезностью. Реджио все еще ел. Он жевал целых двадцать секунд, прежде чем заговорить. "Что у тебя есть?" В этот момент Брюс Мармелстайн понял, что Кальяри у него в руках. Рыба была на удочке. Все, что ему нужно было сделать, это вытащить ее и ударить веслом. Мармельштейн полез в карман и достал маленький квадратик сложенной бумаги. Он положил его на стол между ними, рядом с пастельно-розовой коробкой канноли, которые Реджио планировал взять на десерт. Бумага расцвела сама по себе, приняв знакомую прямоугольную форму. "Это чек на 750 000 долларов", - сказал Мармельштейн. Он нервно облизнул губы. "Мы бы хотели, чтобы вы оказали нам услугу". "Что за услуга?" Спросил Реджио. Он ткнул в чек вилкой, чтобы убедиться, что все цифры на месте. Так и было. Оставив чек, он вернулся к своей тарелке. "Вы видели по телевизору то, что они называют "новостями"?" Спросил Мармельштейн, рисуя пальцами кавычки в воздухе. "Обычно это показывают где-то между "Рики Лейк" и прайм-таймом". "Новости", - ровным голосом произнес Реджио, как будто разговаривал с идиотом. "Конечно, я видел новости". "Отлично", - сказал Мармельштейн. "Тогда вы знаете о том, что там происходит". Он указал через плечо туда, где, предположительно, было "там". "Все эти арабы и прочее?" "Конечно, знаю", - сказал Реджио, теперь уверенный, что разговаривает с идиотом. "У них есть лидер. Парень по имени мистер Коала. Он является нашим связующим звеном с Султаном Омаем, новым главой студии". "Это тот парень, который угрожает вторгнуться в Израиль и убить нашего государственного секретаря". Реджио кивнул. "Может быть", - сказал Мармельштейн, пожимая плечами. "Если это не имеет отношения к индустрии, я не обращаю особого внимания. Извините". Он постучал по чеку загорелым указательным пальцем. "Мы с Хэнком надеялись, что вы могли бы немного поговорить с нашим мистером Коалой. Нам нужно, чтобы он подписал несколько бумаг - юридическая чушь. Ты знаешь." "Да, я знаю". Реджио проткнул чек пластиковой вилкой, пододвигая его к себе. Он поднял его пухлой рукой, внимательно просматривая. "Эй, на этом чеке нет подписи", - обвинил Реджио. На лице Брюса Мармелстайна появилось выражение неловкости. "Вот тут-то все и становится немного сложнее", - признался он. "Сложно", - согласился Хэнк Биндл. "Да?" Спросил Реджио. Он уронил вилку обратно в остатки феттучини. "Не усложняй это". "Казна Taurus - это наша собственность", - объяснил Мармельштейн. "Конечно, это так. Мы сопредседатели студии. Мы можем легально подписывать чеки, без проблем". "Без проблем". Хэнк Биндл кивнул. "Заткнись", - рявкнул Реджио на Биндла. "Абсолютно", - согласился Биндл. Вечный соглашатель, он даже не был уверен в том, что сказал Реджио. Ему пришла в голову неплохая идея, когда ему пришлось увернуться от брошенной тарелки с макаронами, пропитанными сыром. "Что нам нужно, так это чтобы ты заставил его все подписать, а затем вроде как исчез. Это включает в себя твой чек". "Привет, гений", - сказал Реджио. "Если он подпишет чек, это будет прямая ссылка на меня". "Ого, я об этом не подумал, Брюс", - сказал Хэнк Биндл, и выражение его лица омрачилось. Мармельштейн бросил на него еще один неприязненный взгляд. "Taurus немедленно предоставит вам средства", - пообещал Мармельштейн Реджио. "Умный человек уехал бы из страны задолго до того, как здесь что-нибудь, гм, появилось". Он неловко улыбнулся. Реджио взглянул на чек. На синей бумаге были выбиты крошечные звездочки с символом Тельца. Они сверкали, когда их правильно поворачивали к свету. Профсоюзный деятель двигался гораздо быстрее, чем можно было предположить по его габаритам. С шумом воздуха, наполненного сыром, из его огромных легких чек исчез в кармане. Он сложил свои огромные руки на столе. "Где эти бумаги, которые вам нужно, чтобы араб подписал?" Реджио "Губы" Кальяри спросил. Глава 25 Конец был очень близок. Омаю син-Халаму не нужен был врач, чтобы сказать ему об этом. И все же он ждал новостей. Врач из Эблана нахмурился, убирая стетоскоп с мертвенно-серой плоти на груди Омая. Короткие, пожелтевшие волосы на груди были ломкими на ощупь. "Как долго?" спросил султан, заметив мрачное выражение безнадежности на лице мужчины. "В любое время, султан", - печально сказал доктор. "Мы должны немедленно вернуть вас во дворец". "Я не какая-то книга из бесплатной библиотеки", - горячо возразил султан Омай. Его небольшой приступ раздражения не прошел даром. Он долго и глубоко кашлял, наконец выплюнув комок густой слизи на песчаный пол палатки. "Сама ан ва таатан, о султан", - сказал доктор, почтительно кланяясь. Он быстро покинул бедуинскую палатку, чтобы не вызвать гнев все более раздражающегося монарха. К султану поспешили слуги. Они поспешно облачили султана в прекрасные одежды из струящегося шелка. На его голову была надета мантия султаната син-Халам. Из дворца было принесено зеркало в рост человека. Хотя в более строгих уголках мусульманского мира к нему относились неодобрительно, султан должен был иметь некоторые привилегии. Омай полюбовался своим отражением в длинном зеркале. Было приятно снова надеть приличную одежду. Слишком долго он был связан одеждой Запада. Теперь все было так, как и должно быть. Он только жалел, что потратил впустую так много времени. "Мы готовы. Соедините меня с саудовцем", - приказал он солдату. Мужчина поспешил забрать сотовый телефон, который перенаправлял их звонки через Аккадад в Голливуд. Ему потребовалось бы несколько минут, чтобы поднять Ассолу аль Хобар. Покинув безветренную жару большого шатра, Султан Омай вышел под палящее солнце бескрайней пустыни Эблан. Он положил руки на свои исхудавшие бедра, обозревая пустошь, которая была его владениями. Свирепое ближневосточное солнце стояло прямо над головой, и на него невозможно было смотреть в это время суток. Оно было таким ярким, что казалось, будто все небо было охвачено раскаленным добела пламенем. Небесный огонь обрушился на землю, превратив песок в покрывало из пузырящихся кристаллических гранул. Омай вышел из палатки. Его шелковые тапочки выбивали клубы горячего порошка в гнетущий воздух пустыни, когда он, шаркая, обходил свою палатку. Он нашел заложников там, где их оставили. Их было более трех десятков. Колья были глубоко вбиты в утрамбованную землю под зыбучим песком. Их руки и ноги были привязаны веревками - каждая конечность к одному из четырех угловых кольев. По отдельности они выглядели как большие крестики, начертанные на раскаленном песке. Вся дипломатическая делегация США вместе со своим вспомогательным персоналом пеклась под безжалостным солнцем пустыни. Полковник арабской армии Эбла, который был личным помощником султана Омая, наблюдал за ними. Госсекретарь находилась ближе всех к краю палатки. Ее макияж поблек, лицо Хелены Экерт покрылось ярко-красными волдырями. Ее загорелые веки были плотно закрыты, голова склонилась набок, пухлая щека вжалась в песок. С окружающего поля донеслись жалобные стоны. Омай трепетал от этого звука, стоя над умирающим телом американского госсекретаря. "Наш друг аль Хобар уже готов". Омай улыбнулся Хелене сверху вниз. "Сегодня мы увидим конец Израиля и начало конца вашей нации". Госсекретарь только застонал. Омай повернулся к сопровождавшему его эбланскому полковнику. "Дайте женщине воды", - рявкнул Омай, его слабые глаза вспыхнули гневом. Полковник быстро опустился на колени рядом с распростертым телом американского дипломата. Он налил немного теплой воды из фляги на потрескавшиеся губы секретаря. Сначала она закашлялась, горло взбунтовалось от жидкости, но затем с жадностью приняла скудный подарок. Когда она заговорила, ее слова были едва слышны. "Ты совсем не знаешь Америку", - выдохнула Хелена Экерт. Она не открывала своих опухших глаз. Омай улыбнулся. Он одобрительно посмотрел на своего полковника. "И ты, женщина, не знаешь, что я приготовил для твоей страны", - сказал он. "К этому времени завтра место, производящее грязь, которой является твоя культура, будет лежать в руинах. Ваша нация не восстановится. И человек, который все это устроил, вернется в Эблу. Героем ислама ". "Аль Хобар никогда не выберется отсюда живым", - слабо произнесла Хелена Эккерт. Она уже слышала план этого безумца раньше. "Хотя он всего лишь саудовец, он хитер, как лиса. Ассолю аль Хобар встретят как героя. Возможно, когда он вернется, я представлю вас ему". Злая усмешка. "То есть, если ты все еще жив". "Ты умрешь первым, старый раковый ублюдок", - прошипела госсекретарь, отбросив последние остатки своей дипломатичности. Стоящий над Хеленой султан Омай ощетинился от этого замечания. Нахмурившись, старик выпрямился. Он хотел плюнуть в американского секретаря, но, к своему крайнему неудовольствию, обнаружил, что у него во рту больше не может образовываться слюна. Ощутив песчаную сухость во рту, султан Омай повернулся к сопровождавшему его солдату. "Плюнь в лицо этой проклятой женщине", - приказал он Вытянувшись по стойке "смирно", полковник выпустил толстый комок слюны, смешанной с песком. Он послушно выплюнул ее на лицо государственного секретаря. Это не произвело никакого эффекта. Хелена Эккерт была в бреду. "Ты умрешь, раковый ублюдок", - произнесла она далеким, хриплым шепотом. Это было так, как если бы она была в своем собственном мире. "Ты умрешь и будешь гнить в аду. Гниль, гниль, гниль..." Слюна скатилась по ее щеке, капая на раскаленный песок пустыни. "Умри и гни в аду", - продолжила Хелена, не обращая внимания на все, что было вокруг нее. "Съеденный раком и личинками". Скудные капли воды вернули ей голос. Он становился сильнее, насмешливее по мере того, как слова лились потоком. Она безумно потела от жары, от боли. Стоны на поле мучений, где она лежала, умирая, становились все громче. Другие присоединились к насмешливому хору. "Рак и личинки ... рак и личинки... рак и личинки..." Глаза султана Омая стали дикими, когда он осматривал местность. Американцы продолжали свой презрительный вопль. Разъяренный султан был на грани того, чтобы отдать приказ о насилии над наглыми американцами, но прежде чем приказ был отдан, подбежал молодой солдат связи с маленьким сотовым телефоном султана. "Султан, - закричал солдат, - саудовец аль Хобар недоступен". Охваченный яростью, Омай отвернулся от бормочущих американцев. Его морщинистая рука угрожающе сжала рукоять кинжала. "Что! Почему?" Эбланский солдат нервно сглотнул. "Они говорят, что он "проводит встречу", - испуганно ответил солдат. Рука Омая оставила кинжал. Хор вызывающих стонов позади него начал стихать. Некоторые из мужчин теряли сознание. Брови султана серьезно сдвинулись над его водянистыми темными глазами. "Это не один из наших организованных сигналов", - сказал он. "Вы хотите, чтобы я попробовал еще раз?" - вызвался солдат. Он поднял трубку, держа палец на повторном наборе. "Нет", - мрачно сказал султан. "Храбрая Ассола мертва. Американцы обагрили свои неверные руки кровью еще одного героя ислама". И в глубине души султан Омай знал, что его великая надежда уничтожить Голливуд умерла вместе с аль-Хобаром. Американцы оказались сильнее, чем он думал. Он был уверен, что они подождали бы дипломатического решения, дав Омаю время захлопнуть оба конца своей ловушки. И он подошел так близко. Аль Хобар был почти готов. Теперь ждать было нечего. "Полковник, готовьте свою армию", - зловеще произнес Омай. На дрожащих ногах он повернулся обратно к своей палатке. "Да, о великий султан", - твердо ответил полковник. "Но что с этими паразитами?" Он протянул руку над многочисленными, измученными солнцем телами. Омай посмотрел вниз на распростертые тела госсекретаря Хелены Экерт и ее окружения. "Предоставьте их солнцу пустыни", - усмехнулся он. "Если кто-нибудь останется в живых после сегодняшней славной битвы, скажите им, что они дожили до конца Израиля. Затем убейте их". И с этими словами Великий Миротворец зашаркал прочь с огромного поля пыток. Глава 26 Биндл и Мармельштейн чуть ли не пританцовывая вбежали в свой офис. У рабочих был последний перерыв на кофе, поэтому комната была почти пуста. Почти, но не совсем. Однако даже вида Римо, сидящего на их диване, было недостаточно, чтобы испортить их радостное настроение. "Чему вы, два придурка, так радуетесь?" - Чему? - спросил Римо, когда руководители Taurus влетели в дверь. "О, ничего", - пропел Хэнк Биндл. Он ухмыльнулся Брюсу Мармельштейну. Мармельштейн ухмыльнулся в ответ. Римо покачал головой. Очевидно, двое мужчин думали, что поделились какой-то замечательной личной шуткой. "Прежде чем вы оба впадете в кому от Прозака, не хотите сказать мне, где ваш маленький приятель аль Коала?" Улыбки исчезли так быстро, что на загорелых лицах киномагнатов остались белые складки. "Кто хочет знать?" С вызовом спросил Хэнк Биндл. Римо сразу понял, что что-то не так. Он медленно поднялся на ноги. Не сказав ни единого слова ни одному из мужчин, он подошел к их столам. Последними парными столами, заказанными двумя руководителями, были огромные столы из красного дерева, весившие почти тысячу фунтов каждый. Рядом с "Биндлз" Римо согнулся в талии, схватившись за толстую среднюю часть одной из изогнутых ножек. Он встал. Биндл и Мармельштейн были потрясены, увидев, что стол поднялся вместе с ним. Римо на мгновение замер, отодвинув стол весом в тысячу фунтов от своего тела так же небрежно, как он мог бы держать водяной пистолет. Огромный стол не дрогнул ни на миллиметр в его вытянутой руке. Когда он был уверен, что завладел их вниманием, Римо взмахнул запястьем. Стол вылетел из его руки, как будто его дернули за леску. Он пробил окно от потолка до пола в задней части офиса. И стол, и несколько огромных осколков стекла, казалось, зависли в воздухе на бесконечно долгое мгновение, прежде чем исчезнуть под подоконником. Через две секунды тремя этажами ниже раздался мощный грохот. За этим последовали сердитые выкрики на арабском языке. Римо отвернулся от дыры в стене. Заляпанный краской брезент зашуршал на мягком, теплом ветерке. Он устремил свой мертвый взгляд на Биндла и Мармельштейна. "Где он?" он повторил. "Брюс похитил его", - пробормотал Хэнк Биндл. Мармельштейн развернулся к своему партнеру. "Я?" - потрясенно рявкнул Брюс Мармелстайн. "Это все была твоя идея. Проверь чек", - сказал он, поворачиваясь к Римо. "Почерк Хэнка на всем, кроме подписи". Биндл выглядел испуганным. "Ты говорила мне, что не хочешь испортить свой маникюр!" он взвизгнул. "Лжец!" Мармельштейн закричал. Хэнк Биндл отчаянно искал в своем репертуаре подходящий камбэк. Тот, который он нашел, доставил ему огромное удовлетворение. "Парикмахер!" Биндл взвизгнул. Выражение чистой ненависти и гнева, расцветшее на лице Брюса Мармелстайна, быстро сменилось выражением сильной боли. Прежде чем он смог прокричать что-то в ответ своему партнеру, он почувствовал взрыв невыносимой боли в задней части шеи, как будто кто-то извлекал его спинной мозг и все сопутствующие нервы через разрез, образованный кислотой. Сквозь запаниковавшие, слезящиеся глаза он увидел, что Хэнк Биндл испытывает такую же агонию. Когда двое партнеров искали источник внезапной боли, они обнаружили Римо, стоящего между ними. Он держал их обоих за верхушки позвоночников и отрывал от пола. Его лицо было маской ярости. "Где он?" спросил он сквозь стиснутые зубы. "Я не знаю". Биндл поморщился. "С Реджо Кальяри", - взмолился Мармельштейн. "Но мы не знаем, где они", - выдохнул Биндл. "Вам лучше быть в состоянии это выяснить", - пригрозил Римо. "Или, когда упадет следующий стол, вы, два кретина, окажетесь под ним". Бросив их обратно на ковер, он развернулся к двери. Ветер все еще задувал через зияющую дыру в стене. Биндл и Мармельштейн взглянули на оставшийся огромный стол. Они одновременно сглотнули. Угроза была слишком реальной, чтобы чувствовать себя комфортно. Содрогнувшись от этой мысли, оба мужчины быстро вышли из офиса вслед за Римо. ДЛЯ БОЛЬШЕЙ ЧАСТИ СОВРЕМЕННОГО МИРА эблано-израильская война началась с электронного хныканья. Так было и с Гарольдом У. Смитом. Уставшие глаза, прикованные к экрану компьютера, изможденное лицо, освещенное странными янтарными тенями, Смит отслеживал передвижения войск, которые фиксировались спутниками, расположенными на геостационарной орбите над регионом. Силы Эблан, которые были сосредоточены вдоль Анатолийского коридора в пустыне между Сирией и Ливаном, продвинулись в гористый район Голанских Высот чуть более часа назад. Пути назад не будет. Смит просматривал различные отчеты. От спутниковой информации он перешел к необработанным данным, собранным разведывательными службами США. Это было дополнено секретными каналами КЮРЕ в Моссад и израильское военное командование. На протяжении всего этого Смит использовал функцию "экран в экране", выделив небольшой уголок своего монитора для постоянной видеотрансляции с камер ITN на месте сражения. Это оказалось резней невероятных масштабов. С учетом объявленных им намерений у Израиля было почти два дня на подготовку к вторжению султана Омая. На спорных Голанских высотах было достаточно огневой мощи, чтобы отразить любое нападение, которое могла предпринять Эбла. Израильский уровень готовности оказался более чем внушительным. Данные о потерях еще не поступали, но корреспонденты новостей на местах сравнивали исход первого столкновения Эбла-Израиль с разгромом иракских войск в Кувейте во время войны в Персидском заливе. Смиту не нужны были цифры потерь, чтобы понять, что происходит. Он мог видеть тела солдат Арабской армии Эбла, когда израильтяне роились над ними. До сих пор Смит не видел ни одного мертвого израильтянина. В условиях изоляции разворачивающаяся война стала бы поводом для празднования для Иерусалима и его союзников на Западе. Однако в регионе действовал другой, более мрачный фактор. Аспект, который еще не был освещен прессой, касался эффекта, который ебланское вторжение оказало на другие фундаменталистские страны Ближнего Востока. Демонстрации в поддержку Эблы и ее султана уже прошли в Сирии, Ливане, Ираке и Иране. Были даже радикальные элементы в Иордании, Египте и Саудовской Аравии, которые аплодировали решительному поведению султана Омая. В результате действий этого одного незначительного маленького народа весь Ближний Восток был готов воспламениться. Даже Израиль не смог бы отразить атаки со всех сторон. Ливия уже объявила о поддержке Эбла. Она стремилась присоединиться к драке, но была достаточно осторожна, чтобы посмотреть, как Америка отреагирует на агрессию других. До сих пор Соединенные Штаты сохраняли нейтралитет в реальном конфликте. Публично осудив действия Эбла - что он делал много раз за последние несколько дней, - президент приказал американским линкорам в Средиземном море не вступать в бой. Американские войска на местах в Кувейте, Саудовской Аравии и Египте были приведены в состояние повышенной готовности, но получили аналогичные инструкции. Все знали, что это продлится только до тех пор, пока остальной исламский мир не присоединится к Эбла против Израиля. Когда, наконец, дело дошло до драки, нигде в регионе, да и вообще во всем мире, не было сомнений в том, на чьей стороне окажется абсолютная лояльность Америки. Если бы до этого дошло, Соединенные Штаты поддержали бы своего давнего союзника, Израиль. И как только США примут активное участие, пути назад не будет. Другие страны по всему миру встанут на чью-либо сторону. В результате действий тайни Эбла мир неумолимо катился по разрушительному пути, на который не отваживался более полувека. Это была сложная ситуация. Даже сейчас президент приостановил любые попытки спасти госсекретаря и остальных заложников, чтобы присутствие американских военнослужащих на территории страны не вдохновило Эбла заявить, что США присоединились к Израилю. В уединении своего офиса в Фолкрофте Смит с наигранной отрешенностью просматривал поминутные отчеты. В бессмысленном волнении не было смысла. У него было гнетущее предчувствие, что за очень короткое время будет достаточно настоящего. Чиун скоро был бы в эпицентре событий. Ситуация стала слишком серьезной слишком быстро. Смит был вынужден перехватить коммерческое судно Мастера синанджу в Гонолулу. Он организовал перелет самолета ВВС с Гавайев, чтобы доставить Чиуна прямо в Тель-Авив. Но пока Мастер Синанджу не был на месте и не был готов обезвредить один конец дьявольской ловушки Омая син-Халама, Римо не мог действовать. Смит еще не дозвонился до Римо, чтобы сообщить ему, что план был ускорен. Когда он попытался связаться с правоохранительным органом КЮРЕ в Taurus, изнеженная секретарша сообщила ему, что Римо покинул студию в компании Биндла и Мармельштейна. Неважно. В условиях назревающего мирового кризиса Римо наверняка не пропустит свое обычное время регистрации. Смит надеялся. Просматривая на экране своего компьютера видеоизображения тел, скопившихся в выжженной гористой пустыне Голанских высот, Смит понял, что прямо сейчас он надеется на многое. И когда на Ближнем Востоке разразился Ад, все, что любой из них мог делать, это ждать. "ЧТО ОНИ ДЕЛАЮТ с ворами в Эбле?" Спросил Биндл. Они ехали по оккупированному Калвер-Сити. Римо был за рулем джипа студии "Таурус". До сих пор солдаты Эблана, с которыми они столкнулись, оставляли их в покое. "Наверное, отрубили им руки", - равнодушно сказал Римо. Хэнк Биндл был в ужасе. "Но я использую свой". Он надулся. Брюс Мармельштейн был не менее расстроен. "И моему Rolex не на чем было бы его удержать", - возразил Мармельштейн. Он помахал своими новыми часами, которые были заменой швейцарским часам с его циферблатом. Швейцарские часы сломались через час после того, как он впервые надел их. "Может быть, ты попросишь замену", - предложил Римо. "Я бы порекомендовал твои языки". Штаб-квартира Local 529 находилась в небольшом офисе в жилом комплексе рядом с бульваром Ла Сьенага. Римо припарковался на залитой солнцем улице перед входом и вошел внутрь. Двое руководителей кинокомпании последовали за ним. Липс Кальяри там не было. Однако они нашли такого же грузного водителя, который сказал им, что Реджио уехал примерно час назад. "Он был один?" Спросил Римо. "Конечно", - сказал мужчина. "Он попросил меня помочь загрузить ящик в кузов его грузовика". "Этот ящик весил столько же, сколько тощий араб с гнилыми зубами?" Спросил Римо. Парень склонил голову набок. "Возможно. Реджио сказал мне, что это оборудование для камеры. Слушай, я слышал, что есть парни, которые начинают хотеть подраться после того, как увидели этого бывшего полицейского по телевизору. Ты думаешь, старина Липс пошел и присоединился к сопротивлению против этих арабов?" Говоря это, он почесал свой внушительный живот. "Только если в нем есть чек на зарплату", - сказал Римо, бросив взгляд на Биндла и Мармельштейна. "У вас есть какие-нибудь предположения, куда он мог пойти?" он спросил мужчину. "Я не совсем уверен в этом", - задумчиво произнес погонщик. "Реджио всегда нравился зоопарк. Львиный дом - довольно хорошее место для свалки, если вы понимаете, что я имею в виду. Если бы он купил себе араб, он мог бы попасть туда ". "Спасибо". Римо срочно повернулся к руководителям студии. "Вы, ребята, знаете, где находится зоопарк?" он спросил. "Вы когда-нибудь бывали в Комптоне?" Мармельштейн бойко ответил. Римо ударил его сбоку по голове. "Ой! Да, я знаю", - пожаловался Мармельштейн, потирая кончики своих пробок для волос. "Это больно". "Представь, насколько хуже было бы без руки, чтобы потереть это", - сказал Римо с суровым выражением лица. Он направился обратно к двери. Выйдя на улицу, они обнаружили группу еблан, подозрительно стоящих перед машиной Римо. Их было пятеро в ниспадающих одеждах и головных уборах. Двое арабов были в джипе; трое - на верблюдах. Верблюды были привязаны к ближайшему телефонному столбу. "Чем вы занимаетесь?" требовательно спросил лидер группы. Это был невысокий мужчина с густой бородой и еще более сильным акцентом. "Мы пытаемся наскрести аудиторию для пробного показа последнего фильма Поли Шора", - вежливо объяснил Римо. "Пока что людям нравится это занятие больше, чем мысль о том, что придется все это высиживать. Мы думаем о рекламном бюджете в сорок миллионов долларов ". Борода скривилась, нахмурившись. "Вам запрещено появляться в своих домах, если не будет получено иного разрешения", - настаивал сбитый с толку араб. "Мы из Taurus Studios", - вмешался Хэнк Биндл. "Так получилось, что я являюсь близким другом мистера Коалы, который является близким другом султана Омая". Это вызвало реакцию арабов. При упоминании студии Taurus пять автоматов были быстро подняты. Арабы направили оружие на группу Римо. "Ты идешь с нами", - рявкнул их лидер. "Извините", - извинился Римо. "У нас немного поджимает время. Наш киномеханик уже работает по золотому времени". Прежде чем Еблан успел среагировать, рука Римо метнулась вперед с негнущимися пальцами. Их лидер стоял дальше остальных и поэтому стал первой жертвой. Когда кончики пальцев Римо встретились со стволом пистолета араба, раздался протестующий скрежет металла. С болезненным криком ствол раскололся надвое, откидываясь назад по всей длине, как очищенный банан. Одна искореженная сторона половины ствола пробила сердце ошеломленного владельца пистолета. Другая сторона отклонилась еще дальше назад, расколов грудину атакующего солдата арабской армии Эбла. Она остановилась во втором трепещущем сердце. Даже когда тела упали, Римо пронесся мимо них и оказался в гуще трех других арабов. Римо быстро расправился с ними. Палец ноги зацепил ствол пистолета, пробив им лоб солдата. Локоть пробил грудную клетку, превратив ее в желе. Римо ударил последнего солдата в челюсть, в лобную долю. Когда мужчина упал на горячий бетон, Римо уже разворачивался обратно к машине студии "Таурус". "Что с ними было?" Встревоженно спросил Биндл. Лицо Римо было несчастным. "Они знают, что Хобар пропал". "Кобальт?" Спросил Биндл. "Кто, черт возьми, такой Кобальт?" "Нет. Рука Коби", - объяснил Мармельштейн своему партнеру, глубоко обеспокоенный. "Она отсутствует. Они отрезали кому-то руку за воровство?" он обеспокоенно спросил Римо. "Эй, я не помню, чтобы одобрял какой-либо фильм Поли Шора", - озадаченно добавил Биндл. Римо закатил глаза к небу. "Садитесь в машину, вы, болваны", - сказал он с большим терпением, чем чувствовал. Садясь за руль, он молился, чтобы тот, кому два руководителя заплатили за похищение, а затем убийство аль Хобара, не был таким глупым, как они. Биндл и Мармельштейн были достаточно тупы, чтобы сначала убить, а потом попытаться допросить труп. Оставив тела пятерых арабов запекаться на жарком солнце, Римо повел студийную машину обратно в сторону Ла-Сьенаги. Тусклыми, в высшей степени равнодушными глазами три верблюда смотрели, как они уезжают. Глава 27 Убедить было не так уж сложно, Реджо Кальяри знал. Это был всего лишь вопрос наличия правильных инструментов для работы. Реджо никогда не ловили без правильных инструментов. На самом деле, прямо сейчас у него в руках было все, что ему было нужно. Одна пара плоскогубцев. Молоток. Горсть гвоздей для гипсокартона. Еще одна пара плоскогубцев была у него в заднем кармане на случай, если первая пара сломается, что иногда случалось, когда он работал. Это было все. Схватить мистера Коалу было достаточно легко. Реджио ударил его молотком по затылку, когда тот наткнулся на араба, который в одиночку вынюхивал за стоянкой "Олд Мамонт Студиос". Другие арабы покинули этот район. Реджио знал почему. Их работа, должно быть, была завершена, и они уходили. Доказательства этого были повсюду. Когда он загружал террориста в багажник своей машины, он увидел провода, идущие к большим звуковым установкам и вокруг них, а также в офисные здания по всему периметру киностудии. Он видел такие же провода, опутывающие каждую другую студию, некоторые даже до оккупации. "Таурус" арендовал тонны помещений. Больше, чем им когда-либо понадобилось бы для одного фильма. Даже Реджио знал это. Но голливудские шишки были слишком заняты подсчетом арендной платы, чтобы потрудиться выяснить, что Коала и его араб-дружки готовят под собственными крышами. Просто чтобы убедиться, Реджио заглянул в одну из пустых звуковых сцен. Все было так, как он и ожидал. Коала, должно быть, заканчивал свой последний инспекционный тур. Последний для всех в этом городе. Когда-либо. Реджио был рад, что заключил эту окончательную сделку. Он заберет свои деньги у Taurus и отправится в Южную Америку. Он отправлялся туда, о чем дон Ваглиози никогда не слышал. Однако сначала о главном. Его еще нужно было немного убедить. "Ты получил это?" Спросил Реджио. Он жевал одну из канноли, которые принес из своего офиса. Сахарная пудра посыпала его подбородок с ямочкой. Пастельно-розовая коробка из-под выпечки лежала открытой на ящике, к которому был прикреплен al Khobar. "Этот? Да, да. Пожалуйста". В голосе было отчаяние. Мольба. "Инициал Диджи рядом с da X?" - спросил Реджио, беря бумагу одной большой рукой. Он сдул сахар. "Да!" Реджио осмотрел бумагу. Она оказалась в порядке. Он сунул ее вместе с остальными в конверт из манильской бумаги, который дали ему Биндл и Мармельштейн. "Пожалуйста, отпустите меня сейчас? Пожалуйста?" Слова были невнятными. Он умолял. Реджио нравилось, когда они умоляли. Дородный мужчина посмотрел вниз на перепуганную Ассолу аль Хобар. У саудовского террориста изо рта обильно текла кровь. Алая река стекала по его подбородку, капая на бетонный пол сарая. В воздухе витал слабый запах навоза, смешанного с каким-то чистящим средством на основе аммиака. Кровь на самом деле была просто спецэффектом. Реджио знал, что из пары маленьких колотых ран не вытекло бы столько крови. По большей части это была кровь, смешанная со слюной. Это выглядело ужасно, но было относительно безвредно. Однако жертва никогда так не думала. Реджио чувствовал себя хорошо. Он сидел на табурете рядом с коленопреклоненной фигурой аль Хобара. Террорист склонился над деревянным ящиком. Его нижняя губа была оттянута настолько, насколько это было разумно, не порвавшись. Четыре гвоздя, которые Реджио принес с собой, были вбиты через губу Ассолы в деревянную обшивку ящика внизу. Они успешно помешали террористу двигаться. На ящике также лежало несколько гнилых зубов, их окровавленные корневые узлы стекали на дерево. Это и послужило причиной появления плоскогубцев. Там, где губы иногда отказывали, зубы всегда работали. Когда Реджио был молодым новичком в семье Пубескио, у него была привычка прижимать губы людей к вещам. Его привязанность к этой конкретной части человеческого тела принесла ему прозвище "Губы". В последние годы он отошел от того, что делало его чем-то вроде местной легенды. В каком-то смысле было приятно снова повторить старую процедуру. Даже если это была всего лишь одноразовая сделка. "Дайте мне минутку, мистер Коала", - вежливо сказал Реджио. Одна вещь, которую знали все, кто хоть что-то знал о Реджо Кальяри. Ему нравилось быть уверенным в вещах. Стряхнув сахарную пудру с рук, Реджио пошарил в переднем кармане. Он вытащил чек от Биндла и Мармельштейна, который был первым, что он дал Ассоле на подпись. Позади него зарычал лев. Он оглянулся. По другую сторону двери, похожей на тюремную клетку, находилось несколько животных. Только один проявил настоящий интерес к происходящему внутри сарая. Его нос с любопытством обнюхивал планки, когда Реджио вернулся к важнейшему чеку. Реджио внимательно проверил подпись. Он не совсем был уверен, что ищет, но, похоже, все в порядке. Он сунул чек обратно в карман. "У нас все готово, мистер Коала", - сказал он. "Извините за все это". Он пожал плечами, проводя толстой рукой по вырванным зубам. "Бизнес и все такое". Закончив работу, Реджио огляделся в поисках молотка, который он принес вместе с остальным своим скудным запасом оборудования. Он думал, что оставил его на ящике рядом с удаленными зубами Коалы. Этого там не было. Кряхтя, Реджио оперся одной рукой на ящик, стараясь не коснуться смеси крови и слюны. Нет, молотка там не было. Он начал думать, что оставил его в своем грузовике. "Я могу достать тебе больше, чем это", - сказал аль Хобар. Его голос был близок к реджио. Его язык шепелявил сквозь недавно образовавшиеся промежутки на линии десен. "Спасибо. У меня все готово, мистер Коала", - сказал Реджио. Конечно, его не было в его грузовике. Он использовал его, чтобы вонзить гвозди в губу араба. Реджио громко выдохнул. С его большой нижней губы слетела сахарная пудра. Должно быть, он каким-то образом упал на пол. С усилием Реджио поднялся на колени. Они болели от напряжения. Он ощупал край ящика. Ничего. На самом деле не было места, куда мог упасть молоток. И разве он бы этого не услышал? "Вы, американцы, все одинаковые. Дураки, движимые исключительно деньгами". Теперь Аль Хобар звучал более уверенно. Даже с гвоздями, которые все еще удерживали его на месте. Его голос раздался над Реджио, когда здоровяк на четвереньках обходил маленький деревянный ящик. "Да, мы все должны зарабатывать на жизнь, верно, мистер Коала?" Спросил Реджио Кальяри, покраснев. "Смерть - это моя жизнь", - прошипел аль Хобар. Реджио поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть гримасу яростной напряженности на лице Ассолы аль Хобар. Он также увидел свой пропавший молоток. Он был в руке террориста и даже сейчас находился в процессе опускания к голове самого Реджио. Молоток попал точно. Реджио почувствовал внезапную сильную боль над правым виском, прежде чем мир погрузился в холодную черноту. АЛЬ ХОБАР НАБЛЮДАЛ, как головорез из мафии упал на пол. Покрасневшие глаза проследили за молотком. Ирония в том, что это должно было стать его спасением, не ускользнула от террориста. Он почти слышал ехидный смех своего отца-миллиардера, строительного магната. Боль в его губе была невыносимой. Ассола быстро повернула конец когтя, неловко просунув его в пространство под его носом. Он просунул его под шляпку гвоздя. С криком, который заставил львов поблизости взреветь от ярости, он вытащил первый гвоздь. ПЕРВОЕ, что РИМО УВИДЕЛ в зоопарке Лос-Анджелеса, было то, что казалось наполовину съеденной тушей металлического существа, лежащего в кустах сразу за главным входом. Рядом с ним лежала шелудивая шкура. "Эй, что здесь делает мой аниматронный верблюд?" Спросил Хэнк Биндл. Несколько мгновений спустя Римо понял, почему. Они неслись по пешеходной дорожке на своем джипе Taurus, когда он мельком заметил нескольких арабов возле обезьянника. Похоже, они грубо обращались с одним из своих собратьев-еблан. Когда они подтолкнули мужчину к клетке с гориллами, Римо узнал знакомый голос. "Люди, вы хоть представляете, на сколько премий "Оскар" я был номинирован?" Биндл и Мармелстайн развернулись в сторону кричавшего голоса. Оттуда, где он сидел в мчащемся студийном джипе, Хэнк Биндл мог видеть только животных на выставке. "Эй, эта обезьяна звучит как Том Робертс", - задумчиво произнес Биндл, кивая в сторону клетки с гориллой. "Обезьяны не умеют говорить", - раздраженно сказал Брюс Мармелстайн. Он видел арабов и подозревал, кто на самом деле кричал. Солдаты Еблана исчезли внутри обезьянника. "О", - сказал Хэнк Биндл. "Итак, я предполагаю, что эти, должно быть, аниматронные". Никто не потрудился объяснить правду. Несколько минут спустя они нашли клетку со львом. - Оставайтесь здесь, - приказал Римо. Биндл и Мармельштейн не спорили. Они послушно сели на заднее сиденье джипа, пока Римо рысцой направлялся к загону для львов. В воздухе витал знакомый запах крови. Римо приписал это тушам, которыми регулярно скармливали хищникам джунглей. Он обвел большую ручку с запада на восток, настроив свои чувства на максимум. Пройденный им путь привел Римо к большому сооружению, похожему на сарай, встроенному в боковую стену загона. Обходя здание спереди, он заметил, что ворота в его задней части, которые вели в загон для львов, были оставлены открытыми. У фасада здания он заметил пару свежих следов от колес на асфальте. Кто-то недавно уходил отсюда. И кто бы это ни был, он торопился. Когда он потянулся к двери, он уловил еще один запах крови. В отличие от затхлого запаха, доносившегося из главного загона, этот исходил не от животного, которое было приготовлено к употреблению смотрителем зоопарка. Запах крови здесь был свежим. Остановившись на мгновение за дверью, Римо почувствовал несколько громких и явно нечеловеческих ударов сердца, доносящихся изнутри сарая. Увидев открытые ворота с другой стороны сарая, Римо почти не сомневался в том, что находилось внутри. Если бы Ассола аль Хобар была жива в маленьком здании, Римо предпочел бы оставить его там. Однако он не мог себе этого позволить. Только не с неизвестными элементами ловушки султана Омая, все еще готовой сработать. Приложив ладонь к ее поверхности, Римо уверенно открыл дверь. Когда щель стала достаточно широкой, чтобы он мог пролезть, он проскользнул внутрь. Он захлопнул за собой дверь. Глава 28 В своем подвальном кабинете с кондиционером во дворце Великого султана в столице Эблана Аккададе Мундхир Фадил Хамза пытался осмыслить то, что он видел. Казалось, ничто не сходилось должным образом. И как привередливый бухгалтер, он привык, что все сходится. Хамза был министром финансов нации Эбла и, возможно, единственным человеком в стране, который не сосредотачивался на войне, бушевавшей в устье Анатолийского коридора. Это было потому, что у него была миссия. Та, которая была намного важнее, чем сама война. Его миссия была поручена ему тайно не кем иным, как самим султаном Омай син-Халамом. Как одному из старейших и наиболее доверенных друзей султана, министру Хамзе было поручено единоличное руководство Великим Планом. И это был отличный план. Это был план, который в конечном счете и несомненно нарушил бы политический порядок в этом регионе мира больше, чем сама война. Даже если султан погибнет в битве - даже если битва обернется полной катастрофой - Великий План обеспечит окончательную победу. В их прощальном разговоре Хамза узнал, что султан даже не надеялся дожить до конца перестрелки с Израилем. Если бы он не был убит врагом Эблы, болезнь наверняка забрала бы его до возвращения. Но война была лишь основой для гораздо более дьявольского плана. Омай раскрыл министру Хамзе исключительно блестящую стратегию, которая сокрушила бы Израиль и навсегда изгнала влияние Запада с Ближнего Востока. Он не мог потерпеть неудачу. Не так, как описал Оме. Но что-то в общих чертах было не совсем правильным. Великий план в значительной степени опирался на один элемент. Это был именно тот аспект, который неправильно сложился для министра финансов Эбла. Министр Хамза скрупулезно проверял и перепроверял финансы султаната Эбла. Пока он делал это, а ответы продолжали приходить одни и те же, он почувствовал, как его желудок медленно наполняется водой. Ошибок не было. Проблема заключалась не только в частной зоне. Она была также общедоступной. Это произошло быстро. Слишком быстро, чтобы финансовое управление даже осознало, что это происходит. Коварные щупальца протянулись повсюду через экономику Eblan. И, казалось, это исходило из одного места. Хамза протянул дрожащую руку к своему интеркому. Ответил женский голос, приглушенный традиционной чадрой. "Пожалуйста, соедините меня с Таха аль-Саттаром", - попросил он, чувствуя, как раскалывается голова. Ожидая звонка от главного банкира Аккадада, Хамза почувствовал, как первая рефлекторная волна паники скрутила его внутренности. Глава 29 В маленьком сарае было несколько крупных фигур. Несколько львиц вошли в открытые ворота. Некоторые предпочли остаться в загоне снаружи. Остальные лениво растянулись в прохладном помещении сарая. Один лев, предположительно патриарх этого прайда, находился дальше в сарае, чем остальные. Римо увидел его распростертым на спине возле перевернутого деревянного ящика. Внутри сильно пахло кровью. Римо увидел темное пятно на одной стороне ящика. Он заметил несколько гнилых и окровавленных зубов, разбросанных по полу, как использованные домкраты. Он сразу узнал в них зубы Ассолы аль Хобар. Ни у кого другого в Голливуде не было таких зубов. Лев возле ящика наблюдал, как он проскользнул в дверь. Лежа на спине, животное держало маленький квадратик бумаги, зажатый между его массивными лапами. Следя за новым нарушителем единственным настороженным глазом, он продолжал водить своим большим шершавым языком по внешней стороне бумаги. Едва Римо зашел в сарай, как уловил другой запах, на этот раз более сильный, чем тот, который издают кровь или львы. Это был знакомый запах нервного человеческого пота. "Эй! Тсс! Сюда, наверх!" Голос был мягким и встревоженным. Римо поднялся по нему на вершину стога тюков сена. Мужчина с избыточным весом ненадежно скорчился на тюках. Они закачались под его огромным весом, угрожая опрокинуть его в центр стаи львиц. Густая струйка наполовину свернувшейся крови окрасила его лоб. - Доктор Ливингстон, я полагаю, - сухо сказал Римо. "Нет", - отрезал испуганный мужчина. "Reggio Cagliari. Черт, приятель, ты должен вытащить меня отсюда ". Щелкнув спиной и массивными плечами, лев перевернулся на живот. Скорость, с которой он двигался, была впечатляющей. Оно издало низкое рычание на Римо, однако не двинулось к нему. Оно вернулось к облизыванию бумаги. Римо заметил, что то, что так заинтересовало льва, было обычным конвертом из манильской бумаги. Он был испачкан каким-то тонким слоем белого порошка. На полу вокруг животного валялись обрывки розового картона. "О, дерьмо!" Взмолился Реджио. "Не выводи его из себя!" Лев начал удовлетворенно жевать конверт и бумаги внутри. "Где аль Хобар?" Римо спросил Реджио. У Реджио не было возможности ответить. В этот момент дверь, через которую вошел Римо, распахнулась. "Уберите это отсюда!" Брюс Мармелстайн отчаянно закричал. Он указал на конверт, зажатый между могучими лапами льва. До сих пор лев был доволен тем, что оставил других людей в сарае одних, но при внезапном появлении исполнительного директора фильма глава прайда поспешно поднялся на свои огромные лапы. Его рев был оглушительным в маленькой комнате. "Черт, черт, черт, черт, черт, черт!" Реджио закричал. Он отполз так далеко, как только мог на своем шатком стоге сена, прижимаясь к стене. "Ты с ума сошел!" Римо набросился на Мармельштейна. "Мне казалось, я сказал тебе оставаться в машине". "Я заглянул в окно", - быстро сказал Мармельштейн. Он ткнул большим пальцем в сторону маленького окошка рядом с тюками сена Реджио. "Мне нужно это". Он указал на наполовину разорванный конверт. Львицы поднялись на ноги. Их было четверо, огромных созданий с грацией и уверенностью, которые почти противоречили их огромной свирепости. Лев склонил голову набок, казалось, собираясь запустить челюсти в другой, еще более громкий рык. Он пытался заставить их приблизиться к самкам. Затем они были бы ответственны за убийство. Он был уже на полпути через комнату. Пока лев рычал, Римо быстро протянул руку и поднял ящик с пола. Он выставил его перед собой, чувствуя себя немного глупо. С хлыстом в другой руке он мог бы устроиться на работу в цирк. Глаза льва были закрыты, когда он рычал. Когда он сомкнул свои массивные челюсти, он, казалось, был немного удивлен, что его мощный рев не произвел должного эффекта. Вместо того, чтобы убежать, Римо оказался еще ближе, чем был раньше. Львицы все еще были у двери. Это могло оказаться проще, чем он думал. Римо сделал еще один шаг к большому существу. Лев был любопытен, но не напуган. Она не сдвинулась с места, когда он приблизился. "Сначала достань этот конверт", - взволнованно взмолился голос Брюса Мармелстайна слишком близко к правому уху Римо. "Отойди от меня", - рявкнул Римо, ткнув Мармельштейна локтем в живот. Исполнительный директор Taurus выпустил порыв воздуха, согнувшись пополам от боли. Этого внезапного движения было достаточно для льва. Напрягая мощные мышцы на задних конечностях, он оттолкнулся в воздух. Через долю секунды он уже мчался к Римо, вытянув передние лапы и выпустив острые, как бритва, когти. Животное в мгновение ока сократило расстояние между ними. Лев был быстр. Но Римо был быстрее. Когда оно было достаточно близко, чтобы он мог почувствовать вонь гниющей плоти в его дыхании, Римо пригнулся. Он перебросил ящик из левой руки в правую, держа его подальше от животного. Используя свободную руку как точку опоры, он уперся ладонью в грудину огромного зверя, когда тот парил над ним. Движением, которое казалось почти нежным, Римо подбросил существо вверх и перевернул. Четырехсотпятидесятифунтовый лев взмыл в воздух и приземлился грубой грудой среди самок прайда. В отличие от домашней кошки, лев не приземлился на лапы. Несколько львиц были сбиты с ног самцом. Все они быстро вскочили на ноги. Но Римо уже был среди них. Используя ящик, чтобы не поранить существ, он выманил их всех обратно через ворота. В отличие от своих собратьев в дикой природе, эти львы в зоопарке не оказывали особого сопротивления. Римо загонял последнюю львицу обратно в загон, когда дверь сарая, ведущая в парк, снова распахнулась. "Давай быстрее!" Хэнк Биндл настойчиво кричал. Римо заменял засов, который Ассола аль Хобар сняла перед его побегом. "Неужели никто больше не боится львов?" он скривился. "Вот и все. Мы мертвы", - кричал себе Брюс Мармелстайн. Он скорчился на полу среди влажных остатков своих драгоценных документов. Документы, которые могли бы изобличить Ассолу аль Хобар как человека, ответственного за экстравагантные траты в Taurus Studios, были разорваны в клочья. На обрывках конверта все еще оставалось немного сахарной пудры, которая в первую очередь привлекла льва. "Быстрее!" Биндл настаивал, игнорируя своего партнера. "Что теперь не так?" Устало спросил Римо. "Обезьяны не разговаривают!" - закричал он. "Ладно, хватит", - отрезал Римо. Используя тот же ящик, который он использовал на львах, но гораздо менее деликатно, Римо вышвырнул двух мужчин обратно за дверь. Он прислонил ящик к ручке, чтобы они не вернулись. Когда он обернулся, Реджо Кальяри как раз спускался на пол. "Чувак, это было близко", - задыхаясь, сказал он. Он сильно вспотел. Римо чувствовал отчетливый запах львиной слюны на лице мужчины. Там также были остатки влажной сахарной пудры. "Тебе повезло", - сказал ему Римо. "Пока". "Самцы обычно не охотятся", - объяснил Реджио, все еще пытаясь отдышаться. "Самки охотятся. Я думаю, они, должно быть, не были голодны". "Я думаю, ты много знаешь о львах", - сказал Римо. "Эй, я справляюсь", - ответил Реджио. Паника, охватившая мгновение назад, уже уступила место подозрительности. Бандит, которым был Реджио Кальяри, вновь заявлял о себе. "Ты федерал?" "У меня нет на это времени", - сказал Римо. "Где аль Хобар?" "Кто, черт возьми, такой Эль Кабонг?" Спросил Реджио, искренне сбитый с толку. "Коала", - рявкнул Римо. Реджио заартачился. "Коалы?" сказал он неопределенно. "Не знаю, завели ли они их здесь. Я видел гиен". "Я же говорил тебе, - сказал Римо, - у меня нет времени". Схватив Реджио за ворот его пропотевшей рубашки, Римо развернулся. Он грубо потащил головореза по полу к воротам, ведущим в загон для львов. Когда ворота приблизились к нему, мелкий гангстер решил, что сотрудничество, возможно, лучший способ не коротать вечер в пищеварительном тракте дюжины львов. "Он вырубил меня!" Реджио плакал. "Я проснулся от того, что этот лев лизал мне лицо. Я не знаю, куда он делся! Богом клянусь, я не знаю". Римо знал, что он говорил правду. Но в данном случае правда ничем не могла помочь. "Спасибо", - холодно сказал Римо. Он потянулся за затвором. "Подожди, подожди!" Взмолился Реджио. "Может быть, я смогу тебе что-нибудь дать". В его голосе было отчаяние. "Сомнительно", - сказал Римо. "Эти провода по всему городу! По всем студиям! Хочешь знать, что это такое?" Римо сделал паузу. Он ослабил хватку на рубашке Реджио. "Я слушаю", - сказал он. Реджио глубоко и благодарно вздохнул. "Они подключены к зарядам взрывчатки", - сказал он. Римо нахмурился. "Ты уверен?" "Что ты имеешь в виду?" Его голос звучал слегка оскорбленно. "Конечно, я уверен. Я иногда использую то же самое для пубескио, еще до того, как мне пришлось пойти работать на этого скунса Вагглиози. Когда я взял мистера Коалу, я даже пробрался в одну из звуковых сцен в Mammoth Studios, просто чтобы посмотреть. Эти арабы напичкали здешние студии достаточным количеством взрывоопасного дерьма, чтобы взорвать весь Голливуд вплоть до Тихуаны ". Римо подумал обо всех похожих проводах, которые он видел по всей столице кинематографии. Подобно картинке, которая до этого была лишь слегка не в фокусе, вся схема Султана Омая внезапно стала ясной. У Римо была довольно хорошая идея, что находилось на пропавшем корабле Смита. "Спасибо, Реджио", - кивнув, сказал Римо. "Ты даже не знаешь этого, но ты только что помог своей стране". "Правда?" Спросил Реджио. Его глаза хитро сузились. "Я получу награду?" "Безусловно", - согласился Римо. Реджио широко улыбнулся. "Что это?" Наградой Реджио стало то, что он так и не предвидел удара, который отделил его мозг от позвоночника. КОГДА мгновение спустя РИМО ВЫШЕЛ на улицу, в дверях его встретил обезумевший Хэнк Биндл. "Обезьяны!" Биндл закричал. "Они не обезьяны! Они люди!" "Как и Сойлент Грин", - сказал Римо, направляясь к джипу. Биндл подскочила к нему с умоляющими глазами. "Ты должен что-то сделать!" "В чем твоя проблема?" Раздраженно спросил Римо. "Мне нужны мои руки", - простонал Брюс Мармелстайн из ближайшего джипа, не обращая внимания на остальных. Он сидел с открытой задней дверцей, сжимая пальцами влажные остатки документов. "Людей без рук не приглашают на "Оскар". Я больше никогда не буду на ET. Как я буду пользоваться зубной нитью?" Биндл и Римо проигнорировали его. "Том Робертс и Сьюзан Саранрап в обезьяннике!" Биндл быстро объяснил. "Хорошо. Они будут счастливее с себе подобными", - сказал Римо, равнодушно пожав плечами. Он повернулся к джипу. "Ты не понимаешь", - взмолилась Биндл, хватая его за руку. "Без подписи мистера Коалы на этих бумагах мы в ловушке". Он указал на клочки бумаги в руках Мармельштейна. "Мы должны снять фильм. И мы не можем снять фильм без наших звезд". "Скажи мне, почему я вообще должен заботиться о тебе или твоем дерьмовом фильме". Римо бросил вызов. "Сценарий Чиуна", - тихо произнес Мармелстайн с заднего сиденья автомобиля. "Что?" Спросил Биндл, поворачиваясь к своему партнеру. Римо просто закрыл глаза. Он уже знал, к чему это приведет. Глаза Мармельштейна медленно сфокусировались. Как у пациента, внезапно очнувшегося от длительной комы. "Сценарий его друга", - объяснил Мармельштейн Биндлу. "Да", - сказал Хэнк Биндл Брюсу Мармелстайну. "Да!" - повторил он, поворачиваясь обратно к Римо. "Если вы сможете спасти наших звезд, я обещаю вам, что мы серьезно рассмотрим сценарий мистера Чиуна". "Я думал, ты уже этим занимаешься", - раздраженно сказал Римо. "Мы говорим это всем". Мармельштейн пренебрежительно махнул рукой, поднимаясь с заднего сиденья. Теперь он был настороже, его глаза были полны хитрости. "Для всех", - эхом повторил Биндл. "Но мы действительно посмотрим на его сценарий", - пообещал Мармельштейн. "Действительно, действительно", - согласился Биндл. Плечи Римо поникли. Он, не имея часов, точно знал, который час. Его внутренние часы были точнее атомных. Было еще не слишком поздно. План Омая был выполнен. Теперь у них было преимущество. Римо точно знал, с чем ему придется столкнуться в Калифорнии. А Чиун еще даже не прибыл бы в Грецию, не говоря уже об Эбле. Время еще было. "Тебе лучше оценить это, Чиун", - пробормотал он. Не говоря больше ни слова, он побежал по тропинке к обезьяннику. Глава 30 Когда по цепочке командования в Перл-Харборе поступил приказ о том, что F-14 Tomcat ВМС США капитана Стюарта Сэнгера должен быть лишен 20-мм пушки М-61 и сопутствующих боеприпасов, а также четырех встроенных ракет Sidewinder в поддонах крыльев, Сэнгер подумал, что это странная шутка. Когда он узнал, что полетит в Израиль на своем новом невооруженном самолете, шутка, которая с самого начала была не очень смешной, потеряла всякий след юмора. "Это чертова зона боевых действий", - пробормотал он своему командиру. "Я в курсе этого, капитан. Удачи". Это было все. Его груз был облегчен. Скорость была его единственным приоритетом. У него были приказы, и он должен был их выполнять. Когда черная правительственная машина с визгом въехала на причал рядом с авианосцем USS Ronald Reagan, перевозящим особого пассажира, для которого скорость была приоритетом над обороной, идея о том, что все это было шуткой, подтвердилась. "Вы что, издеваетесь надо мной?" Капитан Сэнгер ни к кому конкретно не обращался. Мужчина, которого втолкнули на трап, был достаточно стар, чтобы быть дедушкой Мафусаила. Черт возьми, его пра-пра-дедушкой. Кожа орехового цвета, натянутая на его лысой голове, была такой тонкой, что капитан Сэнгер мог поклясться, что видит череп. Его глаза превратились в непроницаемые щелочки. На нем было ярко-фиолетовое кимоно и недовольный хмурый вид. Старик поспешил к ожидавшему его F-14. "Вы пилот?" спросил старик писклявым голосом. "Да, сэр", - ответил Сэнгер, не уверенный, должен ли он улыбаться джи-мэнам, сопровождавшим пожилого азиата. Они казались такими же смущенными, как и капитан флота. "Я рассмотрю тебя на роль в предстоящем крупном кинофильме, если ты доставишь меня к месту назначения и обратно как можно быстрее", - сказал старик. Не говоря больше ни слова, он взбежал по самолету и устроился в задней кабине. Правительственные агенты только извиняющимся тоном покачали головами. Еще раз пораженный тем, что это на самом деле не какая-то грандиозная шутка, капитан Сэнгер послушно, хотя и неохотно, забрался в переднюю кабину. Спустя ПОЧТИ ДЕВЯТЬ ТЫСЯЧ МИЛЬ и три дозаправки в воздухе "Томкэт" с ревом пронесся в небе над Израилем. Сэнгер знал о приказе "невмешательства", который был отдан всему военному персоналу США в регионе. Америка обходила Израиль стороной во время конфликта с Эбла. Поэтому он был удивлен, когда его самолет ВМС США получил разрешение на посадку в тель-авивском международном аэропорту имени Бен-Гуриона. Кем бы ни был его пассажир, у него были друзья в высших кругах. Самолет не успел вырулить на полную остановку, как пожилой азиат открыл щиток над своей кабиной. Когда крошечный человечек выбирался из самолета, капитан Сэнгер окликнул его через плечо. "Сэр, прошу прощения, это как-то связано с конфликтом?" "Конечно", - ответил старик. Его голос звучал недовольно. "Как известно всем хорошим сценаристам, конфликт движет каждой историей. Будьте готовы к моему возвращению". И с этими словами старик спрыгнул на асфальт. Последнее, что видел капитан Сэнгер, когда он вприпрыжку бежал через аэропорт к главному терминалу, рукава кимоно хлопали, как крылья какой-то безумной пурпурной птицы. АРЬЕ САРИД ДРЕМАЛ за рулем своего такси возле аэропорта Тель-Авива, когда ему показалось, что он услышал, как позади него захлопнулась дверь. Не произошло изменения веса, которое указывало бы на то, что кто-то вообще садился в машину. Он моргнул, прогоняя сон из глаз, и взглянул в зеркало заднего вида. Там никого не было. Воображение. Вот что это, должно быть, было. Вздохнув, Арье скрестил руки на груди и снова закрыл глаза. Он чуть не выпрыгнул из собственной кожи, когда высокий голос предостерег его с заднего сиденья. "Я сел на этот транспорт не для того, чтобы смотреть, как ты спишь". Потрясенно распахнув глаза, Арье схватился за зеркало заднего вида, сдвигая его ниже. Он заметил старика, спокойно сидевшего посередине заднего сиденья. "Мне очень жаль", - извинился Арье, прочищая горло ото сна. "Я тебя не видел". "Когда хочешь посмотреть, лучше держать глаза открытыми". Пассажир откинулся на спинку сиденья. "Теперь, кучер, отвези меня на Голан", - приказал он. "Голан?" Удивленно переспросил Арье. Он обернулся, положив руку на спинку переднего сиденья. "Ты что, не знаешь, что там происходит, старина?" "Да", - выплюнул Чиун. "Идиотизм, который удерживает меня от моего истинного призвания. И горе мне, я оставил своего сына за главного". Азиат постучал пальцем по сиденью. "Поторопись, иначе в мое отсутствие неоперившийся лунный теленок разрушит все, ради чего я трудился". Арье виновато пожал плечами. "Извините, но я не могу отвезти вас туда. Самое дальнее, что я могу сделать, это, возможно, Тверия. Это к югу от Голанских высот". "О, очень хорошо", - отрезал Мастер синанджу. "Только поторопись с этим. Я должен убить султана Омая из Эблы и вернуться в Голливуд, прежде чем мой сын позволит шутам, управляющим моей студией, взять на роль одного из безвкусных отпрысков Шина в моей постановке. Или, что еще хуже, Болдуин ". Он понизил голос, наклонившись вперед. "Эти парни - кассовая отрава". Он понимающе откинулся на спинку стула. Глаза водителя такси сузились. "Ты собираешься убить Омэя?" "Если эта адская машина когда-нибудь сдвинется с места", - сказал Чиун с растущим нетерпением. Арье завел двигатель. "За это я бы довез тебя до самого Аккадада". Оставляя за собой дымящийся след из резины, машина с визгом отъехала от бордюра. ОНИ НЕ ДОЕХАЛИ до Аккадада. Такси, однако, удалось проехать приличное расстояние по северному краю Тивериадского озера. Это было остановлено военной блокадой, организованной военнослужащими Армии обороны Израиля. "Разве ты не знаешь, что здесь происходит?" - спросил Арье молодой солдат, когда такси остановилось. "Конечно", - сказал водитель. "Но я вез этого милого джентльмена со специальной миссией. Он известный сценарист, который также работает наемным убийцей. Он здесь, чтобы убить султана Омая". Солдат скептически поднял бровь. Вместе с другим солдатом Сил обороны он подошел к задней части кабины. Когда они заглянули в окна по обе стороны от заднего сиденья, они обнаружили, что оно пусто. Арье был удивлен, когда дверь его такси открылась и солдаты начали помогать ему выйти. Они говорили с ним успокаивающим тоном. "Но он был здесь", - настаивал Арье. "Он сказал мне, что его сын, вероятно, лишит его единственного шанса на успех. Я согласился с ним и рассказал ему, как однажды, когда я доверил своему мальчику такси, пока был в больнице, он почти ... История была прервана, когда один из джипов Армии обороны Израиля, который блокировал дорогу в горы, с ревом ожил. Когда солдаты вокруг него рассеялись, джип улетел на полной скорости, подпрыгивая на неровной дороге, ведущей на Голанские высоты. Они были настолько потрясены видом фигуры за рулем, что никто из них и не подумал выстрелить. Иссохший старик с головой, похожей на яичную скорлупу, и в пурпурном кимоно, как сумасшедший, уносился прочь от группы солдат. В самую гущу бушующей битвы. Глава 31 Взрывы раздавались с такой постоянной частотой, что слились в единый, бесконечный, оглушительный рев. Небо было объято пламенем. Едкий дым разнесся по всему региону, застилая зрение и наполняя легкие пылью и песком. Израильские самолеты пронеслись над полем битвы, проносясь над линиями наступающих солдат Эблана и выпуская одну смертоносную волну за другой из пуль и ракет. F-16 только что завершили свою последнюю разрушительную атаку. Ударная эскадрилья вертолетов AH-1 взлетела через мгновение после того, как самолеты взлетели, обрушивая бесконечные очереди на гордость арабской армии Эбла. Земля содрогнулась под мощными гусеницами израильских танков - гораздо более совершенных, чем у крошечных Ebla. По всему полю боя лежали останки бесчисленных тяжелых военных машин Эблана, густые клубы клубящегося черного дыма поднимались от их искореженных металлических корпусов. Стоя у входа в свою палатку, которая была установлена на краю линии фронта, султан Омай син-Халам нахмурился. Казалось, что это одновременно была и гримаса боли, и гримаса сильного неудовольствия. Это было не то славное состязание, которое он себе представлял. Он позволил себе тешить себя надеждой, что его люди смогут отразить еврейское нашествие с Голанских высот и вернуть регион для ислама. Но это тщеславное представление о себе рухнуло под неумолимой силой реальности. Эбла проиграет эту битву. Ужасно. Но, проиграв таким образом, она в конечном счете выиграет войну. Эта мысль была лишь слабым утешением, когда султан Омай наблюдал, как израильская армия кромсает его плохо обученных солдат, как молотилка осеннюю пшеницу. Теперь Омай сидел. К затененному навесу, натянутому на шестах за закрытыми створками его палатки, принесли табурет. Он больше не мог стоять. За последние несколько часов ходить стало почти невозможно без посторонней помощи. Смерть сковала его душу. И все же он желал, чтобы его тело жило. Еще немного. Его дыхание превратилось в тихие булькающие хрипы. Каждый раз, когда он наполнял легкие, они горели с интенсивностью пожаров, бушующих на каменистой пустынной равнине перед ним. Полковник, который был его помощником, ушел, чтобы возглавить подразделения эбланской кавалерии. Еще одного солдата призвали на службу к султану. Этот молодой араб поднес бинокль к глазам своего правителя, чтобы Омай мог лучше рассмотреть великую бойню, развернувшуюся в той части гористого поля боя, которая была видна из его лагеря. Когда он всматривался в линию наступающих израильских солдат, сцена внезапно заколебалась. Поле боя расплылось и исчезло. Омай моргнул от внезапной перемены в его зрении. Подзорные трубы исчезли. Перед ним стояло встревоженное лицо. Его связист. Молодой солдат держал в руке сотовый телефон. "О султан, я получил два срочных звонка для тебя", - поспешно сказал мужчина. "Один вломился к другому". Глаза Омая увлажнились. Они казались намного дальше, чем даже близкий конфликт. "Кто желает поговорить со мной в столь важный момент?" спросил он в высшей степени усталым голосом. "Первым был министр Хамза. Он настоял на том, чтобы поговорить с вами по вопросу чрезвычайной срочности". Hamza? Глаза Омая снова сфокусировались. Его мысли обратились к Великому плану. Его наследие. "Дай мне это", - настаивал он. Солдат колебался. "Это больше не министр Хамза, султан", - нервно объяснил он. "Теперь это тот, кто прервал связь. Это саудовец. Аль Хобар". Омай стал еще более оживленным. Все мысли о министре Хамзе исчезли. "Сейчас!" - скомандовал он. Рука, обернутая в морщинистую, с серым оттенком плоть, нетерпеливо затряслась. Солдат послушно протянул ему телефон. "Ассола, ты жива?" Обеспокоенно прохрипел Омай, его слова звучали как бы издалека. "Да, Омай син-Халам", - ответил террорист. Ему было почти больно говорить. Его голос звучал странно приглушенно. "Вы добились успеха". Это было утверждение. Старик был так взволнован, что начал вставать. "Нет. Пока нет", - ответил аль Хобар. Омай упал обратно на свой табурет. "Что случилось?" "Кое-что, чего нельзя было планировать", - быстро объяснила Ассола. "Это не имеет значения. Вы уже начали атаку?" "Да, Ассола", - ответил Омай, жизнь покидала его голос. "Я думал, ты мертва". "Американцам еще предстоит вторгнуться сюда", - размышлял аль-Хобар. "И все же теперь, когда там началась война, это может быть только вопросом времени". Террорист размышлял. "Хотя я и выбился из графика, здесь нужно уделить внимание лишь нескольким незначительным деталям". Его приглушенный голос стал твердым. "В этом я клянусь - в этот день мы провозгласим победу для всего ислама над ненавистными американскими осквернителями". Соединение было разорвано. Омай вернул телефон своему подчиненному. Он не подумал перезвонить министру Хамзе. "Вы будете праздновать в одиночестве", - зловеще сказал султан. Когда молодой солдат рядом с ним поднес бинокль к своим усталым глазам, Омай вернул свой взгляд на поле битвы. Глава 32 Даже когда солдаты Еблана готовились изнасиловать его гражданскую жену, Том Робертс пытался понять их мотивацию. "Есть ли социально-экономические корни в том, что ты делаешь?" серьезно спросил он. Его глаза почти закрылись от избиения, которому они его подвергли. В его окровавленном рту звенели зубы с коронками. Солдат проворчал что-то на арабском диалекте эблана и резко ткнул Робертса носком ботинка в бок. Робертс ахнул, схватившись за мягкую область под грудной клеткой. "Рейганомика!" он захрипел. "Это все из-за жадности восьмидесятых, не так ли?" "Ради Бога, заткнись и сделай что-нибудь!" Сьюзан Саранрап закричала на Робертса. Она лежала на спине прямо внутри обезьянника. Двое мужчин держали ее руки над головой. Третий обернул кожаный ремень вокруг ее узких запястий, привязав их к прутьям клетки с шимпанзе. "Я пытался урезонить их", - объяснил Робертс со своего места на полу. Изо рта у него текла кровь. "Но я действительно ограничен, когда имею с ними дело. Будь проклята моя школьная система за то, что в ней не изучали этнические темы, пока я рос!" Еще один удар ногой заглушил дальнейшие самообвинения актера. Робертс рухнул на пол, застонав от боли. Пятеро ухмыляющихся ебланов обратили свое внимание исключительно на Сьюзан Саранрап. Один из них сорвал с нее черную мантию. Пока он делал это, остальные начали стаскивать с себя одежду. Не в силах предотвратить то, что должно было произойти, Сьюзан Саранрап сделала единственное, что могла. Она закричала. РИМО УСЛЫШАЛ КРИК, когда мчался по дорожке зоопарка. Он перепрыгнул через забор и помчался по полосе травы. Выбежав на следующую дорожку поближе к обезьяннику, Римо увидел труп наполовину съеденной зебры, лежащий в кустах рядом с полосой асфальта. Вокруг него были останки еще нескольких животных. Солдаты Эблана, оккупировавшие эту часть Калифорнии, очевидно, провели часть последних двух дней, поглощая экспонаты. Римо вспомнил, что то же самое происходило в зоопарке в Кувейте. Тогда все предполагали, что иракских солдат толкнул на участие в чем-то столь тошнотворном вопрос голода. Теперь Римо подозревал обратное. Перепрыгнув через сплошное, вытянутое препятствие, Римо преодолел еще один низкий забор. Он прыгнул в зловонное, мрачное нутро обезьянника. Сьюзан Саранрап была в процессе вынесения последнего предупреждения нападавшим. Ее глаза безумно выпучились. "Осторожнее, бастер", - пригрозила актриса Еблану, который забирался на нее сверху. "Ты не знаешь, что я делаю с мужчинами. Ты когда-нибудь видел Зельму и Патрис?" Мужчина этого не сделал. И в следующую секунду у него никогда не было бы шанса. Араб проводил своими грубыми руками по бледным, морщинистым бедрам актрисы, когда внезапно обнаружил, что его руки больше не принадлежат ему, чтобы тереть где бы то ни было. Солдат закричал, с трудом поднимаясь на колени. Кровь хлынула из обрубков запястий там, где были его руки. Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Римо бросает в домик шимпанзе пару очень знакомых предметов. К ним были прикреплены пальцы. Мгновение шока сменилось вечностью забвения. Римо развернулся на одной ноге, другой уперся в икру. Коленная чашечка раздробила лоб эбланского солдата. У других мужчин не было времени отреагировать на первоначальное нападение, прежде чем Римо оказался среди них. Руки и ноги замелькали в яростном концерте смерти. Четыре таза были раздавлены во влажный порошок. Когда мужчины падали один за другим, топс перерезал им глотки. Все были мертвы еще до того, как упали на пол. Римо пробрался через груду обломков Эблана. Он использовал заостренный край единственного ногтя, чтобы перерезать веревки на запястьях Сьюзен Саранрап. Она была потрясена, но невредима. Он помог актрисе подняться на ноги. Затем Рема перешел на ассистирование Тому Робертсу. Казалось, что большинство травм актера были поверхностными. Тем не менее, ему нужно было обратиться к врачу. Римо поддержал его одной рукой и помог довести до двери. Сьюзан Саранрап взяла Робертса за другую руку. "Почему ты ничего не мог сделать?" требовательно спросила она. "Мне пришлось ждать, пока этот парень спасет меня". Она указала своим острым ведьмовским подбородком на Римо. "И он даже не работает в индустрии". "Моя вина. Ответом был мультикультурализм", - пробурчал Том окровавленным ртом. "Мне не хватало понимания из-за моей проклятой точки зрения мертвого белого европейского мужчины. Черт бы меня побрал!" "О, брат", - пожаловался Римо. Робертс перевел свои опухшие глаза на Римо. "Я не с тобой разговаривал, ты ... гомофоб!" - обвинил он. Римо выглядел озадаченным. "Ты гей?" спросил он. "Нет", - признался Робертс. "Но мне показалось, что это было правильно сказать". "И это тоже", - сказал Римо. "Спокойной ночи". Он сжал точку на затылке Робертса. Голова актера откинулась вперед. Остаток пути обратно к джипу Taurus Studios они везли его в благословенной тишине. ПЯТЬ МИНУТ СПУСТЯ Римо разговаривал со Смитом по одному из телефонов-автоматов зоопарка. Джип был припаркован неподалеку и работал на холостом ходу. Биндл и Мармелстайн ухаживали за Томом Робертсом на заднем сиденье, в то время как Сьюзан Саранрап сидела впереди, демонстративно игнорируя происходящее позади нее. "Римо, где ты был?" Настойчиво потребовал Смит. "Ты опоздал на регистрацию на несколько часов". "Не парься", - сказал Римо. "У меня еще есть свободное время". "Нет, ты не знаешь", - поспешно объяснил Смит. "Чиун приземлился в Тель-Авиве более полутора часов назад. Согласно тому, что мне удалось выяснить, он, возможно, уже находится на стороне Еблана в конфликте ". "Какой конфликт?" Спросил Римо. Смит рассказал ему о вторжении сил Арабской армии Эбла в район Голанских высот. Очевидно, новость не была достаточно громкой, чтобы заслуживать упоминания на Западном побережье. "Я ненавижу Голливуд", - пробормотал Римо, когда режиссер "ЛЕЧЕНИЯ" закончил. "Армия Соединенных Штатов готовится вторгнуться на оккупированную территорию в Калифорнии", - сказал Смит. "Если у Омая и было что-то запланировано с аль-Хобаром, это еще не произошло". "Кажется, я знаю почему, Смитти", - сказал Римо. "Ассолу похитил головорез, который работал на одну из здешних студий, но он сбежал". "В этом есть смысл", - задумчиво произнес Смит. "Если бы Омай думал, что аль Хобар был убит, он бы пошел напролом и захлопнул свою ловушку. Но мы все еще не знаем, что они приготовили для Голливуда ". "О, да, мы хотим", - сказал Римо. "Что?" Спросил Смит. "Нет времени объяснять", - сказал Римо. "Прежде чем сюда прибудет армия, соедините меня со всеми саперами из Лос-Анджелеса и экспертами по подрывному делу, которых армия и Национальная гвардия разместили поблизости отсюда. Переодень их в арабскую одежду, погрузи в грузовики и попроси встретиться со мной на углу Голливуд и Вайн как можно быстрее ". "Силы Эблана на местах могут возразить против их присутствия", - предупредил Смит. "Эти провалы могли заметить это, только если бы они приехали на аниматронных верблюдах. Поторопись, Смитти". Директор CURE не стал спрашивать о загадочном замечании. И его не нужно было подталкивать снова. Он быстро повесил трубку. Римо помчался обратно к джипу. Том Робертс только что пришел в сознание. "Мы можем замаскировать синяки гримом", - уверял актера Хэнк Биндл. "Я сбрасываю всех вас, придурков, в какое-нибудь безопасное место", - сказал им Римо, снова садясь за руль. Он нажал на педаль газа, и они помчались прочь от телефонной станции. "А я не могу пойти с тобой?" Спросила Сьюзан Саранрап, в высшей степени разочарованная. Ветер развевал ее длинные крашеные волосы вокруг изуродованного возрастом лица. "А как насчет твоего парня?" Спросил Римо, кивая в ответ Тому Робертсу. Она презрительно подняла бровь. Это было нарисовано карандашом. "После сегодняшнего я больше никогда не хочу иметь с ним ничего общего". Глаза Хэнка Биндла на заднем сиденье расширились, как блюдца. "А как же наш фильм?" он умолял. "Особенно это", - фыркнула Сьюзен. "Уф. Мое сердце", - задохнулся Брюс Мармелстайн. Он схватился за грудь. Биндл бросил Робертса, чтобы заняться своим давним партнером. "Ты убиваешь его, ты знаешь это?" он резко обвинил Сьюзан Саранрап. Сидящий на переднем сиденье Римо Уильямс улыбнулся. "Это шоу-бизнес, милая". Джип проскочил через главные ворота и полетел через Гриффит-парк, прочь от зоопарка. Глава 33 Зрение султана Омая не стало настолько плохим, чтобы он не увидел синюю шестиконечную звезду, нарисованную на боку джипа. Это был Маген Давид, Щит Давида. Звезда находилась в центре белого поля. Две узкие синие полосы проходили параллельно друг другу по верхней и нижней границам нарисованного флага. Джип беспрепятственно проскочил через израильские позиции. Он был первым, кто прорвался. Силы Арабской армии Эбла, все еще оставшиеся в живых на этом участке поля боя, сосредоточили свой огонь на разбойничьем джипе. Сильный град пуль бесконечно бил по автомобилю. Шум от рикошетов и лязг металла, проникающего в металл, пробивался сквозь другой тяжелый шум битвы. Но, несмотря на все это, джип продолжал приближаться. "Мы должны отступить, султан", - настаивал солдат, державший бинокль. В его молодом голосе слышался страх. Теперь султану потребовалось усилие, чтобы поднять голову. Тем не менее он это сделал. Он смотрел на испуганного солдата, как на насекомое. "Мы остаемся", - прохрипел Омай. Джип обогнул поворот в скалистой местности, исчезая за выступом рябой белой скалы. Когда он снова появился на древней дороге, он был намного ближе. Омай увидел водителя. Он не был похож на члена Армии обороны Израиля. Действительно, на первый взгляд он не казался человеком. Сквозь разбитое стекло лобового стекла Омай мог видеть пару рук, сжимающих руль. Для этого им пришлось потянуться вверх. Бледный купол, похожий на окаменелое яйцо динозавра, показался где-то за стрелками. Время от времени, когда джип наезжал на каменистую кочку на дороге, над приборной панелью появлялась пара сердитых прищуренных глаз. Силы эблана были истощены возле командного пункта Омая. У джипа был прямой, беспрепятственный путь к султану Эблы. Когда люди вокруг него достали оружие, израильский джип с ревом въехал в базовый лагерь, поднимая за собой облако пыли. Он с визгом остановился. То, что Омай какое-то время считал бесчеловечным, когда джип мчался по полю, оказалось почти таким. Когда несколько рассеянных мужчин вокруг него двинулись, чтобы окружить джип, водительская дверь распахнулась. Первыми упали двое солдат, ближайших к двери. Снятая с петель силой, большей, чем любая другая в арсенале нации Эбла, дверь сорвалась с места и врезалась в насторожившихся солдат. Каждая кость между их шеями и лодыжками была раздроблена мгновенно. Их кожа превратилась в мясистую массу, удерживающуюся на измельченных останках. Омай едва успел принять участие в убийстве первых двух солдат, когда из машины появилась крошечная фигура. В лагере было еще с дюжину человек. В тот момент, когда первые люди упали, остальные открыли огонь. Пули разрывали воздух вокруг странного нарушителя. Но пока Омай наблюдал, ни один снаряд, казалось, не пробил воздух вокруг кружащегося пурпурного дервиша. "Ты смеешь, отбросы Эбла?" - взвизгнул незваный гость. В ярости он упал среди мужчин. Стрелки летали быстрее, чем мог видеть глаз. Результаты, однако, были совершенно очевидны. Шеи сдались, головы, как дыни, сорванные с виноградных лоз. Кровь хлынула из ран в груди, животах и горле. Конечности упали и были раздавлены крутящимися, топающими ногами. Когда несколько секунд спустя древняя фигура закончила, ни один эбланский солдат не остался в вертикальном положении. Только тогда посланный адом дьявол медленно обратил свои мстительные глаза на султана Омая син-Халама. Испуганный призраком, Омай попытался встать. Он не смог. Он упал обратно на свой табурет, когда демон в пурпурном пронесся через кровавую арену к его командной палатке. "Ты султан Эблы?" - требовательно спросил демон. "Да, это я, 0 дух", - заикаясь, пробормотал Омай. Его сероватая кожа покраснела. Он почувствовал, что у него кружится голова. "Я не дух", - выплевывает старик. "Я из плоти и крови, как и ты. Хотя моя плоть соответствующего оттенка и моя кровь не заражена болезнью, которая постигла тебя в твоей слабости. Он властно скрестил руки на груди. "Я Чиун, мастер синанджу", - произнес он нараспев. "Синанджу?" Спросил Омай слабым голосом. Он тяжело дышал. "Ты - миф". "Так думали твои предки. И именно из-за этого упрямого игнорирования фактов в Синанджу никогда не поступало работ из султаната син-Халам". Болезненные глаза Омая внезапно стали хитрыми. "Тогда позволь мне исправить ошибки моих предков", - быстро сказал он. "Я предлагаю тебе работу, о великий мастер Синанджу". Чиун схватил султана, рывком поднимая его на ноги. "У меня есть работа, Еблан мразь". Он поднял единственный изогнутый ноготь на указательном пальце. "А теперь послушай. Смерть, которой я подвергну тебя сегодня, будет ничем по сравнению с мучениями, которым я подвергну тебя в Пустоте, если мой контракт на фильм сорвется ". Сердитыми толчками Чиун подтолкнул султана Эблы к ожидавшему его израильскому джипу. Глава 34 Римо пришлось отдать должное Смиту. Он работал быстро. Бросив Тома Робертса, Сьюзан Саранрап и пару руководителей Taurus в кабинете врача, Римо помчался в Голливуд и Вайн. Там он обнаружил караван из девяти грузовиков, уже выстроившихся вдоль обочины. Знаки отличия на их дверях и номерных знаках были закрашены краской из баллончика. Римо выскочил из своего студийного джипа и подбежал к ведущему грузовику. "Где ребята из полиции Лос-Анджелеса?" - настойчиво спросил он. "Прямо здесь", - сказал водитель первого грузовика. "Сержант Джек Коннелл, саперная команда". Он откинул вуаль, закрывавшую его нос, обнажив лицо, слишком бледное, чтобы принадлежать террористу из Еблана. "Разделите своих людей с Национальной гвардией и армейскими силами", - проинструктировал Римо. "Убедитесь, что в каждом грузовике есть кто-то, кто хорошо знает местность". "Да, сэр", - ответил сержант Коннелл. Он выпрыгнул из кабины. Подбежав к задней части своего автомобиля, полицейский начал выкрикивать приказы людям внутри. Два десятка человек в робах спустились вниз и начали рассредоточиваться по другим грузовикам. Солдаты в похожих костюмах отбежали назад, компенсируя разницу в лидирующем грузовике. "Где вы взяли снаряжение?" - Спросил Римо офицера во время обмена кадрами. Сержант Коннелл ухмыльнулся. "Давайте просто скажем, что Национальная гвардия Калифорнии рассматривает законопроект о пошиве белья", - сказал он. ЧИУН БЫЛ ВСЕГО НА ПОЛПУТИ к Аккададу, когда у него наконец закончился бензин. Ему было далеко за девяносто, когда он впервые сел за руль автомобиля, и в результате он все еще был новичком в превратностях западного транспорта. Иногда, когда у них в Америке ломался автомобиль, Римо поднимал капот и шарил под ним. Чаще всего после того, как его ученик заканчивал возиться с двигателем, машина оказывалась еще более разбитой, чем была. Чиуну не хватало даже тех скудных навыков ремонта автомобилей, которыми обладал Римо. Он не знал, почему джип остановился, только то, что он остановился. Мастер Синанджу спустился с руля. Омай син-Халам остался на пассажирском сиденье. Он то приходил в себя, то терял сознание с момента их отъезда с места битвы. На мгновение его глаза остались закрытыми. Его грудь время от времени поднималась и опускалась. Султан жил, но недолго. Стоя рядом с джипом, Чиун, прищурившись, вглядывался в горизонт. Они выехали из гористой местности и оказались на более ровном пространстве пустыни. Несколько тонких голубых гор обрамляли периферию обширной пустоши. Чиун мог видеть маленькие черные точки, лениво кружащие в небе далеко впереди. Стервятники. Под большими хищными птицами виднелось несколько разбросанных палаток. От этого места через пустыню и вверх в горы была проложена тропа. Новообразованная дорога все еще была видна, несмотря на переменчивые ветры пустыни. Это было место, откуда началось нападение на Израиль. Чиун узнал некоторые из более отдаленных ориентиров, которые были на заднем плане второго транслируемого по телевидению убийства, совершенного монархом Эблы. Мастер Синанджу поспешил обойти джип и сесть со стороны пассажира. Омай сильно вспотел. Его глаза открылись, невидяще уставились на Чиуна, а затем снова закрылись. Для него было бы невозможно пройти дистанцию обратно. Разозлившись, Чиун распахнул дверь. Взвалив бесчувственное тело султана Омая син-Халама на свои узкие плечи, Чиун направился через пустыню к кольцу лениво кружащих стервятников. РИМО СТОЯЛ на огромной второй звуковой сцене на стоянке старого комплекса MBM Studios в Голливуде. Арабы покинули это место. Действительно, казалось, они спешили покинуть весь Голливуд. Даже танки Eblan и люди, которых они встретили на улице по пути в MBM, не обратили внимания на фиктивную группу арабов Римо. Настоящие ебланы, похоже, мигрировали в Бербанк. Римо подозревал, что знает почему. Путаница проводов между зданиями снаружи вела в звуковую сцену через главную дверь. Оказавшись внутри, провода разделились. Затем они потянулись, как толстая паутина, по полу и стенам. Некоторые были подвешены к потолку. Вдоль проволоки с точно отмеренными интервалами были расставлены большие жестяные коробки. Они были прикреплены к стенам или потолку шурупами. Для пущей убедительности пластик был спрессован, как конопатка, в узких местах вокруг каждого металлического корпуса, на податливой поверхности все еще видны отпечатки пальцев. Римо, который ни в коем случае не был экспертом по взрывчатым веществам, казалось, что обезвреживать нужно было ужасно много. Грузовик с мужчинами, с которыми он въехал на стоянку, уже рассеялся среди многочисленных зданий. Все еще одетые в свои арабские одежды, они усердно отделяли провода от зарядов взрывчатки. Римо наблюдал, как несколько из них были разбросаны по огромной, похожей на гараж зоне soundstage 2. Сержант Коннелл руководил демонтажем, даже работая с некоторыми устройствами на полу. Позади него Римо взглянул на бомбы, подвешенные к потолку. К ним еще не прикасались участники bombsquad. "Что вы думаете?" - Спросил Римо полицейского. Коннелл пожал плечами. Он перерезал медную проволоку парой крепких кусачек. "Мы говорим здесь об огромном количестве необработанной взрывчатки", - сказал он, нахмурившись. Казалось, его не очень сильно беспокоило то, что он стоял в центре одной гигантской бомбы. "Насколько все плохо?" Серьезно спросил Римо. "Когда это сработает?" Он махнул рукой. "До свидания, МБМ. Вместе со всем, что находится в радиусе двух кварталов от стоянки". "Когда или если?" - Спросил Римо. Коннелл натянуто ухмыльнулся. "Мы сделаем все, что в наших силах". "Отлично", - пробормотал Римо. "Удачи". Он повернулся, чтобы уйти. Коннелл крикнул ему вслед. "Если это может как-то помочь, эти штуки, похоже, не поставлены ни на какой таймер или что-то в этом роде". "Что это значит?" Спросил Римо, остановившись в дверях. "Это могло бы означать, что все эти провода в каждой отдельной студии соединяются к центральному месту на каждом участке. Все эти отдельные участки управлялись бы по радио". "Радио?" Спросил Римо. "Да", - объяснил Коннелл. "Один сигнал отправил бы их всех сразу. Если все так, как вы говорите, то весь Голливуд, Бербанк, Калвер-Сити и, вероятно, приличный кусок остальной части округа Лос-Анджелес взлетели бы на воздух одним взрывом ". Римо выглянул за дверь. Он увидел, как несколько человек Коннелла перебегают от здания к зданию. "Вы не нашли центрального места на этой стоянке", - с сомнением сказал Римо. Коннелл пожал плечами. "Здесь так много мусора, что потребуется некоторое время, чтобы найти его. Но у меня есть люди, которые работают над этим. Я уже сообщил о своих подозрениях другим командам в других студиях. Как только один из нас найдет его, они перезвонят другим командам. Расположение, вероятно, одинаковое в каждой студии. Мы можем просто перерезать провода в центре радиоуправления. Это должно свести на нет все это, - он махнул кусачками к потолку, - и мы сможем разобрать остальное на досуге ". Досуг. Римо подумал, что это странный выбор слов от человека, сидящего прямо в центре тикающей бомбы замедленного действия Ассолы аль Хобар. Перед уходом он хотел сказать что-нибудь вдохновляющее людям, работающим на звукозаписывающей сцене. В конце концов он ограничился двумя словами хорошего совета. "Работай быстро", - предупредил Римо. Крутанувшись, он выбежал на жаркое калифорнийское солнце. МАСТЕР СИНАНДЖУ СБРОСИЛ бессознательное тело султана Омая на горячий песок пустыни. В базовом лагере осталось всего несколько человек. У многих из них даже не было оружия, поскольку большая часть вооружения Арабской армии Эбла была отправлена на фронт. Те, кто был вооружен, подбежали к высохшему нарушителю, как только он появился на окраине маленького лагеря. Казалось, они не знали, как реагировать, поскольку незнакомый мужчина, ворвавшийся в их лагерь, нес на своих хрупких плечах их султана. Однако, когда Чиун отпустил Омая, их агрессивные инстинкты взяли верх. Автоматы АК-47 мгновенно угрожающе поднялись. Мужчины закричали на арабском диалекте эблан. Чиун едва обратил на них внимание. Он смотрел поверх людей на поле рядом с маленьким палаточным городком. Стервятники шагали между распростертыми телами американской дипломатической команды. Глаза Мастера Синанджу сузились до невидимости за посмертной маской чистой ярости. Его рот искривился от ярости. "Варвары", - прошипел он. Его голос был низким. По мере того, как мужчины подходили ближе, угрожающе наставив оружие, голос Чиуна становился все громче. "Варвары!" - завопил он. Подобно внезапной, неистовой буре в пустыне, Мастер Синанджу взорвался из положения стоя, в полной ярости преодолев короткое пространство между собой и незадачливыми эбланскими солдатами. Одна нога спряталась под развевающимися складками его кимоно, в то время как другая нанесла удар. Его пятка проехалась по челюстям первых трех мужчин. За тремя быстрыми ударами последовали три рухнувших тела. Чиун пронесся над оставшейся шеренгой мужчин. Рубящие руки в быстрой последовательности обрушились на полдюжины стволов. Шесть пистолетов с ослепительной скоростью опустились вниз, сильно ударив в пах. Кости бедра хрустнули от мощной силы столкновения. Несколько пуль безвредно вонзились в песок, когда мертвые пальцы сжались на спусковых крючках. Еще шесть человек упали в пыль. Для оставшихся солдат Эблана это была позорно короткая битва. Когда они увидели результаты первого нападения Чиуна, безоружные мужчины в лагере подняли руки в знак капитуляции. Те, у кого было оружие, отбросили его как можно дальше, прежде чем ткнуть руками в бледное небо пустыни. "Отпусти их", - скомандовал Чиун, властно целясь ногтем по полю с заколотыми американцами. "И горе тому, кто скажет мне, что кто-то из них мертв". Эбланы столкнулись друг с другом в спешке, чтобы освободить заложников. Веревки были перерезаны кинжалами. Перепуганные люди принесли воду и влили в пересохшие рты дипломатической команды. Полумертвых американцев пришлось оттащить в тень армейских палаток Eblan. Останки второго человека, убитого по телевидению султаном Омаем, были рядом с шатром правителя. Вокруг трупа прыгали стервятники, обрывая клочья рваной красной плоти. Чиун встал между ними, хлопая рукавами своего кимоно на манер ветряной мельницы. Когда птицы поспешно взлетели, Чиун пнул одно из несчастных созданий в живот. Неуклюжий сверток взлетел через поле пыток, приземлившись грудой среди разбегающихся эбланских солдат. Больше он не шевелился. Это побудило арабов работать быстрее. В конце концов погибло еще трое американцев. Включая государственного секретаря. Опаленное солнцем тело Хелены Экерт бережно положили к обутым в сандалии ногам мастера синанджу. "Позаботьтесь о ранениях тех, кто остался в живых", - проинструктировал Чиун таким холодным голосом, что, казалось, он охладил сам воздух пустыни. "Если умрет еще один, вас постигнет участь настолько великая, что жизни этих людей покажутся радостными". Он указал на находящуюся без сознания американскую делегацию. Вокруг места раскопок осталось несколько военных грузовиков. Американцев осторожно погрузили внутрь. По приказу Чиуна изуродованное тело султана Эбла было погружено в первый грузовик менее аккуратно. Он продолжал дремать в болезненном забытьи. Тела четырех погибших американцев были помещены вместе с ним. Чиун выбрал солдата арабской армии Эбла. "Ты". Чиун указал. "Эблан. Отдай этого верблюда Мастеру синанджу". Мужчина сделал, как ему сказали. Вдали от палаток был устроен импровизированный загон для животных. Он подобрал верблюда, на которого указал Чиун, и подвел его к началу шеренги военных грузовиков. Сильным подталкиванием он заставил существо опуститься на колени в пыль. Чиун взобрался на покрытый густой шерстью горб. Словно распознав какой-то невысказанный знак, животное поднялось на свои широкие лапы. Старый кореец направил пылающий нос существа на север, в сторону Аккадада. "Следуй за мной или умри", - крикнул Чиун через линию грузовиков. Эбланским солдатам не нужно было повторять это во второй раз. Когда стервятники вернулись, чтобы обглодать трупы солдат, убитых Чиуном, караван начал неспешно выбираться из узкого Анатолийского коридора. Глава 35 Солдаты Эблана кишели вокруг студии Taurus в Бербанке. Их было так много на многих открытых площадках, что они сталкивались друг с другом, когда мчались переносить провода и коробки из контейнеровозов в здания. Танки были установлены за высокими белыми стенами студии, устанавливая периметр. Войска были выведены из других районов, которые контролировали силы Еблан. Они патрулировали пешком и на верблюдах за линией танков. Это была крепость, из которой должна была состояться последняя доблестная битва. Ассола аль Хобар выкрикивал приказы через мегафон, пока его возили по студийному комплексу. Люди со взрывчаткой разбежались перед мчащимся джипом. У саудовского террориста не было времени зашить порезы на губе. Он прикрыл область плотно сложенной марлей из студийного лазарета. Плотно натянутая клейкая лента удерживала марлю на месте. Пропитанная кровью вата была засунута в его рот около линии десен. Слова, которые он выкрикивал, когда его везли по району, были громкими и почти неразборчивыми. И в панике. Поскольку его оперативная база находилась в Таурусе, аль-Хобар не хотел устанавливать там взрывчатку. Он планировал сделать это после того, как все будет установлено в другом месте. До вторжения в Израиль. Но драгоценный график, который он скрупулезно установил, был полностью нарушен его похищением. Американцы долго не продержатся. Теперь, когда битва развернулась в Израиле, вторжение могло начаться здесь в любой момент. Он был бы готов. Он должен был быть готов. "Быстрее, быстрее, быстрее!" Кричала Ассола. Слово стало неразборчивым, когда он брызнул наполненной кровью слюной на мегафон. Мужчины уже бежали. Они пытались бежать быстрее, подключая последнюю взрывчатку. "Отвези меня обратно в офис", - приказал он своему водителю. Они помчались обратно через стоянку к офисному комплексу. Ассола была удивлена, обнаружив еще одну машину, припаркованную перед входом. Он выбрался из джипа и поспешил наверх. Удивление, которое он испытал внизу, превратилось в изумление, когда он вошел в кабинет сопредседателей студии. Хэнк Биндл спокойно сидел за своим столом. Разбитое окно было заменено. Он поднял глаза от сценария, когда аль Хобар вошел в кабинет. "О, мистер Коала. Я рад, что вы здесь. Мы должны поговорить об этом нашем проекте". Террорист просто уставился на руководителя. Он позволил двери бесшумно закрыться за ним. "Это совсем не получается", - сказал Биндл. "Производство разваливается. Я знаю, что с самого начала ты всем сердцем хотел быть режиссером, и, возможно, я перешел все границы, взяв руководство на себя, но что сделано, то сделано. Я думаю, мы оба должны знать, что пришло время покончить с этим ". Биндл тихонько шмыгнул носом. Его глаза увлажнились. "Мой любимый друг и партнер, Брюс Мармелстайн, перенес сердечный приступ из-за всего этого. Стресс, знаете ли". Он сделал паузу, ожидая, пока аль Хобар выразит ожидаемую степень сочувствия. Когда араб заговорил, его голос был почти шепотом. "Что ты за дурак, что осмелился показаться здесь?" - прошипел аль Хобар ртом из марли и ваты. Его лицо было одновременно сердитым и изумленным. Его слова просвистели сквозь новые щели в зубах. Биндл закатил глаза. "Ага. Я сопредседатель "Тауруса", - объяснил он. "Вы пытались меня убить". Террорист сделал шаг к продюсеру. "Вы меня пытали". Еще один шаг. "Вы заставили меня подписать ваши дурацкие клочки бумаги". Хэнк Биндл выпрямился на своем стуле. Он сглотнул. "Ты знаешь об этом?" - застенчиво спросил он. Аль Хобару было достаточно. Сунув руку под мантию, он вытащил тяжелый автоматический пистолет. Без предисловий он поднял оружие и выстрелил. Взрыв был похож на резкий удар по новым оштукатуренным стенам офиса. Пуля попала Хэнку Биндлу в плечо, опрокинув его с нового кресла. Аль Хобар обежал вокруг стола. Он обнаружил, что исполнительный директор полулежит, прислонившись к стене под окном. Его рука сжимала пульсирующую рану над грудью. Между его пальцами сочилась кровь. Ассола приблизил свое лицо к лицу Биндла. Запах крови смешался с неприятным запахом изо рта и гнилых зубов. Он схватил руководителя за рубашку спереди, оттаскивая его от стены. "Я собираюсь убить тебя", - выдохнул террорист. Его лицо было лицом извращенного упыря. "Ты умрешь вместе со всеми остальными отбросами американской грязи в этом несчастном городе. И когда я буду читать отчеты об этом в последующие годы, я буду думать о твоем жалком лице и смеяться ". Он прижал Биндла спиной к стене. Оставив сопредседателя Taurus там, где он лежал, Ассола аль Хобар поспешила в офисную ванную. Биндл не мог пошевелиться. Боль в плече была слишком сильной. И страх парализовал его. Несколько долгих минут он слышал, как льется вода. После этого он услышал звук дребезжащего пластика. Вскоре после этого он услышал звук мягких шагов по офисному ковру. За столом он ничего не мог разглядеть. Биндл почувствовал изменение давления воздуха, когда дверь открылась, а затем снова закрылась. Мистер Коала ушел. И оставил его умирать. Глава 36 Гарольд Смит с тревогой читал отчеты как из Израиля, так и из Калифорнии. На Ближнем Востоке был достигнут некоторый прогресс. Превосходящие силы обороны Израиля разгромили арабскую армию Эблы. В битве на Голанских высотах были убиты три тысячи эбланских солдат. На данный момент сообщалось о потерях только трех израильских солдат. Израиль согнал еще тринадцать тысяч еблан в лагеря для содержания под стражей. Скорее всего, их вернут на родину после того, как они будут вымыты и накормлены. Любезность, которая, несомненно, не была бы оказана противнику, если бы сражение пошло другим путем. Хотя все это можно было бы воспринять как хорошие новости, Смит пока не видел участия Чиуна ни в одном из происходящих там событий. Более того, война, развязанная Эблой, вызвала точечные пожары в других фундаменталистских странах Ближнего Востока. Радикальные мусульмане в полудюжине стран готовились к серьезной конфронтации с Израилем. Сообщений о султане Омае не поступало. Возможно, он погиб в битве. Но из того, что читал Смит, даже если султан уже был мертв, его зло будет процветать еще долго после того, как его тело обратится в прах. Что касается Калифорнии, то поступали сообщения о массовых перемещениях войск Арабской армии Эбла. Они, по-видимому, консолидировались вокруг одного района в Бербанке. Армию США больше нельзя было сдерживать. Опросы общественного мнения президента показали, что нерешительность главы исполнительной власти подрывает его показатели. Войска армии и Национальной гвардии были готовы к вторжению. Из краткого телефонного разговора с Римо Смит понял, каким с самого начала был план Омэя в отношении индустрии развлечений. Поскольку Римо еще не зарегистрировался, Смит предположил, что дела в Калифорнии были такими же нерешенными, как и в Эбле. Смит отвел усталый взгляд от экрана компьютера. Как будто это был какой-то рефлекторный сигнал, синий контактный телефон на его столе громко зазвонил. Режиссер "КЮРЕ" схватился за телефон. "Алло", - резко сказал Смит. "Приветствую тебя, о мудрый и великодушный император Смит". Голос Мастера Синанджу потрескивал на нижней линии Эблана. "Чиун", - настойчиво спросил Смит, - "какова твоя ситуация?" "Я освободил тех, кого правитель этой мерзкой земли хотел бы заточить в тюрьму". "Заложники?" Спросил Смит. "С ними все в порядке?" "К сожалению, нет", - ответил Чиун. "Некоторые погибли до того, как я смог их освободить. Их останки, а также те, кто еще жив, находятся на борту самолета, который доставил их сюда". Смит подумал об аэропорту Аккадад в центре Эблы. "Они в безопасности?" он спросил. "Их охраняют личные люди султана", - ответил Чиун. "И они не посмеют поднять руку на своих подопечных, чтобы не навлечь на себя страшный гнев Мастера Синанджу. Однако даже у синанджу есть свои ограничения. Я бы порекомендовал вам отправить пилота, чтобы он забрал их с этой земли, чтобы с течением времени этот ебланский сброд еще раз не набрался смелости ". Смит начал вводить приказы в свой компьютер. Они были направлены на американский авианосец в Средиземном море. "Вы должны убедиться, что наш самолет имеет допуск в аэропорту Аккадад", - сказал он, печатая. "Я позабочусь об этом", - заверил его Чиун. Смит закончил свою работу. "Летный экипаж прибудет туда через двадцать минут", - сказал он. "Вы можете улететь с ними". "Есть кое-что, что я все же должен сделать", - сказал Чиун. "Я бы не стал долго задерживаться, мастер Чиун. Ближний Восток угрожает взрывом. Я боюсь, что, возможно, не осталось ничего, что один человек мог бы сделать, чтобы предотвратить крупный конфликт". Ответ Чиуна был странно загадочным, что усугублялось плохой связью. "Если только это не тот самый человек", - ответил Чиун. Прежде чем Смит успел спросить, что он имеет в виду, линия оборвалась. Глава 37 Римо направил джип так далеко сквозь плотные ряды солдат арабской армии Эбла, как только мог. Тела отскакивали от решетки радиатора, перекатывались по капоту и падали позади мчащегося автомобиля. Направленный в него огонь со стороны маленькой армии был ожесточенным, большая его часть непреднамеренно поразила собратьев-арабов. Пули вонзились в двигатель. Еще больше пуль разорвало шины. Все это время Римо держал голову опущенной. Когда шины были разорваны в клочья, а двигатель начал дымить и издавать предсмертные хрипы, Римо распахнул дверцу и выпрыгнул из замедляющегося автомобиля. Он ударился плечом об асфальт, перекатившись под затененное брюхо припаркованного танка Eblan. Машина продолжила движение без него. Огонь вырвался из-под капота, когда солдаты продолжили стрелять по потерявшему управление джипу. Никто не видел, как Римо выпрыгнул из машины. Когда солдаты сосредоточились на пустой машине, он проскользнул мимо их шеренги, пригнувшись к высокой белой стене, окружавшей студию "Таурус". Он прямиком направился в административные офисы. Наверху, в офисном комплексе, Римо был раздражен, обнаружив, что Ассолы аль Хобар не было в офисе Биндла и Мармельштейна. Поскольку отсюда открывался такой потрясающий вид на весь комплекс "Таурус", он надеялся, что террорист, возможно, отсюда проведет свое последнее дело. Он был готов уйти, когда почувствовал слабое сердцебиение, доносящееся из-за одного из офисных столов. Поспешив туда, Римо обнаружил Хэнка Биндла, лежащего у стены. На плече его спортивной рубашки расплылось темно-бордовое пятно свернувшейся крови. Римо присел на корточки рядом со студийным сопредседателем, помогая ему принять более удобное положение. "Это сделал аль Хобар?" Мягко спросил Римо. Глаза Биндла открылись. Они наклонились к Римо. "Нет", - ответил он ужасно слабым голосом. "Это был мистер Коала". Римо нетерпеливо покачал головой. - Где он? - спросил я. "Я не знаю", - сказал Биндл. Он с трудом сглотнул. "Он наделал много шума в ванной. Затем он ушел". Что-то было не совсем так. Сердцебиение Биндла было слабым, но не прерывистым. Осмотрев его распростертое тело, Римо не смог найти на нем других ран. И тот, который у него был, не казался опасным для жизни. Это было почти так, как если бы... "Ты притворщик", - внезапно зарычал Римо. "Ты здоров, как лошадь". Он уронил Хэнка Биндла. Голова руководителя громко стукнулась о стену. "В меня стреляли", - надулся Биндл. "И в последний раз ты меня разозлил". Оставив Биндла на полу, Римо пересек комнату и просунул голову в ванную. Он был удивлен тем, что обнаружил. Куча растрепанных волос лежала на полу вокруг туалетного столика. Еще больше засорило сливное отверстие и резко контрастировало с белым фарфором раковины. Римо увидел бритву с застрявшими волосами, лежащую рядом с раковиной. Рядом с туалетом лежала небольшая стопка одежды. Римо узнал в ней одежду аль Хобара. Под ней что-то лежало. Войдя в ванную, Римо вытащил предмет из-под белья. Это был пакет для одежды. Пока он ломал голову над шуршащим пакетом, он вспомнил, что видел его раньше. Он также вспомнил, что видел материал, свисающий с нижней части пакета, когда помощник террориста заносил его внутрь. В мгновение ока все вдруг обрело полный смысл. Римо поспешил в офис. "Помоги мне", - простонал Хэнк Биндл, протягивая окровавленную руку к удаляющейся фигуре Римо. Теперь, когда ему пришлось звать Римо, его голос зазвучал сильнее. Римо продолжал идти, не оборачиваясь. "Я умираю", - настаивал Биндл. "Для меня недостаточно скоро", - сказал Римо. Он выбежал за дверь. Глава 38 Султан Омай син-Халам был мертв. Это было единственным объяснением поразительного прекращения боли. Он был настороже. Бодрее, чем за последние месяцы. С него сняли великую завесу удушающей смерти. Омай открыл глаза, ожидая увидеть лик Аллаха. Дашт-и-ла-сива-Ху. "Пустыня, в которой не было никого, кроме Него". К своему великому удивлению, он обнаружил, что Аллах поразительно похож на ужас, который, как он помнил, испытывал в галлюцинаторной тени в свои последние часы на Земле. "Аллах, это действительно ты?" Спросил султан Омай. Лицо видения, парящего над ним, стало суровым. "Я не твой бог, Эблан кэр", - едко ответил Мастер Синанджу. Только тогда Омай почувствовал руку, манипулирующую его позвоночником. Вот почему его боль отступила. Он слышал об исцеляющей силе легендарных мастеров синанджу. Омай откинулся на подушки своей собственной кровати, в своей собственной комнате, в своих покоях во дворце Великого султана. "Ты оживляешь меня, чтобы убить?" Спросил Омай. Теперь его голос был сильным. Как это было когда-то. "Да", - ответил Чиун. "Потому что тебе нужно выполнить один последний долг". Омай улыбнулся. Это была его самая искренняя улыбка за многие годы. "Делай, что хочешь, убийца", - сказал он. "Ибо это не имеет значения. То, что ты видел, - всего лишь поверхность. Я буду жить еще долго после того, как твоя рука нанесет последний удар". В его тоне чувствовалось сильное самодовольство. Он торжествующе ухмыльнулся. "Ты имеешь в виду свой Великий план?" Чиун сплюнул. Улыбка исчезла с лица Омая. "Что ты об этом знаешь?" он потребовал ответа. "Только то, что он уже потерпел неудачу", - ответил Чиун. Он лгал. Великий план не мог провалиться. Ему не суждено было осуществиться до момента его смерти. Чтобы гарантировать, что это произойдет, Омай назначил ответственным за схему своего самого надежного союзника в правительстве Эбла, министра финансов Мундхира Фадиля Хамзу. Блеф. Вот что это было. Блеф стал реальностью в следующий момент, когда у постели Омая появилось другое лицо. Это было лицо самого министра Хамзы. Казалось, он был глубоко потрясен. "О великий султан, - заплакал Хамза, - все потеряно". "Что ты имеешь в виду?" Спросил Омай. "Деньги - твои деньги, деньги Эблы - все пропало". "Исчез? Куда исчез?" Хамза открыто плакал. "За ненавистный Запад, султан. За рану, из которой кровоточат деньги. Они достались Голливуду". Когда эти слова дошли до сознания султана Омэя, Чиун выгнал министра финансов из комнаты. Омэй не мог понять, что говорил Хамза. На это было потрачено слишком много денег. Его личные финансы, а также многое из того, что было связано с правительством самой Эблы, должны были быть распределены между радикальными фундаменталистскими группами после его смерти. Эбла станет благодетелем глобального терроризма в масштабах, невиданных в мировой истории. В death Великий план Омая должен был привести к кровавым переменам, которых он не добился при жизни. Но теперь ему сказали, что этот сон закончился. Ему больше не дали времени на вопросы. Даже когда его разум пытался переварить сокрушительное поражение, он почувствовал, как его тело поднимают с кровати. Продолжая манипулировать нервами в нижней части позвоночника султана, Чиун понес Омая через большую комнату к месту, расположенному сразу за закрытым плексигласом балконом. Он положил линейку Eblan на дно аквариума. С того места, где он стоял, Омай мог видеть край большой толпы, собравшейся на площади Восстания внизу. Судя по небольшой части, которую он смог увидеть, на обширной площади собралось гораздо больше народу, чем присутствовало на праздновании независимости страны несколько недель назад. Мастер Синанджу остался позади него, скрытый плотными шторами. "Что это?" - Что это? - спросил Омай у Чиуна. "Это твой момент искупления", - прошептал старый кореец. И с этими словами он отпустил точку в поясничной области Омая. Султан почувствовал, как жизнь покидает его. Сгорбившись, он почувствовал сильную руку между лопатками. Толчок Чиуна вытолкнул его на балкон. Для поддержки Омаю пришлось ухватиться за старые перила, которые проходили внутри пуленепробиваемого стекла. Он изо всех сил пытался удержаться на ногах, когда люди внизу зааплодировали, а затем замолчали. Даже с такого расстояния собравшиеся эбланы могли видеть, что их лидер тяжело болен. Они жаждали услышать прощальные слова этого великого человека. Омай едва мог стоять. Позывы к рвоте были сильными. Обойдясь без нее несколько благословенных мгновений, он обнаружил, что боль была гораздо сильнее, чем он помнил. Как он мог так долго выдерживать такую агонию? Пока он стоял, пошатываясь, вокруг него прогремел голос. Он эхом разнесся по площади внизу. Тысячи обращенных к небу лиц нетерпеливо ждали того, что наверняка станет последними словами человека, который повел их в бой против Израиля, против Запада. Великий Омай син-Халам. Голос, хотя и усиленный динамиками, звучал слабо. В нем почти невозможно было узнать голос их султана. Но его произношение на арабском языке эблан было безупречным. "Мои соотечественники, - нараспев произнес слабый голос султана Омая, - я осуждаю свои действия против Израиля. Я прошу прощения у Соединенных Штатов за свое поведение. Когда-то я был человеком мира. Я хочу, чтобы меня помнили таким, а не злобным дикарем, которым я стал в последнее время. Я могу только сказать, что болезнь ослепила меня. Слабость опустошила мой разум ". В кабинке Омей хотел кричать. Его голова была склонена. Он казался раскаивающимся. Только сам султан знал, что он был слишком слаб, чтобы поднять лицо к толпе, слишком слаб, чтобы показать им, что это не он обращался к ним. "Запомни меня хорошенько". Он сделал паузу. Когда он заговорил снова, его хрупкий голос звучал легче. Как будто его это слегка забавляло. "Пусть Аллах благословит Америку", - сказал султан своим потрясенным подданным. Эти последние слова, казалось, заставили Омая подняться. Горожане, которые в изумлении наблюдали снизу, увидели, как голова их султана вскинулась. Его глаза были широко открыты. И на глазах у десяти тысяч запрокинутых лиц султан Омай син-Халам бросился к стеклянной стене своего балкона. Предположительно непробиваемый щит аквариума, который в прошлом блокировал пули, треснул и раскололся. Секции взорвались по всей площади Восстания, осыпая толпу кусками толстого оргстекла. И через новообразованную дыру показалась хрупкая фигура султана Омая. Даже не пикнув, он рухнул на три этажа ниже, на площадь. Из толпы донесся сердитый крик И в течение следующего часа, когда солнце пустыни заливало оранжевым огнем некогда гордую, а теперь обреченную нацию, десять тысяч топчущих ног обратили в пыль иссохший труп человека, который осмелился произносить имя Аллаха на одном дыхании с именем американского дьявола. Глава 39 Первые кадры в битве за возвращение Бербанка начались, когда Римо Уильямс проезжал по стоянке "Таурус" на "Мерседесе" Хэнка Биндла. Снаряды, выпущенные из танков армии США, вырвали огромные секции из высоких белых стен вокруг студии. Римо был забросан осколками кирпича, когда он рвался обратно через ворота. На этот раз солдаты Эблана обратили на него мало внимания. Они были слишком заняты сражением с американскими войсками, толпившимися по дороге в их сторону. Римо лавировал между танками Eblan и camels, появляясь по другую сторону арабской линии. Он не поднимал головы, когда ворвался в гущу американских войск. Пробираясь сквозь американских солдат и технику, Римо увидел, как кто-то выкрикивает приказы. Кем бы он ни был, на плечах у этого человека было много звезд. Римо с визгом остановился рядом с ним. Он помахал ламинированной карточкой, на которой было указано, что он из ЦРУ. "В Голливуде есть коп-сапер по имени Коннелл", - прокричал Римо, перекрывая грохот выстрелов. "Доставьте его сюда быстро. И на вашем месте я бы не стрелял слишком близко ни к одному из зданий. У Кевина Костнера были бомбы поменьше ". Римо ударил по полу машины. Он помчался по улице прочь от оглушительной битвы. АССОЛА АЛЬ ХОБАР ОСТАВИЛА свой джип возле метеостанции и остаток пути пешком прошла через заросли кустарника. Возвышающийся объект позади него был покрыт граффити. Независимо от того, сколько раз его перекрашивали, художники-граффити возвращались. Один символ американского декаданса искажает другой символ американского декаданса. Он с удовлетворением оглядел раскинувшуюся внизу долину. Это был хороший обзор. Не идеальный. Но хороший. Он мог видеть битву, бушующую в студии Taurus. Небольшие взрывы сотрясали воздух. Отголоски звука достигли его ушей через несколько долгих секунд после взрывов. Конечно, он планировал этот побег с самого начала. У него не было намерения становиться мучеником за ислам. Эта слава всегда оставалась за его партнерами на тот момент - будь то эбланы, палестинцы, афганцы или кто угодно еще. Как всегда, он организовывал свои террористические акты, а затем двигался дальше. У него болело лицо. Ассола потерла одну щеку. Его беспокоили не только царапины от ногтей на губе. Ко всему прочему, он страдал от ожога от бритвы. Эта мысль была странно забавной. Ассоле пришлось заставить себя перестать ухмыляться, чтобы не порвать маленькие бинты, которыми он закрывал свои раны. Теперь у него во рту было меньше ваты, набитой внутрь. Набитый рот мог привлечь излишнее внимание во время его побега. План сработал. Как он и предполагал. Одетый в форму американской армии и управлявший поддельным армейским джипом, он легко прорвался сквозь их наступающие линии. Арабская армия Эбла будет действовать как его прикрытие, пока он ускользнет. Плоская и широкая долина Сан-Фернандо раскинулась по другую сторону холма. Он спустится туда пешком. Еще одна смена одежды, хранящаяся в его джипе, принесет ему анонимность. В конце концов, Америка была плавильным котлом. Он сбежит из страны еще до того, как станет известно о его исчезновении. Но ему все еще оставалось выполнить один последний долг. Аль Хобар вытащил из кармана устройство дистанционного управления. Он предпочел бы старомодный поршень. Но даже великой Ассоле аль Хобар пришлось подчиниться времени. Он потянул за длинную серебристую выдвижную антенну. Эффективная дальность действия составляла восемь миль. Более чем достаточно. Один сигнал отражался бы от другого, увеличивая дальность действия. И на всем пути от Бербанка до Калвер-Сити с Голливудом между ними кинематографическая столица Соединенных Штатов была бы охвачена единым, прекрасным, адским пожаром. И он занял идеальную позицию, чтобы наблюдать за всем этим. Он щелкнул большим пальцем по крышке переключателя. Его палец застыл над кнопкой, медленно двигаясь вниз. "Это правильная линия для билетов Frasier?" Голос донесся со стороны его джипа. Он развернулся к наклонной дорожке. Римо взбирался на холм. Выражение лица Аль Хобара стало шокированным. Между ними все еще сохранялось расстояние. Террорист прятал коробку с дистанционным управлением за своим телом. "Как ты нашел меня?" - прорычал аль Хобар. "Легко", - сказал Римо с улыбкой. "Я просто должен был думать как бредящий мудак. Что ты знаешь - вот ты где". Под Ассолой Римо понял, что он все еще слишком далеко. У него на ладони был спрятан камешек, который он намеревался использовать против пульта дистанционного управления. Но он не мог бросить его, пока коробка была спрятана. Он всегда мог убить аль Хобара, но в этом было больше риска. Он не мог позволить, чтобы тело террориста упало не так, как надо. Аль Хобар, казалось, почувствовал затруднительное положение Римо. Он на мгновение заколебался. Но только на мгновение. Используя свое тело в качестве щита, саудовский террорист ткнул пальцем в кнопку на маленьком пульте дистанционного управления. Все его тело напряглось, когда он ждал, что долину охватит пламя. Возможно, если взрыв будет достаточно сильным, он сможет сбежать в суматохе. Ассола вскоре обнаружил, что единственное замешательство вызывало его собственное разбитое лицо. Ничего не произошло. Когда он окинул взглядом американскую киношную столицу, он обнаружил, что единственными взрывами были те, что все еще были сосредоточены вокруг студии Taurus. Даже они, казалось, затихали. Спускаясь с холма, Римо Уильямс испустил напряженный вздох облегчения. "Слава Богу, что есть полиция Лос-Анджелеса", - сказал он. Он бросил камешек и начал быстрее подниматься по склону. Аль Хобар попятился. Когда пульт дистанционного управления выскользнул из его вспотевшей ладони, он наткнулся на что-то твердое. Подняв глаза, он увидел огромный, покрытый граффити рекламный щит. Когда он снова посмотрел вниз, то увидел, что Римо был ближе. Спина Ассолы напряглась. "Я требую предстать перед судом за любые преступления, которые, как утверждается, я совершил", - объявил он. Римо был почти рядом с ним. "Преступления шимимы", - отмахнулся Римо. "Это Голливуд, детка. Ты вот-вот окажешься на полу монтажной". Он потянулся к террористу. Аль Хобар всегда думал, что, когда наконец наступит конец, он сможет, по крайней мере, подготовиться к боли. Однако он обнаружил, что все, что он мог бы считать болью в своей жизни, меркло по сравнению с этим единственным, последним моментом чистой, ужасающей, интенсивной, казалось бы, безграничной агонии. Он хотел убежать, хотел кричать, хотел рыдать от боли. Он обнаружил, что не может сделать ничего из этого. Он мог только стоять там и принимать ужасные пытки. И за меньшее время, чем потребовалось его разуму, чтобы переварить последний всплеск невыносимой боли, все было кончено. Римо бросил останки Ассолы аль Хобар на землю. "Еще одна история из Тинселтауна заканчивается душевной болью", - сказал он с мрачной улыбкой. Оставив тело у подножия огромной буквы "Н" на знаменитом голливудском знаке, Римо спустился обратно к ожидавшей его машине. Глава 40 Через неделю после того, как в Бербанке был сделан последний выстрел, Римо разговаривал по телефону с Гарольдом У. Смитом. "Выступление Чиуна было идеальным средством успокоения ситуации в Эбле", - говорил директор The CURE. "Внутри царит такая внутренняя неразбериха, что даже действия Омая против Израиля ставятся под сомнение. Фундаменталисты отступили от него. Нет никакой опасности формирования культа личности вокруг его легенды ". Римо сидел, скрестив ноги, на полу в своей гостиной. "Чиун упоминал что-то о каком-то плане судного дня Омэя", - сказал он. "Да", - ответил Смит. "Он создал систему, с помощью которой после его смерти его личные активы направлялись различным группам в регионе". "Что-то вроде Фонда Карнеги для террористов", - сухо сказал Римо. "В некотором смысле", - сказал Смит. "Но сейчас это невозможно". "Почему?" Спросил Римо. "На разгон денег не осталось". "Куда это делось?" Смит прочистил горло. "По-видимому, они были потрачены". Он говорил быстро. "Результат был катастрофическим для экономики Эбла. Их валюта рухнула. Нация обанкротилась. Более сильные окружающие страны угрожают поглотить султанат Эблан в своих собственных границах ". "Как мог пропавший банковский счет одного парня сделать все это?" "На карту поставлено чуть больше, чем личное имущество султана. Его имущество было тесно связано с имуществом нации". Римо почти мог видеть удовлетворенное выражение на лице своего работодателя. "Ты не понимаешь, Римо", - объяснил Смит. "Эбла - маленькая страна. В отличие от других стран региона, у нее нет никаких нефтяных запасов, о которых можно было бы говорить, и она не является популярной туристической достопримечательностью. Весь валовой внутренний продукт страны составляет всего 3,3 миллиарда долларов в год. Это и многое другое было потрачено ". "Что возвращает нас к моему первоначальному вопросу", - сказал Римо. "Кто потратил их?" "Насколько я могу судить, большая часть из трех миллиардов была разослана студиями Taurus Studios в течение трех дней". "Телец потратил три миллиарда за три дня?" "Похоже на то", - ответил Смит. "Назвать их метод учета небрежным было бы комплиментом. Но Таурус выкачал из Эблы достаточно сырья, чтобы опустошить счета султана и обрушить экономику ". Римо изумленно покачал головой. "Я не могу поверить, что Биндл и Мармельштейн действительно спасли Ближний Восток от скатывания в анархию". "Они никогда не узнают, какую роль сыграли", - признался Смит. "Тоже неплохо", - сказал Римо. "Они бы потребовали прав на фильм у всех и у его муллы". "Что касается двух сопредседателей Taurus", - продолжил Смит. "Возможно, вам будет интересно узнать, что они восстанавливаются после своих соответствующих болезней и травм. Я даже читал отчет, в котором говорилось, что они планировали снять еще более масштабный фильм, чем тот, который якобы хотел снять Омей ". "Подожди минутку", - сказал Римо. "Они все еще в деле?" "Корпорация "Нишицу" выкупила Taurus у султаната Эблан до того, как экономика рухнула". "Разве это не те, кто владел им раньше?" "Да", - сказал Смит. "Это не редкость в Голливуде. И что касается того, что там все нормально, Армия ушла. Национальная гвардия Калифорнии также готовится к отступлению ". "Прежде чем они уйдут, я бы хотел, чтобы они выстроили всех со сценарием в руках и застрелили их". Римо услышал, как с грохотом распахнулась входная дверь. По коридору к нему торопливо приближались возбужденные шаги Чиуна. "Почти все", - поправил Римо. "Если больше ничего не будет, увидимся, Смитти". Он повесил трубку. Мгновение спустя Мастер синанджу ворвался в комнату. Чиун едва мог сдерживаться. Его морщинистое лицо вспыхнуло от радости. Он запрыгал взад-вперед в дверях, юбки его кимоно парашютом взметнулись вокруг костлявых лодыжек. "О, радость из радостей! О, мечта из грез!" - пропел он. Римо отвернулся от телефона. "Что тебя так оживило?" спросил он. Чиун помахал листом бумаги над головой. "Послание!" объявил он. "Послание, содержащее новости такой радостной важности, что сами облака поют от радости". Когда старый кореец взмахнул бумагой над головой, Римо заметил знакомый символ на верхней границе. "О, нет", - тихо сказал Римо. Чиун просиял. Он выхватил бумагу из воздуха, прижимая ее к груди. "Ревнуешь?" спросил Мастер Синанджу, его голос сочился самодовольством. "Это не то, что я думаю", - спокойно сказал Римо. "Я собираюсь стать звездой!" Объявил Чиун. Не сказав больше ни слова Римо, он, пританцовывая, вышел обратно в коридор. "О, нет", - снова пробормотал Римо. Этого не могло быть. Они не могли быть настолько глупы. Он подумал о Биндле и Мармельштейне. "О, нет", - повторил Римо. "Мистер Демилль, я готов к съемке крупным планом", - раздался в ответ голос Чиуна. Его восторженное пение затихло вдали. Разрушитель 117: Смертоносные гены Уоррен Мерфи и Ричард Сапир Глава 1 Они провели пресс-конференцию, чтобы представить это миру. Он был меньше, чем ожидала толпа, перевесив чуть более чем на 120 фунтов. Он был компактным, но не угрожающим. Его дизайнеры не беспокоились о стиле; их больше заботила практичность. А в его практичности все были уверены. По их словам, их успех давал надежду накормить всех голодных в мире. Был только один реальный вопрос, который беспокоил собравшийся корпус прессы. "Мы можем его погладить?" Доктор Джудит Уайт из Бостонбио, Инкорпорейтед, улыбнулась. "Конечно, вы можете. Она довольно послушная". "Она?" - спросил репортер бостонского телевидения. Доктор Уайт кивнул. "Это самка. У нас есть еще четверо похожих на нее и трое самцов. Достаточно для ограниченной популяции с контролируемым размножением". Репортер работала на одной из трех главных бостонских станций в качестве корреспондента развлекательной программы и по человеческим интересам, что означало, что - в отличие от ведущей - она могла позволить себе лишние сорок фунтов, которые смягчали ее живот и ягодицы. Дополнительный вес привел к тому, что она казалась зрителям неопасной, когда пересматривала фильмы, и истерически смешной всякий раз, когда каталась на плоту или пыталась оседлать лошадь. Корреспондент entertainment протянул руку и коснулся существа за его широкий нос. Оно моргнуло. Она испуганно отскочила назад. "Это совершенно безвредно", - заверил ее доктор Уайт. Для блистательной Джудит Уайт - звезды отдела генной инженерии Бостонбио - приветливость была величайшим усилием. Она не с радостью терпела дураков. С благословения высшего руководства БостонБио доктор Уайт позвонила на местные телевизионные станции и в газеты, чтобы сообщить миру о том, что она назвала "значительным научным достижением". Она была удивлена, что из нескольких тележурналистов, которые приехали освещать великое открытие выставки в Бостонбио, все были корреспондентами, представляющими человеческий интерес. К величайшему прорыву в истории науки относились так же, как к бот-шоу или конвенции Star Trek. Хуже могло быть только в том случае, если бы радиостанции прислали бостонских метеорологов, сборище уродов, настолько причудливых, что П. Т. Барнум отказался бы от их демонстрации. "О боже. У него самые печальные глаза, которые я когда-либо видела", - сказала женщина-репортер через плечо, улыбаясь в камеру своего телеканала. Она погладила существо по носу. "Да", - без эмоций согласился доктор Уайт. "Помните, что его глаза действительно не имеют значения. Bos camelus-whitus - лабораторный образец. Это не более реальное живое существо, чем любое другое творение человека ". "Бос что?" - спросил репортер. "Камелус-уитус. Это его название". Животное находилось в низком, набитом соломой загоне. Его голова торчала через широкое пространство в металлических прутьях. "Кто-то здесь раньше назвал это барбекю". Репортер указала через плечо туда, где стояла группа техников в белых халатах. Это имя заставило доктора Уайт напрячься. Ей хотелось сердито посмотреть на мужчин в лабораторных халатах, но она сдержала свой гнев. "Более раннее воплощение животного было наполовину лошадиным", - признала она сквозь стиснутые зубы. "Это сделало бы его членом рода Equus. БостонБио Эквус. БАРБЕКЮ. Однако мне никогда особенно не нравилось это название. Особенно потому, что оно не имеет никакого отношения к животному, стоящему перед вами." Существо издало низкий, скорбный стон. Репортер удивленно убрала руку. Нерешительно она вернулась к поглаживанию носа животного. "Для меня это звучит так, как будто это живое". Репортер улыбнулся. Доктор Джудит Уайт закрыла глаза. Ее терпение было на исходе. "То, к чему вы прикасаетесь, технически называется трансгенным нечеловеческим эукариотическим животным. Да, оно живое. Но оно было вызвано к жизни искусственным путем". Она продолжила обсуждать метод, с помощью которого БостонБио выделил цепочки ДНК, специфичные для определенных признаков у конкретных животных, и сопоставил их с простыми бактериями. Эта бактерия, которая, как и все бактерии, поставляла сырье и химический механизм для собственного размножения, была введена в оплодотворенную яйцеклетку обычной молочной коровы. В результате появилось существо, представляющее собой комбинацию нескольких животных. Репортеры не обратили внимания на техническую лекцию, которую читал им доктор Уайт. Все они были слишком заняты, выстраиваясь в очередь, чтобы по очереди погладить животное, которое смотрело на каждого из них одной и той же тоскливой парой широко раскрытых карих глаз. Время от времени оно издавало еще один жалобный стон. Те телевизионные репортеры, которые гладили существо в эти моменты, почти визжали от восторга, думая, как это будет выглядеть в вечернем выпуске новостей. Один из репортеров обратился к доктору Уайт. Это была та же женщина, которая первой прикоснулась к Bos camelus-whitus. "Это восхитительно", - восхищалась она. "Вы собираетесь продавать их как домашних животных?" "Я не могу в это поверить". Доктор Уайт выдохнула, наконец-то показав свое раздражение. "Я была осторожна, чтобы вывести из них все, что можно было отдаленно назвать "милым". Последнее, чего я хотел, это чтобы люди думали об этих вещах как о чем-то другом, кроме еды " Репортер посмотрел на животное. Оно было около трех футов высотой на коротких, коренастых ногах. Тело казалось слишком длинным для существа столь низкого роста. Оно выглядело почти как огромный бассет-хаунд. У него был мягкий горб, чем-то похожий на верблюжий. Окрас был как у коровы - белый с черными вкраплениями. Но черный цвет казался размытым, как будто животное слишком долго стояло на солнце. Маловероятно, поскольку, по словам доктора Уайта, это существо никогда не выходило за пределы лаборатории БостонБио. Широкая голова была чем-то средним между коровой, верблюдом и чем-то еще, смутно зловещим. "Это настолько уродливо, что это мило". Репортер ухмыльнулся. "Это не мило, ты, жирный идиот!" - рявкнула доктор Уайт, наконец не в силах сдержаться. "Это обед". Безвкусная улыбка исчезла, как сгоревший туман. Изменение отношения репортера вызвало рябь в толпе. По ее сигналу остальные начали сверяться со своими заметками. "У БостонБио в прошлом были проблемы с генетическими исследованиями", - резко объявила женщина-репортер. "Как вы реагируете на утверждения о том, что ваш маленький эксперимент представляет опасность для человеческой расы?" "Вам это кажется опасным?" - спросила доктор Уайт, раздражение отразилось на ее покрасневших щеках. "Мои чувства не имеют значения. Пожалуйста, ответьте на вопрос". Доктор Уайт вздохнула. Сделав глубокий вдох, она начала: "Были созданы прецеденты того, как проводить исследования такого рода. Уверяю вас, что все совершенно безопасно. В литературе, которую я вам раздал, показано применение подобной технологии. Например, более десяти лет назад Верховный суд Соединенных Штатов разрешил Американскому ведомству по патентам и товарным знакам выдать патент на ненатуральный, созданный человеком микроорганизм, который питается нефтью. Эта бактерия мало чем отличается от той, которую мы использовали для создания Bos camelus-whitus. И я уверен, что вы все знаете о знаменитой запатентованной лабораторной мыши, которая используется в исследованиях рака ". "Это не ответ на мой вопрос", - сказала репортер, которая никогда не проявляла такого рвения, когда ее радиостанция втискивала свое пухлое белое тело в купальник для ежегодных зимних выпусков "Бегства на Багамы". Вспышка гнева доктора Уайт на короткое время превратила ее в настоящего репортера. "Имеет ли это какую-либо связь с неприятностями БостонБио двадцатилетней давности?" Рот доктора Уайт сжался. Это было не так, как она хотела, чтобы прошла эта пресс-конференция. "Я знаю, о чем вы говорите, и это была еще одна корпоративная структура БостонБио. Никто даже не помнит, что произошло тогда. Мы говорим об исследованиях, которые могут спасти человеческую расу, а не навредить ей, и, честно говоря, я более чем немного раздражен тем, что вы вытаскиваете что-то из прошлого, что может бросить тень на то, чего мы здесь достигли. Сейчас". Она указала мимо собравшейся прессы на белого верблюда Bos. "Это животное может долгое время обходиться без воды. Мы можем поблагодарить верблюда за это. Благодаря корове молока и мяса достаточно, чтобы накормить многих. И мы можем быть благодарны змее за ее медленный процесс пищеварения ". Некоторые репортеры отшатнулись, думая, что они, возможно, прикасались к родственнику змеи. "Да, к змее", - повторил доктор Уайт, возможно, чересчур наслаждаясь их дискомфортом. "Он может обходиться без пищи так же долго, как и без воды. И прежде всего мы можем поблагодарить блестящие умы здесь, в Бостонбио, за то, что они объединили все в этом одном коренастом, жалком животном, спасающем мир ". Она величественным жестом указала на барбекю. Словно в ответ, животное громко рыгнуло. Угрюмо прикрыв глаза, оно начало вяло пережевывать свою жвачку. "Без сомнения, один из таких блестящих умов - ваш", - саркастически отрезала женщина-репортер. "На самом деле, да", - признал доктор Уайт. "Это мой проект. От начала до конца". Репортер натянуто улыбнулся. "Нанесло бы ущерб вашему гениальному самолюбию, узнав, что это не история?" Доктор Уайт казалась ошеломленной. "Что?" - требовательно спросила она. "Ну, в конце концов, это Бостон", - ответил репортер с уверенной гордостью. "Мы здесь довольно привыкли к научным прорывам. Может быть, если бы вы могли надеть седло на эту штуку и покатать детей на барбекю по Бостон Коммон, может быть, тогда это попало бы в новости. Ну, знаете, человеческий интерес и все такое. На самом деле все это какая-то ерунда ". "Хо-хм?" - ошеломленно спросил доктор Уайт. "Извините", - сказала репортер с высокомерной ухмылкой. Повернувшись, она начала наматывать шнур от микрофона на свою длинную тонкую руку. "Ты глупая, безмозглая сука", - пробормотала доктор Уайт, опустив голову. Она сказала это так тихо, что мало кто расслышал ее слова. "Что?" вежливо спросил репортер. Она передавала микрофон продюсеру своего сегмента. "Ты глупая, жирная, пустоголовая, прожорливая корова!" Она двигалась так быстро, что никто не мог ее остановить. В одно мгновение доктор Уайт преодолела короткое пространство, отделявшее ее от репортера. Собравшаяся пресса уставилась на изображение. Это было так, как если бы она мгновенно переместилась с одного места на другое. Одна сильная рука схватила репортершу за горло. Другая рука развернулась и ударила репортершу сбоку по слегка выбеленной голове. "Глупая, жирная корова!" - прорычала доктор Джудит Уайт. Репортер моргнула от непонимающей боли. Проблеск страха промелькнул в уголках ее глаз, когда она наблюдала, как доктор Уайт снова убрала руку. Зубы ученого были маниакально оскалены. Внезапно вокруг потянулось еще больше рук, схватив доктора Уайт, удерживая ее за руки, не давая ей нанести новый удар. Мужчины в белых лабораторных халатах попытались оттащить ее от женщины-репортера. Борясь в слепой ярости, она, казалось, на мгновение сдержала их. Внезапно борьба, казалось, покинула ее, и она позволила оттащить себя назад. Репортер тоже отшатнулась. Она упала в заботливые объятия продюсера своего сегмента. "Ты ... ты сумасшедший!" - пробормотала она, тяжело дыша. Она пощупала ту сторону головы, куда пришелся удар. Ее пальцы вернулись в красном пятне. Из ее тонкой светлой прически сочилась струйка крови. Она скатилась по чрезмерно накрашенной щеке. "У меня идет кровь!" - взвизгнула репортер. Она повернулась к доктору Уайту. "Ты сумасшедшее животное, ты растерзал меня!" Доктор Уайт была среди защитной толпы своих подчиненных в Бостонбио. Некоторые ослабили хватку, другие все еще держали ее за руки. Она сделала несколько глубоких, успокаивающих вдохов. "Я в порядке", - заверила она свою лабораторию. Несколько последних мужчин нерешительно отпустили ее руки. "Ты не в порядке!" - закричал репортер. "Ты псих! Это невероятно!" Ее оператор нашел чистый носовой платок. Она прижала его к ране над левым ухом. Доктор Уайт закрыла глаза, снова став терпеливой. "Все это досадное недоразумение", - медленно произнесла она. "Что, вы не просто напали на меня?" - завизжала репортер. Она помахала окровавленным платком перед остальными собравшимися репортерами. "Вы все свидетели! Я подаю в суд на психованную задницу этого чокнутого! Я подаю в суд на БостонБио! Вы станете моей собственностью, леди! " - крикнула она Джудит Уайт. Швырнув платок к ногам доктора Уайт, репортер развернулась на каблуках. Она протиснулась мимо своего продюсера и оператора, вылетев в коридор. За ней последовали остальные представители бостонской прессы. Доктор Уайт осталась наедине со своими сотрудниками. Долгое время никто не произносил ни слова. Мужчины остались рядом с ней, казалось, не желая нарушать ни единой молекулы в комнате, чтобы не вызвать гнев своего знаменитого непостоянства босса. Наконец, тишину нарушила сама Джудит Уайт. "Что ж, все могло бы пройти лучше", - мягко прокомментировала она. Она протолкнулась сквозь группу мужчин, направляясь через лабораторию к своему личному кабинету. Она закрыла дверь так мягко, что остальная научная команда подпрыгнула. ДЕСЯТЬ ЧАСОВ СПУСТЯ Джудит Уайт тихо выключила маленький телевизор, стоявший на полке в ее лабораторном кабинете. Она бросила пульт дистанционного управления на свой рабочий стол, где он приземлился с громким пластиковым звоном. Они разорвали ее в клочья. Одна из станций даже засняла нападение на видео. Она еще не получила известий от своего начальства в Бостонбио, но само собой разумеется, что они не одобрили бы ее поведение. Предполагалось, что это будет блестящий момент для компании, а ее вспыльчивость полностью омрачила грандиозное объявление для прессы. Теперь было маловероятно, что телеканалы подхватят эту историю. И даже если бы они были, в истории был бы представлен сенсационный взгляд на саму доктора Джудит Уайт, а не на ее великолепный Bos camelus-whitus. "Глупо, глупо, глупо", - пробормотала Джудит. Лаборатория за дверью была темной и пустой. Никто не услышал ее слов самобичевания. Джудит потянулась к поясу. Она нашла связку ключей на выдвижном шнурке. Отделив один от остальных, она вставила его в замок бокового ящика письменного стола. "Глупо, глупо, глупо", - повторяла она, выдвигая ящик стола. Она позволила ключам снова зазвенеть у нее на поясе. Они звучали как звенящие собачьи жетоны. Запустив руку в ящик стола, она обеими руками вытащила черную пластиковую коробочку и благоговейно положила ее на свой письменный стол. Она подняла крышку, обнажив мягкую пену внутри. Она была тускло-серой и выполнена в неровном дизайне eggcarton. В коробке лежала серия флаконов. Джудит извлекла один из флаконов. На одном конце у него было воскообразное закупоривающее вещество. Жидкость коричневого оттенка во флаконе оказалась желеобразной. Свободной рукой она нашла пластиковый пакет с обычным шприцем в том же ящике, в котором хранилась коробка. Разорвав пластик зубами, она просунула рабочий конец иглы через пробку на флаконе. Она набрала вязкую субстанцию в шприц. Повторно поместив полупустой флакон в футляр, Джудит закатала рукав своего лабораторного халата. Она нашла красивую, толстую голубую вену на сгибе своей руки и, ни секунды не колеблясь, воткнула в нее иглу. Она нажала на пробку и внимательно наблюдала, как из прозрачного шприца исчезла каждая последняя капля желатиновой субстанции. Доктор Уайт быстро вытащила иглу, опустив ее внутрь футляра. Она захлопнула крышку и откинулась на спинку стула, ожидая блаженной нирваны. На этот раз прилив ударил быстрее, чем в прошлый. Она вздрогнула от внезапного холода. Ее руки судорожно сжались вдоль тела. Все - ее глаза, волосы, ногти на ногах - все дико задрожало, когда ощущение холода прошло по ее организму, как тающий ледник. Она могла чувствовать это. Могла ощущать необузданное ощущение свежей, бурлящей силы. Специальные процедуры, которые она себе назначала, позволяли ей чувствовать себя непобедимой. Джудит Уайт знала, что она почти у цели. Она не просто коснулась равнины; она пересекла ее. Оставалось только стабилизировать то, что она сейчас чувствовала. И она знала, что этот момент почти настал. Она никогда не хотела спускаться. Авария. Внезапно. Шокирующе. Не от эйфории, которую она сейчас испытывала. Шум был реальным. За пределами лаборатории. Кто-то жалуется. Тихо. Звук быстрых шагов по разбитому стеклу. "Не сейчас", - пробормотала Джудит себе под нос. Она не была готова. Еще голоса. Приглушенные, нервные. Она поднялась на ноги. Ей пришлось опереться о стол, когда она обходила его с другой стороны. Было непросто удержаться на ногах, когда она, пошатываясь, пересекала пространство между столом и дверью. У нее кружилась голова. Голоса казались далекими. Нет. Крупным планом. Она распахнула дверь. В задней части главной лаборатории была узкая комната. Предполагалось, что это будет сверхширокий коридор и складское помещение, соединенное с другой лабораторией. Команда доктора Уайта переделала длинную камеру для размещения барбекю. В своем галлюцинаторном тумане Джудит могла видеть слабую янтарную полоску света, пробивающуюся из-под закрытой двери в эту комнату. "Тихо", - настаивал приглушенный голос. "Здесь никого нет", - прохрипел другой. "В любом случае, просто помолчи", - приказал первый. "Вот, начни с тех, что ближе к двери". Доктор Уайт услышал отчетливое, подавленное мычание барбекю. Не сейчас, подумала она. Я не готова к этому. Держась за металлические лабораторные стулья и столы, она прошла через лабораторию к закрытой двери. Единственное барбекю, которое было доставлено в лабораторию для печати, все еще находилось в загоне. Животное моргнуло, глядя на доктора Уайта, когда ученый проходил мимо, перебирая руками вдоль небольшого забора, который удерживал существо с печальными глазами на месте. Казалось, прошла вечность, но она наконец добралась до двери. К настоящему времени их было больше, чем первоначальных двух голосов. Она могла слышать еще несколько внутри, ворчание и ругань. Джудит нащупала дверную ручку. Отстраненная, ясная часть ее сознания была удивлена, когда ей удалось поймать ее с первой попытки. Она широко распахнула дверь. Испуганные глаза, которые смотрели на нее из длинного коридора, принадлежали не барбекю. Их была дюжина. Они были одеты в облегающие черные трико для пантомимы. Их руки и ноги покрывали черные перчатки и черные кроссовки. Их головы были прикрыты прочными черными лыжными масками. Белые глаза смотрели сквозь грубые треугольные отверстия в масках. Фигуры в черном были заняты. Большая часть барбекю исчезла. Последних двух существ даже сейчас гнали по коридору в соседнюю лабораторию. "Какого черта, по-твоему, ты делаешь?" Потребовала ответа Джудит. Ее голос был гортанным рычанием. Своим размытым, сюрреалистичным зрением доктор Уайт могла видеть, что одна из стеклянных панелей от пола до потолка в соседней комнате была разбита. Еще несколько фигур в черном вытаскивали барбекю из разбитого окна. За ним была пожарная лестница. Фигуры рядом, казалось, на мгновение парализовало. Джудит, пошатываясь, вошла в комнату. Если бы только инъекция помогла избавиться... Это не заняло много времени. Как только это произойдет, она сможет... "Я позабочусь о ней", - отрезал грубый женский голос. Одна из фигур в трико подбежала к доктору Уайту. Джудит подняла руку в странной защитной позе. Ее спина заметно выгнулась, когда она приготовилась к нападению. Но инъекция, которую она сделала себе, была слишком сильной. Дезориентированная, она ударила нападавшего по голове. И промахнулись. У нее не было второго шанса. Что-то появилось в руке темной фигуры. Фонарик. Луч бешено заиграл по стене, когда рука злоумышленника взметнулась вверх, а затем злобно опустилась сбоку на голову ученого. Боль была острой и яркой. Она взорвалась примерно в месте удара, пронзая ее и без того онемевший мозг. Джудит опустилась на четвереньки на холодный пол. Она слабо попыталась подняться. безрезультатно. Она рухнула на бок. Волна черноты пронеслась через ее разум. "Здесь еще один!" - услышала она восклицание ударившей ее женщины. Голос отозвался эхом. Искаженное зрение Джудит уловило последний проблеск черных кроссовок, шаркающих мимо нее в главную лабораторию. Они казались размытыми, далекими. Раздался последний жалобный стон последнего барбекю. Затем накрыла ночная пелена теплого забвения. Волна густой тьмы поглотила доктора Джудит Уайт. Глава 2 Его звали Римо, и он объяснял заключенному, что только что организовал побег из тюрьмы. Это было нелегко продать, учитывая, что они сидели в крошечной одиночной камере федеральной тюрьмы строгого режима Supermax во Флоренции, штат Колорадо. "О чем ты говоришь?" Тодд Граутски моргнул, его голос был хриплым со сна. Он был изможденным мужчиной с лицом, которое, казалось, когда-то было завязано в узел и никогда полностью не распускалось. Дикие глаза метались из-под копны нечесаных седеющих волос. Его седая борода была похожа на неопрятное страусиное гнездо. В маленькой камере было темно. Серебристый луч тусклого света проникал сквозь зарешеченную панель в двери камеры. Закрытая дверь. Торжественные красные цифры на новых цифровых часах сотового сообщили Тодду Граутски, что уже за полночь. Граутски с подозрением относился к часам, как и ко всему механическому. К сожалению, часы были не его. "Говори тише", - прошептал Римо. Он поднес палец к губам. В темноте его глубоко посаженные темные глаза придавали ему вид черепа, который молчит. Римо сидел на краю койки Граутски. Заключенный подтянул одеяло к подбородку, когда сел. "Что ты здесь делаешь?" Испуганно спросил Граутски. Теперь, когда он пришел в себя, его голос зазвучал сильнее. Римо закатил глаза. "Я же говорил тебе", - сказал он еще тише, чем раньше. "Я только что организовал побег из тюрьмы". "Так что ты здесь делаешь? Разве ты не должен быть снаружи?" "Ооо", - сказал Римо с улыбкой. "Теперь я понимаю источник твоего замешательства. Ты этого не понимаешь. Я не вырвался. Я ворвался". Граутски посмотрел на дверь. Все еще закрытую. Не было никаких признаков того, что ее открывали, поскольку она была заперта с пугающим механическим щелчком более четырех часов назад. Однако все еще оставалась досадная проблема с худым молодым человеком, сидящим на его кровати. Он не был призраком; следовательно, он был реальным. Должно быть, он каким-то образом проник внутрь. Граутски не был уверен, стоит ли ему вызывать охрану. "Не вызывай охрану", - посоветовал Римо, как будто прочитал мысли Тодда Граутски. "Они только мешают. Мы хотим, чтобы все было аккуратно, не так ли?" "Хочешь, чтобы что-то было аккуратным?" Спросил Граутски. Он плотнее натянул одеяло до подбородка, как будто шерсть могла защитить его. Было много людей, которые хотели смерти Тодда Граутски. У него внезапно возникло неприятное ощущение, что его черепоголовый посетитель мог быть одним из них. Ответ незнакомца удивил его. "Наш побег, глупыш", - сказал Римо. "Вы меня вытаскиваете?" С сомнением спросил Граутски. "Спасибо, но нет, спасибо. Я воспользуюсь своим шансом подать апелляцию". Испугавшись за своего гостя, он натянул одеяла на голову. "Разве ты не хочешь быть свободным?" - Спросил Римо у трепещущего покрывала Тодда Граутски. "Уходи", - последовал приглушенный ответ. "Разве ты не хочешь парить, как орел, над этими тюремными стенами?" Римо величественным жестом указал на стену одиночной камеры. Она была обклеена журнальными фотографиями обнаженных женщин. Он сделал паузу, изучая фотографические изображения. "Вы знаете, когда я был в тюрьме, они не разрешали грязные снимки", - прокомментировал он. "Они не мои", - пробормотал Граутски. "Они мои", - вмешался голос за спиной Римо. Римо знал о втором заключенном еще до того, как тот вошел в камеру. Но до сих пор мужчина тихо похрапывал. Римо повернулся к говорившему. Лицо, выглядывающее с соседней койки, было черным, как самые темные тени камеры. Налитые кровью белые глаза уставились на Римо. "Ты не возражаешь?" Раздраженно спросил Римо. "Это частный побег из тюрьмы". "Ты выходишь?" другой заключенный зарычал. Он взглянул на закрытую дверь. "Нет!" - пробормотал Тодд Граутски сквозь одеяло. "Да", - сказал Римо. "Я тоже иду", - настаивал другой заключенный. "Нет", - сказал Римо. "Да", - подчеркнул Граутски. "Ты можешь пойти вместо меня. И забери с собой свои проклятые часы, крадущие души". Второй заключенный сел, свесив ноги с койки. "Не обращайте на него внимания", - сказал он, пренебрежительно махнув рукой на гору одеял в форме Тодда Граутски. "Ему не нравятся все эти технологические штучки. Ты понимаешь, что это единственный Коллекционер, с которым ты разговариваешь?" Вспышка чего-то темного и жестокого пробежала по суровым чертам лица Римо. "Я знал об этом", - сказал он ледяным тоном. Второй заключенный энергично кивнул. "Они называют его Коллекционером, потому что он рассылает всевозможные тупые бомбы всем типам студентов. За двадцать лет он убил всего трех парней". "Предположительно", - пискнуло одеяло Граутски. "За один день я сделал больше, чем это", - хвастался заключенный. Поначалу Римо был раздражен вмешательством этого человека. Но по мере того, как другой заключенный продолжал говорить, что-то знакомое в нем затронуло задворки сознания Римо. "Я тебя знаю?" спросил он, прищурив глаза. "Кершоу Фернгард", - гордо объявил заключенный. "Я здесь за то, что расстрелял железнодорожный вагон, полный белых людей. Предположительно", - быстро добавил он. Он понимающе подмигнул. Римо кивнул. Казалось, прошла вечность, но он помнил изображения Фернгарда по телевизору. Его адвокаты пытались использовать защиту "черной ярости", его расового гнева, таким образом оправдывая его за шесть человек, которых он убил, и еще девятнадцать, которых он ранил во время беспорядочной стрельбы на железной дороге Лонг-Айленда. Как и Тодд Граутски, Фернгард уволил своих адвокатов, решив представлять себя сам. "Что ты здесь делаешь?" Спросил Римо. "Предполагается, что это одиночное заключение". "Они разрисовали мою камеру. Мне не понравился цвет. Чертова расистская переполненность тюрем". Фернгард спрыгнул на пол. "Если мы выберемся отсюда, мне понадобится моя щетка для волос". "Я никуда не уйду", - настаивал приглушенный голос Тодда Граутски. "Не слушай мистера антитехноалкоголика", - инструктировал Римо Фернгард. Он шарил в аптечке. "Он боится с тех пор, как я включил свои часы этим утром. Когда я включил бритву, потребовалось два охранника с ручками от швабры, чтобы вытащить его из-под койки ". Фернгард обернулся. В его перчатке была зажата ярко-розовая зубная щетка. Ручка имела форму поросенка. Он щелкнул деловым концом между коренными зубами. "Готов", - пробормотал он. Римо перевел взгляд с нетерпеливого лица Кершоу Фернгарда на трепещущую кучу шерсти, которая скрывала печально известного Собирателя. Римо был здесь только ради Тодда Граутски, но такие возможности, как эта, выпадали редко. Под одеялом, несмотря на то, что Граутски был в нижнем белье, он начал потеть. Внезапно стало слишком тихо. Ему не нравилось чувство клаустрофобии, которое он испытывал под одеялом. Одиночество - это одно. Он мог с этим справиться. Он провел годы в одиночестве в хижине в сельской местности Монтаны, не имея ничего, что могло бы составить ему компанию, кроме потрепанного подержанного велосипеда и огромного запаса принадлежностей для изготовления бомб. Но это было уже слишком. Граутски выжидал удобного момента под своим детским одеялом, когда почувствовал внезапную прохладу. Как только одеяло было поднято, Кершоу Фернгард был брошен на распростертое тело Граутски. Прежде чем они поняли, что происходит, обоих мужчин скрутили, как связку тряпья, внутри пушистого тюремного одеяла. "Что ты делаешь?" Спросил Фернгард из импровизированного мешка. "Я бросаю своего поросенка. Эй, убери свое колено от моего глаза, - прорычал он Граутски. - Тсс, - прошептал Римо. Под 180-килограммовой грудой шевелящихся "Шутеров с Лонг-Айлендской железной дороги" Тодд Граутски попытался просунуть руки сквозь край одеяла. Он наткнулся на клубок толстых узлов. Злоумышленник использовал четыре угла, чтобы связать их внутри одеяла. Граутски внезапно услышал тихий звон металла о бетонный пол. "Что это было?" - спросил он в панике. "Это был таймер духовки? Я их ненавижу". "Заткнись", - прошипел Фернгард откуда-то рядом с голенями Граутски. Он напрягал слух, пытаясь расслышать, что происходит за одеялом. Когда он это сделал, у заключенного возникло внезапное ощущение подъема в воздух. Мужчина, который, очевидно, носил их, не издал ни звука. Казалось, что оба мужчины были не тяжелее спортивной сумки, набитой хлопковым бельем. Кершоу Фернгарду потребовалось всего несколько шагов, чтобы понять, что они зашли слишком далеко, чтобы оставаться в одиночной камере. К этому времени они уже выскальзывали через открытую дверь в маленькую комнату. "Ты действительно вломился", - сказал Фернгард из-под одеяла, в его приглушенном голосе звучали удивление. "Тихо", - шепотом ответил Римо. "Постарайся вести себя как пара вонючих спортивных носков". Игнорируя жалобы, исходившие от Собирателя, Кершоу Фернгард пошевелился внутри свертка. Он запустил пальцы в один из запутанных узлов. Немного повозившись, ему удалось приоткрыть его на несколько дюймов. Он приоткрыл один большой глаз. Они находились в коридоре одиночной камеры, перекинутые через плечо незнакомца, как котомка бродяги. Их общий вес превышал триста фунтов, но мужчина двигался уверенной походкой в глубоких тенях. Место было устрашающе темным и тихим. Вдоль одной стены тянулись закрытые металлические двери. За некоторыми из них Фернгард слышал влажный приглушенный храп. Коридор с бетонными стенами заканчивался закрытой дверью. Рядом с ней был лист небьющегося оргстекла. Когда они проходили мимо окна, Фернгард увидел двух охранников за толстым стеклом. Оба сидели в креслах, откинув головы назад, с открытыми ртами. Они не двигались. "Вы убиваете охранников?" спросил заключенный с совиными глазами. Пока он пытался разглядеть получше, Тодд Граутски хмыкнул. "Они спят", - объяснил Римо. "Так легче вырваться наружу". Он снова приложил палец к губам, призывая к тишине. Впервые Фернгард заметил, какие толстые у него запястья. Мужчина потянулся к запертой на засов двери. "Это вызовет тревогу", - предупредил Кершоу. "Я ненавижу сигналы тревоги", - простонал Тодд Граутски. Теперь он был тише, казалось, он смирился с любой судьбой, уготованной этому незнакомцу. "Мне следовало сказать об этом в моем заявлении Collablaster в "Нью-Йорк Таймс". Они издают ужасный электронный шум". "Нет, если с ними хорошо обращаться", - сказал Римо. Римо на мгновение коснулся запирающего механизма одним пальцем. Невероятно, но дверь послушно открылась. Вот так. Зеленая лампочка рядом с панелью не загорелась, и громкий жужжащий звук, который обычно сопровождал открытие двери, эхом разнесся по коридору. Они прошли через дверь и оказались в узком прилегающем коридоре за считанные секунды. "Как ты это сделал?" Изумленно спросил Фернгард. "Вот так", - сказал Римо. Они были у второй бронированной двери в зону одиночного заключения. Повторив движение, Римо распахнул вторую дверь так же легко, как и первую. "Он не пользовался никакими электронными приспособлениями, не так ли?" - обеспокоенно спросил Коллекционер. "Да, он пользовался консервным ножом", - раздраженно ответил Фернгард. Фернгард почувствовал напряжение в ногах Тодда Граутски. Главным образом потому, что они были обернуты вокруг его шеи. "Эй", - Кершоу задохнулся в переплетении конечностей коллабластера. "Эй, Фрик и Фрэк, потише", - прошептал Римо. "Вот тут-то все и становится сложнее". Пока Фернгард пытался высвободиться из конечностей Тодда Граутски, они выскользнули в общую зону тюрьмы. Обогнув основные камеры, Римо понес свой сверток мимо огражденных металлическими перилами камер нижнего яруса в коридор, ведущий к кафетерию. В нескольких стратегических точках по пути Фернгард видел больше спящих охранников. Однако другие все еще бодрствовали. Он мог видеть, как они патрулируют отдаленные участки тюрьмы, когда пробираются в кафетерий. "Это было потрясающе", - прошептал Фернгард, когда Римо закрыл дверь в столовую. "Как получилось, что они нас не заметили?" "Глаз видит только то, что он ожидает увидеть", - сказал Римо. "Но остальное делают камеры", - предостерег Тодд Граутски. "Они повсюду". "Не волнуйся", - заверил его Римо. "Они упустили нас". "А как же спутники?" взмолился Собиратель. Пока он говорил, он почувствовал внезапный удар о твердую поверхность под собой. Узлы на одеяле распутались. Граутски и Фернгард вывалились на холодный пол кафетерия. "Мыслите по-галактически, действуйте по-земному", - сказал Римо Сборщику. "Что это должно означать?" Спросил Граутски. Он потер свой покрытый синяками зад. Теперь, освободившись, Фернгард усиленно моргал. Маленький кусочек пуха от одеяла застрял у него в глазу. "Это значит, что ты сумасшедший, раз всегда беспокоишься о спутниках, микроволновых печах и тому подобном дерьме". Вокруг была просторная столовая. Большие окна высоко над одной из стен были закрыты стальной сеткой. Время от времени луч прожектора скользил по полупрозрачному стеклу. "Захвати свое защитное одеяло", - прошептал Римо, подходя к стене с окном. Граутски колебался. Фернгард этого не сделал. Подхватив одеяло, он побежал за Римо. Граутски неохотно последовал за ним. "Кто ты, парень?" Хрипло спросил Фернгард. "Просто друг человечества", - тихо ответил Римо. Скрытый угрожающий тон не уловили оба заключенных. "Ты действительно имеешь в виду то, что говоришь сушке волос?" Спросил Фернгард. "Ты был в тюрьме?" Говоря это, он взглянул на окна. Они были далеко. Их покрывали слои внушительной сетки. Стеклянную внутреннюю поверхность пересекало еще больше стальных нитей. "Давным-давно". Римо мрачно кивнул. "Ты не похож на тюремного типа", - сказал заключенный. "Ты выглядишь чертовски стесненным". "Меня подставили", - сказал Римо. "Парень, который теперь мой босс, подставил меня. Меня приговорили к смерти на электрическом стуле. Это не сработало. Но как мертвец - по крайней мере, официально - я мог бывать в местах и делать то, что живому человеку было бы нелегко ". Они были у стены. "Ты действительно получил кресло?" Пораженный Фернгард спросил. "Мне не нравится электрический стул", - сказал Тодд Граутски, подходя к ним сзади. "Тебе не нравится электрический тостер", - раздраженно отрезал Фернгард. Коллекционер перевел взгляд с одного мужчины на другого. "Их обоих создала одна и та же технология", - слабо возразил он. Они проигнорировали его. "Сел, пристегнулся, упаковал и сжег", - сказал Римо Фернгарду. Он прижал руки к стене. Она была прохладной на ощупь. "Вау. Скольких людей ты убил?" Спросил Фернгард. Римо посмотрел на него. Его глаз не было видно за глубокими тенями глазниц. "Сегодня?" он спросил. "Нет, тогда. Когда твой босс подставил тебя". "Один. Но я его не убивал". "Ты получил стул за то, что разделался с одним парнем?" Фемгард насмешливо фыркнул. Он попытался сдержать смех. "Это была другая эпоха", - сказал Римо. "Людей наказывали за то, что они поступали неправильно. Не то что сейчас, когда любой скучающий псих с автоматической винтовкой может перестрелять целый вагон, полный пассажиров, и оказаться в камере, набитой цифровыми часами и журналами с обнаженной натурой ". "О". Фернгард полностью пропустил сарказм мимо ушей. "Итак, что ты можешь делать сейчас, чего не мог раньше?" "Это, например", - сказал Римо. Римо протянул руку и схватил Кершоу Фернгарда за воротник его белой футболки. Он перекинул Тодда Граутски на то же плечо. Римо прижал свободную руку к стене кафетерия. Ни один из заключенных не был вполне уверен, чего ожидать. Даже подготовившись таким образом к неожиданностям, оба все равно были удивлены, когда ноги Римо оторвались от пола. Глаза Фернгарда расширились. Глаза, оцарапанные крошечным кусочком шерсти, были водянисто-красными. Кафетерий начал уменьшаться. Ряды пустых столов тянулись в густую тень на дальней стороне большого зала. Он посмотрел на стену в поисках какого-нибудь альтернативного объяснения этому странному акту левитации. Он видел только Римо. Грациозный, в точности как пауки, Римо использовал одну руку и носки своих кожаных мокасин, чтобы нести их всех вверх по гладко выкрашенным шлакоблочным стенам столовой. На его лице не было ни намека на напряжение. "Как ты это делаешь?" Удивленно спросил Фернгард. "Ты задаешь много вопросов", - прокомментировал Римо. Слова дались легко. Казалось, он должен был хотя бы хмыкнуть. "Если ты мог делать такие вещи, почему ты позволил своему боссу посадить тебя в кресло?" Фернгард настаивал. Он пошевелил пальцами ног. Они двигались в пустом воздухе. "Тогда я не мог сделать ничего даже отдаленно похожего на это", - объяснил Римо. "Как только я был официально мертв, они передали меня Мастеру синанджу". "Синанджу?" Спросил Фернгард. "Это похоже на кунг-фу?" "Подумай о кунг-фу раз около миллиарда, - сказал Римо, - и ты поцарапаешь поверхность. Мастер Синанджу подготовил меня, чтобы я стал его наследником. Примерно по одному мастеру и ученику синанджу на столетие. После того, как он около десяти лет ворчал на меня, как супермодель на натурных съемках, он убедился, что я на высоте своей жизненной миссии ". "Что это?" Спросил Фернгард. Они были у одного из больших окон. Фернгард был уверен, что им придется спуститься вниз и найти другой выход, как только Римо поймет, что прорваться невозможно. Но, к удивлению заключенного, Римо начал работать над стеклом, пока говорил. "Я убийца", - сказал Римо. "Я работаю на организацию под названием CURE. Официально этого не существует, и только я, мой босс, мой тренер и президент Соединенных Штатов знаем, что это где-то рядом ". "Правительственный заговор", - выдохнул Коллабластер. "Дедушка им всем", - согласился Римо. Римо прижал Фернгарда к стене. Каким-то образом всасывание, которое привело их сюда, казалось, действовало прямо через тело стрелка с железной дороги Лонг-Айленда. Свободной рукой Римо отодвинул засовы на крепежной решетке в углу окна. Во время работы он засовывал каждый маленький кусочек металла в карман своих брюк. Каким-то образом он сделал это, не уронив Фернгарда и не сбросив Граутски с плеча. "Да", - сказал Римо, воодушевленный его историей. "CURE была создана много лет назад для работы вне рамок Конституции с целью ее защиты. Мы беремся за дела, которые не могут быть рассмотрены строго законным образом ". Он схватил сетку и отодвинул ее. Раздался отдаленный, мягкий скрип металла, когда крошечные звенья оторвались от бетона. Отогнутая секция сетки обнажала широкий треугольник в углу окна. Римо принялся за стекло. Он использовал острый край указательного ногтя, который был немного длиннее остальных его ногтей. Гвоздь поцарапал как стекло, так и переплетенные волокна металла, зажатые внутри толстого стекла. С мягким хлопком большая панель освободилась. "Подожди минутку", - сказал Римо Фернгарду. Он поднял пленника повыше, зацепив сзади его рубашку за искореженный кусок металла. Теперь, когда обе руки были свободны и только вес Граутски лежал у него на плече, Римо боком скользнул по подоконнику, увлекая за собой большую секцию стекла. Он поместил треугольное стекло внутри треугольной секции проволочной сетки. Это была идеальная посадка. Он свернул нижние металлические звенья спиралью, чтобы удерживать стекло на месте. Как только стекло оказалось в безопасности, он вернулся к Кершоу. Сняв заключенного с самодельного крюка, Римо вынес обоих мужчин через окно. В верхней части здания кафетерия был узкий выступ, обрамляющий верхнюю часть. Он был недостаточно широк, чтобы на нем можно было стоять. И все же Римо шел по уступу так, словно это был дощатый настил Кони-Айленда. "Что меня действительно раздражает, так это то, что если бы я знал, как это делается много лет назад, я мог бы сбежать", - продолжил Римо. "Но парадокс в том, что если бы я сбежал, я бы никогда не научился делать эти штуки". Свежий ночной ветер развевал короткие темные волосы Римо. "Ты понимаешь, что я имею в виду?" На самом деле ни один из них не слышал Римо. Они были слишком заняты, разглядывая пустой тюремный двор тремя этажами ниже. Тодд Граутски что-то неразборчиво пробормотал. Кершоу Фернгард крепко прижал тюремное одеяло к груди. "Меньше говори, больше ходи", - прошипел Фернгард. Теперь они были на углу здания. Римо начал спускаться по внешней тюремной стене так же легко, как взбирался по внутренней стене кафетерия. Он переместил вес мужчин. "Просто забавно, какой иногда бывает жизнь", - прокомментировал Римо, когда они спускались. "Когда я был в тюрьме, стены казались такими высокими, решетки - такими толстыми, а охранники, казалось, были повсюду. Я думал, что выбраться невозможно, поэтому я просто смирился с тем, что приму наказание, которого не заслуживал. Теперь это совершенно другая игра с мячом ". Фернгард почувствовал, как подошвы его ног коснулись благословенной твердой земли. Римо посадил Граутски рядом с собой. Коллабластер открыл один глаз. Они были на краю двора. При дневном свете пространство между зданием и прогулочной площадкой обрамляла полоса коричневой травы и утрамбованной земли. В это время ночи все было погружено в оттенки черного. Римо поманил мужчин следовать за ним через мощеный двор. "Тем не менее, ничего не изменилось", - доверительно сообщил он, пока они шли. "Чиун - это парень, который тренировал меня - в последнее время он стал настоящей занозой в шее. Он заперся в своей комнате и не выходит. Говорит, что он "приспосабливается к силам космоса", или какая-то чушь. Но он меня не обманывает. С каких это пор космическая перестройка требует, чтобы вы трепались по телефону день и ночь напролет? А в нашем последнем счете была куча звонков в Голливуд ". "Может быть, тебе не стоит так много говорить", - тихо сказал Тодд Граутски, когда главная стена тюрьмы приблизилась. Он никогда не думал, что они зайдут так далеко. Теперь, когда они были так близко, он позволил себе проблеск надежды. Он задавался вопросом, нашли ли федералы все его материалы для изготовления бомб, когда обыскивали его собственность в Монтане. "Я знаю, что это как-то связано с его фильмом "Диндон"", - настаивал Римо, игнорируя Коллабластер. "Я говорил тебе, что у него был контракт на фильм? По крайней мере, я думаю, что это так. Он рассказал мне об этом некоторое время назад, а затем выдумал все это. Возможно, он дергает меня за цепочку. Ему нравится это делать. Я могу гарантировать вам, что нашему боссу не понравится, если у него они есть ". Они с легкостью пересекли двор. Всякий раз, когда желтый прожектор угрожал протащить их по земле, Римо отводил мужчин с пути луча. Как будто у него был какой-то непоколебимый инстинкт избегать света. У стены сверло было таким же, как и раньше. Заключенные были мертвым грузом, когда Римо взбирался по гладкой поверхности. "Если он попытается снять какой-нибудь дурацкий фильм, мой босс взбесится. Он помешан на секретности. Имя Чиуна на большом экране, вероятно, вызвало бы у него четыре сердечных приступа одновременно. Это определенно довело бы его до крайности. По иронии судьбы, именно к этому вы двое и направляетесь." Они находились на вершине главной стены. Узкий проход между двумя приподнятыми секциями по обе стороны стены соединял отдаленные сторожевые башни. За стеной заключенные увидели первое из пары концентрических ограждений из звеньев цепи, окружавших тюрьму. Как только они прошли через ограждения, они были свободны по домам. И у этого замечательного, посланного небесами незнакомца не возникло бы проблем с парой простых заборов из сетки. Видения оружия, бомб и окровавленных трупов плясали, как сахарные сливки, в извращенных мозгах обоих мужчин. Была только одна ошибка. "Что ты только что сказал?" - хором спросили Коллабластер и Стрелок с железной дороги Лонг-Айленда. По какой-то причине они оба чувствовали, что упустили что-то очень важное. Глубокое разочарование Римо было очевидно на его суровом лице. "Ты хочешь сказать, что не обратил внимания?" спросил он. "Мы слышали большую часть этого", - пообещал Фернгард. "Секретная организация, твой босс, тренер и все такое. Мы просто пропустили последнюю часть ". Он посмотрел на Граутски, который кивнул. "Та часть, где говорится о том, что ты переходишь грань?" Спросил Римо. Фернгард улыбнулся. "Да, так оно и было". Улыбка испарилась. "А?" Заключенный почувствовал, как сильная рука крепко прижалась к центру его груди. Одновременно другая рука толкнула Граутски. Опрокинувшись навзничь, ни у одного из убийц не было времени обдумать свое затруднительное положение. Их возродившиеся мечты об убийстве лопались, как проколотые красные пузырьки. Когда заключенные отступали во внутренний двор тюрьмы, они боролись за обладание одеялом, как за спасательный круг. Шерстяные уголки хлопали на сильном ветру целых три секунды, которые потребовались им, чтобы удариться о бетон. Они врезались двумя жирными шлепками. Одеяло тяжелым парашютом опустилось на их окровавленные тела. Римо посмотрел вниз на тела двух самых печально известных убийц последнего десятилетия. Удовлетворения было мало. Было бы неплохо разобраться с этими двумя. Наверху ему сказали обставить это как побег из тюрьмы, отсюда и одеяло. Власти предположат, что они каким-то образом использовали его как веревку, чтобы забраться на стену. Кто-то услышал, как тела упали во двор. Прожекторы прочесали местность, быстро остановившись на распростертых трупах. Наверху, на дорожке, яркие желтые прожекторы полностью избегали Римо. На главном тюремном здании заревел сигнал тревоги, к которому быстро присоединились другие. Когда внутри и снаружи тюрьмы быстро зажегся свет, Римо тенью скользнул по стене. Следующая полоса света, прошедшая там, где он стоял, нашла пустой воздух. Глава 3 В погруженном в полумрак кабинете администратора степенного, увитого плющом санатория на берегу пролива Лонг-Айленд человек, который много лет назад бесстрастно обвинил молодого ньюаркского патрульного по имени Римо Уильямс в убийстве, в данный момент читал о другом убийстве. Человек, которого предположительно убил Римо, был анонимным торговцем наркотиками, выбранным именно потому, что он был позором для общества, по которому нельзя было скучать. Погибший в этот день мужчина был владельцем небольшого книжного магазина в Бостоне, штат Массачусетс. У него были жена, двое детей и еще один ребенок на подходе. Доктор Гарольд В. Смит прочитал отчет AP, когда он прокручивался по одной части экрана его компьютера. Он использовал функцию "экран в экране" на мониторе, который был скрыт под поверхностью блестящей плиты из оникса, служившей ему высокотехнологичным столом. С помощью этой функции он смог прочитать несколько отчетов одновременно. Все они были одинаковыми. Ни один из них не был хорошим. В БостонБио, компании, стоящей в авангарде области генной инженерии, произошел взлом. Сообщения пока были отрывочными, но на директора самого многообещающего нового эксперимента БостонБио было совершено нападение в ее лаборатории. Прототипы животных, созданные компанией, были украдены. Кем и по какой причине, никто, казалось, понятия не имел. В темном уединении своего офиса Смит прочитал скудные подробности проекта BBQ. Это было поистине замечательно. Бостонская пресса могла счесть новость неинтересной, но Смит нашел ее захватывающей. И немного пугающие. Подумать только, что Человек достиг такого уровня сложности, что теперь он может создать новую и уникальную форму жизни... Несомненно, были моральные последствия. Но у Смита была душа бюрократа, а не философа. Хотя он понимал, почему у некоторых возникнет трепет, когда дело дойдет до проекта барбекю, он рассматривал это скорее как практический вопрос. Если бы эти существа были, как хвасталась доктор Джудит Уайт, решением проблемы голода в мире, то проект нельзя было бы поставить под угрозу. Смит сделал паузу в своей работе. Светящиеся клавиши конденсаторной клавиатуры, которая была встроена в край его стола, потемнели, когда он убрал свои искривленные артритом пальцы с поверхности. Он развернулся в своем старом кожаном кресле, глядя в одностороннее панорамное окно позади себя. В стекле отражалось его серое лицо. Все в Смите было серым, вплоть до его серого костюма-тройки. Единственным намеком на цвет во всем его сероватом духе был дартмутский галстук в зеленую полоску, который был идеально завязан в четыре руки под его выступающим кадыком. Было далеко за полночь. Пролив Лонг-Айленд был темным и зловещим. Несколько огней, видимых на воде в это время ночи, поразительно контрастировали с глубиной темноты. Они казались почти неземными - ангелы, зовущие верных домой. Для Гарольда В. Смита это была странно поэтичная мысль. Ему бы и в голову не пришло, когда он впервые пришел работать в этот простой офис администратора. Правда заключалась в том, что в молодости Смит питал мало подобных иллюзий. Но мир сильно изменился с тех пор, как Смит был назначен на этот одинокий пост. Смит был директором санатория Фолкрофт в Рае, штат Нью-Йорк, секретной штаб-квартиры организации, известной только как КЮРЕ. На своем посту он видел много плохого в Америке. Устав CURE заключался в том, чтобы справляться с каждым национальным кризисом по мере его возникновения. Но когда Смит всматривался в чернильную тьму вечности - человек на закате своей жизни - он подумал, что для разнообразия КЮРЕ было бы неплохо заняться чем-то хорошим. Проект барбекю, на первый взгляд, казался ничем иным, как хорошим. Что может быть благороднее желания накормить голодных? Смит задавался вопросом, кто мог захотеть сорвать такой план. Согласно сообщению СМИ, доктор Уайт напала на репортера ранее в тот же день. Читая между строк, Смит определила, что, возможно, на это ее толкнуло разочарование. Возможно, тот, кто украл животных, был в сговоре с репортером. Возможно, отчасти это была месть, отчасти желание со стороны репортера создать историю. Такое случалось с прессой и раньше. Какова бы ни была причина, Гарольд В. Смит решил, что CURE сделает что-то хорошее, еще до того, как на его столе зазвонил синий контактный телефон. "Римо?" решительно произнес директор CURE в трубку. Его голос напоминал выжатый лимон. "Смитти, сейчас час ночи. Кто еще это мог быть?" Ответил знакомый голос Римо. Смит отвел взгляд от черных вод залива. "Мне не нужно напоминать тебе, что у Чиуна тоже есть этот номер", - сказал он. "Чиун все еще сидит взаперти и медитирует, как какой-то долбаный корейский монах", - раздраженно сказал Римо. Где-то совсем близко позади него раздался автомобильный гудок. "Тебя нет дома?" Спросил Смит. "Ни за что", - ответил Римо. "Я прячусь в аэропорту. У меня возникает жуткое чувство Нормана Бейтса каждый раз, когда я смотрю на его окно". Смит не понял культурной отсылки. Он предпочел проигнорировать это. "Что с твоим заданием?" он спросил. "У тебя двоечник, Смитти", - сказал Римо. Он действительно казался довольным. "Ты не говорил мне, что Кершоу Фернгард сидел в одной тюрьме с Граутски". "Да", - сказал Смит. "Я слышал, что его перевели из Нью-Йорка. Министр Лайнус Фекулент добивался его освобождения как жертвы расовой несправедливости. Власти думали, что ситуация успокоится, если он не будет находиться в непосредственной близости от фекальных или сетевых камер ". "Ну, если Дэн Рейтер хочет взять интервью у кого-нибудь из них, ему придется принести губку и ведро". Смит удовлетворенно кивнул. Он повернулся в кресле, оглядываясь на пролив Лонг-Айленд. Теперь не было видно огней. Никакие ангелы не вели никого домой. "У меня есть для тебя другое задание", - сказал Смит, глядя в безжизненную черную ночь. "Меня это устраивает", - приветливо сказал Римо. "До тех пор, пока это удерживает меня вдали от дома". Смит быстро проинформировал Римо о генетических разработках в Бостонбио и возможности использовать их в качестве лекарства от голода во всем мире. Он закончил рассказом о таинственной краже существ. - И ты хочешь, чтобы я отправился на их поиски? - Спросил Римо, когда Смит закончил. В его голосе звучало удивление. "Это, конечно, не обычное задание по лечению, - сказал Смит, - Однако на данный момент на мировой арене тихо. И звучит так, как будто местным властям могла бы понадобиться помощь". "Эй, тебе не нужно убеждать меня в этой идее, Смитти", - заметил Римо. "Было бы здорово для разнообразия поучаствовать в чем-то, что вроде как на благо мира". Смит был удивлен, что Римо разделяет его мнение по этому поводу, но ничего не сказал. "Может возникнуть дополнительная проблема", - предупредил он. "Несколько часов назад в Бостоне произошло убийство. Это произошло неподалеку от лаборатории, где был создан Bos camelus-whitus. Тело местного торговца было найдено растерзанным в переулке. Его горло и брюшная полость были разорваны, и большая часть органов была удалена ". "Съедены?" Спросил Римо. "Предположительно". "Значит, эти твари порочны". "Я не уверен", - медленно признался Смит. "Я видел необработанные видеозаписи существ, размещенные на домашней странице одного из филиалов местной сети. Они кажутся послушными. Но, как мы оба знаем, внешность - в том, что касается способности убивать, - может быть обманчивой ". "Вот тебе и помощь человечеству", - сухо сказал Римо. "Звучит так, будто эти провалы превратили Бобовый городок в Парк Юрского периода III". "Возможно, что эта атака не имеет ничего общего с лабораторными образцами", - сказал Смит. "Случаи нападения диких животных на городские районы были и раньше. Например, волки и койоты в Центральном парке или лоси, разгуливающие на свободе в Бостоне. Это может быть большая кошка, которая каким-то образом пробралась в город. Возможно, это вообще не имеет никакого отношения к барбекю ". "В пределах пешей досягаемости от лаборатории?" С сомнением переспросил Римо. "Не ставь на это санаторий, Смитти". "Как бы то ни было, я хочу, чтобы вы узнали все, что сможете, и сообщили мне о своих выводах". Он дал правоохранительному подразделению КЮРЕ адрес Бостонбио и полное имя директора проекта BBQ. "Доктор Джудит Уайт", - сказал Римо. "Понял". Смит собирался повесить трубку. - А Смитти? - Нерешительно предложил Римо. Смит сделал паузу. "Да?" "Если ты получишь известие от Чиуна, не говори ему, что у меня чесались руки держаться подальше от дома. Если это выведет его из себя, он скажет, что я снова неправильно его настроил. Я не вынесу, если он еще два месяца будет сидеть взаперти, приводя в порядок свою расшатанную психику ". "Очень хорошо", - согласился Смит. Он разорвал связь. После того, как он положил синюю трубку, взгляд Смита вернулся к окну позади него и воде за ним. Было уже очень поздно. Ему следовало бы начать думать о том, чтобы пойти домой на ночь. Пока он тупо смотрел в пространство, вдали внезапно появился свет, похожий на сверкающий бриллиант на поверхности воды. Один из ангелов Смита? Смит настороженно выпрямился в своем кресле. Он уставился на далекий огонек. Так же быстро, как он появился, он исчез из виду. Сидя за своим удобным столом в знакомом спартанском офисе, Гарольд В. Смит почувствовал внезапный, необъяснимый укол беспокойства. Хотя он пытался избавиться от него, у него не получилось. Нахмурившись, он медленно повернулся к своему компьютеру. Глава 4 К следующему утру все местные СМИ Бостона охотно связывали ужасную смерть владельца книжного магазина Хэла Кетчума с кражей барбекю из генетической лаборатории БостонБио. Монстры-мутанты вызывают панику в центре! кричал заголовок The Boston Messenger, газеты, не известной своим сдержанным освещением новостей. В редакционной статье более сдержанному изданию Boston Blade удалось связать всю серию событий с экономикой предложения. Неудивительно. Газета регулярно возлагала вину за все - от подростковой беременности до убийства Джонбенет Рэмси - на дьявольское десятилетие 1980-х. Ради своего парка местные телевизионные станции с не меньшим ликованием подлили бензина в бушующий пожар истерии. Охранник БостонБио скучающим взглядом просматривал строки типично язвительного текста Blade, когда Римо Уильямс вошел в сверкающие стеклянные двери главного офисного комплекса корпорации. Солнечный свет струился по полу, когда Римо приблизился к столу. Охранник не поднял глаз от газеты. "Я не представитель БостонБио. По контракту я не обсуждаю ничего, что происходит в зданиях или комплексе БостонБио. Никто в БостонБио в это время не дает интервью. Пожалуйста, оставьте меня, черт возьми, в покое ". Его гнусавый голос был скучающим, когда он пересказывал речь, которую повторил по меньшей мере три дюжины раз с тех пор, как его смена началась в семь утра. Закончив, он смял газету, складывая ее в спортивный раздел. У него не было возможности проверить ни одну из хронически проигрывающих команд Бостона. "Я не репортер", - объяснил ему Римо. Охранник поднял глаза, удивленный, что посетитель не ушел. Его нос ткнулся в ламинированное удостоверение личности. "Римо Пост. Министерство сельского хозяйства, - сказал Римо, протягивая удостоверение. "Я здесь по поводу вчерашней кражи". Охранник фыркнул, откладывая свой документ в сторону. "Ты и все остальные". Он взял удостоверение Римо, внимательно изучив его. "Вы не похожи на агента по сельскому хозяйству", - сказал он в конце концов, глядя поверх карточки. "От шляпы из кукурузной шелухи у меня появилась перхоть, а штаны из сорго натерлись", - сказал Римо. Глядя через свой стол в фойе на коричневые брюки и белую футболку Римо, охранник, казалось, засомневался. Наконец он пожал плечами и вернул карточку Римо. "Какого черта. После вчерашнего мы все равно будем стоять на ушах. Третий этаж". Он снова взял газету, уткнувшись носом в спортивные страницы. "Я собираюсь рискнуть и списать все это на дрянную охрану", - пробормотал Римо себе под нос. Оставив бдительного охранника читать его газету, Римо направился к лифту. ТРЕМЯ ЭТАЖАМИ ВЫШЕ вестибюля БостонБио доктор Джудит Уайт закатила истерику. Согласно подсчетам, которые вели сотрудники ее лаборатории, это был седьмой случай за то утро. "Я не могу поверить в это дерьмо!" - взвизгнула она. Она помахала экземпляром утренней газеты, который один из ее сотрудников имел неосторожность принести тем утром. "Вы все - свора хнычущих иудов! Вы покупаетесь на это убийство персонажа! Я тот, кто отвечает за этот проект, а не кто-либо из вас! Я мог бы уволить всех вас до единого, и проект Bos camelus-whitus продолжался бы!" В гневе сжав кулаки, она скомкала газету и швырнула ее в человека, который вытащил ее из ящика своего стола, когда думал, что доктор Уайт занята в своем кабинете. Она звонко ударила его по лбу. Она швырнула его с такой яростью, что у него даже не было времени уклониться с дороги. "Меня от вас всех тошнит!" - закричала она. Отвернувшись от сотрудников с виноватыми лицами, она промаршировала обратно в свой офис. Высокие окна лаборатории задрожали от ярости, с которой она хлопнула дверью. Персонал лаборатории, казалось, не знал, как реагировать. Так продолжалось все утро. Доктор Уайт отказалась от лечения ее травмы, полученной прошлой ночью. Вероятно, это была ошибка, поскольку полученный ею удар по голове, казалось, сделал ее еще более вспыльчивой, чем обычно. Конечно, ее настроение могло быть вызвано не сотрясением мозга. Доктор Джудит Уайт долгое время находилась на грани помешательства. Возможно, стресс от кражи барбекю был тем, что в конце концов свалило ее с ног. В любом случае, без их лабораторных образцов лаборантам особо нечего было делать. Отсутствие барбекю означало отсутствие работы. Сотрудники лаборатории просто стояли без дела последние два часа, с тревогой ожидая следующей вспышки гнева от своего руководителя проекта. Именно в эту напряженную атмосферу и попал Римо. В лаборатории Римо показал свое поддельное удостоверение Министерства сельского хозяйства первому встречному незанятому белому халату. Мужчина был микробиологом с ярко выраженным неправильным прикусом, залысинами и бейджиком с именем, который идентифицировал его как Оррина Меркела. "Пост", - сказал Римо скучающим тоном, повторив свой псевдоним. "Расследую кражу в кафе "Пикник" прошлой ночью". "От чего?" Озадаченно спросил Оррин. "Те работы с животными в газете", - сказал Римо, сам сбитый с толку. На мгновение ему показалось, что он попал не в ту лабораторию. "Разве вы не создали их здесь?" "О", - сказал Оррин. "Барбекю. " Из-за отдаленной закрытой двери офиса послышалось сердитое фырканье. "Это не их настоящее имя", - сказал он, понизив голос. "И доктор Уайт не одобряет это прозвище". "Это она была здесь, когда их украли?" Спросил Римо, тыча большим пальцем в дверь. Оррин кивнул. "Спасибо". Римо направился в кабинет доктора Уайта. "Э-э... я не думаю, что ты хочешь ее видеть", - сказал Оррин, поспешно встав рядом с Римо. "Ребята? Помочь?" Он огляделся в поисках поддержки, но когда цель Римо стала ясна, остальные разбежались из комнаты, как испуганные тараканы. Оррин остался наедине с человеком из сельского хозяйства. Римо направлялся прямиком к двери. Оррину пришлось перепрыгнуть через стол, чтобы оказаться перед ним. "Ты действительно не хочешь ее видеть", - настаивал он. Римо остановился. "Почему нет?" Оррин бросил обеспокоенный взгляд на дверь. Он понизил голос до заговорщического шепота. "Во-первых, она употребляет наркотики", - признался он. "Я думаю, героин". "Директор этой лаборатории употребляет героин", - скептически заметил Римо. "Она стреляет в нерабочее время. Некоторые из нас видели ее. Пока это не повлияло на ее работу". Оррин задумался. "Хотя, я думаю, это могло бы объяснить перепады ее настроения. Иногда она настоящая сучка, если ты понимаешь, что я имею в виду ". "Нет, я не знаю", - сказал Римо. "Но с другой стороны, правописание не моя сильная сторона. После десяти лет работы в департаменте я все еще пишу сельское хозяйство с двумя "К"". "Там есть целый учебник по психиатрии", - прошептал Оррин, кивая на дверь. "Помимо употребления наркотиков, она проявляет сильные антисоциальные наклонности и, насколько кто-либо здесь может сказать, она на сто процентов, целиком и полностью аморальна. Возможно, также и социопатка". "Не похоже на женщину, которая собирается излечить мир от голода", - сказал Римо. Оррин прикусил губу. "В каждом есть что-то хорошее, я полагаю. Доктор Уайт может быть кем угодно, но она также гений. Может быть, ее просто неправильно поняли". "Я обязательно включу это в свой отчет заместителю министра по лущению и обмолоту", - сказал Римо. Он обошел Оррина. Несмотря на отчаянные жесты микробиолога, Римо постучал в закрытую дверь кабинета. Оррин пересек лабораторию и вышел через парадную дверь, прежде чем доктор Уайт успел ответить. "Поторопись и заходи уже!" - рявкнул грубый женский голос в ответ на стук Римо. После впечатления, которое он получил от молодого ученого, Римо не был уверен, чего именно ожидать за дверью. Когда он толкнул дверь, все предвзятые представления, которые у него могли быть, растаяли в одно ошеломляющее мгновение. Доктор Джудит Уайт была красива. Ее черные волосы были длинными и густыми, обрамляли лицо, слегка напоминая взъерошенную, уверенную гриву льва. У нее был орлиный нос, темно-красные губы, полные и манящие. Каплевидная форма ее зеленых глаз была отдаленно азиатской. Что касается ее тела, то те части, которые Римо мог видеть, когда она сидела за своим столом, заставили бы позеленеть от зависти модель Playboy. Когда она встала, приветствуя его, он понял, что та же модель сменила бы цвет с зеленого на синий, прежде чем упасть замертво от смертельной ревности. В докторе Джудит Уайт женская форма достигла неслыханного на Земле уровня физического совершенства. Когда она улыбнулась, ослепительно сверкнул ряд ослепительно белых зубов, обрамленных идеальными губами. Улыбка была не из вежливости. Это был скорее возмущенный оскал. "Чего вы хотите, мистер Пост?" Спросила Джудит. Римо был смущен тем, что она использовала его псевдоним. "Мы встречались раньше, доктор Сиськи?" рассеянно спросил он. Он уставился на ее пышную грудь. "Что?" спросила она ледяным голосом. Ее глаза могли бы резать алмазы. "Хм?" Спросил Римо. Он поднял взгляд на ее лицо. Это стоило усилий. Им нравилось там, где они были. По какой-то причине Джудит казалась раздраженной. Она нахмурилась, возвращаясь на свое место. "Я слышала, как ты упоминал свое имя в разговоре с Оррином, Придурком". Она махнула рукой в сторону лаборатории. "Эти идиоты еще не поняли, что я могу слышать все из этого кабинета". Римо посмотрел через открытую дверь на то место, где он разговаривал с Оррином Меркелом. Казалось, она была слишком далеко, чтобы слышать его разговор с микробиологом. Он хмурился, когда снова повернулся к ней. "Вашингтон послал меня расследовать кражу ваших барбекю", - сказал Римо. Он сел перед ее столом. Загроможденные книжные полки тянулись вдоль стен позади доктора Уайт и слева от нее. Справа полуоткрытые мини-шторы выходили на ухоженную территорию Бостонбио. Она вздрогнула, закрыв глаза с преувеличенным терпением. "Пожалуйста, не называй их так", - сказала она. "Разве не так все их называют?" "Все ошибаются. Это Bos camelus-whitus. BCW было бы точнее, чем это другое нелепое название ". "Но даже близко не готовы к ланчу", - заметил Римо. Его улыбка не была возвращена. "Черт возьми, Пост", - сказал доктор Уайт ровным голосом. "В тот момент, когда тебе нужно хихикнуть, сотни людей голодают по всему миру". "Если альтернатива - быть растерзанным кем-то из твоих боссов-кактусобойщиков, может быть, им лучше так поступить", - предположил Римо. Доктор Уайт фыркнула. "Тот владелец книжного магазина, верно?" скептически спросила она. "Мне тоже надоело это слышать. Я не знаю, кто убил того парня, но я могу гарантировать вам, что это не был один из моих BCW. Они буквально и мухи не обидели бы ". Римо видел, что она страстно любит животных. И эта страсть, возможно, не давала ей понять, что созданные ею животные на самом деле могут быть убийцами. Он решил сменить тему. "Есть какие-нибудь идеи, кто мог их взять?" "Я уже рассказала бостонской полиции, кто это сделал", - решительно заявила Джудит. "Но на случай, если вы не знали, мэр в этом городе туп, как в ситкоме WB. Он запретил копам искать там, где они должны. Все из-за дурацкой политкорректности. Мир умрет с голоду из-за политики ПК ". "Я укушу", - сказал Римо. "Как ты думаешь, где они?" На этот раз улыбка Джудит Уайт была искренней. "ХЕТА", - объявила она. Римо нахмурился. "Где я слышал это раньше?" "Это ненормальная группа по защите прав животных", - объяснила она, откидываясь на спинку стула. "Люди за равноправное отношение к животным. У них рекламная кампания на телевидении, я уверен, вы видели. Они спонсируют всевозможные мероприятия по усыновлению животных, борются с тестированием на животных в лабораториях и тому подобное. Сторонники знаменитостей выстраиваются за ними в очередь по всему кварталу ". "О, да". Римо кивнул. "Что заставляет вас думать, что это они украли ваших животных?" "У кого-то в этой лаборатории болтаются язык за зубами", - сказала Джудит. "Кто бы это ни был, он, должно быть, хвастался моим прорывом. С момента рождения первого Bos camelus-whitus восемь месяцев назад, HETA активизировала деятельность против БостонБио ". "Может быть, это совпадение", - предположил Римо. "Ни в коем случае, сладкая", - настаивал доктор Уайт. "У БостонБио хороший послужной список в тестировании на животных. В этом районе есть гораздо более крупные и известные цели, за которыми они могут охотиться. Время было слишком подходящим. Нет, если хочешь моего совета, кареглазка, ты пойдешь за ХЕТОЙ ". "У них есть местное отделение?" Доктор Уайт кивнула. "В Кембридже", - сказала она. "Могу я одолжить вашу телефонную книгу?" Спросил Римо. Глаза доктора Уайта сузились. "Для чего?" "Моя способность передавать адреса на пределе возможностей". Джудит закрыла глаза и откинула голову назад, обнажив свою длинную белую шею. Она снова опустила голову, медленно открывая при этом глаза. "Я отвезу тебя", - сказала она с тяжелым вздохом. Оттолкнувшись от стола для поддержки, она поднялась на ноги. "В этом нет необходимости", - сказал ей Римо. "Послушай, мне больше нечем заняться. Мне грозит отстранение от работы и возможное уголовное преследование за вчерашнее нападение на взбалмошного репортера. Единственное, что удержит меня здесь, - это эти животные. Я планировал сам съездить в ХЕТУ. Ты можешь быть моим мускулом ". Обогнув свой стол, она вышла из кабинета, на ходу снимая белый лабораторный халат. Ее грудь целенаправленно подпрыгивала. "У меня есть выбор?" - Спросил Римо у пустой комнаты. Он был удивлен, получив ответ. "Нет", - ответил далекий голос доктора Джудит Уайт. Глава 5 Сэди Майер присоединилась к HETA, потому что ей сказала та милая леди из The Olden Girls. Не лично, конечно. Сэйди никогда в жизни не встречала знаменитостей. А если бы и встретила, боже мой, что бы она им сказала? Нет, Сэйди подтолкнул к вступлению в организацию тридцатисекундный рекламный ролик с участием актрисы Olden Girls, руководимой группой по защите прав животных, во время "Колеса фортуны". Сэйди не была активисткой. Она ясно давала это понять любому, кто так говорил. Она всегда ассоциировала настоящий активизм с теми грязными людьми из шестидесятых. Кроме того, активизм, казалось, означал сжигание чего-то. Либо нижнее белье для феминисток, либо призывные открытки с хиппи. Сэди не любила сжигать вещи. Нет, ее вид активности был простым и безжалостным. Это включало в себя большую ежегодную проверку, время от времени набивку и сортировку конвертов и два раза в месяц добровольное дежурство по телефонам в местной кембриджской штаб-квартире организации Humans for the Equalitary Treatment of Animals. Сегодня был четверг, когда Сэйди сидела за стойкой регистрации HETA и лизала конверты. Ее руки и язык были глубоко погружены в работу, когда она заметила смутно знакомую фигуру, вошедшую в парадную дверь здания. Женщина была в компании молодого человека. Женщина казалась очень деловой в своем элегантном блейзере и твидовой юбке. Очень похожа на Хиллари Клинтон. Он, с другой стороны, выглядел как типичный бродяга. Сэйди считала бездельником любого, кто не одевался субботним вечером как Лоуренс Уэлк. По ее определению, все трое сыновей, которых она вырастила, были бездельниками. Сэйди сдерживала свое презрение, пока пара шла через маленький вестибюль к ее простому столу школьной учительницы. "Чем я могу вам помочь?" Спросила Сэйди, проводя клапаном конверта делового размера по своему сухому, как пыль, языку. Жевательная резинка была отвратительной на вкус. Она положила конверт в коробку с другими пятью дюжинами, которые она запечатала. Благодаря ее неспособности вырабатывать слюну, все они уже отклеились. "Мы хотим видеть..." - начал Римо, держа в руке удостоверение Министерства сельского хозяйства. "Где этот тюль из сорняков?" Перебила Джудит. Римо бросил на Джудит уничтожающий взгляд. Сэйди сделала паузу на полуслове. "Мистер Тюль?" спросила она презрительно. "Это тот, кого ты имеешь в виду?" Остаток пути она провела языком по конверту. Оно открылось, когда она положила его в коробку "Исходящие". - Если он главный, - подсказал Римо. "О, он главный, кареглазый", - прорычала ему Джудит. "Он самый большой кешью в этой банке с ореховым ассорти". "Сумасшедшая женщина делает приятное - сейчас", - предположил Римо сквозь плотно стиснутые зубы. Джудит повернулась к нему. "Ну, я не слышу, чтобы ты что-то говорил", - отрезала она. "Это потому, что ты не дал мне шанса", - резко ответил Римо. "Посмотри, он здесь?" Потребовала ответа Джудит, поворачиваясь обратно к Сэйди. Она двигалась так быстро, что это испугало пожилую женщину за стойкой. Сэди подскочила, облизывая конверт. Край бумаги под углом разрезал ее пересохший и бугристый язык, открыв тонкую кровавую складку. "Посмотри, что ты заставил меня сделать!" Сэди пожаловалась. Разозлившись, пожилая женщина высунула язык, надавливая зубными протезами на середину. Она чувствовала боль от того, что бумага разрезалась по всей ширине ее языка. Опустив глаза вниз, она попыталась разглядеть маленькую рану. "Это не причинит вреда дейту", - проворчала Сэйди. Когда она сидела, осматривая свою рану, Сэйди вздрогнула, когда к ней потянулась рука. Она подняла глаза и увидела, что женщина, из-за которой она поранилась, на самом деле протянула руку, как будто хотела коснуться языка Сэйди. Сэди отскочила назад. "Что, черт возьми, ты делаешь?" - Спросил Римо Джудит. Он положил твердую руку на ее предплечье, останавливая его в пространстве. Джудит остановилась, как будто пораженная. Она посмотрела на свою руку, внезапно передумав о том, что собиралась сделать. Она быстро отдернула руку. "Мне жаль", - коротко сказала она Сэйди. Она посмотрела через плечо на Римо. "Все в порядке, ты знаешь. В конце концов, я врач". Вот тогда-то Сэйди и осенило. "Ты - она!" - резко выкрикнула пожилая женщина, забыв о своем поврежденном языке. "Та, которую показывали по телевизору. Сумасшедшая из Бостонбио, которая напала на бедняжку Салли Эдмундс". Джудит закатила глаза. "Я сдаюсь. Его зовут Курт Тюль", - сказала она Римо. "У тебя получается лучше". Отступив назад, она скрестила руки на своей пышной груди. "Спасибо". Римо кивнул. Не сказав больше Сэйди ни слова, он обошел стол пожилой женщины и пошел по коридору, который тянулся за ее креслом. Удивленная, но явно довольная его решительностью, Джудит последовала за ним. "Ты мне начинаешь нравиться, карие глаза", - сказала она. "Меня зовут Римо", - сказал он раздраженно. "Вини в этом своих родителей", - предложила Джудит. Когда они шли по коридору, Сэйди громко протестовала, угрожая вызвать полицию. Римо и Джудит проигнорировали ее. По обе стороны короткого коридора было несколько дверей. Большинство из них были закрыты. "Вон тот". Джудит указала на второй кабинет с конца. Римо почувствовал ровное сердцебиение, доносившееся из-за закрытой двери. Он предположил, что Джудит бывала здесь некоторое время назад, чтобы знать офис Тюля. Римо не потрудился постучать. Он толкнул выщербленную, выкрашенную в зеленый цвет поверхность старой деревянной двери. Дверь с болезненным скрипом отворилась в тесном кабинете бостонского директора по эгалитарному обращению с животными. Курт Тюль поднял глаза от своего стола. По крайней мере, Римо предположил, что это был он. Он не мог точно сказать, было ли то, на что он смотрел, человеком под всей этой шерстью. Курт носил енотовидную шапку, которая стала популярной в 1950-х годах. Длинная женская норковая шуба с драпировкой была наглухо застегнута до шеи. Шея директора HETA, в свою очередь, была обернута палантином из темного горностая. Застежка, удерживающая обертку на месте, создавала впечатление, что голова несчастного существа кусает хвост животного. Для Римо не было более точной фразы, чтобы описать выражение лица Курта Тюля, как у животного, попавшего в свет фар. Это был чистый, слепой, застывший ужас. "Держи окна поднятыми, а руки в машине", - посоветовал Римо через плечо Джудит. Когда Римо заговорил, Курт Тюль наконец обрел дар речи. "Кто ты такой?" - сердито спросил он. "Кто тебя сюда впустил?" Палантин из горностая уже был засунут в ящик. Казалось, он внезапно вспомнил о енотовой шапке и сдернул ее с макушки. Ящик снова открылся, и шляпа была брошена внутрь. Курт во второй раз громко захлопнул ящик. Несколько движений плечами освободили норковую шубу. Он пинком отправил его в колодец под своим столом. "Я думаю, единственное, что в мехе убийственно, - это цена", - прокомментировал Римо. "Грязный лицемер", - прорычала Джудит, ее голос был низким рычанием. Когда она двинулась к Курту, Римо пришлось перехватить ее. Ее страсть придала ей дополнительную силу. Римо пришлось приложить удивительную силу, чтобы оттащить ее. Он рывком завел ее себе за спину. "Давайте отложим представление о хорошем полицейском-психопате-полицейском, хорошо?" - предложил он Уайту. Обращаясь к Курту, он сказал: "Мы расследуем исчезновение барбекю из Бостонбио". "BCWS", - сердито прошипела Джудит. "БМВ", - поправил Римо. "Эй, я тебя знаю". Директор HETA прищурился. Он смотрел на Джудит Уайт. Его оленьи глаза стали еще шире. "Ты сумасшедший ученый, который пытается играть роль матери-природы". На этот раз Римо действовал недостаточно быстро, чтобы остановить Джудит. Она метнулась вокруг него, одним плавным движением перепрыгнув через стол Курта Тюля. По пути она подобрала нож для вскрытия писем, который лежал рядом с лампой банкира. Лампа с зеленым абажуром отлетела в сторону, когда Джудит развернулась и упала рядом с испуганным директором HETA. Одной рукой она схватила клок тонких волос, оттягивая его голову назад. Другая рука нацелила деловой конец ножа для вскрытия писем в кадык Курта. "Где мои животные?" она закричала. Курт испуганно поперхнулся. "Я не знаю!" - закричал он. "Ты лжешь!" - прорычала она. "Нет! Нет, я говорю правду!" Его отчаянные глаза искали Римо. "Скажи что-нибудь!" он умолял. "Я не очищаю организм", - предупредил Римо доктора Уайта. Отступив назад, он удобно устроился в кресле, довольный тем, что для разнообразия избавился от тяжелой работы. Курт вспотел. Голос Джудит звучал у самого его уха, горячий и угрожающий. "Я знаю, что есть террористы, финансируемые ХЕТОЙ, которые живут ради этого дерьма. Ты заплатил им, чтобы они вломились в мою лабораторию, не так ли?" Она сильнее дернула его голову назад. "Не ты!" "Возможно!" Признал Курт. На его верхней губе выступил пот. "Возможно?" Спросил Римо с другого конца комнаты. Курт попытался пожать плечами. "Мы действительно расходуем средства из этого офиса", - признал он. "Я не всегда могу с уверенностью сказать, куда в конечном итоге идут деньги. Юридические причины". "Я оформлю тебе выдувное отверстие", - рявкнула она, вонзая тупой нож в его плоть. "Пожалуйста!" Умолял Курт. Вмешался Римо. "Как ты думаешь, кто забрал животных?" "Никто не знает наверняка", - нервно ответил Курт. "Но несколько часов назад я разговаривал с сторонником хета в Салеме. Парнем по имени Билли Пирс. Он повсюду намекал, что, возможно, что-то знает. Я сказала ему, что не хочу знать. Пожалуйста. Ты должен мне поверить. Я ничего не знаю ". "Более правдивых слов никогда не было сказано", - прорычала Джудит. Она в последний раз дернула Курта за волосы, прежде чем швырнуть перепуганного директора HETA лицом вниз на его стол. Нож для вскрытия писем случайно проколол маленькое местечко на шее Курта. Капля темно-красной крови прилипла к концу тупого ножа. Джудит, казалось, удивилась при виде крови. Она держала его перед глазами, словно шокированная тем, что могла совершить акт такого насилия. Она глубоко фыркнула - злясь на саму себя - и затем отбросила нож в сторону. "Кровь труса. Я чую это за милю", - презрительно объявила она. Она резко отвернулась от стола. "Ты готов идти, Хэнк Кимбл?" - спросила она Римо. Римо медленно поднялся на ноги. "Полагаю, вы не часто получаете рождественские открытки", - рискнул он. Не сказав больше ни слова трясущемуся директору HETA, они вдвоем покинули офис. В холле они чуть не споткнулись о Сэди Майер. Вместо того, чтобы вызвать полицию, пожилая женщина предпочла подслушивать за дверью Курта Тюля. Она последовала за ними в вестибюль. "Подонок, сукин сын!" Сэйди завопила. "Грязный ублюдок, сосущий отбросы бродяга". "Ты милая", - прокомментировал Римо у входной двери. "Ты представляешь своего отца с такими губами?" "Сукин сын, бездельник!" Взвизгнула Сэди. Она сердито ткнула пальцем в Джудит. "Тот, кто спит с собаками, заражается блохами!" Очевидно, это было предостережением для Римо. "Это напомнило мне. Дорогая, у нас закончился порошок от блох", - сказал Римо Джудит. "Заткнись, идиотка", - нетерпеливо прорычала ученая, проталкиваясь к парадным дверям. "Чертов сукин сын, бездельник!" Сэди завизжала на него. - Когда в Бостоне начали выбрасывать тестостерон в питьевую воду? - Спросил Римо. В ответ Сэйди попыталась пнуть его. Избегая ее кроссовок Reebok, набитых до костей, он медленно последовал за Джудит Уайт на улицу. РИМО И ДЖУДИТ ОТСУТСТВОВАЛИ не более минуты, когда за стальной дверью переулка рядом с офисом Курта Тюля звякнула связка ключей. Пожарная дверь бесшумно открылась. Пара фигур в темном со щелчком закрыли за собой дверь. Осторожно ступая, две фигуры быстро подошли к кабинету директора HETA. Курт снова повязал свою горностаевую накидку вокруг шеи и нежно, успокаивающе поглаживал мягкий мех. Сидя за своим столом, он вздрогнул, когда в его кабинет проскользнула новая пара посетителей. Мужчине и женщине обоим было где-то около сорока. Поверх черных трико на них были куртки. Лыжные маски они засунули в карманы пальто. Одетые слишком тепло для дня ранней осени, они оба сильно вспотели. Человек-ХЕТА чуть не выпрыгнул из своей кожи, когда впервые увидел эту пару. Когда он понял, что узнал их, его лицо несколько расслабилось. "Боже мой, ты меня до смерти напугал". Он стянул с себя горностаевую накидку, снова убирая ее. "Что с тобой такое?" - спросил мужчина. "Разве ты их не видел?" Взволнованно спросил Курт. "Мы пришли сзади". Это от женщины. Курт глубоко вздохнул. "Джудит Уайт была здесь". "Зверь из Бостонбио?" - ошеломленно спросила женщина. Курт Тюль кивнул. "У нее было с собой немного денег. Они ищут этих, кем бы они ни были. Барбекю". Женщина самодовольно улыбнулась. "Они никогда их не найдут". Курт резко поднял голову. "Ты знаешь, где они?" "Конечно, есть", - парировала она. "Как ты думаешь, кто их освободил?" "Тебе понравится то, что мы запланировали для них", - взволнованно заявил ее спутник. Директор БЕТА-тестирования мог думать только о безумном взгляде в глазах Джудит Уайт. Когда мужчина открыл рот, чтобы заговорить еще раз, Курт Тюль сделал это так, чтобы он не услышал ни слова из того, что он сказал. Когда пара подробно описала свой дьявольский план, Курт крепко зажал уши руками. Нервно потирая голые лодыжки о приятный мех норковой шубы под своим столом, Курт заглушил их, во весь голос прокричав слова песни "Puff the Magic Dragon". Волшебный дракон". Глава 6 Когда юному Билли Пирсу было пятнадцать лет, мать заверила своего сына, что он перерастет свой ужасный случай с прыщами. "Не волнуйся, Билли", - сказала миссис Пирс со спокойной уверенностью, на которую способен только родитель. "Это проявляется, может быть, в течение нескольких лет, а потом уходит навсегда. И я все равно не понимаю, о чем ты беспокоишься. Ты по-прежнему самый красивый мальчик в средней школе Салема ". Что касается внешности, Билли обманывал себя, думая, что, возможно, его мать была права. Возможно, под слоями сочащихся пустул и кровавых струпьев скрывался еще один Рок-Хадсон, ожидающий своего прорыва. Билли так и не узнал. Красавчик был в глазах смотрящего, и любая девушка, которая смотрела на Билли с первого курса до выпускного, видела только Пирса с Прыщавым лицом. Прыщи, как и прозвище, последовали за ним в Салемский государственный колледж. Даже когда Билли окончил колледж со степенью по английскому языку, это имя преследовало его. Возможно, из-за его прыщей, возможно, из-за его отношения, но какова бы ни была причина, он не мог найти хорошую работу в городе. Он устроился на работу в маленькое местное заведение быстрого питания. Недоеденная пицца и столько картофеля фри, сколько он смог стащить, не помогли его морщинистому цвету лица. Когда Билли, наконец, не смог больше этого выносить, он пошел к врачу. Врач средних лет целых десять минут тыкал в себя пальцами. Наконец, доктор сел в кресло перед двадцатитрехлетним страдальцем от прыщей. Он держался на безопасном расстоянии от своего пациента, по-видимому, опасаясь, что некоторые из худших проявлений печального недуга Билли могут проявиться с везувийской жестокостью. "Билли, - серьезно спросил старый доктор, - когда ты в последний раз принимал ванну?" Он старался не вдыхать слишком глубоко. "Ванны - это для мужчины", - парировал Билли. Доктор мрачно покачал головой. "Нет, Билли. Ванны предназначены для людей, которые хотят быть чистыми. Ты, без сомнения, самое грязное двуногое существо, которое я когда-либо видел". Как Билли мог объяснить это старому, неумелому ископаемому? Было начало 1970-х, и модная грязь была в моде. Это отсутствие личной гигиены у авангардистов было настолько шикарным, что на двадцать лет опередило гранж. В 1972 году у всех, кто был кем угодно, были длинные, всклокоченные волосы, и выглядели они так, словно только что вылезли из закопченной выхлопной трубы. В тот момент Билли решил, что доктор - шарлатан. Он также смирился с жизнью, полной затяжных прыщей. Почти тридцать лет спустя для Билли Пирса ничего особенного не изменилось. У него по-прежнему была та же работа. Он по-прежнему жил дома со своей матерью. И его лицо по-прежнему выглядело так, как будто оно видело, как работает водяной пистолет, наполненный кислотой. Но теперь его длинные волосы были более жирными и редкими, лоб заканчивался где-то на затылке, а живот сильно нависал над ремнем, полностью скрывая большую пряжку с символом мира. И единственной крупной переменой в Билли Пирсе за эти годы стала его преданность. Поскольку, к сожалению, войны во Вьетнаме для протеста больше не было, ему пришлось найти что-то другое, чтобы занять самодовольную часть своей моральной и политической души. Необходимость заставила Билли поддержать освобождение животных от их человеческих повелителей. Но это было не так, как в старые времена. Когда он протестовал против войны в Юго-Восточной Азии, он чувствовал себя частью большего сообщества. Были песни, сидячие забастовки и марши на Вашингтон. Будучи борцом за права животных, он трудился в основном в изоляции и анонимности. Это было то, чем он занимался сегодня. Он получил специальные чертежи из мэрии Салема. Они были немного старыми, но очень подробными. Треснувшая кофейная кружка, которую его мать использовала для садоводства, прижимала к себе загнутый угол большого рулона бумаги. На дне кружки засохла грязь. Поврежденные водой книги в мягких обложках, которые хранились в подвале четыре года назад, когда подвал затопило, удерживали два других угла. Билли попеременно использовал руку и локоть, чтобы не закатать последний угол. Когда он просматривал чертежи, голые флуоресцентные лампы над ним отбрасывали на стол причудливые тени. Билли пытался сообразить, что ему понадобится. Кусачки для проволоки. Вероятно. Может быть, кусачки для болтов. Сможет ли он вскрыть замки? Он сомневался в этом. Но если бы он не мог их вскрыть, он знал, что болторезы, вероятно, не помогли бы ему с замками. Билли никогда не отличался большой силой верхней части тела. Может быть, они вообще не были заперты. В конце концов, межвидовые заключенные не могли сбежать, протянув руку через решетку. Возможно, они просто были закрыты на крючок. Конечно! Ключи должны быть в помещении! Это помогло бы узнать, где они находятся. Билли поклялся провести еще небольшую разведку до дня "Д". Когда его толстый, грязный палец прочерчивал путь через комнаты на чертежах, Билли услышал шум наверху. Это был звук чьих-то легких шагов по кухонному полу. Билли был напуган шумом. Его мать должна была играть в бинго до десяти. "Ма?" - крикнул он в сторону скрипучей деревянной лестницы. "Ма, это ты?" Ответа не последовало. По крайней мере, не громкого. Мягкие, мягкие шаги стали более целенаправленными. Они двинулись прямым путем к коридору наверху, где находилась дверь в подвал. Билли мгновенно запаниковал. Очевидно, кто-то узнал о его плане. Его рука отдернулась от чертежей, которые тут же свернулись и покатились с такой силой, что оттолкнули испачканную кружку его матери. Она упала на пол, разбившись на дюжину больших кусочков. Билли было все равно. Он уже отвернулся от стола и отчаянно ковылял к пахнущей плесенью переборке в задней части подвала. Дверь подвала наверху открылась. На лестнице позади него раздались четкие шаги. Пересекая подвал, Билли споткнулся на первой бетонной ступеньке. Падая вперед, он ободрал руки о третью. Он выпрямил свой внушительный живот. Внутри переборки было холодно, с густым земляным запахом. Билли отчаянно схватился за щеколду, бешено крутя ее. Одним сильным толчком он попытался вытолкнуть плоскую дверь во двор. Он обнаружил, что у него недостаточно сил, чтобы сдвинуть дверь с места больше, чем на дюйм. Послеполуденный солнечный свет струился сквозь узкую щель на дразнящий миг, прежде чем дверь громко захлопнулась над его головой, как крышка гроба. Он попытался снова. Слишком поздно. Сильная рука схватила его за плечо. Он почувствовал, как его массивное тело оторвалось от ступенек. Ноги Билли оторвались от короткой бетонной лестницы, и он полетел обратно в подвал, приземлившись на тот самый стол, где он набрасывал план своей великой миссии. Старый стол разлетелся на щепки под его огромным телом. Билли перекатился на груду обломков, моргая от шока и боли. Впервые он увидел лицо нападавшего. Нападавшие. "Ты пытаешься убить его?" Требовательно спросила Джудит Уайт. Она стояла с маской обвинения на лице рядом с Римо Уильямсом у темного проема в переборке. "Мне не пришлось бы хватать его, если бы он не услышал, как ты топаешь наверху, как пьяный бизон", - возразил Римо. "Топаешь?" Возразила Джудит. "Я тихая, как кошка". "Как ты думаешь, насколько бесшумной должна быть кошка весом 115 фунтов?" раздраженно спросил он. "Намного тише тебя", - сердито ответила она. "Послушайте, прежде чем ответить, леди. Вы хоть раз слышали, как я шаркаю ногой с тех пор, как вы меня встретили?" Требовательно спросил Римо. "Вы слышали хотя бы один звук шагов?" Джудит сделала паузу. Ее раздражение, казалось, несколько улеглось. "Нет", - признала она. Это признание, казалось, больше озадачило ее, чем разозлило. "И раз уж мы об этом заговорили, ты не совсем пример утонченности после того выступления в Бостоне", - заметил Римо. "Так что отвали". Оставив запуганного генетика, Римо направился к Билли Пирсу. Стареющий хиппи выбирался из-под обломков разбитого швейного столика своей матери. С трудом поднимаясь на ноги, он стряхнул остатки одной из деревянных ножек, которые каким-то образом застряли в правой штанине его брючин-клешней. Та же рука, которая швырнула его через половину комнаты, теперь подняла его на ноги. Римо опустил Билли на бетонный пол. "Ладно, Волнистый соус", - сказал Римо, - что ты знаешь об украденных животных?" "Я еще ничего не сделал!" Билли умолял. Слова срывались с языка. "Все, что я сделал, это получил планы из мэрии. Это законно. Вы ничего не сможете мне сделать, если я еще ничего не сделал. Кроме того, я не собирался их красть. Я собирался освободить их. И я даже не собирался этого делать, потому что ты не можешь доказать, что я был ". Говоря это, он указал на свернутые чертежи на полу. Римо поднял бровь. Он молча собрал чертежи и развернул их. Он взглянул на Билли. "Это для приюта для собак в Салеме", - сказал Римо, прочитав подпись на границе. Джудит бросилась вперед, выхватывая чертежи у Римо. "Ты отправил мои BCWS в собачий приют?" она залаяла. "Ч-что?" Билли спросил в замешательстве. "Я не понимаю, что ты имеешь в виду. Я планировал освободить Салемский приют для собак. Вот ради чего все это." Его глаза сузились. "Ты не из города?" "Нет", - отрезал Римо, качая головой. С Джудит было достаточно. Она грубо толкнула Билли в его дряблую грудь. "Где лабораторные образцы, которые ты украл из Бостонбио прошлой ночью?" она приказала. При упоминании названия генетической фирмы глаза Билли Свирепого расширились на его прыщавом лице. Он снова попытался убежать, но Римо крепко держал его. На мгновение его ноги задрыгали в воздухе, как у замороженного персонажа мультфильма. Когда он понял, что у него ничего не получается, он неохотно сдался. "Где они?" Спросил Римо с суровым выражением лица. Билли тяжело дышал от напряжения. Римо пришлось откинуться назад, чтобы избежать неприятного пара, который сочился у него изо рта. "Ты не выдашь меня, если я расскажу тебе?" С надеждой спросил Билли. "Я превращу тебя в гамбургер, если ты этого не сделаешь", - предупредил Римо. Билли быстро заговорил. "Я действительно не знаю об освобождении барбекю как таковом", - сказал он. "Освобождение?" доктор Уайт усмехнулся. Он казался удивленным. "Разве ты не согласен, что все животные имеют право на свободу?" Спросил Билли. "BCWS понятия не имеют, что такое свобода", - отрезал генетик. "Они были зачаты в пробирке и родились в лаборатории. Они вещи. Не животные". "Где?" Подчеркнул Римо, возвращая Билли к насущному вопросу. "Я не совсем уверен", - сказал он. "Сегодня вечером я должен встретиться с людьми из "Подземной железной дороги животных" возле "Конкорд Ротари". Неподалеку от этого места на шоссе 117 есть несколько сельскохозяйственных угодий. Они собираются контрабандой вывезти барбекю на свободу ". "Свобода!" Джудит раздраженно закричала. "Они прославленные лабораторные крысы! У них нет естественных инстинктов, за исключением того, что я в них привила. Они понятия не имеют, как выжить в дикой природе. Если вы, идиоты, позволите им уйти и самим заботиться о себе, они умрут с голоду через неделю!" Билли Пирс выпятил израненную грудь. "Это говоришь ты", - храбро сказал он. Он тут же пожалел о своей смелости. Глаза Джудит сузились до сердитых щелочек. Без всякого предупреждения она перешла к действиям. Одна рука была поднята и отведена от ее тела. Другая была сжата в кулак возле ее живота. Свободная рука опустилась к покрытому грязью горлу Билли Пирса. В ударе было достаточно силы, чтобы перерезать сонную артерию стареющего хиппи. Ее длинные ногти могли разорвать его шею до такой степени, что он истек бы кровью до приезда скорой помощи. Конечно, чтобы сделать это, ей пришлось бы вступить в реальный контакт. Рука опустилась. Глаза Билли расширились от шока. Порочный, фатальный контакт был неизбежен. Ее рука была всего в нескольких дюймах от морщинистой дряблости, доктор Уайт была ошеломлена, когда ее узкое запястье натолкнулось на что-то мощное и неподатливое. Сильная рука обхватила ее предплечье, удерживая его на месте. Рука двигалась намного быстрее, чем ее собственный удар. Она моргнула, сдерживая удивление. "Какого черта, по-твоему, ты делаешь?" Спросил Римо. Его рука была обернута вокруг ее запястья. Ее когти замерли в трех дюймах от грязной шеи Билли. Хотя она ничего не сказала, ее глаза метнули в него кинжалы. Она оглянулась на Билли и зарычала. Билли в страхе отшатнулся, наткнувшись на неиспользуемый верстак. Он с грохотом опустился на шаткий металлический табурет, тяжело дыша. "Послушайте, леди", - прорычал Римо. "Я не знаю, какую дрянь вы закачиваете в свои вены, но это делает вас настоящей занозой в заднице". Ее голова резко повернулась к Римо. Мгновение она холодно смотрела на него. С удивительной силой она высвободила руку. Римо позволил ей. "Я была занозой в заднице до того, как начала колоться", - огрызнулась она. "Есть чем гордиться", - сухо сказал он. Не говоря больше ни слова, Джудит юркнула в темный угол подвала. Она стояла там в тени, ее глаза подозрительно смотрели на двух мужчин. Римо почувствовал, что сейчас ее взгляд направлен скорее на него, чем на Билли Пирса. Он получил странное чувство спокойствия от нее в штаб-квартире ХЕТА, когда она напала на Курта Тюля. Здесь было то же самое. Ее сердце билось низко и постоянно в груди. Это не было беспорядочным сердцебиением того, кто только что напал на другое человеческое существо. Наркотики. Должны были быть. Что бы она ни вводила, должно быть, это была странная комбинация стимулятора и успокоительного. Вероятно, что-то, что она синтезировала сама. Это имело значение. Женщина, которая была одержима идеей накормить мир, была сертифицированной сумасшедшей. Римо отвлек свое внимание от притаившейся фигуры Джудит. "Ты можешь связаться со своими друзьями до вечера?" Римо спросил Билли. "Нет", - признал он, сглотнув. Его взгляд скользнул мимо Римо к полускрытому тенью лицу доктора Уайта. Римо чувствовал, что он говорит правду. "Похоже, нам придется подождать до вечера, чтобы вернуть ваших лабораторных крыс-переростков", - крикнул Римо ученому. "Сегодня вечером?" спросила она, внезапно потрясенная. "Который час?" "Пять после четырех", - сказал Римо. "Черт!" Она вылетела из тени. "У меня горячее интервью в пять. Мне нужно вернуться в лабораторию. Пойдем, кареглазка". "Возьми такси", - решительно ответил Римо. "Я остаюсь с Вонючим Мальчиком. Кроме того, ты меня пугаешь". Он опустился в позу лотоса на бетонный пол. У Билли заболели глаза, когда он понял, что его гость остается. "Но я пропущу свое собеседование", - пожаловалась Джудит. "Перенеси встречу. Если ты будешь хорошей, может быть, он позволит тебе напасть на него завтра". Джудит нахмурилась. "Но, возможно, это мой последний шанс втереться в доверие к этим медиа-шакалам". В гневе она помчалась вверх по лестнице в подвал. Мгновение спустя Римо услышал, как она разговаривает по телефону. Секундой позже хлопнула сетчатая дверь на кухню, и Джудит вышла из дома. Предположительно, чтобы подождать такси на обочине. Римо расслабился. Наконец-то немного мира и тишины. Он безмятежно улыбнулся Билли Пирсу. Билли слабо улыбнулся в ответ, его широкое лицо блестело от пота. Римо сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. И подавился. "Постарайся держаться с подветренной стороны, ладно, приятель?" Сказал Римо Билли. Глава 7 Они планировали арендовать грузовик в Нью-Гэмпшире, чтобы не привлекать к себе внимания, но кто-то указал, что арендованный грузовик, разъезжающий по Массачусетсу с номерами штата Нью-Гэмпшир, может привлечь больше внимания, чем грузовик с номерами штата Массачусетс. Заговорщики некоторое время беспокоились по этому поводу, в конце концов решив, в конце концов, купить грузовик в Массачусетсе, но издалека. Они выбрали грузовик в агентстве в Вустере. "Куда вы направляетесь?" - спросил скучающий клерк на станции проката грузовиков Plotz. Его ручка была занесена над белыми бланками проката. "Омаха", - выпалил Клайд Симмонс. "Сиэтл", - так же быстро ответил Рон ДеПью. Они в ужасе посмотрели друг на друга. "Мы перевозим пианино!" Клайд Симмонс кричал, как будто громкость могла скрыть очевидное несоответствие в их истории на обложке. Поскольку это был его последний день, клерку было все равно. История сработала. Имея достаточно наличных, чтобы оплатить гонорар, они отправились в путь. Они должны были доставить грузовик в агентство Plotz в Омахе - они договорились о месте назначения Клайда для прикрытия - к полудню через три дня. Конечно, грузовик никогда не прибудет. "Гладкие, как шелк", - гордо похвастался Рон, когда они выезжали на грузовике со стоянки. Он начал снимать очевидные накладные усы, которые купил в магазине новинок. "Плавнее", - ответил Клайд потрясающе-холодным тоном. Как еще более крутой Барри Уайт. "Оуу!" Рон закричал в ответ. Когда Клайд оглянулся, он увидел, что его напарник сидит на пассажирском сиденье, держа в руках нечто, похожее на обмякшую гусеницу. К нему прилипли кусочки окровавленной плоти. В тот день Клайд и Рон узнали две вещи. Во-первых, они оба были круты как огурцы. Во-вторых, было неразумно приклеивать фальшивые усы клеем Krazy. Кровь на лице Рона свернулась к тому времени, как они добрались до Медфордского коллектива. Клайд решил оставить усы. Ферма находилась в стороне от оживленной дороги. Густые заросли деревьев скрывали территорию площадью восемь акров от посторонних глаз. Клайд и Рон свернули у знакомого жестяного почтового ящика и выехали на ухабистую грунтовую дорогу. Их безумно подбрасывало на своих сиденьях, когда они ехали под сенью деревьев к далекому сараю. На Новую Англию опустились сумерки. Слабый запах незаконного уличного костра проникал через открытое окно кабины, неся с собой намек на давно прошедшую осень. Клайд прорвался сквозь рощицу деревьев и впервые увидел сарай полностью. Возбужденное покалывание затрепетало внизу его живота. Он был настолько сосредоточен на своей конечной цели, что до последней секунды не заметил двух фигур в черном, стоящих посреди тропинки. "Черт!" Клайд закричал, ударив по тормозам. Большой грузовик проехал несколько ярдов и резко остановился. Рона швырнуло вперед на приборную панель, больно ударив его лбом. Он откинулся на спинку сиденья, оскалив зубы, хватаясь за свою новую рану. Облако пыли поднялось из задней части грузовика, окутало кабину, вихрем влетело в открытые окна. Сквозь грязную дымку рядом с Клайдом появилась черная лыжная маска. В окно просунулось дуло пистолета. "Эй! Вау! Успокойся", - предложил Клайд, поднимая руки. Грузовик продолжал тихо пыхтеть. "Осторожно", - предупредил Рон с другой стороны кабины. Еще одна фигура в лыжной маске взобралась на пассажирскую дверь. Винтовка уперлась Рону в ребра. "Назовите свою цель", - невозмутимо настаивала лыжная маска со стороны водителя. "Боже, Сэм, ты знаешь нашу цель". Клайд быстро протянул руку и стянул лыжную маску мужчины. Херувимское лицо под ней было бледным и испуганным. "Эй, дай мне это", - заскулил мужчина. Пистолет убрали. Клайд убрал маску из цепких рук Сэма. "Они готовы принять нас?" спросил он, размахивая маской. Он кивнул на сарай. "Да", - сказал Сэм. Он снова схватился за лыжную маску, на этот раз вырывая ее из рук Клайда. Выражение его лица было сердитым, когда он натянул ее обратно на лицо. Большой нос Сэма торчал из отверстия для правого глаза. Он попытался вернуть маску на место - трудный трюк с автоматической винтовкой в одной руке. Ухо торчало из отверстия для левого глаза. Он ткнул себя стволом пистолета в глаз и взвизгнул. "Продолжай тренироваться", - бубнил Клайд. "Может быть, когда-нибудь ты сможешь одеваться сама, без маминой помощи". На пассажирском сиденье Рон фыркнул. Движение лица рассекло струпья на его накладных усах. "Мы не можем быть слишком осторожны в этой операции", - предостерег Сэм с набитым ртом. "Командование узнало, что силы уже объединяются против нас". "Серьезно?" Спросил Клайд. "Ну, если они все-таки появятся, не стойте на дороге, как пара придурков. Я вас чуть не переехал". Клайд нажал на газ, и арендованный грузовик рванулся вперед. Сэму и его другу в трико пришлось запрыгнуть в свежее облако пыли, чтобы их не унесло в сарай. Еще один мужчина в лыжной маске и черном трико открыл главную дверь сарая при приближении Клайда и Рона. После того, как они завели грузовик внутрь большого салона, дверь быстро закрыли. Клайд заглушил двигатель. Мужчины выбрались из кабины. Черствое сухое сено захрустело под их рабочими ботинками, когда они обошли грузовик спереди. Их приветствовали два знакомых лица. Клайд и Рон познакомились с Моной и Хьюи Джаннерами на митинге ХЕТА несколько лет назад. Это была пара борцов за права животных-ренегатов, которые руководили подразделением Подпольной железной дороги Animal на Восточном побережье. Пара, которая проскользнула в офис Boston HETA после ухода Римо и доктора Уайта, все еще была в своих черных трико, на этот раз без маскировочных курток. В руках они держали лыжные маски. Мона была похожей на мышку фигурой с пристальными, немигающими глазами. "За вами следили?" спросила она. Она говорила раздражающе точно, с преувеличенным произношением, отрывисто. Восемь частей Сьюзен Хоречнер смешаны с двумя частями Джереми Айронса. "Нет", - ответил Клайд. "По крайней мере, я так не думаю". Тонкие губы Моны стали еще тоньше. Ее губы почти исчезли в гримасе неодобрения. "Этим освобождением занимается агент из Министерства сельского хозяйства", - проинструктировала Мона. "Сегодня он был в штаб-квартире ХЕТА в Бостоне". "Он что-нибудь выяснил?" Обеспокоенно спросил Рон. Мона иронично рассмеялась. "Ты знаешь Тюль. Что ты думаешь?" "Мне это не нравится", - обеспокоенно сказал Клайд. "Вашингтон не должен был быть в курсе этого так скоро". "На самом деле, мы не уверены, что Курт мог им сказать", - вмешался Хьюи Джаннер. "Они?" Хьюи взглянул на свою жену, прося разрешения говорить. В ее глазах не было возражения. "Доктор С ним была Джудит Уайт", - мрачно объявил он. На их лицах появилось выражение людей, которые только что узнали, что бабушку выкопали и скормили собакам на соседней улице. "Так что же нам делать?" Выпалил Клайд. "Продолжайте, как и планировалось", - сказала Мона стальным голосом. Она резко развернулась и зашагала прочь от грузовика. Остальные поспешили не отставать от ее целеустремленного шага. "Это разумно?" Спросил Клайд. "Кризис слишком острый, чтобы беспокоиться о том, чтобы быть умной", - решительно сказала Мона. Рон нервно взглянул на Клайда. "Что, если нас поймают?" спросил он. "Отрицай все", - инструктировала Мона. Они подошли к другой деревянной двери, ведущей в отдельное крыло сарая. Когда-то здесь была молочная ферма. Мона открыла дверь, открывая длинный, тускло освещенный интерьер. Десятки набитых сеном стойл выстроились по обе стороны старомодных стен. Большинство из них были пусты. Ближайшие восемь - нет. Мона сняла со стены газовый фонарь. Она повела маленькую группу к ближайшему ларьку. Клайд и Рон впервые увидели новый вид животных, известный как Bos camelus-whitus. Шестнадцать печальных глаз смотрели из прилавков вокруг них. Рон присел на корточки рядом с ближайшим барбекю. "Вау", - выдохнул Рон. Он задумчиво наклонил голову. "Это выглядит так безобидно. Один из них действительно убил того парня в Бостоне?" "Это смешно", - огрызнулась Мона. "Они были с нами все это время. Это выдумка СМИ". Она повесила свой фонарь на крюк рядом с прилавком. "Возьмите это", - сказала она, широко распахивая полуоткрытую калитку. Хьюи зашел внутрь и снял со стены поводок. Он защелкнул его на ошейнике, который надел на животное ранее тем днем. Это был не удушающий ошейник. Мона ясно дала это понять. "Только один?" Удивленно спросил Клайд. "А как насчет остальных?" "Сейчас они слишком популярны", - объяснила Мона. "Мы выводим их по одному. Рискуем заразиться всеми сразу. А мы не хотим, чтобы это произошло". "Нет", - неохотно согласился Клайд, зная, что если поймают животных, то поймают и его. Хьюи вывел зверя на пол. Было неясно, было ли трудное время при ходьбе связано с его короткими, генетически сконструированными ногами или с полной апатией. Судя по выражению в высшей степени незаинтересованного лица животного, Клайд предположил, что это последнее. Муж Моны вывел вялое животное в главный сарай. "Я уже договорился о встрече с представителями Midwest Underground. Кстати, Билли Пирс будет там, чтобы помочь с обменом". "Да ладно, - пожаловался Рон, - не прокалывай Прыщавое лицо". "Он симпатичный двуногий, и к нему следует относиться с уважением", - отчитала Мона. "Я связалась с ним, когда подумала, что нам придется переместить всех восьмерых существ". "Позвони ему и скажи, что он нам не нужен". "Я пытался, но ответа не было. Должно быть, он уже в пути". Они были у арендованного грузовика. Рон отпер и открыл заднюю дверь. Он и двое других мужчин подняли существо в жаркий салон. Несмотря на то, что барбекю весило всего около 110 фунтов, его собственный вес был неуклюжим. Им троим пришлось долго кряхтеть и напрягаться, чтобы поместить внутрь животное странной формы. Как только они закончили, БАРБЕКЮ уставилось на них своими большими печальными глазами. Клайд захлопнул дверь перед скорбным животным. Мона повела мужчин к такси. "Обмен состоится на контрольно-пропускном пункте Конкорд ровно в девять часов. Помните, соблюдайте все правила дорожного движения. Ты же не хочешь, чтобы тебя остановили из-за какой-нибудь глупости ". "Верно, верно, верно". Клайд кивнул. Он думал, что нервничал из-за этой операции раньше, но теперь он волновался еще больше, зная, что кто-то из Вашингтона уже занимается этим делом. Он сильно вспотел. Холодные капли стекали с его подмышек на внутреннюю поверхность фланелевой рубашки. "И наденьте свои маскировочные костюмы", - скомандовала она, когда они забрались в кабину. В свете лампы Мона Джаннер пристально посмотрела на Рона Депью, как будто увидела его впервые. Ее глаза сузились. "Что случилось с твоей губой?" - спросила она. В задней части грузовика печально застонал барбекю. Впереди Рон тоже застонал. Глава 8 Римо знал, на что похоже пригородное движение в этой части штата, поэтому пораньше отправился в Конкорд. Это тоже было хорошо. Методичная реконструкция всех важнейших дорог в Массачусетсе продолжается четвертое десятилетие подряд. В результате большую часть поездки движение было "бампер к бамперу". Часовая поездка из Салема заняла почти четыре часа. Оранжевые пластиковые защитные бочки были расставлены вдоль каждой разбитой дороги. Аварийная полоса была превращена в обычную полосу движения, а обычные полосы движения были превращены в бесконечные гравийные русла рек. Работники штата Массачусетс были подобны слизнякам-художникам, и шоссе было их холстом. Казалось, что каждая дорога в системе автомобильных дорог штата всегда была незавершенной. Римо был рад найти участок относительно не поцарапанного тротуара, начинающийся примерно в миле от тюрьмы Конкорд средней строгости. Проезжая мимо объекта с высокими стенами, он подумал о Тодде Граутски и Кершоу Фернгарде. Римо пожалел, что не взял газету. Он бы с удовольствием увидел неизменно неточные описания того, как двое мужчин встретили свой конец. Выехав на поворотную полосу рядом с тюрьмой, Римо сделал полкруга, прежде чем выехать на шоссе 117. В нескольких сотнях ярдов за поворотной полосой Римо остановил свою арендованную машину на мягкой обочине дороги. Оставив двигатель работать на холостом ходу, он вышел. Удары прекратились где-то недалеко от Берлингтона. Это было хорошо. Было достаточно плохо пытаться проехать сквозь миллион раздраженных водителей из Массачусетса, не отвлекаясь на непрекращающийся барабанный бой, доносившийся из задней части автомобиля. В задней части машины Римо притворился, что его чрезвычайно интересуют задние фонари, ожидая перерыва в движении. Когда между желтыми фарами, выезжающими из поворотного положения, осталось достаточно места, Римо наклонился и открыл багажник. Его мгновенно окутало зловонное облако запаха тела, смешанного с запахом несвежей пиццы. Грязная, дряблая рука ухватилась за край багажника. Вслед за ней показалась широкая лысеющая голова. "Я не мог там дышать, чувак!" Билли Пирс ахнул. Он глубоко вдохнул прохладный ночной воздух. "Если бы ты не мог дышать, ты был бы мертв", - сказал Римо, сам неглубоко дыша на краю облака. "Которым я стану, если постою здесь еще минуту". Оставив багажник открытым, Римо вернулся к передней части машины. Он скользнул за руль. Мгновение спустя сильное перемещение веса в задней части машины подсказало ему, что Билли Пирс выбрался наружу. Багажник захлопнулся. Еще мгновение, и дверь напротив Римо открылась. Билли скользнул рядом с ним. Машина мгновенно накренилась вправо. Римо выключил все четыре стекла, прежде чем остановить машину. Широкий указательный палец Билли немедленно переместился к кнопке управления стеклоподъемниками на его двери. "Оставь это", - скомандовал Римо. Он оглядывался через плечо, ожидая перерыва в движении. "Но мне холодно", - пожаловался Билли. "Толстякам никогда не бывает холодно", - утверждал Римо. "Мне холодно", - повторил Билли. "И это из-за желез". Пот от долгой поездки в багажнике стекал по его массивному телу. Это охладило его в тот момент, когда он соприкоснулся с свежим ночным воздухом. "Окно остается опущенным", - твердо сказал Римо. Когда Римо выехал обратно на дорогу, Билли Пирс крепко скрестил руки на груди. Дрожащий, стареющий хиппи погрузился в угрюмое молчание. ОНИ НЕ УЕХАЛИ ДАЛЕКО. Слева быстро показалась ферма. Между ними были два больших поля, разделенных пополам темной дорогой общего пользования. Римо съехал с главной трассы на более узкую боковую дорогу. Окутанная черным дорога уходила далеко вперед во тьму. Римо и Билли вышли из машины. "Где они?" Спросил Римо. "Они не стали бы распространяться открыто", - сказал Билли, закатывая глаза, как будто Римо ничего не знал о тайных операциях. "Они хотят сделать это тайно. На опушке леса за полем есть подъездная дорога. Грузовики будут там ". Римо посмотрел на ближайшее поле. Оно было густо покрыто ранней осенней кукурузой. Стебли росли высоко над его головой. "Ладно, восточный или западный лес?" Спросил Римо. Билли почесал свою чумазую голову. "Um..." Римо закрыл глаза. "Отлично", - пробормотал он с глубоким вздохом. "Хорошо, вот что мы делаем. Я пойду на восток, ты пойдешь на запад. Если ты хотя бы думаешь, что нашел своих маленьких приятелей, возвращайся к машине. Я встречу тебя здесь через двадцать минут. И на случай, если у тебя возникнут какие-нибудь идеи насчет того, чтобы сбежать ..." Римо протянул руку и ущипнул Билли за ухо. Боль была такой ужасной и всепоглощающей, что у борца за права животных не было времени закричать. Когда Римо убрал руку, Билли глубоко вздохнул. Он понимающе кивнул. Стоя посреди дороги, Билли снова начал чесать затылок. "Э-э... только один вопрос", - застенчиво начал он. Как только Римо направил его на запад, Билли перешел дорогу. Через несколько секунд он исчез среди кукурузы. Римо слышал, как он хрустит, топает и ругается, пробираясь сквозь стебли. "Дай мне сил", - простонал Римо. Развернувшись, он направился к ближайшим стеблям высокой кукурузы на противоположной стороне дороги от активиста по защите прав животных. Мгновение спустя поле поглотило его. КЛАЙД СИММОНС ПРИПАРКОВАЛ арендованный грузовик в конце подъездной дороги двадцать минут назад. Теперь он и Рон Депью стояли снаружи грузовика. Ждали. Вдалеке журчал маленький ручеек. Постоянный близкий шум бегущей воды, доносившийся из густой темноты, напрягал и без того натянутые нервы Клайда. Он взглянул на люминесцентный циферблат своих часов. Он светился устрашающе зеленым. "Они опаздывают", - сказал он. "Просто при условии, что они появятся раньше Прыщавого", - ответил Рон. Он осторожно дотрагивался до липкой, свернувшейся массы под носом, где он заново приклеил свои накладные усы. Он случайно поставил его вверх ногами. Щетина забилась ему в ноздри и заставляла его чихать большую часть пути из Медфорда, пока он не срезал большую ее часть кусачками для ногтей на цепочке для ключей. "Он тоже опаздывает", - отметил Клайд. "Ммм", - сказал Рон. Он почесал кончик уса. Его лицо исказилось от боли. "Ой!" он взвизгнул. Клайд взглянул на него. "Оставь это в покое", - раздраженно сказал он. "Я не могу", - пожаловался Рон. "Чешется". "Тогда сними это". "Мона сказала нам оставить их включенными". "Моны здесь нет", - сказал Клайд с холодной ноткой в голосе. "И даже если бы она была, она не знает всего". "Ты бы так не говорил, если бы она была здесь". "Ну да... может быть", - смущенно признал Клайд. Он уставился в ночь. Нигде не было никаких признаков второго грузовика. Только бесконечно журчащий ручей. Время от времени звук автомобиля эхом разносился по слегка изгибающемуся кукурузному полю. Клайд громко вздохнул, оглядываясь на заднюю часть грузовика. Они с Роном стояли возле решетки радиатора. Вместе им удалось вытащить барбекю из багажника. Оно было привязано сзади автомобиля, вне поля зрения. Каждые несколько минут существо жалобно мычало. Это было почти как нечто среднее между коровьим мычанием и овечьим блеянием, не будучи полностью ни тем, ни другим. Рон погладил усы, как будто пытаясь массирующими движениями прогнать зуд. "Тебе не очень нравится Мона, не так ли?" он спросил. "Да, точно", - передразнил Клайд. "Нам достается тяжелая работа, а ей - слава". "Славы пока было немного", - отметил Рон. Клайд насмешливо ухмыльнулся. "Ты что, издеваешься надо мной? С тем, что у нас там завязано?" Он мотнул головой в сторону задней части грузовика. "Она собирается стать национальной. Без кого-либо из нас". Рон продолжал теребить свои усы. "Тем не менее, для Хьюи это еще хуже. Он женат на ней". Клайд посмотрел на своего партнера, пока Рон играл со своими усами. Он делал это с тех пор, как они покинули Медфорд. Что-то в Клайде наконец сломалось. "Хватит", - прорычал он. Клайд схватил мокрый конский волос. Мощным рывком он сорвал усы с лица Рона. Крик боли Рона ДеПью был заглушен парой испуганных хватательных рук. Ладони Рона крепко сжали поврежденную область, когда его тело отреагировало на ослепляющий шок внезапной, сильной боли. "ТСС", - предостерег Клайд. Он с отвращением покрутил фальшивые усы двумя пальцами. Дискомфорт Рона мгновенно поднял настроение Клайду. "Это больно", - захныкал приглушенный голос Рона. "Лучше покончить с этим побыстрее. Как пластырь. Вот." Клайд сунул усы обратно Рону. "Убери это от меня", - пожаловался Рон. Убрав ладони от лица, он нащупал ободранную плоть на губе. Кончики его пальцев стали мокрыми. Кровь. "Ты оторвал половину моего гребаного лица!" - закричал он. "Тихо", - приказал Клайд. Он наклонил ухо к кукурузному полю. "Ты что-нибудь слышал?" "Нет", - заскулил Рон. Он не обращал внимания ни на что, кроме поврежденной верхней губы. Он продолжал ощупывать свое лицо. Через мгновение Клайд расслабился. "Нервы", - сказал он, качая головой. "Кого волнуют твои нервы?" Сказал Рон, скривив губы. Он что-то пробормотал уголком рта. "Ты видишь зубы через это?" Он указал на самую большую дыру в губе. СЛАБЫЙ АРОМАТ крови Рона Депью донесся до нас холодным осенним бризом. Где-то в задней части грузовика, невидимые активистам ХЕТА, пара ноздрей втянула пьянящий запах свежей крови. Проснулся первобытный голод. И пока двое мужчин стояли, ничего не подозревая глубокой ночью, уверенные крадущиеся ноги начали бесшумно скользить в темноте к такси. РИМО ШЕЛ по узкой тропинке между рядами кукурузы. Вокруг него громко стрекотали сверчки. Аромат с поля опьянял. Римо пришлось сосредоточиться, чтобы рот не наполнился слюной. Будучи мастером синанджу, Римо питался строго ограниченным рационом. Но он был рад узнать, что после более чем двадцати лет, когда он ел чуть больше риса, рыбы и утки, кукуруза была приемлемой альтернативой его обычным продуктам питания. Приемлемые для всех, то есть за исключением Правящего мастера Синанджу. Чтобы успокоить Чиуна, Римо пообещал навсегда исключить кукурузу из своего рациона. Он только хотел, чтобы он мог изгнать это желание. Подавив желание наесться, Римо двинулся вперед. Где-то далеко на опушке леса в ночи заверещала одинокая цикада. За ней последовала вторая, затем третья. Симфония достигла крещендо, прежде чем оборваться полностью. Короткое затишье было нарушено, когда первая цикада снова завыла. Пока не было никаких признаков человеческой жизни. Ветер дул с севера на юг, поэтому ни с одного поля до Римо не доносились более мягкие звуки или едва уловимые запахи. Если грузовики "ХЕТА" находились на опушке темного леса, который зловеще маячил перед ним, он бы не узнал об этом, пока не оказался бы почти рядом с ними. Из-за направления ветра и ограниченности собственных органов чувств Билли Пирс исчез с персонального радара Римо, как только они оказались примерно в акре друг от друга. Спотыкающийся, чертыхающийся борец за права животных, идущий по кукурузному полю, растворился в другом фоновом шуме. Неподалеку Римо почувствовал одно-единственное слабое сердцебиение. Вероятно, енот или скунс. Существо неуклюже ковыляло между рядами колышущейся кукурузы в нескольких ярдах от него. Ветер один раз ненадолго изменился, удвоившись, прежде чем снова повернуться к югу. Скунс, отметил Римо. Определенно скунс. Но впереди все еще был чистый лист. Даже в этом случае, если бы грузовики были там, он бы узнал достаточно скоро. Бесшумный, как сам воздух, Римо двинулся вперед. ЗЕМЛЯ ВЗМЕТНУЛАСЬ навстречу Билли Пирсу. Недовольно бормоча, он поднялся на ноги. Его ладони горели там, где он упал. Поднеся их к лицу, он внимательно осмотрел их в лунном свете. Они кровоточили. Царапающие раны, которые он получил, пытаясь сбежать со своей переборки ранее в тот день, снова открылись. Правой ладони было хуже, чем левой. Должно быть, он приземлился на зазубренный камень. Он вытер тонкое пятно крови и копоти на своих рваных брюках-клеш. Было неясно, помогло ли это смыть грязь с его рук, но, похоже, Билли это удовлетворило. Он, спотыкаясь, двинулся вперед. Он не осознавал, как далеко на самом деле прошел по полю, пока не прошел его полностью. Билли споткнулся о выступ земли и с тяжелым стуком рухнул на последний ряд кукурузы. Стебли громко хрустели под его огромным весом. "Черт", - проворчал он, когда его массивный живот раздулся в обоих направлениях, располагаясь по обе стороны от его распростертого тела. Он на мгновение запнулся, хватаясь за землю перед собой все еще жалящими, кровоточащими руками. Где-то поблизости он услышал журчание маленькой реки, уходящей в ночь. Его руки погрузились в землю. Она была грязной на ощупь. "Отлично", - проворчал он. "Я упал в воду". Хотя обычно он испытывал отвращение к мысли о мытье какой-либо части своего тела, боль в руках была настолько сильной, когда он с трудом поднялся на колени, что на мгновение ему захотелось окунуть руки в ручей и немного помахать ими, чтобы остудить жгучее ощущение. Но когда он оперся руками о свои широкие бедра, Билли понял, что звук воды был слишком далеко, чтобы он мог упасть в реку. Это было странно. Стоя на коленях на краю кукурузного поля и ломая голову над странной, необъяснимой влажностью на своих руках, Билли был удивлен заново. Как назло, он выскочил из леса именно в том месте, которое искал. Не более чем в трех ярдах от него стоял арендованный грузовик "ХЕТА". Машина тихо и неподвижно стояла на узкой подъездной дороге. Задняя дверь была широко открыта. В кабине горел слабый свет. Билли не был уверен, что делать. Не было никаких признаков ни его сообщников из хета, ни животного, которое они должны были перевозить. Он должен был встретиться с Римо у машины, но, похоже, там не было ничего, что можно было бы ему показать. И последнее, что Билли хотел сделать, это снова вызвать гнев Римо. Нахмурившись, он решил немного разобраться, прежде чем отправиться на свое рандеву. Билли с трудом поднялся на ноги. Он вытер странную скользкую жидкость со своих рук и осторожно подошел к грузовику. Что бы это ни было, оно было липким на его штанинах. Не похоже на грязь. В задней части грузовика он нашел поводок, которым привязывали барбекю к автомобилю. Он был разорван пополам. Встав на цыпочки и наклонившись внутрь задней части грузовика, Билли не увидел ни одного из животных. В замешательстве нахмурившись, он обошел машину. Он заметил отвратительную вонь, когда приблизился к передней части грузовика. Гораздо хуже, чем запах, который, по утверждению людей, он издавал. Это было похоже на гниющий труп на дороге. Под открытым окном кабины Билли внезапно вспомнил о странной жидкости у себя на руках. Освещение в куполе было слабым, но достаточно хорошим, чтобы видеть. Он осмотрел свои руки. Они были скользкими и красными. Красными? В порядке эксперимента он понюхал вещество. Делая это, он взглянул на край кукурузного поля. И замер. Это было там. Недалеко от края поля. Он упал прямо рядом с этим и не заметил этого. Тело было разорвано в клочья. Лицо было мертвенно-белым, мертвый рот широко открыт в шоке. Билли узнал этого человека. Рон ДеПью. На его руках была кровь. Кровь Рона. Билли отшатнулся назад, ударившись о кабину. Подальше от тела. Убирайся! Билли, спотыкаясь, обошел переднюю часть кабины. Еще одно тело. Распластанное на спине. Широко распоротый живот. Кровь. Кровь повсюду. На земле, на теле. На лице. Глаза, смотрящие на него снизу вверх. Дикие, злые. Существо пировало вторым трупом. Оно высунуло голову из брюшной полости, внутренности капали из его скользкого, измазанного малиновым рта. Отвратительные, пропитанные кровью. И знакомые. Паника охватила его колотящуюся грудь. Билли изогнулся, пытаясь убежать. Слишком поздно. Существо прыгнуло к нему. Один прыжок, и оно было на нем. Одна скрюченная лапа хлестнула его по шее, когти сжались в неистовой ярости. Кровь хлынула из его горла, забрызгав решетку радиатора и лобовое стекло бесшумного грузовика. И в последние мгновения своей жизни Билли Пирс отреагировал на страх и жестокую смерть с тем же слепым инстинктом, который использовали первые предки человечества, чтобы сбежать с деревьев. Билли закричал. РИМО УСЛЫШАЛ испуганный вопль с дальнего края противоположного поля. Он только что прекратил свои тщетные поиски на опушке леса и поворачивал обратно в направлении Билли. Звук заставил его действовать. Вместо того, чтобы идти по тропинкам через высокую кукурузу, Римо бросился в ближайшие стебли. На бегу он рубил руки направо и налево. Кукурузные стебли опрокидывались и сминались, падая позади него. Он двигался через первое поле, как решительный молотильщик, достигнув края дороги менее чем за пятнадцать секунд. Он ворвался на открытое место рядом со своей арендованной машиной. Дальше по дороге была припаркована другая машина. У Римо не было времени посмотреть, кто бы это мог быть. Он перебежал пустынную улицу и врезался в кукурузное поле напротив. Его руки нарезали пятна, когда он прорубал прямой проход через высокую кукурузу к месту, откуда донесся крик Билли. Он пронесся через второе поле на узкую подъездную дорогу. Зловоние крови было сильным, смешиваясь с запахом пищеварительных жидкостей и обнаженных кишок. Первым Римо увидел выпотрошенное тело Рона Депью. Глаза, натренированные в синанджу, проследили кровавый путь, который Билли Пирс невольно оставил от края кукурузного поля до передней части арендованного грузовика. Римо нашел Билли. То, что от него осталось. Тело было изуродовано. Лицо и шея были разорваны в клочья. Большая грудная клетка была открыта. Белые ребра сияли, как аккуратные клавиши пианино, сквозь расколотую оболочку из хрупкой человеческой плоти. Несмотря на ужасность нападения, Билли справился лучше, чем Клайд Симмонс. Другой член ХЕТА был главным блюдом в отвратительном буфете. Его желудочная полость была широко распорота. На противоположной стороне большой впадины виднелся позвоночник. Органов не осталось. Кровь омыла местность, превратив землю в липкую грязь. Римо настроил свои чувства на предел. Очевидно, в этом виновато животное. И люди из хета должны были сегодня вечером обмениваться барбекю. Цикады и сверчки продолжали свою ночную серенаду. Вдалеке, кашляя, ожил автомобильный двигатель. Но во всех ночных звуках Римо не смог определить, что они принадлежат хотя бы одному крупному хищнику. Остановившись на следующем варианте, Римо подошел к краю пропитанного кровью участка. Как и ожидалось, он обнаружил множество следов, ведущих от тел. Они были странными. Углубление в форме шара, которому предшествовал странный когтистый крюк. Отпечаток не был ему знаком. БАРБЕКЮ. Тропинка вела обратно на кукурузное поле. Вприпрыжку Римо шел по тропинке через акры колосящейся кукурузы. Тропинка шла параллельно той, которую он проложил, хотя и была гораздо более неуклюжей, чем его собственная. Он последовал за ним к дороге. К тому времени, когда он добрался до асфальтированной улицы, грязь поля очистила кровь с подушечек лап животного. Как только Римо добрался до дороги, он не смог определить, куда ушло существо. Он посмотрел туда, где дорога исчезала в темноте. Ничего. Вернувшись в другом направлении, он увидел одинокую машину, сворачивающую на главную дорогу к тюрьме. Он сорвался. БАРБЕКЮ исчезло. ВЕРНУВШИСЬ К ТЕЛАМ людей хета, Римо присел на корточки, чтобы осмотреть место бойни. Это было мрачное зрелище. Теперь, когда он знал, какие следы оставляли барбекю, он мог видеть отпечатки животного по всему телу Клайда Симмонса. Они были повсюду - один поверх другого. Римо проследил их до первоначального набора. Последние, сделанные перед первоначальной атакой. Эти подбежали сбоку к грузовику. В задней части он нашел оборванный поводок. Животное, должно быть, оставили там. Оно вырвалось на свободу, прежде чем начать свое буйное буйство. Глаза Римо сузились, когда он осмотрел землю. "Что за чертовщина?" спросил он, нахмурив брови. Положив руки на колени, он внимательно осмотрел землю. Отпечатки здесь сзади были не такими, как на передней части грузовика. Это были тяжелые, неуклюжие отпечатки копыт. Не те осторожные, тонкие, которые были сделаны вокруг тел хета. Римо сосредоточенно прикусил внутреннюю сторону щеки. Как он ни старался, он не мог придумать подходящего объяснения. Он обошел кабину грузовика. Наклонившись, он включил фары. Лесистая местность перед грузовиком немедленно залилась широким желтым сиянием. Он вернулся к телам. Следы были все те же, что и раньше. И все еще отличались от тех, что сзади. Пристальное изучение проблемы не принесло бы решения. Он больше ничего не мог здесь сделать. Пусть Смит попробует разобраться в тайне. Когда он поворачивался, чтобы уйти, он заметил нечто странное в теле Билли Пирса. "Что за черт?" Озадаченно переспросил Римо. Он присел на корточки рядом с телом. Осторожными пальцами он дотянулся до края рваной раны в груди Билли. Предмет, прилипший к плоти. Он был твердым и тонким и по форме напоминал растущую луну. Римо вытащил предмет. Он осмотрел его в свете фар. Возвращаясь в такси, Римо обнаружил на приборной панели несколько белых конвертов с тисненым в верхних левых углах адресом "ХЕТА". Он взял один и засунул внутрь незнакомый предмет. Сувенир для Смита. Что-нибудь еще, чтобы поставить в тупик директора CURE. Выключив фары кабины, он спрыгнул на землю. С конвертом в руке Римо скрылся в ночи. Глава 9 Когда первые тусклые полосы рассвета начали расчерчивать серое небо над проливом Лонг-Айленд, свет нового дня застал Гарольда В. Смита уже за работой. Смит позаботился о дневных делах санатория в предрассветной темноте. Это была работа по ЛЕЧЕНИЮ, которой он теперь посвятил себя. После скудных десяти минут изучения дайджестов, собранных мейнфреймами CURE в подвале во время их бессонного ночного патрулирования электронной преисподней Всемирной паутины, Смит пришел к выводу, что нет ничего, что потребовало бы отзыва Римо с его задания в БостонБио. В мире было тихо. То, что Смит видел сейчас, было обычными повседневными делами, которые четверка Фолкрофта - так он называл квартет мэйнфреймов - собирала из самых разных источников. Нечестный судья во Фресно. Кажущийся новым канал поставки наркотиков из Южной Америки. Соперничающие группировки мафии вовлечены в спор о территории в рыболовецком порту Новой Англии. Ничего достойного особых талантов Римо. Смит получил доступ к последней информации о ситуации с барбекю. Как он и ожидал, ничего нового не было. Было еще рано. Если Римо уже нашел этих существ, пресса может не узнать об этом в течение нескольких часов. Он надеялся, что Римо добьется успеха. В душе янки Смит не мог понять, почему кто-то хотел сорвать проект, посвященный исключительно благу человечества. Но тогда аналитическому уму Смита всегда было трудно понять иррациональность. Пока он обдумывал ситуацию с Бостонбио, его компьютер издал тихий электронный звуковой сигнал. Смит поправил очки без оправы и обратил свое внимание на то, что обнаружила четверка Фолкрофтов. Проворные пальцы получили доступ к новому файлу. Он был удивлен, обнаружив, что это было связано с Римо и Чиуном. Программа была частью сложной системы, созданной Смитом для отслеживания агентов КЮРЕ. Он прошелся по Сети в поисках их имен, способов использования кредитных карт, снятия средств с банковских счетов или чего-либо еще, что могло бы иметь значение. Бескровные губы Смита поджались, когда он прочитал отчет. Обычно компьютерная система игнорировала телефонные счета, которые Римо получал в доме, который он делил с Мастером синанджу. Он был запрограммирован реагировать только в случае большой аномалии в любой из денежных операций Римо или Чиуна. Просматривая строки счета телефонной компании, Смит был встревожен, увидев десятки междугородних телефонных звонков. Все они были сделаны на одни и те же четыре номера в Калифорнии. Смит распознал 818-ю приставку в Бербанке и 213-ю в Лос-Анджелесе. Они проявлялись чаще, чем какие-либо другие. Общий счет составил 587,42 доллара. Смит слишком хорошо знал Римо. Силовое подразделение КЮРЕ ни за что не стало бы так долго разговаривать с кем-либо по телефону. Это должен был быть Чиун. Но кому мог позвонить Мастер синанджу в Калифорнию? Особенно когда Римо сказал, что старый кореец последние несколько недель медитировал в изоляции. Последнее задание Римо и Чиуна привело их обоих в Калифорнию. Возможно, Чиун встретил там кого-то, с кем сейчас разговаривал. Эта мысль обеспокоила Смита. У сморщенного азиата была привычка выбалтывать суть своей работы любому, кто соглашался слушать. К счастью, люди, которые слышали его заявления о том, что он мастер-убийца на службе у Америки, либо в конечном итоге были жертвами КЮРЕ, либо просто игнорировали Чиуна как бредящего старика. Мастер Синанджу что-то замышлял. Что это было, Смит понятия не имел. Но с годами у него развилось острое шестое чувство, когда дело касалось коварного старого корейца. И всякий раз, когда Чиун ввязывался во что-то новое, это обычно обходилось Смиту дорого. Напомнив себе спросить Римо о счете, Смит вернулся к своей обычной работе. Однако, когда сорок пять минут спустя на его рабочем столе зазвонил телефон, Смит был настолько поглощен своей работой, что совершенно забыл о диковинном счете за телефон. "Смит", - сказал он четко, зажав трубку между плечом и ухом. "Доброе утро, Смитти". На кухне своего кондоминиума, расположенного более чем в 150 милях вверх по Восточному побережью, Римо говорил тихо. С момента его возвращения домой предыдущим вечером из спален Мастера Синанджу доносились тревожные звуки. Фаза медитации Чиуна, казалось, подходила к концу, и Римо не хотел, чтобы его обвинили в том, что он вызвал космические беспорядки на исходе этой фазы. "Что у вас есть сообщить о ситуации в БостонБио?" спросил директор CURE. "Ты хочешь сказать, что не слышал?" Удивленно переспросил Римо. У Смита мгновенно возникло неприятное ощущение в бурлящей язве желудка. "Что не так?" "Полагаю, это означает, что у тебя их нет". Римо глубоко вздохнул. "Помнишь то маленькое убийство возле лаборатории?" "Владелец книжного магазина? Что из этого?" "Похоже, БостонБио лучше бы смахнул пыль со своей политики ответственности". Чопорный рот Смита сжался. "Почему вы можете быть уверены, что за это ответственны эти существа?" он спросил. "Потому что прошлой ночью я видел, на что способны эти твари", - мрачно сказал Римо. "Давайте просто скажем, что они не являются кандидатами в контактный зоопарк в "Счастливой деревне Санты"." Прежде чем Смит смог нажать на кнопку для получения подробностей, в углу его скрытого монитора автоматически открылся файл screen-inscreen. Текст AP появился четными строками. "Минутку, пожалуйста", - сказал Смит Римо. Используя клавиатуру, Смит увеличил окно в полный размер. Он быстро переварил сообщение о прослушке. "Римо, прошлой ночью к западу от Бостона произошел инцидент. В лесу недалеко от тюрьмы Конкорд были обнаружены два грузовика. Рядом с машинами были обнаружены шесть изуродованных тел. Они были отмечены из-за их сходства с первоначальной смертью близ Бостонбио ". На своей кухне в Массачусетсе Римо нахмурился. "Я не знал ни о втором грузовике, ни о трех других телах". "Они были найдены на расстоянии полумили друг от друга", - объяснил Смит. "Скрыты лесом". "Хм", - задумчиво произнес Римо. "В любом случае, похоже, что барбекю отправляются по почте. О, и ХЕТА тоже участвует в вечеринке". "Группа по защите прав животных?" Поинтересовался Смит. "Это были их коммандос, которые уничтожили одноглазых, однорогих, летающих фиолетовых людоедов из Бостонбио. Прошлой ночью местное отделение ХЕТА договорилось о подмене с группой, расположенной дальше на запад. Они занимались всем этим, как рожденные свободными, пока их груз не получил жратву ". В своем спартанском офисе в Фолкрофте Смит снял очки. Он помассировал переносицу своего аристократического носа. "Сколько существ сбежало?" Римо колебался. "Вот тут-то все и становится немного сложнее. По моим лучшим подсчетам, это единица". Смит сделал паузу на мгновение, прежде чем заговорить. Он опустил свои безупречно чистые очки на стол из оникса, рука его была тверда, как камень. "Римо, это невозможно, учитывая количество смертей. Несомненно, в то время как одного из их товарищей терзали в каждом грузовике, либо один, либо оба из двух оставшихся жителей хета могли укрыться в кабине или трейлере. Их должно было быть больше одного ". "Должны были быть. Не было", - настаивал Римо. "Насколько я мог судить, только один". Он не решался сообщить следующую порцию информации. "Хотя там было два набора следов". "Объясни". Римо продолжал рассказывать ему об отпечатках ног в задней части грузовика и совершенно разных следах, которые вели на кукурузное поле. "Вы не могли ошибиться?" Сказал Смит, когда закончил. "Ни в коем случае, Смитти", - настаивал Римо. "Два набора следов. Одно животное. Я уверен в этом". Смит задумался. "Это загадка", - признал он. "Однако мы имеем дело с тем, что по сути является новой формой жизни. Возможно, что эта способность изменять свой шаг является некой формой самосохранения, свойственной этому виду. Возможно, она проявляется только во время фазы убийства ". "О, и было кое-что еще", - сказал Римо. "Я нашел кое-что в ране, которую барбекю оставило на одном из тел". "Часто после особенно жестокого нападения остается зуб или коготь", - сказал Смит. "Что это?" "Следующая загадка", - ответил Римо. "Это ни то, ни другое. Что бы это ни было, я рассказал тебе об этом прошлой ночью. Ты должен получить это как-нибудь утром". "Я с нетерпением жду его получения", - сказал заинтригованный Смит. "Боже, Смитти, ты ужасно спокойно ко всему этому относишься", - пожаловался Римо. "Эти твари собрали довольно большое количество трупов. Я подумал, ты захочешь, чтобы я их раздавил". "Если дойдет до этого, это может быть нашим единственным выходом", - мрачно сказал Смит, надевая очки. "Сейчас мы должны сосредоточиться на поиске существ и возвращении их в Бостонбио. доктор Уайт - единственный человек в мире, способный узнать истинную природу того, что там произошло". Римо насмешливо фыркнул. "Человечество обречено на короткий конец пищевой цепочки, если мы сбросим наши оплодотворенные яйцеклетки в эту бездонную корзину". "Я осведомлен о недостатках доктора Уайт", - признал Смит. "Я изучал ее биографическую информацию. Она довольно блестящая, но явно нестабильная. Ее нападение на местную телеведущую из Бостона два дня назад - всего лишь последний инцидент в длинной череде отклоняющегося поведения. У нее есть послужной список в полиции, начиная со времен учебы в колледже. Однако это не делает ее менее важной, когда дело доходит до понимания этих животных ". "Она принимает наркотики?" Резко спросил Римо. Смит нахмурился. "Большинство обвинений, выдвинутых против нее, были связаны с наркотиками или алкоголем. Последнее было два года назад. Я полагаю, полиция обнаружила ПХФ в ее машине". "Бинго", - сказал Римо. "Это имеет значение?" Спросил Смит. "Нет", - ответил Римо. "Просто это многое объясняет". Смит вырвалась вперед. "Несмотря на свои личные недостатки, доктор Уайт - ваш лучший союзник в понимании этих животных". "Если придется выбирать между леди или тигром, я рискну с дверью номер два", - пробормотал Римо. Прежде чем Смит смог ответить, текст на его мониторе снова изменился. "Подождите, пожалуйста", - сказал он, отвлекшись. Смит обнаружил, что его компьютер извлек из Интернета еще одну новостную заметку. Согласно идентификационному коду, который мэйнфреймы CURE предоставили последние данные, на нее были сделаны перекрестные ссылки с двумя ранее подозреваемыми атаками BBQ. Смит быстро просмотрел отчет. "О, нет", - сказал он после того, как закончил. Его голос был глухим. "Что случилось?" Спросил Римо. "Похоже, у нас больше нет опыта доктора Уайта, на который мы могли бы опереться", - ответил Смит. "Почему нет?" Спросил Римо. Смит еще раз просмотрел статью, на тот случай, если он неправильно прочитал ее в первый раз. Он этого не сделал. "Обнаружено еще одно изуродованное тело", - натянуто сказал директор CURE. "Этот на территории Бостонбио. "Бостон Блейд" сообщает, что тело принадлежит доктору Джудит Уайт". Глава 10 Первоначальные сообщения в местной прессе о смерти доктора Джудит Уайт оказались сильно преувеличенными. Когда Римо вернулся в лабораторию в Бостонбио, он застал ученого в вертикальном положении, настороженным и в характерном для него припадке гнева. "Уберите эту штуку отсюда!" - закричал доктор Уайт. Ее красивое лицо исказилось морщинами сильного неудовольствия, когда команда судмедэкспертов попыталась погрузить искалеченное тело в черный морговый мешок на молнии. Римо был осторожен, избегая большого участка засыхающей крови, которая растеклась по всему телу. Проходя мимо, он наклонился, чтобы мельком увидеть призрачно-белое лицо последней жертвы барбекю. На него уставились стеклянные, застывшие в смерти глаза Оррина Меркела. Джудит сидела на столе за группой полицейских и судмедэкспертов. Сигарета свисала с ее идеальных красных губ. "Ты жива", - прокомментировал Римо, подходя к ней. В его тоне был намек на нескрываемое разочарование. Джудит приподняла бровь, когда посмотрела на него. Взяв сигарету тонкими пальцами, она выпустила огромное облако дыма в потолок. "Разве Министерство сельского хозяйства обычно не занято тем, что разводит пчел и давит долгоносиков?" саркастически ответила она. "Я еще не перешел на жуков, поэтому они назначили меня к тебе. В газетах писали, что ты мертв", - указал Римо. Он оглянулся, осматривая место происшествия. "Газеты хотят моей смерти. Доверься Лезвию, чтобы испортить бесплатный обед. Я тот, кто сообщил о теле. Они каким-то образом превратили это в то, что я был телом ". Полицейской команде криминалистов удалось поместить самую большую часть останков в толстый черный мешок. Римо увидел, что полость желудка была вспорота. Как и у трупа Клайда Симмонса предыдущей ночью, органы ученого были полностью удалены. Его брюшная полость была похожа на открытую, жуткую красную чашу. Римо кивнул на труп. "Оррин", - сказал он. Доктор Уайт выпустила еще одно облачко дыма, на этот раз из уголка рта. "То, что от него осталось". Она не казалась обеспокоенной ни в малейшей степени. "Не стоит ли тебе немного смягчить роль Бетт Дэвис? В конце концов, это позволяет твоим барбекю сорваться с крючка". Хотя только что изуродованный труп ее лаборантки не смог взволновать ее, слова Римо, казалось, взволновали. Джудит затушила сигарету о поверхность стола. Поднявшись на ноги, она поманила Римо следовать за собой. Они подошли к задней двери лаборатории, по пути Джудит выпустила из легких последнюю тонкую завесу дыма. Она толкнула дверь. Коридор за ней был уставлен загонами, из которых животные были украдены двумя ночами ранее. Римо был удивлен, увидев, что одна клетка была занята. Странного вида существо с огромными печальными глазами печально посмотрело на него, когда он вошел в зал, соединявший две лаборатории. Ноги животного длиной в фут были слишком короткими для его крупного тела. Оно тихо застонало. "Барбекю?" Удивленно спросил Римо. Лицо Джудит было серьезным. "Я нашла это здесь сегодня утром, когда вошла". "У этих тварей есть инстинкт самонаведения?" Джудит, казалось, не решалась строить предположения. "Я думаю, они должны быть. Незапланированные с моей стороны. Как еще это могло вернуться сюда?" "Прошлой ночью я был на месте встречи ХЕТА. Они планировали обменять только одно животное. Оно сбежало". "И это все". Она указала на барбекю. Оно выскользнуло из ее рук. Римо с сомнением покачал головой. "Я не знаю". Он нахмурился. "Если это тот, что был прошлой ночью, ему пришлось бы проехать двадцать миль по довольно труднопроходимой местности". "Возможно, это то, чего я не предвидел", - признал доктор Уайт. "Мы все слышали истории о собаках и кошках, которые путешествуют через всю страну, чтобы найти своих хозяев". "Леди, это не Лесси, и вы не совсем Тимми". "Это возможно", - твердо заявила она. Он указал на короткие ноги существа. "Этой твари было бы трудно дойти до стены и обратно, не рухнув. Нет никакого способа". "Тогда, может быть, это не тот, что был прошлой ночью", - признала она. "Может быть, это один из других". "Да. И мой голос за то, что это тот, кто убил того парня неподалеку отсюда прошлой ночью ". Доктор Уайт больше не казалась такой уверенной, как раньше. "Возможно", - сказала она. "Но я не уверена", - быстро добавила она. "Эти смерти могли быть делом рук другого животного. Или человеческое существо". Пришло вдохновение. "Серийный убийца". "Там, в Департаменте сельского хозяйства, мы называем это хватанием за соломинку", - сказал Римо. "Единственная связь между убийствами - это эти вещи". Он кивнул на барбекю. "Смерти", - вставила она. "Что?" "Если это работа BCWS - а я не допускаю, что это так, - тогда правильным словом было бы смерть. Животное не убивает. Оно убивает. Возможно, чтобы поесть, возможно, чтобы выжить. Но животное не убивает". "Это мучительное упражнение в семантике", - отметил Римо. "Нет", - твердо сказала Джудит. "Это закон джунглей. Выживает сильнейший". В ее глазах была страсть. "Я не думаю, что естественный отбор имеет какое-либо отношение к тому, что происходит здесь", - невозмутимо сказал Римо. "И я думаю, что шесть мертвых жителей хеты поддержали бы меня в этом". "Были еще смерти?" Спросила Джудит. Римо мрачно кивнул. "Прошлой ночью. Что касается двух других, то это человеческая раса, ноль барбекю, восемь и считая." "Боже мой", - в ужасе прохрипела Джудит. Она отвернулась от Римо. Уставившись в одно из зарешеченных окон вдоль стены комнаты, она в медленном ужасе покачала головой. "Я уверен, человечество будет тронуто тем, что ты наконец-то пришел в себя", - сухо прокомментировал Римо. "К черту человечество", - простонала она. "Что это значит для проекта BCW?" Она ощетинилась от его взгляда, полного отвращения. "Я серьезно", - пожаловалась она. "Здешнее начальство уже достало меня из-за инцидента с тем репортером ditz. Проект BCW подвергся серьезной критике в прессе и саботажу со стороны HETA. И в довершение всего, я получила известие от своего адвоката этим утром. Этот придурок из Тюля подает на меня в суд за нападение. Ты можешь в это поверить?" "Ты проткнул ему сонную артерию ножом для вскрытия писем", - указал Римо. "Есть некоторые виды, которые восприняли бы это как ритуал спаривания". "Только у клингонов", - предположил Римо. Она не слушала. "Я делал комплимент этой лицемерной жабе. Не то чтобы кто-то из вас, мужчин, этого заслуживал. В этом мире не осталось настоящих мужчин". Говоря это, она подняла руки перед собой, раскрыв ладони и растопырив пальцы - когти раскаяния. Римо почти не слушал. Хотя все части доктора Джудит Уайт были на своем месте, ее личность действовала эффективнее холодного душа. Причитания феминисток на данном этапе просто помогли заключить уже заключенную сделку. "Расскажи мне, когда закончишь", - вежливо предложил он. Он даже не смотрел на нее. Он смотрел на барбекю, пытаясь решить, может ли это быть убийцей. Большие, бесхитростные глаза смотрели на него в ответ. Все еще глядя в окно, Джудит громко фыркнула. "Знаешь, что действительно трогательно? Ты самый близкий к настоящему мужчина, которого я встречала за долгое время". "Смотри внимательнее", - проинструктировал он. Раздраженная, она снова взглянула на Римо. Внезапно суровое выражение ее лица растаяло. Это произошло со странной быстротой. Что-то вспыхнуло в глубине ее зеленых глаз. "Ты настоящий мужчина, не так ли", - прорычала она. Это был не вопрос. Это была констатация факта. "Я писаю стоя". Римо рассеянно кивнул. Джудит прикусила нижнюю губу, глубоко сосредоточившись. Внезапно она неуклюже протянула к нему руку. Римо все еще изучал барбекю, когда почувствовал, как рука потянулась к нему. Он поднырнул под это. "Прости", - сказал он, нахмурив лоб. "Когда это превратилось в наше первое свидание?" Она не ответила. Ее рука снова взметнулась. Как и в прошлый раз, Римо увернулся. Он был поражен, обнаружив, что непреднамеренно переместился прямо на путь ее другой замахнувшейся руки. Он уклонился с дороги за мгновение до того, как она смогла ударить его сбоку по голове. Римо почувствовал легчайшее прикосновение ее пальцев к кончикам его темных волос. "Давай займемся физкультурой", - игриво промурлыкала она. Для него было удивительно, что ее удар почти достиг цели. Римо давно привык к вниманию, которое ему оказывал противоположный пол. Его обучение синанджу сделало его привлекательным для женщин. Они чувствовали, что он каким-то образом превосходит других людей. Как и все животные, они хотели размножаться с лучшим, что могла предложить их раса. Но на этот раз все было не так, как обычно. От Джудит не было никаких сигналов "возбуждения страсти". Ее фарфоровая кожа не покраснела. Не было повышенного потоотделения. Ее сердцебиение даже оставалось постоянным. Римо сделал шаг назад, изумление уступило место раздражению. "Леди, что бы вы ни принимали, уменьшите дозу", - проворчал он. "Не прекращай, пока не попробуешь", - ответила она. На мгновение Римо задумался, не следует ли ему крикнуть копам в соседней комнате, что совершается попытка изнасилования. Казалось, что все пистолеты, булавы и дубинки Билли в городе не смогут подавить животную похоть Джудит. Но как раз в тот момент, когда он подумал, что ему придется предпринять решительные шаги, в дверном проеме в конце коридора внезапно появилось встревоженное лицо. "Доктор Уайт, войдите сюда!" - настойчиво позвал мужчина. Ученый нырнул обратно во вторую лабораторию. Джудит прекратила свои домогательства. Вот так просто. Словно щелкнул выключатель. Разгладив складки на своей короткой юбке, доктор Уайт отвернулась от Римо. Не говоря ни слова, она быстро прошла по коридору в соседнюю лабораторию. Казалось, что предыдущих трех минут никогда не было. "Так вот каково это - быть стажером в Белом доме", - прокомментировал Римо the lone BBQ. Не зная, что делать с тем, что только что произошло, он последовал за Джудит во вторую лабораторию. Уходя, Римо не заметил, что барбекю отступило к задней части прилавка. В глубине его печальных глаз был страх. ОКНО, через КОТОРОЕ коммандос ХЕТА двумя ночами ранее тайно приготовили барбекю, было заколочено. Его планировалось заменить позже в тот же день. Римо отметил, что уборщики забыли убрать все следы битого стекла на полу лаборатории. Крошечные осколки сверкали в пыльных углах под лабораторными столами и нагревательными приборами. Он нашел Джудит и остальных членов ее команды в белых халатах, стоящих вокруг двадцатичетырехдюймового телевизора, который стоял на той же полке, что и большая кофеварка. На полке валялись наполовину наполненные кружки. Римо мгновенно узнал человека по телевизору. Рану от ножа для вскрытия писем на его шее закрывала повязка. Курт Тюль стоял перед подиумом, на котором была установлена дюжина микрофонов, на всех были логотипы различных местных и национальных новостных агентств. "... не был вовлечен. Я хочу сделать это абсолютно ясным", - нараспев произнес Курт с серьезным выражением лица. "Не была вовлечена и национальная организация "ХЕТА". Это существо было доверено нам анонимным человеком после того, как стало известно о смертях на барбекю ". Камера резко переместилась в сторону. Римо заметил знакомые очертания барбекю, стоящего на приподнятой платформе рядом с Куртом. Он беззаботно жевал, пока вокруг него мелькали вспышки нескольких камер. "У них только один?" Спросила Джудит у своих сотрудников. "Это все, в чем он признается", - сказала женщина в белом лабораторном халате. Камера головокружительно вернулась к Керту Тюлю. "В отчетах говорится, что эти твари - убийцы", - крикнул репортер. "Мы - убийцы", - печально сказал Курт. "Каждый беспомощный кролик, мышь или щенок, которого убивают во имя так называемых научных исследований, является жертвой санкционированного правительством убийства. Если это существо перед вами убивает, то это достойная ирония, что оно это делает. Интересно, сколько животных забили мясники в Бостонбио, чтобы изготовить то самое, что могло привести к их собственному концу?" "А как насчет тех, кто говорит, что эти твари - монстры и их следует уничтожить?" - спросил другой репортер. "Если они монстры, то это наши монстры", - праведно сказал Курт. "Если им нужно полакомиться человеческим мясом, чтобы выжить, мы должны предоставить им это". "Вы действительно рекомендуете нам скармливать людей этим существам?" - Спросил пораженный репортер. "Если это необходимо, то да". Курт кивнул. "Насколько я понимаю, наши дома престарелых переполнены. Возможно, BBQs удовлетворились бы рационом наших пожилых или немощных. По крайней мере, до их окончательного высвобождения ". "Освобождение?" Курт радостно кивнул. "Я связался с Брайсом Бэбкоком, министром внутренних дел. Он весьма увлечен идеей выпустить их в Йеллоустоун или другой национальный парк. Вы помните, что несколько лет назад он выступал за программу выпуска волков ". "Не подвергнет ли это опасности посетителей парка?" "Опять же, небольшая цена, которую нужно заплатить. И если я смогу порекомендовать закуску секретарю Бэбкок, я обязательно упомяну, что доктор Джудит Уайт из Бостонбио приготовила бы восхитительное блюдо. В конце концов, это ее дети. Она должна разделить ответственность за их кормление." Рассеянно говоря, он коснулся раны на своей шее. В лаборатории БостонБио доктор Уайт опустила голову. "Выключите это", - спокойно приказала она. Ее посох двигался недостаточно быстро. "Выключите это!" Джудит взревела. Кто-то поблизости возился с пультом дистанционного управления. Плотный тюль превратился в один пиксель. Крошечное белое пятнышко растворилось в темноте. Она долго оставалась неподвижной. Наконец, она подняла голову. Ее глаза искали Римо. Она обнаружила, что его нигде не было видно. Он ускользнул, пока она смотрела конференцию. "ХЕТА говорит, что они собираются бороться с нами за право собственности в суде", - предложил один из ее сотрудников, более храбрый, чем остальные. "До тех пор, он обещает, что они будут охранять BCW", - добавил он слабым голосом. Очень медленно Джудит уставилась на мужчину, мертвые глаза остановились на нервном ассистенте, который внезапно стал похож на охотника, столкнувшегося с гризли. "Черта с два", - пробормотала она. Глава 11 Офис был окутан гнетущими, удлиняющимися тенями, казалось, в течение нескольких часов. В конце концов, день окончательно превратился в ночь. Когда сгущающаяся темнота стала слишком всепоглощающей, Курт Тюль был вынужден включить настольную лампу. Осколки зеленого стеклянного абажура были в мусорном ведре. Результат нападения Джудит Уайт. Белый свет от голой лампочки разлился по стенам и потолку. Слабые глаза Курта избегали голой лампочки. Свет был просто еще одной вещью, которой следовало бояться. Он был на грани нервного срыва еще до пресс-конференции. Если бы Мона Джаннер не навязала ему одинокое барбекю, он бы никогда не ввязался в это. Но она знала его ахиллесову пяту. Единственное, что члены ХЕТА сочли бы совершенно неприемлемым, если бы это стало достоянием общественности, - его личная страсть. Погруженный в свои мысли, он погладил колье из меха нутрии, которое было закреплено у него на шее. Это всегда успокаивало его. До сегодняшнего дня. Из-за повязки под ним колье сидело не так плотно, как обычно. Оно неловко сбилось сбоку на шее, слегка натирая. Курт снова вспомнил доктора Уайта и поежился. Во всем была виновата Мона. Курт был доволен тем, что спокойно возглавлял бостонский офис HETA. Он всегда протестовал против правильных вещей. Время от времени он появлялся на местном телевидении. Все очень тихо, очень подавленно. Не такая, как Мона. Она была деятелем. Одна из страстных крикунов, которые вторглись в движение в последние годы. Она сделала бы и сказала что угодно, чтобы продвинуть их дело. Лично Курту не нравился новый вид активизма, который заполонил движение. Что касается вчерашней стычки, Курт предпочел бы урегулировать свои разногласия с доктором Уайтом и Бостонбио в суде. Где были бы судебные приставы с ручищами, чтобы держать полусумасшедшего ученого в узде. Теперь Мона облажалась даже с этим. И все из-за этих глупых лабораторных животных. Вся эта история с барбекю вызывала у Курта сильный дискомфорт. Волнение, которое он испытывал по поводу всего этого прискорбного предприятия, ясно и отчетливо требовало применения больших орудий. Он был вынужден вломиться в свой личный магазин. Сидя в одиночестве в своем офисе Boston HETA, Курт Тюль был облачен в полные, великолепные регалии. В дополнение к колье из нутрии на нем была пара ботинок из крокодиловой кожи. Хотя от них у него потели лодыжки, на ощупь они были восхитительными. Вполне оправдывали свою непомерную стоимость. Специально сшитые брюки из тюленьей кожи нежно ласкали его бедра. Он настоял, чтобы его швея использовала шкуры детенышей тюленей. Все знали, что они шьют из лучшего материала. Замшевый ремень поддерживал брюки. Опять же, молодые ягнята были лучшим выбором для замши - по крайней мере, с точки зрения Курта. И, в конце концов, он платил по счетам. Он не надел свою любимую норковую шубу, выбрав вместо нее длинную черную соболиную, которую он надевал только по особым случаям. На голове у него шляпа-таблетка из великолепного меха арктической голубой лисицы, сидящая под лихим углом. Его горностаевая накидка безвольно лежала на промокашке его стола. Курт осторожно и равномерно погладил мех, сидя за своим столом. Животное не отреагировало, и это ему понравилось. Потому что, хотя он был главой бостонского отделения самой известной в стране организации по защите прав животных, Курт Тюль просто ненавидел животных. С личной точки зрения, единственное хорошее животное - это мертвое, освежеванное и обработанное. В идеале такое, которое вызывает мощный тактильный отклик. Лицемерие, которое он проявлял в своих публичных и частных высказываниях, в его сознании сочеталось с тем фактом, что он больше заботился о мире, чем другие люди. Конечно, он ненавидел, когда вокруг него были живые животные. Но он боролся зубами и ногтями, чтобы сохранить их везде. И если бы несколько случайных домохозяек были растерзаны горными львами во время пробежки или пару детей укусили гремучие змеи во время игры в песочнице, Курт мог бы с этим смириться. До тех пор, пока все до единого животные на его собственном заднем дворе не были пойманы, посажены в клетки и раздавлены. Курт гладил своего горностая и думал о том, как хорошо было бы жить в гигантском пузыре, свободном от животных, когда он услышал громкий стук из коридора за закрытой дверью своего кабинета. Сэди. Курт выдохнул. Это был второй вечер Сейди Майер за месяц, когда она помогала за стойкой регистрации. Пожилая женщина должна была уйти в девять. Курту не нравилась Сэди. Он предпочитал энергичных молодых студенток с левыми политическими взглядами, которые каждую осень переезжали в город. На них, безусловно, было легче смотреть. Но Сэди и ей подобных было необходимо держать поблизости, хотя бы для того, чтобы прикрывать телефоны в течение долгих летних месяцев. Прямо сейчас был конец сентября, осенний семестр по всему Бостону шел полным ходом, и Курту Тюлю совершенно не нужно было, чтобы Сэди Майер топала рядом, доводя его до сердечного приступа посреди ночи. Нахмурившись, Курт снял свою шапку из лисьего меха. Он оставил ее на своем столе, выйдя в коридор. В холле было холодно. Дверь в переулок была открыта. Сэди. "Глупая старая летучая мышь". Курт поежился. Он пошел закрывать дверь. Он знал, где она будет. С тех пор как Мона и Хьюи Джаннер тем утром ушли с барбекю, Сэйди тайком возвращалась, чтобы посмотреть на животное. Он десятки раз заставал ее на складе рядом с его офисом, когда она гладила унылое на вид существо по длинной морде. Мысль о том, чтобы на самом деле прикоснуться к живому животному, вызвала у него еще больший озноб. Он вздрогнул под своей соболиной шапкой, проходя мимо задней кладовой по пути к выходу из переулка. Дверь кладовки была приоткрыта. Конечно, он был прав. Сэди понятия не имела, насколько ценным было барбекю. Для нее это было просто еще одно животное. Следующим она будет вязать ему свитер. Взволнованный, Курт толкнул дверь. Что-то преградило путь. Окрашенная деревянная поверхность была шероховатой на ощупь, когда он нажал снова. Сильнее. Что бы это ни было, неуклюже сдвинулось. Дверь протолкнула неподвижный предмет дальше в комнату, когда Курт протиснулся внутрь. Ворча, Курт вошел внутрь. Он мгновенно нашел Сэди. Она была тем существом, которое блокировало дверь. Курт ахнул. Пожилая женщина растянулась на спине в темной комнате. Ее глаза были открыты и мутноваты. Пучки гладких, податливых органов, которые в течение последних семидесяти шести лет находились в тонкой оболочке живота Сэди Майер, теперь были беспорядочно разбросаны по комнате. Деревянный пол был залит кровью. В ужасе Курт отшатнулся к стене. Его каблук задел часть печени Сэйди. Он отскочил в сторону. Ноги выскользнули из-под него, он рухнул набок на мокрый пол. Шлейф его соболиной шубы перекатывался по лужам внутренностей, когда он цеплялся за стену, отчаянно пытаясь подняться на ноги. Его ботинки из крокодиловой кожи снова потеряли опору, и он снова упал, на этот раз лицом в густую лужу крови. Курт закричал. Звук застрял у него в горле, и он подавился звуком. Хныча, рыдая, он поднялся на колени. Нащупав дверь, он протащил ее по наполовину свернувшейся жиже. Как ребенок, Курт выполз на четвереньках в коридор. Тяжело дыша, с бешено колотящимся сердцем, он упал на пол снаружи, руки были покрыты кровью Сэйди. Теперь он рыдал, не в силах сдержать панику и ужас. Кровь. Так много крови. Сэди. Гладила барбекю. Он вспомнил, как выгнал ее из той комнаты ранее в тот же день. Теперь она была мертва. Одна в той комнате. И мертва. Несмотря на интенсивность его истерического припадка, что-то важное забрезжило в глубине шатающегося, сбитого с толку разума Курта Тюля. Сэйди. В той комнате. Одна. Один. Барбекю исчезло! Это существо было убийцей. Мона Джаннер бросила злобного монстра ему на колени и сбежала. Он плакал, хныкал. Повсюду была кровь. В кладовке ее не было. Это было бесплатно. Где-то в другом месте здания. Ему нужно было уйти. В безопасное место. Желание сбежать нарастало подобно приливной волне в голове Курта Тюля, подавляя все остальные мысли. Он заставил себя снова опуститься на колени. Слишком поздно. Он услышал шаги - уверенные, сосредоточенные. Почувствовал давление на спину. Звук доносился со стороны двери в переулок. Открытая дверь. Слишком поздно убегать. Удар в шею. Нет. сильнее этого. Кровь хлынула на пол под ним. Больше не кровь бедняжки Сэди. Она лилась, как из проточного крана, из открытой раны на его шее. Еще один удар. На этот раз по спине. Рвется одежда. Когти впиваются в плоть. Мир замедлился до отстраненного, ленивого темпа. Как фильм, прокручиваемый в замедленной съемке. Он почувствовал, как его поднимают с пола. Потолок оказался совсем близко. Извивающегося, истекающего кровью, его швырнули, как тряпичную куклу, по коридору. Он взлетел по дуге к потолку, разбив голую висячую лампочку. Он почувствовал боль от разбитого стекла в щеке. Еще больше крови. Пол быстро понесся ему навстречу. Он рухнул вниз, разбившись окровавленным шаром в угол рядом с ванной. Шаги снова раздались ближе. Принюхиваясь. Еще один шум. На этот раз у входной двери. Все расплывчато, туманно. Фырканье совсем рядом. Удаляющиеся шаги. Курт слабо поднял голову. Он увидел знакомые бока барбекю в черных пятнах, исчезающие в тени в конце коридора. Кровь стекала с его лба в глаза. Он потерял концентрацию. "Я ненавижу животных", - прохрипел он. Когда боль смерти медленно поднималась по его избитому телу, Курт позволил своей голове с глухим стуком упасть обратно на пол. Глава 12 Римо пришлось подождать, пока уйдет последний из отставших репортеров, прежде чем подъезжать к штаб-квартире HETA. Поскольку он жил в этом районе, он не хотел рисковать быть замеченным. Прошло восемь лет с момента его последнего свидания со скальпелем пластического хирурга, и у него не было желания возвращаться. На тротуаре Римо проверил дверную ручку. Заперто. Тугим поворотом и легким толчком он открыл замок. Крошечные осколки металла разлетелись по полу, когда Римо вошел внутрь. В тот момент, когда он вошел в фойе, на него напал знакомый, отчетливый запах человеческой смерти. Римо проскользнул вокруг стола Сэди Майер. Он нашел тело Курта Тюля в коридоре за ним. Директор HETA лежал, скрючившись, у стены. Полоса крови растеклась по полу там, где он поскользнулся на последней, роковой остановке. На первый взгляд Курт не казался жертвой нападения на барбекю. Его желудочная полость была все еще цела. Приблизившись к телу, Римо почувствовал прерывистое сердцебиение. Курт разок слегка кашлянул. Между его губами выступила пенистая кровь. Присев на корточки рядом с директором HETA, Римо проверил его пульс. Его почти не было. И его раны были обширными. У Курта оставалось не так много времени. Человек-хета, казалось, отреагировал на нежное прикосновение руки Римо. Его невидящие глаза закатились. Его голова слегка повернулась, даже когда он тупо уставился в потолок. Белые губы приоткрылись. Слово, которое повторил Курт, было бы неслышно для любой пары человеческих ушей на Земле, за исключением двух. "...она ... Мона... Мона", - выдохнул Курт. "Это тот, кто сделал это с тобой?" Мягко подтолкнул Римо. Курт закашлялся. Струйка липкой темной крови потекла по его подбородку. Казалось, он хотел покачать головой, но не смог. "БАРБЕКЮ", - прошептал он. "Мона... убьет меня", - выдохнул он. Голова Курта откинулась под неудобным углом. Последняя струйка крови булькнула между его губ. Столкнувшись с суровым лицом, Римо покинул тело. Перед кладовой было еще больше крови. Внутри он нашел останки Сэди Майер. Раны пожилой женщины соответствовали другим нападениям на барбекю. Ее сначала убили, а затем методично съели. Курт больше походил на жертву жестокого нападения. Римо пришел к выводу, что барбекю Сэди насытилось. К тому времени, как оно дошло до Курта, оно было сыто. Существо играло со своей едой. Дальше по коридору Римо обнаружил те же следы, которые видел на кукурузном поле Конкорда. Они вели в переулок. Он поспешил наружу. Как и прежде, кровь исчезла всего через несколько ярдов. На этот раз тропа, казалось, закончилась более резко, чем раньше. Барбекю исчезло. Присев на корточки, чтобы рассмотреть последний кровавый отпечаток, Римо в очередной раз задался вопросом, что за животное могло менять свой след, когда убивало. Это сбивало с толку. Отметина, на которую он смотрел сейчас, явно была отпечатком лапы. На барбекю остались отпечатки копыт. Существа из Бостонбио были преднамеренными генетическими мутациями, так что в данных обстоятельствах было возможно все. Все еще... Про себя Римо надеялся, что Чиун скоро покончит со своими медитациями. Он сам наткнулся на каменную стену. Возможно, Мастер Синанджу смог бы пролить некоторый свет на эту тайну. Римо отвернулся от последнего снимка. Направляясь из переулка на улицу, Римо не заметил, что дверь в переулок, ведущий в штаб-квартиру ХЕТА, была распахнута. Снаружи. Глава 13 Когда в одиннадцатичасовых местных новостях появилось сообщение о последних смертях, приписываемых сбежавшим участникам барбекю, Бостон и окружающие его пригороды охватила ощутимая паника. Телефонные линии были перегружены с одиннадцати часов до самого рассвета, когда зрители звонили друзьям и родственникам, чтобы предупредить их на случай, если они не слышали последних ужасающих новостей. Полицейские участки по всему восточному Массачусетсу были наводнены неподтвержденными сообщениями о приготовлении барбекю. Заверения БостонБио о том, что животные совершенно безвредны, были проигнорированы. И это правильно. Число погибших теперь возросло до десяти, включая одного из сумасшедших генетиков, который на самом деле работал над безумным проектом. На данный момент человеческих жертв было больше, чем барбекю. При сложившихся обстоятельствах никто в здравом уме не поверил бы БостонБио. ХЕТА хранила молчание о местонахождении оставшихся в ее распоряжении животных. БостонБио забрал только одного. Насколько кто-либо знал, остальные семь могли находиться Бог знает где и есть Бог-только-знает-кого. И никто ничего не мог с этим поделать. После смерти Курта Тюля власти даже не знали, кого из движения "ХЕТА" арестовывать. Но даже если бы они накинули сеть на всю группу по защите прав животных, все равно потребовались бы годы судебных разбирательств, переговоров о признании вины и реальных тюремных приговоров, чтобы заставить их раскрыть местонахождение существ. Тем временем жители Бостона прятались за запертыми дверями, боясь даже выйти на улицу, чтобы на них не напал один из мародерских зверей и не съел их. На национальном уровне история с барбекю была предана огласке предыдущим вечером. Но последние события принесут еще большую известность. Смерти в HETA и одна подтвержденная на барбекю на свободе, несомненно, станут главной темой всех четырех телеканалов на следующий день. Национальная пресса уже ходила ходуном. Nightline посвятила всю свою программу освещению паники в Бостоне. Представитель шоу связался с Бостонбио, чтобы пригласить доктора Джудит Уайт в программу. Генетическая фирма прямо сообщила шоу, что доктор Уайт отстранена от работы на неопределенный срок. Лучший генетик своего поколения прошла путь от блестящего гения до позорного изгоя всего за сорок восемь часов. Пренебрегая своим отстранением, Джудит сидела в своей затемненной лаборатории через несколько часов после убийств в штаб-квартире "ХЕТА". Голубоватый свет от мерцающего телевизионного экрана окутывал комнату неопределенными тенями. Ее глаза были полуприкрыты, когда она наблюдала, как троглодиты, которые даже не могли начать понимать ее гениальность, втоптали ее имя в грязь. На рациональном уровне Джудит понимала, почему БостонБио отстранил ее. У них были свои соображения, отличные от ее. Большинство из них были законными. Но на интуитивном уровне она ненавидела всех до единого бесхребетных идиотов, которые позволяли этому телевизионному распятию продолжаться. Это было плохо не только для Бостонбио и Джудит Уайт, но и для всего мира. Они вывесили ее сушиться. Руководство решило, что лучшая защита в сложившихся обстоятельствах - ничего не говорить. Оппозиция взревела в вакууме, образовавшемся после отсутствия компании. Без даже символического сопротивления со стороны Бостонбио средства массовой информации устроили настоящий праздник. После смерти Курта Тюля HETA направила эмиссаров из своих национальных офисов для управления бостонской франшизой. Джудит смотрела некоторые из них по лабораторному телевизору. Среди тех, кого доставили самолетом, были три актрисы из "The Olden Girls". Слабовольные женщины из популярного ситкома 1980-х сидели позади временного главы "Бостон БЕТА", когда он обращался к журналистам. "Курт Тюль - мученик животных и всего живого повсюду!" - кричал мужчина. По какой-то причине он чувствовал себя обязанным выкрикивать каждое заявление. "Я только надеюсь, что смогу соответствовать его великим стандартам!" "Вы постоянный глава Boston HETA?" - спросил один из репортеров. В отличие от прессы на предыдущей пресс-конференции, эта женщина была корреспондентом телеканала. "Я являюсь частью временного правящего совета! С момента прибытия ранее этим вечером мне умело помогали мисс и мистер Джаннер, которые были более чем полезны в этот момент великого кризиса!" Он указал на пару фигур, стоящих в задней части толпы за трибуной. Хьюи неловко заерзал. Мона вызывающе посмотрела на домашнюю аудиторию. "Откажется ли ваша группа от оставшихся барбекю?" При этом вопросе глаза Моны и Хьюи расширились, как тарелки для пирога. Мгновение спустя они с видимым облегчением обнаружили, что вопрос был адресован не им. "Это заговор!" - закричал представитель национальной хеты, полностью игнорируя вопрос. Он бешено замахал руками. "Правительство - в союзе с извергами Бостонбио - поставило своей задачей уничтожить ХЕТУ! Ибо без HETA им не будет противодействия, а без противодействия, дорогие друзья, они смогут приходить в ваши дома и забирать ваших питомцев для своих ужасных экспериментов! Это их конечная цель! Начался Холокост животных!" Джудит Уайт уставилась в лабораторный телевизор, глаза на одном уровне, лицо непроницаемое. Репортер спросил одну из женщин из The Olden Girls, что она думает о ситуации с барбекю. Женщина также сыграла похотливую ведущую кулинарного шоу в старых 1970-х годах The Sherry Taylor Hoore Show. "Мне нравятся кошечки", - сказала пожилая женщина, ее тусклые глаза были влажно-серьезными. Джудит с такой силой хлопнула ладонью по телевизору, что пластиковый корпус треснул. Телевизор мигнул и выключился. Ее губа изогнулась, обнажив идеальные белые зубы. Черная коробка с ее стола лежала открытой на столе рядом с ней. Она уже наполнила один из шприцев коричневой желеобразной жидкостью из одного из флаконов, которые стояли на пенопластовой внутренней стороне коробки. Она взяла шприц. Выпадом, более подходящим для игры в дартс, чем для инъекции, она воткнула иглу в пульсирующую голубую вену на своей руке. Большим пальцем она надавила на поршень, выдавив коричневую жидкость из шприца. Она успокаивающе потекла в ее кровоток. Даже когда она почувствовала, как жидкость входит в нее и смешивается с ее теплой текущей кровью, она знала, что это будет последним. Джудит дико содрогнулась. Ощущение было таким, словно ледяные руки сжали ее позвоночник. Ее спина выгнулась от ощущения холода. Жидкость текла по ней. Последняя. У нее закружилась голова. Как раньше, но не так, как раньше. Далеко, но не слишком. Свет ... вращается. Последний. Барбекю были самой важной вещью сейчас. Важно для нее. И для всего мира. Ее последняя инъекция. Она была там. Толчок. Резко вернула к реальности. Ледяные руки оторвались от ее позвоночника. В голове прояснилось. Эффект был не таким, как во все предыдущие разы. И было что-то еще.... "Доктор Уайт?" Голос раздался у нее за спиной. Она медленно повернулась, улыбка тронула уголки ее красных губ. Один из ее генетиков стоял в начале коридора, соединявшего две отдельные лаборатории. Один. "Я удивлен, что вы здесь, доктор Уайт". Его ответная улыбка была неуверенной. "Просто кое-что заканчиваю", - промурлыкала она. Она соскользнула со стола, на котором сидела. Одна рука со щелчком закрыла крышку ее специальной черной шкатулки. "Я... то есть, мы слышали. Все мы. Мы думаем, что то, что они делают с вами, ужасно несправедливо". Ученый мрачно нахмурился. Рука Джудит скользнула по гладкой поверхности черного футляра. Один палец погладил переплетенный логотип БостонБио с двойным В. Ее глаза поднялись, чтобы встретиться со взглядом молодого человека. Они встретились. "Чушь собачья". Джудит ухмыльнулась. Генетик неловко поерзал. Он не ожидал увидеть своего босса здесь так поздно. На самом деле, как и большинство его коллег, он молился, чтобы она никогда не вернулась на свой пост в БостонБио. "Я...эм..." - пробормотал мужчина. "Заткнись", - проворковала Джудит. Ее улыбка не дрогнула. Она обошла стол, обнажив длинные, безупречно загорелые ноги. Доктор Уайт медленно направилась к мужчине. При ходьбе ее короткая юбка задралась на бедрах. Молодой ученый сглотнул, стараясь не пялиться. "Эм... их двое", - пробормотал он, запинаясь. Говоря это, он смотрел на ее пышную грудь. Его собственные слова, казалось, поразили его. Он быстро ткнул большим пальцем через плечо. "Я имею в виду два BCW. Два. Там". Джудит продолжала идти. "Мм-хм". Она кивнула. "Просто я думал, что есть только один. По крайней мере, сегодня был только один". "Теперь их два", - согласилась Джудит. "Один плюс один". Она была рядом с ним. Он подпрыгнул, когда она протянула к нему руку. Но это не имело никакого отношения к печально известной порочности доктора Джудит Уайт. Ее теплая ладонь нежно провела по контурам его щеки. Он вздрогнул от ее прикосновения. "Доктор Уайт, это ... э-э... вероятно, не очень хорошая идея". "Конечно, это так", - ответила она хриплым шепотом. Ее лицо приблизилось к его лицу, скользнув щекой к щеке. Рядом с его лицом теплые губы мягко коснулись его уха. Он почувствовал легкое прикосновение идеально отполированной эмали, когда ее зубы слегка потянули за мочку его уха. "Ты уже поел?" Задыхаясь, спросила Джудит. Помимо воли генетик закрыл глаза, поддаваясь соблазну. Доктор Уайт была невыносимой сукой, но она также была самой великолепной самкой вида, которую он когда-либо встречал. Но ее непоследовательный вопрос о еде вернул его к реальности. "Что?" - спросил он. "Да. Да, у меня есть". Она все еще покусывала его ухо. Он закрыл глаза, пытаясь восстановить настроение мгновения назад. "Для меня прошло несколько часов", - горячо выдохнула она. Ее дыхание щекотало мягкие волоски вокруг его уха. "Я снова проголодалась". Генетик закрыл глаза, его голова приглашающе склонилась набок. "Ммм. Мы можем получить что-нибудь после", - простонал он. Зубы Джудит прокусили его ухо еще глубже. Теперь она была за мочкой, охватывая почти все ухо. "Может быть, немного чего-нибудь, что поможет мне прийти в себя", - прошипела она. Зубы превратились в клыки. Свирепым укусом она крепко вцепилась в ухо молодого человека. Рывком ее лица ухо оторвалось от его головы. Шок подавил желание убежать. Ошеломленный, ученый отстранился, упав на колени. Лихорадочная рука зажала его голову сбоку. К своему ужасу, он обнаружил, что его слуховой проход широко открыт для воздуха. Кровь заливала зияющую дыру. Липкая жидкость текла по его дрожащим пальцам. Страх. Шок. Он повернулся к Джудит Уайт. Он видел свое ухо в последний раз. Оно балансировало на кончике ее языка, как картофельный чипс с красным оттенком. Она улыбнулась, отправляя комок кожи и хрящей обратно в свой кроваво-красный рот. Несколько быстрых пережевываний, за которыми последовал единственный глоток, и уха исчезла навсегда. "Держу пари, теперь ты действительно слышишь, как урчит у меня в животе", - сказала она с широкой улыбкой. Кровь заполнила промежутки между ее безупречными зубами. Его кровь. Он был слишком напуган, чтобы говорить. Слишком напуган, чтобы кричать. И пока глаза молодого генетика молили о пощаде, Джудит Уайт двинулась вперед. Чтобы покормиться. Глава 14 Римо стоял один, молчаливый часовой у окна своего кондоминиума в Куинси. Улица за ними была устрашающе спокойной. Ночные тени прятались у обочины и за углом. Несколько машин выезжали на дороги так поздно обычной ночью. Этой ночью их было гораздо меньше, чем обычно. Барбекю. Страх перед зверями перекинулся из Бостона в отдаленные районы. Конечно, шансы на то, что кто-нибудь столкнется с одним из этих существ, были астрономическими, даже если все остальные животные были на свободе. Но это не имело значения для населения Бостона и его пригородов. Даже Римо не был застрахован от мысли, что он действительно может подсмотреть за одним из них. В его случае, однако, это был не страх, а надежда. Больше всего на свете он хотел забрать барбекю и вернуть их в Бостонбио. Проект BBQ был на грани краха, но его первоначальная цель - накормить голодающий мир - была благородной. Если проект вообще можно было спасти, Римо сделал бы все, что в его силах, чтобы помочь. И так он ждал. Уставившись на темную и пустую улицу. Наполовину ожидая увидеть стадо диких барбекю, проносящихся мимо его дома, но прекрасно зная, что этого не произойдет. В событиях последнего времени, казалось, был один луч надежды. Шумы начали просачиваться сверху час назад. Больше не было приглушенных односторонних разговоров. Это были звуки упаковки. Чем бы ни занимался Чиун, похоже, оно подходило к концу. Он убирал свечи и благовония. Простояв в одиночестве, казалось, целую вечность, Римо наконец услышал, как дверь в комнату Чиуна со вздохом мягко открылась. Он не услышал шагов на лестнице, да и не ожидал этого. Только когда он уловил знакомое ритмичное сердцебиение, Римо обернулся. Мастер Синанджу с ангельским видом восседал на полу в центре гостиной, как будто он был там с тех пор, как половицы были прибиты гвоздями. На нем было блестящее сапфировое кимоно, украшенное кружащимися пурпурными павлинами. Ниспадающие одежды были уложены вокруг его костлявых колен. Высохший кореец казался таким же старым и мудрым, как само Время. Его древний череп был покрыт слоем кожи, похожим на тонкий, обожженный пергамент. Два пучка пожелтевших до белизны волос росли над каждым похожим на раковину ухом. Ниточка бороды украшала его подбородок. Молодые карие глаза смотрели на Римо из-под морщинистых век. Улыбка Римо была тонкой, но искренней. "Добро пожаловать обратно в страну живых, Папочка", - сказал он. "Спасибо тебе, сын мой", - ответил Чиун. "Тебе удавалось удерживать свои крики и брыкания в допустимых пределах в течение недель моего духовного путешествия. Ты заслуживаешь похвалы". Он склонил голову в неофициальном поклоне. То, что Чиун вышел из укрытия в таком хорошем настроении, было причиной для беспокойства Римо. Он выбросил из головы мысли об их недавней поездке в Голливуд. "У меня проблема", - сказал Римо, отвечая на поклон. Когда он поднял голову, то увидел, что Чиун больше не смотрит в его сторону. Старик вытягивал шею с птичьим любопытством, переводя взгляд с одного угла комнаты на другой. Когда он снова посмотрел на своего ученика, в его ярких глазах появилась растерянная тень. "Где мой дар?" он спросил с простой невинностью. О-о, подумал Римо. Он немедленно напряг свой мозг. Это был не день рождения Чиуна, не то чтобы они все равно его праздновали, благодаря Римо. До Рождества оставалось три месяца, хотя они редко обменивались подарками в связи с тем, что Чиун считал языческим празднованием рождения "этого занудного плотника". Остался праздник свиньи и годовщина дня, когда они встретились. Но до праздника свиньи оставалось еще какое-то время, а Чиун никогда не считал день их первой встречи чем-то стоящим того, чтобы радоваться. Действительно, за первые десять лет их сотрудничества Римо узнал о том, что свидание снова сдвинулось с мертвой точки, только по появлению черной повязки на рукаве кимоно Мастера Синанджу. Он вышел пустым. Римо прикусил щеку. "Подарок?" виновато спросил он. "Это принято после путешествия, не так ли?" Ответил Чиун, и в его певучем тоне послышалась дрожь. Римо позволил захваченному воздуху вырваться из легких. "Принято дарить подарки, Папочка. Не получать их. Кроме того, ты никуда не ходил". Брови Чиуна омрачились. "Ты хочешь сказать, что ничего мне не дал?" он обвинил. Глаза Римо метались влево и вправо. Он был в ловушке. "Ничего, - выпалил он, - за исключением того, что мне было немного грустно без тебя, с которой я мог бы поговорить. И теперь, когда ты вернулся, я вроде как счастлив ". Его неуверенный голос окреп. "Так что, я думаю, это то, что я тебе подарил. Сыновняя любовь". Он с надеждой улыбнулся. Помимо его воли, искра тепла зажглась в глазах старика. Приподнятый огонек коснулся пергаментных уголков его тонких губ. Он заставил себя убрать это. "Вместо духового оркестра, я полагаю, этого должно быть достаточно", - фыркнул Чиун. "Однако в следующий раз, когда я вернусь из паломничества к себе, я ожидаю подарок с ценником". Он теребил подолы своего кимоно. "Один шарик майлара на подходе", - пообещал Римо, с облегчением увернувшись от пули. "В любом случае, много всякой ерунды произошло с тех пор, как ты провернула свой номер "Луиза Мэй Олкотт снимается в Голливуде"". Глаза Чиуна мгновенно сузились. "Вы не подслушивали мои телефонные разговоры?" он обвинил. Римо вздохнул. "Нет", - сказал он. "Хорошо", - ответил Чиун. "Потому что их не было". Римо не потрудился упомянуть тот факт, что от последнего телефонного счета, который он видел, задохнулась бы лошадь. "Чиун, у меня проблема". "В этом нет ничего нового. Говори, о Даритель дешевых подарков". "Смит дал мне задание. Генетическая компания создала искусственное животное, которое может накормить весь мир. Но похоже, что животное порочное. Погибли люди ". "Все люди умирают", - сказал Чиун, отметая последнее из того, что сказал его ученик. "Мы знаем это лучше, чем кто-либо другой. Что касается остального, я не понимаю этой бессмыслицы об искусственном животном, но я хорошо знаю многих животных, которых считают порочными ". "Тот факт, что это может быть убийца, не единственная проблема", - объяснил Римо. "Пара миллионов и хорошая пиар-фирма могли бы помочь Бостонбио выкрутиться из этого положения. Самое странное для меня - это следы, которые оставляют эти твари ". Он объяснил Чиуну разительную разницу между отпечатками копыт БАРБЕКЮ в состоянии покоя и отпечатками лап, которые оно оставило после своих убийственных нападений. Чиун задумчиво нахмурился. "Птица ходит, но при этом летает", - указал он. "Утка делает и то, и другое, но при этом еще и плавает". "У барбекю нет крыльев", - сказал Римо. "И им понадобились бы понтоны, чтобы плавать. У них просто большие неуклюжие лапы, которые каким-то образом превращаются во что-то изящное, когда они убивают". Чиун нахмурился. "Ты помнишь, Римо, загадку Сфинкса?" "Конечно", - сказал Римо. "Ты говорил мне это, когда таскал меня по всему миру во время Ритуала Достижения Синанджу. Загадка в том, чье лицо носит Сфинкс? И ответ - это лицо Великого Вана ". Линии разочарованного раздражения избороздили пергаментную кожу старика. "Почему так получается, Римо, что ты, кажется, никогда не слушаешь ни слова из того, что я говорю, но, по-видимому, впитываешь ровно столько, чтобы позже вывести меня из себя?" Римо изобразил смущенную полуулыбку. "Удача?" предположил он. Взгляд Чиуна был бесстрастным. "Я имею в виду египетскую загадку. Что это такое, что ходит на четырех ногах утром, на двух ногах в полдень и на трех ногах ночью?" "Это всем известно", - ответил Римо. "Ответ - мужчина. Утром своей жизни он ходит на четырех ногах, потому что он ползает. Став взрослым, он ходит на двух ногах. И когда он состарится, он будет пользоваться тростью. Три ноги. Но ты сказал мне, что это детская загадка." "И я был прав. Поскольку я стар по любым оценкам, ты не согласен?" Спросил Чиун. "Только для тех, кто не знает тебя так, как я, Папочка", - тепло сказал Римо. "Не будь сентиментальным, Римо", - упрекнул Чиун. "Есть те, кто считает меня старым. И все же мне не нужна трость. И так ты видишь истинную природу всех загадок. Он глубокомысленно кивнул. Лицо Римо омрачилось. "Правда?" спросил он. "Да", - ответил Чиун. "Ответ в том, что загадки - глупая трата времени". Он поднялся с ковра, как облачко выходящего пара. "Мы узнаем истинный секрет этого животного, когда увидим его". С этими словами старый азиат вышел из комнаты. Наблюдая, как хрупкая фигурка выходит в коридор, Римо почувствовал, как у него потеплело на сердце. Даже при том, что его наставник технически никуда не делся, Чиун все равно чувствовал себя хорошо, когда вернулся. "Я знаю, где мы можем найти один", - крикнул Римо вслед своему учителю. Он поспешил в холл. Мгновение спустя входная дверь со щелчком закрылась. Они ушли не более чем за две минуты до того, как телефон начал настойчиво звонить. Отчаянный звон эхом отдавался в пустых, затемненных комнатах. Глава 15 Смит подождал, пока телефон прозвонит ровно сто раз, прежде чем наконец повесить трубку. Очевидно, Римо либо отсутствовал, либо не брал трубку. Что касается Чиуна, старый кореец редко удостаивал отвечать на телефонные звонки. Директор CURE сидел в своем потрескавшемся кожаном кресле. Его аскетичный офис администратора в Фолкрофте был погружен в полумрак. На его столе горела единственная тусклая лампочка. Прошло много часов с тех пор, как он в последний раз спал. Серые глаза горели за очками без оправы, когда он смотрел на молчащий синий телефон. Вся команда, кроме скелета, оставалась в Фолкрофте так поздно, за полночь. Без серьезного кризиса для КЮРЕ даже Смиту было поздно выходить на работу. Но он ждал чего-то конкретного. Конверт, отправленный Римо, прибыл поздно утром предыдущего дня. Под видом расследования ФБР Смит немедленно отправил содержащийся в нем таинственный предмет в Смитсоновский институт для анализа. Затем он откинулся на спинку стула и стал ждать. День растянулся в ночь и перешел в послеполуденный час следующего дня, прежде чем наконец пришли результаты. Когда ответ, наконец, был отправлен обратно по окольному электронно-компьютерному маршруту, который Смит установил для обеспечения секретности, директор CURE счел его таким же загадочным, как загадка следов барбекю Римо. Он видел объект собственными глазами, прежде чем отправить его в Смитсоновский институт. Он был маленьким и имел форму полумесяца. Прочный материал был сложен чашечкой и заканчивался изгибом на дальнем конце. Объект, который видел Смит, идеально соответствовал определению Смитсоновского института. Он упрекнул себя за то, что не пришел к такому же очевидному выводу. Криминалисты из Вашингтонского института пришли к выводу, что предмет был не чем иным, как женским искусственным ногтем. Такие наклеивают для увеличения нормальной длины и прочности кутикулы. В своем отчете ученый из Смитсоновского института, который передал свои выводы Смиту, спросил, был ли гвоздь частью расследования ФБР по делу о серийном убийце. В своем последнем электронном письме Смит не прислал ничего, кроме откровенной благодарности. Смит перечитал отчет, отображенный на его мониторе, размышляя, стоит ли ему снова попытаться дозвониться до Римо. Накладной ноготь Пэм. Смитсоновский институт даже определил конкретную марку искусственного ногтя. Римо утверждал, что нашел ноготь в ране одной из жертв барбекю. Смит мельком подумал, что Римо, возможно, разыгрывает какую-то дурацкую шутку. Он решил почти сразу, как только эта мысль пришла ему в голову, что этого не будет. Чувство юмора Римо никогда не было таким неуместно омерзительным. Что поставило Смита перед новой непостижимой загадкой. Шесть человек из племени хета в Конкорде были мужчинами. В этом районе были только Римо и единственное барбекю. Как и почему ноготь остался в одном из тел? Смит, не мигая, уставился на отчет, надеясь каким-то образом, что на него снизойдет какое-то новое озарение. Но это оставалось немногим больше слов на экране. Тем не менее, по какой-то причине эта новая информация вызвала у него чувство необъяснимого ужаса. Оторвав взгляд от экрана компьютера, Гарольд Смит протянул изуродованную артритом руку к телефону. Возможно, Римо уже был дома. Глава 16 Автостоянка Бостонбио была практически пуста. Римо предположил, что несколько припаркованных автомобилей принадлежали охранникам или персоналу по уборке. Он ожидал встретить некоторое сопротивление на стойке регистрации из-за позднего часа, но удостоверение личности Министерства сельского хозяйства, которым он пользовался последние несколько дней, позволило им с Чиуном подняться на лифте. Лифт бесшумно поднял их на третий этаж. Безликие серебряные двери открылись в длинный коридор, погруженный во тьму. Римо подвел Чиуна к двери лаборатории, где он впервые встретил Джудит Уайт. "Ключа нет", - сказал Римо. "Полагаю, мы сделаем это старомодным способом". Он потянулся к ручке, собираясь открыть ее. Угадав его намерения, Мастер Синанджу прижал палец к обнаженному предплечью Римо. "Ты безнадежен", - пробормотал Чиун. Старый кореец вставил длинный указательный ноготь в щель между замком и дверной рамой. Он пошевелил им, как взломщик кредитной карточкой. Замок послушно щелкнул. Вытащив ноготь обратно, Чиун толкнул. Дверь послушно открылась в комнату. "Показуха", - сказал Римо. "Если бы ты покорился неизбежному и отрастил ногти до нужной длины, тебе не пришлось бы крушить свой жизненный путь", - фыркнул Чиун. "Не начинай", - предупредил Римо. Они проскользнули в лабораторию, безмолвные призраки. Свет был включен. Рассеянные флуоресцентные лампы светили из светильников по всему внутреннему потолку. Больше света лилось из коридора, который соединял эту лабораторию со следующей. Дверь кабинета Джудит Уайт была приоткрыта. Хотя у нее тоже горел свет, они не почувствовали никаких признаков жизни. "Смерть крадется по этому месту", - нараспев произнес Мастер синанджу. Римо кивнул. "Вчера здесь был убит ученый". Чиун покачал головой. "Нет", - заявил он, вздернув нос пуговкой. "Эта смерть наступила недавно". Римо втянул воздух. В ноздри ему сразу же ударил резкий запах человеческой крови. Он доносился из коридора, где хранились барбекю. Обменявшись единственным напряженным взглядом, оба мужчины начали двигаться по тихой лаборатории. Они были крадущимися, как хищники в джунглях, когда достигли двери. Широкий коридор, где Джудит сделала свой небрежный пас на Римо, был хорошо освещен. Загоны для барбекю находились слева от них. Когда они вошли в длинную комнату, Римо был удивлен, обнаружив, что занята не одна клетка. Двое барбекю подняли глаза, когда вошли в комнату. "Это то существо, о котором ты говорил?" Спросил Чиун низким голосом. Его глаза превратились в узкие, как бритвы, щели. "Да". Римо нахмурился. "Но здесь должен быть только один из них". Он бросил взгляд в конец коридора. В соседней лаборатории горел свет. Невесомо скользя вперед, их ноги скользили в совершенном согласии, два Мастера синанджу осторожно поднялись в другую лабораторию. Они сразу увидели тело. Недавно умершее, оно лежало в центре комнаты. Их чувства сказали им, что он был один. Проскользнув в лабораторию, они поспешили к телу. Это было похоже на другие. Полость желудка была разорвана, органы съедены. Одного уха не хватало. Но в отличие от других жертв, этот человек, похоже, был убит и съеден в более медленном темпе. На полу было не так много крови, как раньше. Большая их часть скопилась в оболочке желудка. Стоя над телом, Чиун всмотрелся в распоротую брюшную полость. Его лицо не выражало никаких эмоций. "Это работа животного", - произнес кореец. "Это то, что все говорят". Римо кивнул. Чиун наклонил голову, обдумывая. Было ясно, что что-то тяготит его. "Не хочешь посвятить остальную часть банды Скуби в то, что обострило твои паучьи чувства?" Спросил Римо. Чиун бросил на него испепеляющий взгляд. "Наступит ли когда-нибудь время, когда ты закроешь рот и откроешь глаза?" Римо сильно нахмурился. "Это что-то вроде одного из вопросов типа "Ты планируешь прекратить избивать свою жену?"?" "Тьфу!" Воскликнул Чиун. Он нетерпеливо развернулся на каблуках, направляясь обратно в коридор. Римо пришлось бежать трусцой, чтобы поспеть за вихрем танцующего шелка. Он обнаружил Мастера Синанджу, стоящего перед двумя животными в клетках. Римо отметил, что защелки на дверцах клетки были надежными. "Ты все еще не понимаешь?" Чиун настаивал. "Ты имеешь в виду, как они выпускают себя наружу, убивают, а затем возвращаются?" - рискнул спросить он. "Ты настолько слеп?" Резко спросил Чиун. "Где кровь?" Римо огляделся. Он посмотрел в конец коридора, туда, где они нашли тело. Наконец, он снова перевел взгляд на Чиуна. Выражение его лица было застенчивым. "Какая кровь?" он спросил. Мастер Синанджу закрыл глаза, как будто слишком устал, чтобы проявлять настоящий гнев. "Если эти животные ответственны за эту смерть, то почему на них нет пятен крови?" Римо внимательнее присмотрелся к ближайшему БАРБЕКЮ. Его бледная шкурка была чистой как стеклышко. Такой же была шкура другого животного. На их черных пятнах не было более темных пятен. "Может быть, они слизнули его", - предположил Римо. "Они не могли избавиться от запаха такой свежей добычи из своего дыхания", - указал Чиун. Мастер Синанджу присел на корточки перед одним из барбекю, его карие глаза были полны решимости. Странного вида животное безучастно уставилось на него в ответ. "Эти штуки созданы генной инженерией", - предположил Римо. "Может быть, они впитывают запахи, как коробка пищевой соды в холодильнике". "Я знаю об этом "генетическом", - сказал Чиун. "Это название применяется к некачественным сухим завтракам, которые маскируются под известный продукт. Помимо этого, эти существа виновны только в том, что они совершенно очаровательны ". Римо вежливо моргнул. "Придешь еще?" спросил он. Когда Чиун поднял на него глаза, его лицо сияло. "Конечно, ты должен согласиться, что они такие же милые, как пуговицы". "Только если мы говорим о действительно уродливых пуговицах". "Тише, Римо", - предостерег Чиун. "Оно услышит тебя". Просунув костлявые руки между прутьями клетки, он прижал ладони к треугольным ушам животного. "Не обращай на него внимания", - проворковал Мастер синанджу. Барбекю тихо застонало. Чиун взвизгнул от восторга. "Мне не хочется прерывать этот момент с кодаком, Марлин Перкинс, но у нас в кладовке все еще есть выдолбленный ученый". Выражение лица Чиуна отметало это как не относящееся к делу. "Как ты думаешь, Смит позволит мне забрать одно из этих чудесных созданий обратно в Синанджу?" - спросил он. "Фраза "ни за что на свете" тебе что-нибудь говорит?" "Я заверю его, что буду кормить его и выгуливать каждый день", - сказал старик, не слушая. Чиун с задумчивым выражением лица похлопал барбекю по длинной морде. "Знаешь ли ты, Римо, что мастер На-Куп до сих пор упоминается в свитках Синанджу за то, что вернул верблюда в мою деревню? Это был подарок младшего фараона. Он назвал его Горным зверем за форму его горба. Вся деревня собралась вокруг, чтобы посмотреть на него. Люди были весьма впечатлены ". "Вероятно, они поджимали хвост, чтобы посмотреть, в какую сторону уйдут деньги", - сказал Римо. Ему не нравилось, к чему это клонится. "На-Куп больше ничего не сделал, чтобы отличиться как Хозяин, кроме как притащил одного облезлого верблюда обратно из Египта. И все же три тысячи лет спустя он все еще известен всем как Первооткрыватель На-Куп. Несомненно, в последующие годы меня вспоминали бы с еще большей теплотой, если бы я вернулся, неся на своих гордых плечах что-то более экзотическое ". "Я куплю тебе какаду", - сухо сказал Римо. "Мастер Чо-Лин уже обнаружил этих кишащих вшами канюков столетия назад". Чиун нахмурился. "Или ты не помнишь полторы тысячи строк в свитках, посвященных Чо-Лину и его Говорящей Птице?" "Звучит как плохой номер в Вегасе", - прокомментировал Римо. Когда Чиун поднял злобные глаза на Римо, они расширились от удивления. Он смотрел дальше своего зрачка. За тот бесконечно короткий промежуток времени, когда Чиун заметил доктора Джудит Уайт, Римо тоже узнал о ней. Ее походка была такой мягкой, сердцебиение таким тихим, что она оказалась в начале коридора, прежде чем кто-либо из них заметил ее. Возле загона для барбекю Мастер Синанджу быстро встал. Черты его лица собрались в узлы зловещих напряженных морщин. "Джудит?" Встревоженно переспросил Римо. Она стояла в дверях главной лаборатории. Джудит Уайт была залита кровью. Ее лабораторный халат и облегающее платье спереди были испачканы малиновым. "Римо?" спросила она, ее хриплый голос был странно неуверенным и отстраненным. Она протянула к нему руку. Внезапно глаза Джудит закатились. Ноги подкосились. Не говоря больше ни слова, она рухнула на холодный лабораторный пол. Потеряла сознание. Глава 17 "Вы уверены, что Джудит Уайт не виновата?" - раздался лимонный голос Гарольда В. Смита. Римо разговаривал по одному из лабораторных телефонов. Машина скорой помощи, перевозившая находящегося в коматозном состоянии генетика из БостонБио, отправилась в бостонскую больницу Святого Элигиуса пять минут назад. "Что это за дурацкий вопрос?" Спросил Римо. "Вы только что сказали мне, что она все еще принимала наркотики", - подчеркнул Смит. Ожидая приезда скорой помощи, Римо и Чиун немного пошарили вокруг. Они нашли черную коробку с флаконами и шприцами в кабинете Джудит. "Наркотики не превращают тебя в каннибала, Смитти", - сказал Римо. "Нет, но, возможно, она действовала в ярости, вызванной наркотиками". "Не отмывается. Этот парень был не просто убит. У него исчезли внутренности. Мои деньги все еще на барбекю ". По комнате раздалось хмыканье. Мастер Синанджу сидел, скрестив ноги, на полу. Рядом с ним стоял один из барбекю, привязанный к ножке стола. Чиун оказался нос к носу с существом. "Вы сказали, что она была вся в крови, но при этом не выглядела физически поврежденной каким-либо образом". "Вероятно, упал на тело, а затем в шоке шатался вокруг", - предположил Римо. "Если бы виновата была Джудит Уайт, это объяснило бы искусственный ноготь, который вы нашли в теле в Конкорде". Смит упомянул заключение Смитсоновского института. "Я проверю ее руки, когда увижу ее в следующий раз", - пообещал Римо. "Если мы когда-нибудь снова увидим ее живой". "Почему? Существует ли опасность для доктора Уайта?" "Я не знаю", - признался Римо. "Зависит от того, какую дрянь она закачивала в себя. Похоже, она удвоила дозу после того, как обнаружила тело. Ее сердцебиение упало почти до нуля. Даже синанджу не могут услышать чье-то сердце, когда оно между ударами. По словам здешних охранников, она нигде не пряталась по зданию, так что, вероятно, все это время была в своем кабинете ". "И больше никого не было в лаборатории?" Спросил Смит. "Только она и барбекю". "Барбекю? Римо, ты сказал мне вчера, что Бостонбио вернул себе только одно из этих существ ". "На сегодняшний вечер их двое. Я предполагаю, что это тот, что из штаб-квартиры ХЕТА. Это самонаводящиеся монстры, Смитти". "Это озадачивает", - задумчиво произнес Смит. "Если вы считаете, что доктор Уайт не несет ответственности за самую недавнюю смерть, тогда у нас остаются только сами животные в качестве подозреваемых". "Не забудь про ХЕТУ", - подсказал Римо. "Но они не могли проникнуть сюда так, чтобы их не увидела охрана". Мысль пришла в голову обоим мужчинам одновременно. "Окно", - сказал Римо, вспомнив дорогу, по которой ХЕТА впервые попала в лабораторию. "Посмотри, было ли оно отремонтировано", - приказал Смит. "Я занимаюсь этим. Держи трубку, Смитти". Римо положил трубку на стол и поспешил в соединительный коридор. Чиун поднялся с пола в тот момент, когда Римо проскользнул в холл. Оставив барбекю, он поспешил к телефону. "Приветствую тебя, Смит Великодушный", - нараспев произнес Чиун, прижимая трубку к похожему на раковину уху. Он понизил голос. "Мастер Чиун", - удивленно сказал Смит. "Римо не сказал мне, что вы завершили свои медитации". "Римо прожил жизнь, полную забвений, император", - ответил Чиун. "В отличие от тебя, благородный. Он был без моего руководства на протяжении всего моего философского паломничества, но был ли хоть один подарок, ожидающий меня по возвращении? Нет. Но его легкомыслие меня больше не удивляет. И, в любом случае, я знал, что ты не совершишь ту же ошибку. И поэтому я должен положиться на тебя, Надежный Смит ". Предупреждающие огни уже вспыхнули в голове директора CURE в ту минуту, когда был упомянут подарок. Он достаточно долго общался с коварным корейцем, чтобы знать начало подставы. Не смея даже дышать, чтобы невольно не согласиться на какое-нибудь новое требование, Смит молился о быстром возвращении Римо. "Мальчик невнимателен", - продолжал Чиун. "Совсем не похож на тебя. Много раз я говорил ему: "Учись у своего императора, Римо. Преподайте урок его знаменитой филантропии. "Конечно, если вы спросите его, он, несомненно, скажет, что я никогда не говорил ему этого", - быстро добавил Чиун. "Глубина его забывчивости бесконечна. Но знай, что не проходит и дня, чтобы я не кричал о твоей щедрости в пустой колодец, которым является череп Римо". Чиун сделал паузу. Он нахмурился. Из динамика донесся лишь приглушенный хрип. "У тебя что-то не в порядке с дыханием?" поинтересовался Мастер синанджу. Смит громко выдохнул и быстро вдохнул. "Нет", - выдохнул он, пытаясь отдышаться. "Нет, я в порядке". Чиун кивнул. "Превосходно. Итак, скажи мне, император. Где я могу получить свой дар? Или ты отправил его с герольдом? Мне не терпится увидеть, что это такое. Не говори мне, - поспешно сказал он. "Это испортит сюрприз". "Э...вообще-то, мастер Чиун..." Нерешительно начал Смит. "Да?" Глаза Чиуна уже хитро сузились. Смит выдавил из себя все слова сразу. "Я не знал, что принято дарить подарки в такое время". Чиун позволил наступившему молчанию нести тяжелое бремя своего великого разочарования. "Ты мне ничего не принес?" В конце концов спросил он тихим голосом. "Мне жаль", - извинился Смит. "О, нет, все в порядке", - тихо ответил Чиун, истекая кровью от каждого слова. В голосе старого азиата звучало неподдельное уныние. Количество золота, которое Кузнец ежегодно отправлял в северокорейскую деревню Синанджу в качестве гонорара за услуги Чиуна и Римо, было настолько щедрым, что Мастер Синанджу мог удовлетворить любую прихоть. И все же Смит не мог не почувствовать укол вины. "Я все же мог бы вам что-нибудь подарить", - предложил Смит, быстро добавив: "что-нибудь маленькое". Чиун шмыгнул носом. "Это было бы очень любезно, но не обязательно", - печально простонал он. "Я настаиваю", - сказал Смит. Ему уже было интересно, что в санатории есть такого, что можно было бы упаковать в подарок. Мысленно он уже бросил в коробку несколько блокнотов и ручек из кладовки, когда ворвался Чиун. "Поскольку ты настаиваешь, есть кое-что, чего я хотел бы", - вызвался Мастер Синанджу, его голос снова стал сильным. "Небольшое благо". Смит почувствовал, как ловушка захлопнулась. "Что это?" "Пустяковая штука", - ответил Чиун. "Я бы не стал терзать твои нежные уши ее названием. Скажи только слово, и я приму этот пустяк как свой собственный, от твоего великодушного имени". "Мастер Чиун, если в моей власти предоставить это вам, я это сделаю. Но мне нужно знать, чего именно вы хотите". Чиун сильно нахмурился. Дураку было нелегко это сделать. "Я не уверен, как это называется", - сказал старый кореец. "Белая номенклатура все еще временами сложна. Римо назвал ее азбукой или буквами, столь же неподходящими. Это уродливое название для прекрасного животного ". "Животное?" Спросил Смит. "Чиун, ты имеешь в виду барбекю?" "Римо сказал мне, что это азбука". Голос Чиуна был озадаченным. "Эти животные не мои, чтобы я их отдавал", - сказал Смит. Холод с ослепительной скоростью пронесся по волоконно-оптической линии. "Ты возвращаешься к своему слову?" Холодно спросил Чиун. "Я не давал вам слова", - твердо ответил Смит. "И, учитывая все, что произошло, вполне вероятно, что эти животные порочны. Более того, они являются собственностью БостонБио". "Одного было бы не хватать". Чиун настаивал. "Всего их всего восемь". "Канцелярская ошибка". Чиун сердито отмахнулся. "Пожалуйста, поймите, - рассудительно сказал Смит, - их все еще могут когда-нибудь вывести и распространить по всему миру. Если они действительно безвредны, я достану вам один". "Но тогда они будут у каждого", - заныл Чиун. "Меня не будут хвалить как Накупа, если я притащу домой какую-нибудь обычную американскую вещь. Почему бы не притащить телефон или телевизор?" Причитания Чиуна пробудили в памяти Смита воспоминания. "Теперь, когда вы упомянули телефон, мастер Чиун, я не мог не обратить внимания на большое количество звонков, которые вы сделали в Калифорнию, находясь в изоляции". Недовольный тон Чиуна мгновенно сменился низкой угрозой. "Ты отслеживаешь мои разговоры?" он обвинил. "Не сами звонки", - поспешно объяснил Смит. "Но время и даты всех междугородних звонков записываются в счетах, которые я оплачиваю. Вы замешаны в чем-то, о чем я должен знать?" Чиун услышал скользящие шаги мокасин Римо. "Мое участие - это мое личное дело, Смит", - решительно сказал Чиун. Разжав руку, он позволил телефону со звоном упасть на стол. Когда мгновением позже Римо вошел в комнату, Чиун устраивался перед привязанным барбекю. Животное замычало. Старик нахмурился, глядя на это. Римо схватил трубку. Она была теплой. Говоря это, он бросил взгляд на Чиуна. - Все окна установлены, Смитти. Разбитое заменили. Никто не приходил и не уходил таким путем ". Смит, казалось, испытал облегчение, поговорив с Римо. "Тем не менее", - сказал он. "Нашими главными подозреваемыми во всем этом остаются животные и ХЕТА. Я проведу тесты на тамошних существах. Учитывая столь недавнее убийство, определить, были ли они ответственны за тело, которое вы обнаружили сегодня вечером, должно быть несложно ". Внезапно ему в голову пришла мысль. Стул Смита заскрипел, когда директор CURE сел прямее. "Я не знаю, почему я не подумал об этом раньше", - взволнованно сказал Смит. "Что?" "Один момент". Римо услышал, как пальцы Смита быстро барабанят по его специальной клавиатуре. Через несколько коротких минут Смит вернулся к телефону, его голос сиял от успеха. "Я думаю, у меня что-то есть", - сказал он. "Я проверил списки членов HETA в Бостоне и сопоставил их с платежами по кредитным картам в местных магазинах зерна и кормов. Один магазин в Леоминстере продолжает появляться ". "Где это, черт возьми, находится?" "Это не важно", - сказал Смит. "Использованная там кредитная карточка принадлежит некоему Хьюи Дженнеру. Он и его жена владеют фермой в Медфорде". "И что?" "За последние три дня они заказали большое количество разнообразных продуктов питания. Сено, корм для собак без мяса, овсяные хлопья в рассыпном виде и так далее". "Они никогда раньше не заказывали ничего подобного?" Спросил Римо, подхватывая тему. "Нет", - ответил Смит. "У них овощная ферма. Они не допускают животных на территорию ни для еды, ни в качестве вьючных животных. Понятно, учитывая их членство в организации "ХЕТА". "Откуда ты это знаешь?" "Я зашел на их веб-страницу". "Вот и все для нетронутой сельской жизни", - сухо сказал Римо. "Мы это проверим". "Если вы обнаружите там животных, - инструктировал Смит, - и они дадут вам какие-либо указания на то, что они могут быть опасны, в интересах всех было бы их уничтожить". Его инструкции были клинически прямолинейными. Римо снова посмотрел на Чиуна. Барбекю как раз лизал старика в нос. Услышав слова Смита, Мастер Синанджу пришел в ужас. "Найди кого-нибудь другого", - твердо сказал Римо. "Но если они такие порочные, какими кажутся сейчас, им нельзя позволить выжить", - утверждал Смит. Чиун обхватил своими костлявыми руками толстую шею БАРБЕКЮ, словно защищая его. "Ни в коем случае, Смитти", - решительно заявил Римо. "Счетчик чувства вины старого крикуна уже настроен на максимум. Я найду их, но я не собираюсь их убивать ". "Это может стать необходимым", - предупредил Смит. "Позвольте кому-нибудь другому оказать вам честь. Я не мясник". Решительная манера, с которой он произнес эти слова, показалась странной даже Римо. Учитывая его профессию, казалось лицемерным, что из всех людей он так страстно отказывался подвергать барбекю эвтаназии. Кажущееся противоречие лишь укрепило его решимость. Смит, казалось, был недоволен его возражением. "Очень хорошо", - смягчился он. "Но, по крайней мере, верните их в Бостонбио. Тогда любые трудности с этими существами можно будет разрешить". Пресекая любые дальнейшие жалобы со стороны силового подразделения Кюре, Смит разорвал связь. На другом конце комнаты Чиун продолжал крепко прижимать БАРБЕКЮ к себе. Животное не обращало внимания на защитные руки. Римо закрыл глаза. Так много смертей в том, что должно было быть простым, альтруистичным заданием. И в глубине души Римо горячо надеялся, что барбекю не были ответственны за все зло, которое он видел в последнее время. В мире уже было слишком много видов животных-убийц. Глава 18 Она больше не была Джудит Уайт. И все же, во многих жизненно важных отношениях, она все еще была ею. Это поражало ее каждый раз, когда она думала об этом. Мысль. Рациональная, разумная мысль. Существо, которое лежало под прохладными простынями на больничной койке в больнице Святого Элигиуса, понимало, что именно это имеет решающее значение в мире. Мысль. Способность думать, рассуждать. Это отличало ее от всех других животных на Земле, кроме одного. Тонкие, как паутинка, полосы белого лунного света, смешанного с восково-желтым сиянием огней автостоянки, пролились на ее тихо покоящееся тело. Запахи палаты, в которую ее привели люди, наполнили ее чувства. Все мази и лекарства, несвежая еда и плохие духи, нервный пот и грязное постельное белье - она приняла их все. Она чувствовала запах людей. Каждый запах индивидуален и отчетлив. Для существа, которое было рождено Джудит Уайт, они не были собратьями-людьми. Они были едой. У людей были блюда на колесах. У Джудит Уайт была своя версия этого. Блюда в обуви. Она фыркнула от забавной мысли. "Еда в обуви", - тихо пробормотала она, улыбаясь. "Доставляется теплой прямо к вашей двери". "Простите?" прошептал голос из коридора. Джудит, конечно, услышала, как она подошла. Но она была удивлена, что медсестра услышала ее голос. Человеческий слух был едва ли не худшим из всех животных в мире. Но иногда одно из них превосходило все остальные. Это было нетрудно сделать, учитывая общность человеческих ограничений. Джудит оставалась неподвижной. Ее глаза были приоткрыты лишь на щелочку. Ровно настолько, чтобы видеть. В темноте комнаты в три часа ночи ее белков было не разглядеть. Как и следовало ожидать, медсестра приписала тихий голос пациенту во сне. Женщина на цыпочках тихо вошла в палату, ее белые кроссовки практически бесшумно ступали по линолеуму. По мнению Джудит, она с таким же успехом могла бы появиться в тапочках и доспехах. Медсестра осмотрела пациентку на соседней койке, тучную пятидесятилетнюю женщину с двумя вросшими ногтями на ногах, которая отказалась от амбулаторного лечения. Женщина находилась в глубоком медикаментозном сне. Подойдя к Джудит, медсестра разгладила несколько несуществующих складок на ее покрывале. На ней была табличка с именем. Элизабет О'Мэлли, Р.Н. Прямо под серебряной табличкой сердце женщины громко стучало в груди. Соблазнительный звук прозвенел в ушах Джудит, как обеденный гонг. Она подавила желание сделать выпад. Медсестре все казалось прекрасным. Так же тихо, как она вошла в палату, она выскользнула обратно в коридор. Джудит услышала, как она возвращается к посту медсестер. Мгновение спустя женщина направилась по другому коридору. Как только она оказалась вне пределов слышимости, идеальные ножки Джудит выскользнули из-под простыней. Ее ступни не издавали ни звука, когда она прошла через комнату к маленькому шкафу. Найдя свою одежду, Джудит подавила недовольное кудахтанье. На блузке и жакете было слишком много крови. Юбка была темной. Ночью пятна были бы незаметны. Она засунула под короткую юбку больничный халат, который был на ней. Он собрался в пучки вокруг талии. В шкафу было большое пальто. Без сомнения, собственность пациента на соседней койке. Джудит повернулась к тихо похрапывающей женщине. Она смотрела, как простыня поднимается и опускается на ее внушительном животе. Голодное мурлыканье вырвалось из горла генетика. В коридоре внезапно послышались знакомые шаги. Джудит быстро развернулась обратно к шкафу, накидывая пальто толстухи. Она быстро оглядела комнату. Шаги были слишком близко. О двери не могло быть и речи. Было только окно. Джудит приняла мгновенное решение. Она развернулась на каблуках и направилась к окну. С одной короткой остановкой по пути. КОГДА медсестра О'Мэлли несколько мгновений спустя ПРОХОДИЛА мимо открытой двери в палату Джудит Уайт, она заглянула внутрь. Она была поражена, увидев, что обе кровати пусты. Медсестра вошла в темную комнату, не уверенная, чего ожидать. Беглый осмотр показал, что ни одного пациента не было в маленькой ванной. Нейлоновые занавески в комнате на втором этаже мягко колыхались на мягком сентябрьском ветерке. Она выглянула в окно. На мгновение ей показалось, что она увидела темную фигуру, быстро и крадущуюся за огнями парковки двумя этажами ниже. Что бы это ни было, оно, казалось, несло что-то большое. Будучи практичной женщиной, она отвергла это наблюдение как не более чем плод своего воображения, поддавшегося истерии, бушующей вокруг диких животных, которых какая-то местная компания выпустила на улицы Бостона. Медсестра О'Мэлли быстро закрыла окно. Покинув пустую палату, она отправилась обыскивать этаж в поисках двух своих пропавших пациентов. Глава 19 Родители Джудит Уайт были молодыми городскими профессионалами еще до того, как кто-либо услышал термин "яппи". Ее отец был успешным корпоративным юристом, ее мать - исполнительным директором в той же компании. Раньше, когда папы обычно играли с детьми в мяч после возвращения с работы, а мамы обычно оставались дома, мама и папа Уайт были так заняты, что им приходилось записывать маленькую Джудит на прием карандашом. По крайней мере, именно так мистер и мисс Уайт любили их называть - встречи. На самом деле, периоды времени, проведенные с их единственным отпрыском, были не столько встречами, сколько интенсивными, жестокими уроками того, как не следует воспитывать ребенка. Смысл этих сеансов был прост. Они преуспели. Джудит добьется успеха. Конец сказки на ночь. Мистер Уайт задерживал свою дочь допоздна первые девять месяцев ее жизни, пытаясь научить ее говорить. Миссис Уайт "выгуливала" малышку Джудит по дому, пока та не стала кривоногой и ей не пришлось носить корректирующие брекеты для ног. Были наняты дорогостоящие репетиторы, чтобы втиснуть знания в мозг, который в возрасте двух лет хотел только играть. Нанятые няни заменяли мать, которая, находясь дома, вела себя скорее как тиран, чем как воспитательница. Маленькую Джудит распределяли по командам, чтобы подчеркнуть ее индивидуальность. Не обращая внимания на то, что она была намного младше остальных детей и что дети постарше дразнили ее. Когда она плакала, умоляя остаться дома, ее родители холодно сказали ей, что всему - хорошему или плохому - нужно учиться. Родители Джудит хотели, чтобы у нее была жизнь, которой никто из них не наслаждался. Отец миссис Уайт был мелким городским служащим в маленьком городке недалеко от Спрингфилда, штат Массачусетс. Отец мистера Уайта был - к вечному стыду его сына - водителем грузовика. По словам Уайтов, обе их матери никогда не осознавали себя полноценными личностями, оставаясь дома, чтобы растить своих потомков. У Джудит будут самые лучшие. Точно так же, как у них их не было. В течение первого года или около того начальной школы юная Джудит усердно работала, чтобы оправдать их ожидания. В глазах ее родителей, конечно, у нее ничего не получалось, но она старалась изо всех сил. И в течение почти двух лет казалось, по крайней мере на первый взгляд, что все идет прекрасно. То есть до первого инцидента. Как и в случае с большинством родителей, которые слишком сильно давили, белые обнаружили, что их дочь в конечном итоге давила еще сильнее. Первый раз был маленьким. Кто-то собрал всю туалетную бумагу в туалете для девочек в государственной школе их дочери и поджег ее. Ванная комната была охвачена пламенем. Школу пришлось закрыть на день. Джудит отрицала, что она была виновницей. И, несмотря на показания двух других девочек, которые были с ней, и учителя, который видел, как она выходила из туалета для курящих, ее родители настаивали на том, что их дочь невиновна. Не важно, что думали другие, что они видели, их драгоценная Джудит никогда бы так не поступила. Школа отстранила ее на неделю. Ее отец пригрозил подать в суд. В конце концов, школа сдалась. В течение двух коротких дней, когда она была вынуждена остаться дома - впервые в своей жизни - родители души в ней не чаяли. По крайней мере, так казалось Джудит. Они бросились на ее защиту. Они вступились за нее, когда никто другой не смог бы. Они стали, на один краткий миг, настоящими родителями. Забудьте тот факт, что их главной заботой было то, как все это отразится на них. К настоящему времени извращенный разум Джудит рассматривал их поведение как акт любви. Впервые в жизни она почти почувствовала себя хорошо. И она хотела, чтобы это чувство продолжалось. В своей следующей мольбе о внимании Джудит ударила карандашом одну из девушек, которая на нее завизжала. Все в классе ясно видели это, включая ее учителя. Джудит выгнали из школы. На этот раз ее родители отреагировали по-другому. Перед лицом неопровержимых доказательств они закричали о кровавом убийстве. В течение сорока восьми часов Джудит отправили в Академию для молодых женщин "Эксельсиор", расположенную глубоко в лесах Нью-Гэмпшира. Ей было семь лет. В школе юный интеллект Джудит воспитывали строгие, но заботливые учителя. Без негативного влияния ее эгоцентричных родителей Джудит преуспевала. Она окончила школу лучшей в своем классе, перейдя в престижную подготовительную школу. Четыре года спустя Джудит произнесла прощальную речь. Ее родители были там на выпускном. Если не считать ее ежегодных каникул на День благодарения и Рождество, это был единственный раз, когда она видела их с тех пор, как они отправили ее в Эксельсиор. Однако, в отличие от тех праздничных визитов, на выпускном Джудит даже не пыталась быть вежливой. Когда отец Джудит попытался обнять ее, она оттолкнула его. Когда ее мать попыталась поцеловать ее, она плюнула ей в лицо. Это был самый счастливый день в ее несчастной жизни. Джудит наконец смогла разорвать хрупкие связи со своими нелюбимыми патентами. Она получила несколько стипендий в прекрасных колледжах. Ей больше не нужны были мистер и миссис. Белый. Колледж был легким делом. Джудит обладала исключительным интеллектом. Она быстро продвигалась вперед, получив степень бакалавра за два года. После окончания аспирантуры ее талант привлек внимание биоинженерной фирмы, расположенной на знаменитом высокотехнологичном шоссе 128 к северу от Бостона. Оттуда был короткий скачок до отдела прикладных генетических исследований Бостонбио. Еще меньше времени потребовалось Джудит на разработку проекта барбекю. Джудит Уайт, руководившую созданием первого в мире полностью генетически модифицированного животного, было не остановить. Она также была высокомерной, целеустремленной, властной, и с ней практически невозможно было ладить. Когда были разработаны некоторые из самых ранних прототипов этих существ - те, у которых была лошадиная ДНК, которая помогла бы назвать их преемников, - Джудит была не прочь взять самых слабых из них и задушить их на глазах у своей команды. Она обвивала своими сильными руками их шеи и сжимала самым жестоким, самым головокружительно-восторженным образом, пока языки животных не вываливались изо рта и они не падали на пол. Когда она заканчивала душить одно из несчастных созданий, Джудит всегда говорила одно и то же. "Это было великолепно. Остался кофе?" Тушу оставили для подчиненной. В этом и в других вопросах она выдавала все признаки психически неуравновешенной женщины. Если бы она была мужчиной, Джудит, вероятно, не продержалась бы долго на своей работе. Но у нее было одно замечательное качество. В области занудных мужчин и накачанных женщин доктор Джудит Уайт была абсолютным потрясателем. Ей достаточно было блеснуть идеальными зубами или взмахнуть длинными ресницами, и правление БостонБио прекратило бы расследование, даже не начав его. Конечно, если бы она не получила результатов, эта разновидность манипуляций продолжалась бы так долго. Но факт был в том, что Джудит действительно добилась результатов. В другой корпоративной структуре BostonBio когда-то была Бостонская высшая школа биологических наук. BGSBS была в авангарде генетических манипуляций в конце 1970-х, но переживала трудные времена после нелепого несчастного случая с участием одного из ее ведущих генетиков. Джудит провела большую часть своего раннего пребывания в Бостонбио, эксгумируя и переваривая записи ранних экспериментов BGSBS. Джудит должна была признать, что исследование было блестящим. С изъянами, но блестящее. Она была бы рада встретиться с женщиной, ответственной за раннее исследование генетических различий у млекопитающих, но ее предшественница исчезла много лет назад в облаке споров. Женщина считалась мертвой. Тем не менее, ее исследования продолжались. Это очень сильно. Технология в семидесятых была уже не той, что к тому времени, когда Джудит возглавила БостонБио. Несмотря на то, что это работа очевидного гения, первоначальные прорывы в BGSBS были направлены не туда. Джудит взяла то, что смогла узнать из пыльных файлов, которые нашла спрятанными в безопасном подвале, и дополнила это. Усовершенствовала процедуру. Одним из результатов ее неустанных усилий стало барбекю. Неуклюжее, жалко выглядящее существо, которое якобы было спасителем голодающего мира. Другим, более важным результатом стала сама доктор Джудит Уайт. Она была похожа на одержимую женщину. Во-первых, она тщательно реконструировала обстоятельства первоначального эксперимента. Тот, который, по мнению многих в старом BGSBS, пошел совершенно не так. В течение многих месяцев Джудит не везло. Вещество впервые было принято перорально много лет назад. Она попробовала это в первый же день. Ничего не произошло. Согласно рассказам очевидцев первоначального инцидента, эффект был практически мгновенным. Это должно было сработать, но не сработало. Джудит пробовала различные изменения в формуле. Все еще безуспешно. Это сводило с ума. Работа с барбекю доказала, что то, что она пыталась сделать, было возможно на одном уровне. Но лабораторные животные - в то время еще очень молодые - представляли собой менее сложную проблему. Манипуляции с их ДНК происходили до их зачатия. Джудит пыталась изменить всю систему взрослого живого организма. Джудит была почти готова сдаться, когда во время перечитывания одного из отчетов "Бостон Блейд" того времени обнаружила то, чего раньше не видела. Газета была из собственных архивов БостонБио. Он был сохранен в тонком пластике, но пожелтел от времени. Репортер, который был на месте происшествия, описал густую коричневую субстанцию, которая прилипла к внешней стороне пробирок. Он рассказал, как оно, подобно подгоревшему студенистому жиру, скользнуло по руке женщины в ее рот. В ее рот. Вот и все! Хотя формула химического соединения, используемого для замедления изменения температуры в научных контейнерах, с годами изменялась и совершенствовалась, Джудит Уайт смогла получить некоторые специально изготовленные из старой формулы. Это была та же самая дрянь, которая прилипла к пробирке в старой газетной заметке. В ходе своих предыдущих экспериментов она определила, что человеческая слюна, вероятно, была катализатором изменений. В одиночестве в своей лаборатории Джудит тщательно смешала специфические гены, измененные в ДНК, со слюной и небольшим количеством желеобразной упаковочной смеси. Вместо того, чтобы проглотить мерзкую смесь, она ввела ее себе в руку. Результаты были очевидны и незамедлительны. Ледяной холод. Сильная дезориентация. И перемены. После того, как она оправилась от той первой инъекции, ей прописали строгий режим уколов. Формула в том виде, в каком она существовала сейчас, дестабилизировалась бы через несколько недель. Первоначальный ученый в конечном итоге изменился бы обратно. Джудит этого не хотела. Она изменила формулу, чтобы гарантировать, что изменение будет постоянным. И доктор Джудит Уайт изменилась. В результате мир вокруг нее тоже изменился. Это была перемена к лучшему. Ее точка зрения, хотя и всегда искаженная, кардинально изменилась. Доказательства были повсюду. Это было в ее поведении. В том, как она двигалась. В презрении, которое она испытывала к людям. Но в данный момент, казалось, что главным образом это было в ее аппетите. ДЖУДИТ УАЙТ ОЧНУЛАСЬ над захламленным переулком среди переполненных мусорных бочек за китайским рестораном. Она широко зевнула, все еще ощущая вкус пасты на языке. Тело женщины, которая была ее соседкой по комнате во время ее краткого пребывания в Сент-Элигиусе, лежало рядом с большим открытым мусорным баком. В переулок торчали только ее босые ноги. Они были бледными и неподвижными. Джудит взгромоздилась на пожарную лестницу над телом. Одна рука лениво свисала с ржавой металлической стенки лестницы. Другой она удовлетворенно почесывала за ухом, рассматривая тело. Оно было слишком жирным. Она предпочитала более нежирное мясо. В следующий раз. На данный момент она знала, что должна делать. Будучи мыслящим животным, Джудит было трудно сосредоточиться, когда начиналась жажда. Она знала, что не должна позволять иррациональному желанию вытеснять рациональное мышление. Но с каждой последующей инъекцией подавлять желание питаться становилось все труднее. Джудит снова зевнула, выгибая спину. Она вытянула руки перед собой, растопырив пальцы, когда потягивалась. Ее чуть не поймали прошлой ночью. Этот любопытный агент Министерства сельского хозяйства появился как раз в тот момент, когда она заканчивала ужинать в лаборатории. У нее едва хватило времени, чтобы вернуться в свой кабинет и вымыть лицо и руки, прежде чем он вошел. Римо попался на ее уловку. В своем ограниченном уме он думал, что кровь на ее одежде была случайностью. Люди так стремились принять то, что они воспринимали как очевидный вывод. Но это не всегда может быть правдой. Она закончила растяжку. Они, вероятно, придут за ней. Это был только вопрос времени, когда они свяжут ее со всеми смертями. Ей не хотелось признавать это, но она была неосторожна. Ей никогда не следовало брать с собой свою соседку по комнате. Джудит встала на четвереньки на площадке пожарной лестницы. Изящным прыжком она спрыгнула на пол переулка. Приземляясь, она едва издала звук. Она быстро подошла к телу. Женщина выглядела как все остальные. Густые остатки крови свернулись во впадине ее вспоротого живота. Джудит работала быстро. Взяв каждую руку женщины по очереди, она откусила все десять кончиков пальцев. Плоть была жесткой и холодной. "Блин", - пожаловалась Джудит. "Ненавижу объедки". Она проглотила пухлые комочки кожуры. Своими ногтями она искромсала мясистое лицо женщины, пока оно не стало неузнаваемым. Это, вероятно, ни к чему хорошему не привело бы. Отсутствующие органы выдали бы ее с головой. Тем не менее, это могло бы выиграть ей немного времени. Над Бостоном почти забрезжил рассвет. Подчиненные Джудит должны были появиться на работе в течение следующих трех часов. Прежде чем они это сделают, она должна была вернуться в Бостонбио и уничтожить все доказательства того, что она сделала. Возможно, был способ еще спасти ситуацию. Джудит отвернулась от тела. С кошачьей грацией она выскользнула из пустынного переулка на темную, тихую улицу. Глава 20 "Почему мы здесь?" Мастер Синанджу пожаловался. Они ехали по пустынной дороге, где Мона и Хьюи Джаннер владели своей фермой. До рассвета оставалось еще несколько часов. Отношение иссохшего азиата испортилось еще в Бостонбио. Что бы Чиун ни обсуждал со Смитом, это сделало старого корейца угрюмым и молчаливым. До этого момента он оставался таким на протяжении всей поездки в Медфорд. "Смит думает, что остальные пропавшие барбекю могут быть здесь", - сказал Римо, стараясь, чтобы по интонации не показалось, что он согласен с директором CURE. Его дипломатичный тон не сработал. "Если бы твой драгоценный Смит приказал тебе прыгнуть с моста Йонджонг с камнями в карманах твоего кимоно, ты бы сделал это?" Чиун бросил вызов. "Насколько глубока вода?" Спросил Римо. От хмурого вида старика могла бы треснуть скала. "Ладно, ладно", - смягчился Римо. "Черт возьми, Чиун, я не знаю, что он сделал, чтобы запустить выработку желчи, но я в этом не участвовал, так что не мог бы ты дать мне поблажку?" "А почему я должен?" Потребовал ответа Чиун. "Ты его лакей, не так ли? Он отправляет тебя туда-сюда по своим безумным поручениям, и ты подчиняешься. Ты - Божественный Ветер американского императора скупердяев, Римо Уильямс. Не притворяйся, что у тебя есть собственная воля ". "Божественный ветер"? Римо нахмурился. "Разве не это означает "камикадзе"?" - Если "Мицубиси" подойдет, - фыркнул Чиун. "Должен ли я вообще утруждать себя спором?" "Нет". "Прекрасно", - сказал Римо. "Если это сохранит мир, ты прав. У меня нет собственной воли". Выражение ужаса, расцветшее на лице старого корейца, сказало Римо, что он ответил неправильно. "Я не могу поверить в то, что слышу", - выдохнул Чиун. "Разве Мастер Синанджу только что признал, что он немногим больше марионетки на ниточках?" "Я думал, это то, что ты хотел от меня услышать", - проворчал Римо. "Чего я хотел, так это чтобы ты высказал свое мнение, продемонстрировав таким образом свою независимость от Смита Властного. Но я считаю, что должен высказывать твое мнение за тебя. Повторяй за мной - у меня есть собственный разум ". "Прекрасно, черт возьми", - огрызнулся Римо. "У меня есть собственный разум. Вот. Это нормально? Или я и в этом ошибся?" "Нет", - сказал Чиун. "Хорошо", - ответил Римо, сжимая пальцами руль. "Докажи это", - бросил вызов Чиун. Римо оторвал взгляд от дороги. "Ха? Как?" Руки Чиуна скользнули вверх по противоположным рукавам кимоно. В зеленом свете огней приборной панели самодовольное выражение лица старика было одним из самых наводящих страх зрелищ, которые Римо видел за всю свою профессиональную жизнь. "Я дам тебе знать". Римо абсолютно не понравилось, как это прозвучало. "Подожди минутку..." - начал он, чувствуя, как у него сводит живот. "Слишком поздно", - перебил Чиун, подняв палец, призывающий к молчанию. Его взгляд был прикован к темному лесу рядом с движущейся машиной. "За нами наблюдают". Римо тоже почувствовал на себе чей-то взгляд. Он нашел почтовый ящик Яннера и свернул на длинную грунтовую подъездную дорожку, которая петляла среди группы темных деревьев. Они не проехали и нескольких ярдов, когда перед ними появились первые фигуры. Двое мужчин были одеты в облегающие черные трико, лица скрывали черные лыжные маски. Во всепроникающем мраке глубокой ночи Новой Англии они стояли, как мрачные часовые перед вратами ада. Автоматическое оружие было нацелено на машину Римо. Это было ужасающее зрелище. "Как ты думаешь, как они мочатся в этих нарядах?" Спросил Римо. "Кого это волнует? Переезжай через них", - ответил Чиун. "Ты хочешь смыть кровь с решетки радиатора?" "Я убийца, а не мойщик машин", - фыркнул Чиун. "Я так и думал", - сказал Римо. Он замедлил шаг и остановился. Как только машина остановилась, охранники бросились к обеим дверям. Один из них схватил дверную ручку Римо и рывком открыл ее. "Убирайся", - скомандовал приглушенный голос. Римо подчинился. Даже когда он выходил из машины, аналогичная команда была отдана Мастеру синанджу. Раздалось ворчание, когда другой спецназовец потянул за ручку противоположной двери. Она не поддалась. В машине мизинец Чиуна слегка надавил на внутреннюю ручку. Коммандос выругался и дернул на себя неподвижную дверь. "Чего ты хочешь?" - угрожающе спросил мужчина рядом с Римо. "Я не хочу, чтобы мной постоянно манипулировали. Я не хочу быть одинокой, когда его нет рядом, а затем раздражаться, когда он есть. Но больше всего я хочу знать, где ты хранишь ключи от машины в этом упакованном в термоусадочную пленку костюме Профсоюза. " К этому моменту другой мужчина бросил пистолет. Обе руки и одна нога были сильно вовлечены в его игру в перетягивание каната с дверью Чиуна. "Не умничай со мной", - пригрозил коммандос Римо. Его пистолет ткнулся Римо в ребра. "А что, если я получу смертельный исход?" предложил Римо. Последовало размытое движение, за которым коммандос хета не смог уследить. Он был ошеломлен, обнаружив, что его цель исчезла. С растущим беспокойством он осознал, что у него тоже был пистолет. Испуганные пальцы хватались за пустой воздух. Внезапная прохлада на его голове и лице. Его маска тоже исчезла. Развернувшись, коммандос попытался выкрикнуть предупреждение, но что-то заблокировало его горло. Что-то зудящее. И в момент ужасающего осознания человек-хета не знал, что хуже: тот факт, что его насильно кормили его собственной шляпой, или тот факт, что незнакомец использовал дуло его собственного пистолета, чтобы засунуть его ему в горло. "Джуниор съест его всего динь-динь", - восторгался Римо, запихивая металлический бочонок глубоко в пищевод мужчины. "Бр-р-р", - выдохнул коммандос хета. "Ням-ням. Съешь их", - согласился Римо. Глаза мужчины вылезли из орбит. Он не мог дышать. Шляпа застряла тугим комом у него в горле. Римо вытащил ствол и швырнул пистолет в кусты. Мужчина немедленно засунул пальцы в рот, нащупывая ткань. Это было слишком глубоко. Схватившись за горло, краснолицый коммандос повалился на дорогу. - Приятного аппетита, - объявил Римо, снова переключая свое внимание на Мастера синанджу. Другой БЕТА-мужчина все еще дергал дверь, его лицо было красным, как у его задыхающегося коллеги. "Возможно, она заржавела", - предположил Чиун через открытое окно своей машины. "Чиун, прекрати паясничать", - пожаловался Римо. Старый кореец скучающе выдохнул. "Очень хорошо. Но только потому, что мне надоел этот шут". Когда коммандос в последний раз сильно дернул дверь, Мастер Синанджу поднял мизинец, одновременно хлопнув плоской ладонью по внутренней дверной панели. Хруст кости о дверь заставил вздрогнуть. Последнее, что Римо видел о втором человеке-хете, он был в пяти футах от земли и летел спиной вперед в густые заросли кленов в ночной тени. Римо так и не услышал, как он приземлился. Чиун присоединился к своему ученику у машины. "Впереди еще больше", - сообщил ему Римо. Темные очертания сарая и фермерского дома вырисовывались на дороге. Чиун кивнул. "Вместе или по отдельности?" спросил он. "Вместе", - ответил Римо. "В последнее время ты не давал нам особых шансов сблизиться". "Я с нетерпением жду того дня, когда ты наконец поймешь намек", - прошептал Чиун, отрываясь от своего зрачка. Бок о бок, единственные из ныне живущих Мастеров синанджу, начали быстро продвигаться по черной как смоль дороге. ХЬЮИ ДЖЕННЕР погрузился в фазу быстрого сна на основе тофу, когда почувствовал, как твердая рука зажала ему рот. "Они здесь", - прошептал голос из темных теней. Мона. Хьюи поднялся с кровати. В темноте он неловко стянул с себя спортивные штаны. Под ними был его комбинезон. "Как далеко?" спросил он, сон застрял у него в горле. "Подъездная дорога", - коротко ответила она. Он едва мог ее видеть. Она была одета в свое черное облегающее трико. "Ты уже подготовил их?" "Нет", - настаивала Мона. "Сначала я пришла за тобой. Почему, я никогда не узнаю. Шевелись!" Она поспешила из спальни, крадучись пробираясь по тихому коридору наверху. Он услышал, как скрипнула одна из верхних ступенек, когда она спускалась на первый этаж. Спотыкаясь в темноте, Хьюи погнался за своей женой. ВТОРАЯ ВОЛНА коммандос ХЕТА спряталась в группе хилых вязов, которые росли посередине раскинувшейся лужайки перед домом Дженнеров. Ни один из троих мужчин не заметил даже проблеска движения на длинной подъездной дорожке. Подкралась ночь, темная и угрожающая. "Вы уверены, что здесь кто-то есть?" - нервно прошептал один коммандос, изучая тени. "Сэм кричал, что приближается машина", - ответил второй. "Я слышал машину", - произнес третий напряженный голос. "Я тоже", - согласился первый мужчина. "У меня трое", - объявил Римо Уильямс. Паника. Стволы пистолетов громко застучали друг о друга, когда мужчины споткнулись и закружились в поисках обладателя странного голоса среди них. Они нашли двух мужчин. "Ты теперь городской глашатай, объявляющий о нашем прибытии каждому притаившемуся простаку?" Спросил Чиун, раздраженно наморщив лоб. Он встал рядом с Римо. "Я едва открыл рот", - ответил Римо, не менее раздраженный. "Молчание - золото", - парировал Чиун. "Особенно исходящее от тебя". Три пары испуганных глаз перебегали с одного незваного гостя на другого. Наконец, челюсть одного человека из племени хета отвисла. "Огонь!" он закричал. Двое коммандос из ХЕТА были случайно убиты в последовавшей за этим панической перестрелке. Грохот автоматического оружия гремел в ночи, когда третий мужчина проверял тела у своих лодыжек. Ни Римо, ни Чиуна не было среди погибших. Палец коснулся его плеча. Оставшийся человек-хета тупо поднял взгляд. Он обнаружил, что смотрит в самые мертвые черные глаза, которые когда-либо видел. "Скучал по мне", - еле слышно сказал Римо. Рука с толстым запястьем замелькала перед лицом коммандос. Цвета, которые заплясали в поле его зрения в следующее мгновение, были ярче всего, что когда-либо видел этот человек. Сначала красный, затем ослепительно белый, затем черный. После этого он вообще ничего не видел. Римо позволил телу выскользнуть из его пальцев. "Дом или амбар?" он спросил Мастера синанджу. "К чему относится этот вид?" Сухо спросил Чиун. "Значит, сарай". Римо кивнул. Отвернувшись от троицы тел, двое мужчин крадучись направились к угрожающему темному строению. ХЬЮИ ДЖЕННЕР ЧУТЬ НЕ ВЫПРЫГНУЛ из своей кожи, когда услышал стрельбу. "Они близко", - с тревогой прошептал он. "Возьми себя в руки", - настаивала Мона. Она старалась дышать ровно, пока они крались по темному нутру сарая. Хьюи было трудно следовать за ней. Хотя он часто спотыкался, Мона не замедляла шага. У нее было исключительное ночное зрение. Держа Мону на прицеле, они подошли к старым молочным прилавкам, где спали барбекю. Мона сняла с деревянной полки два темных свертка. Она бросила один Хьюи. "Их ждет чертовски приятный сюрприз", - уверенно прошептала Мона Джаннер. Хьюи слабо улыбнулся в знак согласия. Желая разделить уверенность своей жены, Хьюи нырнул в кабинку. Почти мурлыкая от удовольствия, Мона исчезла в другой. "ДИНГБАТ, двенадцатичасовой кайф", - прокомментировал Римо, когда они скользнули к большой двери сарая. Его взгляд был прикован к сеновалу. Прищуренные глаза Чиуна были прикованы к скорчившейся фигуре. "Я разберусь с этим", - сказал старик. Не говоря ни слова, он растворился в тени рядом с сараем. Римо продолжил путь один. Дверь сарая была приоткрыта на волосок. Римо проскользнул внутрь. В просторном помещении было сквозняком и сыро. Густой запах мокрого, плесневеющего сена висел в воздухе. Обостренные чувства Римо уловили слабые признаки жизни, исходящие из длинного западного крыла сарая. Он скользнул по утрамбованному земляному полу в заднюю часть главного здания. Когда он подошел к закрытой двери, ведущей к старым молочным стойлам, он услышал новый звук. Крик. "Гиддап!" Женский голос. "Двигайтесь, двигайтесь, двигайтесь!" - почти одновременно закричал мужчина. Толкнув дверь, Римо повернул старомодный кривошипный выключатель. На угловатом деревянном потолке зажглись лампочки, залив старые коровьи стойла размытым светом. "Черт возьми! Черт возьми, черт возьми!" - взвизгнул женский голос. Римо последовал за криками к третьей кабинке. Он нашел один из пропавших барбекю. А на его обвисшей спине, взгромоздившись на удобное для животных седло из искусственной кожи, визжала Мона Джаннер. "Поторопись и двигайся, тупой увалень!" - заорал активист по защите прав животных на незадачливое барбекю. "Они приближаются!" Она пыталась пинать его по бокам, чтобы заставить двигаться. Ее ноги были слишком длинными, а барбекю - слишком короткими. Ей удалось только разгрести грязь. "Я пытаюсь спасти твою никчемную шкуру", - отрезала она. "Может быть, он не хочет спасать твои", - предположил Римо. Голова Моны резко повернулась. Ее лицо ударилось об одно из ее собственных колен. Существо было так низко к земле, что они доставали ей до ушей. Когда она увидела Римо, ее глаза выпучились из-под лыжной маски. Развернувшись, она яростно тряхнула поводьями. "Ха!" - подбадривала она. Барбекю было сыто по горло. Застонав, оно улеглось на свое обширное брюхо. Когда его ноги поджались под продолговатое тело, Моне ничего не оставалось, как откатиться. Она сбросила стремя с одной ноги, когда поднималась на ноги. "Пожалуйста, скажи мне, что это было спонтанное бегство", - сказал Римо от двери. "Мне бы не хотелось думать, что это было спланировано". Мона развернулась к нему, выставив руки перед собой в угрожающей позе. "Отойди!" - предупредила она. "Я знаю карате". Она продемонстрировала, атаковав воздух перед собой руками. Ни Эйр, ни Римо, казалось, не были особо впечатлены. Когда Мона попыталась разделить молекулы кислорода пополам, Римо услышал испуганный визг из соседней кабинки. Он заметил мужчину и второе барбекю в то же время, когда нашел Мону. Когда за визгом последовало яростное шипение, Римо подавил улыбку. В нескольких ярдах перед ним Мона все еще наносила удары. "Я предупреждаю тебя, мясоед", - прорычала она. "Меня всегда кое-что интересовало", - сказал Римо, одним глазом следя за стеной стойла. "Если животных не предполагается употреблять в пищу, почему они сделаны из мяса?" Его вопрос возымел точно желаемый эффект. Глаза Моны расширились от ужаса, она застыла на месте. Рот женщины-хета находился на самых ранних стадиях подергивания, образуя яростное, самодовольное "О", когда слева от нее раздался оглушительный треск. Мона повернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как тонкая недостроенная сосна, отделявшая ее стойло от соседнего, разлетелась на тысячу колючих щепок. И, проносясь по воздуху среди града деревянных обломков, появилась знакомая фигура. Взлетев в воздух, Хьюи Джаннер сбил свою жену с ног так, как она не позволяла ему во время их ухаживания. Он грубо врезался в Мону, подхватил ее и отшвырнул к дальней стене. Они с грохотом врезались друг в друга, руки и ноги переплелись, когда они безжизненно рухнули на устланный сеном пол. Когда пыль оседала на активистов ХЕТА по ту сторону прилавка, знакомая лысая голова высунулась из зазубренной дыры, проделанной брошенным телом Хьюи Джаннера. "Римо!" - взвыл Мастер Синанджу. "Этот дикарь издевался над одним из этих бедных животных!" Когда Чиун заметил седло на барбекю Моны, его глаза превратились в щелочки от ярости. Пролетев через дыру, он прыгнул к животному сбоку. Руки наносили удары со слепящей яростью, длинные ногти разрывали ремни седла. Чиун вырвал кусок литого пластика и швырнул его через стойло. Он приземлился на стонущее, запрокинутое лицо Хьюи. Присев на корточки, старый кореец начал поглаживать длинную морду барбекю. "Ну, ну", - успокаивающе сказал он. Барбекю, казалось, не замечало присутствия Чиуна. Дженнеры приземлились рядом с Римо. Одним движением он носком ботинка сбил седло с головы Хьюи. Он нахмурился, глядя на лежащего без сознания человека-хета. "Я его знаю". Римо кивнул. "Его показывали по телевизору пару часов назад". Он стянул с Моны маску. "Ее тоже". "Несомненно, они фигурировали в "Самой преследуемой в Америке", - сказал Чиун. "Как вы думаете, они удвоят приз в десять тысяч долларов за поимку двух отъявленных насильников животных?" "Я думаю, ты путаешь шоу, Папочка", - сказал Римо. "И эти двое были на помосте на пресс-конференции HETA. Это было в новостях". У его ног Мона со стонами просыпалась. Обхватив голову одной рукой, она поднялась на нетвердых ногах. "Что случилось?" Пробормотала Мона. Когда она с трудом открыла веки и увидела стоящего перед ней Римо, в ее глазах вспыхнуло внезапное воспоминание. Мона набросилась на Римо. Он перехватил ее руку в воздухе и терпеливо положил ее обратно рядом с ней. Она попыталась пнуть его. Он поймал ее ногу и вернул ее на пол. Когда он сделал это, она снова попыталась ударить его. Римо снова схватил ее за руку, спокойно оттолкнув ее. Мона попыталась укусить его. Римо, наконец, потерял терпение и выбил большую часть ее передних зубов в задней части рта. Это привлекло внимание Моны. "Черт возьми! Ты знаешь, что мне мешает в стоматологической работе?" Мона сердито присвистнула, звуча как фронтмен джаг-бэнда Ozarks. "Наплевать", - сказал Римо. "Раздражен. Когда это становится "сердитым", я начинаю собирать языки. Где остальные барбекю?" Это было больше, чем угроза. Это было обещание. Мона Джаннер внезапно заинтересовалась сохранением только одного очень специфического животного. "Прямо здесь", - тщательно выговорила она. Ее язык неприятно просунулся сквозь дыру в конструкции моста. Она быстро сомкнула губы над ним. - Оставайся на месте, - скомандовал Римо, поворачиваясь на каблуках. Он нашел оставшиеся барбекю в последнем стойле. Все четверо свернулись калачиком на одеяле из сена. Они довольно похрапывали. Когда он вернулся в стойло, Хьюи Дженнер с трудом поднимался на колени. Мона сердито посмотрела на своего мужа. "У нас есть они все, Папочка", - объявил Римо, возвращаясь в стойло. "Спасибо демонам Бостонбио", - прорычала Мона. Она выплюнула полный рот кровавой слюны на пол. "Когда мы попытались освободить их, они не захотели уходить. Мы оставили амбар широко открытым на две ночи. Эти Франкенштейны в Бостонбио лишили их естественного стремления бежать от людей ". - А вы не думали о том, что у них, возможно, этого никогда не было с самого начала? - Раздраженно спросил Римо. "Снова БостонБио", - настаивала Мона. "Они, вероятно, кормили их, заботились о них. Заставляли их чувствовать, что им нечего бояться. Затем бац! Подержи маринованный огурец, подержи салат ". Римо только покачал головой. "Где твой грузовик?" "Какой грузовик?" Мона усмехнулась. "Тот, на котором ты привез их сюда", - сказал Римо. "У нас нет грузовика", - выплюнула Мона, и ее рот в форме фонаря расплылся в высокомерной ухмылке. "Мы берем их напрокат только тогда, когда это абсолютно необходимо". "Мона не верит в автомобили внутреннего сгорания", - объяснил Хьюи. "Мы в них не верим", - поправился он, съежившись от неприязненного взгляда жены. "Ты Мона?" Спросил Римо. "Теперь я знаю, почему Курт Тюль больше беспокоился о тебе, чем о том, что тебя покалечит барбекю". "Тюль?" огрызнулась она. "Ты хочешь сказать, что этот маленький придурок выдал нас? Я дала ему одного из этих монстров, чтобы отвести от нас огонь. Почему я не нанял скайрайтера, который направил бы большую, толстую, наполненную парниковым газом стрелу прямо на сарай?" "На самом деле, мы отследили кредитную карточку вашего мужа". Римо улыбнулся. "Заводите двигатели". Пока Мона поворачивалась с маской чистой ярости к своему съежившемуся мужу, Римо обратил свое внимание на Мастера Синанджу и отдыхающего Боса камелус-уитуса. "Есть какие-нибудь идеи, как вернуть эти вещи, Папочка?" Чиун поглаживал длинный нос барбекю. "Досадная проблема". Старый азиат задумчиво кивнул. "Я рекомендую предоставить им безопасную гавань в замке Синанджу, пока мы не найдем решение. В рыбном погребе есть место". "Нет, не существует", - сказал Римо. "И если мы сможем завести их так далеко, мы сможем доставить их в лабораторию". "Я уберу один или два баллона", - продолжил Чиун, как будто не слышал. "Я сто лет не пробовал пикерел. Этот может идти". "Я только два дня назад съела пикерел". "Как я уже сказал, у меня целую вечность не было пикреля. Мы можем убрать его и ваш дурацкий аквариум с акулами, освободив таким образом место рядом с печью. Они будут наслаждаться теплом". "Хорошо, давайте перейдем на ту же страницу, не так ли? Мы не вывозим никаких танков, мы не приносим домой никаких бродячих мутантов, и у нас все еще нет ничего, в чем их можно было бы перенести, даже если бы мы захотели. " Он нахмурился, глядя на животное сверху вниз. Он весил больше ста фунтов. "Я не могу втиснуть шестерых из них и нас в эту арендованную машину", - пожаловался он. "Пожалуйста, Мона!" Умоляющий голос за спиной Римо отвлек его от дилеммы. Он оглянулся. Хьюи Дженнер лежал в позе эмбриона на земляном полу. Мона нависла над ним, ее лицо в синяках было разъяренным. "Я...сказал...тебе ......использовать...наличные". Каждое слово сопровождалось новым пинком под ребра. "Ладно, вот и все, Панч и Джуди", - объявил Римо. Шагнув вперед, он одной рукой оттащил Мону с дороги, а другой поднял благодарного Хьюи на ноги. "Мне нужно подумать, не отвлекаясь". Несмотря на возражения обоих борцов за права животных, он выгнал Дженнеров из стойла. Он загнал их в главный сарай. В одной из стен был встроен прочный сарай для инструментов. Он забросил Хьюи внутрь, где тот приземлился на груду вил и мотыг. "Так тебе и надо", - огрызнулась Мона на своего мужа. Но когда Римо тоже потянулся к ней, она воспротивилась. Отчаянно желая избежать заточения, она приняла соблазнительную позу. "Привет, детка", - сказала Мона, используя свой лучший сексуальный голос. "Я в ХЕТЕ". Ее щель между зубами просвистела. "Прими холодный душ", - предложил Римо. Он бросил ее на мужа. Захлопнув дверь, Римо сложил перед ней несколько стофунтовых мешков органического садового компоста. Звуки того, как Мона Джаннер снова колотила своего мужа, доносились из сарая, когда он вернулся в стойла. В его отсутствие Чиун забрал БАРБЕКЮ из прилавка. Существо выглядело измученным. Животное выглядело смертельно уставшим не из-за усилий при ходьбе. Это было изнурительное бремя самой жизни. Его толстый язык вывалился. "Черт, эти твари отвратительны", - прокомментировал Римо. Он оторвал взгляд от угрюмого барбекю. "Я собираюсь позвонить Смиту. Он может придумать, как вернуть эти бельма на глазу ". Но когда он повернулся, Мастер Синанджу поднялся со своего поста рядом с печальным животным. "Стой", - приказал он. Римо обернулся. "Что?" "Пришло время", - произнес Чайна. нараспев. Выражение его лица было мрачным. Лицо Римо сморщилось. "Время для чего?" "Пришло время доказать, что ты не комнатная собачка Смита. Ты можешь продемонстрировать свою независимость и преподнести подарок, который не смог преподнести мне по возвращении". Он окинул понимающим взглядом унылую форму барбекю. Римо проследил за взглядом Чиуна. БАРБЕКЮ уставился на него бесхитростными карими глазами. Когда он снова перевел взгляд на Чиуна, карие глаза старика были полны лукавой надежды. "О, нет", - сказал Римо с тихим ужасом. "Докажи мне, Римо, что ты лучше японского фанатика", - подбадривал Чиун. "Чиун, ты уже говорил со Смитом об этом в лаборатории, не так ли?" Медленно произнес Римо. "Смит", - выплюнул Чиун. "Не упоминай имя американца Хирохито. Особенно не в это время твоего великого освобождения". Он поднял костяной кулак. "Помните о Перл-Харборе!" "Ты не можешь забрать ни одного, Папочка", - подчеркнул Римо. Лицо Чиуна окаменело. "А почему бы и нет?" Его тон был ледяным. "Во-первых, что бы мы с этим сделали?" "Мы бы, конечно, вернули это в Синанджу. Мой триумф открытия навсегда затмил бы триумф Мошенника На-Купа и его больного верблюда". В его певучем голосе звучала страсть. Римо поднял бровь. В этом было нечто большее, чем просто барбекю. "Что у тебя с На-Купом?" спросил он. Челюсть старика напряглась. Его ниточка бороды задрожала. "Вы никогда не встречались с ним?" - напряженно спросил он. "Поскольку он умер примерно за три тысячи лет до моего рождения, нет", - ответил Римо. "Считай, что тебе повезло. Он высокомерный хвастун даже после смерти. Он и этот его зверь, зараженный сибирской язвой". "Но ты не мог встретить..." Римо остановился как вкопанный, когда наконец забрезжил свет. "Ритуал достижения Синанджу", - сказал он. "Последний обряд посвящения перед полным мастерством. Ты прошел через этот бардак, когда тебя посетили духи прошлых Хозяев, точно так же, как и я. Я собираюсь рискнуть и сказать, что ты встретил На-Купа ". Темная грозовая туча, промелькнувшая над безмолвным лицом Чиуна, говорила о многом. "История помнит верблюда, но не помнит Хозяина". Римо кивнул, наконец-то поняв. "У кого-то в рукаве кимоно было что-то такое, чего кто-то другой не ожидал, а?" "Кое-кто - идиот", - рявкнул Чиун. "И сотри это самодовольное выражение со своей глупой жирной физиономии. У меня на то свои причины. Кроме того, я хочу только одно из этих животных. Возможно, два. Самое большее, пять." "Мне жаль, Чиун", - сказал Римо, качая головой. - Ты бы не сделал для меня эту простую вещь? - Горячо спросил Чиун. "Ты знаешь, я бы сделал для тебя все, что угодно. Но их всего ограниченное количество. Им будет не хватать одного". "Он мог сбежать", - предположил Чиун. - Чиун, - сказал Римо рассудительным тоном, - Смит уже бывал в Синанджу раньше, помнишь? Мы не уверены, что он никогда не вернется. Что он скажет, когда увидит этот стонущий комок ДНК, шлепающий по Мейн-стрит?" Он кивнул на барбекю. Оно рыгнуло. "Он сказал бы: "Какую радость и гордость ты, должно быть, испытывал, о великий мастер Синанджу, что твой сын оказал тебе честь, даровав единственное благо, которого ты желал за те пятьсот лет, в течение которых он издевался над тобой". "Во-первых, Смит не говорит "благо". Во-вторых, я сомневаюсь, что он так легко отнесся бы к краже феноменально дорогого животного, которое мы должны вернуть его законным владельцам. В-третьих, я не знаю, где ты был, но ты о многом просил с тех пор, как я тебя знаю. В-четвертых, не прошло и пятисот лет." "У тебя есть способность втиснуть большое количество оскорблений в короткий промежуток времени", - холодно сказал Чиун. "Ты мне не поможешь?" "Я не могу, Чиун", - беспомощно сказал Римо. "Хотел бы я, чтобы ты мог это видеть". "Я не вижу ничего, кроме неблагодарности", - парировал Чиун, произнося свое последнее слово по этому поводу. Развернувшись, он повернулся к Римо спиной. Он присел на корточки рядом со своим барбекю. Римо долго смотрел на затейливое шелковое кимоно Чиуна сзади. За последние четыре часа настроение старика испортилось так стремительно, что было бы чудом, если бы он снова не заперся в своей спальне на следующие пятьдесят лет. Римо чувствовал себя ужасно, отвергая своего духовного отца, одного из жалких животных. Но у него была работа, которую нужно было выполнять. Если Чиун этого не понимал, это была его проблема. Но, глядя сверху вниз на крошечного корейца, Римо чувствовал себя так, словно проблема была его собственной. Чиун обладал этим даром. И это заставляло Римо чувствовать себя несчастным. Отвернувшись от иссохшего тела человека, который так много дал ему в жизни, Римо тихо покинул амбар Яннера. Глава 21 "Смит". Голос директора по лечению был встревоженным. "Мы получили их все, Смитти", - объявил Римо. "Предположительно, на ферме Джаннеров", - с облегчением сказал Смит. "Они есть, а я нет", - объяснил Римо. "Эти придурки не верят ни в телефоны, ни в свет, ни в автомобили. Они как амиши без крэка. Я разговариваю по телефону-автомату на заправочной станции дальше по улице ". Он оглядел грязный черный двор круглосуточного вокзала. Недостроенные машины - некоторые с открытыми капотами - усеивали территорию вокруг телефона-автомата. Тон Смита снова стал озабоченным. "Где Чиун?" он спросил. "Вернувшись на ферму", - ответил Римо и быстро добавил: "и не волнуйся, я знаю, что он хочет один из них, и я сказал ему, что это не игральная кость". "Хорошо", - сказал Смит, выдыхая. "Для тебя, может быть", - проворчал Римо. "Он заставил меня почувствовать себя пометом горного зверя". "Ни твои чувства, ни желания Чиуна сейчас не важны". "Что еще новенького?" Язвительно ответил Римо. "Я не хотел никого обидеть", - быстро сказал Смит. "Но в Бостоне произошла еще одна смерть". Спина Римо выпрямилась. "Как у других?" "Да", - сказал Смит. "Неопознанная женщина. Полость желудка была изъедена, как и при предыдущих нападениях". "Если только они не были перекрестно опылены с Houdini, это не было ни одним из барбекю", - сказал Римо. "Двое в лаборатории никуда не денутся, а шестеро здесь были слишком далеко". "В том-то и дело, - взволнованно сказал Смит. "Это последнее тело отличается от остальных. Отпечатки пальцев и черты лица женщины были изуродованы, чтобы затруднить идентификацию". "И что?" "Римо, сам по себе поступок убийцы, пытающегося замести следы, доказывает сознательное мышление. Животные убивают, чтобы выжить. Только люди беспокоятся о снятии отпечатков пальцев и полицейских расследованиях ". Бровь Римо нахмурилась. "Я понимаю вашу точку зрения", - признал он. "Это еще не все", - сказал Смит. "Последнее тело было найдено почти в том же месте, что и первое". "Это было недалеко от Бостонбио, не так ли?" Поинтересовался Римо. "В пределах пешей досягаемости", - ответил Смит, его лимонный тон выдавал интригу. "Итак, мы вернулись к исходной точке", - сказал Римо. "Мы сузили наше внимание", - не согласился Смит. "Когда я узнал о последнем теле, я связался со святым Элигиусом. Джудит Уайт не выписалась из больницы. Следовательно, мы можем исключить ее из числа подозреваемых. Тогда остается кто-то еще в компании. Возможно, кто-то из ее команды. " "Или кто-то с ХЕТА". "Это тоже остается возможностью", - признал Смит. "Ладно", - вздохнул Римо. "Я вернусь в Бостонбио и посмотрю, что там происходит". "Оставайтесь там, пока что-нибудь не подвернется", - проинструктировал Смит. "Отлично", - сказал Римо без намека на энтузиазм. "Я могу скоротать время между трупами, слушая о том, какой я неблагодарный подонок". Он повесил трубку и побежал обратно к своей припаркованной машине. Чиун стоически сидел на пассажирском сиденье. "Что ты здесь делаешь?" Спросил Римо. "Почему?" Чиун фыркнул. "Ты тоже собирался бросить меня? Прости меня, Римо, я не знал. Если ты дашь мне только одно мгновение, я лягу под колеса этого экипажа, чтобы, уходя, ты мог смять мою никчемную оболочку. Он протянул костлявую руку к дверной ручке. "Ладно, ладно", - пробормотал Римо. "Извини, что спросил". Он завел машину. Свернув с подъездной дорожки, Римо направился в разгорающийся рассвет. После того, как они ушли, из глубины плохо освещенного офиса станции технического обслуживания донесся тихий стон. Глава 22 Число жертв террора растет! кричал заголовок в раннем выпуске "Бостон Мессенджер". Рядом с баннером из каждой газетной коробки в городе выглядывала фотография последней жертвы. Худшие части изуродованного тела были скрыты стратегически расположенными черными полосами. Мелкий шрифт под заголовком гласил: "Существа-убийцы все еще преследуют Хаб". В течение многих лет Messenger в одиночестве сидел на сенсационной ветке. Однако в последнее время местные телевизионные станции начали карабкаться вверх по стволу. На следующее утро после последней смерти все синдицированные или сетевые программы, обычно транслируемые филиалами бостонской сети, были отключены для непрерывного освещения "Существ-убийц". Большая часть этого репортажа включала в себя марширование репортеров по углам улиц и штурм прямо перед камерами, чтобы создать ощущение неистового возбуждения. Высокооплачиваемые вечерние ведущие Бостона были разбужены рано, быстро намусорены, зарумянились и предстали перед камерами. Опухшие от сна глаза и гардероб, состоящий из фланелевых рубашек с закатанными рукавами, чтобы показать, что они "опущены и грязны", ведущие с пустыми черепами провели большую часть утра, беседуя друг с другом. Время от времени сумасшедших метеорологов вытаскивали, чтобы заполнить мертвое время. В эти болезненные для просмотра моменты мозги каждого переходили в режим перегрузки, когда они отчаянно пытались вспомнить, что дурацкие остроты и веселые шутки, вероятно, не подходят для освещения истории о множественных убийствах. Хотя на данный момент подтверждено одиннадцать смертей, постоянное гиперболическое освещение в СМИ притупило озабоченность общественности. Многие жители Бостона снова вышли на улицы. Они обнаружили, что были не одиноки. Привлеченные кризисом, охотники со всей Новой Англии съехались в Бостон. До сих пор местные власти смотрели в другую сторону. Полиция спокойно отстаивала эту позицию невмешательства. В конце концов, убийцей здесь было животное. И до сих пор не было закона, запрещающего отстреливать Бос камелус-уитус. По телевидению новый представитель HETA заявил, что на животных охотились не в сезон. Когда представитель NRA указал, что не существует такого понятия, как сезон Бос камелус-уитус, человек из "ХЕТА" в ответ облил человека из NRA красной краской и разорвал фотографию папы Римского, прежде чем покинуть съемочную площадку. Пока дебаты бушевали в эфире Бостона и в его общественных зданиях, грузовики, набитые охотниками, патрулировали улицы. Когда розоватое предрассветное небо потеплело до более глубоких оттенков красного, свет нового дня омыл множество квадроциклов. Римо видел сотни таких по пути в город. Водители носили кричащие оранжевые шляпы, украшенные ламинированными охотничьими лицензиями. Оранжевые жилеты обернуты вокруг рубашек цвета хаки или фланели. Римо счел наряды излишними. Если двуствольных дробовиков, торчащих из открытых окон и над задними дверями, было недостаточно, чтобы предупредить людей о том, что поблизости есть охотники, то мощный аромат пропитанной пивом униформы должен был выдавать их с головой. "Взорвалась пивоварня?" пожаловался Мастер Синанджу. Его морщинистое лицо недовольно сморщилось, когда они ехали по Тремонт-стрит. "Пиво". Римо кивнул. Грузовик с буйными мужчинами чуть не задел их боком, когда пролетал мимо в противоположном направлении. "Жизненная сила охотников. Должно быть, они объявили открытый сезон приготовления барбекю. Хорошо, что все животные заперты ". "Да", - сказал Чиун. Его голос звучал неопределенно, когда он уставился в окно. "Почему эти пьяные дураки так разукрашены?" спросил он, кивая на пару мужчин, которые присели на корточки за почтовым ящиком. Они потягивали из общей фляжки. "Ты имеешь в виду в оранжевом цвете?" Спросил Римо. Чиун кивнул. "Я думаю, так легче стрелять друг в друга, когда они пьяны в лесу". Он был рад, что Мастер Синанджу заговорил с ним. Старик хранил молчание с тех пор, как они покинули Медфорд. На улице один охотник мочился на фонарный столб. Он пошатнулся там, где стоял, испачкав не только землю, но и брюки. "Это непростительно", - выдохнул Чиун. "Игроку всегда нужна сообразительность. Эти пьяницы с бумами в руках даже не знают, когда пачкают себя. Как они собираются разделаться со своей добычей?" "И в этом кроется загадка более великая, чем загадка Сфинкса", - нараспев произнес Римо. "Охотник напивается, потому что он никогда ничего не ловит, или охотник никогда ничего не ловит, потому что он всегда пьян?" Веки старого азиата сжались до щелочек. "Если это твоя слабая попытка отвлечь меня от твоей неблагодарности ..." - предупредил он. - Ты сам заговорил об этом, - возразил Римо. Чиун снова обратил внимание на улицу. Последний охотник, мимо которого они проезжали, без сознания растянулся на тротуаре. Бродячий пес лакал лужицу пива, которая пролилась из банки, все еще зажатой в его руке. "Я продолжу изучать загадку, прежде чем выносить суждение", - объявил Чиун. И, снова погрузившись в молчание, Мастер Синанджу устремил изучающий взгляд на людей, мимо которых они проходили. Было все еще раннее утро, когда они добрались до парковки в Бостонбио. Несколько машин уже стояли там, но в 6:30 утра большая часть стоянки была пуста. Римо припарковался возле машины, которая показалась ему смутно знакомой. Ранний утренний солнечный свет отразился от ее лобового стекла, когда он ступил на соседнее пустое место. Чиун не последовал за ним. "Ты идешь?" - Спросил Римо Мастера синанджу, наклоняясь к открытой двери. Чиун покачал головой. "Наблюдай", - прошептал он. Он кивнул в сторону сетчатого забора, который отмечал границу владений Бостонбио. Римо увидел странный деревянный киоск на углу улицы напротив стоянки. Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что когда-то это был газетный киоск. Ветки, обломанные с тщательно ухоженных деревьев Бостонбио, были привязаны к внешней стороне киоска. Сорняки и солома были заброшены на крышу. Пара оранжевых шляп и сопутствующие им стволы дробовика выскакивали из-за прилавка киоска. Время от времени в поле зрения появлялась пара затуманенных алкоголем глаз. "О, брат", - сказал Римо. "Это слепая утка". Мастер Синанджу понизил голос. "Я воспользуюсь этим как возможностью разгадать твою загадку", - сказал он. Римо услышал отдаленный звук открывающихся двух пивных банок. Стволы пистолетов за стойкой начали вращаться с большей целеустремленностью. "Единственная загадка, которую вы можете разгадать, наблюдая за этими пакетами с выпивкой, - это загадка "вкусно, но не так сытно", - сказал он. "Все, что я узнаю, будет представлять для меня больший интерес, чем любые бесконечные, жалкие оправдания твоей неблагодарности, которые ты, вероятно, будешь лепетать". Римо закрыл глаза. "Поступай как знаешь", - вздохнул он. Он оставил Чиуна в машине и направился к боковой двери главного исследовательского корпуса. Дежурил тот же охранник, что и в первый день прибытия Римо в Бостонбио. Он даже не взглянул на поддельное удостоверение Римо из Министерства сельского хозяйства, пропустив Его скучающим взмахом руки. Римо поднялся на лифте на третий этаж, пересек холл и подошел к закрытой двери без опознавательных знаков, ведущей в генетические лаборатории. Звук быстрого набора текста доносился из тихой лаборатории. Учитывая все, что произошло, Римо не горел желанием доводить какого-нибудь бедного лаборанта до сердечного приступа, выламывая дверь. Он резко постучал. Ответа нет. По крайней мере, не напрямую. Скорость набора текста увеличилась, так как клавиши клавиатуры яростно застучали. Нахмурившись, Римо нажал двумя пальцами на поверхность двери. Замок щелкнул, и дверь распахнулась в комнату. Испуганные глаза метнулись в его сторону. Грива иссиня-черных волос дико взметнулась вокруг. Римо был так же удивлен, увидев Джудит Уайт, сидящую за своим офисным столом, как и она, увидев его. "Джудит?" Позвал Римо, проходя через лабораторию к открытой двери ее кабинета. Она демонстративно проигнорировала его. Ее пальцы продолжали яростно летать по клавиатуре. У ее двери Римо почувствовал слабый запах несвежей крови в воздухе. Он оглянулся на коридор, где стояли решетки с барбекю. Желтая полоса полицейской ленты висела поперек закрытой двери. Запах крови, казалось, исходил не с той стороны. Он обошел стол Джудит. "Разве вы не должны терроризировать персонал больницы прямо сейчас?" Римо настаивал. Рука появилась из ниоткуда. Она ударила его в грудь с шокирующей свирепостью. Римо отбросило к стене офиса, он врезался в переполненный книжный шкаф. Книги и бумаги дождем посыпались на него. Его пошатнувшемуся разуму потребовалось мгновение, чтобы осознать, что произошло. Джудит Уайт напала на него. Что более невероятно, чем что-либо другое, ее удар пришелся в цель. В Синанджу дыхание было всем. Это было то, из чего вытекало все остальное. И тот единственный, неловкий удар выбил из него дыхание. Лежа на полу, оглушенный, Римо втянул воздух глубоко в желудок. Он пробежал по его телу. Чувствуя, как к нему возвращаются силы, он поднялся на ноги, стряхивая обломки книжных полок. "Ты не знаешь, когда нужно оставаться на месте, кареглазка", - прорычала Джудит, когда он подошел к ней. Она все еще бешено печатала, уверенная, что Римо не представляет реальной угрозы. Когда он оказался в пределах досягаемости удара, ее рука снова ударила. Это было то же движение, что и раньше. Но на этот раз Римо был готов к этому. Он блокировал замахивающуюся руку запястьем, безвредно отклонив ее. Развернувшись на подушечке одной ноги, он нанес рубящий удар ей в висок. Он намеревался только вырубить ее. Пока Джудит без сознания, он мог сделать шаг назад. Выяснить, что, черт возьми, здесь происходит. Вся надежда на спокойную оценку была разрушена в следующее мгновение. Острая, как свет, боль в плече. Его рука все еще в нескольких дюймах от ее виска. Его собственная вина. Он списал ее первую атаку на слепую удачу. Его самоуверенность позволила ей нанести еще один, более смертельный удар. Она сделала ложный выпад правой рукой и атаковала левой. Плоть разорвана до костей, когда ногти вонзились от плеча до груди. Это было мощно, но не смертельно. Удар был почти слишком сильным. В то время как ее ногти раздирали кожу, сжатый кулак, последовавший за ударом сверху вниз, сильно врезался в грудь Римо. Сила снова отбросила его назад. К счастью, на этот раз Римо сосредоточился. Он приземлился не так неуклюже, как раньше, но его легкие все еще боролись за воздух, когда он ударился о стену рядом с перевернутым книжным шкафом. Неуверенные ноги опрокинули стопку медицинских текстов. Джудит прыгнула в брешь, образовавшуюся после неловкого колебания Римо. Она вскочила на ноги, крутанувшись на месте. Ухватившись за основание своего тяжелого кожаного офисного кресла, она подняла сиденье высоко над головой. С глубоким, первобытным криком, который эхом отразился от стен офиса, Джудит подбросила стул в воздух. Он ударил по жалюзи на окне ее офиса, задребезжав и согнув их в узлы из скрученной жести. Жалюзи вылетели, и стул врезался в большое окно позади. Огромные треугольные осколки стекла разлетелись в прохладный утренний воздух. Джудит немедленно последовала за креслом. Вскочив на корточки на радиаторе отопления в офисе, она бросилась сквозь дребезжащие металлические жалюзи. Со своего наблюдательного пункта на противоположной стороне маленького офиса Римо видел, как она нырнула в открытое пространство. Перекрученные жалюзи с громким лязгом вернулись на место, скрывая его последний взгляд на свободно падающего генетика. Они были тремя этажами выше. Джудит Уайт только что совершила верное самоубийство. Он выбросил ее из головы. На данный момент у него были свои проблемы. Он рухнул у стены. От рубящего удара на его плече и груди образовались борозды длиной в несколько дюймов. Его футболка была разорвана по четырем идеальным параллельным линиям. Хотя его тело уже работало над устранением повреждений, кровь все еще сочилась из открытых порезов. Римо огляделся в поисках чего-нибудь, что могло бы остановить кровотечение. Он нашел комок ткани, свернутый в маленькой офисной корзине для мусора. Когда Римо вытащил его, он обнаружил, что он уже пропитался кровью. Хотя липкая жидкость была в основном сухой, немного крови скопилось и свернулось. В складках она оставалась в основном влажной. Источник отчетливого запаха крови, который он заметил, когда впервые просунул голову в офис. Он узнал в этих предметах одежды часть пропитанного кровью наряда, в котором Джудит прошлой ночью отправилась в больницу. В мусорное ведро был выброшен даже серый в голубую крапинку Джонни. Больничный халат, как и остальная одежда, был испачкан кровью. На ней только что был новый наряд. Джудит, должно быть, хранила сменную одежду в своем кабинете. Римо бросил одежду обратно в корзину. Для него все становилось яснее ясного. Он был зол на себя за то, что отверг ее как одурманенного наркотиками академика. Теперь было очевидно, кто стоял за убийствами. Крепко прижимая руку к ранам, Римо вышел в лабораторию. В шкафу он нашел несколько листов стерилизованной ваты. Римо засунул один из них под рубашку, прижимая к поврежденному участку. Что-то болезненно вонзилось ему в плечо в двух разных местах. Дотянувшись до первой из кровавых ран, Римо с удивлением обнаружил там что-то застрявшее. Он вытащил предмет. Между его пальцами был тонкий обломок искусственного ногтя, идентичный тому, который он вытащил из тела Билли Пирса. Он нашел еще один в одной из других ран. И, как вспышка, Римо внезапно вспомнил жестокость и скорость убийств Пирса и других членов ХЕТЫ на поле Конкорда. Если бы у Джудит были сила и скорость, это было возможно... Тревога. Держа в руке марлю, Римо бросился обратно к окну офиса, грубо отодвинув жалюзи в сторону. От открывшегося внизу зрелища у него скрутило живот. Офисный стул пережил падение. Он лежал на боку на влажной зеленой лужайке. Вокруг него по траве были разбросаны сотни осколков разбитого стекла. Это было все. Не было никаких признаков Джудит Уайт. "Черт!" Римо зарычал. Он не мог рисковать, перелезая через стену. Не с наполовину оторванным плечом. Проклиная себя за предположение, что падение с высоты трех этажей убило бы ее, Римо вылетел обратно через лабораторию и помчался вниз по лестнице. Он вылетел на парковку. Машина, рядом с которой он припарковался, исчезла. На волне самообвинения он понял, почему она показалась ему знакомой. Это был тот же автомобиль, который он видел припаркованным рядом со своим собственным на пустынной дороге возле кукурузного поля. Та же машина, которую он видел медленно отъезжающей после нападения на народ хета. Тот самый, на котором Джудит Уайт привезла первое барбекю обратно в Бостонбио. Подбегая к своему автомобилю, Римо понял, почему вторая обнаруженная им цепочка следов так внезапно обрывалась в переулке за штаб-квартирой ХЕТА. После убийства Курта Тюля и Сэди Майер Джудит отнесла барбекю к ожидавшей ее машине, загрузила его и затем села за руль. Конец треков. Единственной загадкой теперь было, почему ее следы не были отпечатками обычного человека. Он думал об этом, когда бежал - все еще с трудом переводя дыхание - к Мастеру Синанджу. "Ты видел ее?" - Спросил Римо, тяжело дыша у открытого окна машины Чиуна. Говоря это, он с тревогой оглядывал стоянку. "Видел кого?" Вежливо спросил Чиун. Старый кореец все еще всматривался в пару охотников, скорчившихся в своих импровизированных укрытиях для уток. После еще двух банок пива на завтрак одно из дробовиков опустилось ниже уровня прилавка. Колеблясь, второй, казалось, был обречен последовать. Когда Мастер Синанджу перевел рассеянный взгляд на Римо, все мысли о пьяных охотниках испарились. Его глаза расширились. "Ты ранен!" Чиун вскрикнул. Старик выскочил из машины, подбежав к Римо. "Ничего страшного", - настаивал Римо, отталкивая заботливые руки Чиуна. "Ты видел Джудит Уайт?" "Женщина сделала это с тобой?" Спросил Чиун, в его голосе заиграли доселе неведомые октавы стыда. Его глаза наполнились болезненным ужасом. "Быстро, Римо, мы должны отвести тебя внутрь, пока кто-нибудь не узнал о твоем великом позоре". "Чиун!" Рявкнул Римо с суровым выражением лица. "Да, да!" Резко возразил Чиун. Кожаная рука сердито взмахнула. "Я видел женщину. Она скакала по парковке, как обезумевший кузнечик ". Когда до Римо начало доходить осознание того, что он потерпел неудачу, им овладела беспомощная усталость. Перед ним Чиун увеличил разрывы на футболке. Рот старика сжался, когда он увидел рваные раны под ватной повязкой. "Она взяла машину?" Спросил Римо слабеющим голосом. "Она умерла". Чиун кивнул. Его тон стал мрачным. Притворный стыд уступил место озабоченности. "Римо, мы должны позаботиться о твоих ранах. Пойдем". Плечи Римо поникли в знак поражения. Движение причинило ему новую боль. Он оторвал взгляд от улицы. Сильно сжав челюсти, он кивнул в знак согласия. Поврежденное плечо, чувствительное к каждому шагу, Римо позволил Мастеру Синанджу отвести его обратно к зданию БостонБио. Глава 23 Вернувшись в лабораторию, Римо неловко сел на одном из столов. Мастер Синанджу велел своему ученику снять с него изорванную футболку. Боль в плече должна была быть намного сильнее, чем была, но Римо давным-давно научился контролировать боль. Он заставил свое тело заглушить острые уколы до тупой боли. Тем не менее, боль была такой сильной, что он поморщился, когда Чиун ощупал область пальцами. "Тебе повезло", - сообщил ему Чиун. Кончики заостренных пальцев надавили на плоть между выемками. "Ага. Пожалуй, я сбегаю и куплю лотерейный билет", - проворчал Римо. Взгляд Чиуна был ровным. "Еще два дюйма, и она перерезала бы артерию. Тогда ты бы споткнулся и побрел куда глаза глядят, украшая эти стены своей брызжущей кровью. И когда женщина-которая-не-женщина устала бы от спорта, она бы убила тебя и поглотила. Скажи мне еще раз, Римо, почему ты не пользуешься тупой белой удачей ". Римо искоса нахмурился. "Раз уж ты так выразился", - проворчал он. "Так что, я полагаю, мы вроде как оба решили, что она стоит за убийствами". Чиун напряженно кивнул. "Если бы я не был отвлечен красивыми созданиями, созданными ее злобным животным разумом, я бы понял это прошлой ночью". "Животный разум?" Спросил Римо. Ответ Чиуна был прозаичен. "Может ли кто-нибудь, кроме зверя в человеческом обличье, тронуть пальцем полного мастера синанджу?" - просто сказал старик. Римо задумался. "Я думаю, это объяснило бы странные следы", - медленно признал он. Перед ним несчастно кудахтал крошечный азиат. Он использовал ватно-марлевый бинт Римо, чтобы промыть рану. "Ты знаешь лучше, чем перевязывать рану", - возразил Чиун с искаженным лицом. "Я знаю, - вздохнул Римо, - но я истекал кровью, как зарезанный поросенок". Он поморщился, когда пропитанная кровью вата прочертила самую глубокую борозду. "Как это?" он спросил. Чиун уронил испачканный бинт на пол. "Ты будешь жить", - объявил он. "Несмотря на все твои усилия добиться обратного. Где ты нашел эти повязки?" Римо удивленно моргнул. Он указал на шкаф, где нашел марлю. Подойдя к нему, Чиун достал чистый лист стерилизованной ваты. Он наложил его на самую тяжелую из ран Римо, удерживая на месте несколькими полосками искусно наложенного скотча. То, что Чиун перевяжет поврежденное место, сказало Римо все, что ему нужно было знать о серьезности повреждения. Ни один из мужчин не произнес ни слова, пока Мастер синанджу накладывал последние куски ленты. "Эти раны глубокие в нескольких местах", - тихо сказал Чиун, когда закончил. "Мы должны немедленно вернуться домой, чтобы я мог нанести надлежащие бальзамы". Римо кивнул, послушно слезая со стола. "Просто позволь мне проверить одну вещь", - сказал он. "Пусть другие проверят". Пожилой кореец махнул рукой. Он взял Римо за руку. "Чиун, я хочу увидеть, что было так важно для нее. Это займет всего минуту". В его тоне чувствовалась настойчивость. Хватка Мастера Синанджу была крепкой. С озабоченным видом он отпустил руку Римо. "И я принесу швабру, чтобы убрать за тобой. Поторопись с этим", - с несчастным видом настаивал он. Они вернулись в офис Джудит Уайт. Компьютер все еще был включен. Римо увидел несколько дискет на полу рядом с ковриком для ее кресла. Они были небрежно брошены на ковер. Римо взглянул на текст на мониторе. Он мало что там узнал. Там были какие-то химические составы, только два из которых он помнил по химии в средней школе. Остальное было тарабарщиной. Бесконечные строки букв во всплывающем окне были разделены бесконечными линиями тире. Он не мог разобрать ни начала, ни конца этой части экрана. Римо уже собирался отвернуться, когда что-то в верхней части одного из файлов привлекло его внимание. Это было имя. Оно использовалось для обозначения последнего файла, который Джудит Уайт извлекла со своего жесткого диска. У Римо уже кружилась голова от потери крови. На мгновение он не был уверен, в худшей ли он форме, чем думал. Возможно, он бредил, даже не осознавая этого. "Чиун", - позвал он глухим голосом. "Взгляни на это". Он смотрел на экран. Мастер Синанджу с напряженным лицом присоединился к нему за столом Джудит. "В чем дело?" нетерпеливо спросил он. Здоровая рука Римо потянулась к экрану. Его указательный палец коснулся стекла. "О чем это говорит?" спросил он. Глаза Чиуна сузились, когда он просмотрел строку. Не успели слова пройти по его зрительному нерву, как его глаза снова расширились. И в их карих глубинах было что-то, почти граничащее со страхом. "Как это может быть?" прошипел он. Его лицо выглядело так, как будто лабораторный компьютер был домом для какого-то электронного призрака. Римо не нашелся, что объяснить. Он одеревенело покачал головой, глядя на экран. Он снова прочитал слова, надеясь, что они изменились. Они не изменились. Имя в верхней части компьютерного файла гласило просто: "Шейла Файнберг, BGSBS78". И ужас, который он считал давно похороненным, всплыл на поверхность в холодной, бесплодной глубине души Римо Уильямса. ОНИ БЫ ПОСЛЕДОВАЛИ За НЕЙ. Если не за Римо, то за другими представителями его вида. Она была неосторожна. Несмотря на все ее усилия подавить свои низменные побуждения, она выдала себя. Джудит Уайт пыталась не совершить ту же ошибку, быстро мчась по Бикон-стрит. Она заставила себя ехать на предельной скорости. Хотя каждый животный инстинкт внутри нее кричал "Беги", она сопротивлялась импульсу вдавить педаль газа в пол. Она не хотела привлекать внимание местной полиции. Охотники были повсюду. Это было забавно. Она видела их много раз за эти годы - в реальной жизни, по телевизору, - но они никогда раньше не вызывали у нее такого внутреннего ужаса. Мимо нее быстро проезжали грузовики, отбрасывая мимолетные вспышки ярко-оранжевого цвета. В тот момент люди в хаки думали, что ищут ее барбекю. Она будет в безопасности. В безопасности, пока не станет известно, что это все время была она. Тогда они придут за ней. У нее не было бы проблем справиться с несколькими. Она делала это раньше. Но она, возможно, не смогла бы справиться с таким количеством. Человечество не отнеслось бы благосклонно к появлению нового, более совершенного вида среди него. Езжай медленно. Не слишком быстро. Она была такой в течение нескольких месяцев. Ее первой пищей были нищие и шлюхи. Люди, которых приличное общество не пропустило бы. Их тела были похоронены на мягком земляном полу подвала склада на Восточной авеню в Челси. Так много тел. Так много, что она на самом деле не знала, сколько их было. Да ей и было все равно. В конце концов, они были всего лишь людьми. Уступали ей почти во всех отношениях. Единственное беспокойство, которое она когда-либо испытывала в отношении других видов, был страх быть обнаруженной. Было ли это так для первого представителя ее вида? Джудит Уайт много раз обдумывала этот вопрос за последние несколько месяцев. Ибо, хотя она была первой за много лет, она не была первой вообще. Доктор Шейла Файнберг, в прошлом выпускница Бостонской высшей школы биологических наук, на самом деле была первой. Это был метод Файнберга, который Джудит использовала для достижения состояния совершенства, которым она сейчас наслаждалась. Случай доктора Файнберг был случайным. Она была жалким маленьким ученым, паинькой, которая никогда не была замешана ни в чем мерзком или порочном. Когда она проглотила ДНК тигра в качестве доказательства того, что она не вредна для сомневающейся аудитории, она никогда не предполагала, что химическая реакция между ее слюной, самой ДНК и упаковочным гелем вокруг пробирки вызовет изменения. Джудит знала. Она приступила к своим экспериментам с широко открытыми глазами. Она хотела получить результат, который получила. Жаждала его. Но, хотя она хотела получить результат экспериментов, она не обязательно рассчитывала на этот конкретный результат. Машина неслась прямо на нее. Джудит очнулась от своих размышлений, резко вывернув руль и выруливая обратно на свою полосу. Водитель другой машины нажал на клаксон, проезжая мимо нее, и выставил средний палец, когда машины чуть не столкнулись. Сконцентрируйся, сконцентрируйся. Она выехала из города. По направлению к I-90. Хотя технически Шейла Файнберг стала первой из изменившихся людей, на самом деле ее не следовало считать первой. Она не могла ни предвидеть, ни контролировать то, кем она стала. И в конце концов она бы изменилась обратно. Несчастный случай. Все это просто глупый несчастный случай. Несчастный случай! На шоссе Джудит снова свернула. Она оторвалась от заднего бампера машины впереди в последний возможный момент. Думай! Думай! Она боролась, чтобы оставаться на правой полосе. В первом эксперименте эффекты были временными. Нестабильность на микроэлементном уровне. В отличие от своей незадачливой предшественницы, Джудит нашла способ стабилизировать рецепторные цепочки ДНК, чтобы исключить отторжение. Используя простую форму бактерий, которая, возможно, была первой формой жизни, когда-либо возникшей на Земле, Джудит наложила новую генетическую программу на старую. Таким образом, новый гибрид ДНК и бактерий смог переписать исходные коды. И в отличие от Шейлы Файнберг, Джудит Уайт не довольствовалась простыми генами тигра . Хотя она в основном использовала их на самых ранних стадиях своих экспериментов, сейчас она была чем-то большим. Гораздо больше. Позади нее вспыхнули огни. Патрульная машина полиции штата. Какое-то мгновение она боролась с мыслью о том, чтобы попытаться убежать от нее. Рациональное мышление боролось с иррациональным желанием. Побег привлек бы больше патрульных машин. Они опустошили бы ближайшие казармы полиции штата для скоростной погони. В конце концов, они поймали бы ее. Тогда их было бы слишком много. Лучше остановиться сейчас. Нужно иметь дело только с одним офицером. Максимум с двумя. Джудит направила машину на аварийную полосу. Патрульная машина аккуратно пристроилась позади нее. Движение проносилось мимо, казалось бы, со скоростью молнии. Задние фонари горели, когда водители из Массачусетса продолжали трехмильное замедление, которое начиналось всякий раз, когда замечалась патрульная машина полиции штата. Какое-то мгновение Джудит боролась с идеей попытаться очаровать ее, пройти, принять билет и идти дальше. Полицейский остался в своей машине. Казалось, прошла вечность. Знал ли он? Предупредил ли их уже Римо? Джудит облизнула губы в нервном ожидании. Полицейский разговаривал по рации в машине. Она могла ясно видеть его в зеркале заднего вида. Получал ли он инструкции? Ждал подкрепления? Джудит посмотрела направо. За окном со стороны пассажира возвышался поросший кустарником холм. На вершине была густая поросль деревьев. Безопасность. Деревья были убежищем. Патрульная машина, солдат, его коллеги-офицеры - если бы они пришли - они были опасны. Они причинили бы ей вред. Твердая рука потянулась к ключам, свисающим с рулевой колонки. Джудит выключила работающий на холостом ходу двигатель. Офицер, казалось, воспринял это как сигнал. Он медленно вышел из своей машины. Вокруг него вспыхивали огни, когда он направлялся к машине Джудит. На ходу он подтягивал ремень с отработанным высокомерием. Его мясистое красное лицо было непроницаемым, когда он подошел к ее окну. "Доброе утро, мэм", - сказал полицейский штата. Это были его последние слова. Рука высунулась из открытого окна, грубо сжимая нижнюю часть толстой шеи мужчины. Глаза выпучились от внезапного, сильного давления. Офицер потянулся за своим пистолетом. Слишком поздно. Другая рука была вытянута, схватив его за челюсть, заставляя ее подниматься. Широкая область от адамова яблока до подбородка была обнажена. В это отверстие ворвалась Джудит Уайт, обнажив клыки. Низко зарычав, она вцепилась в огромный кусок плоти. Рывком головы она вырвала его. Большая часть его горла была вырвана из шеи. Часть его языка была вытащена изо рта. Джудит просунула руки по обе стороны отверстия, рванув наружу, как будто разрывала упаковку в подарочной упаковке. Шея солдата разорвалась на части. Кровь капала внутрь отверстия, как журчащий водопад в глубине сырой пещеры. Офицер отшатнулся, давно забыв о пистолете. Он ощупал свое горло, нащупав только огромную влажную впадину там, где оно когда-то было. Когда он упал, Джудит выскочила из машины. Сильные руки обхватили останки шеи мужчины. Джудит яростно вывернулась. Через отверстие она могла видеть, как треснул белый позвоночник. Мужчина обмяк. Прикончить его не было проявлением сострадания. Если мужчина был жив, когда прибыло подкрепление, он мог в свои последние минуты указать направление, в котором она ушла. Она поняла, как далеко зашел ее рациональный ум, только когда подняла глаза. Лица проезжающих мимо автомобилистов выражали крайний ужас. Они видели ее. Ясно. Думай, думай! Ей как будто приходилось заставлять свой разум делать то, что всегда было для нее естественным. Теперь она предъявляла к себе те же требования, что и ее родители много лет назад. Джудит быстро вытащила ключи из замка зажигания. Не было никакой возни. Просто быстрые, лаконичные движения. Подбежав к задней части автомобиля, она открыла багажник. Она взяла в руки несколько больших черных чемоданов. Их могло быть недостаточно. Но это все, что у нее было. Оставив мертвого полицейского штата и измученных прохожих позади, Джудит вприпрыжку взбежала на поросший травой придорожный холм. Мгновение спустя она исчезла в густом лесу. "ШЕЙЛА ФАЙНБЕРГ?" Спросил Смит, его лимонный голос граничил со сдавленным недоверием. "Вы уверены?" "Смитти, я умею читать", - сухо ответил Римо. "Скажите мне, что именно написано на экране компьютера", - проинструктировал Смит. "Но, пожалуйста, ни к чему не прикасайтесь". Они оба знали, что Римо не был особенно опытен, когда дело доходило до обращения с машинами. Хотя Смит знал, что логически невозможно уничтожить всю информацию на компьютере нажатием одной кнопки, он никогда бы не поручил Римо найти такой выключатель судного дня. "Верхняя из этих маленьких отдельных коробочек - знаете, с маленькой коробочкой в верхнем левом углу?" "Окно", - объяснил Смит. "Да, это", - сказал Римо. "Там просто полно букв и тире. G dash C G dash G T dash A. C dash G. Похоже, что так будет продолжаться вечно". "Так и есть", - мрачно сказал Смит. "По крайней мере, с тех пор, как на Земле зародилась жизнь. Это звучит как последовательность спаривания оснований в двойной спирали". "Это ДНК, верно?" Спросил Римо. "Да", - обеспокоенно сказал Смит. "Две полинуклеотидные цепи скручены в спираль, образуя спираль. Общим представлением была бы винтовая лестница, где каждая ступенька содержит генетическую информацию для одной пары оснований ". "Буквы и тире", - подсказал Римо. "Совершенно верно", - сказал Смит. "Римо, в этом нет ничего необычного само по себе. Любая генетическая лаборатория располагала бы такого рода информацией". "Верхняя страница файла", - сказал Римо, читая с экрана. "Шейла Файнберг, BGSBS78. Готов поспорить на ужин с уткой, что не у всех такое есть". "Семьдесят восемь", - медленно повторил Смит. "Очевидно, это указывает на год несчастного случая, связанного с доктором Файнбергом". "Несчастныйслучай?" Римо усмехнулся. "Смитти, на случай, если ты забыл, Шейла Файнберг превратила себя и дюжину других людей в мутантов-получеловеков-полутигров, она и ее прайд промчались по Бостону, разжевав половину города, и она завершила вечеринку Китти, похитив меня и попытавшись превратить в своего личного жеребца, чтобы создать какое-то новое поколение супер-мутантов. Несчастный случай для Шейлы Файнберг - то же, чем трезвость была для Дина Мартина ". Голос Римо звучал все громче, когда он перечислил список преступлений, совершенных Шейлой Файнберг как против естественного порядка вещей, так и против него лично. Что касается Смита, то в списке Римо заметно отсутствовал тот факт, что доктор Файнберг чуть не убила его во время своего первого приступа. Римо ничего не заподозрил, когда она загнала его в угол в машине в Бостоне. Его желудок был вспорот, и его содержимое почти извлечено. Только умелая помощь Чиуна спасла ему жизнь. Но даже с помощью Мастера Синанджу тело Римо после инцидента впало в шоковое состояние. Он полностью утратил свои навыки синанджу. Они всплыли на поверхность едва вовремя, чтобы спасти его жизнь. Впоследствии Римо потребовалось много долгих месяцев, чтобы полностью оправиться от своих физических ран. Смит надеялся, что психологические раны также были исцелены. "Римо", - ровным голосом произнес директор CURE. "В мои намерения не входило преуменьшать значение тех событий. Мы все через многое тогда прошли". "Да, я знаю", - вздохнул Римо, его голос смягчился. "Все это выводит меня из себя". "Это неудивительно", - сказал Смит. "Учитывая тот факт, что имя доктора Файнберга всплыло спустя столько времени". Смит позволил себе задумчиво промурлыкать. "Позвольте мне кое-что проверить", - объявил он внезапно. Последовало несколько минут быстрого набора текста. Все это время Римо стоял за столом Джудит Уайт. У двери кабинета Мастер Синанджу стоял по стойке смирно, бдительный часовой. Чиун оберегал Римо от нападения. Мысль о том, что эта крошечная фигурка, исполненная хрупкой решимости, встанет на пути предполагаемой опасности, наполнила сердце Римо. Несмотря на тупую боль в плече, Римо чувствовал себя немного лучше к тому времени, как Смит вернулся к телефону. "Связь есть", - выдохнул Смит. По его тону было очевидно, что он надеялся, что не найдет ее. "После инцидента с Шейлой Файнберг Бостонская высшая школа биологических наук была продана на аукционе. Благодаря Файнбергу, за гораздо меньшую цену, чем она стоила. На какое-то время он стал учебным заведением, пока в середине 1980-х его не выкупила молодая генетическая фирма. С тех пор она пошла окольным путем, но достаточно сказать, что нынешняя компания BostonBio является владельцем всего, что когда-то было BGSBS ". - Это включает в себя информацию о Файнберге? - Спросил Римо. "Если предположить, что он не был уничтожен, то да", - ответил Смит. "Я гарантирую вам, что он не был уничтожен". Смит никогда не был из тех, кто уклоняется от холодных фактов. Хотя ему хотелось, чтобы это было не так, казалось, что эксперименты прошлых лет снова всплыли на поверхность. "Теперь все это начинает обретать смысл", - признал Смит. "Ты используешь довольно широкую сеть определений, чтобы сказать, что все это имеет смысл, Смитти", - ответил Римо. - Римо, где ты в последний раз видел доктора Уайта? - Настаивал Смит. "Выпрыгнула из окна третьего этажа", - сухо ответил он. "Но Чиун видел, как она выезжала со стоянки примерно двадцать минут назад. Я предполагаю, что это была ее собственная машина". "Я подам заявление в местную полицию и полицию штата", - сказал Смит. "Скажи им, чтобы вооружились медвежьими капканами и слоновьими ружьями", - предупредил его Римо. "Она сильная, как бык, и быстрая, как кобра". "Я предупрежу их, чтобы они соблюдали крайнюю осторожность", - сказал Смит. "Тем временем я отправлю команду ФБР в Бостонбио, чтобы посмотреть, можно ли что-нибудь узнать из оставшихся файлов. Ты больше ничего не можешь там сделать. Если она где-нибудь объявится, я позвоню тебе домой ". "Да, нам лучше идти. Чиуну не терпится сварганить для меня какую-нибудь старинную корейскую припарку. Вероятно, помет летучих мышей, смешанный с мышиной слюной". "Почему?" Спросил Смит. Свет забрезжил, как только он задал вопрос. "Вы не были ранены?" - Ничего страшного, Смитти, - устало заверил его Римо. - Телесная рана. Она застала меня врасплох. Мне просто нужно немного времени, чтобы прийти в себя, вот и все. Позвони мне, если что-нибудь услышишь". Прежде чем Смит смог продолжить, Римо повесил трубку. Как только он это сделал, Чиун обернулся с бесстрастным лицом. "Вы не так хороши, как заставили Смита поверить", - серьезно сказал он. "Я чувствую себя прекрасно", - отмахнулся Римо. "И мне не нужно, чтобы два Хенни Пенни нервничали из-за пустяков". Чиун не стал спорить. В данный момент его больше заботило возвращение Римо домой. Словно ведя заблудившегося ребенка, он взял Римо за запястье. Осторожно ступая, он проводил своего ученика до двери лаборатории. Доказательством для обоих мужчин того, что Римо был не так здоров, как хвастался, было то, что он позволил Чиуну направлять его. Глава 24 В течение следующих двух дней были обнаружены еще два тела. Одно в Уолтеме, к западу от Бостона, другое в Лексингтоне. К этому моменту уже не было загадкой, кто на самом деле виноват в предыдущих жертвах. Виновные в БАРБЕКЮ были оправданы. Полиция теперь разыскивала доктора Джудит Уайт. История БостонБио была эксгумирована и препарирована слюнявой прессой. BGSBS, возможно, была другой корпоративной структурой, но генетическая фирма занималась тем же ужасным бизнесом, что и ее предшественница. Государственные, федеральные и местные агентства вместе с семьями жертв Джудит Уайт подали судебные иски против BostonBio. Акции компании резко упали. Из-за ужасных событий, развернувшихся вокруг ныне дискредитированного проекта BBQ, BostonBio сделала гигантский скачок к банкротству. И несмотря на все шумихи и ожесточенные общественные дебаты, Джудит Уайт продолжала ускользать от властей. День снова перетек в ночь, и в своем кабинете в санатории Фолкрофт усталый Гарольд Смит безрезультатно просматривал последние сводки новостей по мере их поступления. Директор CURE смертельно устал. Единственный сон, который ему удалось выспать за последние сорок восемь часов, пришелся на незапланированный ночной сон. Единственным настоящим избавлением от скуки была единственная поездка домой ранее в тот день, чтобы принять душ и сменить одежду. Его пиджак был перекинут через спинку стула. Затуманенные глаза изучали погруженный в воду монитор. Смит был беспомощен действовать. Все имеющиеся у него под рукой сложные технологии не могли быть использованы для отслеживания чего-то, что действовало инстинктивно. Если Джудит Уайт продолжит свое нынешнее поведение, у него будет столько же шансов найти ее, сколько у него было шансов выследить дикую птицу в полете. То, что доктор Уайт довел до конца оригинальные эксперименты Шейлы Файнберг, больше не подлежало сомнению. После того, как он повесил трубку после разговора с Римо, Смит тайно отправил агентов из бостонского офиса ФБР в БостонБио. Компьютерные эксперты федерального агентства собрали все доступные доказательства из офиса Джудит Уайт. Их осталось не так уж много. Она намагнитила дискеты, которые Римо нашел на полу. Понадобятся недели, чтобы собрать воедино небольшие обрывки информации, которые не были уничтожены полностью. Но оказалось, что диски предлагали кропотливую работу электронного детектива, которая, в конце концов, оказалась ненужной. Без ведома доктора Уайта они получили большую часть того, что им было нужно, без дискет. Хотя файлы в самом ее компьютере были в значительной степени стерты, ей не удалось уничтожить свой жесткий диск. Гениальность ведущего ученого Бостонбио, очевидно, не распространялась на компьютеры. Все, что ей нужно было бы сделать, чтобы вывести из строя внутреннюю систему устройства, - это включить привод, а затем - пока он работал - уронить всю машину на пол. Ее неспособность сделать это дала Смиту необходимую информацию. И не хотела слышать. Многие файлы, которые она пыталась стереть, уже были восстановлены. История в том виде, в каком она разворачивалась, была ужасающей. Джудит Уайт предприняла преднамеренную попытку обнаружить старые файлы BGSBS, которые касались метода Файнберга. Она взяла оригинальную формулу и значительно улучшила ее. По словам одного из ведущих генетиков страны, которого ФБР пригласило в качестве консультанта, Джудит Уайт наложила слои генетического материала более чем дюжины видов на свою собственную ДНК. Если судить по ее заметкам, она начала в первую очередь с генов тигра, так что они оказали наиболее сильное влияние на это новое существо. Но она не была удовлетворена тем, что остановилась на достигнутом. Позже в ДНК-коктейль был добавлен другой генетический материал. И эта мерзость безнаказанно разгуливала по улицам и задним дворам Массачусетса. От этой мысли Смит похолодел. Со времени последнего тела, которое было обнаружено более четырнадцати часов назад, не произошло ничего нового. Согласно предыдущему подсчету трупов, существо, которым стала Джудит Уайт, часто питалось. Но это число сократилось. Кажущееся низким число погибших за последние два дня, вероятно, означало, что она каким-то образом избавлялась от новых тел, чтобы избежать поимки. Уолтем и Лексингтон. По одному телу в каждом городе. Дальше было нечего делать. Смит не мог надеяться установить какую-либо закономерность, имея всего два трупа. Смит чувствовала себя отвратительно, думая, что большее количество тел поможет поиску. Но это был ужасный факт. Большее количество направило бы курс прямо к ней. Стрелка, нарисованная кровью на карте восточного Массачусетса, указала бы путь. Это была ужасная мысль. Несмотря на это, директор CURE не мог легко отмахнуться от нее. Джудит Уайт представляла угрозу человечеству. Возможно, более опасную, чем вид, с которым когда-либо сталкивался Homo sapiens. Мыслящее животное. Угроза сама по себе. Но если бы доктор Уайт обладала только физическими характеристиками обычного животного, ее все еще можно было избежать или поймать. У нее их не было. В отличие от остальных низших существ животного царства, она обладала идеальным камуфляжем. Злобный безжалостный убийца, обернутый человеческим лицом. Джудит Уайт могла бы слиться с человечеством. Исчезнуть. Пока не пришло время кормиться. И если бы инцидент с Файнбергом был чем-то, по чему можно судить об этом новом случае, Джудит Уайт хотела бы большего, чем простое выживание. Как и все животные, она хотела бы, чтобы ее вид процветал. Она хотела бы создать больше себе подобных. Уставший от недостатка сна, Смит открыл файл на своем компьютере. Это был файл, который он читал и перечитывал много раз за последние двадцать четыре часа. Он использовал время, отпущенное с момента исчезновения Джудит Уайт, чтобы заказать вскрытие одного из двух барбекю, которые были возвращены в Бостонбио. Смит нашел предварительные результаты, мягко говоря, тревожными. Это был факт; Джудит Уайт хотела бы большего, чем простое выживание. Гораздо большего. Она не успокоилась бы, пока ее вид не стал бы доминировать в мире. И один из двух мужчин, которые представляли последнюю, лучшую надежду человечества, уже стал ее жертвой. В телефонном разговоре ранее вечером Чиун заверил директора CURE, что физические раны Римо заживают. Но были и более глубокие порезы, чем эти. Тема потенциальных психологических ран Римо осталась нераскрытой как Смитом, так и Мастером синанджу. Смит резко отвернулся от своего стола - от технологии, которая подвела его. Он повернулся к витрине с картинками. Когда он смотрел на бесконечные черные воды пролива Лонг-Айленд, он не видел огней над волнами. Только чернота вечности - Человечество было одиноко. И в вызывающей клаустрофобию темноте своего одинокого, спартанского офиса Гарольд В. Смит молился, чтобы Римо справился с предстоящим испытанием. Ради человечества. Глава 25 - Я чувствую себя прекрасно, - проворчал Римо, кажется, в миллионный раз за последние сорок восемь часов. - Ты выглядишь бледным, - сказал ему Чиун. "Я не болен", - настаивал Римо. "Я комментировал призрачную пигментацию, естественную для белой кожи, а не состояние вашего здоровья", - бубнил Мастер синанджу. "Честно говоря, Римо, до последних двух дней я не замечал, какой ты удивительно белый. Возможно ли, что ты самый белый белый человек на Земле?" "Последний раз, когда я проверял, это все еще был Пэт Бун", - проворчал Римо. Оскорбления начали медленно просачиваться в то утро. К полудню они превратились в поток. Поначалу он приветствовал нормальную жизнь. То, что Чиун перестал любить и начал оскорблять, доказывало, что Римо был на пути к полному выздоровлению. Но это было несколько часов назад. Прямо сейчас жестокое обращение мастера Синанджу начинало раздражать его. Пока они медленно ехали по улицам Лексингтона, Римо пытался не обращать внимания на боль в плече. Его тело, обученное синанджу, заживало намного быстрее, чем у обычного мужчины, но раны, нанесенные Джудит Уайт, были глубокими. Когда они вернулись домой после отъезда из Бостонбио два дня назад, Чиун снял ватную повязку с рваных ран Римо. Впервые Римо заметил белую кость своей ключицы, выглядывающую из самых глубоких выбоин в центре. Кость была покрыта водянисто-розовой пленкой. Повязка, которую Чиун наложил на жестокие раны, пахла хуже, чем использованный подгузник, но, очевидно, сделала свое дело. Напрягая мышцы, Римо почувствовал, как натянулась кожа в том месте, где царапнули когти Джудит. Напряженность становилась все заметнее каждый раз, когда он поворачивал руль во время их бесцельной поездки по темным улицам Лексингтона. Рядом с Римо Мастер Синанджу вглядывался в тусклый желтый свет, отбрасываемый уличным фонарем. Насекомые, которые еще не знали, что лето закончилось, лениво порхали вокруг света. "Что мы делаем?" Резко спросил Чиун. Римо уставился на тени за лобовым стеклом. "Двадцать-двадцать пять", - рассеянно ответил он. Чиун отвернулся от окна, позволив уличному фонарю осветить их путь. "Я не спрашивал о нашей скорости", - сказал он с легким раздражением. Его тон отвлек Римо от размышлений. Он взглянул на Чиуна. "Ты знаешь, что мы делаем", - сказал он натянуто. "Притворись, что я этого не делаю". Римо позволил возмущенному выдоху сорваться с его тонких губ. "Мы ищем ее". "А". Чиун кивнул. Последовавшее молчание длилось всего мгновение. "Она кто?" "Джудит Уайт", - рявкнул Римо. "Мы ищем Джудит Уайт, ясно? Боже." От напряжения у него заболело плечо. "Понятно", - сказал Чиун, как будто наконец осознав смысл их поисков. "Прости меня за настойчивость, Римо, но я мельком подумал, что ты, возможно, занимаешься очередными тщетными поисками женщины своей мечты. Ты можешь понять, почему я не хотел бы находиться в этом транспортном средстве, пока ты нарушаешь местные законы о блуде ". Настороженный взгляд прикован к пустым теням. "Что заставляет тебя верить, что это существо поблизости?" "Смит сказал, что последнее тело нашли здесь. Какой-то студент колледжа, идущий этим утром на работу". "Но разве Смит также не сказал, что предыдущая жертва этого беззакония была найдена за много миль отсюда?" "Уолтем". Римо кивнул. "Это соседний город". "Тогда почему мы ищем здесь, а не там? Или, если уж на то пошло, совсем в другой деревне?" "Я не знаю", - ответил Римо, в отчаянии сжимая руль. "Но это лучше, чем сидеть без дела". "Сейчас ты сидишь", - указал Чиун. Когда он повернулся к Мастеру Синанджу, тени, отбрасываемые на жестокое лицо Римо, были зловещими. "Если ты хочешь поехать домой, я могу остановить следующее такси", - предупредил он. Руки Чиуна в рукавах кимоно искали противоположные запястья. Его тон смягчился. "Ты знаешь так же хорошо, как и я, сын мой, что это существо не выскочит из ночи, чтобы погнаться за твоим автомобилем, как разъяренная собака. Оно умно. Он будет выжидать своего часа, пока не решит, что это безопасно ". "А тем временем умирает все больше людей. Ни за что, - твердо сказал Римо. "Я не собираюсь, чтобы это было на моей совести". Чиун изучал тускло освещенный профиль Римо. Лицо молодого мастера Синанджу было решительным. "Если когда-нибудь и будет приз за самобичевание, ты наверняка его получишь, Римо Уильямс", - пробормотал старик. "Что, черт возьми, это должно означать?" "Вы чувствуете, что из-за вашей встречи с другим тигровым существом много лет назад вы один должны были видеть то, чего не видели другие". "Разве я не должен был?" Требовательно спросил Римо, морщины вокруг его напряженной челюсти углубились. "Я был более близок с Шейлой Файнберг, чем кто-либо другой. Из всех людей в мире я должен был увидеть, какой была Джудит Уайт ". Они проехали по Бедфорд-стрит, повернув налево на Берлингтон. Пергаментное лицо Чиуна было серьезным. "Не позволяй воспоминаниям о другом темном времени затуманивать твои нынешние суждения, Римо", - тихо сказал он. "Ты уже не тот, кем был тогда. Тогда ты был всего лишь ребенком в Синанджу. Теперь ты ученик Правящего Мастера, которому суждено стать преемником Чиуна, Великого Учителя ". Карие глаза загорелись отцовской гордостью. Римо слабо улыбнулся. "Она здорово меня разорвала, Папочка", - тихо сказал он. "Прямо как в прошлый раз". Чиун покачал головой. Пряди волос цвета сахарной ваты превратились в сердитые грозовые тучи. "Для того, что мы ищем, не было последнего раза", - выплюнул он. "Это новое беспородное создание". Римо не мог с этим смириться. Он повел плечом. "Конечно, как в старые добрые времена", - пробормотал он. Скрещенные руки Чиуна глубже зарылись в рукава. "Я не знаю, зачем я трачу впустую свое дыхание", - прошипел старик. "Если ты не можешь избавиться от этого ради себя, сделай это для меня. Я слишком стар, чтобы обучать другого ученика. Наша деревня пострадает, если ты отправишься на встречу с этой тварью и погибнешь ". "Ты весь - сердце". "И желудок, и печень, и почки. И я намерен сохранить все это там, где они есть. Позаботься о том, чтобы ты делала то же самое ". Он погрузился в тревожное молчание. Сидя напротив Мастера Синанджу на переднем сиденье, Римо сосредоточенно прикусил внутреннюю сторону щеки. Рассуждая логически, он понимал, что Чиун прав. Но логике не было места в том, что он сейчас чувствовал. Небольшой, щемящий укол непривычного страха сжал его живот. И в этом страхе, Римо знал, таилась возможность неудачи. Даже для ученика Правящего мастера синанджу. Остаток той ночи они провели, молча бродя по пустым улицам. Глава 26 Тед Холстейн был охотником, который ни разу не стрелял из дробовика ни в одно живое существо. "Если не считать деревьев", - однажды пожаловался он своему ближайшему соседу. "Или кустарников. Ветер захватывает... как это называется?" "Рододендрон", - натянуто ответил его сосед. "Да, ротодентайн. В любом случае, ветер хватает одну из этих присосок, и ты смотришь на это не так? Чувак, ты бы поклялся, что эти ветви были оленьими рогами. Понимаешь, что я имею в виду?" "Ты подстрелил мой куст", - настаивал его разгневанный сосед. В руках он держал две большие ветки, оторванные взрывом из окна спальни Теда. Остатки растения были разбросаны по переднему двору его соседа. "Да. Ну и дела. Я сделал это, не так ли?" Тед стоял в пижаме возле забора, разделявшего их владения. Пошатываясь, он взглянул на дымящийся дробовик в своей руке. Он снова поднял взгляд, внезапно вдохновленный. "Эй, хочешь пива?" Если охота была призванием Теда, то выпивка была его призванием. Он был одним из немногих счастливчиков, для которых работа и хобби органично сочетались. Тед пил с шестнадцати лет, а охотился с семнадцатилетия. Поскольку выпивка была на первом месте, он работал так, что не мог четко вспомнить ни одной охотничьей поездки. В результате чрезмерного употребления алкоголя, за исключением какой-то несчастной флоры, Тед никогда не подстрелил ничего живого. Птицы могли без страха садиться на ствол его дробовика. Кролики и белки безнаказанно разгуливали по его заднему двору и мечтам. Однажды он подстрелил оленя. Возвращаясь домой пьяным с ежегодной семейной вечеринки по случаю Четвертого июля, он непреднамеренно выбрал живописный маршрут. Пробираясь по лесу, Тед умудрился врезаться в самца на восемь очков. К сожалению, поскольку был мертвый сезон, Тед не мог водрузить свой приз на помятый капот и ездить туда-сюда по городу. Вместо этого он скатил огромное животное в близлежащий овраг, засыпал его сосновыми иголками и уехал на своем дымящемся пикапе "Шевроле", прежде чем какой-то любопытный егерь оштрафовал его. Это было десять лет назад, и это начинало казаться последним шансом, который у него когда-либо был, заполучить что-то крупное. По крайней мере, до двух ночей назад. Оставшись один в своей темной гостиной, Тед включил телевизор. Он надеялся увидеть спортивный сегмент в последних новостях. Вместо этого его бросили прямо посреди истеричного, от стены до стены местного освещения неистовых Бостонбио-убийственных барбекю. Из того, что он смог почерпнуть из новостей, в Бостоне разгуливал какой-то злобный монстр. Полиция смотрела в другую сторону, когда тысячи охотников спустились в город, надеясь заполучить трофей всей жизни. В пьяном угаре Тед Холстейн прямо тогда и там решил, что этот приз и вся сопутствующая ему слава будут принадлежать ему. Роясь в горе пустых пивных банок, он нашел свой телефон. Вскоре он и двое его ближайших собутыльников пришли к простому плану. Они втроем накачались пивом и патронами для дробовика. Так быстро, как только позволял им потрепанный грузовик Теда, они отправились в Бостон. Прошел всего день с начала их экспедиции, а правила игры уже изменились. Их целью больше не были БАРБЕКЮ, а женщина-ученый по имени доктор Джудит Уайт. Зернистая черно-белая фотография барбекю "Бостон Блейд", которую Тед прикрепил к приборной панели клейкой лентой, была заменена такой же зернистой фотографией доктора Уайта. Потрясающая внешность генетика из Бостонбио смотрела на него, когда он ехал по шоссе 117 в Конкорде. "Что мы здесь делаем?" - спросил Эван Кливер, один из двух других мужчин, набившихся в кабину грузовика Теда. "Мы ищем ее, тупица", - сказал Тед, постукивая пальцем по воспроизведенному лицу Джудит Уайт. Мужчина между ними рыгнул. Его затуманенные глаза были приспущены, когда он смотрел на кукурузные поля, которые тянулись вдоль дороги. "Это Бостон?" он проворчал. Тед знал Боба пятнадцать лет и лишь смутно помнил его фамилию. Способность запоминать такие мелочи, как фамилии хороших друзей, была утрачена десять лет назад. "Боб встал", - прокомментировал Эван. "Ненадолго", - невнятно пробормотал Боб. Он порылся в холодильнике, втиснутом у их ног. Лед давно растаял. Банка, которую он извлек, была насквозь мокрой. Боб откупорил свое теплое пиво и начал жадно сосать из банки. "Принеси мне один из них", - приказал Тед. "Получите это сами", - ответил Боб. "Я за рулем", - пожаловался Тед. Что-то бормоча, Боб потянулся за другой залитой водой банкой. Он передал ее Теду. Тед попытался открыть крышку, но не смог. Он уже был по меньшей мере на полторы скорости от ветра, и ему было трудно управлять как рулем, так и канистрой. После минутной неловкой возни он повернулся к остальным. "Открой это для меня, хорошо?" он попросил. "Пошел ты", - сказал Боб, прихлебывая пиво. "Дай это сюда", - предложил Эван. Тед передал банку. Очевидно, пытаясь открыть ее, Тед встряхнул банку сильнее, чем предполагал. Когда Эван потянул за язычок, пиво начало разбрызгиваться через отверстие. "Черт!" Эван заорал, держа банку подальше от своей рубашки цвета хаки "Спрячься в лесу". "Черт!" Эхом отозвался Боб, выплевывая собственное пиво. "Ты выливаешь его на меня!" Пиво потекло по его подбородку. Он вытер его рукавом. "Дай мне это", - настойчиво настаивал Тед. Он не пил пива уже двадцать минут, и в результате его водительские навыки пострадали. Эван послушно передал банку, все еще переполненную. "Уберите от меня эту чертову штуку!" Боб закричал, когда еще больше пива выплеснулось ему на колени. "Успокойся", - сказал Тед Бобу, взяв предложенную банку. "Ты успокойся", - проворчал Боб. Он понюхал подол своей расстегнутой рубашки. "Отлично. Теперь от меня воняет пивом". "Не больше, чем всегда", - прокомментировал Эван. Тед выплюнул пиво из носа. Поперхнувшись напитком, он начал истерически смеяться. Он смеялся так сильно, что Эван присоединился к нему. Они выли и хохотали от восторга, когда свернули с 117-й улицы на длинную боковую дорогу. "Это было не смешно", - угрюмо сказал Боб. Эван вытер слезы с глаз. За рулем Тед счастливо шмыгал носом. "Думаю, ты должен был там быть", - сказал Тед. "Это было не смешно", - настаивал Боб еще злее. Разъяренная рука вытерла влажное пятно у него на коленях. Пока Боб продолжал приводить себя в порядок, Тед остановил грузовик. Он сделал несколько быстрых глотков пива, опустошив банку. Громко рыгнув, он выбросил ее через раздвижное окно в задней части кабины. Она присоединилась к растущей куче пустых бутылок. Трое мужчин выбрались из машины. Когда они доставали свои дробовики из-за сиденья, Эван огляделся. По обе стороны дороги высоко поднимались кукурузные поля. Были свидетельства того, что некоторые поля были вытоптаны грузовиками. Эван смотрел на разрушенные участки поля пьяными глазами, удивляясь, почему кто-то ездит по совершенно хорошей кукурузе. "Зачем мы здесь, Тед?" Спросил Эван, когда ему передали дробовик. "Здесь она убила кучу парней", - сообщил им Тед. Он вручил угрюмому Бобу его дробовик. "Эта тайгер броуд?" Спросил Боб. Он поставил стакан с пивом на крышу кабины, пока возился с предохранителем. Потребовалось три попытки, чтобы отключить его. "Ага", - прокомментировал Эван. "Почему мы смотрим сюда?" - Настаивал Боб, прищурившись на кукурузное поле. "Все остальные в Бостоне". "Вот именно", - гордо сказал Тед. "Если бы ты была леди-тигрицей, которую все искали, ты бы пошла туда, где все были, или туда, где всех не было?" "Не было", - ответил Боб, лишь на мгновение задумавшись. "И где, по-твоему, тебя будут искать в последнюю очередь?" "Кровать Боба", - предложил Эван, хихикая. "Заткнись", - рявкнул Боб. Тед смотрел на широкое поле, раздавленное полицейскими и спасательными машинами, которые приехали за телами хета. "Ты думаешь, она вернулась бы сюда?" Спросил Боб. "Давайте выясним", - ответил Тед. У него появилось ощущение покалывания внизу живота, которое на этот раз не имело никакого отношения к мочевому пузырю. Они вышли на поле по пути наименьшего сопротивления, следуя по следам, оставленным властями. Опрокинутые кукурузные стебли были еще достаточно свежими, чтобы не хрустеть под ногами. Глубокие протекторы шин врезались в плодородную почву, образовав грязные лужи. Пройдя несколько сотен футов, мужчины повернули налево, на более плотное поле. Несколько ровных рядов выстроились вдоль этого обширного участка. Слишком много места для того, чтобы их было всего трое. Они разделились. Боб пошел один по длинной дорожке. Эван выбрал другую. Тед двинулся в том же направлении, что и остальные, но несколькими рядами ниже. На ходу он лениво нащупал большим пальцем предохранитель своего дробовика. Вперед. Предохранитель был снят. Тед потянул выключатель назад, просто чтобы убедиться. Он сдвинулся с легким щелчком. На металлический шум ответил шорох движения где-то впереди. Он посмотрел направо. Остальные были далеко. Ни Эван, ни Боб не могли издать такого шума. Тед осторожно снял предохранитель еще раз. Осторожными шагами он медленно приближался к тому месту, откуда исходил звук. Зеленые стебли были плотными и высокими. Хотя сверху струился яркий солнечный свет, земли достигало немного. Но за стеблями кукурузы слева от него свет казался ярче. Такое же впечатление сложилось у Теда, когда он стоял у последней линии деревьев перед лесистым озером. Ощущение пустоты, отсутствующее на остальной части поля. Из этой области доносилось постоянное гудение. Внимательно вглядевшись, Тед заметил яркое пятно за ближайшими стеблями. Как и область, вытоптанная машинами дальше в поле, здесь кто-то также повалил кукурузу. Осторожно, медленно - адреналин стучал у него в ушах - Тед раздвинул два ближайших кукурузных стебля. Источник гудящего шума стал очевиден мгновенно. Масса черных мух роилась вокруг открытого пространства. Их коллективное жужжание было сродни постоянному гулу крошечного мотора. Кукуруза была вытоптана на круглой площадке размером примерно с грузовик Теда. Когда он ступил в зону, имеющую форму чаши, вокруг него вились мухи. Тед отшатнулся, отшатнувшись назад. При этом его нога за что-то зацепилась. На мгновение ему показалось, что он наступил в яму. Вскоре он понял, что этого не может быть. Несколько отверстий в земле можно было поднять в воздух вместе с ногой. Он посмотрел вниз, щурясь сквозь трепещущую дымку из тысячи кружащихся насекомых. То, что он обнаружил, заставило его пропитанный алкоголем желудок сжаться в ужасный узел. Его ботинок застрял в открытой грудной клетке. Его носок зацепился прямо под грудиной. Тогда Тед увидел остальную часть тела. Голова была скрыта за маской из мух. Теперь она смотрела на него снизу вверх, глазницы кишели личинками. Еще одно тело лежало рядом с первым. Такое же лишенное жизни, как початок очищенной кукурузы. Тед был слишком напуган, чтобы кричать. Он судорожно выдыхал затяжку за затяжкой, ни разу не вдохнув свежего воздуха. Дрожа, он рухнул обратно в кукурузу. Хрустящие стебли громко хрустнули под его собственным весом. Он отчаянно потряс ногой. Пытается освободиться от тела, которое все еще яростно цеплялось за него в каком-то болезненном последнем акте отчаяния. Его безумная, испуганная ошибка, казалось, всколыхнула саму землю. Пока Тед с растущим ужасом наблюдал, земля перед ним начала подниматься. Нет, не земля. Что-то под вытоптанной кукурузой. Что-то, затаившееся в засаде. Существо, которое пряталось в кукурузных стеблях перед ним, быстро повернулось, обнажив клыки. Даже в панике Тед узнал лицо на приборной панели. Женщина, за которой он охотился. Джудит Уайт. Сон застилал ее глаза, когда она опустилась на руки. Кровь капала из ее открытого рта, когда она оттолкнулась на плотно согнутых ногах. Когда она прыгнула к нему, она громко закричала. Тед тоже закричал. Как только он это сделал, неподалеку раздался ужасный взрыв. Звук зазвенел у него в ушах. Еще один взрыв. Этот тоже близко. Как и первый, он раздался где-то около конца его руки. Выстрел. В панике он выстрелил из дробовика. Выражение лица Джудит сменилось с дикой ярости на осторожную ярость в середине прыжка. Тед все еще лежал на спине на земле. Она упала рядом с ним. Раздавленные стебли были еще больше раздавлены под ее весом. Тяжелая лапа сжала его грудь. Она угрожающе зарычала, сверкнув измазанными кровью зубами. Шаги. Выполняется. Кричащие голоса. Джудит подняла нос кверху, настороженно поводя ушами. Ее лапа оставалась прижатой к неподвижной груди Теда. Он затаил дыхание. Решение. Инстинктивное. Она повернулась. Подпрыгнув на четвереньках, Джудит нырнула в поле в направлении, противоположном тому, откуда доносились голоса. Через секунду она исчезла. Самый блестящий генетик своего поколения была вынуждена оставить свое импровизированное гнездо охотникам. И лежа на спине в ее усыпанном трупами логове, Тед Хольштейн не мог гордиться тем, что успешно отбился от существа, которое напугало стольких. Он потерял сознание от холода. Глава 27 После тщетной ночи поисков Римо, наконец, оставил надежду найти Джудит Уайт самостоятельно. Побежденный, он вернулся домой. Утро застало Римо угрюмо сидящим в своей гостиной и смотрящим в затылок Чиуна. Мастер Синанджу принес из своей спальни перо, чернильницу и несколько листов пергамента. Сидя на полу, скрестив ноги, старый кореец яростно писал. Каждый раз, когда Римо пытался украдкой взглянуть на то, что он писал, Чиун наклонялся вперед, загораживая бумаги своим хрупким телом. Римо, наконец, оставил попытки посмотреть и вместо этого переключил свое внимание на широкоэкранный телевизор, надеясь услышать какие-нибудь свежие новости, касающиеся Джудит Уайт. Если верить последним сообщениям, там ничего не было. "Я должен был прикрепить ей к уху одну из этих радиометок, как это делают в "Диком королевстве", - проворчал Римо. "Тихо", - предостерег Мастер синанджу. Большое перо его пера грациозно взметнулось. Римо больше не мог этого выносить. Он сидел на полу в нескольких футах позади Чиуна. Он наклонился вперед, как делал это раньше, чтобы мельком взглянуть на пергамент. Повторяя движения своего ученика, старик наклонился еще дальше. Как только он достаточно наклонился, Римо хлопнул обеими ладонями по полу и снял порезы с ног. Он выполнил безупречное сальто, крутанувшись в воздухе. На короткое время оба мужчины оказались спиной к спине, когда Римо проскользнул через своего учителя. Он откинулся назад, скрестив ноги на полу. "Ой". Римо съежился, оказавшись лицом к лицу с перепуганным корейцем. Он похлопал ладонью по раненому плечу, одновременно читая несколько перевернутых слов на пергаменте Чиуна. "Как тебе удается затмевать На-Купа?" он спросил. Шокированное выражение лица Мастера Синанджу сменилось гневом. "Не твое дело", - парировал он. Он выхватил пергаменты у него. Перевернув их, он прижал бумаги к своей узкой груди. "Вместо того чтобы раздражать меня детской акробатикой, почему бы не заняться чем-нибудь полезным? Водосточные желоба нуждаются в чистке". "Собираюсь нанять кого-нибудь", - сообщил ему Римо. "Почему? Это работа для уличного араба или другого обычного вульгариста. Я куплю тебе лестницу". "Я думаю, ты нравился мне больше, когда писал сценарии", - сказал Римо, поднимаясь на ноги. Свежая боль пробежала от плеча к груди вдоль его заживших шрамов. Он направился к двери гостиной. Когда он проходил мимо телефона, тот зазвонил. Когда Римо взял трубку, Чиун уже снова раскладывал свои пергаменты. "Видели Джудит Уайт", - объявил Смит без предисловий. "Где?" Требовательно спросил Римо. "В Конкорде", - быстро объяснил Смит. "Она свила себе гнездо на том же поле, где должен был состояться обмен BETA Bos camelus-whitus". "Я уже в пути". "Подождите", - быстро крикнул Смит. "Она сбежала пешком". "Черт возьми", - пожаловался Римо, снова прижимая телефон к уху. "Это не так страшно, как кажется", - объяснил Смит. "Она, по-видимому, питается ночью. Я подозревал это и раньше. Вот почему большинство убийств произошло после наступления темноты. Она больше не привыкла к дневному свету, как обычный человек ". "Она не долбаный вампир, Смитти". "Она вполне может быть такой", - ответил Смит. "Потому что при дневном свете она беззащитна. Люди увидят ее. Особенно теперь, когда она была идентифицирована как убийца". "Но мы все еще не знаем, где она", - возразил Римо. "Мы не можем точно определить местоположение, - согласился Смит, - но с момента инцидента этим утром было три наблюдения. Один в национальном историческом парке "Минутный человек", другой в Винчестере и третий в лесу возле водохранилища Миддлсекс-Феллс. Похоже, она направляется обратно в Бостон ". "Я думал, она животное мыслящего человека". Римо нахмурился. "Разве она не знает, что здесь повсюду охотники? Почему она возвращается?" "Я не мог бы начать строить предположения", - сказал Смит. "Но, похоже, это закономерность. У вас все еще есть удостоверение Министерства сельского хозяйства?" "Да, почему?" "Я высылаю за тобой и Чиуном машину полиции штата без опознавательных знаков. Было бы проще, если бы офицеры поверили, что вы сельскохозяйственные агенты". "У меня есть машина, Смитти", - подчеркнул Римо. "Да, но без радио. Я хочу, чтобы ты был на земле на случай, если она появится ". Он на мгновение заколебался. "Римо, если ты не готов принять вызов, я могу отправить Чиуна одного", - предложил Смит. "Если я достаточно исцелен, чтобы чистить водосточные желоба, то я достаточно исцелен, чтобы снять одну жалкую кошку с дерева", - пробормотал Римо. Но, положив трубку, он почувствовал непривычную тяжесть все еще заживающих шрамов на плече. Римо надеялся, что его слова, сказанные Смиту, не были просто праздным хвастовством. ПОЛИЦЕЙСКИЙ ШТАТА МАССАЧУСЕТС Дэн Макгуайр не знал, почему его отозвали с поста наблюдения за комплексом Бостонбио. Его машина была одной из нескольких машин без опознавательных знаков, которые были приписаны к этому району. ФБР и бостонская полиция затеяли яростное соревнование по поводу того, кто был главным во всей этой истории с Джудит Уайт. Казалось, никто не мог четко определить юрисдикцию. В то время как в агентстве последние два дня бушевала междоусобица, Макгуайр терпеливо ждал на пустой стоянке через дорогу от генетической фирмы. За несколько часов до этого он услышал, что Уайт была замечена, по-видимому, на пути в Бостон. Было только два места, куда она могла отправиться. Ее квартира, за которой велось круглосуточное наблюдение, и сам Бостонбио. Дэн делал ставку на БостонБио. Лавры ожидали человека, которому наконец удалось прикончить доктора-психопата. Дэн уже рассчитывал на повышение, которое получит за то, что он тот, кто уничтожит Чудовище Бостонбио. Поэтому он был по понятным причинам расстроен, когда после двух дней, проведенных в одиночестве за несвежим кофе, гнусавый голос начальника смены сообщил ему по рации в машине, что он должен поехать и забрать какого-то агента Министерства сельского хозяйства. Мужчина должен был привести с собой помощника. У обоих был высокий уровень допуска к секретности. Дэн яростно возражал, но безрезультатно. У него были свои приказы. Пробормотав что-то о том, что это "чертова служба такси", он покинул свой пост в Бостонбио, чтобы забрать своих подопечных. Агентом Министерства сельского хозяйства оказался какой-то педерастического вида парень в бордовой футболке и коричневых брюках чинос. Дэн был на добрых полфута выше него и обладал по меньшей мере сотней фунтов накачанных мышц на теле слабака. Помощник сельского парня был хуже. Столетний старик выглядел хрупким, как плетеное кресло, на собрании Анонимных обжор. Вдобавок ко всему, он был одет как бабушка Фу Манчи. Оба мужчины ждали на тротуаре перед адресом, который был указан Макгуайру. Подъехав к тротуару, он заметил, что это был магазин скобяных изделий. "Вы агент Пост?" Спросил рядовой Макгвайр через переднее сиденье, явно надеясь, что он ошибся человеком. "Подожди секунду", - серьезно сказал Римо. Он проверил фамилию в своем удостоверении личности. Было трудно отследить все его псевдонимы. "Думаю, сегодня это я". Он кивнул, забираясь на переднее сиденье рядом с Макгвайром. "Великолепно. Комик", - пробормотал Макгвайр. "Что это?" Скрипучий голос прозвучал так громко и так близко, что Макгвайр чуть не выпрыгнул из собственной кожи. Он резко обернулся. Солдат был поражен, увидев пожилого азиата, сидящего на заднем сиденье. Макгвайр не слышал, как открылась или закрылась дверь. Старик целился тонким пальцем в пуленепробиваемый щиток, отделявший заднее сиденье от переднего. Это была стандартная мера предосторожности. Макгуайр сказал ему об этом. "Убери это", - приказал Чиун. "Я не могу", - раздраженно ответил Макгвайр, поворачиваясь обратно к колесу. "Это прикреплено навсегда". "Почему бы просто не оставить это, Чиун?" сказал тощий парень через плечо, как будто старикан действительно мог что-то сделать с толстым листом оргстекла. Судя по всему, ему повезло просто встать утром с постели. "Меня это раздражает", - фыркнул Чиун. "Ну и что?" Спросил Римо. "Итак, мне уже приходится с тобой мириться. Одного раздражения вполне достаточно". Пока они вдвоем болтали, рядовой Макгвайр проверил дорожную ситуацию. Он собирался выехать на улицу, когда его потряс ужасный рвущийся звук над его правым плечом. Обернувшись, Макгуайр был ошеломлен, увидев, что защитный экран, который мог остановить выстрел калибра 357 в упор, был вырван из корпуса. Руки старика были раскинуты так широко, как только могли. Набор костлявых пальцев обвился вокруг каждого конца щита. Пока полицейский штата в шоке наблюдал за происходящим, азиат свел руки вместе. Лист толстого пластика согнулся в форме буквы U, натягиваясь до тех пор, пока не перестал выдерживать давление. Внезапно все оборвалось с грохотом выстрела. Макгвайр нырнул за сиденье, надеясь избежать неизбежной струи пластиковых осколков, которые, он был уверен, полетят вперед. Их не было. Просто еще один более громкий и быстрый щелчок. Когда он поднял голову над сиденьем, рядовой Макгвайр обнаружил, что старик соединил стекла вместе, образовав лист стекла толщиной в дюйм. Их он тоже сломал. Четыре меньшие секции, которые он сложил друг на друга. Пока Макгвайр с изумлением наблюдал, он сломал и эти. "Мы можем поторопиться и уже ехать?" - пожаловался представитель Министерства сельского хозяйства с места рядом с Макгуайром. "Там сзади нет никаких пончиков". Казалось, он не обращал внимания на происходящее на заднем сиденье. Тупо кивнув, солдат повернулся обратно. Он тяжело сглотнул, заставляя адамово яблоко опуститься обратно на шею. Казалось, оно внезапно захотело вырваться из его горла. Выруливая на проезжую часть, Макгвайр услышал щелчок-щелчок-щелчок все уменьшающихся листов оргстекла, доносящийся с заднего сиденья. ТЕДА ХОЛЬШТЕЙНА доставили вертолетом в больницу колледжа в Бостоне. Как у первого известного выжившего после нападения доктора Джудит Уайт, некоторые власти опасались, что у молодого охотника могут начать проявляться некоторые из тех же характеристик людоеда, что и у нападавшего. "Она не долбаный оборотень", - пожаловался Тед, когда из его руки в сотый раз брали кровь. "Да, сэр", - ответила медсестра. Казалось, она даже не слушала его. Они держали его часами, проверяя и перепроверяя, наконец, объявив, что, несмотря на то, что у него была печень восьмидесятилетнего старика, он был совершенно нормальным. Тед явно не представлял угрозы для общества в целом. Его выписали из больницы. Прямо в цепкие когти бостонской прессы. Он дал десятки импровизированных интервью в отделении неотложной помощи больницы колледжа. "Каково было подвергнуться нападению со стороны Джудит Уайт?" "Она что-нибудь сказала тебе во время нападения?" "Ты боишься, что она может вернуться за тобой?" К счастью для Ted, приближалось пять часов, и большинству репортеров нужно было возвращаться на свои станции, чтобы смонтировать километры пленки в трехсекундный материал, который действительно должен был попасть в эфир. Некоторые радиостанции пытались уговорить его выйти в прямой эфир на выпуск новостей в 5:00 и 18:00 вечера, но он решительно отказался. Несмотря на это, несколько камер все еще задерживались на нем, когда он сидел один в синем пластиковом кресле возле автоматических дверей отделения неотложной помощи. Тед пытался не обращать внимания на яркий свет. Его глаза и голова болели от того, что он не пил. Он не пил пива с утра. Все, чего он хотел, это убраться отсюда. Вне поля зрения общественности. Когда он в сотый раз за последние полчаса посмотрел на часы, двери рядом с ним открылись. "Эй, эй, эй! Вот он!" - раздался радостный голос. Боб влетел в двери, широко ухмыляясь. Сильный запах несвежего пива пропитал его одежду и дыхание. Эван Кливер последовал за Бобом в больницу. "Давно пора", - раздраженно сказал Тед. Он поднялся на ноги, неловко потягиваясь. "Эй, федералы задавали нам всевозможные вопросы", - сказал Боб, защищаясь. "Ты не единственная знаменитость здесь". "По крайней мере, они не тыкали в тебя иголками", - ответил Тед. Он потер свою руку с подушечкой для булавок. "Иглы-шмидлы", - отмахнулся Боб. "Ты готов ехать или как? Оружие в грузовике". Это он сказал громко, слишком небрежно ткнув большим пальцем через плечо. Он улыбнулся оставшимся камерам. Несколько репортеров в отделении неотложной помощи начали кружить вокруг троицы. "Вы снова преследуете Джудит Уайт?" - спросил репортер, тыча микрофоном в лицо Теду. "Чертовски верно", - объявил Боб, громко рыгнув во время разговора. "Привет, мам". Он помахал в камеру. "Нет", - твердо заявил Тед. "Мы должны, чувак", - настаивал Боб. "Последнее, что я слышал, они выследили ее до самого Малдена", - взволнованно сказал Эван. "Она петляет здесь". "Может быть, она хочет тебя". Боб ухмыльнулся, толкнув Теда локтем. "Вы не боитесь того, что может случиться?" репортер задал Теду вопрос. Ответ был написан у него на лице. Казалось, даже сам вопрос привел Теда в ужас. Боб ответил за него. "Ни в коем случае", - настаивал Боб. "Он ничего не боится", - согласился Эван. "Ну..." Робко начал Тед. Но Боб и Эван уже тащили его к дверям отделения неотложной помощи. Стеклянные панели бесшумно открылись. "Что заставляет вас думать, что вы сможете пережить еще один раунд со Зверем Бостонбио?" - спросил репортер, используя отработанный в своей профессии прием превращения чего-то серьезного в легкомысленную спортивную метафору. "Эй, на нашей стороне самый знаменитый охотник в Новой Англии", - громко похвастался Боб. "Как мы можем проиграть?" "Вообще-то..." Начал Тед. "Заткнись", - проинструктировали Боб и Эван. И когда двери больницы эффективно закрылись, страх зазвенел, как отчаянный звон гонга, в ушах самого известного охотника Новой Англии. "ЧТО МЫ ДЕЛАЕМ?" спросил Мастер синанджу. Он сидел на заднем сиденье машины рядового Макгвайра без опознавательных знаков. На сиденье рядом с ним лежала стопка пластиковых полос шириной в дюйм и длиной в два фута. "Не начинай снова", - предостерег Римо. "Я спрашивал констебля, о любопытный", - фыркнул Чиун. "Мы ждем эту леди-ученого", - предложил полицейский штата. Чиун перегнулся через переднее сиденье так, что его голова оказалась между двумя мужчинами. Он посмотрел через лобовое стекло на высокотехнологичный стеклянный фасад здания Бостонбио. Мастер Синанджу нахмурился. "Она внутри?" "Нет", - признал рядовой Макгвайр. Чиун сделал паузу, позволив ответу солдата повиснуть в воздухе. Он повернулся к Римо. "Что мы делаем?" он повторил. "Она может вернуться", - ответил солдат. "Когда она вернется, мы будем ее ждать". Чиун откинулся на спинку кресла. "Она получила от этого места все, что ей требовалось. Это существо не вернется". Внезапно на другом конце квартала громко засигналил клаксон. Казалось, в миллионный раз за день грузовик, груженный хулиганами-охотниками, проехал мимо припаркованной патрульной машины. Он исчез за следующим углом. "Похоже, вы одиноки в этом мнении", - пробормотал рядовой Макгвайр. "Я тоже так думаю", - равнодушно предположил Римо. Макгвайр нахмурился. "Что заставляет тебя так думать?" "Потому что он так думает", - сказал Римо, кивая в ответ Мастеру Синанджу. Солдат поднял бровь. "Я полагаю, он эксперт по человеческому поведению?" Римо кивнул. "Он знает о поведении больше, чем библиотека, полная учебников по психологии. Человек или что-то другое". Чиуну на заднем сиденье стало скучно. Он начал раздвигать толстые полосы пуленепробиваемой защиты. "Ты простишь меня, если я воздержусь от суждений?" С сомнением спросил Макгвайр. Римо только пожал плечами. Это движение напомнило ему о боли в плече. Макгвайр искоса наблюдал, как земледелец еще раз ощупал его левое плечо. Казалось, это причиняло ему какой-то дискомфорт. Он рассеянно тыкал в одно и то же место весь день. Полицейский собирался спросить его, что случилось, когда ожило автомобильное радио. Это был начальник Макгуайра. Солдат был удивлен, что ему звонил не диспетчер. "Особые распоряжения", - объявил начальник полиции штата после того, как скучающим монотонным голосом зачитал идентификационный номер машины. "Следуйте по Истерн-авеню, Челси. Прием". "Челси?" Спросил Дэн, взглянув на Римо. Он взял свой микрофон. "Что?" Он был мгновенно отключен. "Мне было приказано больше ничего не говорить. Прием". Радио отключилось. "Должно быть, это что-то слишком горячее для трансляции", - задумчиво произнес Макгвайр. Он взглянул на Римо в поисках согласия, когда тот вернул микрофон на место. Римо не обращал внимания. Он все еще потирал плечо. Пока он это делал, Чиун продолжал работать на заднем сиденье, разламывая пластиковые полоски плексигласа на кусочки размером с кредитную карточку. Старик зевнул. "Вот тебе и повышение", - проворчал Макгвайр, поворачивая ключ в замке зажигания. Ему пришлось подождать, пока проедет еще один грузовик с охотниками, прежде чем он смог выехать на улицу. Глава 28 Их невозможно было бы избегать вечно. Она пыталась в течение нескольких дней, даже какое-то время ей это удавалось, но она знала, что это не может продолжаться долго. Их целеустремленность не имела себе равных в животном мире. Люди. Джудит Уайт было противно сознавать, что она когда-то была одной из них. Они были слабы. Любая сила, которой они обладали, исходила от их численности. Как вид, это было чудом, что они выжили. И они не просто выжили - они процветали. Больше никаких. Джудит пробежала несколько квадратных ярдов леса, который отвоевал часть заброшенной автостоянки. Она бежала на двух ногах, держа спину почти параллельно земле. Ее голова была обращена лицом вперед - когда она достигла края плотно заросших деревьев. Она понюхала воздух. Не почувствовав никаких людей, она вышла из укрытия и помчалась по потрескавшемуся асфальту к другой, более густой полосе леса. Джудит нырнула между низкими ветвями, чувствуя, как инстинктивная безопасность леса поглощает ее. Она двинулась дальше. Ученый в ней все еще был достаточно трезв, чтобы видеть, что происходит. Это была классическая внутренняя борьба. Она была рациональна, когда была спокойна. Но во всем, что хотя бы отдаленно напоминало ситуацию давления, ее инстинктивное "я" поднимало голову. Вот почему она сбежала от охотников в Конкорде. Если бы ее рациональный разум контролировал ситуацию в тот момент, она бы осталась и сражалась. Их было всего трое. Никто из них никогда раньше не встречал ничего подобного ей. Даже когда первый начал бы стрелять в панике, элемент неожиданности остался бы на ее стороне. Проблема заключалась в том, что даже когда охотник запаниковал и начал стрелять вслепую, Джудит тоже запаниковала. Глупо, глупо, глупо! Если бы она убила их и где-нибудь закопала, они бы никогда не узнали о ней. Джудит ворвалась в дом престарелой затворницы в Мелроузе ранее в тот день. Пока она жевала свой обед из жилистого пенсионера, она увидела видео с Тедом Хольштейном в местных новостях. Она сразу узнала его. Это он наткнулся на ее гнездо. Если бы она только убила его! Это была ее собственная вина. Когда появилась Хольштейн, она была нетрезва после вчерашнего ужина. В стадии ленивого сна ей показалось, что она услышала шум. Ее животная сущность была встревожена, но рудиментарная человеческая сторона убедила ее, что, вероятно, беспокоиться не о чем. В конце концов, она провела в том же гнезде два дня без происшествий. Она снова заснула, только для того, чтобы быть разбуженной спотыканием и криками человека. После этого она побежала, движимая чистым инстинктом и адреналином. Ее видели. Несколько раз. Последний раз не более десяти минут назад. Все потому, что она еще не могла контролировать неразумное животное внутри себя. Теперь она была в бегах. На их условиях. Это ненадолго. Джудит Уайт не допустила бы этого. Она все еще была намного умнее почти любого живущего человека. Она победит. Ее вид будет процветать. Но сначала ей нужно было поработать. И теперь они примерно знали, где она находится. Это делало ее работу еще более важной. Продолжая бежать, Джудит добралась до края этой последней полосы леса. Она просунула лицо сквозь кустарник. За ними была улица. Вдоль обочин дороги громоздились обшарпанные кирпичные склады. Некоторые использовались под склады, но большинство находилось в различной степени аварийности. Ветер принес запах воды. Слегка загрязненный. Пока она смотрела на дорогу, мимо проехало несколько машин. Все было так, как она помнила. Отсутствие движения было причиной, по которой она изначально выбрала этот район. Она подождала, пока проедет одинокая машина, и уже собиралась перейти улицу, когда услышала громкий шум, доносящийся из-за угла. Теперь, постоянно подозрительная, Джудит нырнула обратно в подлесок. Она устремила единственный настороженный взгляд сквозь путаницу кустов. В поле зрения показался грузовик. Джудит почувствовала, как короткие волосы встают дыбом у нее на затылке, когда она увидела, кто был в нем. Охотники. Всего их было пять, шесть ... восемь. Они кричали, улюлюкали и размахивали ружьями, бешено мчась вперед. Облако асфальтовой пыли поднялось вслед за грузовиком, когда его занесло и он остановился на обочине дороги рядом со старой парковкой. Мужчины высыпали на улицу. Не успел прибыть этот грузовик, как из-за угла выехал другой. Он остановился рядом с первым. За ним последовали еще два, один пытался обогнать другого. Мужчины внутри выкрикивали проклятия друг другу, пролетая мимо других машин. Хотя они исчезли за ближайшим складом, Джудит услышала, как эти две машины тоже остановились. Приближалось еще больше. Она чувствовала грохот грузовиков чувствительными подушечками своих босых ног. К ней приближались хриплые крики, воздух вибрировал. Люди, которые видели ее десять минут назад, должно быть, уже связались с властями. А человеческая полиция - некомпетентная, как обычно, - должно быть, объявила о своих находках всему миру. Охотники уже здесь. Репортеры последуют за ними по пятам. В конце концов, власти также прибудут на место происшествия. У Джудит не было желания встречаться ни с кем из них. По крайней мере, пока. Не раньше, чем она сможет использовать это в своих интересах. И мыслящая часть ее была уверена, что она все еще может. В конце концов, они не знали, что у нее был туз в рукаве. Джудит нащупала черный футляр у себя под мышкой. Это была одна из пластиковых коробок, которые она привезла с собой из Бостонбио. Один из тех, что она достала из своего багажника после нападения на полицейского штата. Она спасет себя. Ее вид выживет. И размножаются. Она затолкала глубоко в свой живот тревогу, которую почувствовала, увидев так много охотников, которые все искали ее. Джудит Уайт растворилась обратно в лесу. Повернув на восток, она направилась через груду осыпающихся кирпичей, которая лежала в задней части ближайшего склада. Глава 29 Римо понял, что слухи распространились в тот момент, когда он увидел столько банок Coors и Budweiser вдоль дороги. Алкогольный эквивалент хлебных крошек Гензеля и Гретель. "О-о", - сказал он на переднем сиденье полицейской машины штата. "Что?" Спросил рядовой Макгвайр. Они ехали по Истерн-авеню в Челси. "Завсегдатаи вечеринок", - проинформировал его Римо. "Поверни налево". Они не продвинулись намного дальше, прежде чем вмешался Мастер Синанджу. "Неужели эти помои должны загрязнять воздух везде, куда бы мы ни поехали?" - Пожаловался Чиун с заднего сиденья. Он был окружен крошечными пластиковыми осколками. Вздернув нос, он принюхался через крошечное пространство в окне. "Привет, папочка. Кредо охотника". Поворот на боковую улицу привел их между двумя рядами разрушающихся складов. Проезжая часть с обеих сторон была заставлена грузовиками. Ярко-оранжевые колпачки украдкой перемещались по всему району. Бессмысленные усилия, поскольку они, в конце концов, были ярко-оранжевыми. Оттенок оранжевого был настолько ярким, что его можно было бы увидеть из космоса. "Как они узнали?" Рядовой Макгвайр заворчал. "У каждого, включая его брата, есть сканер", - прокомментировал Римо. "Это вдвойне подходит к этим сортам пива "Билли"". Они припарковались за последним грузовиком в очереди. Римо выбрался на обочину. Дорожный песок, который еще не убрали за последние десять зим, заполнил канаву. "Я выпущу вас через минуту, сэр", - крикнул Чиуну рядовой Макгвайр, отстегивая ремень безопасности. "Ты вежлив", - произнес писклявый голос снаружи машины. "Мадьяры из Коча были такими рейнсменами. Римо, дай этому молодому человеку щедрые чаевые". Когда он посмотрел, Макгвайр увидел, что азиат каким-то образом выбрался из задней части машины. Невозможно, поскольку дверь запиралась снаружи, а внутри не было защелки. Чиун стоял на тротуаре рядом с Римо. "Не слишком щедро", - сказал Чиун Римо вполголоса. "В конце концов, он всего лишь водитель такси". "Мы не обязаны давать ему чаевые", - сказал Римо. Руки в боки, он осматривал местность. "Мы должны ему что-то дать", - предостерег Чиун. "Без задатка эти наемные убийцы закололи бы своих собственных матерей". "Все в порядке, сэр", - крикнул полицейский из машины. "Вы не обязаны мне ничего давать". Поскольку его пуленепробиваемый щит теперь лежал в обломках на заднем сиденье, он решил не спрашивать Чиуна, как тот выбрался из машины, не сорвав дверцу. Главной заботой солдата в данный момент было подкрепление. Похоже, он был единственным полицейским в этом районе. Макгуайр взял свой радиомикрофон. "Ты слышал это, Римо?" Чиун пришел в восторг. "Наш кучер лучше жадных мадьяр. Они всегда держали одну руку на поводьях, а другую - в дорожной сумке. Приветствую тебя, крепкий кучер!" По-корейски он сказал Римо: "Дай дураку пять центов. Мне не хочется идти домой пешком". "С ним все в порядке, Чиун", - настаивал Римо. Он все еще осматривал местность, на его лице отразилось беспокойство. Охотники повсюду не собирались облегчать ситуацию. Нахмурив брови, он повернулся к Чиуну. "С чего ты хочешь начать?" спросил он. Мастер Синанджу почувствовал внутреннюю дисгармонию Римо. Хотя он пытался скрыть это чувство, оно было там. Таилось прямо под поверхностью. Хотя было бы легче отмахнуться от беспокойства своего ученика как от необоснованного, факт был в том, что Чиун тоже это чувствовал. Старик скрывал свое собственное беспокойство. "Одно направление ничем не отличается от другого", - сказал Чиун, равнодушно пожимая костлявыми плечами. "Хорошо". Римо задумался. "Э-э... туда?" Он указал в сторону пары складов. Чиун кивнул в знак согласия. Внутренние тревожные мысли остались невысказанными, двое мужчин вместе направились к полуразрушенным зданиям. И, несмотря на их подготовку, ни один из них не почувствовал, как пара прищуренных глаз сфокусировалась на их удаляющихся спинах. ДЖУДИТ УАЙТ легко ВЗГРОМОЗДИЛАСЬ на пропитанное креозотом стропило старого склада, ближайшего к припаркованной полицейской машине. Она смотрела, как Римо и Чиун переходят улицу. Они были четырьмя этажами ниже и направлялись в противоположном направлении. Хорошо. Это означало, что они ее не почувствовали. Честно говоря, Джудит была удивлена, что Римо оказался здесь. Она нанесла ему то, что, по ее мнению, было инвалидизирующей, возможно, смертельной травмой там, в лаборатории. Нормальный человек после такого приступа провел бы в больнице несколько дней. Но Римо не был нормальным. Джудит поняла это в тот момент, когда впервые встретила его. Она чувствовала вещи на другом уровне, чем обычные люди. Она могла сказать, что он был чем-то особенным. И опасным. Старик, сопровождавший Римо, произвел на нее такое же впечатление. В древнем азиате чувствовалась полная неподвижность, всепроникающая уверенность, которая не поддавалась объяснению. Эти двое были лучшим, что могло предложить человечество: ее здравый смысл подсказывал ей, что если она сможет победить их, то в конечном счете сможет победить и человека. Двое мужчин прошли через пролом в ржавом, наполовину разорванном сетчатом заборе на старую автостоянку. Они исчезли за углом здания. После того, как они ушли, Джудит прокралась обратно по балке. Пол чердака был более чем в восьми футах под ней. Ни узость балки, ни расстояние, на которое она упадет, если сделает хоть один неверный шаг, не влияли на ее мышление. Умение забираться на высокие стропила и сохранять при этом идеальное равновесие было врожденным. Джудит легко переместилась в то место, где, как она знала, прогнивший чердачный пол был самым прочным. Наклонившись в сторону, она позволила своему телу упасть с балки. Одна рука продолжала сжимать размягченное дерево, когда она раскачивалась, как маятник на часах. Когда ее пальцы болтались в футе над полом, она просто отпустила их, легко опустившись на подошвы босых ног. Она знала, что Римо и Чиун были не единственными, кого она беспокоила. Сейчас вокруг нее было много мужчин. Приближающихся к убийству. Внутри нее был сильный импульс к панике. Тот же инстинкт, который охватил бы любое пойманное животное. Ей придется воспользоваться разумом, чтобы выбраться из этой ситуации живой. Она услышала шум. Шаркающие ноги на парковке далеко внизу. Затем послышались звуки ссоры людей. Охотники. Римо все еще был на другой стороне улицы. Он был достаточно далеко. У ее плана были хорошие шансы на успех. Джудит собрала коробку, которую она носила с собой всю дорогу из тайника возле своего гнезда Конкорд. Она крепко зажала ее под мышкой. Двигаясь сквозь послеполуденные тени, которые растянулись по ее большой комнате на чердаке, она украдкой проскользнула к прогнившей деревянной двери. ТЕД ХОЛСТЕЙН ЧУВСТВОВАЛ, что его вот-вот вырвет. Все, чего он хотел, это пойти домой. Но Боб и Эван отказались это слышать. "Ты шутишь?" Эван не верил своим ушам. "После того замечательного дня, который у нас был до сих пор?" "Он шутит". Боб уверенно кивнул. "Может быть, если бы я немного полежал", - слабо сказал Тед. Они только что въехали в разрушающийся район Челси, пристроившись за линией припаркованных грузовиков. Теперь они загружали снаряды из грузовика Теда. Тед был похож на заключенного, проходящего последнюю милю. "Ты слышал ребят по радио", - сказал Эван Теду разумным тоном. "Они выследили ее здесь. Ты же не хочешь, чтобы кто-то другой заполучил ее, не так ли?" "У них взяли много крови в больнице", - предположил Тед. "Перестань быть педиком", - раздраженно рявкнул Боб. Это сделал комментарий "педик". Тед был в ужасе от перспективы снова встретиться с Джудит Уайт, но еще больше он боялся, что его мужественность может быть поставлена под сомнение. Запустив руки в коробку с патронами, он набил карманы патронами. С пистолетом в руке Тед последовал за остальными к скоплению складов. "Ты выглядишь немного позеленевшим", - прокомментировал Боб, когда они шли через разбомбленную парковку. "Хочешь пива?" Он протянул руку к аварийному шестипакету, который он повесил сзади на пояс. "Черт возьми, нет", - настаивал Тед. "Только не говори мне, что ты навязал нам религию", - сказал Боб. В его тоне было смутное отвращение. "Ни за что", - заявил Тед. "Просто мне этого не хочется. Не после сегодняшнего утра". "Я стал пить больше из-за сегодняшнего утра", - похвастался Эван. На самом деле, он тоже не выпил ни капли. "Это потому, что ты не педик, как Тед", - сказал Боб с ухмылкой. "Заткнись", - пожаловался Тед. "Да, Боб", - эхом отозвался Эван. "Почему бы тебе не заткнуться?" Они почти добрались до первого склада. Большое кирпичное здание было высотой в четыре этажа и выглядело так, как будто его построили где-то в начале двадцатого века. Фасад осыпался. Куски строительного раствора и фрагменты красного кирпича были разбросаны по всему участку перед этим. Боб остановился возле закрытой двери склада. "Вы двое подходите друг другу?" Спросил Боб, поворачиваясь к остальным. "Вы говорите так, как будто вы женаты или что-то в этом роде". "Просто расслабься", - настаивал Эван. "Ты становишься легче", - огрызнулся Боб в ответ. "Может быть, нам следует вести себя потише", - осторожно предложил Тед. Утренние события снова начали проигрываться в его испуганном сознании. Он чувствовал головокружение. Его желудок затрепетал от страха, когда добавленный адреналин бешено закачался по его организму. "Меня тошнит от того, что вы двое всегда нападаете на меня", - проворчал Боб. "Ты думаешь, что ты намного лучше меня. Что ж, у меня для тебя новости. По крайней мере, однажды я поймал настоящего живого оленя, малыш Тедди. И это было не с передней частью моей машины. Он оглянулся через плечо. Из-за здания выползал лес. "Я собираюсь посмотреть, что там происходит сзади", - объявил он, и усмешка растянула его губы. "Если я найду ее на этот раз, возможно, я смогу удержаться от того, чтобы наложить в штаны и действительно пристрелить ее". Ворча себе под нос, Боб умчался прочь. После того, как он исчез за углом здания, Эван пожал плечами. "С ним все будет в порядке", - заверил Эван Теда. "Это просто пиво говорит". "Да", - кивнул Тед. То, что Боб накричал на него, только усилило его опасения. Он почувствовал мощное покалывание чистого ужаса в паху. Он хотел пописать, но не осмеливался предложить это. Не после того, что только что сказал Боб. Эван подкрался к передней части здания. Ладонью он проверил дверь. Она была не заперта. Он обернулся. "Хочешь сделать сальто, кто войдет первым?" спросил он, скривив губы в дьявольской улыбке. "Поторопись", - настаивал Тед. И прежде чем его притворная храбрость окончательно покинула его, Тед использовал широкую сторону своего дробовика, чтобы загнать своего друга на склад. Он последовал за ним вплотную. Дверь со скрипом закрылась с жуткой окончательностью. КОГДА РИМО И ЧИУН завернули за угол, они обнаружили, что задняя автостоянка старого склада кишит охотниками. Мужчины с дробовиками сновали вокруг них, как муравьи, спасающиеся от брошенного ботинка. Охотники не обратили особого внимания на двух мастеров синанджу, так заняты они были выслеживанием песка и камней. "Я никогда не пойму эту нацию", - прокомментировал Мастер Синанджу, когда они пробирались сквозь вооруженную толпу. Его морщинистое лицо сморщилось от отвращения. "Никогда не существовало страны, столь богатой продуктами питания, как Америка. Вашим рынкам даже присвоена хвастливая приставка super". Его голос понизился. "Меня поражает, Римо, что американское эго распространяется даже на такие тривиальные вещи, как ваши продуктовые магазины". Глаза Римо были устремлены вперед, его чувства напряглись до предела. "И?" спросил он, отвлекшись. "Почему эти простаки наряжаются клоунами и разгуливают по лесу со своими бумстиками, когда им нужно всего лишь зайти в ближайший супермаркет?" Чиун указал на нескольких охотников, которые пытались спрятаться в тонком кустарнике на краю стоянки. Леса могло быть достаточно, чтобы спрятать двоих или троих. Их было восемнадцать. "Дает им какое-то занятие", - объяснил Римо. "Знаешь, я пару раз ходил на охоту несколько лет назад". "Это меня не удивляет", - сказал Чиун, печально кивая. "В конце концов, ты был варваром, когда я встретил тебя. Однако я надеялся, что ты не опустился так низко до разврата, чтобы застрелить мать Бэмби ". "На самом деле я никогда ни во что не стрелял", - отметил Римо. "Ты не только использовал огнестрельное оружие - ты был бездарен в обращении с ним. Гордость, которую я испытываю в этот момент, не приводит в восторг". Римо как будто не слышал. Они вдвоем проложили дорожку по периметру парковки. Римо уже описал Чиуну следы, которые он видел на поле Конкорд и в переулке за офисом ХЕТА. До сих пор на пленке из грязи и песка не было никаких признаков характерных отпечатков лап Джудит Уайт. "Я здесь ничего не вижу", - объявил Чиун, как только они завершили объезд по краю парковки. "Я тоже", - разочарованно сказал Римо. "Эти следы ботинок повсюду не помогают". Он махнул рукой на удары и царапины, оставленные каблуками десятков охотников на мягком песке. Забор вдоль ближайшей к ним стороны стоянки рухнул. За ним открывалась другая, большая парковка. "Думаю, мы движемся дальше", - мрачно сказал Римо. Чиун согласно кивнул. Двое мужчин перебрались через поваленное звено цепи на соседнюю стоянку. Удаляясь все дальше от своей добычи. "ТЫ ЭТО СЛЫШИШЬ?" Настойчиво прошептал Эван. "Слышал что?" Спросил Тед. Голос Эвана был хриплым скрежетом. "Звучало так, будто копаешь". Воздух был насыщен пылью. Крошечные частички танцевали в немногих лучах света, проникающих сквозь щели в заколоченных окнах первого этажа. Запах разложения тяжело повис в деревянном интерьере большого кирпичного здания. Когда они осторожно проходили через большие помещения старого склада, обоим мужчинам стало трудно дышать. Они втягивали воздух в легкие неглубокими, нервными рывками, выдыхая почти сразу после вдоха. Тед был встревоженной развалиной. Похожий на пещеру склад был жутким, как что-то из фильма ужасов в субботу днем. Его голова кружилась не столько от потери крови, сколько от страха. Они высосали слишком много в больнице. То немногое, что осталось, гремело у него в ушах. Эван взял курс на себя. В нескольких ярдах впереди он осторожно перешагнул через прогнившую балку, упавшую на пол. Годы оседания пыли и паутины образовали толстый слой на ее истлевшей поверхности. Когда пальцы ног Эвана коснулись пола на дальней стороне балки, под ним раздался тихий скрип. Эван замер. Позади него Тед тоже остановился. "Что?" Тед тревожно прошептал. "ТСС", - подчеркнул Эван. Он начал поднимать ногу. Половицы протестующе заскрипели сильнее. Обеспокоенный, Эван замер как вкопанный. "Иди", - настаивал Тед, прижимая ствол своего пистолета к напряженным лопаткам Эвана. Эван нерешительно опустил ногу на пол старого склада. Скрип дерева раздался резко и быстро, резко прекратившись. Надеясь, что шум не был достаточно громким, чтобы отпугнуть их добычу, Эван опустил вторую ногу рядом с первой. Снизу донесся приглушенный звук. На этот раз не скрип. Больше похожий на усталый стон. Он перерос в рев. Скрипучий старый пол исчез из-под них. Беспомощные, когда мир вокруг них рухнул, Эван и Тед ощутили мгновение невесомости, за которым последовал безжалостный рывок гравитации. Чернота вечности поглотила их. Доски отскакивали от них, когда они ныряли в подвал. Оружие было брошено; испуганные руки инстинктивно схватились за лица и головы. Резкая остановка. Крушение всего вокруг. Они сильно ударились о земляной пол. Гниющее дерево дождем посыпалось вниз, отскакивая от их голов и плеч. Тед шлепнулся животом на покрытый плесенью земляной пол. Ударившись о землю, Эван попытался подняться на колени. Тяжелое бревно ударило его по спине, швырнув лицом в грязь. Все закончилось так же быстро, как и началось. Пыль осела вокруг них, когда двое мужчин лежали, стоная, на полу подвала. Одинокий гвоздь громко стукнул по длинной изогнутой доске, слегка врезавшись в мягкий земляной пол. Спустя долгое мгновение Эван протиснулся сквозь груду обломков. С его волос посыпалась пыль, густая, как мука. "Тед?" он задыхался, голос был тихим. Он ощупал спину, куда попал луч. Поморщившись, он надеялся, что ничего не сломал. Эван, спотыкаясь, поднялся на ноги. Половицы с грохотом покатились прочь, оседая на другие куски гниющего дерева. Он посмотрел на дыру, через которую они провалились. Казалось, до нее была целая миля. "Чувак, нам повезло ...нам повезло, что нас не убили", - выдохнул он. Эван огляделся в поисках своего пистолета. Он нигде его не увидел. Вероятно, погребен под лавиной мусора. "Ты тоже потерял свой пистолет, Тед?" спросил он. Ответа не последовало. "Тед?" он позвал снова, в его голосе появились первые нотки беспокойства. Он внезапно почувствовал себя очень одиноким. В подвале было темно. Нигде поблизости не было никаких признаков двери. Единственный свет лился из дыры, через которую они упали. Беспокойно пробираясь через неуклюжие груды дерева, Эван заметил Теда. Он стоял на коленях в нескольких футах от кучи щебня. Тед стоял спиной к Эвану. Не двигаясь, он, казалось, был поглощен каким-то пятном на полу. "Ты напугал меня до чертиков, Тед", - с облегчением выдохнул Эван. "Эй, ты где-нибудь видел мой пистолет?" Одна половица была вдавлена в мягкий земляной пол под углом к другой. Когда Эван попытался перелезть через нее, он споткнулся, ударившись о изогнутое дерево. Дальний конец поднялся из грязи, волоча за собой что-то в воздух. Распластавшись на одном конце длинной доски, Эван взглянул на то, что поднялось из почвы... И почувствовал, как его сердце замерло. Доска проткнула труп в его выдолбленной брюшной полости. Тело свисало с прогнившей доски - отвратительный товарищ по играм на дальнем конце жуткой качалки. И когда первая волна шока и ужаса пронзила шатающийся разум Эвана, он понял, что знает этого человека. Боб. Голова его друга безвольно свесилась на измазанную грязью грудь. В панике Эван соскочил с доски. Окровавленное тело с ужасным мясистым вздохом рухнуло на пыльный пол. "Тед!" Эван ахнул, пятясь на ладонях и ступнях. Его рука погрузилась во что-то скользкое. Больными глазами он смотрел вниз. Лицо смотрело на него сквозь землю. Плотно сжатые губы скривились, обнажив пожелтевшие зубы. Пятнистые волосы волочились по серой плоти. Их было больше. Руки здесь. Ноги там. Все обнажилось из-за обрушившегося потолка. Они попали на кладбище. Страх пересилил ужас, Эван, спотыкаясь, подошел к Теду. Он обнаружил, что его друг все еще стоит на коленях на том же месте. Пистолет Теда лежал на полу рядом с его ботинками. Теперь, стоя рядом с ним, Эван наконец увидел то, что превратило Теда в перепуганную статую. Крошечная ручка торчала из пола. Лицо и торс маленького ребенка были обнажены упавшей балкой. Живот был вспорот. Грязь заполнила пустотелую полость. Тед был явно в шоке. Испуганный Эван пытался придумать, как вытащить его оттуда, когда услышал мягкие шаги позади них. Стоя на коленях, Эван развернулся. И почувствовал, как мир снова уходит у него из-под ног. Джудит Уайт крадучись выскользнула из тени на периферии подвала. Она стояла в шаге от обоих охотников, оскалив зубы. В тусклом свете ее зеленые глаза светились красным. "Мило с вашей стороны, мальчики, заглянуть", - тихо проворчала она. Эван нырнул за дробовиком Теда. Когтистые руки потянулись за прикладом, когда он почувствовал ослепляющее давление сбоку на голову. Он был слишком медлителен. Она ударила его дубинкой по левому уху. И когда чернота вечности сгустилась вокруг него, Эван Кливер взмолился о быстрой смерти. Он не хотел проснуться на фуршетном столе Джудит Уайт. Охотник рухнул на усыпанный дровами пол подвала, даже не вздохнув. Оставив лежащего без сознания Эвана, Джудит подошла к коленопреклоненной фигуре Теда Холстейна. "Помнишь меня?" - насмехалась она, подкрадываясь сзади. Его остекленевшие глаза сфокусировались. Что-то, казалось, вспыхнуло далеко в их потрясенной глубине. Он моргнул, как будто пробуждаясь от долгого сна. Это было так, как если бы он впервые увидел Джудит Уайт. Выражение лица Теда мгновенно сменилось с шока на ужасный страх. Его следующая реакция была инстинктивной. Тед закричал. Его голос был громким и пронзительным, разносясь за пределы подвального мавзолея. Джудит прыгнула вперед. Разжав пальцы, она обнаружила что-то в своей руке. Пробирку. Слабый свет сверху отражался желтым от ее стеклянной поверхности. Пока Тед продолжал кричать, Джудит влила густую коричневую жидкость из пробирки в горло охотника. Она быстро зажала ему нос и рот ладонями, заставляя его проглотить тошнотворную на вкус жидкость. "Ты протрезвел с сегодняшнего утра", - одобрительно прошипела она ему на ухо. Ее дыхание было горячим и мерзким. "Это сделает все намного проще". Тед услышал слова так, словно они приближались к нему по длинному туннелю. Жидкость попала ему в желудок. Реакция была мгновенной. Его быстро бьющееся сердце разнесло солоноватую жидкость по всему телу. Он неудержимо дрожал. Его голове казалось, что ее хлещут по стенам подвала - свинцовый груз раскачивался на длинной веревке. Он развернулся, свернулся кольцом, затем вернулся обратно. В общей сложности это заняло не более десяти секунд. Когда все закончилось, угрожающее спокойствие овладело Тедом. Низкое урчание поднялось из первобытных глубин его пустого живота. Рычание. Джудит ослабила хватку. Она улыбнулась, сверкнув рядом белых зубов. Промежутки между ними заполнила человеческая плоть. "Разве это не намного приятнее?" она замурлыкала. Тед кивнул, выгибая спину. Он начал экспериментально принюхиваться к воздуху. Дразнящий запах наполнил затхлый подвал. Это была человеческая кровь. Когда Тед подошел к трупу Боба, Джудит на четвереньках подпрыгнула к лежащему без сознания Эвану Кливеру. Пока Тед начал вгрызаться в живот своего мертвого друга, она достала еще одну пробирку из кармана своих узких брюк. "Не слишком устраивайся вон там", - предупредила она Теда. Он поднял глаза, изо рта у него свисал кусок измазанной грязью плоти. "Тебе нужно поработать", - указала Джудит. Подняв голову Эвана с пола, Джудит влила немного коричневой жидкости ему в рот. Она массировала его горло, пока он спал, прогоняя сиропообразную жидкость вниз, в желудок. Работая, Джудит подняла нос, осторожно принюхиваясь. Охотники подобрались слишком близко. Включая Римо и Чиуна. "Самое время мне уравнять шансы", - промурлыкала она. Открытой лапой она разбудила существо, которое было Эваном Кливером. На ЗЕМЛЕ вокруг грязной выбоины не было ничего, кроме следов охотничьих сапог. Рядом с Римо и Чиуном вода просочилась в свежий отпечаток подошвы выжившего. Рядом с ним может лежать раздавленный "Будвайзер". "Черт возьми, почему бы этим бродягам не отправиться со своей танцевальной припевкой в ближайший бар?" - Пожаловался Римо. Он становился все более раздраженным по мере того, как продолжались их поиски. "Эти луммоксы не везде роняют свои неуклюжие копыта", - сказал Чиун. "Я не вижу следов, которые вы описываете". "Я тоже", - смягчился Римо. "Но, черт возьми, было бы легче искать, если бы Боба и Дуга Маккензи здесь не было". Когда они отвернулись от лужи, Римо рассеянно потер плечо. Это была привычка, которую он выработал после нападения, и которая вызывала у него раздражение всякий раз, когда он ловил себя на этом. Когда он внезапно понял, что снова потирает плечо, он отдернул руку, резко опустив ее в сторону. В нескольких ярдах от них четверо охотников шлепали по луже. Они нырнули в старую котельную, которая была пристроена к одному из больших зданий. Римо остановился как вкопанный. "Это смешно", - сердито объявил он. "Где копы? Они должны загнать этих бродячих собак в автозаки". Стоявший рядом с ним Мастер Синанджу внезапно навострил уши. "Молчать!" - прошипел старик. Поднятая рука пресекла все возражения. Голова мастера Синанджу была наклонена набок. Казалось, он внимательно слушал. Римо направил слух в том же направлении. Ему потребовалось мгновение, чтобы отфильтровать все посторонние звуки, но как только он убрал все остальное, он тоже услышал это. Крик. Взгляд, которым они обменялись, был быстрым и знающим. Их ноги не потревожили ни единой частички грязи, так быстро они двигались. Не говоря ни слова, двое мужчин улетели в направлении ужасающего звука. Глава 30 Солдат Дэн Макгуайр не мог поверить в то, что ему только что сказали. Подкрепления не было. Очевидцы подтвердили первоначальные сообщения. Подозревалось, что ученый-убийца доктор Джудит Уайт, убившая ни много ни мало коллегу-полицейского штата Массачусетс, разгуливает на свободе в этом самом районе. И никаких других полицейских подразделений туда не направлялось. Это место уже должно было кишеть полицейскими. Но единственными людьми здесь были гражданские. Даже репортеров держали подальше от этого района. Хотя часть полиции была направлена в Челси, она должна была оцепить район. Они сидели в стороне. Все это безумие было вызвано каким-то безумным, таинственным приказом из Вашингтона. Казалось, никто даже не знал, откуда взялся этот приказ. И пока начальство пыталось выяснить, что, черт возьми, происходит в командной цепочке, Дэн Макгуайр остался в подвешенном состоянии. Одинокая легкая добыча для ненормальной, высасывающей гены женщины-тигрицы из Бостонбио. Ну, не совсем одни. Всегда был тощий парень из Министерства сельского хозяйства и его двухтысячелетний помощник. Если бы дело дошло до драки, они бы очень помогли, саркастически подумал Дэн. Его негативное мнение о двух сельскохозяйственных работниках не изменилось от их внезапного появления из-за склада через дорогу от машины Макгвайра без опознавательных знаков. Полицейский сидел в своем седане с открытой дверцей, ноги в черных ботинках стояли на дороге. Он поднялся из машины, когда увидел появившихся двух мужчин. Они настигли его гораздо быстрее, чем люди могли бы передвигаться пешком. Они оба летели вперед, как будто доктор Уайт гнался за ними по пятам. Макгуайр быстро отдернул руку сбоку, когда они приблизились, наполовину ожидая увидеть скачущую Джудит Уайт, мчащуюся за убийством позади них. Римо и Чиун вылетели со стоянки и, перейдя улицу, помчались к припаркованной машине полиции штата. Макгвайр направил пистолет в точку позади них. Но там ничего не было. "Где она?" - крикнул солдат, пригнувшись и насторожившись, когда они перелетели улицу. Его пистолет метнулся влево, затем вправо. По-прежнему ничего не было видно. "Откуда донесся этот крик?" Потребовал ответа Римо, резко затормозив рядом с солдатом. Настороженные глаза обшарили ближайшее пространство. "Кричать?" - растерянно спросил солдат. "Какой крик?" Римо проигнорировал Макгвайра. "Это было где-то здесь", - сказал он Чиуну. "Какой крик?" Повторил Макгвайр. Он опустил пистолет, переводя взгляд с Римо на Чиуна. "Там", - решил Чиун, указывая на большой склад. "Может быть, вон тот", - ответил Римо, указывая на соседнее здание. "Да, - согласился Чиун, - но этот ближе". Голова Дэна Макгвайра моталась взад-вперед между каждым из мужчин, пока они разговаривали. "Кто-то кричал?" спросил солдат. "Хорошо". Римо кивнул. "Сначала большой. Ты берешь на себя переднюю часть - я возьму на себя заднюю". Чиун колебался долю секунды. Учитывая то, что произошло во время первой встречи его ученицы с Джудит Уайт, он не хотел бросать Римо сейчас. Римо почувствовал беспокойство своего учителя. "Послушай, со мной все будет в порядке, Чиун. Правда." Колебания прошли. Кивнув, Мастер Синанджу решительно расправил свои хрупкие плечи. "Помни, сын мой", - нараспев произнес он. "Человек властвует над всеми животными. И ты намного сильнее любого простого человека. Ты - синанджу". Римо натянуто улыбнулся. "Ты будешь мной гордиться, Папочка", - заверил он своего учителя, "Стремись к достижимой цели", - парировал Чиун. "Я буду удовлетворен, если ты не позволишь себя убить". С резким кивком они разделились, каждый устремился в противоположный конец склада. Рядовой Макгуайр мог только стоять у своей машины и смотреть, как двое мужчин улетели от него с невероятной скоростью. Ни одно облачко пыли не поднялось у них за спиной. "Кто кричал?" Макгвайр беспомощно кричал им вслед. ЕЙ ПРИШЛОСЬ ДЕЙСТВОВАТЬ БЫСТРО. Джудит Уайт достала еще несколько пробирок из единственного ящика, который она отнесла на склад. Она сунула их в передние карманы своих брюк, стараясь, чтобы старомодные пробки были на месте. Рецептуры было немного. И то, что у нее было, уступало раствору, который она использовала на себе. Это была всего лишь оригинальная смесь. Плохая замена ее изысканной смеси. Но, хотя это не имело такого длительного эффекта, как формула, которую она принимала, этого было бы достаточно. Она почти выбросила старые препараты после своего прорыва с новой формулой. К счастью для нее, она этого не сделала. Прямо сейчас она была рада, что у нее это есть. Низко согнувшись в талии, она пробежала через пустые комнаты в задней части склада. Свет струился сквозь запыленные окна, просачиваясь сквозь густой покров осенних листьев, из зеленых превращающихся в оранжевые. Леса, которые росли вокруг небольшого притока, впадающего в более крупный ручей Челси, были ее убежищем большую часть времени во время ее превращения. Именно через них она вынесла множество тел, похороненных в подвале. Как и у всех животных, джунгли оказали сильное влияние на Джудит Уайт. Это было убежище. Плотный покров означал безопасность. Но сначала нужно было кое-что сделать. Ей нужно было создать больше похожих на нее. Нужно было дать себе больше преимуществ. Хотя ее сердце бешено колотилось, это было уже не от страха. Ею двигал трепет действия. Джудит перепрыгнула через несколько старых ящиков, мягко приземлившись в интерьере старого офиса. Она остановилась, принюхиваясь к воздуху. Она собиралась идти дальше, когда услышала шум. Слева от нее за тонкой стеной послышались шаги. Под ногами хрустнула ветка. Кто-то шел по лесу. Еще одна жертва. Окно в офисе было приоткрыто. Джудит Уайт легко запрыгнула на подоконник. Осторожно, чтобы не разбить стеклянные трубки в карманах, она опустилась на влажную землю снаружи. Фигура, которую она увидела, крадущейся по лесу, удивила ее. Он был знаком. Она наблюдала за его приближением со своей балки на чердаке. Он не обращал внимания на ее присутствие. Слишком просто. Вытащив один из флаконов из кармана, она сжала его в ладони. На уверенных, скользящих лапах она быстро подкралась к новому, ничего не подозревающему представителю своего превосходящего вида. МАСТЕР СИНАНДЖУ достаточно долго ждал, пока Римо доберется до задней части здания. Он протягивал руку к двери склада, когда заметил какое-то движение в лесу за соседним зданием. Это был мимолетный взгляд. Но этого было достаточно. Кто бы это ни был, он двигался намного быстрее обычного человека. На самом деле, так быстро, что хорошо натренированные глаза Чиуна почти не заметили движения. Фигура мгновенно скрылась из виду. Он остановился, на мгновение задумавшись, не вернуться ли ему за Римо. Все это дело стало нагрузкой для его ученика. Нападение Джудит Уайт в обычной ситуации было бы недостаточным, чтобы вызвать у Римо беспокойство. Но Чиун знал, что он поднял на поверхность давно похороненные воспоминания о своей последней встрече с одним из этих тигровых существ. Старые страхи Римо могли ослепить его от текущей проблемы. Одно-единственное отвлечение в неподходящий момент может оказаться фатальным. И кое-что еще, по-видимому, не пришло в голову Римо в это кризисное время. В течение многих лет Чиун пытался убедить Римо, что он является исполнением пророчества, в котором утверждалось, что Мастер Синанджу однажды обучит аватару Шивы, индуистского бога разрушения. Этот мертвый ночной тигр был бы доведен до совершенства в Синанджу. Для Чиуна Римо был воплощением легенды. Однако, в большинстве случаев, когда они общались, Римо - в своей типичной для белых, западных, тупоголовых манере - считал легенду "большой, жирной, вонючей кучей дерьма". Тем не менее Чиун настаивал. Определенные факторы в последние годы заставили Римо менее энергично возражать против пророчества. В очень малой степени он допустил проблеск вероятности того, что легенда действительно может быть правдой. Это был шаг в правильном направлении, а также шаг к воплощению легенды. Но в древней истории был и другой аспект. Поскольку мертвый ночной тигр тренировался в Синанджу, было сказано, что Шиву мог снова отправить на смерть только его собственный вид. "Шива должен ступать осторожно, когда он проходит джунгли, где прячутся другие ночные тигры", - эти слова Чиун произнес Римо много лет назад, когда они впервые столкнулись с тиграми. Рука об руку с пророчеством Шивы, это была одна из самых древних легенд Дома Синанджу. Возможно, Римо думал об этом, но не упомянул, опасаясь встревожить Чиуна. Однако, учитывая внимание Римо, подобное обезьяньему, было более вероятно, что он не обращал внимания, когда Мастер Синанджу рассказывал историю. Для того, кто знал правду о легендах, только Чиун понимал, с какой опасностью теперь столкнулся его ученик. Готовый войти на старый пыльный склад, Чиун подумал обо всех этих вещах за долю миллисекунды. Решение было принято мгновенно. Жизнь Римо была слишком важна, чтобы рисковать. Легенда никак не повлияла на Чиуна. А Мастер Синанджу не обладал таким эмоциональным багажом, как его ученик. Чиун разберется с Джудит Уайт сам. Резко развернувшись, старый азиат покинул фасад первого склада. Развевая юбки кимоно, он помчался через пустое пространство к следующему зданию. РИМО УКРАДКОЙ пробрался через густой подлесок позади первого склада. Осторожно ступая по скользким от мха камням, которые обрамляли журчащий ручей позади здания, он осмотрел высокую стену, выискивая наилучший путь проникновения. По всей задней части были высокие окна. Многое было разбито, но не так много, как спереди. Вандалам было не так просто вернуться сюда, и поэтому задняя часть осталась практически нетронутой. Художники-граффити украсили кирпичный фундамент, а также обшили вагонкой то, что, по-видимому, было старым офисным крылом. Римо не удивился, обнаружив, что распыленные слова были неразборчивы. В штате, где большинство учителей полгода подавали фальшивые жалобы, а другая половина жаловалась на последний тест на базовую компетентность, который они все только что провалили, такие простые вещи, как обучение правописанию и чистописанию, имели тенденцию теряться в суматохе занятий. В нескольких ярдах вдоль задней стены Римо обнаружил открытую дверь в фундаменте. Она была покрыта мхом и прислонена к зазубренному камню. Когда он приблизился к дверному проему, сердце Римо пропустило удар. Следы в грязи. Их были сотни. Они были идентичны тем, которые он видел на кукурузном поле в Конкорде. Очевидно, Джудит Уайт пользовалась задней дверью склада, чтобы приходить и уходить незамеченной. В течение нескольких месяцев, если засохшие отпечатки на краю грязной дорожки были каким-либо признаком. Тропинка, по которой она регулярно ходила, вывела ее на середину ручья. Джудит, очевидно, пыталась скрыть свой запах в воде. Явно человеческий поступок. Римо заглянул в темный интерьер склада. Земля шла под углом вниз вдоль задней части здания. Это был подвал. Чиуну предстояло войти на уровень первого этажа. На мгновение Римо задумался, не вернуться ли за Чиуном. Мастер Синанджу ожидал встретиться с Римо на первом этаже, а не в подвале. И у Римо не было большого желания самому натыкаться на Джудит. И в этот момент колебания Римо устыдился своих собственных опасений. Нет. Вернуться за Чиуном сейчас означало бы сдаться страху. Не только это, но он также отказался бы от вероятного пути побега Джудит Уайт. Римо собрался с духом. "Я не собираюсь убирать ее ящик для мусора", - пробормотал он себе под нос. Не оглядываясь, он нырнул во тьму... И фигура, которая украдкой следовала за ним вдоль задней части здания, быстро последовала за ним. ЧИУН НИГДЕ НЕ ВИДЕЛ Джудит Уайт. Лес возле небольшого ручья был заросшим, что ухудшало видимость. Вдалеке он услышал топот охотников. Еще ближе слышался шум ревущей реки, в которую впадал небольшой приток. Конечно, глаза его не обманули. Она была здесь. Где-то. Фигура, которую он видел, двигалась с грацией и скоростью большой кошки. Она скользнула в послеполуденные тени где-то поблизости. На небольшой поляне возле ручья на земле лежал грязный матрас. Вокруг него были разбитые пивные бутылки вперемешку с гниющими листьями прошлых лет. Чиун прошел мимо них, взглянув сначала на лес, затем на здание. И в тот промежуток времени, когда его взгляд был прикован к складу, из чащи появилась фигура. Его шаги были такими тихими, что Чиун не услышал его шагов в лесу. Он обернулся на внезапный звук. Когда он заметил рядового Дэна Макгуайра, настороженные черты старика сменились раздражением. "Почему ты не в своей карете?" Потребовал ответа Чиун. "Ты сказал, что кто-то кричал", - ответил Макгвайр резким шепотом. Он тихо и уверенно выскальзывал из-под прикрытия деревьев, сжимая в руке пистолет. "Я не могу позволить этому психованному доктору сбежать, с подмогой или без нее". - Убери этот источник шума, - скомандовал Чиун, кивая на пистолет солдата. "Извини, папаша", - сказал Макгвайр, качая головой. "Делай, что хочешь, но меня не убьют". Чиун нахмурил лоб. "Мадьяры были жадными, но, по крайней мере, у них хватило ума охранять свои кареты от банд бродячих пьяниц". "Эй, крейсер разбит, мне дают другой". Макгвайр натянуто улыбнулся. У Чиуна не было времени разбираться с глупыми таксистами. Нахмурившись, Мастер синанджу отвернулся от полицейского. Джудит Уайт могла прийти только этим путем, рассуждал Чиун. Но быстрое сканирование не выявило дверей с задней стороны здания. Единственные окна находились слишком высоко, чтобы она могла дотянуться. Оставался лес. Но, прислушавшись, он не услышал никаких звуков, доносящихся из ближайшей рощицы. Размышляя над этой загадкой, Чиун отвлекся на тихий звук шагов патрульного штата Массачусетс, скользнувшего к нему сзади. Макгвайр двигался грациозно. Почти так же легко, как сам Чиун. Было странно, что такой мускулистый мужчина, как Макгвайр, так легко держится на ногах. Это было почти так, как если бы... И в мгновение ока Чиун наконец понял. Он развернулся на месте. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как Макгвайр делает свой последний звериный выпад. Его пистолет был отброшен. Зубы солдата были оскалены, голова оторвана, когда он рванулся вперед к незащищенному горлу Чиуна. И единственная мощная рука, изогнутая, как лапа тигра, обрушилась в яростном смертельном ударе на потрясенное запрокинутое лицо Мастера Синанджу. ЗАДНЯЯ ДВЕРЬ ВЕЛА в сырой коридор. Мокрые бетонные стены были покрыты мхом. Пол был земляным, плотно утрамбованным в ровную дорожку. Несмотря на это, отпечатки лап Джудит Уайт были отчетливы для Римо, когда он осторожно входил в недра склада. Его глаза привыкли к окружающему свету. Этого было достаточно, чтобы темный коридор казался ярким, как днем. Коридор вел в обширное внутреннее помещение, такое широкое, что, казалось, охватывало большую часть пространства под главным складом. Деревянные колонны, равномерно расположенные по всему подвалу, удерживали потолок от обрушения. Большая часть потолка. Войдя внутрь, Римо увидел, что приличного размера кусок первого этажа обрушился на подвал. Недавно, судя по уровню потревоженной пыли, которая кружилась в зловонном воздухе. Он почувствовал зловоние гниющей человеческой плоти в тот момент, когда вошел в большое подвальное помещение. Тело было насажено на доску рядом с обломками. Даже с такого расстояния острые глаза заметили следы большего количества трупов. Из длинного коридора за его спиной ворвался ветерок. Он принес в дурно пахнущий подвал привкус свежего воздуха. От чистого воздуха запах в подвале казался еще хуже. Когда Римо шагнул дальше в комнату, его чувства уловили нечто большее в прохладном ветре за спиной. Более сильное давление воздуха. Что-то проталкивается сквозь естественный бриз. Что-то быстрое. И в этот момент осознания эта штука попала в воздух. Римо бросился на земляной пол. Параллельно земле он резко втянул плечо, выполняя плотный перекат. Он проигнорировал свежие уколы боли в своих шрамах. Перевернувшись в приседающее положение, он успел как раз вовремя, чтобы увидеть испуганное лицо Теда Хольштейна, парящее над головой. Тед бросился на спину Римо с такой яростью, что тот отлетел на несколько ярдов в сырой подвал. Он упал на все четвереньки, вскочив на ноги в тот же миг, как приземлился. Он развернулся, сердито рыча. "Ты быстрый", - прокомментировал Тед. Лицо охотника было измазано грязью. Его широко раскрытые глаза со слепой ненавистью смотрели на Римо. Позади него другое существо упало через отверстие в потолке. Эван Кливер быстро прокрался вперед. "Ты должен был привести его ко мне", - прорычал Эван, сверкнув клыками. "Он двигался слишком быстро", - ответил Тед низким голосом. Эван продолжал приближаться, обходя Римо. Он пытался зажать добычу между ними. Римо отметил легкость движений двух тигровых созданий. Но хотя они обладали грацией, они не были искусными. У них все было чисто инстинктивно. И в этот момент Римо понял, что все было не так, как раньше. Когда Шейла Файнберг много лет назад создала свою армию людей-тигров, Римо был ранен. Способности к синанджу уже покинули его. Он беспомощно наблюдал, как Чиун вел битву, в которой тот не мог участвовать. Но в этих существах не было ничего особенного. Теперь он это видел. Со своим рычанием и огрызками они были немногим больше, чем дикие звери. Определенно, бояться было нечего. И когда зарождающееся понимание того, что все его тревоги были напрасны, начало прочно укореняться, Римо Уильямс сделал то, чего звери перед ним не ожидали. Он рассмеялся. Долго и громко. "Что тут смешного?" Спросил Тед Холстейн, сбитый с толку. "Ты, снаглпусс", - фыркнул Римо со слезами веселья на глазах. "Ты уже мертв и даже не знаешь об этом". "Он блефует", - прошипел Эван. Он был между Римо и задней дверью. Блокируя побег. Римо глубоко вздохнул, чувствуя, как сила, которой он обучался синанджу, наполняет каждую клеточку его существа. Боль в плече прошла. Он был настороже, бесконечно внимателен. Он слышал каждое их движение - каждую мягкую подушечку, упавшую на пол. Его чувства были живы в синанджу. Римо держал руки подальше от своего тела с раскрытыми ладонями. Он наблюдал за Тедом, но держал свое тело настроенным на Эвана, продолжая двигаться позади него. Он улыбнулся. "Испытайте меня, пухлые крысы", - бросил вызов Римо. И, как одно целое, два тигриных существа бросились в атаку. ЧИУН ОТСКОЧИЛ от замахнувшейся лапы. Рука Макгвайра злобно пронеслась мимо, швырнув дикий порыв воздуха в лицо Мастеру Синанджу. Жидкая борода развевалась на ветру, глаза Чиуна расширились. "Ты в союзе с дьяволом!" он закричал. "Теперь я такой", - прорычал Макгвайр. "Я только что встретил доктора Уайт. Приятная женщина. Мне не очень нравится ее вкус в напитках". Он устроил шоу, попробовав мерзкое зелье, послевкусие которого все еще оставалось у него на языке. "Но я думаю, что нашел жевательную игрушку, чтобы очистить свой вкус". Он протянул к Чиуну другую руку с пальцами, изогнутыми в движении, столь же древнем, как сами джунгли. Растопыренные когти предназначались для того, чтобы вспарывать плоть добычи. Но, к несчастью для рядового Макгуайра, Массачусетс пока не разрешал своим солдатам штата отращивать когти. Чиун перехватил протянутую к нему руку, остановив ее движение. Костлявыми пальцами обхватив кисть солдата, он надавил на нее своим собственным сжатым кулаком. Слышно, как хрустнули кости. Вскрикнув от боли, Макгвайр выбросил вперед свободную руку. Ответное движение Чиуна было невидимо для зверя перед ним. Но его эффект был очевиден. Резкий рывок. Сопровождаемый ужасной, выворачивающей болью. Макгвайр остался, тупо уставившись на окровавленный обрубок на том месте, где была его рука. Отрубленная рука упала на подстилку из гниющих листьев у его ног, пальцы все еще были скрючены для атаки. Солдат издал вопль агонии, который закончился тем, что острие единственного длинного ногтя вонзилось в центр его широкого лба. Животный крик, замирающий в его легких, Макгвайр бесформенной грудой рухнул на покрытую мхом землю. Мастер Синанджу позволил телу упасть. Макгвайр изменился с момента их прибытия. Джудит Уайт была не только поблизости, но у нее также была быстродействующая версия ее формулы. И Чиун позволил увести себя от Римо. Старик оставил полицейского штата, чтобы его забрала земля. Сжав руки в кулаки цвета слоновой кости, Мастер Синанджу выбежал из задней части разрушающегося склада. РИМО нырнул под двух прыгающих охотников, откатившись вправо. Два охотника сломя голову бросились на него с противоположных направлений и двигались слишком быстро, чтобы остановить их продвижение вперед. Их огромное удивление внезапным отсутствием добычи сменилось воплями боли, когда они врезались друг в друга головами вперед. Вместе они рухнули на земляной пол. Они вскочили на ноги с удивительной быстротой. "Падди что, ударили по голове?" Римо посочувствовал. "Мудак", - прорычал Эван. "Эй, я не помню, чтобы Сильвестр когда-либо называл Твити мудаком". Римо нахмурился. Рядом с ним Тед бросился вперед, обеими руками вцепившись в грудь Римо. Он был быстр. Римо был быстрее. - По-твоему, я похож на клубок пряжи? - Спросил Римо. Одно предплечье отбросило руки Теда, не причинив вреда. Поскольку его руки больше не были вытянуты перед собой, Тед потерял равновесие. И в эту долю секунды Римо нанес удар сжатым кулаком в грудь нападавшего. Слышно было, как хрустнули кости. Раздробленная грудина и ребра взорвались в сердце и легких. Тед был мертв еще до того, как упал на землю. Даже когда его напарник упал, Эван прыгнул вперед, угрожающе оскалив зубы. С этим не было необходимости играть. Движения этих существ были не такими грациозными, как думал Римо. Когда Эван вонзил свои клыки в шею Римо, Римо понял, что перед ним не более чем бедное тупое животное, поведение которого было запрограммировано извращенной наукой. Эван не виноват, что он был тем, кем он был. Римо показал Эвану сострадание, которое Человек единственный из всех существ на Земле мог проявить к низшему животному. Когда он рванулся вперед для убийства, плоская ладонь Римо поймала Эвана чуть выше его оскаленных клыков. Кости лица треснули, превратившись в желе. Эван ударился о твердую стену. Он присоединился к Теду Холстейну на земляном полу. Римо посмотрел вниз на тела. Это была победа без удовлетворения. Эти люди не были виноваты в том, кем они стали. Ответственность за все это лежала непосредственно на одной паре плеч. Откуда-то издалека донесся новый звук. За первым выстрелом последовало еще несколько. Кричащие голоса. В панике. Римо отпрянул от останков охотников. Подбежав к куче обломков, он взбежал наверх. Напрягая икроножные мышцы, он выбрался из подвала на уровень первого этажа. Он побежал к источнику переполоха. После него тишина затопила жуткое кладбище. Глава 31 Первый этаж склада разделился на два отдельных крыла. Основной секцией была большая часть здания, выходящая окнами на улицу. Другой была длинная пристройка, которая простиралась над водами ручья Челси в задней части собственности. Выстрелы, которые он слышал, доносились со стороны реки, и поэтому, когда он выскочил через подвальное отверстие, Римо бросился в более узкое крыло старого здания с плесенью. Он обнаружил группу охотников, спешащих прочь от похожего на переулок туннеля погрузочной платформы. С низкой крыши обрушились балки. Мужчинам пришлось неуклюже карабкаться, когда они спешили обратно к Римо. Всего их было шестеро. Трое направили свои дробовики обратно на дверь, через которую они только что вошли. Двое других пристрелили одного из своих товарищей-охотников. У мужчины, которого они несли, была серьезная рана в груди. Кровь просочилась на ткань его серой рубашки, окрасив ее в черный цвет. "Что случилось?" Требовательно спросил Римо, подбегая к мужчинам. В бегающих глазах был ужас. Оранжевое послеполуденное солнце светило сквозь грязные окна, освещая блестящие от испарины лица. "Это была она!" - испуганно выдохнул один из мужчин. - Где? - настаивал Римо. "Лестница. Она прыгнула на нас прежде, чем мы смогли ее остановить. Я думаю, выстрелы могли ее напугать ". Они поспешили мимо него, таща своего истекающего кровью друга. Когда они поняли, что Римо с ними нет, двое мужчин оглянулись. Они успели как раз вовремя, чтобы увидеть, как старая деревянная дверь на лестницу тихо закрылась. ДЖУДИТ УАЙТ поднималась по лестнице, перепрыгивая через пять ступенек за раз. Ее сердце бешено колотилось. Это был страх загнанного животного. Она была мышью, загнанной кошкой в угол. Лисой, за которой гонятся гончие. Газелью, преследуемой львом. Это было ужасное чувство. Полная потеря контроля. Абсолютная беспомощность и заброшенность. Она видела Римо в подвале. Без его ведома она наблюдала через щель в плинтусе на дальней стороне подвала, как он подошел к двум ее жертвенным ягнятам. Это была не такая уж большая драка. Теда прикончили так быстро, что она даже не заметила движения Римо. Джудит сбежала до того, как он прикончил Эвана. Ей не нужно было оставаться. Она знала, каким будет конечный результат. Приземляйся бегом. Поднимаемся на следующий пролет. Теперь по шесть шагов за раз. Быстрее, быстрее. Следующая посадка, следующий полет. Едва замедляясь, едва дыша. У нее было больше оригинального раствора tiger, но теперь она знала, что это не принесет ей пользы. В старых файлах BGSBS очень четко говорилось, что алкоголь притупляет или даже убивает бактерии, на которых живет новый ген, кодирующий. У большинства мужчин в этом районе уровень алкоголя в крови был достаточно высок, чтобы ослепить стадо слонов-самцов. Джудит повезло с теми, которые она нашла. Тед Хольштейн протрезвел после ее утреннего приступа. Эван Кливер, похоже, тоже немного подсох. Рядовой Макгвайр был, несомненно, трезв. Остальное? Пьяницы. Все пьяницы. Последняя посадка. Джудит бросилась вперед, хлопнув ладонью по старой скрипучей двери. В воздух поднялся столб перемещенной пыли, когда дверь резко распахнулась. Она вошла внутрь, быстро закрыв за собой дверь. Ее комната на чердаке. Высоко над ней усталые деревянные балки, на которых она провела много ночей, отсыпаясь после своего омерзительного кормления, тянулись к дальней стене. Окна занимали всю стену, кроме стены прямо за ней. Слева от нее была автостоянка, справа - лес. Джудит бросилась к последнему ряду окон. В более процветающие времена давно умерший бизнес, который когда-то занимал склад, построил новое крыло над Челси-Крик. Четырехэтажная деревянная пристройка опиралась на огромные пилоны, которые были построены на бетонных платформах в реке далеко внизу. У грязных окон Джудит смотрела вниз на реку. Выход воды из плотины выше по течению сделал этот участок водного пути опасным. Это был долгий спуск в стремительные пороги. Джудит отвернулась от окна, в отчаянии оглядывая большой пустой чердак. Больше ей некуда было идти. Она была в ловушке. "Какой-то план", - пробормотала она себе под нос. Шаги на лестнице. Легкие, как воздух. Неслышимые для обычного человека. Она могла бы сама их пропустить, если бы специально не прислушивалась к ним. Два пальца сунулись в ее карман и извлекли один из тонких тюбиков с формулой tiger-gene. Ее план был мрачным. Неважно, как она на это смотрела. Но, возможно, был другой способ. С дикими глазами она ждала, когда откроется дверь. И окончательного расчета с ее новым видом. РИМО ПОЧУВСТВОВАЛ ДВИЖЕНИЕ, доносящееся из комнаты на чердаке. Судя по тому, как животное вело себя, это была либо Джудит Уайт, либо еще одно из ее тигриных созданий. В данный момент животное, которое скрывалось перед ним, не было его главной заботой. Он почувствовал запах дыма еще до того, как добрался до лестницы. Выстрелы отступающих охотников привлекли внимание других. Собравшись вместе на парковке далеко внизу, мужчинам, по-видимому, пришла в голову блестящая идея выкурить Джудит Уайт. С этой целью они подожгли здание. Дерево загоралось быстро, на вкус Римо, слишком быстро. К тому времени, как он добрался до закрытой двери на чердак, лестничная клетка уже наполнилась черным дымом. Первые намеки на пламя внизу лестничного колодца четырьмя этажами ниже появились в поле его периферийного зрения, когда он толкнул старую перекошенную дверь, открывая ее. Внутри он не обнаружил ничего, кроме четырех пустых стен. Джудит Уайт нигде не было видно. Всегда осторожный - чувствительный к пламени, лижущему его снизу, - Римо вошел в огромную, просторную комнату. Вслед за ним в камеру повалил дым. "Сюда, кис-кис-кис", - позвал Римо. Скрип над его головой. Она пряталась на балке прямо над ним. Джудит упала мертвым грузом. Римо согнулся вдвое, поймав ее падающее тело мясистой частью своей спины. Когда ее когти задели хлопчатобумажную ткань его футболки, Римо напряг мышцы спины и дернулся влево. Джудит Уайт соскользнула с его плеч. Изогнувшись, она приземлилась на обе ноги лицом к Римо, злобно оскалив зубы. "Ты быстро исцеляешься", - прокомментировала Джудит, кивая на место, где ее когти поцарапали его плечо и грудь. "Хорошие гены", - туманно объяснил Римо. Ее улыбка была дикой. "Лучшие гены", - ответила она. Она снова бросилась на него. Римо подготовился к ней. Он был готов остановить ее движение вперед, как и в случае с охотниками в подвале. Но когда его рука взметнулась вверх, Джудит Уайт сделала нечто неожиданное. В последнюю минуту она низко пригнулась под его летящим кулаком. Команда была отправлена. Рука Римо уже совершила неудержимое движение. Она полетела вперед, но, не имея ничего, с чем можно было бы соприкоснуться, ударилась только о воздух. Это было все, что он мог сделать, чтобы не вырвать руку из сустава. Он качнулся вперед, когда сила пропущенного удара выбила его из равновесия. Прежде чем Римо смог восстановить равновесие, Джудит вскочила с внутренней стороны его вытянутой руки. Крепко сжав обе руки, она толкнула Римо в грудь с силой, намного большей, чем можно было предположить по ее хрупкой фигуре. Когда он повалился спиной на пол, она прыгнула вперед, рухнув на его распростертое тело. В руке Джудит держала пробирку, наполненную коричневой, солоноватой генетической формулой. С победоносной ухмылкой она влила густую жидкость в открытый рот Римо. ЧИУН ЗАМЕТИЛ ТОЛПУ буйных охотников в тот момент, когда вырвался из леса за соседним зданием. Они окружили склад, в который ушел Римо. Большая часть первого этажа уже была охвачена пламенем. Едкий дым тяжело повис в послеполуденном воздухе. Яростно размахивая руками, он мчался через огромное пространство, разделявшее два склада. К тому времени, как он добрался до здания, второй этаж уже загорелся. Пламя подбиралось к третьему. Возле старой погрузочной платформы охотники наслаждались праздничным напитком. Кто-то достал бутылку Jack Daniel's. из одного из грузовиков. Они пытались придумать, как разлить ликер в открытые банки из-под пива, не пролив ни капли, когда Чиун подбежал к ним сзади. "Где мой сын?" - закричал Мастер синанджу. Голос напугал их. Подпрыгнув, охотник с бутылкой плеснул немного виски себе на руку. "Осторожнее, дедушка", - пригрозил мужчина. Он отхлебнул пролитую жидкость с большого пальца. "Эй, это считается твоей помощью", - невнятно произнес другой. У Чиуна не было ни времени, ни терпения. Схватив с бетонного причала дробовик, он обхватил ладонями каждый ствол. Он потянул. С болезненным скрежетом металла два ствола разорвали оружие по всей длине. Мужчины только начали осознавать, что происходит, когда руки Чиуна превратились в размытые пятна. Охотник с бутылкой почувствовал, как у него сдавило горло. Он понял, что его дробовик был привязан к шее, только когда посмотрел вниз и увидел приклад, выступающий под подбородком. Единственный костлявый палец коснулся спускового крючка. "Мой сын, грог-белли", - свирепо повторил Чиун. "Там был парень", - задыхаясь, сказал охотник. "Направлялся к лестнице. За Уайтом". Напряженные пальцы нащупали узел с дробовиком у него на затылке. "Пожалуйста. Ты можешь забрать бутылку. Только не нажимай на курок ". Его мольба осталась без внимания. Чиун уже ушел. Никто из охотников не мог сказать наверняка, куда делся старый азиат, но некоторые клялись, что видели вспышку шелкового кимоно, влетевшего, как выпущенное пушечное ядро, в растущую стену оранжевого пламени. РИМО ДЕРНУЛ ГОЛОВОЙ в сторону. Жидкость, изменяющая гены, густо забрызгала грязный пол. Над ним Джудит Уайт зарычала от гнева. Ее дыхание было прогорклым. Локти сумасшедшего генетика были согнуты и прижаты к его бицепсам, придавливая его к земле. В ней было удивительно много веса. Не имея свободных рук, Римо использовал самую лучшую вещь. Когда Джудит переставила свою пробирку, он резко согнул колени, ударив ими ее в таз. Вес поднялся. Джудит слетела с него, приземлившись кучей возле лестницы. Римо завершил движение ногами, шлепнув подошвами по полу. Выпрямившись, он повернулся к Джудит, когда она вскакивала на ноги. Вокруг нее клубился черный дым. Языки пламени лизали деревянную обшивку двери. Окруженная огнем, Джудит Уайт была демоном, посланным адом. Джудит почувствовала огонь у себя за спиной. Это явно напугало ее. Прижимаясь спиной к стенам, она быстро и осторожно отошла от открытого огня. Она обошла Римо, все время оставляя между ними большое пространство. "Тебе следовало сделать глоток, кареглазка", - сказала она, отбрасывая почти пустую пробирку. Хрупкое стекло разбилось о кирпичную стену. "Вы могли бы находиться на первом этаже новой эры. Вы были бы одним из первых преемников человечества". Взгляд Римо был ровным. "Был там, сделал это", - холодно сказал он. Ее зеленые глаза выдавали подозрение. "Что ты имеешь в виду?" - спросила она. "Я познакомился с вашей предшественницей, Шейлой Файнберг, много лет назад. Она тоже пыталась использовать меня как когтеточку". Впервые неуверенность омрачила черты Джудит Уайт. "Что случилось?" спросила она. Римо тонко улыбнулся. "Я что-то не вижу старушку Шейлу в "Глупых проделках с домашними животными", а ты?" Джудит продолжала обходить Римо по широкой дуге. Она двигалась к чердачной комнате со стороны реки. "Она была не мной", - усмехнулась Джудит. "Да", - ответил Римо. "То, что с ней случилось, было несчастным случаем. Ты намеренно сделал это с собой". Взгляд Римо скользнул за ее плечо. Очевидно, охотники не удовлетворились простым поджогом передней части здания. Они также подожгли эту заднюю часть склада. Оранжевые языки пламени только начали подниматься над подоконниками чердачных окон позади Джудит. Казалось, она не замечала пламени у себя за спиной. "Это тот момент, когда ты произносишь мне длинную речь об аморальности вмешательства в великий Божий план?" - Саркастически спросила Джудит Уайт. "Нет", - сказал Римо. "Ты был плохим котенком. Это тот момент, когда я усыпил тебя". С него было достаточно нападок Джудит Уайт. Настала очередь Римо действовать. Она все еще была в нескольких ярдах от задней стены. Римо напряг ноги и прыгнул. Он одним выстрелом оторвался от пола. Жужжа, как волчок в воздухе, он преодолевал расстояние быстрее, чем мог воспринять глаз животного. Только когда его ноги сильно ударили ее в грудь, она поняла, что он даже пошевелился. К тому времени было слишком поздно. Джудит отбросило назад силой удара. Она грубо приземлилась у стены, пробив локтем грязное оконное стекло. Пламя мгновенно начало лизать новое отверстие. Джудит в шоке отскочила от огня. "Тигре не нравится огонь", - заметил Римо. Он стоял перед ней в задымленной комнате. Вдоль стены лестницы взметнулось пламя. Деревянная конструкция здания загорелась, как зажженная спичка. Секции кирпичной стены начали отваливаться, падая на землю четырьмя этажами ниже. И несмотря на все это, Римо стоял. Издеваясь над ней. Насмехающиеся над тем, чем она стала. И в первобытном сердце животного, которое когда-то было доктором Джудит Уайт, ярость, столь же древняя, как у старейших живущих зверей, взорвалась неистовой яростью. Беспечная, бездумная, движимая ненавистью, она бросилась на Римо, лицо ее исказилось от порочной страсти. Руки взметнулись с ослепляющей свирепостью. Она больше не была рациональной. Она была зверем, извергающим ненависть, страх и ярость. Римо не сдвинулся с места, позволив ей подлететь к нему. Когда она была достаточно близко, он просто протянул руку и схватил одну из ее молотящих поднятых рук. Одна нога взметнулась в воздух, упираясь ей в грудину. Ужасным движением Римо вырвал руку из сустава. Она вырвалась, как переваренная ножка индейки. Джудит вскрикнула от боли. Плечо кровоточило, она протянула к нему другую руку. Хотя Римо мог легко отразить удар, у него не было такого шанса. Внезапно пол прогнулся под ними. Комната внезапно накренилась, как лодка, попавшая в шторм. Римо удержался на ногах, но Джудит сбило с ног. Она упала на наклонный пол, откатившись к дальней стене. Когда она ударилась о стену, десятки кирпичей откололись и вывалились на широкое открытое пространство. Она неуклюже поднялась на ноги. Стоять было трудно. Джудит снова повернулась к нему. Римо понял, что произошло. Первый этаж обрушился вокруг деревянных колонн, которые поддерживали эту часть здания. Это крыло склада готовилось упасть в реку. Жар от огня становился все сильнее. Римо проигнорировал это. Не думая ни о чем, кроме существа перед ним, он начал наступать на Джудит Уайт. Комната вокруг него заскрипела от боли. Все здание, казалось, было на грани обрушения. Пламя вырвалось дикими вспышками через дыры в полу и стенах. "Римо!" Голос раздался сверху. Громче, чем симфония шума вокруг него. Когда он поднял глаза, то увидел обезумевшее лицо Мастера Синанджу, выглядывающего вниз через широкую дыру в потолке. Языки пламени вились вокруг его взъерошенных от дыма волос. Чиун отмахнулся от них. "Поторопись", - крикнул Чиун. Он настойчиво поманил его к себе. Теперь пламя было повсюду. Поднимающиеся клубы дыма частично закрывали ему вид на старого корейца. "Через минуту", - отозвался Римо. "Это здание рушится!" Взмолился Чиун. "Мы должны бежать! Сейчас же!" Римо колебался. Он знал, что Чиун прав. Но он также хотел покончить с Джудит Уайт раз и навсегда. Не было бы никакого удовлетворения в том, чтобы позволить огню сделать всю работу за него. Она наблюдала за ним своими большими кошачьими глазами. Стон страха вырвался из ее горла, когда она прижала колени к груди здоровой рукой. Кровь хлынула из пустой впадины на другом плече. В конце концов, здравый смысл победил. Римо отвернулся от безумного ученого. Он оставил ее съежившейся у дальней стены. Одним прыжком он добрался до дыры. Чиун схватил его. Крепкие руки втащили его на крышу. Прохлада воздуха снаружи потрясла его. Его тело компенсировало жар пламени. Комната была похожа на ад. Капли пота испарились с его кожи. Римо остановился на вершине кирпичной стены. Когда он оглянулся через дыру, то увидел, что задняя часть здания обвалилась. Весь ряд окон, кирпичи и доктор Джудит Уайт вылетели вместе. Мгновение спустя они врезались в камни порогов Челси-Крик. "Сейчас не время для осмотра достопримечательностей", - отрезал Чиун. "Если ты снова получишь травму, можешь заняться своими собственными ранами". Развернувшись, старый азиат запрыгал вдоль кирпичной стены, не обращая внимания на крутой обрыв к лесу внизу. Огонь вырвался через дыры в широкой плоской крыше. Римо помчался за ним к главному складу. Когда он добежал до самой большой части здания, остальная часть офисного крыла позади него рухнула на парящую фигуру доктора Джудит Уайт. Ее избитое тело исчезло под тонной кирпичей и горящего дерева. Глава 32 Тело доктора Джудит Уайт нашли пять дней спустя. "Его выбросило на Олений остров", - объяснил Смит Римо по телефону. "У нее в кармане был бейдж с именем из Бостонбио, а также несколько кредитных карточек". "Они уверены, что это она?" Спросил Римо. Он сидел на полу в своей гостиной. Мастер Синанджу сидел на простой тростниковой циновке напротив него. Пергаменты Чиуна были аккуратно разложены у него на коленях. Перо плясало в его костлявой руке, когда он набрасывал корейские иероглифы. "Коронер говорит, что ее рука была оторвана с применением того, что они называют "нечеловеческой силой", - сухо сказал Смит. "Я сомневаюсь, что необходимо заходить намного дальше этого". - А как насчет другой руки? Вы проверили отпечатки пальцев? - Что случилось? - подозрительно спросил Римо. "К сожалению, у доктора Уайта никогда не брали отпечатки пальцев", - медленно произнес Смит. - В таком высокотехнологичном заведении, как Бостонбио? - Спросил Римо. "Это не входит в их обычную процедуру", - объяснил Смит. "И в любом случае, они не рассматривали ее как угрозу безопасности". Римо насмешливо фыркнул на это. "А как насчет стоматологических записей?" он спросил. Теперь Смит тоже начал беспокоиться. "Ее лицо было изуродовано при падении. Зубы были выбиты. К чему ты клонишь, Римо?" он спросил. "Вы не верите, что она могла сбежать?" "Думаю, что нет, Смитти", - неохотно признал он. "Просто она была ужасно жизнестойкой". "Не настолько устойчивы", - твердо заявила Смит. "Генетические формулы Бостонбио умерли вместе с ней. Конфискованный у Бостонбио материал BGSBS, в котором подробно описан так называемый метод Файнберга, был уничтожен. Никто не сможет воспроизвести формулу. И, я подозреваю, никто этого не захочет ". "Аминь этому", - эхом отозвался Римо. "Чего я не могу понять, так это почему она так стремилась помочь человечеству". "Что вы имеете в виду?" Спросил Смит. "В этом и был смысл всего проекта барбекю", - напомнил ему Римо. "Я тебе не говорил?" Удивленно переспросил Смит. "Скажи мне что?" "Было проведено вскрытие одного из животных, которых доктор Уайт привез обратно в Бостонбио. В ДНК животных был заложен преднамеренный деструктивный код". Римо моргнул. - Ты хочешь сказать, что барбекю действительно могло убить людей? На другом конце комнаты Чиун вскинул голову. Римо бросил взгляд на своего учителя. "Хуже того", - серьезно произнес Смит. "Она провозгласила их лекарством от мирового голода. Однако это было не единственной их целью. Лекарство доктора Уайт превратило бы человечество в существа, подобные ей. Генетический код, содержащийся в животных, был вариантом старой формулы бактерий Файнберга. При употреблении мясо Бос камелус-уитус превратило бы людей в таких же существ, как она. Если бы было съедено достаточно мяса, изменения со временем были бы постоянными ". "Итак, мы спасли человеческую расу на один гигантский шаг назад по эволюционной лестнице", - сказал Римо. Один глаз был направлен на Мастера синанджу. Не найдя ничего интересного в объяснении Смита, старик вернулся к своему письму. "Я уничтожил оставшееся существо в Бостонбио", - сказал директор CURE. "Поскольку вы уничтожили тех, кто находился во владении ХЕТЫ, все свободные концы должны быть связаны". "Я?" Римо нахмурился. "Я думал, это сделал ты". Голос Смита был ровным. "Ты шутишь?" спросил он. "Нет", - настаивал Римо. "Я сказал тебе, где они. Я полагал, что ты позаботишься о них. Я сказал, что не собираюсь их убивать, Смитти". "Да, но, конечно, при данных обстоятельствах..." Смит помолчал, размышляя. "Прошло несколько дней с тех пор, как вы покинули Медфорд", - сказал он рассудительным тоном. "Поскольку о них некому позаботиться, возможно, животные уже умерли". "Если вы все-таки пошлете кого-нибудь туда, то, возможно, захотите проверить сарай с инструментами в сарае", - предложил Римо, думая о Моне и Хьюи Джаннерах. "И убедись, что они не подойдут на расстояние обнюхивания, когда взломают дверь". "Почему?" Спросил Смит. Но Римо уже повесил трубку. "В чем твоя проблема?" Спросил Римо Мастера синанджу, как только тот положил трубку на рычаг. "Кроме тебя?" Сухо спросил Чиун. Он не поднял глаз от своей работы. "Ха-ха", - сказал Римо. "Ты вел себя так, словно тебе проткнули живот, когда я сказал, что барбекю может убивать людей". "Мастера Синанджу нельзя заколоть. О, известно, что самого неуклюжего из нас иногда растерзали дикие котята, как было отмечено в анналах Дома, но зарезали? Никогда." "Джудит Уайт не была котенком, папочка", - сказал Римо. "Возможно", - неопределенно ответил Чиун. Он писал несколько долгих минут, перо весело подпрыгивало, когда его узловатая рука выводила идеальные линии. Все это время Римо смотрел на макушку его склоненной головы. Время шло, и Чиун раздражался все больше. Хотя он пытался скрыть это, трепещущие пучки волос над ушами свидетельствовали о его растущем волнении. В тот момент, когда старый азиат больше не мог этого выносить, Римо заговорил. "Ты упаковал один из них и каким-то образом отправил его обратно в Синанджу, не так ли?" Потрясение на лице Чиуна исчезло в тот момент, когда он поднял взгляд на Римо. Он увидел, что его ученик только догадывается. "Тьфу, оставь меня", - выплюнул он, возвращаясь к своим свиткам. "Ты прерываешь ход моих мыслей. Я был как раз на том этапе истории, когда котенок поймал глупого убийцу в ловушку в горящем здании ". Он пренебрежительно махнул рукой. Римо поднялся на ноги. Он медленно направился в холл. В дверях он остановился. "Знаешь, Чиун, между приготовлением барбекю и этим твоим таинственным контрактом с кино ты в последнее время накопил много секретов", - предупредил Римо. "Тебе просто лучше надеяться, что Смит не узнает". "Смит знает только то, что я ему говорю", - сказал Чиун с равнодушной уверенностью. "Если ты так говоришь", - ответил Римо. "Только не говори, что я тебя не предупреждал". Чиун поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как его ученик покидает комнату. Его постаревшее лицо недовольно сморщилось. Временами Римо мог быть таким раздражающим. Старый кореец вернулся к своей работе. На бумаге он написал корейский символ, означающий "неблагодарный". Хотя это было немного, метка помогла немного облегчить его огромное бремя страданий. Но только немного. ЭПИЛОГ За несколько коротких недель ужасные убийства в Бостоне перешли в сферу местного фольклора. Доктор Джудит Уайт пополнила ряды бостонского душителя и Лиззи Борден, когда жители Хаба и прилегающих округов Эссекс, Миддлсекс и Норфолк соперничали друг с другом за забором заднего двора рассказами о том, как они чуть не столкнулись с "доктором-убийцей". В остальной части страны все вернулось к норме. В маленькой комнате мотеля в сельской местности Северной Дакоты - вдали от всех досужих сплетен - одинокая фигура критически оглядела себя в длинном зеркале на двери ванной. Она попросила комнату, самую дальнюю от офиса. Она предлагала уединение, которое ей нравилось. Незадолго до этого она заказала ужин и не хотела, чтобы ее беспокоили во время еды. Человеческая склонность к грубости была одной из черт, которые она в них больше всего презирала. Джудит Уайт осмотрела растущий холмик розовой плоти у себя на плече. На данный момент он был размером с руку младенца, но это достаточно быстро изменится. Она считала, что ей повезло, что она предусмотрительно включила ДНК морской звезды в свой новый генетический код. Морские существа были способны регенерировать части, которые были оторваны. Теперь она тоже могла. Ее план был дерзким. Он был связан с большим личным риском. Но он сработал. За ней не следили. Мир думал, что доктор Джудит Уайт мертва. Она позволила бы человечеству эту маленькую роскошь. На данный момент. Она согнула и раскрыла маленькую кисть. Для ее роста было важно, чтобы она упражняла новую конечность. Сколько времени потребуется, чтобы она созрела, она не имела четкого представления. Но до сих пор еда, казалось, помогала его росту. Пока она шевелила своими крошечными розовыми пальчиками, она услышала, как возле ее номера в мотеле притормозила машина. По гравийной дорожке пробежали быстрые шаги. Внезапно раздался резкий стук в дверь. "Пицца Пепе!" - раздался снаружи взволнованный молодой голос. Холодный ветер дребезжал в окнах мотеля. Она набросила халат на плечо, прикрыв свою крошечную детскую ручку. Джудит вышла из ванной. Джудит Уайт пора было кормить. И она не собиралась есть пиццу на ужин. С целеустремленностью голодной кошки она подошла к закрытой двери мотеля, нежно мурлыкая. Разрушитель 118: Киллер Уоттс Уоррен Мерфи и Ричард Сапир Глава 1 Он не мог встать, не ударившись головой. Он не мог лечь - по крайней мере, не для того, чтобы потянуться. Так, как настоящий человек вытягивается перед сном. Проснувшись, он сидел. Во сне он сворачивался в позу эмбриона на прорезиненном полу бокса. Он был таким в течение нескольких недель, изолированный в своем безумии с тех пор, как эксперименты закончились неудачей. Они держали его как животное. Животное. Так они назвали его, когда узнали, что он натворил. Животное. Он слышал это бесчисленное количество раз. Он знал, что это был механизм контроля. И это было не все, что они сказали. "Ты умрешь, парень", - пообещали арестовавшие его полицейские рядовой Элизу Рут. Вряд ли это бесстрастное заявление от пары подготовленных профессионалов. Но рядовой Рут не мог их винить. Они видели тело. Она была девушкой из города, которую он подцепил в баре. Бармены всегда были лучшими. Они никогда не задавали много вопросов, и по ним почти никогда не скучали. Эта позволила ему увести ее за U-образную площадку для мусора из шлакоблоков на пустой парковке заброшенного ресторана. Это было как раз с гражданской стороны сетчатого забора возле офицерских помещений. Это была его первая ошибка: делать это слишком близко к базе. Полицейские заметили его, когда объезжали периметр военной базы Форт Джой, недалеко от границы Нью-Мексико и Техаса. Они поймали его глаза испуганного кролика в маленьком желтом прожекторе, установленном на боку их серого военного джипа. Захваченный ярким, бескомпромиссным светом, Элизу сделал единственное, что мог. Он сбежал. Ошибка номер два. Когда он убегал, полицейские заметили его окровавленную одежду, затем проследили его путь обратно к телу. При этом ужасном открытии немедленно сработала сигнализация. Они поймали его, конечно. После обыска с вертолета близлежащего Аламогордо. У него было слишком много времени, чтобы поработать над этим, что говорило против него. Если бы у него не было так много времени, возможно, он мог бы заявить, что она была одной из тех женщин, которым нравится, когда их душат, когда они возбуждены. Что это был просто грубый секс, который немного вышел из-под контроля. Но как бы он ни старался, Рут знал, что ему никогда не удастся сделать так, чтобы это дело было связано с сексом. Никому, абсолютно никому, не нравилось, когда при этом отрезают голову. Вскоре после его поимки власти начали связывать его с другими трупами. Один в штате Мэн. Три в штате Орегон. Они даже подозревали его в нескольких других преступлениях в его родном штате Западная Вирджиния, но они никогда не могли быть уверены в них. Тогда он не обезглавливал своих жертв. Но даже без этих подтвержденных убийств было достаточно улик, чтобы признать его виновным по крайней мере в одном тяжком преступлении. Рядового Элизу Рута ожидали увольнение из армии, гражданский суд и, вероятно, смертный приговор. По крайней мере, он думал, что направляется именно туда. Но в тот момент, когда казнь казалась неизбежной, рядовой Элизу Рут нашла спасителя. И это было не что-то из того тюремно-религиозного дерьма. Его личный спаситель предстал перед ним в оливково-зеленой армейской форме с цветными полосами над нагрудным карманом и парой сияющих звезд на плечах. Это был генерал, лет шестидесяти. В руках у него был сверкающий хлыст для верховой езды из красного дерева с кожаным ремешком на одном конце. Палка была так глубоко засунута ему подмышку, что он выглядел как жертва нападения индейцев в старом вестерне. Он весил триста фунтов, если не больше унции, и был ростом чуть больше шести футов шести дюймов. Его голова была пунцовой, как солнечный ожог, когда он стоял в дверном проеме камеры. Крошечными черными глазками, которые, казалось, были высечены из угля, генерал рассматривал рядового Рута. Рут, распростертый на голой металлической кровати военной тюрьмы, не двигался. Глаза генерала метнулись обратно к двум мужчинам, которые последовали за ним в комнату. "Свободен!" - прогремел он хриплым голосом. Солдаты, стоявшие на страже у двери, знали достаточно, чтобы не колебаться. Хотя это противоречило их здравому смыслу, они оставили генерала наедине с заключенным. Как только охранники ушли, генерал мягко закрыл за собой стальную дверь камеры. Он повернулся к Руту, улыбка озарила его ярко-красное лицо. "У тебя небольшие неприятности, а, сынок?" - спросил генерал. Он поиграл кожаным ремешком на своем хлысте для верховой езды. Рут со своей койки пожал плечами. "Думаю, да". Глаза под коротко подстриженными белыми волосами генерала сузились, тяжелые красные веки сжимали пару блестящих черных оливок. "Что это было, солдат?" Рут был в растерянности. После только что пережитой ночи последнее, о чем он думал, был военный протокол. Он снова пожал своими круглыми плечами в беспомощном замешательстве. Генерал, казалось, на мгновение смирился с замешательством Рута. Он шагнул дальше в камеру, задумчиво выставив вперед массивный подбородок. Когда он был достаточно близко, чтобы нанести удар, он выхватил хлыст из-под руки со скоростью нападающей змеи. Лезвие скользнуло вверх, вокруг и вниз блестящим пятном, поразив рядового в мясистую часть бедер. Удар поднял молодого человека на ноги. Генерал схватил Рута за ворот его бледно-зеленой футболки. "Пока ты в армии этого человека, ты будешь обращаться к вышестоящему офицеру "сэр", это понятно, солдат?" Рут кивнул, свет понимания внезапно вспыхнул в его недосыпающих карих глазах. "Да, сэр!" - крикнул он. Его ноги болели там, где их ударили. Теперь, вытянувшись по стойке смирно, он не осмелился потереть их. "Видишь эту руку, солдат?" спросил генерал. Он прижал тыльную сторону ладони - пальцы крепко растопырены - к своему огромному выпирающему кадыку. "Да, сэр!" "Эта рука - дерьмо, и ты так глубоко в ней увяз". Рут не знал, что еще сказать. "Да, сэр!" Генерал опустил руку к груди. "Что бы ты сделал, чтобы быть только на такой глубине, солдат?" лукаво спросил он. Рука опустилась к его широкому животу. "Или на такую глубину?" Рут моргнул. Он не был уверен, что сказать, но не осмелился промолчать. "Сэр?" - спросил он, сбитый с толку. Генерал нетерпеливо вздохнул. "Я предлагаю тебе выбор, сынок", - сказал он. "Выбор, которого ты, вероятно, не заслуживаешь, судя по тому, что я слышал о твоей внеклассной деятельности. Как ты смотришь на то, чтобы я протянул руку и вытащил тебя прямо из этой глубокой кучи дерьма, солдат?" Рут колебался всего секунду. Генерал мог разыгрывать его, но что ему было терять? "Да, сэр!" Слова эхом разнеслись по сырому шлакобетонному коридору темной военной тюрьмы. Генерал Делберт Ксавьер Честерфилд широко улыбнулся. "Я подозревал, что ты можешь так сказать", - гордо сказал он. У меня БЫЛО ПОДОЗРЕНИЕ, что ты можешь так сказать. Голос генерала Честерфилда эхом отдавался в темных уголках сознания Рута, смешиваясь с другими голосами. Он был таким чертовски самодовольным. Он знал, что у рядового Рута не было другого выбора. Оставалось либо присоединиться, либо повеситься. В последующие месяцы были моменты, когда Рут жалел, что не позволил властям привлечь его к ответственности. Иногда боль была сильнее, чем он мог вынести. А потом, когда все операции были закончены и ученые сотворили свое чудо, Рут снова переступил черту. Она была просто медсестрой. Ничего особенного. Их было пруд пруди. И не то чтобы его надзиратели не могли скрыть его преступление, как они сделали с другими. Но Рут был глуп. Он слишком поздно понял, что был всего лишь прототипом, и ученые могли повторить процедуру с другими. Рациональный человек мог бы знать, что он стал расходным материалом. Однако для Рута это откровение стало неожиданностью. После того, как было найдено обугленное тело медсестры, в его еду подсыпали наркотик. Когда он очнулся, Рут был заперт в коробке. И вот он сидел. Неделями подряд. Никакой компании, кроме бесконечного, оглушительного хора голосов в его голове. Теперь они знали, что натворили. Рут поковырялся в углу коробки, где он нашел слабое место в уплотнении, которое соединяло стену с полом. Они создали монстра. Изодранный материал отваливался кусками. Монстр. Пальцы работали независимо от сознательных мыслей, пока Рут перебирал тонкую линию гибкого уплотнения. Выбирай, выбирай, выбирай. Он раскачивался взад-вперед на своих голых задних лапах. Он. Элизу Рут. Монстр. Уплотнение прошло с легкостью. Они заперли его здесь с его демонами. Даже не даровав милосердной смерти, чтобы положить конец его мучениям. Кусок конопатки длиной в ярд вырвался у него из пальцев. Рут развернулся на прохладном резиновом полу клетки. Теперь в темноте он смотрел на поврежденный участок пола. Упершись костяшками пальцев в резиновый коврик, он резко опустил босые подошвы ног. Удар! Приглушенные. Это даже не дошло бы до их ушей. Удар! Монстр в клетке. Еще раз! Удар! Он наклонился вперед, нащупывая кончиками пальцев. Сухо. Снова откинулся назад, прислонившись к холодной дальней стене. Снова. Удар! Он почувствовал еще раз. Нащупал кончиками пальцев в темноте. Это помогло? Да. Да! Теперь он мог это почувствовать. Он поднес руку к лицу, коснувшись под носом. Определенно. Это было на кончиках его пальцев. Вода. В кромешной тьме в центре своей личной резиновой клетки Элизу Рут улыбался, хор голосов кричал от злой радости, все были сосредоточены на одной безмолвной мысли. Монстры иногда сбегали. Когда он опустил ноги в последний раз, волна воды под давлением затопила маленькую клетку. ДАТЧИКИ БЫЛИ ПОДСОЕДИНЕНЫ к питающим и коммуникационным трубкам в верхней части подводной камеры, в которой находилась Элизу Рут. Зеленый свет горел так долго, что капрал Элбер не сразу заметил, что он сменился на красный. Ему было скучно смотреть на мигающие огоньки телефона по другую сторону панели мониторинга, когда он снова перевел взгляд на свою станцию. Одинокий красный огонек вспыхнул, как предупреждающий маяк. Краска мгновенно отхлынула от лица армейского капрала. Схватившись, он неуклюже поднес ко рту ближайший микрофон на длинной ножке. Его крики эхом разносились по закрытым коридорам Отдела специальных проектов. "У нас на табло горит красная лампочка! Повторяю! На табло горит красная лампочка!" Даже когда он выкрикивал эти слова, его стул опрокидывался назад. Когда он подбежал к стальной двери без опознавательных знаков рядом со своим участком, он лихорадочно выхватил свой полуавтоматический пистолет из набедренной кобуры. Прежде чем он успел ввести нужный код, гражданские люди в белых халатах столпились у него за спиной. Вопросы выкрикивались и игнорировались, пока Элбер трясущимися руками вводил последние цифры на сенсорной панели. Красная лампочка над дверью сменилась зеленой, и мужчины ввалились во внутреннюю комнату, стараясь держаться позади Элбера и его пистолета. Тускло освещенная внутренняя комната была размером со спортивный зал. Огромный резервуар, наполненный водой - достаточно большой для стаи дельфинов - покоился в металлическом и бетонном основании в центре пола. В резервуаре была подвешена черная прорезиненная коробка, соединенная с поверхностью с помощью нескольких простых трубок, которые были скреплены водонепроницаемой лентой. Некоторые линии от этих трубок вели к компьютеризированным станциям на периферии комнаты. Они не занимались мониторингом всерьез в течение довольно долгого времени. Теперь они увидели, что, вероятно, должны были. Шов на дне коробки был разорван. Бледное обнаженное тело Элизу Рут покачивалось на поверхности резервуара. С точки зрения мужчин в комнате, он смотрел на них сверху вниз. Он не пошевелился, когда они осторожно приблизились к танку, сгрудившись позади капрала и его пушки. Розоватые глаза Рута были открыты и смотрели в никуда. Рот представлял собой пустую черную пещеру. Между бледными, вялыми губами не выходило ни пузырька. "Он мертв?" - спросил один из пяти гражданских ученых. "Он выглядит именно так", - шепотом предположил другой. "Можно мне немного помолчать, сэр?" - спросил капрал Элбер последнего человека, который заговорил. Дыхание капрала стало затрудненным. Его сердце бешено колотилось, когда он подошел к краю танка. По металлической лестнице взобрался на высокую пластиковую стену. С пистолетом в руке Элбер начал карабкаться. Нервничающие ученые внизу снова начали перешептываться между собой. "Надо было подсыпать в воду снотворное", - сказал один. Он прикусил уже обглоданную кожицу вокруг остатков большого пальца. "Я предложил это", - произнес голос из задней части толпы. Его проигнорировали. "Они сказали, что он не должен был выходить", - бросил вызов еще один. Он имел в виду Инженерный корпус армии, который сконструировал танк. "Они даже не знали, что мы туда кладем". На этом они замолчали. Капрал Элбер к этому времени был уже наверху лестницы. Высоко над полом он перешагнул через верхнюю кромку резервуара, поставив ботинок на пластиковую платформу, прикрепленную к внутренней стене. Одна рука направила его полуавтоматический пистолет прямо между лопаток Рута. Кончики пальцев свободной руки капрала медленно потянулись к плавающему телу, касаясь призрачно-белой спины. Кожа была холодной и липкой. Как будто прикасался к трупу. "Он мертв!" Элбер крикнул вниз ученым. Выдохнув от волнения, капрал убрал пистолет в кобуру. Потянувшись, несколько потеряв равновесие, он схватил Рута за правый бицепс и потащил обмякшее тело к платформе. Облегчение внизу было ощутимым. Двое ученых взбежали по трапу. Они присоединились к капралу Элберу на платформе как раз в тот момент, когда он вытаскивал Рута из воды. Он перевернул безжизненное тело на спину. "Ты собираешься попытаться привести его в чувство?" Спросил Элбер. Двое ученых, забравшихся в резервуар, посмотрели друг на друга. Их нерешительность говорила о многом. Элбер тоже сделал паузу. Обычно он никогда бы не позволил кому-то вот так ускользнуть, не предприняв хотя бы попытки "рот в рот", но Элизу Рут была другой. Элбер видел собственными глазами, на какие ужасы был способен рядовой. После неловкого момента, прерываемого только плеском воды о край большого резервуара, один из ученых прочистил горло. "Мы, эм. Кхм. Мы должны подумать о вскрытии ". "Вы думаете, механическая неисправность?" - спросил другой, как будто они обсуждали неисправную компьютерную звуковую карту, а не человека. "Может быть", - серьезно сказал первый мужчина. "Я должен сообщить генералу. Мы проведем вскрытие, как только вызовем остальных членов команды". "Разве я не имею права голоса?" Трое мужчин на платформе замерли. Голос раздался снизу. Все как один они посмотрели вниз. Глаза Элизу Рут были открыты, насторожены. Улыбалась. Капрал Элбер отреагировал первым. Изогнувшись, он отчаянно схватился за свой пистолет. Другая рука уже была на его кобуре. Он почувствовал металлические накладки на кончиках пальцев. Элбер боролся, но он боролся с силой безумца. Рука не сдвинулась с места. Рут сел. "Ты выглядишь шокированной", - сказал он, ухмыляясь. Говоря это, Рут взмахнул другой рукой. Еще металлические подушечки. Элбер увидел, как они вонзились в сморщенную белую плоть на кончиках пальцев Рута. Они заменили отпечатки пальцев. Борьба за пистолет становилась все более яростной. Пока Элбер пытался вытащить руку Рута из кобуры, Рут положил свободную руку на грудь капрала. Он выглядел для всего мира как целитель веры на собрании пробуждения. Образ не мог быть дальше от реальности. Пока трое перепуганных мужчин на платформе наблюдали, рука Элизу Рут дернулась. То, что произошло дальше, ошеломило бы любого за пределами этой комнаты. Пять голубых электрических разрядов вырвались из каждого металлического кончика пальца. Волна необузданной силы сильно ударила капрала Элбера в грудь. У его кожи было мало времени, чтобы опалиться, поскольку мощный шок перегрузил внезапно ослабевшее сердце солдата. Бьющиеся мышцы пришли в неистовую активность. Глаза Элбера расширились от ужаса, когда сжимающая боль в груди усилилась. Синие дуги продолжали стекать с кончиков пальцев Рута до тех пор, пока сердце капрала больше не могло выдерживать напряжения. Внезапно разорванная мышца выпустила реку крови в грудную полость солдата. Рут отключил питание. Глаза уже остекленели, изо рта потекла липкая алая струйка, капрал Элбер завалился боком на платформу. Все это произошло за считанные секунды. Только когда тело упало, реальность ужаса, казалось, дошла до двух других болезненно зачарованных мужчин на платформе. Ученые запаниковали. Один из них отчаянно рванулся к лестнице, оттолкнув своего коллегу в сторону. Шедший сзади ученый потерял равновесие и с беспомощным всплеском рухнул в резервуар. Рут пересек платформу прежде, чем человек на лестнице успел подняться на одну ступеньку. Схватив ученого за белый халат, он втащил его обратно на платформу. С ворчанием он швырнул мужчину в бассейн. До сих пор платформа загораживала обзор мужчинам внизу. Но при виде обнаженного торса Рута реакция остальных была немедленной. Они закричали и побежали. Они пересекли холодный пол и выскочили в открытую дверь за считанные секунды. Рут отпустил их, обратив свое внимание на людей в танке. Они бешено плескались, как перепуганные дети, которые еще не научились плавать. Один из них почти добрался до платформы, когда увидел голые ноги Рута. В ужасе он нырнул под воду. Вынырнув, выплевывая воду, он начал плескаться в другом направлении. Рут присел на корточки у края бурлящего бассейна. Наклонив голову, он лениво опустил указательный палец в холодную воду. Второй мужчина вслепую подплыл к краю. Он фыркал наполненной слизью водой изо рта и носа, царапая пластиковую платформу. Его рука отдернулась, когда он задел ногу Элизу Рут. Скользнув вбок, ученый сморгнул с глаз хлорированную воду и умоляюще посмотрел на человека, который был его подопытным. Он задыхался от страха. "Ты хочешь сейчас молить о пощаде?" Спросил Рут. Его мягкий южный акцент был насмешливо успокаивающим. На полпути через резервуар другой ученый добрался до погруженного изоляционного бокса. Он ухватился за питающие трубки, пытаясь вытащить себя из воды. Он поскользнулся с первой попытки, плюхнувшись обратно в большой резервуар. "Элизу, будь благоразумна", - умолял стоявший ближе ученый. "Я не думаю, что смогу это сделать", - спокойно ответил Рут. "Вот почему вы все выбрали меня. Вам следовало меня убить. Ты должен был убить меня, когда у тебя был шанс. Эта коробка не была способом бросить меня ". "Думай, Элизу, думай. Попробуй". Горячие слезы смешались с холодной водой на лице ученого. "Ты была неуправляемой. Что бы ты сделала на нашем месте?" Руту пришлось подумать всего мгновение. Когда он поднялся в полный рост, его глаза ясно зафиксировали его вывод. Больше ни секунды не колеблясь, он нацелил все десять пальцев на неспокойную поверхность широкого бассейна. В воде ученый в ужасе покачал головой. "Нет!" - закричал мужчина. Выброс энергии из пальцев Рута был невероятным. Она мгновенно распространилась по воде. Человек на другой стороне бассейна был наполовину уже из воды и поднимался по прорезиненному тросу монитора. Синяя электрическая волна, казалось, поднялась с поверхности резервуара и втянула его обратно. Он ударился о воду с сильным всплеском. В аквариуме оба мужчины прыгали и потрескивали, как рыба в кляре во фритюрнице. На пластиковой платформе Рут мягко закрыл глаза, восторженный, когда энергия хлынула из него. Он позволил ей течь целую минуту, пока не почувствовал утечку в своих бедрах и плечах. Только когда он понял, что его внутренний источник питания слишком мал, чтобы продолжать, он отключил подачу питания. К тому времени люди в бассейне были давно мертвы. Потрескивание продолжалось еще несколько мгновений после этого. Пара покрытых белой шерстью спин безжизненно покачивалась на поверхности бурлящей, дымящейся воды. Материал их лабораторных халатов был слегка коричневого цвета. Рут оставил их покачиваться на волнах. Он перешагнул через верхнюю кромку резервуара и спустился по трапу. Идя, а не бегом, он пересек большую комнату к открытой двери. Его мокрые ноги оставляли на бетонном полу исчезающий след из отпечатков. Мгновение спустя он исчез. Монстр сбежал. Глава 2 Его звали Римо, и он боролся с гравитацией. И побеждал. На самом деле, прогуливаясь по тонкой проволоке на высоте восьми этажей над темным переулком в Провиденсе, штат Род-Айленд, Римо понял, что "борьба" - неподходящий термин для того, что он делал. Канатоходцы и гимнастки на воздушной трапеции боролись с гравитацией. Каждый их шаг или взмах нарушал простейший закон природы. Римо был не просто цирковым артистом. Для него это была не столько борьба, сколько безвыходное положение. Гравитация была здесь. Римо был там. Оба знали это, но каждый в значительной степени игнорировал другого. Прохладный бриз принес с востока аромат реки Провиденс. Небольшое изменение направления ветра застало бы врасплох горного козла, сбросив его в черную пропасть внизу. Римо просто перенес свой вес и продолжал изящно балансировать, когда шагнул, небрежно закинув одну ногу на другую, к дальней стене. Бороться с гравитацией означало бы проиграть, Римо знал. С таким же успехом можно было попытаться свергнуть солнце с небес. Если бы он насмехался над природой, он бы рухнул, как Икар, на твердую, неумолимую землю. Вместо этого Римо сам стал силой природы. Римо был мастером синанджу. Последний в длинной череде героев, уходящих корнями в туманы доисторических времен. Быть мастером синанджу означало полностью контролировать свои физические и умственные способности. Подвиги, которые казались экстраординарными обычным смертным, были второй натурой мужчин Синанджу. Уворачиваться от пуль, карабкаться по отвесным стенам, поднимать вес, во много раз превышающий их собственный, - все это давалось легко тем, кто находился в гармонии с силами космоса. Но синанджу - это не просто философия. Название произошло от бедной северокорейской рыбацкой деревушки, из которой более пяти тысячелетий назад приехал первый мастер. Римо был учеником Правящего Мастера, последним в изначальной чистокровной линии. Римо не ожидал, что станет мастером синанджу. На самом деле, Римо - как и большинство людей - никогда даже не слышал о самом смертоносном из всех боевых искусств. Всю жизнь до этого Римо был патрульным полицейским Ньюарка. Однажды ночью был найден забитый до смерти толкач, в руке которого Римо сжимал значок в состоянии трупного окоченения. Суд был невероятно, подозрительно быстрым. Римо проиграл. Его казнили за преступление, которого он не совершал. Когда электрический стул не сработал, Римо проснулся и обнаружил, что его старая жизнь закончилась, а новая только начинается. Технически мертвый, но все еще очень даже живой, Римо был отдан в умелые руки Мастера Синанджу. С этого момента Римо научили, как стать тем, кем он мог быть. "Будь всем, кем ты можешь быть", - легко пропел Римо, ступая по изолированному шнуру толщиной с бельевую веревку. Он не осознавал, что говорил громче, чем шепотом, пока не услышал удивленный голос перед собой. "Эй! Эй, эй, что за дерьмо?" Голос доносился с плоской крыши. Оглянувшись, Римо увидел широкое озадаченное лицо, выглядывающее из глубокой тени прямо над верхним выступом крыши. Оно быстро отвернулось, хриплым хрипом взывая к самым темным теням. "Джино, иди сюда. Ты должен это увидеть". Другое лицо присоединилось к первому. Это новое лицо, предположительно Джино, стало таким же удивленным, как и первое, когда оно заметило Римо, стоящего на невероятно тонкой проволоке посреди пустоты. Переулок внизу был темным и угрожающим. Трос мягко раскачивался на ветру. Римо раскачивался вместе с ним. "Ты знаешь этого парня, Эннио?" Джино спросил своего напарника. "Что, я выгляжу так, будто знаю его?" Эннио усмехнулся. Он ударил Джино сбоку по голове. Они снова обратили свое внимание на человека на проводе, Джино потирал свою раскалывающуюся голову. Римо был среднего роста и телосложения. Единственной его необычной чертой, помимо очевидной способности цепляться за раскачивающийся кабель вопреки силе тяжести, были ненормально толстые запястья. Они были толстыми, как банки из-под кофе. Хотя было прохладно, на нем была черная хлопчатобумажная футболка и брюки чинос в тон. Пара дорогих итальянских мокасин были единственной вещью между проволокой и подошвами его ног. "Что ты там делаешь?" - Потребовал ответа Эннио. Римо остановился на полушаге. "Просто вышел прогуляться". Он засунул руки в карманы и огляделся. На его смуглом лице появилось недоумение. "Хм. Наверное, я не туда свернул в Альбукерке ". "О, умный парень", - передразнил Эннио. "Эй, у нас есть умный парень, выдерживающий восемь долбаных историй в воздухе". "Как ты это делаешь?" Джино настаивал, игнорируя Эннио. - Вы, ребята, когда-нибудь слышали о гравитации? - Спросил Римо. "Мы что, идиоты?" Требовательно спросил Эннио. "Это то, из-за чего все рушится". "Достаточно близко для правительственной работы", - сказал Римо. "Как насчет сверхпроводимости?" Эннио и Джино посмотрели друг на друга, каждый явно не желал признаваться, что не знает. Они выглядели облегченными, когда плывущий незнакомец позволил им сорваться с крючка. "Неважно", - сказал Римо. "Это непросто. Видишь ли, что я делаю, так это встречаю силу тяжести с равной силой отталкивания. Это только кажется, что я иду по проводу. На самом деле, я на долю миллиметра выше него ". В глазах Джино мелькнула искра неподдельного любопытства. Он открыл рот, чтобы заговорить, но его внезапно прервали. "Что, черт возьми, это такое?" Новый голос. Этот раздался из-за спины Римо. Он оглянулся через плечо на соседнее здание. Три новых сердитых лица уставились на него прямо над тем местом, где кабель змеился в старое кирпичное здание. "Он только что рассказывал нам!" Джино прокричал через весь переулок своим соотечественникам. "Что-то о суперкондоминиумах или что-то в этом роде!" Римо закатил глаза. "Не могли бы вы кричать чуть громче? Я не думаю, что вас слышат в Ист-Провиденсе". Джино не обращал внимания на остальных. Он уставился на ноги Римо. Казалось, они привязаны к качающейся линии так прочно, как если бы это был широкий бетонный тротуар. "Так это как с двумя магнитами", - рискнул предположить Джино. "Вроде того", - признал Римо, отрывая взгляд от вновь прибывших. "Но отталкивание не такое сильное. Отталкивание и притяжение в равных долях". Джино был явно очарован. Эннио - в меньшей степени. С появлением трех других мужчин он стал вести себя более авторитарно. Пока Римо смотрел, в поле зрения появился легкий SMG, его складной приклад уже был закреплен на месте. Эннио направил ствол пистолета на Римо. "Меня не волнуют никакие суперкондоминиумы или какая-либо другая гравитационная чушь". По указке Эннио трое мужчин напротив подняли оружие. Римо почувствовал характерные волны давления от трех стволов, направленных ему в спину. Стоявший перед ним Джино тоже неохотно прицелился из пистолета. Все пятеро были на волосок от выстрела. В обоих направлениях мужчины были слишком далеко, чтобы Римо мог дотянуться до них, прежде чем они выстрелят. В перекрестном огне, с добавленной трудностью удержания равновесия на проволоке, Римо был в незначительном невыгодном положении. Была только одна альтернатива. Когда пять волосатых пальцев сжались на пяти отдельных спусковых крючках, Римо уже рванулся вперед. Согнувшись пополам, он схватил кабель правой рукой, а левой рубанул вниз. Пули просвистели в пустом воздухе там, где долю секунды назад была его грудь. Даже когда листы горячего свинца разлетелись в разные стороны, рука Римо перерезала кабель. Держась за один гладко обрезанный конец, он резко развернулся к ближайшему зданию. Для пущего шика он издал свой лучший вопль Тарзана, врезавшись в грязный кирпичный фасад. Используя вариацию своей техники хождения по проволоке, Римо вскарабкался наверх и перебрался через стену здания. Стрельба прекратилась еще до того, как он достиг вершины стены. Он понял почему, как только коснулся слоя черной смолы. Стрелявшие были мертвы. Все трое. "Упс", - сказал Римо. Отведя взгляд от случайно сбитых тел, он посмотрел на соседнее здание - здание, в котором он должен был находиться. На него смотрело испуганное лицо Эннио. Джино нигде не было видно. "Что за черт!" Эннио зарычал через пустое пространство переулка. "Ошиблись зданием", - робко отозвался Римо. "Не двигайся". Перескочив обратно через выступ, Римо, как паук, спустился на два этажа вниз. Когда Римо двигался, Эннио часто стрелял в его мчащуюся фигуру. Каждый раз он промахивался. Клубы кирпичной и известковой пыли взметнулись в зловонный воздух переулка. Римо нашел пожарную лестницу. Приземлившись на ржавую верхнюю платформу, он промчался вниз по оставшимся шести пролетам перекрещивающейся лестницы на улицу. Эннио прекратил стрелять в него к тому времени, как он достиг пятого этажа. К тому времени, когда Римо ворвался в переулок, все было тихо. Он перешел к следующему зданию и начал быстро взбираться по грязной стене. Ему следовало с самого начала подняться в это здание. Он воспользовался лифтом в первом здании, чтобы никто не увидел его во втором. Теперь его видели все. Вот о чем он думал, поднимаясь. Если бы его работодатель не был всегда так чертовски озабочен безопасностью, он бы просто вошел, выполнил свою работу и вышел. К тому времени, как Римо одиннадцатью секундами позже добрался до верха восьмиэтажного здания, у него был хороший напор пара. Он быстро взобрался на крышу. Как он и ожидал, Джино лежал мертвый на черной поверхности. Красные круги покрывали его измятое тело. Убит перекрестным огнем. Римо заметил полосу слабого желтого света из двери на крыше. Он вошел в колодец, спустившись по узкой лестнице на верхний этаж. Два здания, которые он посетил этой ночью, и, действительно, большинство строений в квартале, принадлежали криминальной семье Патриконн из Род-Айленда. Восьмой этаж этого конкретного жилого дома был оставлен пустым для использования мафией. Человек, которого искал Римо, был где-то на этом этаже. Он крался по коридору, прислушиваясь к биению сердца за закрытыми дверями. Он нашел то, что искал, в конце коридора. Римо вышиб предпоследнюю дверь. Сталь прогнулась, ворвавшись в комнату вместе с градом штукатурной пыли. Двое головорезов ждали в засаде. Когда разрушенная дверь подпрыгивала на диване и сползала на пол, они уже стреляли. Пули прошивали стену позади него. Римо двигался сквозь шквал свинцовых снарядов, как будто они были не более чем каплями дождя в весеннем ливне. Гнев на лицах обоих нападавших сменился страхом, когда Римо целеустремленно направился к двум мужчинам, не обращая внимания на оглушительный выстрел из автоматического оружия. Они продолжали целиться из своего оружия, надеясь, что один выстрел свалит, казалось бы, неудержимого человека перед ними. Их пальцы продолжали сжимать спусковые крючки даже после того, как Римо добрался до них. Тактическая ошибка. Сделав последний пируэт, Римо заплясал между пылающими стволами, поднимая их обеими руками. Пули пробили два подбородка и вонзились в два мозга, разбрызгивая кровь по белому оштукатуренному потолку. Римо отвернулся от падающих тел. В конце короткого коридора, который заканчивался гостиной, была закрытая дверь. Когда Римо быстро направлялся к двери, он услышал еще один хлопок из автопистолета. Он ускорил шаг, с разбегу врезавшись в дверь. Римо влетел в комнату среди разбитых дверных секций. Тело просто оседало на стол, единственное пулевое ранение в голову сбоку. Эннио стоял над мертвецом. Когда Римо шагал через комнату, убийца направил свой пистолет в сторону Римо. Римо даже не взглянул на оружие. "Черт возьми, зачем ты это сделал?" он пожаловался. "У меня был приказ", - усмехнулся Эннио, и в его словах прозвучал вызов. "Я тоже", - запротестовал Римо. "Ты хотя бы задумался - тебя хоть волновало, что кто-то, кроме тебя, тоже мог получать приказы?" "..." "Это просто шикарно", - продолжил Римо, не обращая внимания на тупое выражение лица Эннио. "Это Хай Соломон, я полагаю. Или был." На мгновение Эннио действительно начал чувствовать себя виноватым. Он отогнал это ощущение. "Эй, это не моя вина. Я просто делал, как мне сказали, вот и все". Он вызывающе скрестил руки на груди, но его пистолет встал на пути. Во-первых, он вспомнил, почему у него был пистолет, и направил его на Римо. Римо нахмурился. "Черт возьми, черт возьми, черт возьми!" - рявкнул он. Его инструкции сверху были недвусмысленными. Никакой суеты. Несколько смертей. Соломон жив. Пока что у него был большой переполох, тела по самые подмышки и один мертвый бухгалтер мафии. "Мой босс хотел, чтобы я вытащил его живым", - проворчал Римо, сердито глядя на труп. "Он был главным бухгалтером или кем-то вроде того во всей криминальной семье Патриконн. Он мог бы прикончить всех в Род-Айленде". "Мой босс сказал мне, что я должен убить его по той же причине", - ответил Эннио. "Только если возникнут проблемы", - добавил он. Римо посмотрел на него, сердито сморщив лицо. "Как много ты знаешь?" потребовал он ответа. Эннио внезапно пришел в ужас. "Я ничего не знаю", - признался он. "Тебе лучше побыстрее получить образование", - предупредил Римо. "Потому что ты собираешься предъявить обвинение". "Ни за что", - настаивал Эннио. "Я делаю то, что мне говорят, и я никого не сдаю. Разве ты никогда не слышал об омерте?" Говоря это, он погрозил Римо пальцем. Тот загремел. Снова вспомнив о своем пистолете, он снова нацелил его на Римо. Римо был не готов к спорам. На этом задании все пошло ужасно неправильно. У него не было выбора, кроме как импровизировать. Он выхватил пистолет. Эннио остался хвататься за воздух. Схватив Эннио за загривок, Римо втащил здоровяка обратно на крышу, где бросил бандита на спину. Он уперся ногой в грудь Эннио, чтобы не дать ему убежать. Пока мафиози извивался в своих мокасинах, Римо перегнулся через стену здания и вытащил ближайший отрезок провода, который он перерезал. Римо обвязал проволокой одну из толстых лодыжек Эннио. Он откатил мужчину к краю здания. Римо остановился, удерживая мужчину на месте на краю пропасти. Легкий ветерок играл темными волосами гангстера. "Последний шанс", - предложил Римо. "Свидетельствуй или убегай". Эннио посмотрел на Римо. Он опустил взгляд в темноту внизу. Его дыхание было прерывистым. Пот блестел на его лице, сопровождаемый нервной красноватой сыпью. "Пошел ты", - задыхаясь, сказал Эннио. Римо пожал плечами. "Бомбы убраны". Он слегка толкнул Эннио в живот, что показалось ему легким толчком. Убийца мафии вылетел в переулок, как вспугнутый голубь. На мгновение он завис в воздухе, как ни в чем не бывало, прямо напротив Римо. Внезапно дно, казалось, ушло у него из-под ног. Он упал. Эннио упал всего на два этажа, прежде чем проволока впилась ему в лодыжку. "Ой! Ой! Сукин сын! Ой! Черт возьми!" Его голова полдюжины раз ударилась о стену. Наверху Римо оперся подбородком на одну руку. Он подергал проволоку, заставив толстую голову бандита подпрыгнуть еще несколько раз. В целом, он висел над переулком не более шестидесяти секунд. Но это были самые ужасные шестьдесят секунд в жизни Эннио. Он был вверх тормашками. Кровь прилила к его голове. Размахивается, подпрыгивает. Шесть этажей пустоты между ним и слишком твердым переулком далеко внизу. Когда минуту спустя Римо перетащил его через край здания, убийца из мафии выглядел так, словно был покрыт потом. Большая часть того, что казалось потом, на самом деле было влажностью его освобожденного мочевого пузыря, который растекся по его жирным волосам, пока он болтался в космосе. "Понравился полет?" Ласково спросил Римо, высаживая Эннио обратно на крышу. "О боже... О боже..." Эннио тяжело дышал. Стоя на четвереньках, он попытался поцеловать поверхность крыши. Что-то мешало. Он все равно поцеловал. "Сними мои ботинки, идиот", - пожаловался Римо, пинком освобождая Эннио от его мокасин. "Передумал?" Подползая, гангстер вглядывался в ужасающе глубокие тени переулка. Когда он снова посмотрел в глаза Римо, он увидел, что они были намного темнее и намного более угрожающими. "Черт, да", - выдохнул Эннио. Все еще стоя на коленях, он кивнул с такой силой, что гравий с крыши врезался ему в подбородок. "Хорошо", - сказал Римо. "Я настаиваю на этом. Запомни. Ты возвращаешься к своему слову, - он указал на пространство между зданиями, - следующим рейсом ты летишь в одну сторону." Когда Эннио Тикарди начало тошнить от его последнего блюда на поверхность крыши, Римо соскользнул обратно за борт. Он исчез до того, как первая порция лингвини попала на холодный черный гудрон. Глава 3 Чиун, Правящий Мастер Дома Синанджу, потрясающий хранитель пятитысячелетних накопленных секретов самых страшных и уважаемых ассасинов, когда-либо ступавших по земле, был доволен. Это было чувство, с которым у него было мало опыта. Чиун наслаждался этим редким ощущением. Он был сморщенным азиатом с кожей цвета древнего пергамента. Его хрупкое тело украшало кимоно из блестящей золотой парчи. Два бело-желтых пучка волос невероятно тонкими прядями прилипли к натянутой загорелой коже над каждым ухом. Третья прядь волос торчала из его костлявой челюсти. Прядь волос у его подбородка задрожала, когда старый кореец повторил строки своего любимого стихотворения Унга. "'0 паук прядет паутину, прядями. О насекомое, попавшее в ловушку, порхай, порхай. Паук, насекомое. Насекомое, паук. Потребляйте в бесконечном цикле красоты природы". Единственная, идеальная слеза появилась в уголке одного обманчиво молодого кариго глаза, когда Мастер Синанджу представил паука, бесконечно вращающегося в своей паутине Жизни. Слеза скатилась по его пергаментной щеке, когда он продолжал повторять одни и те же строки снова и снова. В best Ung целые разделы повторялись целых шесть тысяч раз, чтобы достичь желаемого результата идеального единства между стихотворением и душой. Чиун в четыре тысячи пятьдесят первый раз повторял этот же прекрасный стих. Пока он декламировал, погруженный в красоту произносимых слов, открылась входная дверь его кондоминиума. "Чиун, я вернулся!" Римо. В состоянии блаженства Мастер Синанджу не обращал внимания на визгливый голос своего ученика. ...... насекомое поймано в ловушку, трепещет, порхает...... Мгновение спустя Римо просунул голову в дверь. Он был озадачен, увидев Чиуна, неподвижно сидящего на своей тростниковой циновке в центре пола гостиной. "Ты что, не слышал меня?" спросил он, входя в комнату. "Я дома". Чиун не посмотрел в его сторону. Он неустрашимо продолжал декламировать свои стихи. "Ты плачешь?" Спросил Римо, внезапно забеспокоившись. Поскольку Чиун по-прежнему не отвечал, Римо на мгновение прислушался. Наконец забрезжил свет. "Пи-ю", - сказал он, как только уловил несколько слов. "Я бы тоже заплакал, если бы мне пришлось слушать эту Ung crapola. Что ты задумал, миллионный куплет?" ""... Бесконечный цикл красоты природы". Вестгот!" Последнее слово, похоже, не было частью стихотворения. Римо слышал стихотворение о пауке больше раз, чем хотел бы запомнить, и ни разу не вспомнил никаких упоминаний о вестготах. Он спросил об этом Чиуна. "... паук прядет, паутина в нитях". Язычник! "О насекомое, попавшее в ловушку, порхай, порхай". Вульгарно! "Паук, насекомое", варвар! "Насекомое, паук", олух! Ненавистник красоты, который портит даже самые элегантные тексты своими толстыми, топающими белыми ногами и своими глупыми, крикливыми, хамскими вставками!" Приподнявшись на костлявых пальцах, Чиун отвернулся от Римо. Он снова опустился лицом в сторону от своего ученика. Уставившись в стену, старый кореец продолжал декламировать свое стихотворение. Римо понял сообщение. "Если ты хотел уединения, тебе следовало воспользоваться башней для медитации", - проворчал он. Пятясь из комнаты, он оставил крошечного азиата в одиночестве. Он вернулся на кухню, чтобы чего-нибудь поесть. В задней комнате он обнаружил, что настенный телефон снят с крючка. Чиун, должно быть, снял его до того, как начал заниматься своим делом. Ожидая звонка сверху, Римо осторожно положил трубку на рычаг, рассчитав, что, когда она зазвонит, он сможет перехватить ее прежде, чем шум побеспокоит Чиуна. Не успел он повесить трубку, как телефон резко зазвонил. Римо снова схватил трубку. Сердитое бормотание Мастера синанджу в конце коридора становилось все громче. - Привет, Смитти, - прошептал Римо. "Римо?" - спросил озадаченный лимонный голос на другом конце линии. Резкий голос принадлежал доктору Гарольду В. Смиту, работодателю Римо и директору сверхсекретной организации, известной только как CURE. "Да". Римо отвернулся от открытой кухонной двери. Он использовал свое тело, чтобы приглушить свой голос. "Что-то не так? У тебя странный голос". "У тебя крепкие нервы для парня, который говорит так, будто его голосовые связки вымочили в грейпфрутовом соке", - прокомментировал Римо. Смит не стал настаивать на этом. Вместо этого он сразу перешел к насущной теме. "Римо, что, черт возьми, произошло в Провиденсе?" "Что вы имеете в виду?" Спросил Римо тоном абсолютной невинности. "Вы знали о задании, не так ли?" "Да, я знал о задании", - раздраженно вздохнул Римо. "Просто все пошло не совсем так, как надо, когда я туда попал". "Я бы сказал, что нет. Бухгалтер, которого вы должны были передать в руки федеральных властей, мертв, и вместе с ним исчезает наша надежда отправить Бернардо Патриконне в тюрьму ". "Твоя надежда", - подчеркнул Римо. "Я бы с таким же успехом пошел и отделил голову этого крысиного ублюдка от его шеи". Смит вздохнул. "Нужно ли мне напоминать вам, что это не война одного человека против мафии?" - терпеливо объяснил он. "Мафия умирает как преступная сила в Соединенных Штатах. Мы должны продолжать позволять казаться, что система заботится о худших элементах общества ". Римо расхохотался в ответ на это. "Возможно, ты последний, кто это слышал, но система не работает, Смитти. За каждого босса мафии, которого убивают федералы, океан отбросов возвращается, чтобы занять его место. Кубинцы, ямайцы, южноамериканцы, русская мафия, якудза, индонезийцы и около миллиарда бездомных гидов-все бегают как сумасшедшие по улицам. Не говоря уже о Crips, the Bloods, the Gangsta Disciples и всех других доморощенных младших скунсах ". "Я не собираюсь спорить с вами по этому вопросу", - едко сказал Смит. "Мы обсуждаем вчерашнее фиаско. По моей информации, Хай Соломон знал достаточно, чтобы потопить большую часть синдиката Патриконн. Теперь он мертв." "У меня есть замена", - сказал Римо, защищаясь. "Да", - сказал Смит тонким голоском. В трубке послышался стук быстрого набора текста, когда Смит открыл файл на своем компьютере. "Эннио Тикарди. Функционер мафии низкого уровня, не имеющий реального представления ни о чем, хотя бы отдаленно связанном с Бернардо Патриконне. Сомнительно даже, встречался ли он когда-либо с доном из Род-Айленда ". "Не проблема. Если хочешь, я могу заставить его поклясться, что он это сделал", - лукаво предложил Римо. Десять секунд последовавшей тишины говорили о многом. "Давайте оставим эту катастрофу позади", - в конце концов пробубнил Смит. "Меня это устраивает", - весело ответил Римо. Режиссеру "КЮРЕ" казалось нелегким делом продвигаться вперед. "Произошел инцидент недалеко от ракетного полигона Уайт Сэндс в Нью-Мексико", - начал Смит. "Сегодня утром в пустыне были обнаружены два обугленных тела". "И?" Спросил Римо. "Что, пара подростков, катавшихся на аттракционах, сломались в пустыне и поджарились на солнце?" "Вряд ли. Эти двое были не одни. Похожие обгоревшие тела появлялись в Аламогордо и его окрестностях. Очевидно, что они являются связанными жертвами убийства ". "Серийный убийца, который развлекается тем, что обливает людей бензином", - предположил Римо. "Возможно", - признал Смит. "Местные власти сообщили о ряде смертей. Фактически, некоторые сотрудники близлежащих полицейских сил также погибли". "Поддался?" Озадаченно спросил Римо. "Они что, не верят в оружие?" Голос Смита звучал озадаченно. "Я не совсем уверен, что происходит. Но пока, по всем данным, в этом замешан только один человек". "Подожди минутку, Смитти", - сказал Римо. "Они знают, кто тот парень, который это делает?" "Как я уже сказал, я не знаю наверняка. Отчеты отрывочны. Однако из того, что я смог узнать, это вполне мог быть один человек. Человек, известный властям ". "Так зачем я вам нужен? Почему, черт возьми, они просто не арестуют его?" "Они пытались", - объяснил Смит. "Пока безуспешно. Генерал Честерфилд из близлежащего форта Джой предложил помощь оставшимся местным властям. Они приняли его предложение, но пока человек или люди остаются на свободе ". "Это странно". Римо нахмурился. "Сколько проблем может доставить один парень?" "Я знаю, что вы имели в виду это риторически", - сухо сказал Смит. "Но вы не хуже меня знаете ответ на этот вопрос". "О. Верно. Ну, кем бы он ни был, он не синанджу". Чиун выбрал этот момент, чтобы проскользнуть на кухню. Его кожаное лицо было суровым, когда он подошел к холодильнику. До сих пор Римо не замечал, что его голос стал громче по мере продолжения разговора со Смитом. Уже несколько минут он говорил на своем обычном уровне. При появлении Чиуна он понизил голос. Сейчас это было бессмысленно, поскольку он был уверен, что его накажут за то, что он прервал декламацию пожилого азиата. "Закажи мне билет на самолет до Нью-Мексико", - тихо сказал Римо. "Я проверю, что происходит". "Через два часа из Логана вылетает рейс авиакомпании U.Sky в Аламогордо. Я уже обо всем договорился". Римо нахмурился всем своим лицом. "Что, черт возьми, такое Ю.Скай?" "Это новый трансфер. Я нахожу их цены вполне разумными". "Под разумным, я полагаю, вы подразумеваете дешевый". "Это без излишеств", - признал Смит. "До тех пор, пока мне не придется высовывать руки из окон", - сказал Римо, вешая трубку. Когда он обернулся, то увидел Чиуна, сидящего за низким кухонным столом. Перед мастером Синанджу стояла миска с остатками холодного риса. Он ковырял белые комочки парой деревянных палочек для еды. "У Смита есть для меня другое задание", - рискнул Римо. "Мы с соседями слышали", - ледяным тоном ответил Чиун. "Да. В любом случае, я не знаю, как долго меня не будет". "Ммм", - промычал Чиун, прожевывая полный рот риса для пасты. "Послушай", - вздохнул Римо. "Прости, что прервал твой маленький поэтический вечер. Как только я уйду, ты сможешь спокойно пережить все двадцать четыре часа "жука, поедающего паука", хорошо? Мы снова друзья?" Чиун поднял взгляд от своей миски. Карие глаза сверкнули. "Нет", - решительно сказал он. "Я твой учитель, а ты мой ушастый ученик. Я твой приемный отец, а ты мой неблагодарный подкидыш. Мы жертвы судьбы, которых свела судьба. Мы не друзья и никогда ими не были ". Мрачный тон, который он использовал, был явно наигранным. Правда заключалась в том, что Чиун все еще пребывал в прекрасном настроении, несмотря на то, что его прерывал Римо. Более того, благодаря блеску в глазах корейца, они оба это знали. "Ты разбиваешь мне сердце". Римо ухмыльнулся, схватившись за грудь. "У тебя нет сердца", - фыркнул Чиун в ответ. "Ни души. Если бы у тебя было сердце, ты бы не испытывал таких чувств к красавице Унг". "Красивый Унг" - это оксюморон, - заметил Римо. "Даже Роберт Фрост смеется над Унг". "Я не знаю, кто это", - сказал Мастер Синанджу. "Но если он не ценит Унга, тогда он не поэт". Он поднял палец. Ноготь был длинным и дьявольски острым. "Я бы посоветовал тебе оставаться на моей хорошей стороне, Римо Уильямс. Скоро я буду в состоянии даровать тебе знаменитость, которой ты жаждешь". "Michelle Pfeiffer?" Римо невозмутим. "Она тоже, если таково твое желание", - признал Чиун. "Но я имел в виду твой собственный большой прорыв, как называются подобные происшествия в Индустрии. Возможно, когда-нибудь я смогу подарить тебе твою собственную звезду на Голливудской Аллее славы ", - добавил он застенчиво. Римо почувствовал, как легкость становится невыносимой. Его начало охватывать дурноту. Чиун снова заговорил о кино. Чего он не делал уже несколько месяцев. Восемь месяцев назад, выполняя задание в Голливуде, Мастер синанджу обманом заставил пару скользких продюсеров прочитать написанный им сверхсекретный сценарий к фильму. Если раннее хвастовство Чиуна было точным, его фильм собирались спродюсировать. Он поддерживал связь с Западным побережьем еще прошлой осенью, но с тех пор Мастер Синанджу замолчал на эту тему. Римо предположил, что сделка сорвалась, и счел разумным не настаивать на этом. Но вот оно, всплыло снова. "Только не говори мне, что ты разговаривал по телефону с Биндлом и Мармельштейном?" Спросил Римо. Тонкие губы Чиуна сложились в морщинистую улыбку. "Поиграй со мной в мяч, и я сделаю тебя звездой". Это был весь ответ, который ему был нужен. "Ой, вей", - пробормотал Римо. "Однако, - предупредил Чиун, - еще раз прервите мою беседу, и я откажусь от ваших телефонных просьб, ваше имя будет вычеркнуто из моей картотеки, и я позабочусь о том, чтобы вы были отстранены от участия в самых важных общественных делах. Ты больше никогда не будешь совершать убийств в этом городе, Римо Уильямс ". "У тебя нет картотеки", - заметил Римо. Понимающая улыбка старика говорила совсем о другом. Римо покачал головой. Фильм Чиуна был тем, с чем у него сейчас не было сил разбираться. "Мне нужно идти", - пробормотал он. Чиун, довольный, вернулся к своему рису. В дверях Римо остановился, в глубине его глубоко посаженных глаз снова появился огонек. "Ты действительно думаешь, что мы не друзья?" он спросил. Мастер Синанджу даже не взглянул на него. "Это я уже говорил", - ответил Чиун, тихо пережевывая. - Ты мне все еще нравишься, Папочка, - бросил Римо вызов, и широкая улыбка расплылась по его лицу. Чиун продолжал жевать. "Ты будешь нравиться мне больше, когда тебя не станет", - вежливо ответил он. "Отсутствие делает сердце более любящим", - кивнул Римо, выходя в коридор. "Уезжай на десять лет, и я буду любить тебя", - крикнул Чиун ему вслед. Глава 4 Аламогордо был одним из многих городов современного Запада, который устал от попыток развеять миф о типичном маленьком пограничном городке. Это была бессмысленная битва. Голливудский образ Нью-Мексико был вбит в сознание большинства американцев с самого рождения. Несмотря на то, что по пустынной главной улице, вдоль которой выстроились несколько побитых ветром деревянных зданий, не было перекати-поля, маленькие городки за пределами большого города прекрасно соответствовали предвзятому представлению - к большому огорчению более урбанистически настроенных лидеров местного сообщества. Сводящему с ума стереотипу идеально соответствовал салун "Последний шанс", заброшенное заведение для питья, расположенное на пустынной дороге на дальней стороне Линкольнского национального леса недалеко от города Пинон. Салун был построен в начале 1970-х годов парой предприимчивых молодых деловых партнеров, которые надеялись извлечь выгоду из того самого имиджа, который жители близлежащего Аламогордо хотели искоренить. Проблема была в том, что они были слишком успешны в воссоздании атмосферы одинокого салуна в пустыне. Они разместили свой бар рядом с плоской черной полосой шоссе 24. Если и существовало настоящее "Нигде", то "Последний шанс" был в самом его центре. Двое мужчин разорились за год. The Last Chance сменил нескольких владельцев в последующие два десятилетия, все это время оседая все дальше и дальше в песках пустыни. Прогнувшиеся, почти как палки в бочке из-под маринованных огурцов, многие из разрушенных песком деревянных досок на уличной стороне обветшалого старого здания выглядели так, как будто были готовы отвалиться. Полицейские заметили это, когда замедлили ход своего джипа и остановились перед покрытым пылью крыльцом. Капралы Фишер и Хэмилл проверяли зацепку. Пока что пять таких зацепок не подтвердились. Конечно, было бы полезно точно знать, с чем они имеют дело. Старая Железная задница Честерфилд - так ласково называли командира их базы - передал многих людей, находившихся под его командованием, местным властям. Все, что кто-либо действительно знал, это то, что они искали рядового в самоволке, который был замешан в каком-то безумном загуле последние пару дней. Ходили слухи, что произошло несколько смертей. Остро осознавая этот факт, двое полицейских вытащили оружие из кобур, выбираясь из своего джипа. "У меня во рту вкус пирога с грязью", - пожаловался Фишер, водитель, обогнув армейскую машину спереди. Налетевший ветер забросал песком его солнцезащитные очки-авиаторы. "Может быть, Айронбатт угостит тебя выпивкой после ареста", - сухо сказал капрал Хэмилл. "Точно", - передразнил капрал Фишер. "Честерфилд как Вогон. Единственный способ заставить его выпить - это засунуть палец ему в глотку". С тоской подумав о наполненной водой фляге в задней части джипа, Фишер огляделась. Рядом с "Последним шансом" была заправочная станция, которая выглядела так, как будто ее забросили когда-то в 1950-х годах. Чуть дальше под палящим солнцем примостился на корточках небольшой хозяйственный магазин. Еще несколько крошечных лачуг выстроились вдоль покрытой коркой пыли дороги. Телефонные столбы угрюмо наклонялись в дымящуюся даль. Опустошение было таким же осязаемым, как песок, принесенный ветром. Горло Фишера наполнилось пылью пустыни. "Давай покончим с этим", - пробормотал он. Шагая в ряд, направив оружие перед собой, полицейские поднялись по двум скрипучим ступенькам на широкое крыльцо салуна. ЭЛИЗУ РУТ сидела, сгорбившись, за длинной, покрытой пылью стойкой из красного дерева с прошлой полуночи. Он пил из того же стакана до самого рассвета. Несколько пустых бутылок лежали на боку на поверхности бара. Один из них скатился в какой-то момент во время его многочасового запоя, разбившись вдребезги возле позеленевшей латунной перекладины в конце стойки рядом с мужским туалетом. Его рюмка теперь была пуста. Рут бесконечно постукивал металлической подушечкой указательного пальца по кромке толстого стекла. Накладки были золотыми. Хотя и не выглядели таковыми. Очень дорогие. Одно время Рут был впечатлен. Больше нет. Теперь металлическая накладка на его указательном пальце была просто чем-то, что издавало стук о стекло бара. Отрывистое постукивание продолжалось в течение нескольких часов. Он сбежал. Сначала, когда он выбрался с базы, он позволил себе мгновение счастья. Оно быстро угасло. Честерфилд ни за что не захотел бы, чтобы в его послужном списке было пятно размером с Элизу Рут. За ним бы охотились. Они хотели бы заполучить его живым или мертвым. Учитывая следы из тел, которые он оставил после своего побега, скорее всего, они предпочли бы умереть. Вскоре выяснилось, что Рут был прав. Полиция Аламогордо разыскала его гораздо раньше, чем он ожидал. Очевидно, однако, что старый добрый генерал Честерфилд забыл сообщить им, с чем именно они имеют дело. Когда он уехал из города, у Рута было пять и ноль в глазах местной полиции. После целого дня спотыканий и убийств вслепую он добрался сюда. Даже несмотря на то, что салун "Последний шанс" находился у черта на куличках, это был только вопрос времени, когда они найдут его. И убьют. Продолжая постукивать пальцем по стеклу, Рут услышал скрип на крыльце где-то позади себя. Его палец замер. Склонив ухо, он внимательно прислушался. Шаги. Больше, чем один заход. Кто-то крадется внутрь. Они нашли его. Быстрее, чем он ожидал. Еще больше сгорбившись, он возобновил свое постукивание. Мгновение спустя двери салуна с жалюзи со скрипом открылись. Мягкие шаги стали громче, когда мужчины позади него осторожно ступали по полу. Ни единого слова. Просто ровные, уверенные шаги. Они сделали его. Мало того, их пистолеты, скорее всего, были обнажены. Склонившись над стойкой бара, Рут улыбнулся этой мысли. Мужчины прошли только половину этажа, прежде чем внезапно остановились. "Боже мой", - выдохнул чей-то голос. Рут прочистил горло от комка слизи. "Я вижу, ты познакомился с Томми". Он не обернулся. Он просто продолжал неустанно постукивать по краю своего стакана. Двое полицейских остановились возле пыльных столов, расставленных по всему бару. Капрал Фишер взглянул на своего напарника. Хэмилл в ужасе смотрел на танцующую пыль. В тени одной из толстых деревянных опорных колонн на стуле лежал обугленный труп. Волос не было. Осталось лишь несколько черных лоскутков одежды. Его глаза взорвались, сварившись в глазницах, как яйца. Губы сморщились, обнажив скелет зубов. Нижние пломбы мужчины были отчетливо видны сквозь жуткие черные пряди, которые когда-то были его щеками. "Этот парень выглядит так, будто его поджарили", - прошипел Хэмилл. Его голос звучал больным. "Он был здесь барменом", - объяснил Рут из бара. "Думаю, он тоже мог быть владельцем этого заведения". Рут задумчиво наклонил голову. "Так и не удосужился спросить его. Теперь, я полагаю, слишком поздно". Двое полицейских собрались с духом. Они оставили тело, подойдя к Элизу Рут. Он соответствовал описанию, которое им дали. Худой, ростом чуть меньше шести футов. Призрачно-бледная кожа. Волосы достаточно светлые, чтобы казаться почти белыми. Парень был долбаным альбиносом. Кивком они подтвердили, что это тот человек, фотографию которого им дали. Им не сказали его имени. "Вставай", - скомандовала Фишер. Рут продолжал стучать. "Нет". Капралу Хэмиллу этого было достаточно. "Пошли", - резко приказал он, хватая Рута подмышку. Капрал Фишер последовал примеру своего напарника. Они рывком поставили Рута на ноги. Барный стул рядового с грохотом опрокинулся. Капрал Хэмилл немедленно начал обыскивать его одежду в поисках оружия. "Как тебе удалось сбежать из-за частокола?" - спросил член парламента, работая. "Это то, что они тебе сказали?" Рут улыбнулся. Он наполовину поднял руки, позволяя мужчине погладить его рубашку. "Он чист", - сказал Хэмилл своему напарнику. Рут лениво моргал, покачиваясь в слегка пьяном тумане, пока мужчины говорили. Он не опустил руки. "Не имеет значения, что я сбежал", - протянул он. "Не к чему бежать". "Должны ли мы надеть на него наручники?" Спросил Хэмилл. "Черт возьми, да". Наручники были извлечены. Когда Фишер расстегнул один браслет, он заметил, что в руке Рута что-то зажато. Наручники были мгновенно сброшены. Пистолет Фишера снова взлетел вверх. "Разожмите руки", - приказал член парламента. "Я не думаю, что ты действительно этого хочешь", - признался Рут. "Раскрой руки!" Скомандовал Фишер. К этому моменту Хэмилл тоже поднял пистолет. Ради безопасности они отошли на несколько футов от рядового, совершившего самоволку. Хихиканье Рута прозвучало как пьяное фырканье. Он поднял руки к ушам, глубоко согнув локти. До этого момента кончики его пальцев были прижаты к ладоням. Медленно, с нарочитой церемонностью Рут разжал пальцы, обнажив ряды изогнутых металлических подушечек на кончиках. "Что это, черт возьми, такое?" Спросил капрал Фишер, больше обращаясь к своему напарнику, чем к Руту. На его вопрос был дан ответ самым ужасным образом, который только можно вообразить. Десять крошечных голубых искр, казалось, вспыхнули одновременно на кончике каждого из бледных пальцев Элизу Рут. Это было так, как будто щелкнул какой-то странный внутренний переключатель. Пока мужчины наблюдали за происходящим с растущим беспокойством, искры превратились в десять неравномерных разрядов молнии. Волна электричества перескочила от Рута к мужчинам, притянутым к ближайшему металлическому источнику. В данном случае, их оружие. Электричество пронеслось по оружию и вверх по рукам, заставляя биться сердца, воспламенять спинные мозги, поджаривая синапсы мозга. Они были мертвы в одно мгновение. Рут не останавливался. Электричество продолжало исходить от него. Мужчины готовили и коптили и, наконец, упали, их кожа стала черной, как смоль. Энергия хлынула из пальцев Элизу Рут, пока члены парламента не поджарились до неузнаваемости. Задолго до того, как его внутренний запас был израсходован, Рут отключил питание. Ошеломленный, он привалился спиной к стойке бара. Тошнотворно-сладкий дым от горящей плоти заполнил застоявшийся воздух пыльного салуна. Он поднимался от сморщенных трупов, обжигая глаза Рута. Он долго наклонялся, тяжело дыша. Наконец, он наклонился, поправляя свой табурет. Повернувшись спиной к мертвецам, он занял свое место за стойкой. "Не ссорьтесь с монстром", - пробормотал он телам капралов Фишер и Хэмилла: Придвинув к себе пустой стакан, Рут возобновил свое сводящее с ума непрерывное постукивание. РИМО ОБНАРУЖИЛ, что на самом деле ему не нужно было высовываться из окна рейса U.Sky, но состояние старого DC-10 было таким, что он не удивился бы, если бы его и других пассажиров попросили об этом. Излишества политики "без излишеств" выгодной авиакомпании, по-видимому, выходили за рамки обычных напитков, еды и журналов и включали ковровое покрытие, неповрежденный фюзеляж, стюардесс и пилота. Последние два пункта в списке, вероятно, технически не соответствовали действительности. Во время посадки Римо увидел двух женщин средних лет в шляпах, которые были либо из авиакомпании, либо из Армии спасения. Но если они и были стюардессами, он и другие пассажиры так и не узнали. Женщины исчезли задолго до того, как самолет даже оторвался от взлетно-посадочной полосы. Что касается пилота, то Римо понял, что, скорее всего, это был один из них. У него просто были либо проблемы с равновесием, либо с алкоголем. Римо придерживался мнения, что это было сочетание того и другого. Когда они, наконец, приземлились в Нью-Мексико, Римо был поражен тем, что шаткий самолет не вспыхнул пламенем и не разлетелся на части, когда он врезался в дымящуюся взлетно-посадочную полосу регионального аэропорта Аламогордо-Уайт Сэндс. Когда двигатели пыхтели и дымили до полной тишины, вдовы в униформе снова появились, чтобы порычать на пассажиров, когда те выходили. Римо вылетел первым. Он прошел по тускло выкрашенному коридору от самолета к главному зданию терминала, спустившись на эскалаторе на начальный уровень. Автоматические двери открылись при его приближении, впуская в него первую полную струю воздуха Нью-Мексико. Было жарко именно так, как не должен быть воздух. Выйдя на тротуар, Римо почувствовал, как жар пропитывает его хлопчатобумажную одежду. Он огляделся в поисках такси. Его поиски были прерваны молодым человеком в замызганной белой футболке и коротких штанах до икр. На грязной рубашке спереди красовалось какое-то причудливое изображение. Хотя Римо не мог толком разобрать, что это было, оно показалось ему смутно знакомым. "Они здесь!" - объявил юноша, прыгая перед Римо. В его грязных глазах был дикий блеск. "Хулиган для них", - сказал Римо, глядя мимо мужчины. В каком аэропорту нет выстроившихся в очередь такси? "Они приземлились здесь много лет назад", - настаивал молодой человек. "Разбились". Он указал. "Там. В пустыне. Армия знает об этом. Крупное правительственное сокрытие. Испытания атомной бомбы, которые, по их утверждению, они проводили здесь? Часть сокрытия. Они не хотят, чтобы правда вышла наружу ". "Конечно, нет", - согласился Римо. Ему показалось, что он заметил несколько такси, припаркованных в тени навеса терминала. Он направился к ним. Молодой человек упорно шел своим шагом. "Они поднимали меня десятки раз", - настаивал он. "С тех пор, как я был ребенком". Внезапно он засунул палец себе в нос. "Ты знаешь, что здесь наверху?" он спросил. "У меня есть смутное подозрение", - ответил Римо. "Микрозонд", - нараспев произнес молодой человек. "Миниатюрный процессор. Координатор местоположения. Работы". "Что ты знаешь", - рассеянно сказал Римо. "Я был неправ". Это были такси. Водители спасались от невыносимой жары. Римо не мог их винить. Он направился к припаркованным машинам. "Ты верующий?" молодой человек пришел в восторг. К этому моменту он привык к тому, что люди либо били его, либо убегали. Поскольку этот новоприбывший еще не был одет, он предположил, что это попутчик. Римо остановился как вкопанный. Он опустил взгляд на рубашку мужчины, и его внезапно осенило. "Это один из тех инопланетных композитов, не так ли?" он спросил. Рисунок на футболке был таким, каким он видел его по телевизору, хотя и намного грязнее. Голова была похожа на сероватую лампочку. Рот представлял собой раздавленную букву "О". Два глаза в форме лимона смотрели из выпуклой черепной части. Это была картина, нарисованная многими, кто утверждал, что был похищен инопланетянами. Молодой человек гордо просиял. Идеальные белые зубы, которые, должно быть, обошлись его родителям в десятки тысяч долларов, сверкнули в солнечном свете пустыни. Если бы те же самые родители знали, чем сейчас занимаются их отпрыски, они, вероятно, со стыда спрятали бы свои головы на заднем дворе. "У тебя тоже был потусторонний опыт?" - серьезно спросил юноша. Римо по-отечески положил руку на плечо молодого человека. "Малыш, позволь мне сказать тебе кое-что, что, я надеюсь, изменит твою жизнь". Когда он заговорил, его голос звучал совершенно ровно. "Инопланетян не существует. Не бывает посещений инопланетян. Не бывает космических кораблей. Привыкайте к этому. Мы одни". Парень в шоке попятился от руки Римо. "Они добрались до тебя!" - выдохнул он. Не сказав больше ни слова, Римо продолжил свой путь. Он нырнул под навес, открывая дверь ближайшего такси. "Вы из правительства!" - обвинил молодой человек. Он крикнул с тротуара в нескольких ярдах позади Римо. "Держу пари, вы часть заговора!" Он повернулся к прохожей женщине. "Он участник заговора!" - крикнул он испуганной женщине. "Малыш, ты не представляешь, насколько это правда". Римо кивнул. Он захлопнул дверцу, когда такси отъехало от тротуара. ОН ПРИЗНАЛ БЫ, что они совершили огромный просчет. Огромные? Нет. Не взлетел бы. Время для задницы-трава, если бы он признался в масштабах промаха. Лучше вычеркнуть это. В частном убежище своего командного центра на поле боя генерал Делберт Честерфилд зачеркнул простое слово из четырех букв. Это была не первая подобная помарка. Честерфилд сильно нахмурился. То, что начиналось как чистый белый лист бумаги, теперь превратилось в мешанину жирных черных графитовых пометок. Огромные ... не огромные... Несовершеннолетний? Конечно, нет. Он сомневался, что даже ему это сойдет с рук. Нет, не характеризуйте его большими размерами. И в любом случае, любой, кто посмотрит на него, поймет, что он огромный, а не маленький. Обрисуйте это в математических терминах. Обычно это сбивало с толку менее сосредоточенных его начальников. "Арифметика". Слово слетело с кончика его карандаша, как будто было нарисовано без предупреждения из глубин его подсознания. Да, это сработает. Он улыбнулся, все больше возбуждаясь, когда уставился на единственное слово. ДА. Абсолютно. Арифметика. Он сделал дополнительную маленькую графитовую петлю вокруг десяти волшебных букв. Арифметический просчет. Генерал снова нахмурился. Можно ли это вообще охарактеризовать как просчет? Более мягкая терминология. Это то, что здесь требовалось. Где-то там вставил ретроспективу. В конце концов, оглядываясь назад, все выглядело лучше. Было почти 11:00 утра - целых три часа с тех пор, как пропала последняя партия полицейских из Форт-Джоя - к тому времени, когда Честерфилд определился с правильной терминологией. "Арифметическая ретроспективная ошибка после непредвиденных обстоятельств ". Он вычеркнул ошибку и заменил ее на событие. Схватив бумагу со своего стола, он рассмотрел слова в ярком солнечном свете, который лился через закрытое окно его кабинета. Ему понравилось то, что он увидел. "Чертовски хорошая солдатская работа. Чертовски хорошая", - похвастался он пустой комнате. В широком пыльном дворе за окном бурная деятельность, продолжавшаяся последние три дня, не ослабевала. Честерфилд не видел такого количества солдат, готовящихся к бою со времен войны в Персидском заливе. Конечно, его собственное физическое "я" на самом деле лично не участвовало в "Матери всех сражений", поскольку в то время оно находилось в Штатах. Но он смотрел репортажи Дэна Разера почти каждый вечер. На его двадцатисемидюймовом экране это выглядело так, как будто на той войне было много солдат. Вглядываясь сквозь открытые жалюзи на окне своего офиса, он обнаружил, что в реальной жизни, без ограничений экрана телевизора, меньшее количество солдат выглядит еще большим. Там маршировали люди. Сержанты выкрикивали приказы. Джипы мчались туда-сюда, поднимая за собой устрашающие клубы пустынной пыли. По мнению Честерфилда, для всего мира это выглядело как настоящая чертова армия. Даже при том, что он понимал концепцию менталитета толпы, он мог бы легко поддаться тому военному пылу, который охватил его людей, если бы только он не знал причину всех этих действий. Но он знал все слишком хорошо. И это был бы конец всей его чертовой карьере, если бы кто-нибудь еще узнал. Честерфилд оторвал взгляд от своих солдат, снова уткнувшись в бумагу в своей большой руке. Теперь, когда у него была надлежащая теннинология, остальное потечет, как дерьмо через гуся. Он отложил газету на край стола. Подхватив свой чванливый жезл, генерал Честерфилд промаршировал из своего кабинета мимо стола своего помощника и вышел под неумолимый солнечный свет Нью-Мексико. Инструктор по строевой подготовке маршировал рядами солдат мимо штаба Честерфилда. Генерал одобрительно кивнул, когда мужчины - некоторые, казалось, едва вышли из подгузников - вровень прошествовали мимо своего командира. Честерфилд возвышался над всеми мужчинами. Он был огромным медведем, который выглядел так, словно мог раздавить человека одним нажатием большого пальца. Когда мимо маршировали последние ряды солдат, генерал заметил что-то за ними. Это что-то приближалось к нему от главных ворот в облаке пыли. Прищурившись на незваного гостя, Честерфилд выхватил хлыст из-под своей огромной руки. Он ударил им в грудь ближайшего солдата в последнем ряду марширующих. Мужчина остановился как вкопанный. Как будто наткнулся на прочную стену. "Солдат, что это, черт возьми, такое?" Прогремел Честерфилд. Он размахивал палкой "чванливости", как указкой. Новобранец с детским лицом, казалось, был в ужасе от того, что к нему обратился железная задница Честерфилд. Кожаный хлыст для верховой езды был прямо у него под носом. Он прошел по нему до конца, вглядываясь в сторону главных ворот. Он сразу увидел то, что привлекло внимание командира базы. "Такси, сэр!" - крикнул солдат. Честерфилд сильно нахмурился. Огромная масса кожи собралась на его мясистых щеках. "Присоединяйся к своему подразделению", - сказал он. "Спасибо, сэр!" - крикнул солдат. После обмена приветствиями новобранец побежал догонять последний ряд солдат. Генерал наблюдал, как подъезжает такси. Внешне он выказывал легкое подозрение. Внутри это была совсем другая история. Его опасения были велики, когда такси замедлило ход и остановилось в нескольких футах от его начищенных до блеска ботинок. Когда из подсобки вышел одинокий мужчина, опасения генерала рассеялись. Подозрительное выражение сменилось выражением отвращения. Типичный гражданский. На парне были коричневые брюки и белая футболка. Несмотря на худобу, он казался в довольно хорошей физической форме. Тем не менее, Честерфилд мог сказать, что парень не продержался бы и дня в армии Соединенных Штатов. Он попытался одарить новоприбывшего снисходительным взглядом. Проблема была в том, что парень смотрел на генерала так, как будто это к нему следовало быть снисходительным. "Как дела, Эйзенхауэр?" Прокомментировал Римо, окинув военного оценивающим взглядом. Не дожидаясь ответа, он переключил свое внимание на водителя такси. Редисово-красное лицо Честерфилда приобрело оттенки свекольно-фиолетового. "Это военная база Соединенных Штатов", - объявил гулкий голос Честерфилда, пока Римо рылся в карманах. "Я не думал, что это Аламогордо У", - вежливо ответил Римо. Он протянул таксисту несколько купюр. "Спасибо", - сказал он, хлопнув по крыше. Такси уехало в облаке пыли. Когда такси направилось по дороге к главным воротам, Римо снова повернулся к генералу. Он сделал всего два шага, прежде чем Честерфилд упер свою трость в грудь Римо. "Стойте на месте, штатский", - скомандовал Честерфилд. "Меня зовут Римо. И прежде чем этот разговор закончится тростью, торчащей у тебя из задницы, меня прислали сюда из Вашингтона". Потрясенный Честерфилд быстро убрал хлыст для верховой езды. "Вашингтон?" спросил генерал, изображая удивление. Он выпрямился во весь рост. Он возвышался над Римо, как небольшая гора. "Что все это значит?" Римо вздохнул. "Серийный убийца. Сожженные трупы. Солдат армии". Как раз в тот момент, когда челюстистый рот Честерфилда открылся, чтобы опровергнуть последнее обвинение, вмешался Римо. "Не беспокойтесь", - сказал он. "Я спрашивал в Аламогордо. Он один из ваших". Честерфилд уже производил в уме какие-то быстрые вычисления. Он не хотел признаваться ни в чем, что могло вернуться и укусить его позже. Взвесив варианты на долю секунды, он решил, что, вероятно, не будет большого вреда признать, что Элизу Рут была с его базы. Генерал решительно кивнул. "Он один из моих парней". Он быстро добавил: "То есть, один из парней армии. Они просто присылают мне ящики. Я не знаю, сколько в них гнилых яблок ". "Значит, есть только один человек". "Да, один солдат армии Соединенных Штатов", - надменно ответил Честерфилд. "Генерал Честерфилд!" Взволнованный голос раздался рядом с одним из одноэтажных командных сооружений казарменного типа. Они обернулись и увидели лейтенанта, который казался слишком молодым для бритвы, бегущего по пыльному двору. Он едва избежал столкновения с десятками мужчин, спешивших перейти дорогу в Честерфилд. "Мы думаем, что поймали его, генерал", - задыхаясь, выдохнул взволнованный лейтенант, добравшись до Честерфилда. Он решительно кивнул Римо. "Одно из подразделений МП не доложило о прибытии. Чоппер заметил их джип у салуна за лесом." Глаза Честерфилда расширились. Мимическими движениями, неуловимыми, как удар бейсбольной битой по затылку, он попытался предупредить лейтенанта, чтобы тот не разговаривал при Римо. Офицер не понял намека. "Ты думаешь, он убил их?" Удивленно спросил Римо. "Это было бы не в первый раз, сэр", - ответил лейтенант. Римо развернулся на Честерфилде. Лицо Честерфилда застыло в середине тика. Он притворился, что это был зуд. Он почесал его своим хлыстом для верховой езды. - Скольких он убил на данный момент? - Спросил Римо. "О, теперь посмотрим ..." Лейтенант ответил за своего командира. "Подтверждено восемь полицейских, двое подозреваются". Честерфилд снова начал подавать сигналы. "Он убил десять полицейских?" Ошеломленный Римо спросил. "И дюжина гражданских", - предложил лейтенант. Честерфилд вообще отказался от попыток подать сигнал. "Лейтенант!" - вмешался генерал. Молодой человек резко отодвинулся от Римо. "Сэр!" "Я уверен, что ты присоединился к армии этого человека не для того, чтобы болтать без умолку, как член кружка стегания одежды моей дорогой покойной матери, упокой господь ее душу", - пригрозил Честерфилд. "Сэр, нет, сэр!" "Тогда, пожалуйста, отложите слухи, пока у нас не будет чертовски твердых фактов!" Генерал кричал так громко, что его мясистая голова, казалось, была готова взорваться, как помидор с начинкой из петарды. "Есть, сэр!" - крикнул в ответ лейтенант. "Почему это не попало в национальные новости?" Озадаченный Римо спросил. Он говорил больше для себя, чем для остальных. "До сих пор мы держали ситуацию под контролем", - предложил Честерфилд. "Не хотели тревожить население". "Как насчет того, чтобы предупредить их, что маньяк разгуливает на свободе?" Раздраженно прокомментировал Римо. "Кто этот парень? Он прошел какую-то специальную подготовку или что-то в этом роде?" "Это армейское дело", - объявил Честерфилд тоном превосходства. Он развернул свое огромное тело к лейтенанту. "Приготовь мой вертолет. Я хочу, чтобы в него бросили все, что у нас есть. Это понятно?" "Есть, сэр!" Мужчина развернулся, чтобы уйти. "Подождите минутку", - сказал Римо, хватая лейтенанта за руку. "Вы делаете все это для одного человека?" спросил он Честерфилда, и его голос выдавал его полное замешательство. "Один армейский, да", - нетерпеливо ответил Честерфилд. "В отличие от одного человека-паука", - сухо сказал Римо. "Он не под моим командованием", - возразил генерал, его румяное лицо омрачилось. "Забудь об этом", - сказал Римо. "И пока ты этим занимаешься, забудь посылать сюда еще кого-нибудь из своих людей. Я пойду". "Один?" "Это общая идея". Честерфилд громко фыркнул. "Ты? Против Рута? Солнце пустыни действует на тебя, парень". Лицо Римо было смертельно серьезным. "Сделай мне приятное". Когда он увидел, что Римо не шутит, смех генерала медленно иссяк. Его острый военный ум мгновенно заработал. Он начал взвешивать идею отправки всех войск под его полным командованием после Рута против перспективы отправить Римо одного. Чтобы он согласился с диковинной схемой, Делберту Ксавье Честерфилду потребовалась бы огромная выгода. Положительная сторона сценария сразу же проявилась. "У вас есть полномочия, чтобы отвергнуть меня?" спросил он. Римо пожал плечами. "Я полагаю", - сказал он. "Если это необходимо, я могу подняться прямо на вершину". Глаза Честерфилда сузились. "Вашингтон берет на себя вину за какие-либо промахи?" осторожно спросил генерал. "Да, конечно, неважно", - равнодушно сказал Римо. Генерал Честерфилд радостно хлопнул своей тросточкой по массивному бедру. Его улыбка была широкой, как пустыня Нью-Мексико. "Сынок, я думаю, мы с тобой можем прийти к тому, что мой дедушка называл взаимопониманием". Глава 5 Унылый, коричневато-зеленый передовой ударный вертолет армии США "Апач" пронесся над выжженным солнцем ландшафтом, как одинокая сердитая оса. Он устремился на северо-восток, как раз огибая границу Линкольнского национального леса, направляясь к наиболее вероятному местонахождению частного лица Элизу Рут. Генерал Честерфилд сидел в кресле стрелка позади пилота. Римо втиснулся рядом с телом генерала. "Было бы легче вести машину", - пожаловался Римо в тонкий микрофон, который был подключен к его толстой гарнитуре. Хотя ему не требовалась защита, которую предлагали наушники, Честерфилд не смог бы услышать его без них. "Легче, но не быстрее", - громко ответил генерал. Ухмыляясь, он повернулся к Римо. Большая часть его тела перекинулась на сиденье Римо. "В чем дело, парень? Не нравится компания?" "Не особенно", - ответил Римо. Честерфилд рассмеялся. "Тебе повезло, что ты не в моем подчинении с таким языком, парень". "Говоря о ртах, обязательно ли выкрикивать каждое слово, которое вылетает из твоих?" "Именно так нас учили вызывать уважение в общеобразовательной школе", - проревел офицер. За свою жизнь Римо слышал очень многих военных - как из личного опыта, так и по телевизору. Хотя он легко мог представить себе кричащего Нормана Шварцкопфа, он не мог припомнить, чтобы слышал, как он это делал хотя бы раз по телевизору. Вместо того, чтобы услышать выкрикиваемые дальнейшие объяснения, он решил не настаивать на этом вопросе. Они неслись по пустыне в течение нескольких долгих минут, приглушенный, постоянный шум лопастей винта был единственным звуком в салоне. Пока вертолет летел к месту встречи, генерал несколько раз украдкой поглядывал на Римо. Любопытство, наконец, взяло верх над ним. "Ты из ЦРУ, парень?" - Прогремел Честерфилд в свой рупор. Римо уставился через изогнутое лобовое стекло на бесконечную пустыню внизу. "Возможно", - ответил он без особого интереса. "Ты не похож на ЦРУ. СНБ?" Римо вздохнул. "Знаешь, хороший генерал попросил бы показать мое удостоверение личности, прежде чем тащить меня в такую глушь, как эта". "Я обижен этим, сэр. Я хороший генерал". Честерфилд ткнул большим пальцем в две звезды на своем правом погоне. "Вы знаете, за что я получил это?" потребовал он рокочущим голосом. Римо пожал плечами. "Соревнование по поеданию низкопробного пирога?" "Они были вручены мне за то, что я был очень хорошим генералом. Что вы об этом думаете?" "Я думаю, это красноречивый комментарий к полностью добровольческой армии", - ответил Римо. "Мне не очень нравится ваш тон", - объявил Честерфилд. "Двойной", - скучающе ответил Римо. "Я даже не уверен, что вы из ЦРУ". "Это хорошо, потому что я не такой". Он все еще смотрел в окно. Пустыня была не очень красивой. "Покажите мне ваше удостоверение", - потребовал генерал. "Нет". "Я прямо сейчас сяду на этот вертолет и высажу вас в пустыне, если вы не подчинитесь". "И я позволю тебе взять на себя вину за количество убитых, которое накопил твой мужчина". Генерал Честерфилд долго и упорно размышлял над этой перспективой. В конце концов он погрузился в угрюмое, неохотное молчание. Прошло еще несколько минут, прежде чем вертолет наткнулся на дорогу, которая вела к последнему предполагаемому местонахождению Рута. Огромные столбы песка и пыли были подняты вращающимися лопастями несущего винта, когда вертолет Apache сел на мягкую обочину с одной стороны полосы раскаленного асфальта. "Что там произошло?" Спросил Римо. Он указал за плечо пилота на одно из передних покрытых пузырями ветровых стекол. Вдоль обочины дороги угрюмо торчала жалкая вереница телефонных столбов. До недавнего времени на ближайшем, по-видимому, был установлен старомодный фонарь в виде гусиной шеи, прикрепленный высоко наверху. Но теперь металл почернел и отслоился большими полосами там, где взорвался уличный фонарь. Более того, сам столб, похоже, пострадал при взрыве. Верхушка была расколота, как у злобно затушенной сигары. Сквозь пелену клубящейся пыли было очевидно, что еще два столба дальше по дороге постигла та же участь. "Грозовой шторм", - поспешно объяснил генерал. "Время от времени мы сталкиваемся с ними в пустыне. Они могут быть довольно неприятными, когда попадают". Для Римо было очевидно, что Честерфилд лжет. Судя по операции, которой он руководил здесь, Римо не удивился бы, если бы люди генерала обстреляли столбы по ошибке во время минометных учений. По правде говоря, Римо не особо интересовали объяснения. Он просто хотел покончить с этим. "Таким образом?" спросил он, снимая наушники. "Следуйте по дороге. Это первый маленький городок, в который вы попадаете". Римо распахнул дверь. "Было бы лучше, если бы ты приземлился немного ближе", - пожаловался он. "Любой хороший военный скажет тебе, что внезапность - это полдела, парень", - крикнул Честерфилд. "Найдите мне хорошего военного, чтобы я мог это подтвердить". Римо выбрался из вертолета и опустился на песок пустыни, захлопнув дверцу на место. Открытое пространство пустыни стало долгожданным облегчением от того, что он делил кресло с Айронбат Честерфилд. Внутри вертолета Честерфилд подумал, не следует ли ему предупредить Римо о Руте. В тот момент, когда генерал задумался, вертолет снова поднялся в воздух, бросив Римо на землю. В душе Честерфилд испытал облегчение. Если бы дело дошло до расследования после обнаружения обугленного тела Римо, он обвинил бы пилота в слишком поспешном отступлении. Вопрос с козлом отпущения был решен, генерал Честерфилд вернулся на место стрелка. "Апач" рванул обратно к Форт-Джой, оставив одинокую черную фигуру Римо Уильямса на растерзание вихрю песка пустыни. ПЕРВЫЙ ДОМ по дороге в город был не более чем сараем для инструментов с полусгнившим навесом для машины. Облезлая собака лежала в тени ржавого "Студебеккера" 1947 года выпуска, который стоял на камнях рядом с лачугой. Вокруг собаки и машины росли заросли пустынного кустарника. Затем появилась пара домов побольше, разрушенных песком деревянных строений размером примерно с небольшой трейлер. Они сели друг напротив друга на ровной проезжей части. Жестяные почтовые ящики возвышались, как часовые, перед их короткими, плотно забитыми подъездными дорожками. Идя по длинному участку шоссе, Римо не заметил никаких признаков какой бы то ни было полицейской активности. Честерфилд забросил его дальше в пустыню, чем он показывал. Это был пятимильный путь под палящим солнцем до первых одиноких зданий. Несколько раз во время их перелета из Форт-Джой генерал выражал обеспокоенность тем, что "Апачи" могут быть услышаны, но он проявлял крайнюю осторожность, высаживая Римо так далеко от местонахождения рядового, ушедшего в самоволку. Шагая по дороге между двумя домами побольше, Римо задавался вопросом, что, по мнению генерала, может сделать один человек, чтобы защититься от такой тяжеловооруженной военной техники, как "Апач". Он списал крайнюю осторожность на очевидную общую некомпетентность Честерфилда. Шагая по безлюдной пустынной дороге, Римо чувствовал, что за ним следят. Темная фигура выглядывала из-за старинных прозрачных занавесок в ветхом доме справа от него. Впереди был салун "Последний шанс". Римо проигнорировал свою аудиторию из одного человека, направляясь к бару. Он сделал не более нескольких шагов по раскисшей дороге, когда черная фигура выскользнула из окна. Мгновение спустя дверь с сеткой открылась сбоку от дома. Невысокий мужчина в рабочих штанах и грязной, расстегнутой футболке отчаянно жестикулировал Римо. "Сеньор!" прохрипел он. Переключив свое внимание на дорогу к бару, он понизил голос. "Пожалуйста!" - взмолился он, подзывая Римо. Римо не хотел сейчас делать крюк, но если отчаявшийся старик решит преследовать его всю дорогу до бара, он может предупредить Рута о присутствии Римо. И если бы рядовой сбежал, это могло бы продлить пребывание Римо в этом пустынном городке на несколько минут. Раздраженный, Римо съехал с дороги и поспешил через пучки ломкого кустарника к старику. "Что случилось?" Спросил Римо, добравшись до незнакомца. "Ты не хочешь идти туда", - прошептал мужчина. У него были колючие белые усы и трехдневная черная щетина на смуглых щеках. Римо проследил за его взглядом в сторону бара. "Вы друг Билла У.?" Мужчина как будто не слышал его. "Армия уже пришла за ним", - взмолился он. "Это ни к чему хорошему не привело. Я вижу, как они вошли несколько часов назад. Они не вернулись обратно ". Римо снова заглянул в салун "Последний шанс". С этого ракурса он заметил военный джип рядом с обшарпанным деревянным строением. "Ты знаешь, кого я ищу?" Старик отчаянно закивал. "Он приходил ночью. Я видел, как он убил Томми. Он владелец бара ". Глаза мужчины были дикими от страха. "Он использовал свои руки". Он вытянул перед собой свои руки, как ведьма, произносящая заклинание. "Он убил Томми своими руками. Я не знаю, почему он не убил меня. Я думаю, он хочет выпить". Он взмахнул руками в воздухе в драматическом и необъяснимом воссоздании последних мгновений жизни бармена. Римо не мог разгадать пантомиму этого человека. Но, судя по его дыханию, он довольно постоянно пил после встречи с Элизу Рут. "Расслабься", - заверил его Римо. "Он, наверное, уже отключился. Просто сделай мне одолжение и сведи крики к минимуму в ближайшие несколько минут, хорошо?" Он повернулся, чтобы уйти. Старик издевался перед ним. "Он эль Диабло", - настаивал мужчина, хватая его за рубашку. В его слезящихся глазах была мольба. - В таком случае, у меня свидание с дьяволом, - ровным голосом сказал Римо. Он высвободился из удивительно сильной хватки. Направляясь по дороге к салуну, старик быстро осенил себя крестным знамением. После этого он поспешил обратно в безопасное место своего ветхого дома. Выпить. И помолиться. ГОЛОВА РУТА БЫЛА СКЛОНЕНА над стойкой бара, кулаки прижаты к вискам. Несколько осколков его рюмки лежали перед ним. Бесконечное постукивание в конце концов усилилось, пока толстое стекло не разлетелось вдребезги под металлической подушечкой его указательного пальца. Он смел большую часть осколков на пол. Его заряд был невелик. Его научили распознавать признаки. Он чувствовал себя опустошенным. Физически и умственно. Он выпустил слишком много сока на пару полицейских. Запеченные трупы, лежащие на полу салуна, были ужасным свидетельством ужасной мощи силы внутри него. Он думал, что сдержался, но пьянство и безумие подорвали его рассудительность. Если когда-нибудь наступит день, когда он, наконец, встанет со своего табурета, ему придется перезарядиться. Напряженная тишина окутала пустыню за дощатыми стенами бара. Ему показалось, что он слышал отдаленный звук вертолета более часа назад, но его поглотил ветер пустыни. Неважно. Даже если они еще не нашли его, они все еще искали. Только вопрос времени... Перезарядка. Пришлось перезарядиться. Шмыгая носом, Рут поднял голову с рук. Только тогда он увидел отражение в бутылках за стойкой. Желудок скрутило, Рут крутанулся на стуле. Он был не один. Незнакомец каким-то образом проник в салун, не скрипнув ни единой половицей или не скрипнув наполовину заржавевшими дверными петлями. В темных глазах незваного гостя была смерть. Рут видел такое выражение бесчисленное количество раз в прошлом. Практически каждый раз, когда он смотрел в зеркало. "Вы Рут, я полагаю?" спросил незнакомец. "Да, сэр", - ответил Рут. Его глаза были приспущены. Его южный акцент был невнятным. Его заряд все еще был на низком уровне. Черт возьми! Он не должен был позволять ему истощаться до такой степени. Его было достаточно легко перезарядить. Нужно было только найти ближайший источник электричества. Розетки за стойкой было бы достаточно. Но он угрюмо просидел в баре несколько часов, даже не заботясь о том, что его ищут. Теперь он сожалел о своей апатии. Когда незнакомец приблизился, Рут надеялся, что ограниченной энергии, запасенной в его конденсаторах, будет достаточно. Прислонившись спиной к стойке бара, Рут потер большие пальцы о кончики пальцев. В его ладонях начали появляться слабые голубые искры. Он не стал бы рисковать. Он не мог позволить себе промахнуться. Рут позволил бы этому последнему нарушителю подобраться поближе. Тогда он поджарил бы его, как яичницу. На ДРУГОМ КОНЦЕ БОЛЬШОГО БАРА Римо пытался понять, что, по мнению Элизу Рут, он делает своими руками. Когда он наблюдал, как бледный мужчина поднимает руки к плечам, образы старого мексиканца, изображающего рядового армии, неожиданно всплыли в его сознании. И что самое странное, казалось, что колдовство Рута сработало. Между его скрюченными пальцами время от времени появлялась синяя вспышка. Это осветило кости на его руках, как какой-то странный рентген размером с ладонь. Вероятно, прикалывается к парочке веселых зуммеров. Его уникальный штамп серийного убийцы. В том, что Рут был сумасшедшим, Римо почти не сомневался. Тела двух убитых им мужчин все еще лежали на полу, обугленные без всякой надежды на идентификацию, если не считать стоматологических записей. Рядовой, должно быть, облил их бензином и сжег заживо. Римо удивился, зачем он привел их потом в дом. Очевидно, они были убиты не в баре. Сухое дерево в салуне вспыхнуло бы, как чиркающая спичка, если бы он сделал это здесь. Две пары следов ботинок были единственным свидетельством того, что Римо видел какие-либо следы огня. Отпечатки ботинок были выжжены на деревянном полу. Когда он подошел к ним, отпечатки казались почти краткой картой к какому-то жуткому танцевальному па. Когда он поднял глаза, то увидел, что Рут гордо улыбается. Он кивнул на следы. "Они умерли в ботинках", - сказал он. Он все еще стоял, прислонившись к стойке бара, потирая кончики пальцев о ладони. Римо продолжал приближаться. В воздухе чувствовалось странное электрическое покалывание. Казалось, оно исходило со стороны Рута, хотя Римо не мог определить источник. "На самом деле это не моя вина", - размышлял Рут. "Армия сделала меня монстром". Для Римо этого было достаточно. Рут был просто еще одним чудаком, который хотел обвинить свое обучение во всем неправильном в своей жизни. Не моя вина. Армия приказала мне убивать. Дьявол заставил меня сделать это. Старый спор. "Я полагаю, вы все здесь, чтобы арестовать меня", - сказал Рут, когда Римо приблизился. Опустив глаза, Римо покачал головой. "Мы уже далеко за пределами этого. Просто для протокола, сколько людей ты убил?" "Сегодня или все рассказали?" Спросил Рут с гордой улыбкой. Мертвое выражение лица Римо не изменилось. "Выражение "ты только что решил свою судьбу" имеет для тебя какое-нибудь значение?" Рут начал в унисон хлопать кончиками пальцев по ладоням. Мягкий хлопающий звук сопровождался усилением искрообразования. "У тебя нет пистолета", - сказала Элизу Рут. В его голосе прозвучало легкое разочарование. "Как насчет наручников?" Римо уже миновал тела. Почти добрался до Рута. "Не используй ни то, ни другое. Ни то, ни другое не нужно". "Это вопиющий позор. Металл проводит лучше всего". Это были загадочные слова. И между парнем в аэропорту и генералом Честерфилдом Римо сегодня уже потратил достаточно времени на психов. Настало время справедливости. Он пропустил замечание мимо ушей, протянув руку с толстым запястьем к Руту. Он сделал бы это быстро и легко и вылетел бы из города первым рейсом еще до того, как тело было найдено. По крайней мере, он так думал. Его рука была в футе от горла Рута, когда ладони рядового раскрылись, как цветы в пустыне. Римо мельком увидел что-то похожее на наперстки. Но по какой-то причине они выглядели так, словно были спрятаны на кончиках пальцев Элизу Рут. Также было очевидно, что они были источником таинственного искрения. "Сюрприз", - объявил Рут. Он маниакально ухмыльнулся. Раздался хлопок света, похожий на вспышку. Внезапная яркость застала Римо врасплох. Даже когда свет отразился от его сетчатки, Римо почувствовал, как электрический разряд пронзил его грудь. Короткий всплеск энергии оторвал его от пола, отбросив назад к концу бара. Табуреты разлетались у него на пути, опрокидываясь, разбиваясь и катаясь по столам. Боль сжала его грудь, как пальцы пламени. Его сердце бешено заколотилось, совершая судорожные толчки. Лежа на спине на полу, Римо понятия не имел, что только что произошло. Что бы это ни было, это прекратилось. Он слабо перевернулся, глядя на Рута. Его сердце все еще сердито колотилось в груди. Рут казался разочарованным. Одной рукой он опирался на стойку бара, а другой смотрел на углубленные металлические накладки. "Заряд ниже, чем я думал", - пожаловался он. "Извини, ковбой. Этого недостаточно для полного лечения". На этот раз Рут опустил только одну руку. И на этот раз Римо ясно увидел, как с пяти кончиков пальцев рядового сорвались электрические разряды. В первый раз его организм был практически перегружен. Когда раздался второй взрыв, у Римо не хватило сил даже на то, чтобы откатиться с его смертоносного пути. Следующий разряд попал ему в грудь. Его сердце немедленно начало бешено колотиться. Электричество пронеслось по его телу, поднимаясь по тонко настроенному спинному мозгу и устремляясь к перегруженным конечностям. Каждый нерв в его теле кричал от боли. Когда энергия потекла, Рут шагнул вперед с ликующими глазами. Даже тело, тренированное до совершенства, каким было синанджу, не смогло бы противостоять такому прямому нападению на его нервную систему. Римо оставалось жить считанные секунды. Извиваясь на полу, он вслепую, отчаянно схватился за что-то холодное и цилиндрическое рядом с собой. Латунная подставка для ног, которая проходила по всей длине бара. Боль, пронзившая его тело, была невыносимой. И все же какая-то отдаленная, ясная часть разума Римо говорила ему вцепиться в подставку для ног. Бороться за жизнь. Он схватил металлическую трубку дрожащей рукой. Электричество мгновенно пробежало по его телу и вышло в длинную латунную трубку. Рассеивая ее силу. Выбрасывая ее из его собственного изуродованного тела. Он не знал, достаточно ли быстро ухватился за поручень. Его тело уже получило удар. Тем не менее, он держался изо всех сил, чувствуя, как ток расходится по подставке для ног, даже когда покров тьмы начал затягивать искрящееся поле пылающих синапсов, которым был его разум. Когда Римо потерял сознание, последним видением, которое он увидел, была Элизу Рут, стоящая над ним - безумные глаза, смерть, льющаяся адским пламенем с кончиков его пальцев. На мгновение, запертый во времени, Римо больше всего на свете понадеялся, что сумасшедший армейский рядовой со сверхъестественными способностями не будет последним, что он увидит в жизни. А потом ему вообще стало все равно. Тьма вечности поглотила все сознательные мысли, и Римо Уильямс стал единым целым с небытием. Глава 6 За запертой дверью кабинета административного директора санатория Фолкрофт в Рае, штат Нью-Йорк, доктор Гарольд В. Смит уютно устроился на потертом сиденье своего потрескавшегося кожаного кресла. Кресло было подарком от его жены по случаю пятнадцатой годовщины их свадьбы. На момент получения подарка, почти сорок лет назад, Смит только что уволился из ЦРУ. Он приступил к своим обязанностям директора "Фолкрофта", и Мод Смит больше всего на свете хотела показать своему мужу, как она благодарна за то, что он ушел из опасного шпионского бизнеса. Стул был как раз тем, что нужно. Когда его сияющая жена преподнесла подарок Смиту, он тут же попытался вернуть его. Будучи до крайности скупым, Смит сказал своей жене, что стульев в Фолкрофте и так более чем достаточно. Еще один был бы излишним. Но за несколько коротких недель с того момента, как она купила кресло и оставила его в доме своей сестры в Коннектикуте, до того, как Смит попытался вернуть его обратно, магазин офисной мебели прекратил свое существование. Без всякой надежды получить обратно свои тридцать пять долларов девяносто девять центов плюс налог, Смит неохотно принял подарок. Хотя поначалу это его беспокоило, со временем он действительно пришел в себя. После более чем пятнадцатичасового сидения в день, семь дней в неделю, стул, который он не хотел, теперь сидел на нем, как удобный старый ботинок. Стул был такой же неотъемлемой частью спартанской комнаты, как и сам Гарольд Смит. Они состарились вместе. Смит был относительно молодым человеком, когда занял свой пост в Фолкрофте. Теперь, когда он печатал на высокотехнологичной клавиатуре, встроенной в край его сверкающего ониксового стола, отражение, которое смотрело на него с блестящей поверхности, устрашающе напоминало его отца. Нелестное изображение точно отражало тему. Мягкий дух Смита окрасил все его изможденное существо в размытые, практически бесцветные оттенки серого. Действительно, единственной неточностью в отражении была неспособность должным образом отразить дартмутский галстук Смита в зеленую полоску. Визуальная ошибка была простительной. Зеленый цвет был поглощен всепоглощающим серым. Не ежедневная работа в Фолкрофте удерживала Смита здесь так поздно, осенью его жизни. Если бы работа в санатории была единственной причиной пребывания Смита за увитыми плющом стенами почтенного учреждения, он бы сложил свое кресло, когда ему исполнилось шестьдесят пять, и отправился на заслуженную пенсию. Нет, то, что заставляло Смита трудиться на склоне лет, можно выразить одним словом: Америка. Смит был продуктом того времени, когда быть американцем что-то значило. До того, как грубость и вопиющая ложь заняли место публичных выступлений; до того, как разврат и дешевое возбуждение овладели популярной культурой; до того, как Америка начала свое скользкое сползание к нарциссизму и гедонизму, Смит научился отличать хорошее от плохого. Именно его черно-белое восприятие реальности, а также острый аналитический ум привлекли к Смиту внимание молодого президента много лет назад. Формировалось новое агентство. Его миссией было защищать Конституцию, попирая те самые законы, которые существовали в этом монументальном документе. Этому агентству - под названием CURE - нужен был директор. Именно неослабевающая любовь Гарольда В. Смита к родине стала решающим фактором в тайном конкурсе на пост главы агентства. Его "уход" из ЦРУ был предлогом для работы, которая поглотила бы остаток его жизни. Директор CURE. С годами миссия CURE изменилась. Она перешла от внутренних угроз к решению международных проблем. Самое большое изменение произошло, когда агентству было разрешено использовать убийства в качестве инструмента для достижения своих целей. Но две вещи, которые, казалось, никогда полностью не менялись, - это Смит и его любимое кресло. Пока Смит печатал на клавиатуре в виде конденсатора, он просматривал информацию на мониторе. Последние десять минут он проверял ситуацию в Нью-Мексико. Теперь это казалось более проблематичным, чем он первоначально думал. Новости просачивались наружу. Казалось, что военные почти силой давили на местные власти, чтобы преуменьшить количество смертей. Для людей, потерявших близких, это могло работать не так долго. Казалось, что плотину прорвало. В то утро газета Аламогордо опубликовала статью под заголовком. Имена сопровождали текст. Смит просмотрел список подтвержденных погибших. Всего там было двенадцать имен, расположенных в алфавитном порядке, как в телефонном справочнике. Двенадцать человек мертвы. Это могло быть что угодно. Хотя власти предполагали, что убийца-одиночка, газета предположила, что у него могли быть сообщники. Далее они выдвинули теорию о причастности культа или банды. В Нью-Мексико никто бы не удивился, если бы смерти были связаны с наркотиками. Когда его отправили в этот район, Римо не был обеспокоен. Смит не разделял небрежного отношения правоохранительных органов КЮРЕ. Имена на экране компьютера Смита принадлежали невинным американцам. Его долгом было позаботиться о том, чтобы то, что стояло за их убийствами, не стало угрозой для нации в целом. Смит оставил выпуск новостей с сопровождающим его списком жертв убийств и переключил свое внимание на электронные файлы близлежащего Форт-Джоя. Хотя база, казалось, была активно вовлечена в поиски единственного подозреваемого в убийствах - по крайней мере, согласно тому, что он смог почерпнуть из местных полицейских источников, - через ее компьютеры передавалось очень мало информации. Смиту это показалось подозрительным. Это было почти так, как если бы на базе было инициировано компьютерное отключение. Почему бы им не ввести данные в свою компьютерную сеть? Опасались ли они, что их жертва обладает компьютерной грамотностью и может получить доступ к базе данных из удаленного источника? Если бы это было так, не было бы разумнее ввести ложную информацию, тем самым загнав подозреваемого в ловушку? Все это было довольно загадочно. Когда он снова вошел в базовую компьютерную систему, Смит был удивлен, обнаружив, что в ней размещена некоторая информация. Те, кто находился у власти, должно быть, поняли, что факты начали просачиваться к общественности. Было бессмысленно не перечислять то, что уже было известно. Он просмотрел строки, найдя только самые сухие подробности, которые уже были освещены как в досье местной полиции, так и в прессе Аламогордо. Там не было ничего нового. Смит собирался закрыть файл, когда что-то краем глаза привлекло его внимание. Он снова обратил внимание на экран. Там было что-то не совсем правильное. Список имен был там, как и в газете. Но на базовом компьютере он казался длиннее. Когда он пробегал строчки, его внимание безошибочно привлекло одно конкретное имя. Смит замер. Это было дополнение. Список из двенадцати имен теперь увеличился до тринадцати. Новое имя не появлялось в газетах. Когда его плоские серые глаза медленно пробежались по имени, Смит почувствовал, что во рту у него пересохло, как в песке пустыни. Римо Халпер. Личность для прикрытия, которую использовал Римо, находясь в Нью-Мексико. Его разум лихорадочно работал. Миллион мыслей боролись за превосходство, пока он читал и перечитывал это имя. Было ли это вообще возможно? Стал ли Римо жертвой той же неизвестной силы, которая убивала невинных людей возле Форт-Джой? Смиту удалось взять себя в руки после минуты унылого бездействия. Нет. Было бесполезно строить догадки, пока у него не было всех фактов. Он очистил свой мозг от паутины, взглянув на десять символов новыми глазами. Только тогда он увидел звездочку в дальнем конце столбца. Быстрое сканирование показало, что имя Римо было единственным, отмеченным таким образом. Трясущимися руками Смит нажал клавишу перелистывания страниц. Он снова нашел звездочку, за которой следовало несколько коротких строк исправленного текста. Правительственный агент. Подозреваемый в ЦРУ. Выражен большой интерес к проекту "Ударные войска". Первая жертва, пережившая столкновение с субъектом Рутом. Соучастие? Агент доставлен в Ft. Лазарет Джой. Состояние: критическое. Внизу отчета были напечатаны инициалы. "Генерал DXC". Смит уже знал, что генерал Честерфилд был командующим базой. Но в отчете было много такого, чего он не понял - упоминания об ударных войсках и субъекте Руте, а также тревожное и ошибочное предположение, что Римо был связан с Центральным разведывательным управлением. Смит заставил себя взять себя в руки. Поправив очки без оправы, которые вечно сидели на его аристократическом носу, он сделал ровный вдох. Все, что он мог бы предпринять по поводу состояния Римо или происходящего в Форт-Джое, было бы чисто академическим. Был только один способ выяснить наверняка, что там происходит. Время госпитализации, указанное рядом с именем Римо, было в 11.45 утра по горному дневному времени. Тогда он был жив. У Смита не было причин полагать, что его состояние изменилось. Мастер Синанджу должен быть проинформирован. Когда одна из скрюченных артритом рук потянулась к синему контактному телефону, ловкие пальцы свободной руки Смита уже бронировали билеты на два рейса в Нью-Мексико. Один билет предназначался Чиуну. Другой - для Гарольда У. Смита. МАСТЕР СИНАНДЖУ только что закончил четыре тысячи девятьсот девяносто девятую строфу своего второго любимого стихотворения Унга. Ему редко предоставлялась возможность прочесть целую серию без перерыва, но в отсутствие Римо он не только спокойно закончил классическое стихотворение о пауке, но и перешел к почти классическому стихотворению о тающих снежинках. Благодаря декламации обоих стихотворений он достиг такого уровня радости, какого не было за все годы, проведенные в американской пустоши. Чиун нежился в лучах заката. Он сидел в позе полного лотоса на своей простой тростниковой циновке, глаза закрыты, лицо расслаблено. Многочисленные морщины на его пергаментной коже вытянулись в линии чистого восторга. В его иссохших чертах был почти ангельский оттенок. Воздух этой языческой земли никогда не пах так сладко для его тонкого носа. Звуки уличного движения снаружи были почти успокаивающими. Он был совершенно спокоен. Даже телефонного шума, продолжавшегося последние десять минут, было недостаточно, чтобы нарушить его безмятежное настроение. Римо оставил телефон на крючке после разговора со Смитом. Типичное легкомыслие. Однако это больше не имело значения. Если не считать текущего непрекращающегося трезвона, телефон не звонил в течение всего времени, которое он провел за чтением. Для Чиуна зазвонивший телефон был почти знаком того, что ему не стоит слишком успокаиваться в этой богом забытой стране. Чиун поднялся с пола, как облако пара. Он прошлепал по коридору на кухню. Он еще не открыл глаза, когда прижал трубку к уху, похожему на раковину. "Хотя ты недостоин даже слышать мой голос, ты добрался до Чиуна. Говори, но не раздражай". "Мастер Чиун, в Нью-Мексико произошел инцидент", - раздался голос Смита. Глаза Чиуна оставались закрытыми. "Зная о тяжелом случае англофилии, охватившем эту страну, я понимаю причину возникновения провинций-выскочек Хэмпшир и Йорк. Но я был в Мексике, Император Смит. Почему вы хотите вызвать образ такой убогой страны в пределах ваших границ?" "Это не имеет значения", - настаивал Смит. "Римо отправился на задание в Нью-Мексико". Услышав резкий тон Смита, Чиун открыл глаза. "Это я знаю", - спокойно сказал он. "Согласно тому, что я узнал, он был ранен. Его доставили в больницу". Пока Смит говорил, на заднем плане раздавался звук его быстрого набора текста. Чиун никак не прокомментировал эту грубость. "Я только что получил доступ к компьютерам лазарета Форт-Джой", - продолжил Смит. "Они не ввели подробностей о его состоянии. Однако, похоже, что они поместили его в отделение интенсивной терапии". Чиун позволил Смиту болтать до тех пор, пока не прозвучало так, будто он закончил. Только тогда Мастер Синанджу вмешался. "Я ценю твою заботу, о император, но уверяю тебя, что Римо в добром здравии. Мы оба остаемся крепкими сердцем и отважной душой, чтобы лучше служить твоему царственному "я". "Это Римо", - настаивал Смит. "Что-то пошло ужасно не так. Я забронировал тебе билет на рейс из Логана. Вскоре за тобой приедет такси. Мой рейс вылетает из аэропорта Ньюарк раньше вашего. Мы встретимся возле терминала U.Sky в Розуэлле ". "Прости меня, император..." Чиуну не дали времени закончить свою мысль. Грубый гул гудка задел его нежные барабанные перепонки. Он медленно положил трубку. Голос Смита звучал взволнованно. Больше, чем обычно. Чиун не был непривычен к такому уровню беспокойства своего работодателя. Действительно, казалось, что его уделом в жизни было иметь дело с превратностями Безумного Гарольда. Конечно, с Римо не было ничего плохого. Во время выполнения своего последнего задания Римо был ранен исключительно опасным врагом. Из-за этого Смит, должно быть, решил, что теперь каждый хулиган с бум-палкой может ранить ученика Правящего мастера Синанджу. Несомненно, был ранен какой-то другой мужлан по имени Римо. Но это объяснение никогда не сработало бы для Смита. Пытаться дать разумное обоснование неразумному уму означало бы навлекать на себя дальнейшее безумие. Если бы он попытался объяснить Смиту реальность ситуации - что с Римо все было в порядке и не могло пойти наперекосяк, - наверняка часть коварного безумия Смита при этом передалась бы Чиуну. В конце концов, несмотря на все его тщетные усилия, Чиун станет таким же сумасшедшим, как Смит. Нет, старый кореец по опыту знал, что лучше всего было бы удовлетворить эту последнюю безумную прихоть своего императора. Оставшись один на своей кухне, он нахмурился. Ему не нужно было брать с собой все четырнадцать своих пароварок. Двух было бы достаточно. В конце концов, он, несомненно, быстро справился бы с этим безумным поручением белого. Приняв это решение, Чиун вышел из кухни, чтобы собрать несколько вещей, которые ему понадобятся для поездки в Мексику-Выскочку. Глава 7 Генерал Делберт Ксавье Честерфилд делал единственное, что ставило его на голову выше всех других военных, которых он когда-либо встречал, - брал ответственность на себя. "Я понимаю, к чему вы клоните, сэр, действительно понимаю", - сказал он в трубку. Он замолчал во время пятиминутного ответа с другого конца линии. Честерфилд сидел за своим столом в командных казармах Форт-Джой. Его красное круглое лицо начало приобретать оттенки болезненно-оранжевого вскоре после начала разговора. Капли пота величиной с десятицентовик собрались у него на лбу. Они скатывались ледяными ручейками на его бычью шею, окрашивая накрахмаленный воротник униформы в более темный оттенок зеленого. "Безусловно, это были они, сэр", - сказал Честерфилд, когда в монологе наконец наступила пауза. "У меня пока нет реальных физических доказательств, но один из их собственных агентов прямо сейчас лежит на спине в моем лазарете". В его огромной рукавице настольный телефон был похож на миниатюрный игрушечный приз из автомата для продажи конфет в супермаркете. Он держал его всего двумя пальцами и энергично кивал. "Да, сэр. Я бы сказал, ЦРУ, сэр. Или какой-нибудь другой теневой элемент гражданского правительства". После паузы он добавил: "Не у меня под носом, сэр. Я бы не стал так это классифицировать. Скорее всего, это побочный эффект Уайт Сэндс. Вы знаете, что они там приготовили после первого ядерного взрыва. Эти сверхтихие самолеты и вертолеты, умные танки и ракеты. Черт возьми, у них даже есть несколько лазеров типа "Звездных войн" наготове. Я чувствую себя в безопасности лишь наполовину, живя по соседству, а они на нашей стороне ". Что бы ни сказал ему его начальник, это, похоже, не успокоило взволнованного Айронбатта Честерфилда. После нескольких резко произнесенных слов связь прервалась. Большая рука генерала медленно опустила трубку на рычаг. Он уставился на тускло-серую стену. Его глаза были похожи на налитые кровью блюдца на массивном красном лице. Двор за окном справа от него все еще был оживленным ульем. Он почти ничего не замечал. Его болезненные глаза высохли, когда он тупо уставился на меня. Спустя долгое, очень долгое время Честерфилд моргнул. Его огромная шея задрожала, когда он сглотнул комок густой слюны. "Даг-наббит", - пробормотал он. Это было ужасно. Ужасно. Почти худшее, что могло случиться. Начальство знало, что Рут был одним из его людей. Ему не следовало позволять этому имени оставаться под его командованием. Ему следовало стереть записи базы. Даже когда он думал об этом, он знал, что это было бы невозможно. Чертов Пентагон должен был держать в досье всех, кто находился на действительной военной службе. Черт возьми, у них даже были генетические записи Рута, как и любого другого солдата в Соединенных Штатах. Было бы невозможно стереть всю историю психованного рядового. Оглядываясь назад, Честерфилд понял, что была другая альтернатива. Он мог инсценировать смерть рядового. Черт возьми, он мог бы заявить, что парень ушел в самоволку. Кто бы мог знать? Но он этого не сделал. Рут принадлежал ему. Гражданские власти знали это. Вашингтон знал это. Все это знали. Пришло время для серьезного дежурства в CYA. Генерал Честерфилд опустил палец размером с ножку индейки на свой интерком. "Этот пациент-призрак", - прогремел он в микрофон. "Каково его состояние?" "Без изменений, генерал". "Продолжай проверять", - скомандовал он, отпуская кнопку. Это было благословением. Парень из правительства был без сознания, когда его нашли. Что-то вроде комы из-за нервной перегрузки или чего-то подобного. Врачи базы никогда раньше не сталкивались с подобным случаем. Они хотели отправить его в одно из лучше оборудованных помещений за пределами базы. Честерфилд поставил крест на этой идее. Ведьмак был козырем Честерфилда в рукаве. Если дела пойдут еще хуже, чем уже пошли, он был тем, кто возьмет на себя вину за старого Айронбатта. Он мог этого не знать - он мог никогда не выйти из комы, - но вся эта авария с Roote все равно была бы его виной. Честерфилд надеялся, что, когда придет время, он сможет заставить это держаться. Пока генерал размышлял о потенциальной безрадостности своего будущего, раздался резкий стук в дверь. "Давай!" - крикнул он. В комнату вошел тот же лейтенант, который разговаривал с ним на плацу накануне. Подойдя к столу генерала, гораздо более молодой человек четко отдал честь, встав по стойке смирно. Честерфилд ответил на приветствие без особой убежденности. "Вольно", - проворчал генерал. "Благодарю вас, сэр", - ответил лейтенант, хотя, казалось, он не расслабился ни в какой заметной степени. "Результаты поисков оказались отрицательными, генерал. Рядовой Рут нигде не найден, сэр". "Этого недостаточно, лейтенант", - рявкнул Честерфилд. "Все должны где-то быть. Вы просто еще не нашли его". "Нет, сэр", - ответил лейтенант. Честерфилд закрыл глаза. Обычно ему нравилось, что все вокруг всегда соглашались с ним. Но при данных обстоятельствах находиться в окружении соглашателей было не особенно приятно. "Последнее известное наблюдение?" спросил генерал. "Местный видел, как он выходил из салуна после нападения на гражданского". "Агент ЦРУ", - поправил Честерфилд. Он сеял это семя последние двадцать четыре часа. Небольшое положительное подкрепление никогда не повредит. "Да, сэр", - согласился лейтенант. "Он уехал в пустыню на джипе двух полицейских, которых убил. Наши люди попытались последовать за ним, но ветер за ночь начисто смыл следы. Мы не могли выйти на его след с рассвета. Местный житель - он мексиканец по происхождению - говорит, что перед тем, как рядовой Рут напал на бармена, он сказал что-то о том, что в следующий раз вернется за тобой. " "Я все это знаю, лейтенант", - пожаловался Честерфилд. Он нахмурился, глядя в окно. Лейтенант неловко стоял перед своим столом. Офицер не был уверен, должен ли он что-то сказать. Его волнение было очевидным для его командира. Через несколько мгновений генерал Честерфилд нахмурился. "Свободен", - сказал генерал. "Сэр!" - объявил лейтенант. Он отрывисто отдал честь, прежде чем выбежать из комнаты. Генерал нахмурился еще сильнее после того, как мужчина ушел. Честерфилд смотрел в окно, глубоко задумавшись. Вся база отправилась на санях прямиком в ад. Но если бы ему было что сказать по этому поводу, генерал Делберт Ксавьер Честерфилд все еще стоял бы в снегу на вершине холма, в то время как остальные сломя голову мчались бы под трибунал самого дьявола. РОЗУЭЛЛ, штат Нью-Мексико, находился под палящим солнцем примерно в девяноста милях к северо-востоку от Аламогордо. В аэропорту этого пустынного города сидел человек, который, возможно, был самой могущественной личностью на планете. Доктор Гарольд В. Смит ждал. Никто дважды не взглянул на серого мужчину в сером костюме с серым характером. Потрепанный кожаный портфель Смита лежал открытым у него на коленях, балансируя на костлявых коленях. Клавиатура портативного ноутбука, который соединялся по спутниковой линии связи с мэйнфреймами CURE в Фолкрофте, безжалостно щелкала под его барабанящими пальцами. В своем почти параноидальном стремлении к безопасности Смит решил не лететь в тот же город, куда летел Римо. Не обращайте внимания на тот факт, что, даже если бы какой-нибудь сотрудник аэропорта видел их обоих, это было бы в два разных дня и что никто не смог бы дистанционно связать двух мужчин. Рвение Смита к безопасности хорошо подходило CURE за четыре десятилетия ее существования. И он считал, что Аламогордо - это слишком большой риск. Особенно учитывая всю ту активность, которая там происходила последние несколько дней. Аэропорт в Розуэлле сохранит его драгоценную анонимность. По крайней мере, так думал Гарольд Смит. Изначально. Последние несколько минут у него были сомнения. Чем дольше Смит сидел в неудобном пластиковом кресле аэропорта, тем больше волновался. Чиун опаздывал. Рейс авиакомпании U.Sky, на котором он должен был прилететь, приземлился в Розуэлле три часа назад. Мастер Синанджу не смог совершить посадку. Проверив компьютерные записи, Смит обнаружил, что пожилой кореец получил место на более поздний рейс. Это был не U.Sky, а одна из более дорогих коммерческих авиакомпаний. Первый класс. Чтобы убить время, пока он ждал, Смит работал. Новой информации о состоянии Римо не поступало. В обновлениях он был указан только как "критический". Директор CURE также переориентировал свое внимание на компьютерную систему Форт Джой. В частности, он проверил две вещи, которые больше всего озадачили его ранее. Но пока он искал, он не нашел никаких упоминаний о "Ударных войсках", кроме того, что было связано с псевдонимом Римо. А Рут был двадцатиоднолетним рядовым на базе, родом из Западной Вирджинии. Рядовой Рут мало что сделал, чтобы отличиться в армии Соединенных Штатов. Смит врезался в стену. После выхода из системы Форт Джой директор КЮРЕ занялся другими делами, пытаясь отвлечься от опозданий Чиуна, а также от состояния Римо. Он работал довольно долго, прежде чем начал понимать, что кто-то за ним наблюдает. Смит понятия не имел, что привело в действие его шестое чувство. Он знал только, что сработала его старая подготовка в ЦРУ, предупредившая его о потенциальной опасности. Он продолжал печатать, как будто его это не беспокоило. Но даже когда его руки целенаправленно пробежались по пластиковой клавиатуре, его взгляд переместился вверх. Это был всего лишь мимолетный взгляд. Но этого было достаточно. Вглядываясь поверх бифокальных очков без оправы, Смит мгновенно заметил человека, сидящего по другую сторону терминала. Ему было за тридцать или за сорок. Его плоские совиные очки были похожи на очки Смита. Недельной давности борода неряшливыми клочьями проросла на его загорелом лице. Зеленый нейлоновый рюкзак лежал между его поношенными походными ботинками. Его выцветшие джинсы были порваны на коленях. Несмотря на жару на улице, на нем была армейская полевая куртка цвета хаки. Сидя, он казался очень долговязым. Он определенно был на несколько дюймов выше шести футов. Он также смотрел прямо на Смита. Потрясенный, директор CURE снова сосредоточился на своем компьютере. Его разум кружился, даже когда его пальцы печатали бессмысленные строки букв. Выглядите непринужденно. Не бросайтесь в глаза. Смит попытался взять себя в руки. Возможно, мужчина просто случайно смотрел на Смита в то самое время, когда Смит случайно смотрел на него. Совпадение. Должно быть, так оно и есть. Убежденный, что так оно и есть, Смит осторожно поднял глаза. Его глаза снова встретились с глазами незнакомца. Хуже того, мужчина встал, собирая свой рюкзак. С колотящимся сердцем Смит снова опустил взгляд на свой компьютер. Мужчина уходил. Это было все. Единственное реальное объяснение. Незнакомец выходил на улицу, а потом Гарольд Смит садился на первый самолет обратно в Нью-Йорк. Чиун мог разобраться с ситуацией с Римо. Со стороны Смита было глупо вообще приезжать сюда. Сама идея представляла угрозу безопасности. Уставившись в свой ноутбук, Смит ждал, когда незнакомец пройдет мимо него и направится к выходу. Но мужчина не ушел. Когда Смит почувствовал, как его внутренности сжались от болезненного страха, куртка цвета хаки скользнула на сиденье рядом с ним. "Правда где-то там", - загадочно сказал мужчина. Смит продолжал печатать. В голове у него все плыло. Пальцы слепо нажимали на клавиши. "Никому не доверяй", - сказал мужчина. Его голос был приглушенным. "Извините меня", - сказал Смит, не отрываясь от своего компьютера. "Я пытаюсь работать". На мгновение воцарилась тишина. Смит почувствовал, что мужчина маячит где-то слева от него. "Это что, какой-то код?" - внезапно спросил незнакомец. Вздрогнув, Смит оторвал взгляд от беспорядочных букв на экране своего бара. Странный мужчина откинулся на спинку стула, вглядываясь в спрятанный ноутбук директора CURE. Удивительно быстрым движением Смит захлопнул крышку своего потрепанного кожаного портфеля, тем же движением захлопнув крышку ноутбука. Его даже не волновало, что устройство сломано. "Это не твое дело", - отрезал Смит. "Расслабься, старина", - сказал мужчина. "Артур Форд", - он протянул руку, широко улыбаясь. Смит не знал, что еще можно сделать. Отказаться от этого жеста значило бы привлечь к себе больше внимания. Чувствуя, как жизнь покидает его, он пожал мужчине руку. "Ты верующий. Я могу сказать", - весело сказал Форд. "Ты одеваешься соответственно роли". Смит озадаченно покачал головой. "Часть?" "Ты знаешь", - настаивал Форд. "Секретные материалы. У нас здесь много таких, как ты. Я сам больше поклонник "Стар Трека", но каждому свое". "Мне жаль", - признался Смит. "Я в растерянности". "Конечно, это так". Форд рассмеялся. "Полагаю, вы собираетесь сказать мне, что не знаете, что произошло здесь, в Розуэлле?" Смит начал немного расслабляться. Очевидно, он привлек внимание местного чокнутого. Тем не менее, у него не было никакого желания вступать с этим человеком в разговор. "Я занят", - сказал он. "Если вы не возражаете". "Инопланетяне", - настаивал Форд. "Они потерпели крушение в пустыне. Все знают об этом. Правительство тщательно скрывало все это. Военные используют обратный инжиниринг, чтобы выяснить, как работает их корабль. Как вы думаете, откуда взялась технология стелс?" "От многих лет напряженной работы", - ответил Смит. "Да, разбираю инопланетные технологии". С Смита было достаточно. Твердо произнеся "Извините", он встал, сдвинув несколько сидений. Артур Форд последовал за ним. "Ты действительно неверующий?" удивленно спросил он. "Я верю в реальность", - раздраженно сказал Смит. "Но космический корабль? Я имею в виду, давай же", - настаивал Форд. Выражение лица Смита помрачнело. "Молодой человек, единственным событием большого исторического значения, произошедшим в Розуэлле, были эксперименты Роберта Годдарда. Возможно, именно его исследования в области ракетостроения заставили вас поверить, что здесь произошло нечто более фантастическое, но я уверяю вас, что это не так ". В этот момент Смит испытал огромное облегчение, увидев Мастера Синанджу, проходящего через ворота далеко внизу терминала. Он был так взволнован своим непрошеным гостем, что не заметил, как на электронном табло появилось сообщение о рейсе Чиуна. "Извините меня", - твердо сказал Смит Форду. Поднявшись, он быстро отошел от явно введенного в заблуждение человека. Они с Чиуном встретились в центре терминала. Мастер Синанджу был одет в серебряное кимоно, которое переливалось на свету. Позади пожилого корейца услужливая стюардесса тащила на тележке на колесиках два лакированных чемодана Мастера Синанджу. "Приветствую тебя, император Смит, Хранитель Орлиного Трона, Страж Конституции", - нараспев произнес Чиун, церемонно кланяясь. "Нам пора", - сказал Смит в резкий ответ. Не сказав ни слова благодарности, он забрал управление тележкой у стюардессы. Чиун пристроился рядом со Смитом. "Я бы прибыл раньше, но корабль, на котором я должен был отправиться, был неприемлем", - объявил Чиун. "Я понимаю", - прошептал Смит, устремляясь к двери. "Им бы лучше посоветовали прикрепить бумажные крылья к спине свиньи и запустить ее из катапульты, чем пытаться улететь в этом аппарате смерти". На этот раз Смит даже не ответил. Посерев от смущения, он поспешил через автоматические двери терминала на яркий солнечный свет Нью-Мексико. Мастер Синанджу следовал вплотную за ним, его серебряное кимоно сверкало в ярком свете пустыни. Сидя на ряду пластиковых сидений возле закрывающихся дверей, Артур Форд с большим подозрением рассматривал Смита и Чиуна. Наблюдая за тем, как они спешат по тротуару через высокие стеклянные окна в передней части терминала, он, казалось, принял какое-то внутреннее решение. Подхватив свой нейлоновый рюкзак, Форд поднялся на своих длинных ногах. Он поспешил к двери вслед за двумя незнакомыми мужчинами. Глава 8 Майор Арнольд Грант был врачом армии США более десяти лет, но никогда не сталкивался со случаем, подобным этому. Пациент был помещен на склад в охраняемом крыле лазарета Форт-Джой. "Склад" было лучшим термином, который Грант смог придумать, чтобы описать лечение Римо Халпера. Лежа в отдельной палате в конце охраняемого коридора, пациент делал немногим больше, чем дышал. Была нейронная активность, но она была низкой, как будто мужчина был компьютером, запускающим какую-то программу самодиагностики. Время от времени палец или нога подергивались, ясно показывая, что паралича нет. В какой-то момент той долгой первой ночи рука Халпера дернулась вверх с такой яростью, что санитар вылетел в коридор. Но пациент оставался в коме. Он должен был быть мертв. Пациент поглотил огромное количество электрической энергии. Майор Грант присутствовал на вскрытии двух других жертв. Их кожа была похожа на кожу подгоревшего цыпленка-гриль. Даже если бы он принял меньшее напряжение, человек, которого генерал Честерфилд называл шпионом ЦРУ для всех, кто хотел слушать, не должен был выжить. Каким-то образом он выжил. У Гранта было смутное подозрение, почему, хотя он и не осмеливался никому об этом сказать. Нервная система агента была тем, что больше всего очаровывало майора Гранта, а также вызывало у него наибольшее беспокойство. Она была намного сложнее, чем у любого человека, которого Грант когда-либо видел. На короткое время, изучая рентгеновские снимки, майор Грант допустил возможность того, что некоторые из сумасшедших, которые ошивались в пустыне за пределами базы, были правы. Нервная система этого человека была достаточно сложной, чтобы иметь внеземное происхождение. Как только эта мысль пришла ему в голову, доктор отклонил ее с неловким смешком. То, на что он смотрел , было отклонением от нормы. Естественное, очень человеческое отклонение. Грант шел по коридору лазарета в сторону специального крыла. Хотя он ни единой живой душе не обмолвился о своем мимолетном подозрении, нелепая мысль о том, что пациент может быть инопланетянином, смутила его, когда он проходил мимо двух солдат на посту охраны. Он толкнул двойные двери и прошел по тихому концу коридора к палате пациента. Халпер все еще был в постели. В этом не было ничего удивительного. Грант сомневался, что он еще долго будет куда-то ходить. Рядом с распростертым телом агента неустанно пищал ЭКГ-монитор. Грант увидел, что сердцебиение все еще было слегка нерегулярным. Вероятно, из-за поражения электрическим током. Что-то подобное могло никогда не исправиться само собой. Даже если он придет в себя, аритмия может остаться постоянной. Несколько долгих минут он наблюдал, как простыня поднималась и опускалась в такт ровному дыханию пациента. Майор Грант ничего не мог для него сделать. Армия была плохо оснащена, чтобы справиться с таким уникальным случаем. Этому человеку было бы лучше в одном из гражданских медицинских учреждений. Как только его привезли, доктор настаивал на том, чтобы отправить мужчину либо в Аламогордо, либо в одно из еще более передовых учреждений в Техасе. Он был сбит с ног, но Железная Задница Честерфилд отменил его. Итак, здесь лежал Римо Халпер. И пока генерал не передумает, здесь он и останется. Размышляя о необъяснимом решении командира базы, майор Грант с удивлением обнаружил, что начал дышать так же глубоко, как его пациент. Это было так гипнотически, так расслабляюще, что он не осознавал, что делает это. Доктор стряхнул с себя задумчивость, отворачиваясь от правительственного агента. Даже не осознавая этого, его дыхание пришло в норму. Выходя из комнаты, майор Арнольд Грант выключил свет. ЕГО ЖЕЛУДОК СЖАЛСЯ, когда Смит заметил машину, следовавшую за ними, когда они все еще были в Розуэлле. Как только они выехали в пустыню, его подозрения подтвердились. "За нами следят", - сказал он. Его скрюченные пальцы крепко сжали руль. "Я знаю", - просто ответил Чиун. Мастер Синанджу сидел на пассажирском сиденье взятой напрокат машины Смита. Он скучающе наблюдал, как несколько пятнистых домов исчезают в бесконечных милях пустыни. Смит нервно, украдкой поглядывал в зеркало заднего вида. "Я полагаю, что это тот человек, который приставал ко мне в аэропорту", - сказал он напряженным голосом. "Так и есть", - сказал Чиун, явно не заинтересованный. "Если ты помнишь, я рекомендовал тебе позволить мне убрать его, пока мы еще были в аэропорту". "Я думал, мы потеряли его после агентства проката", - ответил Смит. "Должно быть, он пошел за своей машиной". "Если хотите, я мог бы устранить его прямо сейчас", - вежливо предложил Мастер Синанджу. "Остановите эту машину, и он станет всего лишь неприятным воспоминанием". "Я предпочитаю другую альтернативу, мастер Чиун", - сказал Смит, его лимонный тон был встревоженным. "Он явно ненормальный. Я не верю, что у него есть какой-либо интерес к КЮРЕ". "Он может вступить в клуб", - пробормотал Чиун, используя одно из своих новых голливудских выражений. Более громко он сказал: " Сверни с этого вестибюля следующим путем, Император. Я разберусь с нашим преследователем ". Смит сделал, как ему сказали. На следующем съезде с трассы он съехал с шоссе. Машина позади них продолжала следовать. Теперь Смит увидел, что это был обычный джип. Вокруг пустынных дорог было разбросано всего несколько зданий. Несколько домов, заправочная станция, а также пункт туристической информации. Когда они проехали мимо единственных признаков жилья и отъехали всего на несколько миль в пустыню, Чиун поднял ногу в сандалии из углубления под сиденьем. Крутанувшись, он опустил его на одну из черных туфель Смита от cordovan. К ужасу режиссера CURE, это была та самая туфля, которая осторожно нажимала на педаль газа. С визгом шин машина рванулась вперед, как F-14, запущенный с палубы авианосца. Даже когда машина мчалась по дороге, Чиун поглядывал в боковое зеркало. Как и ожидалось, джип позади них ускорился, преследуя их. "Что ты делаешь?" Спросил Смит, затаив дыхание. Черная полоса дороги улетела прочь позади них. "Ты не желал ему смерти", - ответил Чиун, как будто разговаривал с идиотом. "Я тоже не желал себе смерти", - напомнил ему Смит. Чиун не ответил. Он продолжал следить за джипом, пока тот сокращал расстояние между ними. Смит так крепко сжал руль, что ему показалось, что он расплавится и расплющится у него между пальцами. Стрелка спидометра подскочила до восьмидесяти при первоначальном нажатии сандалии Чиуна. На глазах у Смита скорость неуклонно приближалась к отметке в сто миль в час. Единственным утешением Смита, когда мимо проносились пустынные пейзажи, было то, что он частично распоряжался своей судьбой. Он все еще контролировал, куда едет машина. Но как только эта мысль промелькнула у него в голове, он увидел, как костлявая рука скользнула между его запястьями. Чиун крепко вцепился в руль. Он резко повернул, и взятая напрокат машина с сердитым визгом шин вылетела с асфальтовой полосы. Казалось, что крыша рухнула на Смита, когда он дико подпрыгнул на своем сиденье. Пустынный кустарник пролетел мимо окон с пугающей скоростью. Глаза Чиуна сузились, когда он убедился, что за ними все еще следят. Джип остался позади них. Он мчался через пустыню, едва различимый в облаке пыли, поднявшемся за взятым напрокат седаном. "Возможно, тебе следует держаться, император", - предложил Чиун, когда они были всего в нескольких сотнях ярдов от дороги. Смит думал, что он уже был. С упавшим чувством он отпустил руль, вцепившись в сиденье каждой рукой. Теперь уже обеими руками Чиун описал машину по визжащей дуге. Огромное облако пыли поднялось со дна пустыни. Резко развернувшись в противоположном направлении, он завел двигатель. Еще один огромный столб пыли и песка присоединился к первому. Несколько раз извиваясь взад-вперед по-змеиному, Мастер Синанджу создал огромное облако непроницаемой пыли. Он крутанул руль в последний раз, разворачивая машину на 180 градусов. Его нога мгновенно нажала на тормоз. Когда они резко остановились, Смит почувствовал, как его швырнуло вперед. Чья-то рука взметнулась вверх, надавив ему на грудь, деликатно направляя его обратно на сиденье. Отпуская Смита, Чиун проницательными карими глазами изучал облако, клубившееся вокруг них. Смит все еще пытался отдышаться, когда увидел темные очертания джипа, пролетевшего мимо, в нескольких дюймах от носа их машины. Как только джип проехал, Чиун нажал ногой на акселератор. Машина рванулась вперед, в том направлении, откуда они приехали, и минуту спустя выскочила обратно на шоссе. Чиун вдавил педаль газа в пол, пока они ехали обратно к съезду с шоссе. На водительском сиденье Смит был как пассажир. Только когда они вернулись на главную дорогу, Мастер Синанджу передал управление транспортным средством директору CURE. Ненадолго, когда они мчались к Аламогордо, Смит заметил одинокий джип, мчащийся через пустыню. Он снова обратил внимание на шоссе. Его сердце все еще бешено колотилось. Мастер Синанджу рядом с ним наклонил голову. "Ты дрожишь, Император Смит", - заметил Чиун, и морщинистое лицо его исказилось от беспокойства. "Ты хочешь, чтобы я сел за руль?" "Нет!" Гарольд В. Смит настаивал. Пожав плечами, Чиун удовлетворенно откинулся на спинку сиденья. Остальная часть их поездки в Форт-Джой прошла без происшествий. КОГДА ОН ЗАМЕТИЛ запыленную машину, подъезжающую от главных ворот, генерал Делберт Честерфилд находился перед своим побеленным штабом, проверяя грузовик, который должен был стать его мобильным командным пунктом. Генерал сильно нахмурился, когда гражданский автомобиль приблизился. Он постучал по ботинку своей щегольской тростью. "Выясни, кто это, черт возьми, такой", - крикнул он радисту, сидевшему на вращающемся сиденье в задней части грузовика. Мгновение спустя радист получил ответ. "Согласно пропуску, высший уровень безопасности в Вашингтоне, сэр", - ответил солдат. "Специальный агент ФБР и что-то вроде консультанта". В черных глазах Честерфилда промелькнула тень беспокойства, когда машина поравнялась с его командным грузовиком. Вокруг на базе царил своего рода организованный хаос. Солдаты, толпившиеся во дворе, казалось, готовились к крупному наступлению. Ближайшие люди оторвались от открывающихся дверей седана. Если бы генерал мог нахмуриться еще сильнее, он бы сделал это, увидев двух мужчин, которые вышли из машины. Один был чертовски стар. Другой был еще старше. На лице чуть менее старого было написано "привидение". Забудьте о удостоверении личности, которое он предъявил на входе - он был из ЦРУ, а не из ФБР. Честерфилд поставил бы на это свою карьеру. Старик помоложе был одет в серый костюм-тройку. Портфель, который он нес, выглядел так, словно был у него в руке в день рождения. Старик постарше был одет в блестящее серебряное кимоно с золотыми вставками. Казалось, что сильный ветер унес бы его на полпути к Аризоне. Несмотря на их кажущуюся хрупкость, оба мужчины шли с прямой целеустремленностью, которая посрамила бы среднестатистического семнадцатилетнего подростка, живущего в торговом центре. Они направились к Честерфилду. Когда они подошли, он отвернулся, снова сосредоточившись на солдатах, работающих в задней части грузовика. "Генерал Честерфилд", - сказал Гарольд Смит. Это был не вопрос, а констатация факта. "Вы поймали его", - ответил Честерфилд, не глядя на человека из ЦРУ. "У вас на базе пациент. Мужчина по имени Халпер. Мы хотим его видеть". "Один из ваших секретных агентов, да?" Спросил Честерфилд. Смиту потребовалось усилие, чтобы скрыть свое удивление. Сразу же на ум пришли образы Римо, говорящего под действием успокоительных. Это был наихудший сценарий КЮРЕ. "Мы хотели бы увидеть его", - настаивал Смит. Честерфилд наконец обратил злобный взгляд на Смита. Генерал возвышался над директором CURE. Он перевешивал Смита почти на 150 фунтов. "Держу пари, вы бы так и сделали", - пригрозил Честерфилд. Он с отвращением покачал головой. "На этот раз вы, жуткие ублюдки, действительно сунули задницу каждого в огонь. Я надеюсь, ты это знаешь ". "Я уверен, что не понимаю, о чем вы говорите", - возразил Смит с наигранной вежливостью. Честерфилд громко фыркнул. "Конечно, ты не понимаешь". Он снова отвернулся. Делая это, он ткнул большим пальцем через свое мясистое плечо. "В лазарет. Он все еще без сознания, как свет. Не думай, что ты его куда-то ведешь, потому что это не так. Он остается на месте, пока я не скажу ". Смит не стал настаивать дальше. Он оставил генерала заниматься своей работой. Надеясь, что Честерфилд ничего не знает о секретной организации, директор КЮРЕ поспешил через переполненную территорию к лазарету, ведя Чиуна за собой. "Этот центурион был очень груб", - фыркнул Чиун, пока они шли. "Здесь что-то происходит", - ответил Смит. "Похоже, они готовятся к вторжению". "Война - это не оправдание невежливости", - настаивал Мастер синанджу. "Когда Тамерлан разграбил Дамаск, он был очень вежлив по этому поводу. И люди практически благодарили Луция Корнелия Суллу за завоевание Рима, он был таким воспитанным. Вежливость не обязательно вылетает в окно во время войны ". Смит не потрудился указать Чиуну на то, что оба правителя, которых он упоминал как столпы вежливости, были описаны как кровожадные безумцы во всех исторических текстах, которые он когда-либо видел. "Войны нет", - настаивал Смит. "Что бы он ни задумал, он делает это без разрешения". Чиун оглянулся через территорию на Честерфилд. Генерал кричал на другого офицера. "Возможно, он собирает армию, чтобы выступить против надутого президента-марионетки. Вы хотите, чтобы я убрал луммокса?" - лукаво спросил он. "Пока нет", - сказал Смит приглушенным голосом. Желудок Смита был наполнен кислотой. Факт был в том, что если Римо говорил что-нибудь об истинной природе КЮРЕ, находясь без сознания, генерал Честерфилд был все равно что мертв. И если слишком много людей слышали Римо или генерала, чтобы сдержать этот кризис, то и Гарольд В. Смит тоже. Остро осознавая собственную смертность, Смит ускорил свой быстрый темп. МАЙОР ГРАНТ СЛУШАЛ нерегулярное сердцебиение своего таинственного пациента, когда двое мужчин вошли в комнату. Глаза Чиуна мгновенно расширились от шока. Он не был готов к тому, что ранен действительно мог быть Римо. Вскрикнув, как от боли, старый кореец подбежал к кровати, отмахиваясь от доктора. Майор Грант быстро убрал свой стетоскоп с обнаженной груди Римо. "Что все это значит?" - требовательно спросил он, отступая назад. "Если ты не хочешь, чтобы этот человек умер, Смит, убери его от постели моего сына", - пригрозил Мастер Синанджу. Говоря это, он ощупывал пальцами грудную клетку Римо. Смит мгновенно отвел майора Гранта в другой конец комнаты, подальше от Мастера Синанджу. "Son?" Спросил Грант. "Он отец этого человека?" Он посмотрел на Смита в ожидании объяснения. "В некотором роде", - неловко сказал Смит. Его собственные встревоженные глаза были устремлены на Римо. "В каком состоянии пациент?" Грант взглянул на бледное тело Римо, пока говорил. "Без изменений с момента поступления". "Он в коматозном состоянии?" "Он в глубоком бессознательном состоянии, так что он подходит под определение. Но это такая кома, какой я никогда не видел. Я действительно не могу найти в нем ничего плохого, кроме его необъяснимой низкой нервной реакции. В том состоянии, в котором он находится, он должен быть в сознании. Или мертв. Каким-то образом он находится посередине. " "Вы делали какую-нибудь компьютерную томографию или МРТ?" "На базе мы не готовы ни к тому, ни к другому", - пожаловался Грант. "Я бы хотел попробовать ПЭТ-сканирование, но здесь у нас для этого тоже нет оборудования. Не то чтобы это имело значение. Я сомневаюсь, что мы смогли бы сделать ему необходимую инъекцию ". "Что ты имеешь в виду?" Грант казался смущенным. "Это ты мне скажи", - возразил он, скрестив руки. "У этого человека есть какая-то специальная подготовка? Что-то, что я должен знать, чтобы лучше обращаться с ним?" "Насколько я знаю, нет", - солгал Смит. Грант изучал лицо директора CURE. Казалось, его не убедили слова Смита. "Всякий раз, когда мы пытались взять кровь, его мышцы напрягались", - объяснил Грант. "Каждый раз, когда мы пытались ввести иглу, кожа над ней как будто натягивалась до предела. Мне бы повезло больше, если бы я ввел ее в твердый бетон. Очевидно, все это происходило на бессознательном уровне". "Звучит довольно фантастично", - с сомнением произнес Смит. "Да, это так", - признал Грант. Они оба смотрели на Чиуна. Мастер Синанджу завершил свой первоначальный осмотр. Теперь он по очереди похлопывал Римо по ребрам. Он начал с нижней части одной стороны и добрался до ключицы. Перейдя на другую сторону, он начал продвигаться вниз. "Вы приземлились в Аламогордо?" - резко спросил доктор, переводя взгляд на Смита. "Нет", - ответил Смит. Он не стал вдаваться в подробности. Майор Грант видел, что он не хочет говорить. "Розуэлл еще хуже, если вы пришли туда", - сказал доктор, отворачиваясь. "Пустыня вокруг кишит чокнутыми на НЛО". Чиун снова привлек его внимание. "Что он сейчас делает?" он спросил Смита. Мастер Синанджу положил одну ладонь чашечкой слева от грудины Римо. Другая рука была положена поверх нее. Он начал медленный массаж вверх-вниз области над сердцем Римо, его руки действовали как всасывающие. "Он владеет некоторыми необычными техниками исцеления". "Точечный массаж?" Чиун фыркнул. "Что-то вроде этого", - сказал Смит. "Доктор, если вы не возражаете ..." Грант отвернулся от Чиуна, прерывая его. "Причина, по которой я упомянул помешанных на НЛО, заключается в том, что у них будет отличный день, если они узнают о твоем друге здесь". Смит моргнул. "Что ты имеешь в виду?" "На случай, если вы не слышали, там есть какой-то сумасшедший, который поджаривает людей заживо. мистер Халпер - первый, кто встретился с ним и вышел живым". "Да", - спокойно ответил Смит. "Было несколько смертей, насколько я понимаю. Убийца или убийцы поджигают людей". Майор Грант покачал головой. "Они были поджарены, да, но их не поджигали. Убийца использует электричество. И из того, что я слышал на базе, там только один человек". "Один человек?" Удивленно переспросил Смит. Он подумал о справочнике "Корни объекта", полученном компьютерами CURE. История совпадала с первоначальными отчетами. "Это верно", - сказал Грант. "И твой друг встретил его. Он получил мощный удар током. Каким-то образом он выжил. Если вы приплюсуете это к его странным мышечным сокращениям и сверхсложной нервной системе, люди из НЛО могут начать думать, что он не совсем человек ". "Это нелепо", - пренебрежительно фыркнул Смит. Майор Грант согласно кивнул. "Я просто говорю вам, что люди здесь раздувают реальность. Последний слух, который я слышал, был о том, что убийца - инопланетянин, который вернулся, чтобы найти какой-то корабль, который предположительно совершил аварийную посадку здесь много лет назад ". Смит был готов сказать доктору, как глупо это прозвучало, но его отвлек шум с другого конца комнаты. Римо издал низкий стон. Майор Грант удивленно обернулся. Он был ошеломлен, увидев, что глаза его пациента открыты. Несколько секунд они вращались в своих глазницах, ничего не видя. Затем, когда он застонал еще раз, веки Римо затрепетали и закрылись. "Потрясающе", - прошипел доктор, подходя к кровати. Смит быстро удержал его. Он крепко взял майора за руку и быстро повел его к двери. "Я ценю вашу помощь, доктор", - деловито объявил Смит. "Теперь мы берем на себя управление уходом за этим пациентом". "Но как насчет..." "Большое вам спасибо", - сказал Смит, закрывая дверь перед испуганным лицом доктора. Он быстро присоединился к Чиуну у постели Римо. "Он поправится?" обеспокоенно спросил он. "Я не знаю", - ответил Чиун, его лицо превратилось в маску напряженной озабоченности. "Колдун действительно говорил часть правды. Римо подвергся сильному воздействию электричества. Это повлияло на те части его тела, которые контролируются такими импульсами ". "Вы думаете, он говорил, находясь под воздействием?" Спросил Смит, обращаясь к своему самому большому беспокойству. "Это маловероятно", - ответил Чиун, раздраженный вопросом. "Его тело сосредоточило всю свою энергию на восстановлении собственного здоровья. Он не стал бы тратить ресурсы на что-то столь ненужное, как речь". Смит почувствовал, как напряжение спало с его плеч. "Какое облегчение", - вздохнул он. "Хотел бы я разделить ваше мнение", - ответил Чиун, его певучий голос был глухим. Он махнул костлявой рукой. "Оставьте нас сейчас", - настаивал он. "Сердце Римо бьется неправильно. Я должен служить ему без перерыва ". Смит сделал, как его просили. У двери он остановился, оглянувшись на два величайших оружия КЮРЕ - и Америки. Один лежал на спине без сознания, в то время как другой казался очень старым и хрупким, когда он пытался спасти его. Предполагалось, что это было простое задание. Теперь здоровье Римо и, возможно, его жизнь были в опасности. И сила, которая сбила его с ног, все еще была на свободе. На свободе. Характер его работы давным-давно заставил Смита отказаться от любых остатков религиозных идеалов своего далекого детства. И все же, закрывая дверь за двумя Мастерами синанджу, Гарольд Уинстон Смит произнес безмолвную молитву. За них всех. Глава 9 Его жертва исчезла. Какое-то время Артур Форд рассматривал возможность того, что таинственный Джи-мэн и его странный азиатский компаньон были телепортированы на кружащий космический корабль, машину Hertz и все остальное. Но потом он нашел следы в грязи, которые вели обратно к пустынной дороге. Форд был почти уверен, что на космических кораблях не используются радиалы Goodyear. Они перехитрили его. Раздраженный, он вернулся на шоссе. Он все еще был в шоке, когда прибыл в пустыню, окружающую военную базу сразу за ракетным полигоном Уайт Сэндс. Форд пытался выкинуть из головы мысли о правительственном агенте, когда выезжал на бескрайнее пространство пылающей плоской пустыни за Форт-Джой. На этот раз он планировал совершить большое путешествие; он сделает круг вокруг Национального кладбища Джой, где оно простирается до Техаса, и, пролетев через Эль-Пасо, заедет в Уайт-Сэндс с запада. Он захватил с собой достаточно еды и бензина на несколько дней, которые ему предстояло провести в пустыне. Пока Форд скакал по пересеченной местности, он отхлебнул из одной из бутылок воды из Любек-Спрингс, которую он упаковал в два изолированных ящика в задней части джипа. Солнце опускалось все ниже в послеполуденном небе. Скоро наступала ночь. Лучше всего было ночью. Иногда они выходили днем, но ночью шоу всегда было лучше. Временами там был бы один корабль. Летящий высоко над бесконечной пустыней. В другое время там было бы несколько кораблей. Время от времени они пролетали строем над наблюдателями пустыни, разноцветные бегущие огни весело мигали жителям планеты внизу. Огни внезапно нарушали строй, устремляясь в небеса. Форд никогда не видел ни одного из меньших, сгруппированных космических аппаратов. За свою жизнь он повидал множество более крупных. Он даже сообщал о них много лет назад, но зловещие силы в правительстве Соединенных Штатов всегда были на шаг впереди него. Их марионетки всегда первыми добирались до местной полиции, аэропорта, ФБР или управления гражданской обороны, распространяя старую легенду "приземляющийся самолет". Форд был так расстроен вопиющим сокрытием информации, что был почти готов прекратить звонить в любом случае, когда был издан приказ о прекращении. Это было одной из причин, по которой он так стремился следовать за Джи-мэном из аэропорта. Если парень не был уфологом, тогда он был врагом. Особенно в такой одежде. Артур Форд мог бы раскрыть весь заговор, если бы ему удалось проследить за парнем. Слишком плохо для Форда. Все знали, что правительство всегда участвовало во всевозможных сокрытиях. Он был бы героем, если бы смог разоблачить мать их всех - великий заговор НЛО в Розуэлле. В одном он был уверен - если бы он раскрыл правду, его семья наконец перестала бы хихикать всякий раз, когда упоминалось его имя. За исключением его матери. Она перестала бы плакать. Хотя он пытался с тех пор, как потерял машину Джи-мэна недалеко от Розуэлла, когда Форд проезжал по бороздам от квадроциклов и зарослям пустынного кустарника, он не мог не думать о возможности, которая ускользнула у него из рук. Сегодня вечером, черт возьми, вселенная задолжала ему космический корабль. Он направил свой джип вниз, на хорошо протоптанную тропу, которая вела к пересохшему руслу реки. Он следовал контурам олд-ривер на протяжении пятидесяти ярдов, двигаясь по наклонной тропинке, которая вела на дальний склон. Подпрыгивая, джип взобрался на холм. Артур Форд увидел космический корабль, когда выравнивал подпрыгивающее транспортное средство для короткого спуска по скалистому склону на дальней стороне старого берега реки. Это было прямо перед ним в сгущающейся красноте послеполуденного неба пустыни. Крошечная черная точка быстро двигалась к нему. Форд был так потрясен, что ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что он ударил по тормозам. Облако пыли поднялось из-под буксующих колес. "Шазбот!" Форд пожаловался, когда облако быстро поползло вперед, окутывая джип и закрывая ему обзор. Он швырнул бутылку с водой на пол, быстро подхватил фотоаппарат с пассажирского сиденья. Выпрыгнув из джипа, он выбежал за пределы тонкой границы облака. Он сразу увидел корабль. Он был ближе, чем раньше, приближаясь с запада. Блеск солнца на западе неба был слишком велик, чтобы четко различить аппарат. Дрожащими от волнения руками Форд поднес дорогую камеру к глазу. Пустынный пейзаж пролетел мимо, когда он осмотрел горизонт в поисках увеличивающейся точки. Он быстро нашел ее. Когда он отрегулировал фокусировку объектива, восторг от открытия сменился глубоким разочарованием. Это был вовсе не межгалактический космический корабль; это был вертолет. Единственный, глупый, обычный вертолет армии США. Нет. Зацени. Два дурацких армейских вертолета. Другой был намного дальше и его можно было разглядеть только через увеличительный объектив его камеры. Он тоже летел в эту сторону. Форд с горечью поплелся обратно к своему джипу. Он бросил камеру на заднее сиденье и сел за руль. Еще одно разочарование в день разочарований. Он завел двигатель и был готов ехать дальше, когда заметил темные очертания другого джипа в пустыне внизу. Вероятно, еще один наблюдатель за НЛО. Пока Форд наблюдал, из джипа вышла фигура. Крошечное пятнышко с такого расстояния, он мог видеть, как незнакомец обошел его машину спереди. Первый вертолет был теперь намного ближе, летел быстро. Казалось, что он заметил одинокого человека, стоящего в пустыне, потому что направился прямиком к нему. Сердце Форда затрепетало. Он быстро снова схватил свою камеру, думая, что наткнулся на какое-то тайное правительственное совещание. Телеобъектив мгновенно увеличил мужчину до такой степени, что стали отчетливо видны его затылок и плечи. Его волосы были беловато-русыми. Видимая кожа на шее была бледной. Его голова была запрокинута, когда он смотрел на приближающиеся вертолеты. По какой-то причине, которую Форд не понял, мужчина поднял руки, словно в мольбе. Вероятно, какой-то код. Взволнованный Форд начал делать снимки, когда вертолет мчался к одинокой фигуре в пустыне. По ракурсу, с которого он стоял на краю мертвой реки, было трудно судить, но Артуру Форду показалось, что вертолет был почти над самым джипом вдалеке. Пыль взвилась вверх от силы лопастей несущего винта, когда самолет осторожно завис над человеком. Одинокая фигура еще не опустила руки. Форд сделал еще один снимок. Щелчок, продвижение. Щелчок, продвижение. Он не знал точно, что должно было произойти, но если бы это было что-то вроде- Внезапно произошла ослепительная вспышка. Потрясенный, Форд резко моргнул, отводя камеру от глаза. Какая-то интенсивная, неожиданная вспышка яркости в пустыне внизу потрясла его глаза. Дикие полосы синего заплясали в поле его зрения. Он снова моргнул, пытаясь прогнать странное призрачное остаточное изображение. Оно все еще сохранялось. Только когда он позволил своим глазам еще раз сфокусироваться на вертолете перед ним, он понял, что ослепившая его вспышка все еще происходит. Постоянное изображение было легче переносить. Электрическая дуга от рук человека в пустыне врезалась в брюхо большого вертолета. Искрящийся синий заряд окутал металлический фюзеляж, пробежал по всей длине хвоста и достиг лопастей стабилизирующего оперения. От хвостовых лопастей с громким потрескиванием отлетели горячие искры. Форд ошеломленно наблюдал, как волна электричества пробежала по несущему винту в сборе и распространилась по многошпатным лопастям из нержавеющей стали. По мере того, как темная фигура впрыскивала все больше энергии в беспомощный вертолет, резкий всплеск тока заглушался гулом замедляющихся винтов. Они стали отчетливо видны, рассекая воздух все медленнее и медленнее, пока не перестали поддерживать подъемную силу. В этот момент вертолет просто упал с неба. Ударопрочные характеристики ничего не значили в этих условиях боя. Теперь, имея мертвый вес, вертолет с грохотом рухнул на брюхо в ливне голубоватых искр. Как только он приземлился в пустыне, ракеты "Хеллфайр" на борту корабля сдетонировали, окутав вертолет огромным шаром яркого пламени. Густой клуб черного дыма, подобно разъяренной кобре, поднялся в небо пастельной окраски. Теперь был виден второй вертолет. Он подлетел сзади первого, прижимаясь к земле. Так же быстро, как и первый вертолет, этот прилетел еще быстрее. В нем не было той странной нерешительности, что в первом. В отличие от вертолета, который лежал разбитый и горящий на дне пустыни, этот выглядел готовым к бою. Стоя в стороне от происходящего, Форд был в шоке. Он не мог поверить в то, что видел. Настоящая битва человечества против инопланетян происходила у него под самым носом. Это было все, о чем он когда-либо мечтал. И если Артуру Форду было что сказать по этому поводу, он собирался быть в гуще событий. Швырнув камеру в джип, он прыгнул за руль. Оставляя за собой огромный столб пыли, Форд сорвался с места, бешено подпрыгивая, направляясь к арене межгалактических боев внизу. ЭЛИЗУ РУТ НАБЛЮДАЛ, как второй "апач" мчится к нему через пустыню. Он угадал правильно. Хотя он и не обладал большим военным умом, у него все еще было преимущество. Он знал, что Железная Задница Честерфилд тоже не был великим мыслителем. Очевидно, он слишком хорошо знал генерала. Честерфилд знал, что последнее местонахождение Рута было рядом с салуном "Последний шанс" за Национальным лесом Линкольна. Он сосредоточил бы все свои силы в этом направлении, даже не рассматривая возможность того, что Рут мог уйти на юг, прежде чем повернуть к восточному периметру базы. Рут проехал мили пустой пустыни без остановок. Пока не появились апачи. Первый вертолет, искореженный, лежал на песке перед ним. Искры от обломков вызвали несколько небольших зарослей вокруг места крушения. Те части лопастей несущего винта, которые не срезало при столкновении вертолета с неумолимой землей, лениво описывали круги над пылающим самолетом. "Апачи" использовались для разведки, вслепую прочесывая пустынные мили в поисках одинокого человека. Было очевидно, что экипажам вертолетов не сказали, на что способен этот одинокий человек. Если бы они это сделали, первый вертолет никогда бы так не остановился. А второй не мчался бы навстречу своей гибели. Рут мог сказать, что они собирались открыть по нему огонь. Нос замыкающего вертолета был слегка наклонен вниз, 30-мм пулемет Хьюза под кабиной пилота был направлен на то место перед украденным армейским джипом, где стояла Элизу Рут в ожидании. Рут не был заинтересован в продолжении этого состязания. Когда вертолет устремился к нему, волоконно-оптические реле, которые соединяли его зрительный нерв с процессором наведения в его мозгу, зафиксировались на большой пушке под самолетом. Он поднял одну руку в сторону вертолета, сложив пальцы чашечкой, чтобы максимально усилить поток. Рут выстрелил. По команде из его мозга проводящие волокна вдоль его скелета высасывали энергию из резервных конденсаторов, расположенных в его туловище. Электричество собралось на его пяти металлических подушечках пальцев, сгустившись в единую синюю дугу, которая пронеслась по воздуху в направлении приближающегося вертолета. Заряд так и не достиг "Апача". Рут слишком хорошо знал, что электричество, естественно, будет стремиться к кратчайшему, быстрому и наиболее проводящему пути к земле. Компенсаторы скорости на его первичных конденсаторах давали дополнительный импульс его системам наведения, необходимый для выстрела контролируемым зарядом по заданной цели. Но он разрядил эти конденсаторы во время нападения на первый "Апач". Адреналин обманул его биологическую систему, заставив думать, что его механическая система работает на более высоком уровне, чем это было на самом деле. Пока он с растущей тревогой наблюдал, тяжелый синий электрический разряд описал в воздухе великолепную дугу, промахнувшись в десятках ярдов от "Апача". Он врезался в медленно вращающийся несущий винт уже сбитого вертолета. Рут вырубил питание, отшатываясь назад. Он внезапно почувствовал истощение. Его силы почти иссякли. Вертолет продолжал приближаться. Отчаянно, дико раскачиваясь, Рут обернулся. Он откинул капот джипа. Поскольку самолет неумолимо приближался к нему, Элизу Рут была уверена, что он откроет огонь в любую секунду. Он представил, как в его спине появляются пулевые отверстия, как его тело, истекающее кровью, валится на землю. Пошатываясь, он ухватился за верхнюю часть аккумулятора автомобиля. Ветер в спину усилился. Рев вертолета заполнил пустыню вокруг него. Он был почти мертв. Третьего шанса не будет. Рут развернулся. Песок от нисходящего потока хлестал по его бледным щекам. Оно было там. Толстое и темное, парящее в воздухе перед ним, как некое видение из Апокалипсиса. Они не стреляли. Казалось, они с удовольствием наблюдали за ним, не зная, как действовать дальше. У Рута не было таких колебаний. Он мгновенно направил энергию от аккумулятора джипа прямо в одну руку и из другой. Голубая дуга вырвалась из его сложенных чашечкой пальцев, направляемая его зрительными системами к тонкому наклонному стволу пистолета, торчащему из шасси вертолета. Синяя волна быстро пробежала по борной броне "Апача". Случайные разряды посыпались на землю, пока вертолет боролся за то, чтобы удержаться в воздухе. Раздался крик протеста, за которым последовал мощный взрыв, когда сдетонировали боеприпасы на борту самолета. Рут едва успел выключить питание и юркнуть под брюхо своего джипа, прежде чем большой "Апач" резко рухнул на землю. Несколько взрывов поменьше разорвали воздух, когда смертельно раненный вертолет осел рядом с первым в облаке смертоносной пыли. Теперь, когда у Рута почти не осталось энергии, он ничего не мог сделать, кроме как прикрыть голову руками. Он пополз на животе, подальше от металлических осколков, выброшенных из вертолета. Пока он лежал там, тяжело дыша от страха и усталости, он услышал новый звук двигателя. Он становился все интенсивнее, даже когда рев пламени от вертолета начал стихать. Джип. Почти сразу, как он это услышал, он это увидел. Шины замедлились и со скрипом остановились. Рут увидел их из тени под своего собственного джипа. Появились ноги. Они добежали до места перед его собственным джипом, шаркая по пыли, остановились. Они были нацелены на ближайший пылающий вертолет. "Вау". Голос не был шокирован. Он был почти восторженным. Ботинки изменили направление. Они подбежали к передней части джипа. Кто бы это ни был, он упал на колени. В квадрате света под решеткой радиатора джипа появилось нетерпеливое загорелое лицо. Сила Рута почти иссякла. Он отступил от новичка, отступив всего на несколько дюймов назад. Незнакомец покачал головой. Он улыбнулся. "Я друг", - громко объявил Артур Форд на высокопарном английском. Он постучал себя в грудь. "Я друг. Помогу тебе". В кустарнике вокруг него потрескивало пламя. Его конденсаторы были практически пусты. У Элизу Рут не было особого выбора. Он протянул руку Форду. Энтузиаст НЛО вытащил одного из самых опасных людей в мире из его укрытия под джипом полицейских, которых он убил. "Армия плохая. Правительство плохое". Артур кивнул, словно потакая слабоумному иностранцу. "Я отведу тебя в безопасное место". Внезапно ему в голову пришла мысль. "Хочешь позвонить домой?" весело предложил он. "Заткнись", - слабо протянула Элизу Рут. Эти слова поразили Форда. Его инопланетянин уже освоил земной жаргон! Вероятно, благодаря просмотру телевизионных передач на орбите. Очевидно, это было существо с высшим интеллектом. Взволнованный тем, что его инопланетянин говорит по-английски, и не обращая внимания на тот факт, что первое предложение инопланетянина было довольно грубым, Артур Форд оттащил существо от пылающих обломков вертолета к ожидавшему его джипу. Глава 10 Римо сидел на кровати, держа обеими руками дымящуюся миску с желтоватой жидкостью. Хотя он все еще был бледен, благодаря помощи Мастера Синанджу к нему вернулась большая часть сил. Выпустив немного пара, он осторожно поднес чашу к губам и отпил крошечную порцию жидкости. Выражение его лица мгновенно испортилось. "Блин", - сказал Римо с выражением отвращения на лице. Он поводил языком вокруг, ощущая густой неприятный привкус на небе. У его кровати стоял Чиун, миндалевидные глаза выжидательно сузились, как у актера, ожидающего критического отзыва. Он явно был недоволен оценкой Римо. "Блеах?" Чиун ощетинился, оскорбленный. "Я часами работаю, чтобы вернуть тебе здоровье, я обыскиваю этот лагерь дешевых убийц-любителей в поисках необходимых ингредиентов для этой смеси, и одним из первых невнятных звуков, слетающих с твоих пухлых белых губ, является "блеах"?" "Так пристрели меня", - сказал Римо. "Это ужасно на вкус". "Ты бы предпочел, чтобы оно было на вкус как мороженое со вкусом помадки, кекса и маршмеллоу?" Чиун усмехнулся. "Вообще-то, да", - ответил Римо. "Даже грязь была бы лучше". Чиун властно скрестил руки на груди. "Очень жаль. Вкус такой, какой он есть. Пей". Римо сделал еще один неохотный глоток. Его лицо снова сморщилось. "Блеах. На вкус как козья моча", - пожаловался он. Глаза Чиуна подозрительно сузились. "Кто рассказал тебе о секретном ингредиенте?" спросил он. Римо бросил взгляд на старого корейца. В глазах его учителя мелькнул намек на скрытое веселье. И все же Римо не был уверен, что он сам был посмешищем. Собравшись с духом, он опрокинул чашу, выпив всю жидкость одним жалким глотком. Потом он вздрогнул, возвращая чашу Чиуну. "Счастлив?" Спросил Римо, и на его бледном лице появилось крайне неприятное выражение. Чиун осмотрел чашу в поисках единственной капли жидкости. Не найдя ничего, он решительно кивнул, ставя чашу на тумбочку рядом с кроватью. Он устроился, подогнув под себя ноги, на единственном сиденье рядом с больничной койкой Римо, чтобы лучше видеть своего ученика. Взгляд Римо скользнул к полуоткрытым жалюзи на ближайшем окне. Из этой части лазарета была видна только часть плаца. Тем не менее, вид был такой, что многие солдаты, готовящиеся к бою перед штаб-квартирой Честерфилда, были отчетливо видны. Лицо Римо приняло озабоченное выражение. "Они идут за ним", - тихо прокомментировал он. "Кто?" Вежливо спросил Чиун. "Ты знаешь кто", - сказал Римо. "Ах, да". Чиун кивнул. "Злой демон, который выпускает электричество из своих пальцев. Возможно, после того, как они убьют злодея, они сосредоточат свои усилия на злобном бугермане и монстре Франкенпупа ". Римо откинулся на подушку. "Ты на самом деле не помогаешь делу", - пробормотал он отстраненным голосом. "Нет, конечно, нет", - едко ответил Чиун. "Ты был всего лишь без сознания и при смерти, когда я приехал. Твое сердце прыгало в груди, как пьяный кузнечик, и любой дурак с бумстиком мог убить тебя одним выстрелом, но я не помогаю. Прости меня, Римо. В следующий раз, когда ты будешь на грани смерти, я позволю тебе это, тем самым снискав твое расположение на всю вечность ". "Сарказм тоже не помогает", - вздохнул Римо, закрыв глаза. "Нет, - скучающе признал Мастер синанджу, - но, по крайней мере, мне есть чем заняться, пока ты растягиваешься, как отелившийся бизон, на этой западной кровати". Он теребил подолы своего кимоно. Придя примерно час назад, Римо рассказал Чиуну об Элизу Рооте и его явно выдающихся способностях. Мастер Синанджу был настроен более чем скептически. Втайне Чиун надеялся, что Римо лжет, чтобы скрыть смущение, которое он испытывал из-за того, что каким-то образом позволил своему телу подвергнуться воздействию почти смертельной дозы электричества. Однако он знал, что это не похоже на его ученика. Даже если бы он был смущен, Римо не стал бы лгать. Не Чиуну. Единственной альтернативой был тот, о котором Чиун не осмеливался говорить вслух. Римо сошел с ума. Если бы это было так, обстоятельства для Дома Синанджу были бы катастрофическими. Римо был наследником Чиуна. Будучи учеником Правящего Мастера, ему было суждено однажды самому принять титул. Если он сошел с ума, будущее Дома было в серьезной опасности, потому что Чиун был слишком стар, чтобы обучать другого ученика. Про себя Чиун молился своим предкам, чтобы Римо прошел через это испытание в здравом уме. "Смит все еще здесь?" Внезапно спросил Римо. "Где-то", - неопределенно ответил Чиун. "Я полагаю, он пошел поговорить с болваном, который командует этим легионом". "Честерфилд", - пробормотал Римо. "Этот надутый оловянный солдатик меня подставил". Он покачал головой, словно принимая какое-то внутреннее решение. "Я должен поговорить со Смитом", - объявил он. "Нет, тебе нужно восстановить силы", - ответил Чиун. "Я чувствую себя довольно хорошо", - сказал Римо. "Та миска горячего виски, которую ты мне дала, действительно пришлась по вкусу". Он постучал кулаком по груди, слабо натягивая покрывало. Чиун мгновенно вскочил и подошел к кровати. Пять тонких пальцев уперлись в грудь Римо, пригвоздив его к кровати. Другой рукой Чиун вернул простыни на место. "Тебе нужно больше времени". "Послушай, Папочка", - сказал Римо рассудительным тоном, - "этот псих все еще на свободе. Если у меня с ним были трудные времена, то у этих солдат нет молитвы". "Ты должен отдохнуть". Хотя ему хотелось, чтобы это было не так, Римо знал, что его учитель прав. Доказательство было у него под самым носом. Морщинистая рука Чиуна едва коснулась плоти Римо, но он не смог сдвинуться ни на дюйм. Он даже не пытался сопротивляться. Сдавшись, Римо рухнул обратно на кровать. "По крайней мере, пригласите сюда Смита", - устало сказал он. "Как пожелаешь", - сказал Чиун. "Я передам ему, что ты опасаешься, как бы Мальчик-Электрик не опустошил провинцию Выскочки Мехико своими мощными лучами смерти". Римо устало закрыл глаза. "Я бы предпочел, чтобы вы позволили мне рассказать ему. Каким-то образом это что-то теряет в переводе". Чиун коротко кивнул. Отпустив своего ученика, старый кореец отвернулся от кровати. Он покинул больничную палату, опасаясь не только за здоровье Римо, но и за будущее Синанджу, если его ученик действительно поддался безумию. СОЛНЦЕ ПУСТЫНИ ОТБРАСЫВАЛО на небо яркие оттенки вечернего красного. И все же Гарольд Смит ждал. Он терпеливо сидел на боковых ступеньках одноэтажной штаб-квартиры генерала Честерфилда, его потрепанный кожаный портфель аккуратно балансировал на коленях. Убывающий солнечный свет падал на его изможденное лицо. Активность на главной площади парада угасала. Большинство солдат и транспортных средств разошлись по другим местам на обширной базе. Смит наблюдал, как они уходили один за другим. Ранее в тот день директор CURE использовал свой портативный компьютер в портфеле, чтобы подключиться к компьютерам в Пентагоне. Он не мог найти причин для бурной деятельности в Форт-Джое. Это означало только одно. Мошенническая операция. Несмотря на пустынную жару, от этой мысли у Смита по спине пробежал холодок. Во многих других странах возможность отставания вооруженных сил страны от сумасшедшего военного диктатора была постоянной опасностью. Перевороты были настолько обычным явлением в неразвитых странах, что происходили сезонно, как зимний снег или осенний сбор урожая. Но в Америке такого никогда не было. Несмотря на абсурдность идеи, Смиту пришлось принять во внимание предположение, что генерал Делберт Честерфилд планировал использовать своих людей в каком-то восстании против Вашингтона. В конце концов, легенда о том, что вся эта деятельность была направлена на поимку одного человека, была нелепой. Но у Честерфилда было всего несколько тысяч солдат под его командованием. Явно недостаточно для любой великой кампании. Форт Джой был слишком удален, чтобы генерал мог подумать о каком-либо прямом нападении на столицу страны. Что еще он мог сделать, выступить против Санта-Фе или Альбукерке? Эль-Пасо был ближе. Как и Мексика. Планировал ли Честерфилд вторгнуться либо в Техас, либо в южного соседа Америки? Все сценарии, которые придумал режиссер CURE, привели к еще большему количеству вопросов. Было бы гораздо проще использовать Римо или Чиуна, чтобы нейтрализовать генерала. Но Римо был еще недостаточно здоров, чтобы действовать, а Чиун отказался отходить от постели своего ученика. Когда Смит регистрировался в последний раз, Римо только начинал приходить в себя. Чиун сказал, что могут пройти часы, прежде чем он полностью восстановится. Смит знал, что все, что должно было произойти, могло произойти задолго до этого. Смит рассматривал возможность использования своего обширного доступа к компьютеру для переброски войск со всей страны, чтобы сдержать солдат Форта Джой. Однако он сделал бы это только после того, как исчерпал бы все другие стратегии. В конце концов, он не знал, насколько солдаты Форт-Джоя были преданы своему командиру. А Гарольд Смит не хотел быть человеком, ответственным за натравливание американских войск друг на друга впервые со времен Гражданской войны. Все, что было действительно необходимо для решения этой проблемы, - это Честерфилд. Смит был уверен, что генерал был ключом к разгадке того, что стояло за этим очевидным безумием. По словам помощника, генерал в течение последних нескольких часов находился в своем мобильном командном пункте, объезжая восточный периметр базы. Так что Смиту больше нечего было делать, и он ждал его возвращения. Было почти шесть часов, когда командный грузовик генерала наконец появился в поле зрения. Большая машина замедлила ход и остановилась перед зданием казарменного типа. Грузовик заметно тряхнуло от толчков, когда огромная фигура генерала Делберта Ксавье Честерфилда слезла с заднего сиденья. Он хлопнул хлыстом для верховой езды по бедру. Смит поднялся по простым деревянным ступеням здания штаба. Он быстрым шагом направился навстречу генералу. "Генерал Честерфилд", - позвал Смит. Военный решительно направлялся к главному входу в свою штаб-квартиру. Однако он затормозил при виде худощавого серого штатского, направлявшегося к нему. "Ты все еще здесь?" Крикнул Честерфилд. "Я полагал, что ты уже вернулся в Вашингтон и готовишь для меня какую-нибудь другую проблему, которую я должен решить". "Какую именно проблему, по-вашему, вы решаете?" Спросил Смит. "Как будто ты не знаешь", - фыркнул Честерфилд. Он нацелил свой хлыст на Смита. "Ты заварил всю эту кашу, и теперь дело за старой доброй армией США - вытаскивать твой жуткий бекон из огня. Да будет вам известно, я только что получил сообщение, что два наших вертолета были сбиты вражескими силами вдоль южного периметра." "Какая враждебная сила?" Спросил Смит. "Хорошая попытка, человек из ЦРУ", - сказал Честерфилд, качая головой в притворном сочувствии. Он начал обходить Смита, но директор CURE отступил перед ним, преграждая ему путь. "Это Рут, не так ли?" Смит тихо настаивал. Честерфилд колебался. Его мозг уже лихорадочно соображал, пытаясь выяснить, что мог знать Смит, пытаясь определить, в чем он должен признаться. В конце концов, он ограничился уклончивым ворчанием. "Он убил много людей", - настаивал Смит. "Именно ради него вы готовите своих людей к крупному сражению. Что такого особенного в одном человеке?" Честерфилд расслабился. Ведьмак ничего не знал. "Я занят", - громко рявкнул генерал. Он снова попытался шагнуть к своему кабинету, но Смит положил твердую руку на грудь гораздо более крупного мужчины. Это было бы комично, если бы Смит не казался таким решительным. "Генерал, мы обсудим текущую ситуацию", - твердо настаивал Смит. "Ток", - передразнил Честерфилд. "Довольно красноречивый выбор слов, учитывая, что ты и твой приятель здесь приготовили". Он неопределенно дернул самым верхним подбородком в направлении лазарета. Делая это, он зарычал. "Вот еще один из твоих чертовых призраков". Смит огляделся, надеясь увидеть Римо. Вместо этого он заметил Мастера Синанджу, быстро скользящего по широкому плацу. "Чего ты хочешь?" Громко потребовал ответа Честерфилд, когда Чиун встал рядом со Смитом. "Разве ты не видишь, что я по уши увяз в армейских делах?" Чиун проигнорировал его. "Римо проснулся, император", - сказал он Смиту. "Он хочет поговорить с тобой". Глаза Честерфилда расширились. "Очнулся? Грант сказал, что он был в коме". "Он проснулся", - решительно сказал Чиун. "С ним все в порядке?" Спросил Смит. Мастер Синанджу мрачно покачал головой. "Его дыхание правильное, как и следовало ожидать. Однако я боюсь, что его сердце еще не работает должным образом. Не синхронизированный, это изменило ритмы его тела ". Забыты были часы, проведенные Смитом в ожидании возвращения Честерфилда. Сейчас его больше интересовало получить любую информацию из первых рук, которой Римо мог располагать о Руте и этих таинственных ударных отрядах. Директор CURE подозревал, что это было причиной повышенной военной активности вокруг базы. Его короткая встреча с генералом подтвердила эти подозрения. Смит направился к лазарету вместе с Чиуном, но внезапно неясная фигура преградила им путь. "Вам запрещено возвращаться туда", - сказал Честерфилд своим обычным ревом. Его глаза выдавали беспокойство. "Я не могу позволить вам, типам из ЦРУ, устраивать заговор ради вашей легенды. Не успеешь оглянуться, как они начнут обвинять меня в том, что здесь происходит ". Стоя в огромной тени неповоротливого солдата, Чиун сузил глаза до острых, как бритва, щелочек. "Можно мне?" - спросил он Смита. Выражение его лица было стальным. "Не убивай его", - посоветовал Смит. Честерфилду пришлось посмеяться над их дерзостью. Как будто в течение одной минуты любой из этих двух мужчин-трубочистов мог- Мир генерала внезапно повернулся под странным углом. Небо пролетело там, где секунду назад была земля. У него возникло краткое ощущение, что его держат в воздухе, за которым последовало невероятное, освобождающее чувство полета. За этим мгновенно последовал резкий треск дерева и стекла, а также сильное давление на спину. Гравитация внезапно взяла верх, и генерал армии с грохотом рухнул на твердый деревянный пол. Ему потребовалось мгновение, чтобы сориентироваться. Генерал Честерфилд вскоре понял, что лежит на полу в своем кабинете, окруженный разбитыми вагонками и оконными стеклами. Через отверстие в стене в форме человека он увидел двух типов из ЦРУ, направляющихся через двор к лазарету. Честерфилд сел среди обломков. Из его коротко остриженных седых волос дождем посыпались щепки. "Я думаю, одна небольшая встреча лицом к лицу с раненым не повредит", - сказал он. Его голосу не хватало обычного раската. Когда лица нескольких обеспокоенных солдат нерешительно просунулись в зияющую дыру, генерал неуверенно поднялся на ноги. Глава 11 Если научная фантастика и научила его чему-то, так это тому, что не все инопланетяне обязательно были хорошими. Артур Форд обдумывал эту идею, когда он скакал по пустыне в компании своего личного Человека, Который упал на Землю. Спасение инопланетянина, который называл себя Элизу Рут, поначалу было очень захватывающим. Особенно после драматического представления, которое он устроил, защищаясь от злых армейских вертолетов. Это было как в "Стармене", только за рулем сидела не Карен Аллен, а Артур Форд, уфолог. Но иллюзии Форда относительно всех космических пришельцев вскоре развеялись, когда он начал ощущать, насколько откровенно противен его пассажир. "Осторожнее на ухабах, придурок", - пробормотала Элизу Рут, откинув одну призрачно-белую щеку на сиденье. "Я уже чувствую, что меня сейчас вырвет". Рут выглядел болезненно бледным, когда Форд вытаскивал его из-под своего украденного джипа. Его батарейки разрядились, и ему стало только хуже, когда они выехали на заходящее солнце. Крепко сжимая руль, когда они преодолевали небольшой холм, Форд взглянул на Рута. Пыль на его лице превратилась в грязь, а на восковом лбу выступили капли пота. "Это наша вина, не так ли?" Обеспокоенно спросил Форд. "Мы отравили нашу воду и воздух до такой степени, что вы заболели от них. Мы выработали иммунитет к токсинам, но у такого невинного человека, как вы, такого быть не могло. Черт бы побрал это недальновидное военно-индустриальное общество!" Форд сердито сжал кулак, ударив по рулевому колесу. Раздался звуковой сигнал. Форд подпрыгнул. Рут повернул голову в сторону Форда, устремив на него злобный взгляд. Если бы у него хватило сил убить его электрическим током, он бы это сделал. Но правда была в том, что он чувствовал себя полностью опустошенным после своих предыдущих усилий. В генераторе "Последнего шанса" не хватило бензина, чтобы зарядиться до полной мощности. Битва с апачами истощила его оставшиеся запасы. Поскольку его конденсаторы были практически на нуле, он чувствовал оцепенелую усталость. Так называемые эксперты в Форт-Джое не рассказали ему об этом лихорадочном, обессиленном ощущении. Вероятно, этого не ожидали. Он был первым. Это был просто непредвиденный побочный эффект. Спиртное не помогло. В довершение ко всему Элизу Рут мучилась похмельем. Пока джип Артура Форда искал каждую неровность в бескрайней пустыне, ему стоило немалых усилий сдержать пенящуюся кислую жидкость в животе. "Я сказал, следи за неровностями", - прорычал Рут. Маленькая искра проскочила между его большим и указательным пальцами. "Я пытаюсь", - извинился Форд. "Мы только что проехали первый знак Форт Джой", - добавил он с надеждой. Это была борьба, но Рут приподнялся на своем сиденье. В боковом зеркале он увидел удаляющееся изображение потрепанного деревянного знака, торчащего из камня и песка. Толстая капля слизи скатилась из одной ноздри. Рут шмыгнул носом, втягивая густую слизь, а также полосу тянущейся черной грязи обратно в нос. "Думаешь, старина Железная Задница примет меня дома?" спросил он. Его демонические глаза были водянистыми, когда он с улыбкой посмотрел на Форда. Артур Форд не знал, что имел в виду его инопланетный пассажир. Ему стало интересно, относится ли загадочная фраза к космическому кораблю, который совершил аварийную посадку в Розуэлле десятилетия назад. Он также задавался вопросом, почему пришелец из явно развитой цивилизации предпочел говорить по-английски с южным акцентом. Но когда мчащийся джип подъехал ближе к ограждению по периметру Форт-Джой, уфолог не осмелился задать ни того, ни другого вопроса. РИМО ВСТАЛ С ПОСТЕЛИ и был одет, когда Смит и Чиун вернулись в его больничную палату. "Римо, я удивлен, что ты не спишь", - сказал Смит. "Хорошего человека не удержишь", - ответил Римо с натянутой улыбкой. Он все еще был бледен, но в остальном казался в порядке. "Как ты себя чувствуешь?" Спросил Смит. "Лучше не бывает", - сказал Римо. "Коктейль Чиуна "суденышко" был настоящим потрясающим напитком". "В следующий раз я должен не забыть приготовить напиток "заткнись", - сказал Мастер Синанджу, подходя к нему. "Садись". "Чиун, я в порядке. Правда." Свирепый взгляд пожилого корейца заглушил дальнейшие протесты. Вскинув руки, Римо сел на край кровати. Нахмурившись, Чиун коснулся тонкими пальцами белой хлопчатобумажной футболки, которую Римо нашел в бельевой комнате лазарета. Осмотр закончился через две секунды. "Твое сердце все еще бьется неправильно", - произнес Мастер синанджу. "Да, но это наполнено любовью". Римо поднял руку, пресекая любой протест. "Послушайте, я приспособился к этому", - сказал он. "И моя система почти исправила проблему. За последние пять минут она стала по меньшей мере в десять раз лучше". "Это правда, мастер Чиун?" Спросил Смит. Чиун неохотно кивнул. "Он быстро выздоравливает". Руки встретились в широких рукавах его кимоно. "Видишь?" - Спросил Римо у Смита. "Он все еще бледен", - отметил Смит. "Эй, я не Джордж Гамильтон, но, по крайней мере, я не оружейный металл грей", - раздраженно возразил Римо. Смит проигнорировал оскорбление. "Он достаточно оправился, чтобы вернуться к активной службе?" он спросил Мастера синанджу. Чиун кивнул. "Если ты настаиваешь, император. Под присмотром", - быстро добавил он. "Это облегчение", - сказал Смит. Он переключил свое внимание на более неотложный вопрос. "Что случилось, Римо? Предположительно, эти травмы нанесла Элизу Рут". Римо оперся кулаками о неубранную кровать. "Чиун тебе не сказал?" спросил он, скептически подняв бровь. "Нет". "Я не хотел, чтобы Император подумал, что я одобряю твою небылицу", - вмешался Чиун. Нахмурившись, он опустился в позу лотоса в центре зала. Римо глубоко вздохнул. "Ладно, во-первых, это прозвучит безумно, Смитти", - предупредил он. "Продолжай", - настаивал Смит. "Я нашел парня в баре за пределами базы. Там уже было три тела. Все они выглядели как подгоревшие тосты. Когда я попытался убрать Рута, он оглушил меня ". Смит сморщил нос при этом слове. "Что вы имеете в виду?" Римо поднял руки, изображая Элизу Рут. "Ударило током", - объяснил он. "Произошел своего рода ... электрический разряд. Из всех его пальцев. У него были какие-то странные кончики пальцев. Как металл. В любом случае, напряжение, должно быть, было не таким высоким, как то, что он использовал на мертвых парнях, потому что я смог сбросить большую его часть. Ему удалось перегрузить мой организм. Следующее, что я помню, это то, что я проснулся и увидел, что Чиун смотрит на меня сверху вниз." "Ангельское видение после твоей прогулки по долине смертной тени", - вежливо сказал старый азиат. "Чиун думает, что я сумасшедший", - сказал Римо. "Я ни во что подобное не верю, Император Смит", - быстро вмешался Чиун, чтобы их работодатель не счел безумие предлогом для получения скидки на свои услуги. "Римо был серьезно ранен. Я считаю, что его разуму, так же как и его телу, нужно время, чтобы должным образом восстановиться ". Смит как будто даже не слышал Чиуна. Он сел рядом с кроватью Римо. "Из его пальцев?" спросил он, заинтригованный. Римо, казалось, слегка удивился, что Смит еще не выставил его со смехом из комнаты. "Да", - сказал он. "Он нацелил на меня обе руки, как на долбаного Белу Лугоши, а затем выстрелил". "Что насчет его пальцев?" директор CURE нажал. "Что ты имеешь в виду?" "Ты сказал, что они металлические?" "О, да", - кивнул Римо. "Вроде того. Но не все. Только кончики. Электричество шло оттуда ". Смит обдумал слова Римо. Прошла, казалось, вечность, прежде чем он медленно кивнул. "В этом есть какой-то смысл", - мрачно признал он. "Это так?" Удивленно спросил Чиун. "Это так?" Повторил Рерно, столь же изумленный. "Да, - сказал Смит, - это так". Он повернулся к Мастеру Синанджу. "Мастер Чиун, вы должны признать, что потребовалась бы мощная сила, чтобы преодолеть обучение Римо". "Конечно", - фыркнул Чиун. "Он из синанджу". "Следовательно, хотя вы по понятным причинам настроены скептически, вы знаете, что Римо, должно быть, столкнулся с чем-то необычным. На самом деле, удивительно". "Возможно", - медленно признал Чиун. "Что может быть более удивительным, чем то, что описал нам Римо? И разве его травмы не соответствуют борьбе с таким человеком, каким, по словам Римо, является Рут?" "Возможно", - сказал Чиун, недовольный тем, что его увлекло потоком спекуляций Смита. Со своей стороны, Римо, казалось, был воодушевлен тем прыжком веры, на который директор CURE пошел от его имени. "Я удивлен, что именно ты на моей стороне, Смитти", - сказал он. "Ваша история невероятна", - признал Смит. "Но здесь происходит много странного. Похоже, что вся эта база сосредотачивает свою энергию и ресурсы на одном человеке. Это сделало бы его чрезвычайно особенным. Странным образом то, что вы сказали, помогает многое объяснить ". Он поднялся на ноги. "Я должен встретиться с Честерфилдом", - решительно сказал он. Римо тоже встал. Чиун быстро встал рядом с ним. "Пока ты это делаешь, я собираюсь поискать Рута", - объявил Римо. "Это опрометчивый совет", - настаивал Мастер синанджу. "Вы сказали, что Римо был достаточно здоров, чтобы выполнить свое задание", - бросил вызов Смит. "Да, папочка", - согласился Римо. "Я здоров как лошадь. Не волнуйся. Со мной все будет в порядке". "Отлично", - сказал Смит. "Теперь, когда вы знаете способности Рута, вас не застанут врасплох. У вас двоих будет больше шансов, чем у кого-либо другого, остановить его. Пока тебя не будет, я попытаюсь докопаться до сути этого ". Не сказав больше ни слова, Смит вышел из комнаты. Как только директор по лечению ушел, Римо взглянул на Мастера Синанджу. Чиун пристально смотрел на него, казалось, изучая каждую черточку его лица. "Что случилось?" Спросил Римо со вздохом. Голос старика был совершенно ровным. "Я пытался определить, кто больший безумец. Ты или Смит". "О", - тупо сказал Римо. "Хочешь выбрать победителя?" Чиун задумчиво погладил свою тонкую бородку. Его умные карие глаза были затуманены раздумьями. "Присяжные еще не вынесли вердикт", - произнес он нараспев. НЕРОВНАЯ ДОРОЖКА, по которой они ехали на квадроцикле через пустыню, выливалась на изношенную подъездную дорожку, которая проходила параллельно сетчатому забору, отмечающему южный периметр Форт-Джой. Знаки, предупреждающие о незваных гостях, вызывали у Артура Форда беспокойство на протяжении последних двух миль. Хотя в прошлом он несколько раз проходил этим маршрутом в качестве уфолога, не беспокоясь о армии, он никогда не делал этого в компании инопланетянина. Он надеялся, что военные не установили никакого специального сенсорного оборудования, которое предупредило бы их о присутствии Рута. Форд все больше и больше думал о том, что существо, с которым он был, возможно, не было доброжелательным инопланетянином. Он надеялся на жизнеутверждающее веселье от встречи с существом с другой планеты, что было нормой в кино и на телевидении. Но даже в "Звездном пути" была своя доля злодеев. Возможно, Рут был похож на ромуланца или кардассианца. Или даже на клингонов, которыми когда-то были, а иногда и остаются. Эти мысли отвлекли его, когда они мчались по пустынной дороге. "Скоро поднимутся задние ворота", - протянул Рут. "Подведи меня к забору". Они ехали под небольшим углом по неровному песку. Пыльная земля поднималась по небольшому склону к одинокой полоске поросшего шалфеем камня. Забор базы за мгновение до этого скрылся за этим возвышением. Форд послушно остановил джип. Он поспешил обойти с другой стороны, помогая Руту выбраться. Несмотря на пустынную жару, кожа Рута была липкой на ощупь. Вся, кроме металлических подушечек пальцев. Они были теплыми, когда сжимали шею Форда сзади. Обняв Рута за талию, Форд помог ему взобраться по крутому склону поросшего кустарником утеса. Первое, что увидел Форд, когда они поднялись на холм, было не ограждение, а шеренга танков и солдат за ним. "Осторожно!" Форд закричал, толкая Рута на каменистую землю. Он думал спасти своего драгоценного инопланетянина своим галантным поступком. Но на самом деле, пока Артур Форд не закричал, солдаты даже не смотрели в их сторону. Мужчины находились дальше вдоль забора, вплотную к безлюдному входу на базу в пустыне. Ближайшие солдаты мгновенно повернулись к незваным гостям. По шеренге пронесся крик, привлекая внимание остальных. Мгновенно началась стрельба. Землю вокруг них осыпал шквал пуль. Некоторые отскочили от сетчатого ограждения, искры рикошетов бешено разлетелись в сумерках пустыни. Артур пошатнулся и упал, случайно оказавшись в безопасности за грудой черного камня. Град пуль застучал по твердому камню, осыпая голову съежившегося энтузиаста НЛО кремнистыми осколками. Пули рассекали песок, выбрасывая клубы пороха в окрашенное в красный цвет небо. Звук был оглушительный. Форд закричал. Его голос потонул в оглушительном реве автоматического оружия. Закрыв уши, плюхнувшись на живот в пыль, он метался вокруг на длинных ногах, отчаянно ища Укоренение. Его звездный человек исчез. Страх сжал грудь Форда. Рут был излучен. И не фальшивое излучение, как с тем Джи-мэном ранее в тот же день. На этот раз это произошло на самом деле. Элизу Рут вернулся на свой материнский корабль, бросив Форд на милость американских военных. Люди, которые постоянно - если верить фильмам, которые он видел, - не проявляли милосердия. Крик перешел в рыдания. Артур Форд рыдал жирными слезами ужаса в сухую пыль под своим испуганным лицом, когда заметил какое-то движение возле забора. Он сморгнул жгучие слезы. Топот ног. Кто-то на животе ползет по пыли. Внутри Форда мгновенно вспыхнула надежда. Это был инопланетянин! Он был защищен дальним краем выступающей скалы. Люди, казалось, не заметили его. Ни одна пуля не пролетела в его сторону. Все солдаты, казалось, направляли свой огонь на Форда. Когда до Форда дошло, что его действия, возможно, действительно спасли Элизу Рут, в конце концов, его инопланетянин протянул слабую, дрожащую руку к забору. Должно быть, он не видел знаков высокого напряжения, размещенных вдоль электрифицированного ограждения от ураганов. Форд начал предупреждающе кричать ...слишком поздно! Пока он в беспомощном ужасе наблюдал, как Рут крепко вцепился в связку звеньев цепи у подножия пустыни. А потом все стало странно. Сквозь стихающую стрельбу Артур Форд отчетливо услышал гул. Почувствовал его. Он наполнил воздух вокруг него. Это был звук большого завода, многие машины которого необъяснимым образом отключились одновременно. Волосы на руках и шее Форда встали дыбом. Солдаты прекратили стрелять. Они, должно быть, тоже услышали и почувствовали это. Из-за забора донеслись смущенные крики. Пока мужчины пытались понять, что происходит, Рут быстро поднимался со щетки. Он крепко держался за забор одной рукой, просунув пальцы другой сквозь звено цепи. Гул превратился в воющее крещендо, и прежде чем с другой стороны забора просвистела еще одна пуля, Рут выстрелил. Резкий скачок мощности был ошеломляющим. Пуля попала в ближайший танк. Броня затрещала, когда миллион перекрещивающихся голубых искр пробежали по длине машины. Голубое свечение ярко контрастировало с кроваво-красным небом. Электрическая волна перескочила с одного резервуара на другой, за следующим, охватив весь ряд за считанные секунды. В промежутке он прыгнул на стволы оружия, бешено отскакивая от шеренги людей, словно ожила какая-то безумная аркадная игра. Каждая металлическая поверхность схватила заряд, шипя, выбрасывая электричество в землю. Людей отбросило назад, руки обгорели. Они кричали в агонии, падая. Рут все еще стрелял. Снаряды внутри танков детонировали, выбрасывая огромные зазубренные куски горячей шрапнели. В считанные секунды вся линия обороны была превращена в пылающее, стонущее поле боя. Более трехсот человек лежали мертвыми или тяжело ранеными. Победа не имела значения для Элизу Рут. Энергия, направленная от забора, продолжала изливаться через него по полю еще долго после того, как опасность миновала. Электричество перетекало из руки, которая сжимала звено цепи, в другую, в то время как его кибернетические микрочипы перекачивали драгоценную энергию в его конденсаторы, восстанавливая их до полного рабочего уровня. Дальше по склону, за Рутом, Артур Форд наблюдал за всем этим с болезненным ужасом. Рут был как одержимый. Он убивал вслепую. Ужасно. Волнение от встречи с инопланетянином исчезло в мгновение ока. В этот момент страх Форда взял верх над ним. Он бросился назад, кувыркаясь из конца в конец, к подъездной дороге у основания скалистого склона. Он приземлился, окровавленный и в синяках, на плотно утрамбованный песок. Его джип был забыт. Полет - это все, что имело значение. Пошатываясь, прихрамывая, Форд бросился в пустыню. Пока он бежал, теплый ветерок донес до него ужасный электрический треск. И к треску примешивался безумный торжествующий смех Элизу Рут. Глава 12 Через десять минут после того, как Римо стащил джип из автопарка Форт Джой, они с Мастером Синанджу ехали по пыльной тропинке, огибавшей артиллерийский полигон. Смит поймал Римо на выходе из района казарм, сказав ему, что Честерфилд сообщил о двух вертолетах "Апач", сбитых в пустыне к югу от их позиции полчаса назад. Согласно сообщениям, которые подслушал директор CURE, крупное сражение также только что произошло у южных ворот. Лицо Римо было суровым, когда они въезжали в сгущающуюся темноту. Он был не прав. Он знал это. В Синанджу дыхание было всем. Римо вбивал это в себя всю жизнь, до такой степени, что это стало его второй натурой. Но теперь, казалось, было что-то большее. Атака Рута заставила его организм по спирали отклониться от совершенства ума и тела, которое было самым древним из всех боевых искусств. Сбилось не его дыхание, а его сердце. Мышца получила удар и теперь, казалось, не могла исправиться. И единственное несовершенство в тренированном синанджу теле было подобно ряби на пруду, она в конечном итоге достигала всех берегов. Для любого другого на земле выздоровление, подобное выздоровлению Римо, было бы чудом, достойным празднования. Но для Римо это было сильное разочарование. А в его профессии ничто, кроме совершенства, не помешало бы этому. С тех пор как Римо пришел в сознание в лазарете Форт-Джой, он думал об истории мастера Кунга. Он был мастером синанджу, который пал жертвой проблемы с дыханием. Вместо того, чтобы бороться со своей болезнью, Кунг сдался ей. Кунгу потребовалась смерть его ученика и японское вторжение в деревню Синанджу, чтобы понять, что слабость нужно преодолевать, а не упиваться ею. Его урок - правильное дыхание - это все, но правильное отношение - это все. Если история была правдой, Канг мгновенно избавился от своей физической проблемы. Но для Римо это казалось невозможным. И его неспособность освоить такую простую вещь в собственном теле пугала его. Пока они ехали по скользкой, изрытой колеями дороге, Чиун несколько раз украдкой поглядывал на своего ученика. В конце концов, Римо больше не мог этого выносить. "Я в порядке", - настаивал он, чувствуя давление взгляда своего учителя в десятый раз за столько же минут. Разочарование смешалось с раздражением. "Я любовался закатом", - беспечно ответил Чиун. "Это не укладывается у меня в ушах", - отметил Римо. "Нет", - признал Чиун. "Это означало бы, что свет проникает в твой череп по крайней мере часть дня. Насколько я когда-либо мог судить, эта дыня у тебя на плечах погружена в вечный мрак. Было время, когда я подумывал выращивать в ней грибы ". "Хар-де-хар-хар", - сказал Римо. "Учитывая, с чем мы столкнулись, может быть, тебе стоит отказаться от бодрого настроения". "Да. Человек-молниеносный жук", - вздохнул Чиун. Собравшись с мыслями, он уставился на пустыню. "Если бы только у меня хватило присутствия духа принести банку консервов из замка Синанджу. Мы могли бы поймать подлеца и с триумфом водрузить его на каминную доску". "Послушай меня, Папочка", - жестко настаивал Римо. "Я серьезно. Я хочу, чтобы ты был осторожен". Серьезность в его тоне тронула Чиуна. Римо искренне верил в то, что говорил. И в этой вере была искренняя забота о благополучии Мастера Синанджу. Это было трогательно. Это было бы еще интереснее, если бы не очевидный спад Римо в безумие. Чиун повернулся к своему ученику. "Тебе стало бы легче, Римо, если бы я сказал, что верю тебе?" спросил он с грустной улыбкой на пергаментном лице. "Только если ты это имел в виду", - сказал Римо. "Этот парень действительно опасен, Чиун. Я не хочу, чтобы тебя застали врасплох, как это случилось со мной. Веришь ты мне или нет, просто пообещай мне, что будешь осторожен ". Чиун задумчиво кивнул. Не помешало бы ублажить своего безумного ученика. "Я позабочусь", - мягко сказал Мастер синанджу. Римо, казалось, был не совсем удовлетворен. Было ясно, что Чиун просто говорит с ним на словах. Наличие мастера синанджу, о котором нужно беспокоиться вдобавок ко всему прочему, сделает его следующую встречу с Элизу Рут еще более трудной. Но если дело дойдет до драки, Римо не позволит сумасшедшему солдату причинить вред его учителю. Даже если для этого придется защищать Чиуна ценой собственной жизни. Каждый погрузился в личные, тревожные мысли, ни один из мужчин не произнес ни слова, пока они мчались в надвигающуюся ночь. САНИТАРЫ выкрикивали приказы, перебегая от одного обугленного тела к другому. Военнослужащие оттаскивали мертвых в специальную оцепленную зону возле забора, чтобы не тратить драгоценное время на перепроверку тех, кому уже нельзя было помочь. Оставшихся в живых солдат без особой осторожности укладывали на носилки. Не было времени беспокоиться об их комфорте. Просто сохранить им жизнь было главным приоритетом. Худшие из них были погружены на ожидающие вертолеты. Остальные были упакованы на стеллажах, похожих на полки, в кузовах ожидающих машин скорой помощи. Армейские вертолеты рассекали серо-черное небо, ослепительные прожекторы освещали дикие участки зарослей кустарника и бешеную человеческую деятельность. Завывая сиренами, армейские грузовики, украшенные красными крестами, рванули обратно к главной базе. Когда прибыли Римо и Чиун, там царил полнейший хаос. Они припарковались рядом с рядом из двадцати танков. В пустыне уже становилось прохладно, когда они вышли из позаимствованного джипа. Они избежали суетящихся санитаров и подошли к последнему танку в очереди. Большие секции танковой башни были снесены внутренним взрывом. Главная пушка была частично оторвана и теперь лежала у носа поврежденной машины. Несмотря на это, большая часть того, что находилось под конструкцией палубы, осталась нетронутой. Это была та область, на которой Римо сосредоточил свое внимание. Ему не пришлось долго искать. "Это был он", - немедленно объявил Римо. Он указал на пятно над гусеницами большого танка, на почерневшую область диаметром в фут. Броневая обшивка в этой зоне частично расплавилась до шлака. Жидкость стекала по стенке бака, снова застывая тонкими капельками за протектором. "Это не соответствует взрыву", - с уверенностью сказал Римо. "Что-то ударило в эту штуку снаружи". Чиун нахмурился, изучая странные метки на металле. Они не соответствовали ничему известному ему. Несмотря на это, Мастер синанджу хранил молчание, пока Римо вел его вокруг задней части резервуара. Они обнаружили похожий оплавленный участок с противоположной стороны. "Это вышло вот здесь". Римо указал. Они перешли к следующей бронированной машине. "Должно быть, она преодолела расстояние между ними и врезалась прямо сюда", - взволнованно сказал он, указывая на еще одну оплавленную секцию брони. Окружающая территория также была выжжена. "Теперь ты мне веришь?" "Это странно", - признал Чиун. "Чертовски верно, это чертовски странно", - сказал Римо. Они вдвоем обошли резервуары спереди. Повсюду были тела. Руки были обожжены до оттенков черного и кроваво-фиолетового. У некоторых на лицах появились волдыри. Жалобный хор стонов и рыданий раздавался из безжалостного песка пустыни. Черты лица Римо можно было высечь из гранита, когда он обозревал место побоища. Он посмотрел вниз на одного солдата, прислонившегося к танку. Плоть мужчины была вымазана черным. Одна рука была перекинута через его лицо, когда он в медленной агонии катался в пыли. С усилием Римо оторвал взгляд от ужасного зрелища. Они использовали бок первого резервуара, чтобы определить угол, под которым произошел первый разряд электричества. Когда они добрались до ограждения от ураганов, Чиун первым заметил странные отметины на звеньях. "Там", - сказал Мастер синанджу, указывая. Римо посмотрел туда, где забор был слегка выгнут в сторону пустыни. На металле было пять черных отметин, похожих на подушечки пальцев, которые Римо видел на кончиках пальцев Рута. Они находились примерно в пяти футах от земли. Другой набор похожих отметин был виден гораздо ближе к земле. "Он наэлектризован", - сказал Римо. Они оба ощутили исходящий от забора трепет силы. Для Римо это ощущение было неприятным напоминанием о его встрече с Рутом. Близость к забору, казалось, заставляла его сердце учащенно биться. Как будто его тело ожидало, что электрические разряды снова обрушатся на него. Он прогнал неприятное чувство. "Он должен быть в состоянии как-то направить это в нужное русло", - сказал он. Хмурое выражение лица Чиуна, которое было на протяжении всего их расследования, стало еще глубже. Старый кореец оглянулся на поле резни. Мигающие красные огни скорой помощи и полосы вертолетных прожекторов освещали жуткую картину. Кто-то, наконец, пришел, чтобы оказать помощь солдату, которого они видели по пути к забору. Вперед вынесли носилки. "Я признаю, что это возможно", - наконец сказал Чиун. Его голос звучал почти так, как будто он имел в виду именно это. Римо не позволил своему облегчению быть слишком большим. В конце концов, им еще предстояло много работы. "За забором есть следы", - сказал Римо. Кивком он указал на следы на песке, где, очевидно, стоял Рут. "Нам лучше посмотреть, куда они ведут, пока не убили кого-нибудь еще". Развернувшись, они поспешили обратно, чтобы забрать свой джип. Проехав мимо поля боя, они направились через ворота на пустынную тропу. Минуту спустя они нашли брошенный джип. "Ставлю доллар на пончики, что это его", - сказал Римо. Он посмотрел на каменистый склон рядом с припаркованным джипом. Хотя наступила темнота, глаза Римо смогли уловить достаточно окружающего света, чтобы видеть почти так же хорошо, как при дневном свете. Он мгновенно заметил измельченный шалфей и разбросанные камни. Чиун тоже это видел. "Кто-то недавно упал с этого холма", - сказал Мастер Синанджу со своего места рядом с Римо. Римо бросил взгляд через дорожку. "Там", - сказал он, указывая. "Он убежал в пустыню". Не дожидаясь, пока Чиун повторит свой очевидный вывод, он включил передачу. Они вдвоем уехали в сгущающуюся пустынную ночь, почти не осознавая, что человек, которого они выслеживали, был не тем человеком, за которым они на самом деле охотились. ВЫШЕ ПО СКЛОНУ, внутри ограждения по периметру Форт-Джой, армейский медик проверял солдата, которого заметили Римо и Чиун, прежде чем направиться к ограждению. Двое санитаров встревоженно стояли неподалеку, прислонившись к носилкам. Хотя лицо раненого было измазано грязью, он, казалось, не был ранен, как остальные. Его руки ни в малейшей степени не были обожжены. Его глаза были зажмурены от боли. Когда медик попытался осмотреть его руки, мужчина сильнее сжал их и громко застонал. Медик повернулся к ожидающим санитарам. "Погрузите его вместе с остальными", - приказал он. "Вертолет?" Медик покачал головой. "В лучшем случае поверхностные раны. Скорая помощь". Он хлопнул ближайшего санитара по плечу для поддержки, бросаясь к следующему раненому солдату. Стонущего солдата погрузили на носилки и отнесли в заднюю часть ожидавшей машины скорой помощи. Никто не заметил, что его руки теперь были частично раскрыты. Также никто не видел контуров едва заметных металлических подушечек на его кончиках пальцев. Завывая сиреной, машина скорой помощи направлялась на базу. Глава 13 На этот раз не было никаких попыток избежать встречи с ним. Энергичный молодой помощник провел Гарольда Смита прямо в кабинет генерала Делберта Ксавье Честерфилда. Старина Айронбат сидел за своим большим письменным столом. Хотя осколки стекла и дерева были сметены, непрочную дощатую стену еще предстояло отремонтировать. Толстый лист свернутого пластика был прикреплен степлером к отверстию в стене в форме Честерфилда. Пластик дико дребезжал в нисходящем потоке, отбрасываемом постоянно садящимися вертолетами. Тонкий материал был засыпан песком, создавая странное впечатление сильной бури с градом, которая неожиданно налетела посреди ранее спокойного пустынного вечера. Сквозь пластик Смит заметил странно прозрачные огни прибывающих вертолетов и машин скорой помощи, когда занимал свое место перед столом генерала Честерфилда. Крупное лицо генерала имело оттенок красного, невиданный в природе. Казалось, что воротник его рубашки был мал по меньшей мере на три размера. Свиные глазки с презрением рассматривали директора CURE, когда Смит чопорно устроился в кресле, поставив портфель на пол у своих ног. Честерфилд откинулся на спинку своего сиденья. Он прижал пальцы к своему внушительному животу. "Что там еще?" Его раскатистый голос соперничал с шумом во дворе. "Пришло время вам сказать правду", - сказал Смит. "Очевидно, здесь что-то очень не так". "Я скажу", - ответил генерал. "Это шокирует. Вам, ребята из ЦРУ, должно быть стыдно. Я написал отчет по этому вопросу". Он опустил большую перчатку на закрытую папку из манильской бумаги на своем столе. "Вы упоминаетесь на видном месте, мистер Джонс", - добавил он с вкрадчивой уверенностью, не отдавая себе отчета в том, что имя, которое Смит назвал у ворот ранее в тот день, было всего лишь прикрытием. "Я из ФБР", - вежливо сказал Смит. Честерфилд подскочил вперед, громко хлопнув руками по столу. "Чушь собачья. Я принял тебя за привидение в ту минуту, когда ты въехал в мои ворота. И это имеет значение. Твой маленький эксперимент сорвался, и ты выскочил из своей норы привидений, чтобы посмотреть, что с ним случилось." "Рут", - сказал Смит, его лицо сморщилось. Генерал снова откинулся назад. "Все в отчете", - сказал он, и его улыбка вернулась. "Мне было бы интересно это прочитать", - сказал Смит. "О, держу пари, вы бы так и сделали", - сказал генерал. Рука снова опустилась на отчет. Очень медленно подтянув его к своему обширному животу, военный бросил папку в открытый ящик. Он захлопнул ящик стола. "Я полагаю, там есть что-то о вашем проекте "Ударные войска"?" Спросил Смит. Уверенное выражение лица генерала исчезло. "Вы ничего не знаете", - блефовал он. "Я знаю, что сюда доставляют раненых после какой-то странной атаки на вашем южном периметре. Солдаты, которых я видел, страдают от сильных ожогов электрическим током. Я знаю, что вы практически ничего не сообщаете своему начальству о событиях последних нескольких дней, за исключением открытых намеков на то, что ЦРУ несет ответственность за какой-то большой проект, пошедший наперекосяк ". Смит разозлился еще больше. "Я также знаю, что один Рут Элизу был каким-то образом изменен, что позволяет ему испускать контролируемые выбросы электрической энергии. И я знаю, что вы несете ответственность за все это, генерал". Глаза Честерфилда расширились от обвинений. "Как ты смеешь!" - закричал генерал. Он поднялся, тыча толстым пальцем в Смита. "Это все твоя вина! Вы приходите сюда, убиваете десятки моих людей, а затем пытаетесь свалить это на меня! Я этого не потерплю, сэр! Я доживу до того, чтобы увидеть, как твою шкуру привидения прибьют к стене за все, что здесь произошло!" Подгонка была рассчитана. Честерфилд планировал взорваться таким образом. Именно поэтому он в первую очередь позволил Смиту встретиться. Генерал хотел, чтобы все в пределах слышимости услышали, как он обвиняет этого шпиона ЦРУ. Так было бы лучше для Честерфилда на неизбежном последующем дознании. Но он был несколько смущен тем фактом, что Смит, похоже, действительно знал кое-что из того, что происходило в Форт-Джое. Смит ничуть не смутился. Он спокойно сидел в своем кресле, не тронутый тирадой генерала. К концу своей обличительной речи лицо Честерфилда выглядело готовым взорваться. Отдуваясь, военный рухнул обратно на свое место. Смит не пропустил ни одного удара. "Возможно, вам будет интересно узнать, что у меня есть некоторый доступ к файлам ЦРУ", - сказал Смит, даже не заботясь о риске для безопасности, который может быть связан с таким признанием. "В этом нет ничего удивительного", - задыхаясь, сказал Честерфилд. "Возможно, вам будет еще интереснее узнать, что из Лэнгли в Форт-Джой нет абсолютно никаких повторений, никаких бумажных или электронных следов, ведущих из Лэнгли в Форт-Джой. Я учел каждый существенный аспект бюджета Центрального разведывательного управления, и никаких расходов на проект такого характера, который, вероятно, осуществляется здесь, не предусмотрено ". Честерфилд быстро подумал. "Вы замели свой след", - предположил генерал. "Вы, ребята, делаете это постоянно. Все это знают. Общественность вам не доверяет". Честерфилд улыбнулся. "Посмотри фактам в лицо, мальчик-шпион, как говаривал мой дорогой покойный паппи, эта твоя собака просто не хочет охотиться". Смит покачал головой. "Вы не понимаете. В ЦРУ нет дополнительного финансирования для ударных войск или любого другого подобного проекта. Его не существует. Точка. Однако в ходе своего исследования я обнаружил, что канцелярская ошибка в Вашингтоне значительно увеличила вашу стипендию на содержание базы в прошлом году. Это было частью чрезвычайных расходов на оборону в последнюю минуту перед последними промежуточными выборами. Вы не сообщили об увеличении своему начальству. Более того, деньги, насколько я смог разглядеть, были потрачены ". Пока Смит говорил, к нему вернулось багровое лицо, характерное для тирады Честерфилда. Его рот открывался и закрывался, когда он пытался заговорить. Впервые в его взрослой жизни не раздалось ни звука. Из огромной глотки генерала Делберта Ксавье Честерфилда вырвался не более чем жалкий писк. "Ложь", - в конце концов сумел произнести он. Когда прозвучало это слово, оно прозвучало так, как будто он сосал наполненный гелием воздушный шарик. "Я сожалею, генерал", - деловито сказал Смит. "Я проследил денежный путь прямо к вам. Roote - часть вашего проекта "Ударные войска". Предположительно, первый и единственный". Честерфилд медленно покачал головой. Его темные глаза остекленели. "Я все отрицаю", - сказал он. "Это не имеет значения", - сказал Смит. "Все, что имеет значение, - это правда, которая станет ясной". Генерал все еще был как в тумане. "Если вы знаете об ударных войсках, вы каким-то образом попали в закрытые файлы базы". Забрезжил свет. "Да", - сказал он, глаза снова обрели фокус. "Если бы вы залезли в мои закрытые файлы, вы могли бы сделать что угодно. Даже проложили фальшивый денежный след". Со Смита было достаточно. "Это смешно", - отрезал директор "КЮРЕ". "Предположим, что я напал на ложный след. Предположим, что я сделал все. Скажи мне, с чем мы столкнулись". Честерфилд чуть не опрокинул свой стул в возбужденной борьбе за то, чтобы подняться на ноги. "Ты берешь вину на себя?" осторожно спросил он. "Мне все равно", - сказал Смит, встревоженный. "За все это? Ударные отряды? Укорениться? За все?" "Как скажешь", - ответил Смит. "Что мне нужно сейчас, так это вся доступная информация об Элизу Рут". Генерал широко улыбнулся. Он взял свой хлыст для верховой езды со своего рабочего стола, похлопывая им подмышкой. "Сэр, я думаю, мы можем прийти к тому, что адвокат моей бывшей жены называл взаимно удовлетворяющим соглашением", - прогремел генерал Честерфилд. МАЙОР ГРАНТ ИЗРАСХОДОВАЛ почти все обезболивающие в лазарете Форт-Джой. Тем не менее, прибывали новые пациенты. Он уже потерял десятерых. Трое погибли по пути с места битвы. Остальные зашли слишком далеко, чтобы помочь. Из оставшихся в живых солдат майор Грант уже отправил многих в ожоговые отделения в лучше оборудованных госпиталях за пределами базы. Армейские врачи ждали во дворе, осматривая раненых по мере их поступления, с первого взгляда решая, кого оставить, а кого немедленно перевести. Сортировкой тех, кого доставили в здание лазарета, занимались Грант и еще один измученный врач. Судя по тому, что майор Грант видел до сих пор, все они были в довольно плачевном состоянии. Грант переступил через минное поле из ног, когда искал пациентов, которых еще не осматривал. Как это было нормой в течение последних получаса, он нашел одного мгновенно. Дальше по коридору от того места, где работал майор, два санитара несли раненого солдата в лазарет. В главном коридоре больше не было места, поэтому они оставили его одного в нише коридора снабжения. Гранта разозлила беспечность санитаров. Если бы он не увидел двух мужчин, убегавших с места происшествия с носилками, он никогда бы не узнал, что солдат был там. Нырнув в коридор, Грант обнаружил рядового, лежащего в тени. Глаза солдата были открыты. Он казался более бдительным, чем остальные. Фактически, при появлении майора Гранта он фактически выпрямился. "В чем твоя проблема, солдат?" Спросил Грант, присаживаясь на корточки перед мужчиной. "Я..." Солдат захихикал. "Я думаю, что люблю тебя". Громко рассмеявшись, Элизу Рут хлопнул ладонями по обе стороны от головы Гранта. Всплеск был коротким и мощным. Мозг майора буквально поджарило волной электричества, которая выстрелила по всем синаптическим путям одновременно. Волосы задымились, армейский врач рухнул на ноги Руту. "Мама всегда хотела, чтобы я вышла замуж за врача". Рут хихикнул. Он оттолкнул дергающийся труп. Рут опустился на колени рядом с телом. Он использовал подол белого мундира майора, чтобы стереть большую часть масла и грязи, которыми размазал по лицу, прежде чем присоединиться к людям, на которых напал у забора. Как только он закончил, Рут спокойно встал. Неторопливо прогуливаясь, он пересек главный коридор лазарета и вышел через вращающиеся двери. ЗРЕНИЕ РИМО БЫЛО НЕ таким острым, как до встречи с Рутом. Он понял это, как только они отъехали на несколько сотен ярдов от места событий у ворот Форт-Джой. Хотя местность непосредственно вокруг джипа была хорошо видна, у него возникли трудности с объектами на расстоянии. Это было частью той же проблемы, которая поразила всю его систему. Пока они ехали по пустыне, Римо был вынужден полагаться на указания Мастера Синанджу. Чиун тоже испытывал некоторые трудности, но не по той же причине, что Римо. Несмотря на его исключительное ночное зрение, пожилому корейцу было трудно идти по свежему следу через пустыню, потому что он был таким неровным. Тропа была неустойчивой. Даже в этом случае Чиуну было бы легко заметить, если бы она вела исключительно по песку. Очевидно, их добыча мчалась по каменным поверхностям и полям густого шалфея. Для Римо было очевидно, что армейский рядовой, которого они искали, был в слепой панике, когда бежал с места резни. Сосредоточившись, чтобы не спрашивать своего наставника о каждом повороте маршрута, Римо вел джип зигзагообразно, следуя по следу до определенной точки, теряя ее, возвращаясь назад, снова набирая скорость, следуя до следующего поворота. Это был трудный процесс, который увел их за много миль от армейского лагеря. Далеко позади крошечные огоньки вертолетов Форт Джой сновали взад-вперед по ночному небу. Чиун сидел на краешке своего сиденья, пристально вглядываясь в землю, пока они ехали. Янтарные фары, казалось, подпрыгивали и оседали дикими рывками, когда джип перепрыгивал камни и небольшие обрывы. "Там", - объявил Мастер синанджу. Костлявый палец был нацелен на заросли кустарника за длинным плоским камнем. Римо без вопросов развернул джип. Когда они поехали в новом направлении, он быстро заметил единственный след на песке под кустом, который подал Чиуну сигнал, что им следует повернуть. Он сильно моргнул, раздраженный тем, что сам не видел отпечатка. "Он не мог уйти намного дальше", - прокомментировал Римо. Сейдж царапал, как когти ощупывающего демона, по борту джипа. "Было не так уж много времени". "Он близок", - признал Чиун, кивая. Волна нового беспокойства охватила Римо, когда они прорвались через дальнюю часть поля. "Там", - еще раз сказал Чиун. Римо проследил за его вытянутой рукой. Он мгновенно заметил следы, ведущие прочь от зарослей пустынного кустарника. Они вели вверх по небольшому склону. Римо последовал за ним, как собака по запаху. Неровная тропа была оставлена вездеходами, пересекавшими склон длинного холма. Римо проследовал по тропе до гребня холма. Под джипом открылся извилистый путь сухого русла реки. Над бесплодной рекой Римо больше не нуждался в Чиуне, чтобы направлять свое видение. Он сразу увидел тело. В самом центре глубокой борозды лицом вниз лежал одинокий избитый мужчина. Остановившись на берегу давно высохшей реки, Римо заглушил двигатель джипа. Оставив фары включенными, чтобы осветить сцену внизу, он спустился в пыль. Чиун вышел с другой стороны. "Ты думаешь, он мертв?" Прошептал Римо. "Открой уши", - натянуто ответил Чиун. Это потребовало усилий, но Римо заставил себя слушать внимательнее. Прилагая все усилия, он в конце концов уловил стук сердца мужчины. Сердцебиение было неистовым. Хотя оно бешено колотилось, в данный момент для Римо оно звучало увереннее, чем его собственное. Эта мысль не утешала. "Ты думаешь, он играет в опоссума?" Спросил Римо, его голос все еще был низким. "Я не собираюсь стоять с тобой всю ночь в пустыне, играя во всемирно известную игру Римо Уильямса "Ты думаешь?", - раздраженно сказал Чиун. И, подобрав полы своего кимоно, Мастер Синанджу быстро зашагал вниз по сухой насыпи. Римо поспешил догнать его. "Будь осторожен, Папочка", - прошептал Римо. Чиун коротко кивнул. Бок о бок они вдвоем осторожно подошли к распростертому телу. Когда они приблизились к телу, Римо отметил, что не почувствовал в воздухе той характерной электрической дрожи, которую заметил во время своей первой встречи с Рутом. Возможно, Рут израсходовал все свои запасы во время атаки на Форт Джой. Не было ни намека на движение со стороны тела, когда они подкрадывались к нему, каждый с одной стороны. Римо с облегчением увидел, что Мастер Синанджу был более осторожен, чем он ожидал. Кое-что из того, что старый кореец увидел и услышал этой ночью, произвело впечатление. Одна из рук лежащего мужчины торчала под неудобным углом из-под его тела. Чиун наклонился в талии, чтобы осмотреть ее. После одного взгляда Мастер Синанджу поднялся во весь рост с выражением отвращения на лице. Одна сандалия метнулась вперед, попав мужчине под грудь. Прежде чем Римо успел возразить, Чиун перевернул тело. Лежа на спине на дне древней реки, Артур Форд безумно моргал. Он посмотрел на Римо и Чиуна, его глаза казались белыми пятнами на измазанном грязью лице. "Ben?" он спросил. "Это не он", - объявил Римо Чиуну. Впервые он осознал, что мужчина был слишком высок, чтобы быть Элизу Рут. Он казался глубоко разочарованным. Мастер Синанджу кивнул. "Его руки были не такими, как вы описали". "Тогда Рут, должно быть, все еще где-то рядом с базой", - сказал Римо, и его лицо стало озабоченным. Чиун кивнул. "Мы должны поторопиться". Он повернулся, чтобы уйти. "Бен Кеноби, это ты?" Форд настаивал. Он с надеждой смотрел на Чиуна. "Что нам делать с этим парнем?" Спросил Римо, игнорируя вопрос покрытого грязью человека на земле. Остановившись на берегу реки, Чиун презрительно посмотрел на Артура сверху вниз. "Канюкам понравится все, что не доедят волки". Подобрав юбки до лодыжек, Мастер Синанджу зашагал вверх по склону. "Помоги мне, Оби-ван Кеноби", - взмолился Форд. "Ты моя единственная надежда". Он протянул руку к удаляющейся спине Чиуна. "Я думаю, мы должны забрать его обратно", - крикнул Римо. Хотя это прозвучало отчасти как вопрос, Чиун уже поднялся на вершину холма. Старик исчез за ярким светом фар джипа. Римо неохотно взглянул на Форда. "Если предположить, что он захочет вернуться", - сказал он себе. Форд сел, внезапно оживившись. Он моргнул, прогоняя усталость и бред из своих налитых кровью глаз. "В будущее?" взволнованно спросил он. "Дорога домой будет долгой", - вздохнул Римо. Наклонившись, он взвалил Артура Форда себе на плечи. Забираясь обратно в их джип, уфолог громко напевал. Это была тема из "Звездных войн". Глава 14 ПРОЕКТ "УДАРНЫЕ ВОЙСКА ФОРТ ДЖОЙ", Нью-МЕКСИКО, ЗАСЕКРЕЧЕН СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО Смит прочел на главном экране компьютера в продуваемой сквозняками складской лаборатории подразделения специальных проектов Форт-Джой. Толстый файл, содержащий большую часть той же информации, что хранилась в системе, лежал открытым на столе рядом с ним. Позади него огромный резервуар, в котором была заключена Элизу Рут, лежал пустой. Воду слили накануне. Прорезиненная изоляционная камера, в которой содержался армейский серийный убийца, исчезла, уничтоженная по приказу самого генерала Честерфилда. Тела людей, которых он казнил электрическим током во время побега, также исчезли. В прохладе кондиционированного воздуха висел слабый запах хлорки. Честерфилд навис над Смитом, пока директор CURE продвигался дальше в систему. Генерал нервно грыз ноготь на большом пальце большого пальца, его руки были скрещены на широкой груди, одно предплечье покоилось на животе. "На некоторых из этих файлов могут быть коды безопасности Fort Joy", - сказал Честерфилд. "Черт возьми, на них может быть даже мое имя и авторизация. Зависит от того, насколько тщательно вы работали, когда подключались к нашей системе." Смит не смотрел в его сторону. Говоря это, он продолжал работать за компьютером. "Я приму ваше ошибочное предположение, если вы согласитесь прекратить попытки продать мне концепцию", - тонко сказал он. Честерфилд поднял руки в знак извинения. Он замолчал, сцепив обе руки за спиной, пока Смит получал доступ к необходимой информации. Лабораторная компьютерная сеть была закрытой системой, вот почему Смит не смог получить доступ к какой-либо информации об Ударных войсках ранее. Ни один из компьютеров в большом лабораторном здании не был подключен к каким-либо исходящим телефонным линиям. Вскоре Смит понял почему. Это было ужасно. Страница за электронной страницей подробно описывалась процедура, использованная для превращения Элизу Рут в существо ужасающей силы. Получив зеленый свет от генерала Честерфилда, ученые, нанятые на средства, ошибочно отправленные в Форт-Джой, намеревались соединить биомеханические системы с естественной биологической системой Рута. По сути, они создали бионического человека. Команда Shock Troops многим обязана Николасу Рашевски, отметил Смит, просматривая больным глазом материал. Математический анализ различных функций центральной нервной системы, проведенный Рашевским, фактически послужил основой для введения гибких металлических шнуров по всей длине спинного мозга Рута. В своих заметках научная группа предвидела единственную проблему - возможный паралич испытуемого. Уровень бесстрастия, выраженный в заметках, был ужасающим. Операции на мозге и глазах были для Рута настоящим бризом после стресса, связанного с бионическими изменениями, в сочетании с месяцами восстановления. Непроводимость волоконно-оптического кабеля сделала этот материал решающим для следующего этапа изменения Рута. Не годилось, чтобы их объект убил себя электрическим током по внутренним каналам его собственной системы наведения. К счастью для ученых Форт Джой, этот конкретный тип кабеля обычно использовался для тактических военных применений. Когда они запросили его, командир базы с готовностью предоставил кабель. Большая часть исследований процесса кодирования зрительной системы уже была проведена другими исследовательскими группами по всему миру. Системы оптического распознавания продвинулись настолько, что установка необходимого оптоволоконного кабеля вдоль глазного нерва рядового армии стала довольно простой процедурой. Ученые вплели один конец кабеля в механические системы нижней части тела Рута. Другой был пропущен через оптическую линию прямо в мозг. Специально разработанные микрочипы подключались к мозжечку и были связаны с частями подкорковых базальных ганглиев, создавая таким образом искусственную систему, которая была бы способна расшифровывать и координировать новую информацию, получаемую имплантатами Roote, нацеленными на глаза. По сути, созданная человеком система объясняла мозгу Рута, что происходило в любой данный момент в его сложной искусственной сборке. От спинного мозга хирургически имплантированные изолированные провода были проложены вдоль всей скелетной структуры Рута. Первичные атомные конденсаторы, способные накапливать огромное количество электрической энергии, были встроены в его плечи и бедра. Пара вторичных конденсаторов была подключена к системе на его бедрах и функционировала как аварийный резерв. Когда Смит читал обзор того, что было сделано с жалким солдатом, одно слово продолжало закрадываться в его пораженный ужасом разум: почему? Почему, почему, почему? Он не осознавал, что произнес это слово вслух, пока его не прервали за работой. "Что ты сказал?" Голос Честерфилда взревел у него за спиной, вырывая Смита из его мыслей. Директор CURE повернулся на своем месте. Он покачал головой в немом изумлении. "Зачем тебе делать что-то настолько ужасное?" тихо спросил он. В его голосе не было обвинения. Просто искреннее человеческое любопытство. То, что проявляется у опытных детективов из отдела убийств при изучении особенно ужасного места преступления. Честерфилд выглядел несколько встревоженным. Он пожал своими массивными плечами. "Конечно, я ни в чем не признаюсь. Это все чисто неофициально". Смит кивнул в знак согласия. Не соглашаясь вслух, директор CURE технически не отказался бы от обещания, когда пришло время убрать генерала Честерфилда. Лгать было не в характере Гарольда Смита. "Ты видишь это, Джонс?" Спросил Честерфилд, опустив палец на планку на левом плече. Он постучал по двум золотым звездам. "Вторую из них получил десять лет назад. С тех пор не видел ни одного паршивого повышения ". Смит был ошеломлен. "Ты сделал это ради продвижения?" спросил он. "Не просто какое-то повышение, сэр", - оскорбленно сказал Честерфилд, вытягиваясь по стойке смирно. "Армейское повышение. Я слишком долго прозябал в самом низу высших чинов. Иногда в Армии этого человека становится необходимым создавать свои собственные возможности. То, на что ты сейчас смотришь, - это созданная возможность. Или была." Смит снова посмотрел на экран компьютера, на котором отображалась схема механической системы Элизу Рут. Каркас скелета был выделен красным, а искусственные имплантаты - белым. Контакты на затылке солдата и на его локтях передавали энергию на токопроводящие подушечки, встроенные в кончики его пальцев. Подушечки были изготовлены из чистого золота, лучшего проводника электричества. Режиссер "КЮРЕ" снова повернулся к Честерфилду. "Вы сумасшедший", - просто сказал Смит. Генерал решительно покачал головой. "Просто крайне взбешен. Проект "Ударные войска" должен был обеспечить мне место в Объединенном комитете начальников штабов. На данный момент нам повезет, если мы продадим Roote Ма Белл на металлолом ". Смит был поражен беззаботным отношением генерала. Он не мог сказать ничего, что соответствовало бы такому признанию в монументальном эгоизме. Он повернулся обратно к столу, опустив руку поверх бумажных распечаток. "Проект "Ударные войска", тема "Корни": засекречена". Приготовившись к содержанию этого конкретного файла, Смит открыл папку manila. Конечно, Смит уже знал, что ударные войска - это люди, выбранные для наступательной работы из-за их чрезвычайно высокого боевого духа, а также из-за их подготовки и дисциплины. Но когда он прочитал психологические оценки, содержащиеся в файле, он обнаружил, что рядовой Элизу Рут не имеет ничего общего с этим определением. Как солдат он практически выбыл из игры. Он был угрюмым и замкнутым. Склонный к дракам, он несколько раз за свою армейскую карьеру сталкивался с проблемами дисциплины. Смит прочитал шесть страниц текста через один интервал, прежде чем нашел доказательства склонности Рута к убийству. В тот момент, когда директор CURE подумал, что больше ничто не может шокировать его в этой операции, он был поражен больше, чем когда-либо. "Он убил двух человек", - решительно сказал Смит. "Подтверждены двое, да", - с готовностью согласился Честерфилд. "Сначала местная, затем медсестра. Конечно, медсестра была после процедуры, так что она не в счет. Вот тогда мы накачали его наркотиками и засунули в коробку ". "Их было больше", - сказал Смит. В досье высказывалось предположение, что Рут был наиболее вероятным подозреваемым в нескольких нераскрытых убийствах. "Вероятно. Он подходит под профиль серийного убийцы. Молодой, белый, лет двадцати с небольшим. Солдата вот-вот с позором уволят. Дела." "И вы продолжили изменять его, несмотря на то, что знали о его психическом состоянии?" "Ты что, издеваешься надо мной, сынок?" Честерфилд издевался. "Это то, что делало его совершенным. Ему чертовски не повезло с этим убийством. Мы взяли его с поличным. Это была либо газовая камера, либо доброволец ". "Как он мог отказаться". Генерал совершенно не уловил иронии. "Абсолютно", - с энтузиазмом заявил он. "И это тоже сработало. План всегда заключался в том, что он будет прототипом. Мы смогли бы создать больше, как только были бы уверены, что все ошибки устранены. Армия непобедимых солдат, марширующих за старые добрые Соединенные Штаты А." Даже когда он закончил хвастаться своим великим планом, плечи Честерфилда начали опускаться. "Затем он срывается с места, сбегает и портит все дело. Возможно, теперь я никогда не получу своих звезд". "Простите меня, если я не сочувствую вашим разбитым карьерным надеждам", - саркастически сказал Гарольд В. Смит. Честерфилду не понравился его тон. Его брови нахмурились, когда он наблюдал, как Смит достает портативный компьютер из своего потрепанного кожаного портфеля. "Послушай, приятель, с тобой здесь все будет в порядке?" раздраженно спросил генерал. "У меня есть кое-какие дела, о которых я должен позаботиться. Не забывай, у нас все еще разгуливает маньяк, который, скорее всего, хочет поджарить мне задницу ". "Мне понадобится некоторое время здесь", - сказал Смит. "Возьмите это", - сказал генерал, пятясь к двери. "Потратьте столько времени, сколько вам нужно". Он мгновение наблюдал, как Смит устанавливает свой компьютер на столе рядом с лабораторным монитором. Ловкими пальцами директор CURE подключился к задней панели лабораторного компьютера, получив доступ к жесткому диску. Он начал загружать файлы. Пока данные ударных войск передавались на мэйнфреймы CURE в Фолкрофте через портативный ноутбук, Смит снова склонился перед монитором. Он начал изучать схемы Элизу Рут, надеясь найти слабое место. Все, что могло бы дать им преимущество. У СЕБЯ В КОМНАТЕ генерал не мог сдержать улыбки. Вся идея с ударными войсками была несомненной катастрофой. До сих пор. У Честерфилда теперь был козел отпущения в лице мистера Гарольда Джонса. Джонс мог взять вину на себя, даже когда генерал брал на себя все возможные заслуги. И они вполне могли быть. Честерфилд снова разговаривал по телефону с одним из своих начальников в Вашингтоне. Там проявили неподдельный интерес к тому, что происходило в Форт-Джое. Несмотря на его жалобы на то, что он застрял на двух звездах, будущее может оказаться не таким мрачным, как представлялось ранее. Когда генерал покидал лабораторию в последний раз, самосохранение было в порядке вещей для кадрового солдата. В значительной степени это было время прикрытия своей задницы. Пусть Джонс и двое его оперативников расхлебывают этот бардак. Когда в Форт-Джое наконец-то разгорелся скандал, генерал Делберт Ксавье Честерфилд не имел ни малейшего намерения находиться где-либо рядом с грязной заварушкой. Глава 15 "Это моя вина", - причитал Артур Форд. Джип быстро двигался по пустыне в сторону Форт-Джой. Звезды были бриллиантами, разбросанными по небу. Здесь они были достаточно яркими, чтобы освещать обширные участки пустой земли тонкой струйкой эфирно-белого цвета. "Ты собираешься спросить его?" - Спросил Римо Чиуна. "Нет", - бубнил Мастер Синанджу. "И если ты знаешь, что для тебя хорошо, то и ты не будешь". Ни одному из них не нужно было спрашивать. Форд предложил ответ самостоятельно. "Я не смог понять его. Мне посчастливилось встретить настоящего инопланетянина, и я вынужден бежать. Теперь он во власти военных ". Словно баюкая ребенка, Форд прижал к груди бутылку с водой, которую нашел на заднем сиденье джипа. "О, как это, должно быть, ужасно для него. Столкнуться с враждебными военными чужого мира в одиночку." "Я думаю, военным следует беспокоиться о нем больше, чем он об этом", - сухо прокомментировал Римо. "Нет, нет", - простонал Форд. "Ты не понимаешь. Никто не понимает". Он уставился в пустынную ночь. "Ты думаешь, что весь день мотался по пустыне с Робби Роботом, и ты говоришь мне, что я не понимаю?" Сказал Римо. "Римо, почему ты все еще разговариваешь с ним?" Чиун пожаловался, его пергаментное лицо нахмурилось. "Ты только поощряешь это". "Почему я не подписал с ним мирный договор о взаимном ненападении?" Форд сокрушался в "Ночи пустыни". "Видишь?" Потребовал ответа Чиун, шлепнув Римо по руке. "Я не думаю, что он нуждается в особом поощрении, Папочка". Римо нахмурился, потирая ноющий бицепс. Он собирался сказать что-то еще, когда Чиун тронул его за предплечье. Когда он взглянул на Мастера синанджу, старый кореец незаметно кивал в сторону заднего сиденья. Все было тихо. Впервые с тех пор, как к Артуру Форду вернулось то, что считалось его чувствами, энтузиаст НЛО перестал говорить. Чиун приложил длинный палец к тонким губам. - Ш-ш-ш, - сказал он осторожным шепотом, который мог услышать только Римо. "Если повезет, он проглотил язык и задыхается до смерти". Тишина длилась всего три секунды. "Возможно, если бы мы договорились об условиях, военных удалось бы убедить согласиться", - внезапно объявил Форд. "В конце концов, Объединенная Федерация планет имеет военное измерение, но у нее благие намерения. Возможно, это могло бы стать началом нового мирового порядка ". Повернувшись на пассажирском сиденье, Мастер Синанджу раздраженно уставился на Форда. Он нахмурился, изучая черты лица их пассажира. Угрюмо покачиваясь на своем сиденье, Форд, казалось, не замечал пристального внимания. "Он сумасшедший?" Чиун спросил Римо. "Он пробыл в пустыне недостаточно долго, чтобы обезвоживаться", - предположил Римо, поворачивая вверх по пыльной тропинке. Вдали темной полосой виднелся забор от урагана, окружавший Форт Джой. "И это было не днем, так что он не мог получить солнечный удар. Я предполагаю, что он настоящий мужчина". "Эй, не ты ли тот парень, который был с тем Джи-мэном в аэропорту Розуэлла?" Форд моргнул, впервые заметив Чиуна. "Джи-мэн?" Спросил Римо. "Смит", - ответил Чиун, снова глядя вперед. "О". Форд уже забыл свой собственный вопрос. Он снова погрузился в омут отчаяния, который создал в задней части джипа. "Каким меня запомнит история?" Пожаловался Форд. "Я упустил возможность культурного обмена с инопланетянином. Подумайте, чему он мог бы нас научить". "Как убивать ради удовольствия и прибыли?" Вежливо предложил Римо. "Это был всего лишь защитный механизм", - быстро настаивал Форд. "Армия выстрелила первой". "Только потому, что они знают, на что он способен", - сказал Римо. "И боятся его. Типично. Посетитель прилетает с другой планеты, и мы встречаем его с оружием". "Он такой же инопланетянин, как и я", - раздраженно сказал Римо. Глаза Форда внезапно сузились. Он пристально уставился на затылок Римо, как будто искал антенны. - Это ты? - Спросил я. "Конечно, нет", - прорычал Римо. Форд принял отрицание, даже когда отодвинулся в дальний угол заднего сиденья. На всякий случай. "Подумай о науке, которую мы упустили из-за меня", - пожаловался Форд со своего нового места. "Возможно, если бы я был рядом с ним, когда он нуждался во мне, он мог бы открыть мне секрет системы обратного протонного двигателя или какого-нибудь другого метода межзвездных путешествий. В противном случае людям потребовались бы годы, чтобы добраться с Земли только до ближайшей звезды ". На переднем сиденье Римо и Чиун быстро переглянулись. "Я заплачу за билет", - поспешно вызвался Римо. "Один способ", - быстро добавил Чиун. СМИТ УСЛЫШАЛ звук, когда заканчивал свою работу над файлами Shock Troops. Пульсирующий взрыв был похож на взрыв трансформатора. Шум перерос в громкий удар, затем стих. Раздался глухой удар, затем отступил. Это было так, как будто неуклюжий гигант делал огромные шаги по территории за пределами лаборатории. Смит предположил, что звук был просто еще одним проявлением безумной активности, последовавшей за нападением Рута на забор по периметру. Вертолетов, грохочущих над крышей, стало меньше. Убитых и раненых вернули в основную зону лагеря. Звук, который он слышал, вероятно, был просто звуком, который издавала армия, участвующая в каких-то учениях, готовящихся к очередной атаке. Не обращая внимания на шум, он отсоединил свой ноутбук от задней панели лабораторного терминала. Каждый клочок информации, содержавшийся в компьютере, был передан обратно в Фолкрофт. Как только передача была завершена, Смит уничтожил жесткий диск. Он проделал то же самое со всеми другими компьютерами в лаборатории. С компьютерами во внешних офисах он разберется позже. Используя специальную палочку из своего портфеля, Смит намагнитил каждую дискету, которую смог найти, уничтожив и их содержимое. Работая, Смит не мог не думать о том, что здесь натворил генерал Честерфилд. Список жертв, который привлек внимание Смита в штаб-квартире CURE, был прискорбно неадекватен. Он нашел гораздо более подробный список жертв Элизу Рут в компьютерной системе базы. Это был ужасный состав, за несколькими заметными исключениями. Во время и после своего побега из изоляции Рут убил практически всех ученых, участвовавших в процедуре, которая сделала его тем, кем он был: их смерти вкупе с уничтожением всех записей гарантировали, что возобновления этих ужасных экспериментов не будет. Остался только сам генерал. Вернувшись на рабочее место, где он завершил основную часть своей работы, директор CURE собрал несколько последних предметов. Он убрал ноутбук в портфель, положив рядом с ним толстое досье, оставленное ему генералом Честерфилдом. Двумя большими пальцами он был осторожен, чтобы убедиться, что две защелки портфеля надежно закреплены. Смит встал, осматривая местность, чтобы увидеть, не забыл ли он чего-нибудь. Удар! Шум был ближе, чем раньше. Он просочился в сознание Смита, хотя он и не обратил на него особого внимания. ДА. Его работа в лаборатории была закончена. Все, что у него осталось, - это та информация, которая оставалась во внешних офисах. Глухой удар! Очень близко. За ним последовал приглушенный крик. Для Смита это все еще звучало как взрыв трансформатора. Он думал об этом, направляясь к двери лаборатории. Глухой удар! Крик. До Смита дошло внезапно. На его лице отразился шок от внезапного осознания. Трансформатор. Удар! Еще больше криков паники. Сжимая ручку портфеля так, что побелели костяшки пальцев, Смит выбежал из прохлады лаборатории в коридор. Он нашел окно в одном из опрятных кабинетов. Когда он выглянул наружу, произошла яркая вспышка, как от молнии во время сильной грозы. Но Гарольд Смит знал, что эта буря была какой угодно, только не естественной. Вспышка сопровождалась тем же мощным ударом, который он слышал раньше, на этот раз больше не приглушенным стенами лаборатории. Оконные стекла задребезжали от звуковых волн электрического разряда. Смит моргнул от пляшущих пятен в глазах, пока искал источник. Он нашел это с пугающей легкостью. Темная фигура мужчины вышла из-за выкрашенной в белый цвет обшивки часовни. В тот момент, когда он это сделал, неравномерный поток энергии запульсировал, казалось, из разреженного воздуха перед ним. На дальней стороне двора торчащий ствол винтовки поймал заряд. Солдат, державший оружие, вскрикнул от боли и был отброшен назад мощным разрядом электричества. Снаружи послышались крики. Еще больше солдат рванулись вперед, ища укрытия за зданиями и припаркованными автомобилями. Методично, без каких-либо признаков спешки, Элизу Рут убрала каждого из мужчин по очереди. Смит наблюдал за происходящим с растущим ужасом. Казалось, что каждый солдат, прицелившийся в Рута из оружия, автоматически становился мишенью для разряда электричества. Смит знал, что это была особенность защитного оборудования, подключенного к центральной нервной системе Рута. Солдаты никак не влияли на прототип ударных войск генерала Честерфилда. Им не потребовалось много времени, чтобы понять, что они сражаются за проигранное дело. Раздался клич к отступлению. Раненых собрали и увезли на телегах под спорадические залпы слабого оружейного огня. Внутренний двор Форт Джой был передан Элизу Рут. С презрительным высокомерием рядовой неторопливо вышел из-за часовни. Засунув большие пальцы рук за пояс, он побрел в направлении штаб-квартиры Честерфилда. Смит наблюдал, как ушел негодяй-рядовой. Во дворе не было никаких признаков присутствия Римо или Чиуна. Либо они пытались остановить его и потерпели неудачу, либо Рут проскользнул мимо них. Смит не мог рисковать ожиданием. Если двое его оперативников были мертвы, а он не смог действовать сейчас, Рут мог сбежать. Он не мог позволить этому случиться. Сунув свой портфель в тайник под столом, Гарольд Смит выскользнул из офиса. Нырнув в тень лабораторного коридора, он задался вопросом, как он может надеяться на успех, когда оба Мастера синанджу, а также Армия Соединенных Штатов потерпели неудачу. ТАНКИ БЫЛИ ПОХОЖИ на существ из какой-то ушедшей эпохи - динозавров, оставленных разрушаться до костей и пыли в пустынной жаре. В поле зрения не было ни одного человека, когда Римо, Чиун и уфолог Артур Форд прорывались обратно через пустынные ворота форта Джой. Римо ударил по тормозам, затормозив у задних ворот. Выскочив из-за руля, он с разбегу врезался в песок, мчась к тому месту, где Элизу Рут ухватилась за электрифицированное ограждение. Он нашел следы, которые ввели их в заблуждение ранее. Единственный отпечаток, наполовину скрытый под кустами шалфея, указывал Руту истинное направление. Новая тропинка вела на скалистый выступ, который простирался на несколько ярдов по другую сторону забора. В том месте, где скала заканчивалась, следы начинались заново. Римо проследил их весь путь до ворот и прямо до линии безмолвных, поврежденных танков. Римо побежал обратно к джипу, запрыгивая за руль. "Он справился", - мрачно объявил он. "Он здесь?" Взволнованно спросил Форд. Наклонившись вперед, он ухватился за спинки обоих передних сидений. "Мы собираемся освободить его из злобных лап военных?" "Только на то, чтобы снять его психованную голову с плеч", - мрачно сказал Римо, включая передачу. Они рванули с места с такой скоростью, что Форда отбросило на заднее сиденье. Джип взял определенный курс к сердцу базы. У ЭЛИЗУ РУОТА была великая традиция убивать без сострадания. Он начал молодым. Его маме - у Элизу Рут не было папы - не очень понравилось, когда он вымещал свое юношеское недовольство на различных соседских питомцах. Соседям это понравилось еще меньше. Но власти впервые обратили внимание на это только после того, как он зажал в тисках игрушечного пуделя, принадлежащего дочери проповедника. Помощник шерифа, неравнодушный к истеричной молодой девушке, с лопатой в руке раскопал кладбище животных на задворках многоквартирного дома Руотов в Чарльстоне, Западная Вирджиния. Мама Рут слишком сильно хотела, чтобы государство взяло на себя заботу о ее проблемном сыне. Когда она не доминировала над ним, она относилась к нему как к неудобству. Для нее гора гниющих трупов животных означала свободу. В тринадцать лет Элизу начал цикл консультирования и приемных семей, который продолжался до его восемнадцатилетия. Конечно, убийства никогда не прекращались. Но он был более осторожен, чем в детстве. Он брал собак из приютов для животных в близлежащих общинах и брал их с собой в последнюю поездку глубоко в лес. Их жалобные визгливые крики помогали утолять его жажду крови в течение тех долгих, неловких подростковых лет. Чтобы отпраздновать окончание средней школы, Элизу вступил в армию и в тот же день убил свою первую проститутку. После этого следующие несколько лет прошли как в тумане. Женщин, конечно, было больше. Он никогда не прекращал убивать. У него не было других увлечений, никаких других интересов, которые могли бы заполнить пустоту его жизни. Рут знал, что соответствует известному профилю серийного убийцы из ФБР. Другим мужчинам могло бы не понравиться, что их загнали в подобную узкую категорию. Но у Элизу Руота не было друзей ни из армии, ни из юности. Он избегал групповой деятельности, он был не совсем столяром. Для него быть серийным убийцей означало быть частью чего-то. Членом избранной группы единомышленников. В жизни, лишенной всего значимого, Элизу Рут нужно было определить свое существование. Он был серийным убийцей. Ибо, если бы он не был этим, он был бы никем. По крайней мере, он всегда так думал. Но теперь, благодаря армии Соединенных Штатов, он был гораздо большим. КОГДА ЭЛИЗУ РУТ безнаказанно ПРОГУЛИВАЛАСЬ по еще одной пустой улице Форт-Джой, из тени рядом с домом офицера появился солдат. Прежде чем Рут даже осознал, что существует угроза, он нацелился на солдата, и его рука взлетела вверх. Глухой разряд электричества разнесся в ночном воздухе. Ствол его пистолета перехватил волну энергии, как громоотвод, и солдат упал. Рут прошел мимо дергающегося тела. Он узнал мертвеца. Но хотя лицо, на которое он посмотрел, было знакомым, узнавание не сопровождалось никакими эмоциями. Просто тело. Еще один труп, который нужно бросить в растущую кучу. Элизу Рут была богом, наступающим на муравьев. У него была такая же реакция, когда он увидел лица других людей, которых он убил этой ночью. Ни один из его товарищей-солдат Форт Джой даже не заметил, когда он исчез несколько месяцев назад. Пока хирурги и ученые проводили над ним свои болезненные операции, никто и не подумал искать его. Ни один из них не пришел на помощь, пока его держали пленником в его прорезиненной гробнице. Он был ничем для них. Они были ничем для него. Хор голосов в голове Рута ликующе запел, когда он трижды быстро выстрелил в троицу крадущихся солдат. Только последнему из них удалось выпустить несколько патронов, прежде чем сложная система слежения, подключенная к подушечкам пальцев Рута, сразила его наповал. Пули прорезали воздух вокруг него. Но ни одна не задела плоть богоподобной Элизу Рут. Он прошел сквозь град свинца невредимым, переступив через последние дымящиеся тела. Движется к своей конечной цели - штабу генерала Делберта Честерфилда. ЭКСПРЕСС-АНАЛИЗ внутренних систем Roote, проведенный Смитом, пока оказался верным. Следуя за Рутом по территории Форт-Джой, Смит не сомневался, что тот до сих пор оставался в живых только потому, что не пытался застрелить рядового. В этом и заключалась дилемма режиссера the CURE. Он отправился в погоню за Рутом, чтобы остановить обезумевшую машину убийства. Однако в тот момент, когда он попытался сделать это обычными средствами, системы Рута определили бы его как угрозу и уничтожили. Беспомощный действовать, Смит мог только наблюдать, как все больше солдат гибнет от рук этого пугающего, ужасного искусственного отклонения. Смит прислонился к стене казармы, ощущая грубую текстуру дерева под руками. Неровные линии обшитого вагонкой здания давили ему на спину. Осторожно он выглянул во двор. Рут был всего в нескольких десятках ярдов от него. По мере приближения к штабу Честерфилда солдат встречал все меньше и меньше сопротивления. Угловые прожекторы, расположенные парами вдоль фасадов всех зданий, выходящих во внутренний двор, равномерно покрывают пыльную территорию ослепительно белым цветом. Хотя Рут, казалось, проявлял осторожность, оставаясь на одной стороне двора, чтобы избежать полномасштабного нападения в центре плаца, это была скорее инстинктивная реакция, чем сознательная. Внешне он не казался обеспокоенным. И это правильно. Насколько мог судить Смит, рядовому нечего было бояться солдат, с которыми он встретился. Сосредоточившись на невменяемом солдате, продолжавшем свой безжалостный путь к штабу базы, Смит не обращал внимания на свое непосредственное окружение. Он был поражен, услышав, как чья-то нога внезапно зашаркала по грязи рядом с ним. Вырвавшись из рук Рута, Смит развернулся на шум. Он столкнулся лицом к лицу с группой из четырех молодых солдат. Они приближались к директору CURE. На их мальчишеских чертах было написано явное опасение. "Осматриваете достопримечательности, сэр?" - спросил один из них хриплым шепотом. "Что, черт возьми, здесь происходит?" Потребовал ответа Смит с тихим гневом. Он махнул рукой в направлении Рута. "Эти люди кажутся недисциплинированными. Единственная возможная защита от Рута - это полномасштабная атака со всех сторон одновременно. Все, что я видел, - это спорадические атаки ". Глаза солдата были мертвы. "Вот что происходит, когда рушится командная структура", - с горечью сказал он. Ярость сверкнула в серых глазах Смита за стеклами очков без оправы. "Меня не интересуют твои проблемы, солдат", - рявкнул он резким шепотом. "Этот человек представляет угрозу, которую необходимо нейтрализовать. Я полагаю, что он охотится за генералом Честерфилдом". "Он не найдет его там", - передразнил солдат сзади, юношеский голос был полон напряжения. "Почему? Где он?" "Старый Железняк ушел". "Ушел?" Смит нахмурился. "Что вы имеете в виду?" "Он ушел. Взлетел. Вертолет забрал его жирную задницу отсюда двадцать минут назад". Потрясенный, Смит оглянулся на штаб. Рут был почти там. Но если то, что говорили эти люди, было правдой, он не найдет свою добычу внутри. Решение было принято мгновенно. Директор CURE повернулся обратно к солдатам, обращаясь к человеку, который, казалось, стал их лидером. "Соберите всех, кого сможете найти", - приказал Смит. "Вооружите жертв его предыдущих нападений, если они могут ходить. Медицинский персонал, гражданский персонал. Всех ". Он указал через территорию на Рута. "Этому человеку нельзя позволить покинуть эту базу. Только полное нападение со всех сторон может свергнуть его. Даже он не сможет противостоять такому шквалу". Солдаты, казалось, были воодушевлены тем, что кто-то так авторитетно принял командование. Их нервозность исчезла, сменившись внезапным рвением к действию. "Да, сэр", - сказал первый рядовой, резко кивая. Смит взглянул на свои часы. "Сейчас 9:39. В 9:50 вы начнете штурм. Ожидайте, что к тому времени он направится к главным воротам. Имейте это в виду, планируя свое наступление". Директор CURE начал пятиться по задней части здания, подальше от Рута. Мужчины остановили его. "А как насчет тебя?" - спросил солдат. "У меня есть план, который может сделать ваше нападение ненужным", - сообщил ему Смит. "Если оно увенчается успехом, вы узнаете об этом, поскольку не столкнетесь с Рутом". "А если это не удастся?" Смит не пропустил ни одного удара. "Если это не удастся, я буду мертв", - сказал он с мрачной отстраненностью. Не сказав больше ни слова, он ускользнул в ночь. ЭЛЕКТРИФИЦИРОВАННЫЙ ЗАБОР был построен вокруг обширной территории пустыни Нью-Мексико. Во время их забега от задних ворот оставалось много свободного места. Римо и Чиун уже видели вспыхивающие импульсы света, когда находились еще в нескольких милях от центральной части базы. Несмотря на постоянное фоновое свечение обычных базовых ламп, были отчетливо видны синие всполохи. Это было похоже на наземный фейерверк. "Если нам повезет, это будет с дискотеки Форт Джой", - натянуто прокомментировал Римо, когда они летели по сильно укатанной дороге. Сзади Артур Форд с безмолвным благоговением наблюдал за мерцающими импульсами. Ветер, пока они ехали, яростно трепал пряди волос на подбородке Чиуна и над ушами. Мастер Синанджу был погружен в глубокие раздумья. Чиун все больше и больше начинал соглашаться с кажущейся невероятной историей Римо. По мере того как он это делал, его беспокойство за Римо пропорционально возрастало. Теперь он взглянул на своего ученика. Челюсти Римо были стиснуты. Выражение его лица было суровым, пока джип летел по пустынной тропинке. Чиун сосредоточил свой слух на сердце Римо. Это было все еще удивительно вкусно, учитывая все обстоятельства. Его тело работало сверхурочно, чтобы привести себя в порядок. Внутренне Чиун был впечатлен. Духовные способности его сына соперничали с способностями величайших мастеров синанджу. Некоторых он даже превосходил. Время восхождения Римо на пост Правящего Мастера было запоздалым. Но независимо от того, как быстро Римо выздоравливает сейчас, не имело бы большого значения, если бы во второй встрече с этим таинственным существом ему было так же плохо, как и в первой. Потому что в его нынешнем ослабленном состоянии Римо не выжил бы. Римо нахмурился еще сильнее, когда почувствовал на себе взгляд учителя. "Прекрати все время пялиться на меня", - резко бросил он. "Я же сказал тебе, я в порядке". "Я не беспокоюсь о тебе", - мягко сказал Чиун, снова устремляя взгляд вперед. "Я пытаюсь решить, как объяснить твою неудачу в борьбе с этим предполагаемым существом из свитков синанджу. Возможно, электричество было привлечено к вашему носу или ушам ", - предположил он. "Они были бы очевидными целями". "Он ударил меня в грудь, Чиун", - раздраженно сказал Римо. Чиун кивнул. "В этом и заключается моя дилемма". "Я истекаю кровью за тебя". "Конечно, мне было бы легче, если бы ты снова не потерпел неудачу". "Я сделаю все, что в моих силах", - пообещал Римо. "Это упростило бы мою задачу как летописца ваших злоключений. Мне бы не хотелось искажать правду в свитках Мастеров". Если бы он не был так озабочен тем, с чем им предстояло столкнуться, Римо бы громко рассмеялся. Что касается священных свитков синанджу, Чиун был печально известен тем, что искажал правду в любой форме кренделя, которая устраивала его современников. Вместо того, чтобы комментировать этот факт, Римо сосредоточился на предстоящей дороге. У него было всего несколько миль, чтобы исправить сбившееся сердцебиение, и с той скоростью, с которой он ехал, он никогда не достигнет своего пика к тому времени, когда они достигнут своей цели. Рядом с Римо Мастер Синанджу почувствовал беспокойство своего ученика. Глубоко встревоженные, оба мужчины молча смотрели вперед на гипнотические пульсирующие вспышки, которые поднимались из сердца ночной пустыни. РУТ БЕСШУМНО ПОДКРАЛСЯ к командному центру. Он был один. Спорадические нападения, которые он отражал с момента выхода из лазарета, прекратились. Мужчины либо сбежали, либо перегруппировывались для нового нападения. Это не имело бы значения. К тому времени, когда они вернулись бы к нему, Честерфилд был бы мертв. После этого Рут вышел бы прямо через главные ворота. Любой, кто попытался бы остановить его, тоже был бы убит. Благодаря Айронбатту Честерфилду Элизу Рут наверняка вышла бы на первое место. Приближаясь к кабинету генерала, Рут увидел неясную темную фигуру, движущуюся по другую сторону толстого полупрозрачного пластика, закрывавшего отверстие в стене. Рут двигался не слишком быстро. Он был осторожен и не издавал ни звука. Он ничего так не хотел, как удивить генерала Честерфилда своим внезапным появлением. Пластик был грубо порван по одному краю. Прислонившись спиной к стене, Рут зажал зазубренный участок между металлическими подушечками пальцев. По всей верхней и боковым сторонам листа шли скобы. Одним мощным рывком он оторвал пластик от стены. Как только раздался звук, он уже проскользнул внутрь через отверстие. Не колеблясь, Рут выпустил заряды со всех десяти пальцев в испуганную фигуру на другом конце офиса. Разряд электричества поразил мужчину в грудь. Глаза в шоке распахнулись, когда его подняли с пола. Мгновение спустя его спина врезалась в дальнюю стену. Офицер рухнул на пол. Мертв. Удовлетворение, которого Рут ожидал, войдя в комнату, так и не материализовалось. Солдат не был Честерфилдом. Рут смутно узнал мертвого лейтенанта. Значит, это был не тот офицер, которого он искал. Ну и что? Честерфилд был здесь. Где-то. И Элизу Рут нашел бы его, даже если бы ему пришлось убить каждого солдата в Форт Джой в процессе. Он уже собирался нырнуть обратно в дыру в стене, когда на столе генерала ожил телефон. Извращенное любопытство овладело Рутом. Пройдя через комнату, он плюхнулся в кресло Честерфилда. Его золотые кончики пальцев щелкнули по трубке, когда он поднес телефон к уху. "Кабинет генерала Честерфилда", - приятно протянул он. Улыбка появилась на его лице, когда он взглянул на дымящийся труп, лежащий на полу. "Пожалуйста, сообщите генералу, что его джип готов в автопарке", - скомандовал резкий голос. Рут сел. "Зачем?" он спросил. "Генерал Честерфилд намерен покинуть базу", - произнес сдавленный голос. "Насколько я понимаю, он хочет провести контрнаступление с удаленного места. Пожалуйста, дайте ему знать..." Голос сделал паузу. "Неважно. Он только что прибыл в автосервис". Линия оборвалась. Рут быстро поднялся на ноги, кладя трубку. Благодаря звонившему он теперь знал, где найдет Честерфилда. И где он убьет его. Оставив тело лейтенанта присматривать за кабинетом, Рут выскользнул обратно через пластиковый клапан. ДЖИП РИМО резко затормозил у ближайшего солдата. На периферии хозяйственных построек первой базы скопилось еще много людей. "Что происходит?" Требовательно спросил Римо. "Нам передают наш обед, вот что", - пожаловался молодой человек. "Повсюду убитые и раненые. Большое наступление начинается через пару минут". Римо быстро взглянул на Чиуна. Рот Мастера Синанджу растянулся в озабоченную гримасу. Когда Римо снова посмотрел на солдата, выражение его лица было зеркальным отражением выражения лица его учителя. "Где Рут?" спросил он. Солдат усмехнулся, услышав это имя. Очевидно, он был знакомым рядового. "Его заметили возле штаба пару минут назад". Римо повернулся к Артуру Форду. - Убирайся, - приказал он. "Ни за что", - твердо ответил Форд. "Это моя вина, что он в злобных лапах военных. Ради человечества я должен сделать все, что в моих силах, чтобы помочь ему." Он решительно вцепился в сиденье. "Убить его или бросить, Папочка?" "Он высокий", - отметил Чиун с легким нетерпением. "Понял", - кивнул Римо. Надеясь, что рост Артура привлечет первую вспышку молнии, он развернулся, сильно нажимая на акселератор. Джип рванулся вперед, к последнему известному местоположению Элизу Рут. ЕГО ЭНЕРГИЯ ИССЯКЛА. Схема внутри него была настолько знакома Руту и настолько интегрирована с его биологическими системами, как будто он имел дело с разряженными конденсаторами с детства. Ощущение было похоже по природе на голод или истощение. Его жестокий поход по базе вынудил его задействовать резервную энергию. Его резервные конденсаторы также были частично разряжены. Хотя его запас энергии был невелик, Элизу Рут знала, что у него достаточно энергии, чтобы позаботиться о генерале Честерфилде. Он подзарядится позже. Проскользнув в открытую дверь гаража Fort Joy motor, он постучал пальцами друг о друга в извращенной пародии на щелканье пальцами. Крошечные голубые искры сопровождали звук, похожий на щелканье кастаньет. Внутри здания было темно. Когда он щелкнул выключателем света внутри двери, он обнаружил, что электричество было отключено. Они ожидали его. Они думали помешать ему подзарядиться, перерезав линию, ведущую в автопарк. "Это не сработает, Железная задница", - насмешливо произнес Рут с порога. "У меня еще достаточно сока, чтобы поджарить твою жирную задницу". Сделав еще один шаг в здание, Рут заметил набор соединительных кабелей, прикрепленных к прочному металлическому столбу сразу за открытой дверью. По какой-то причине кто-то вбил металлический стержень в земляной пол. Он проигнорировал пост, пройдя через открытую дверь отсека в тень автопарка. Рут как раз переступил порог, когда почувствовал, что кто-то выходит из-за двери. Боковым зрением он заметил человека, спешащего к нему, что-то сжимая в руках. Его сканеры наведения не сопоставили объект ни с одной из потенциальных угроз, которые хранились на маленьком микрочипе, встроенном в его мозг. Автоматизированная система или нет, решение об убийстве было мгновенным. В тот момент, когда появился мужчина, Рут начал поворачиваться к нему, вытягивая пальцы, чтобы нанести молниеносный смертельный удар. Но, к его потрясенному удивлению, у него так и не появилось шанса. Что-то болезненное вцепилось в точку на задней части его шеи. Когтистые клешни. Мягкая плоть уступила место зазубренному металлу. Ощущение разрывания было недолгим. Оно было полностью подавлено пронзившей тело вспышкой чистой боли. И, к своему шоку и ужасу, он почувствовал, как в его конденсаторах опустилось дно. Весь запас электроэнергии Roote был выкачан за половину удара сердца. В агонии он застыл во время скачка напряжения на долю секунды, не в силах что-либо предпринять. И так же быстро, как это началось, все закончилось. Его конденсаторы были полностью разряжены. Как и Элизу Рут. Без электричества, которое могло бы его оживить, рядовой рухнул на пол, как тряпичная кукла. Лишенный жизни. ТОТ ЖЕ САМЫЙ ВЗРЫВ, который сотряс тело Элизу Рут, отбросил Гарольда В. Смита назад на земляной пол. Хотя он знал, что это поставит под угрозу его собственную жизнь, Смиту было необходимо находиться поблизости, чтобы прикрепить свободный конец соединительных кабелей. Схема механической системы Рута подсказала Смиту, что металлический контакт, расположенный под плотью в задней части шеи солдата, может быть своего рода ахиллесовой пятой его кибернетических систем. В тот момент директор CURE не знал, что его предположение было верным. Он лежал на спине возле открытой двери автопарка. Неподвижный, как смерть. В нескольких ярдах от Смита Рут слабо пнул земляной пол, когда несколько остаточных искр отскочили от его кровоточащей шеи к стальному стержню, который Смит вбил в пол. Глава 16 Римо заметил первые тела, лежащие грудой переплетенных конечностей возле лазарета. "Похоже, наш маленький светлячок начал мерцать-мерцать", - холодно сказал он, когда они проезжали мимо ужасной сцены. "Они не обожжены, как другие", - прокомментировал Мастер Синанджу, прищурив карие глаза. "У него было больше возможностей для работы там, на заборе", - предположил Римо. "Когда он пользуется собственным магазином, возможно, ему приходится немного сдерживаться". "Это ужасно", - выдохнул Артур Форд. Он склонился между двумя сиденьями, глядя в лобовое стекло, когда они проезжали мимо множества тлеющих тел. "Рад, что ты наконец-то пришел в себя", - сказал Римо, полагая, что ужасная сцена наконец-то развеяла представления охотницы за НЛО об Элизу Рут как о доброжелательной инопланетянке. "То, что они заставили его сделать", - сокрушался Форд, печально качая головой. Он был практически в слезах. "Это, должно быть, было ужасно для него". "С какой планеты вы?" - Спросил Римо, удивленный тем, что Форд все еще оставался невозмутимым. "Земля", - серьезно ответил Форд, как будто действительно существовал другой вариант. Он шмыгнул носом в знак солидарности с Элизу Рут, когда они проходили мимо очередной группы казненных на электрическом стуле трупов. Тела были разбросаны вдоль прямого пути к штаб-квартире базы, как жуткий след из хлебных крошек. Римо сбавил скорость и остановился возле здания, где они взяли свой джип. Римо и Чиун выбрались из машины. Когда Артур Форд попытался последовать за ними, Римо толкнул его обратно на сиденье. "Как бы ты ни был надоедлив, я бы все же рекомендовал тебе никуда не уходить", - неохотно сказал Римо. Форд на мгновение задумался, взглянув на одну из ближайших жертв Рута. Наконец он откинулся на спинку кресла. "Просто пообещай мне, что позволишь ему вернуться на свой корабль, если он согласится лететь", - сказал он, мрачно скрестив руки на груди. "Я сам выведу его на орбиту", - пообещал Римо. Форду не понравилось, как он это сказал. Римо и Чиун оставили его в джипе. Бок о бок они быстро пересекли двор. Двое мужчин прижались к теням, слившись с пятнами темноты. Их движения были идентичными и инстинктивными, когда они поспешили вперед, когда они обогнули одно из многих плоских одноэтажных зданий на базе, задняя часть здания штаб-квартиры внезапно замаячила перед ними. "Думаешь, он охотится за Честерфилдом?" Спросил Римо, когда они проходили мимо другого тела. "Эта ревущая свиная грудинка командует этими легионами", - резонно заметил Чиун. "Тела ведут к его норе". Римо согласно кивнул. "Будь осторожен, Папочка", - предупредил он. "И ты тоже, сын мой", - мягко ответил Чиун. Тяжесть общих опасений тяжело легла на их плечи, ни один из мужчин больше не произнес ни слова, когда они обходили штаб-квартиру Честерфилда. АРТУР ФОРД нервно сидел несколько долгих секунд после того, как Римо и Чиун ушли. Он сделал это снова. Здесь ему был дан еще один шанс помочь бедному, недооцененному инопланетянину, и он позволил страху взять верх над ним. Сидит на заднем сиденье джипа. Внушающий страх комок. Жалкая трата человечности. Не более. Была одна вещь, в которой Форд был уверен. Деформирующее поле не сформировалось бы вокруг неподвижного объекта. Собравшись с духом, уфолог выбрался из армейского автомобиля. Его сердце сильно сжалось в груди, когда он осматривал территорию вокруг автобазы Форт Джой. В непосредственной близости, похоже, не было никаких тел. Возможно, Рут не зашел так далеко. Римо и Чиун направились на север. Артур Форд решил отправиться в противоположном направлении на поиски своего инопланетянина. Он не прошел и трех ярдов, когда заметил тело, распростертое в открытой двери автопарка. Форд мгновенно узнал этого человека. Это был тот самый правительственный агент, которого он заметил в аэропорту Розуэлла. Джи-мэн неподвижно лежал, распластавшись на спине. Осторожно ставя каждую ногу - одну медленно перед другой, - Форд осторожно подкрался к двери гаража. Прислонившись к деревянной раме, он посмотрел вниз на правительственного агента. Мужчина был жив. Едва. Форд мог видеть слабое движение его груди под серым жилетом. Это ставило его на одну ступеньку выше других жертв, мимо которых они проходили. Подойдя ближе, Форд также увидел, что Джи-мэн не был обожжен, как остальные. Это было так, как будто кто-то применил к нему электрошокер. Помимо того факта, что он, очевидно, был без сознания, с ним, похоже, не было ничего серьезного. Стараясь держаться подальше, Форд непреднамеренно шагнул в глубокую тень за дверью. Его лодыжка ударилась обо что-то твердое. Форд отскочил назад. Сердце бешено колотилось, он уставился в темноту, пытаясь разглядеть, на что наткнулся. Когда его глаза привыкли к темноте, он был удивлен, увидев очертания ноги. За ней лежало еще одно распростертое тело. Еще один солдат. Лицо было таким бледным, что его было почти видно, несмотря на всепроникающую темноту. Это почти выглядело как... Форд отшатнулся. Это было! Он бросил взгляд во двор за открытой дверью гаража. Римо и Чиун могли вернуться с минуты на минуту. У него было не так много времени, чтобы принять решение. Решение пришло на удивление легко. Он уклонился от своей ответственности гражданина галактики там, за забором безопасности Форт Джой. Он не допустит, чтобы это повторилось. Наклонившись, Форд схватил Элизу Рут за обе лодыжки. Пятясь назад, он начал тащить потерявшего сознание инопланетянина к ожидавшему его джипу. ЕДИНСТВЕННЫМ ОБИТАТЕЛЕМ кабинета генерала Делберта Честерфилда был труп пятиминутной давности. "Свежее убийство", - сказал Римо, отводя взгляд от тела лейтенанта. Чиун был в другом конце комнаты. Заостренный ноготь прижался к внутренней поверхности толстого пластика, закрывавшего дыру, которую он проделал в стене. Пластиковая пленка отодвинулась с одной стороны от нежного прикосновения. "Это был его выход", - объявил Чиун. Когда Римо подошел к нему, Чиун высоко поднял обе руки в воздух. Полоснув длинными ногтями по толстому пластику, Мастер Синанджу открыл более респектабельный дверной проем. Они с Римо нырнули через большее отверстие во двор. Десять минут поисков ничего не дали. Когда они возвращались назад мимо штаб-квартиры Честерфилда, к Римо и Чиуну подошла группа подозрительных солдат. Римо помахал своим удостоверением ФБР у них перед носом. "Вы видели его?" - настойчиво спросил он. Не было никаких сомнений, кого он имел в виду. "Нет", - ответил встревоженный солдат. "Мы ждали у входной двери". Он мотнул головой в сторону главных ворот. - Ты думаешь, он мог вернуться? - Спросил Римо Чиуна. Прежде чем Мастер Синанджу смог ответить, вмешался солдат. "Может быть, старик убрал его", - с надеждой предположил он. "Какой старик?" Спросил Римо. "Гражданский", - объяснил солдат. "Он вроде как взял командование на себя, когда Честерфилд свалил". У Римо возникло дурное предчувствие. "Этот старик", - сказал он обеспокоенно. "Серый костюм-тройка? Выглядит так, будто он полоскает горло грейпфрутовым соком?" Солдат выразительно кивнул. "Это он", - согласился он. "Он сказал нам, что будет охотиться на Рута в одиночку. Сказал, что если он потерпит неудачу, Рут направится в нашу сторону. Поскольку он так и не появился, возможно, твой приятель нашел способ остановить его." Обеспокоенное выражение лица Римо было зеркальным отражением Чиуна. "Мы должны найти Смита", - серьезно произнес Мастер Синанджу. Пока солдаты Форт Джой рассыпались веером в поисках Рута, Римо и Чиун удвоили усилия, чтобы найти пропавшего директора CURE. Экскурсия привела их обратно в автопарк. Мастер Синанджу нахмурился, когда они приблизились к зданию. "Нашего транспорта здесь нет", - прокомментировал Чиун. "Должно быть, его забрал тот ненормальный с НЛО", - задумчиво произнес Римо. "Наверное, отправился покружиться вокруг Альфы Центавра". Они заметили тело в тот момент, когда проходили мимо открытой двери гаража. Забежав внутрь, двое мужчин присели на корточки рядом с распростертым телом Гарольда В. Смита. "Он жив", - с облегчением выдохнул Римо. Чиун уже осматривал хрупкую грудь Смита. Он сразу обнаружил, что директор CURE пострадал не так, как Римо или другие. Это было удачно, поскольку у Смита уже был врожденный порок сердца, а также кардиостимулятор. Он бы никогда не пережил типичную атаку Roote. Чиун начал массировать грудь Смита. В то же время он дотянулся до точки у основания позвоночника директора по ЛЕЧЕНИЮ. Одним пальцем прощупал эту область. Это было похоже на щелчок выключателя. От умелого исцеляющего прикосновения Чиуна веки Смита, затрепетав, мягко открылись. Римо рассматривал набор соединительных кабелей, прикрепленных к столбу в полу. По какой-то необъяснимой причине оторванный кусок рваной человеческой плоти застрял в клешне на свободном конце. Когда глаза Смита открылись, Римо бросил кабели и скользнул обратно к Мастеру Синанджу. Глаза директора "КЮРЕ" на мгновение вылезли из орбит - казалось, они зажили собственной жизнью. Внезапно они прояснились, остановившись сначала на Чиуне, затем на Римо. "Как ты себя чувствуешь, Смитти?" Спросил Римо с успокаивающей улыбкой. Смит не отреагировал на успокаивающие слова. Он пытался заглянуть за спину Римо и Чиуна. "Где Рут?" слабо спросил он. "Мы искали, но ничего не нашли", - сказал Римо. "Побереги силы, император", - предостерег Чиун. "Стремись к скорейшему выздоровлению, зная, что Синанджу найдет этого демона и уничтожит его, даже если нам придется выслеживать его до самого края земли". Смит покачал головой. "Ты не понимаешь. Он здесь. Мне кажется, я нашел способ вывести его из строя". Смит безуспешно попытался приподняться на локтях. С помощью Чиуна он снова опустился в грязь. Римо покачал головой. "Его здесь нет, Смитти", - настаивал он. "Мы искали везде". Внезапно ему в голову пришла мысль. "О-о", - сказал он глухим голосом. "Что?" Римо, казалось, не решался заговорить. "Мы нашли какого-то психа в пустыне. Он продолжал лепетать о том, что Рут на самом деле просто непонятый инопланетянин". Он покачал головой, надеясь, что ошибается. "Если я прав ..." Он оставил Смита. Почти сразу же он обнаружил следы на земле, куда тащили что-то тяжелое. Они вели от того места, где был припаркован джип, обратно к месту, где упал Рут. Впервые Римо заметил выжженную область вокруг основания шеста. Он сразу понял, что сделал Смит. Отступив назад по полу, он присел на корточки рядом с директором CURE. "Он уехал, Смитти", - сказал Римо извиняющимся тоном. "Форд, должно быть, уехал с ним на нашем джипе". Смит закрыл глаза. При этом Чиун бросил на Римо злобный взгляд. Это был его взгляд "не дай идиоту узнать, когда ты сделал что-то глупое". Римо беспомощно пожал плечами. "Он бы узнал достаточно скоро". Глаза Чиуна расширились. Он готовился высказать еще одно невербальное замечание - на этот раз гораздо более резкое, чем предыдущее, - когда глаза Смита снова открылись. "У вас есть какие-нибудь идеи, куда он мог пойти с Рутом?" "Марс - это не вариант, поэтому я бы посоветовал вернуться тем путем, которым мы прилетели. Следы джипов, похоже, поворачивают в ту сторону ". Смит кивнул. "Оборона базы была сосредоточена в другом направлении. Рут был человеком, не склонным к конфронтации. Учитывая его собственный выбор, это тот путь, который он выбрал бы ". "Мудрая оценка", - согласился Чиун. "Сейчас это нам ни к чему", - едко ответил Смит. Он еще раз попытался приподняться на локтях. На этот раз ему это удалось. Он глубоко вздохнул, взглянув на Римо и Чиуна. Нужно было поработать. "Пожалуйста, подведи меня к моему компьютеру", - устало сказал Гарольд Смит. Глава 17 Удача была на стороне Артура Форда. Теперь, если бы его удача продержалась еще несколько часов... Хотя он ожидал, что его остановят в любую минуту, он не столкнулся ни с одним из солдат, расквартированных в Форт Джой, когда мчался обратно через пустынный участок земли между главной базой и юго-восточными воротами. Ряд обугленных танков стоял, как мрачные часовые из другого мира, когда он вылетел обратно через задние ворота на утоптанную пустынную тропу. Свернув за выступ блэк-рок, он помчался вниз по короткому склону, столкнувшись нос к носу со своим собственным брошенным джипом внизу. Борясь с лишним весом, он пересадил Элизу Рут из армейского джипа в свой собственный. Рядовой не издал ни звука. Он был обмякшим, как груда белья, когда Форд бросил его на заднее сиденье. Для дополнительной защиты Форд набросил на тело пыльное одеяло, прежде чем вернуться к водительской стороне. Еще через две минуты они мчались обратно по бескрайним бесплодным просторам пустыни Нью-Мексико. Хотя он ожидал, что вертолеты в любой момент начнут прочесывать песок прожекторами, ни один из них не материализовался. Они не преследовали. По-видимому, армия все еще зализывала раны после столкновений с Рутом. Хорошо. Это сослужило военным хорошую службу за то, что они оказались не на той стороне в каждом значимом внеземном событии за последние полвека. Форд точно знал, где он пустит корни. Это было какое-нибудь безопасное место, где люди поняли бы его. Какое-нибудь место, где его никогда не найдут. Нет, если бы он дожил до миллиона лет, что, как Форд знал по некоторым инопланетянам, было возможно. Красные задние фонари несколько мгновений покачивались вдоль дороги, пока машина пыталась увеличить расстояние между собой и армией Соединенных Штатов. Но почти в мгновение ока темнота пустыни поглотила джип. Звук двигателя так же быстро затих на протяжении многих миль пустой пустыни. Глава 18 Ночь догорела до первых мутных полос предрассветного серого над бесконечной плоской пустыней. Неизбежный приход восходящего солнца выявил уровень разрушений в Форт-Джое, больший, чем предполагали ночные тени. Это было похоже на последствия пьяной новогодней вечеринки, пошедшей наперекосяк. Транспортные средства были повреждены во время разгула Рута по базе. Черные подпалины покрывали побеленные стены там, где остаточная электрическая энергия прошла через многих жертв рядового. Поток дневного света обнажил тела, ранее не обнаруженные. Это была ужасающая сцена. Тем не менее, хаос, оставленный Рутом, медленно приходил в порядок. Смит организовал временную структуру командования на базе. Нарушение порядка в войсках предыдущей ночью было скорее результатом отсутствия контроля со стороны генерала Честерфилда, чем чего-либо еще. Когда генерал исчез со сцены, все вернулось на круги своя. Многие из погибших уже были упакованы и уложены. Раненых почти полностью перевезли. В лазарете базы оставались только те, у кого были самые поверхностные повреждения. Поврежденные машины отбуксировали туда, где их можно было отремонтировать. Экипажи уже работали над спасением танков у юго-восточных ворот, а также вертолетов Apache в пустыне за ними. Зачистка шла гладко. Какое-то время ночью Римо и Чиун обыскивали базу в поисках Рута и Артура Форда. Как и ожидалось, они оказались пусты. К трем часам ночи они вдвоем присоединились к Смиту в лаборатории ударных войск, где директор CURE устроил подпольный временный командный центр. Разочарование Римо было велико, когда он бродил вокруг большого пустого резервуара, где была заключена Элизу Рут. Это был его сотый обход с момента их возвращения. Смит в значительной степени оправился от столкновения с Рутом. Его организм был сильно потрясен электрическим разрядом, но, к счастью для него, большая часть энергии была направлена на пол автомобильного парка. Чиун предположил, что состояние сердца Смита было настоящей причиной его реакции на относительно легкий шок, который он получил. Увидев Смита сейчас, никто бы никогда не узнал, что всего несколько часов назад он вступил в контакт с кем-то столь опасным, как Элизу Рут. Глава CURE сидел за одной из рабочих станций лаборатории, затерянный в киберпространстве. Большую часть ночи он быстро печатал на своем ноутбуке. Мастер Синанджу сидел в позе лотоса на полу рядом с директором по ЛЕЧЕНИЮ. Глаза Чиуна были закрыты. Пока он сидел неподвижно, как статуя, из носа величайшего убийцы на планете время от времени доносился громкий раскатистый храп. Мастер Синанджу не обратил внимания на шум. Таково было разделение труда в течение нескольких часов - Смит работал, Чиун спал, а Римо мерил шагами комнату. Когда Римо завершил очередной обход, директор CURE убрал руки с клавиатуры ноутбука. Он несколько раз сжал пальцы, прорабатывая проблемы, возникшие у него за часы непрерывного набора текста. Смит не сказал Римо почти ни слова с тех пор, как они привезли его сюда. Он работал слишком лихорадочно, чтобы даже говорить. Когда представилась возможность, Римо погрузился во внезапный безмолвный вакуум, оставшийся после равномерного стука компьютерных клавиш. "Есть успехи?" спросил он, подходя к Смиту сзади. Директор "КЮРЕ" сморгнул усталость. "Я выяснил почти все, что можно было знать об Артуре Форде, но мне еще предстоит найти этого человека", - пожаловался он. "Может быть, он еще не добрался домой", - предположил Римо. "Вполне вероятно. Он живет с другом в Бангоре. Эти двое, по-видимому, фанатики космической фантастики". "Откуда ты это знаешь?" "У меня был ордер, выданный местному ФБР на обыск их квартиры. Квартира была завалена грудами научно-фантастических безделушек. Ни одного мужчины там не было ". "Может быть, друг знает о Форде и Руте", - предположил Римо. "Возможно", - вздохнул Смит. "Он на чем-то под названием "Звездный путь" в Лос-Анджелесе. Похоже, что приверженцы старой отмененной телевизионной программы регулярно собираются по всей стране. С какой целью, я не знаю". - Я слышал о них раньше, - сухо сказал Римо. "Правда?" Спросил Смит, искренне удивленный. "Я нахожу эту идею смехотворной. В любом случае, полиция Лос-Анджелеса была послана за другом Форда. Я сомневаюсь, что его вклад прольет свет на многое, но нам больше не на что опереться ". "А как насчет Честерфилда?" Спросил Римо. "Если ты не можешь поддержать меня, то хотя бы позволь мне пробить билет этому надутому придурку". Смит покачал головой. "Генерал Честерфилд бежал на восток. Он прибыл в Национальный аэропорт Вашингтона сегодня утром. Помимо этого, я еще не пытался его найти". "Почему, черт возьми, нет?" "Потому что Честерфилд - это второстепенная проблема. С ним можно разобраться вовремя. Мы не должны позволить себе потерять фокус на главной цели здесь ". Римо опустился на вращающийся стул рядом со Смитом. "Рут", - сказал он с горечью. "Это верно". Смит разочарованно постучал рукой по столу рядом со своим ноутбуком. "Генерал Честерфилд создал в Элизу Руте потенциально неудержимую машину для убийства. Если он сохранит свою энергию, он может неделями обходиться без подзарядки. Его бионические и биологические системы безупречно интегрированы. Наука, которая объединилась, чтобы создать его, столь же блестяща, сколь и ужасающа ". "Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю, Смитти". Лицо Смита стало мрачным. "Психологический склад Рута", - предположил он. "Что насчет этого?" "Ему нравится убивать". Прежде чем Римо смог прервать, Смит поднял руку. "Это выходит за рамки очевидного, Римо", - сказал он. "Рут полностью соответствует психологическому профилю серийного убийцы. Психоз, который он демонстрирует сейчас, проявился не в результате его физических изменений. Скорее всего, он был невменяем задолго до того, как генерал добрался до него." "Итак, Честерфилд и его приятели взяли поджаренного, рисующего пальцами психа и превратили его в долбаную ходячую электростанцию", - категорично сказал Римо. "Можно спорить, кто был большим сумасшедшим, но, по сути, да. Это так". "Кто здесь готов возобновить призыв?" Сказал Римо, с отвращением качая головой. Лишенные сна глаза Смита остекленели. "Существо с сочетанием опасного психологического темперамента Рута и искусственных способностей было катастрофой, которая должна была произойти с самого начала". "И теперь он в руках какого-то дерьмового подражателя Базза Олдрина", - пробормотал Римо. "Да", - сказал Смит прерывающимся голосом. Несколько долгих секунд он смотрел куда-то мимо Римо. Наконец, он вернулся к своему компьютеру. Когда Смит начал печатать, Римо поднялся на ноги. Он возобновил свой бесконечный цикл вокруг огромного резервуара. На полу продолжал беззаботно храпеть Мастер синанджу. Глава 19 Земля была обречена. Все, кто еще не знал этого, узнают достаточно скоро. Это была экологическая проблема. Это была политическая проблема. Это была чертова проблема всего человечества. Весь мир катился в ад. Знающие люди поняли, что надвигающаяся глобальная катастрофа в такой же степени связана с уничтожением тропических лесов и загрязнением океанов, как и с лидерами планеты. И в конечном счете лидеры в Соединенных Штатах были теми, кто имел значение больше всего. Печальный факт, но факт. По какой-то неизвестной Бета РАМУ причине мир надеялся на лидерство Америки. Даже те, кто утверждал, что их не волнует мнение США, очевидно, сильно завидовали самой богатой нации в мире. Соединенные Штаты установили условия глобальной игры. И когда они ошиблись с мячом, пострадал мир. Но Бета РАМ знала, что это только часть истории. Правительство США было в постели с группами по особым интересам. И не имело значения, кто был главным в Вашингтоне, особые интересы диктовали правила по множеству различных тем. Результаты были предсказуемы: загрязнение окружающей среды, микробная война, распространение ядерного оружия, уничтожение старовозрастных лесов. Кроме того, Бета знал, что за так называемыми группами с особыми интересами стоит клика кажущихся людей, которые контролируют все с одной злой целью: уничтожить мир. Бета РАМ знал, что члены Ассоциации Зла были людьми только внешне. На самом деле они были сквилтасалиенскими существами с болот второго спутника третьей планеты, обращающейся вокруг Малой Медведицы. Испуганные тем фактом, что человек стоит на пороге межгалактического путешествия, они приняли облик людей, чтобы привести к уничтожению человечества. Бета пытался предупредить четырех последовательных марионеточных лидеров Америки об этой серьезной опасности для человечества. К своему великому ужасу, он обнаружил, что влияние Ассоциации было сильным. Он подвергался насмешкам, преследованиям и - после того, как в 1992 году принес спрятанное оружие на митинг Джорджа Буша-младшего - даже был заключен в тюрьму. Единственной фигурой за последние годы, проявившей интерес к его истории, был Росс Перо, но Бета РАМ не решался вступать в союз с техасским миллиардером. В конце концов, он не хотел показаться сумасшедшим. Бета РАМ, которого при рождении назвали Бобби Джеком Бальбо, почти потерял бы всякую надежду, обрекая мир на прихоти Сквилта, если бы не одно обстоятельство. Сальвион. Сальвион был с планеты Трэгг, жители которой были естественными врагами сквилта. На его родном траггианском языке Сальвион означал "вера". Сальвион был существом света, который много раз приходил на Бета РАМ в течение своей жизни. Появившись в сияющих одеждах, он говорил о будущем для нескольких избранных людей, отличном от того, которое предопределено Сквилтами. Несколько раз Сальвион даже брал Бету с собой на борт своего небесного ковчега, совершая с ним прогулки по космосу. Поездки, которые они совершали вместе, всегда были потрясающе красивыми и, как ни странно, совпадали с самыми интенсивными сеансами Беты с пейотом и фенобарбиталом. В результате своих встреч с Сальвионом Бета удалился от общества в дебри Нью-Мексико. Там, в Лагере Земля, он собрал вокруг себя группу последователей, которые ожидали неизбежного конца времен, когда Сквилта преуспеют в своих планах уничтожить планету. Только тогда Сальвион приземлится на своем небесном ковчеге, чтобы доставить мужчин и женщин из лагеря Беты РАМА в безопасную отдаленную звездную систему. Где они создадут рай на Новой Земле. До этого момента все, что Бета РАМ мог делать, это ждать. И, когда у него появлялось настроение, пить. Настроение довольно сильно ударило по нему в последнее время. В этот день, когда солнце пустыни поднялось выше в чистое голубое небо, яркие лучи солнечного света пробились сквозь гофрированные жестяные стены полуразрушенной хижины Беты. Свет от желтой звезды Сол, вокруг которой он путешествовал не один раз, падал на его спящие глаза. Бета неохотно открыл один затуманенный глаз навстречу новому дню. Он увидел ступню. Бета моргнул глазом, как будто пытаясь очистить нечеткий образ сна от своих мыслей наяву. Это было бесполезно. Ступня все еще была там. И она была грязной. Под слишком длинными ногтями на ногах скопились темные полумесяцы грязи. Все еще с открытым одним глазом, Бета окинул взглядом все остальное грязное обнаженное тело. Ему пришлось потереться щекой о свое изодранное армейское одеяло, чтобы добраться до лица. Когда он увидел, кто она такая, он задрожал, несмотря на душную жару внутри жестяной хижины. Его спутницей была одна из индианок, которые воспользовались надеждой, предложенной в лагере Земля. Ее лицо было плоским, как блинчик, и большим, как баскетбольный мяч. Над ее тремя подбородками при каждом сосущем, храпящем вдохе обнажались гнилые зубы. Перевернувшись на зудящую спину, Бета открыл другой глаз. Он уставился на белые полосы света, пробивающиеся сквозь отверстия в крыше хижины. Он вздохнул. "Я должен сказать Сальвиону. Когда мы загрузим ковчег для Новой Земли - никаких свиней". Откашлявшись от утренней мокроты, Бета РАМ осмотрел грязный пол в поисках своих штанов. ПЯТЬ МИНУТ СПУСТЯ Бета РАМ был одет и осматривал временные убежища, составлявшие лагерь Земля, который был возведен на плоском плато в горах Кабальо к западу от ракетного полигона Уайт Сэндс. Убогий лагерь был чем-то вроде жалких трущоб, которые обычно возникали по ту сторону границы в Мексике, в восьмидесяти милях к югу. Старые автомобильные капоты, куски выброшенной жести, даже корпус разбитой лодки были сколочены вместе в виде самодельных лачуг. Потрепанный брезент и простыни, украшенные мультяшными персонажами, популярность которых сошла на нет десятилетие назад, служили внешней оболочкой вигвамов. Каркас под ним состоял из ручек от метлы и стальных прутьев, соединенных между собой обрезками проволоки. Как и Бета РАМ, мужчины и женщины Лагеря Земля начали выползать из-под груды обломков, чтобы встретить новый день. Перед "жалкими домами" несколько учеников Сальвиона уже приготовили завтрак. Камни были сложены кругами, чтобы разжечь грубые костры из веток. На металлических подставках разогревались банки со всем, от тушеного мяса до печеных бобов. Еще несколько предприимчивых людей подожгли полоски жирного бекона на грязных сковородках. Бета прошел мимо всей этой активности. Во время одного из своих первых посещений Сальвион сообщил Бета РАМ, что предмет, упавший на Землю во время знаменитого инцидента в Розуэлле, был спасательной капсулой с его собственного корабля. Также в капсуле была группа сквилта, которых Сальвион вез в исправительную колонию на Плутоне. Злобные пришельцы передали координаты планеты на свой родной мир, прежде чем их поймали. Сальвион собрал их всех - по крайней мере, так он думал. Один сбежал, и этот одинокий Сквилта координировал приход к власти Ассоциации Зла на Земле. Ракетный полигон Уайт Сэндс в конечном итоге стал посадочной полосой, а также пунктом отправления для Сквилта на Земле. Наступление конца света станет очевидным из-за возросшей активности в пустыне вокруг секретной базы. Бета подумал, что кульминационный момент, которого он так долго ждал, наконец-то наступил прошлой ночью, когда небесные огни осветили пустыню вокруг Уайт-Сэндс и Форт-Джой. Многие люди в лагере Земля начали собирать свои вещи, готовясь к посадке на ковчег. Только когда их наблюдатели, размещенные в пустыне внизу, подтвердили, что огни принадлежали обычным земным вертолетам, в лагере Земля окончательно воцарилась депрессия. С разочарованием пришла выпивка. Уходя от вызывающих тошноту запахов завтрака, Бета РАМ пытался избавиться от этого ужасного похмелья, глубоко вдыхая чистый горный воздух. Его голова была похожа на воздушный шар, который наполнили в два раза больше, чем нужно. Моргая, пробуя пленку, скопившуюся у него на языке, Бета остановился на краю плато. Зрелище было захватывающим. Это был отвесный спуск к Рио-Гранде далеко внизу. Вдалеке река змеилась по склону другого холма из грубого камня. Столкнувшись с сочетанием устрашающего величия природы и галлона дешевого виски и пива в своем обычно пустом желудке, Бета РАМ, Пророк Сальвиона, Страж Лагеря Земля, Подготовитель Великого переселения, мог сделать только одно. Его вырвало так, как будто завтрашнего дня не было. Потребовалось более десяти секунд, чтобы блевотина попала в реку. К тому времени Бету уже снова рвало. Его рвало, и рвало, и рвало еще, пока он не подумал, что его желудок вылезет через рот. Это были десять долгих минут болезненных, непрерывных позывов к рвоте. Когда его желудок наконец опустел, Бета РАМ вытер желчь с подбородка. Громко фыркнув, он втянул немного слизи из носа. "Время завтракать". Он закашлялся, сплевывая комок мокроты в сверкающую реку. Он повернулся и направился обратно в лагерь. Еще до того, как Бета добрался до первого жестяного домика, он понял, что что-то не так. Паломники Новой Земли бросили свои костры и тарелки для завтрака. Они толпой двигались к началу узкой дороги, которая вела вниз к плоской пустыне по другую сторону скалистого холма. Бета услышал крик, когда приблизился к задней части толпы. "Тревога нарушителю! Тревога нарушителю!" Голос эхом разнесся с дороги, отфильтрованный через металлический мегафон. Мгновение спустя мчащийся джип преодолел холм, затормозив рядом с вереницей машин, принадлежащих обитателям лагеря Земля. Люди в джипе были такими же учениками Сальвиона. Они были частью команды, которая совершала поездку по пустыне вокруг плоского холма. Будучи первой линией обороны лагеря Земля, они предупредили бы жителей о любом вторжении Сквилта. Бета РАМ протолкался сквозь возбужденную толпу, догоняя запыхавшихся прибывших, когда они выпрыгивали из своего автомобиля. "Что происходит?" Спросил Бета. "Кто-то едет!" взволнованно сказал водитель. "Мы заметили, как он двигался по дороге несколько минут назад". Бета взглянул на своих учеников. "Сквилтас?" нервно спросил он. Люди позади него в испуге отступили. Водитель покачал головой. "Человек. По крайней мере, так кажется". "Я думаю, это может быть Артур Форд", - сказал другой мужчина, тяжело дыша. "Я не смог хорошо разглядеть в бинокль". Бета РАМ несколько расслабился. Он знал Артура Форда. Уфолог не был учеником Сальвиона, но, по крайней мере, он был верующим. Но поскольку он не входил в число немногих избранных, приглашенных на борт ковчега, Бета понятия не имел, чего Форд хотел бы в лагере Земля. Несколько минут спустя джип Форда промчался по дорожке и с визгом резко остановился, подняв облако песка и камней. Форд выскочил из машины до того, как джип, качнувшись, остановился. "Что могут сделать для тебя жители Новой Земли, друг Артур?" - Спросил Бета вместо приветствия. "Форд" был покрыт пустынной грязью. Его глаза были налиты кровью и обведены черным от недосыпа. "У нас неприятности", - серьезно объявил Форд. "В галактическом масштабе". Без дальнейшего предупреждения он сунул руку в открытую дверцу своего джипа. Рывком он сдернул одеяло, которым накинул на Элизу Рут. Бледная, потная фигура армейского рядового, неловко сгорбившегося в пространстве для ног сзади джипа. Жара вызвала появление красной крапивницы на его рыхлой белой коже. Хотя с момента его встречи со Смитом в автобазе Форт Джой прошло несколько часов, он оставался без сознания. Бета Рэм наклонился, чтобы рассмотреть почти фосфоресцирующе-белое тело. Форд так плотно втиснул Рута на заднее сиденье джипа, что Бета не мог его хорошо видеть. "Кто он?" Спросил Бета, поворачиваясь к уфологу. "Инопланетянин", - настаивал Форд. Бета поднял бровь. "Сквилта?" спросил он. "Я думал, они должны были быть аморфными", - смущенно сказал Форд. Кто-то в толпе насмешливо фыркнул над очевидным невежеством Форда. "Они способны приобретать человеческие черты", - нетерпеливо сказал Бета. "Билл Гейтс? Нужно ли мне говорить больше?" Форд покачал головой. "Я не думаю, что он Сквилта. По крайней мере, он не подавал мне никаких признаков". "Я буду судить об этом", - объявил Бета. Он приказал своим последователям вынести Рута на свет. Они сделали, как им было сказано, растянув армейского рядового на грязи перед джипом. Бета наклонился, чтобы более тщательно осмотреть бледное, истощенное тело. Он сразу же нашел подушечки пальцев. "Что это?" - спросил он, охваченный благоговейным страхом. "Защитная система", - объяснил Форд. "Используется только при угрозе со стороны вооруженных сил Соединенных Штатов". Бете пришла в голову мысль. "Вся эта чушь, которая творилась в пустыне прошлой ночью, была из-за него?" Форд кивнул. При этих словах Бета РАМ одобрительно присвистнул. Продолжая осмотр, Бета обнаружил участок рваной плоти на задней части шеи Рута. То немногое, что там было, засохло. Бета постучал пальцем по частично обнаженной подкожной пластине. Щелкнуло. "В этом нет сомнений", - сказал он, вставая. "Этот мальчик не человек". Жители лагеря Земля приняли заключение своего лидера с удивительной легкостью. В конце концов, для некоторых из них это был не первый пришелец. "Он выглядит не слишком здоровым", - прокомментировал один из мужчин, который первым увидел приближающегося Форда. "Вероятно, контакт с загрязненной атмосферой Земли", - сказал Бета, глядя вниз на изуродованное тело Рута. "Чертов Сквилтас". Почесав живот, он взглянул на Форда. "Что мы можем сделать, чтобы помочь?" Форд улыбнулся, взволнованный и испытывающий облегчение от того, что наконец-то оказался среди людей, которые действительно понимали, что такое Roote. Он глубоко вздохнул. "Нам нужно собрать все автомобильные аккумуляторы, которые мы сможем достать", - Форд срочно выдохнул. Глава 20 Доктор Гарольд В. Смит всегда думал, что, когда он достигнет определенного возраста, не останется ничего, что могло бы его удивить. В этот день он понял, что не мог ошибаться сильнее. Директор "КЮРЕ" боролся с желанием открыть рот от шока, просматривая во Всемирной паутине груды материалов, полностью посвященных теориям заговора инопланетян. Смит знал, что где-то всегда были и будут сумасшедшие. Но он был поражен, обнаружив целую субкультуру, посвященную смехотворному представлению о том, что правительство Соединенных Штатов намеренно скрывает факт регулярных посещений планеты Земля инопланетянами. Забудьте, что Земля была относительно малоизвестной планетой в относительно изолированной части Млечного Пути. Не берите в голову, что шансы кого-либо когда-либо наткнуться на Землю в бескрайних просторах космоса были выше астрономических. Не обращайте внимания на очевидное представление о том, что было бы легче хранить ядерный взрыв в шляпной коробке, чем хранить секрет на уровне, который утверждают приверженцы НЛО. Ни одно из этих соображений не оправдывало беспокойства за тех, чьи взоры были безнадежно обращены к звездам. Для рационального, аналитического, непоколебимо земного ума Гарольда У. Смита вся дискуссия была совершенно невероятной. Он подумал, показалась бы ли она менее невероятной, если бы он не был таким уставшим. Он сомневался в этом. Смит несколько часов работал без сна. Полиция Лос-Анджелеса арестовала соседа Артура Форда по комнате. Мужчина ничего не знал, кроме того факта, что его друг был где-то в Нью-Мексико. До сих пор обычные проверки были безрезультатны. Не было никаких транзакций по кредитным картам, никаких авиабилетов, даже простого нарушения правил дорожного движения. Казалось, что Артур Форд исчез с лица планеты. Ирония этой мысли пришла в голову Смиту в тот момент, когда она промелькнула в его усталом мозгу. Нет, Форд все еще был на Земле. Где-то. Но где? Вполне возможно, что у них с Рутом кончился бензин и они прямо сейчас умирают в пустыне. Возможно, они даже пересекли границу с Мексикой. Это был большой-пребольшой мир. И для того, чтобы выследить свою добычу, Гарольду Смиту нужно было что-то, хоть что-нибудь, чтобы продолжать. Пока у него ничего не было. "Черт". Смит пробормотал редкое ругательство себе под нос, откидываясь на спинку сиденья. "Пока ничего?" Голос Римо напугал его. Чиун пробудился от безмятежного ночного сна несколько часов назад. Они с Римо отправились на прогулку по Форт-Джой. Смит был так увлечен своей работой, что не слышал, как они вернулись. Директор CURE вздохнул. "Мне было бы легче найти хоть одну песчинку в пустыне", - пожаловался он. Сняв очки, он потер усталые глаза. "Я очень верю в твоих оракулов, император", - предложил Мастер Синанджу. Сцепив руки за спиной, он смотрел на них через стенку огромного резервуара. Оргстекло искажало его высохшую фигуру. "Спасибо вам, мастер Чиун", - сказал Смит. "Но я не думаю, что вы понимаете сложность этого поиска. Существует сеть людей, которые, как я теперь уверен, были бы более чем готовы помочь Элизу Рут. Они были бы так же убеждены, как и молодой человек, которого мы встретили в аэропорту, что имеют дело с инопланетным существом ". "Вы еще даже не нашли Форда?" Спросил Римо. Он стоял, прислонившись к стенке бака. Смит покачал головой. "Он исчез". "Есть друзья в этом районе?" Спросил Римо. "Может быть, поблизости есть какой-нибудь другой псих, который мог бы ему помочь". Смит повернулся к блокноту рядом со своим ноутбуком. Скучным монотонным голосом он начал читать торопливые заметки, которые собрал в Интернете. "Инопланетные охранники, Инопланетные часовые, Наблюдатели за пришельцами, Вечеринка Бинарного кольца, Братство звезд, Братья инопланетяне, Братья люди, Лагерь Альфа, Лагерь Бета, лагерь Земля, Лагерь Гамма, лагерь Омега - не путать с лагерем Омега, Братством Омега или дюжиной других мест в этом районе". Испытывая отвращение, он бросил блокнот обратно на стол. "Мы могли бы проверить их все", - предложил Римо. "На это ушли бы годы", - сказал Смит, качая головой. "Сотни групп разбили лагерь от Рио-Гранде до Розуэлла. У некоторых есть постоянные поселения, некоторые возвращаются каждый год в определенное время. Другие ведут кочевой образ жизни, быстро переезжая с одного места на другое. Их паранойя не позволяет им долго оставаться на одном месте. Если Форд посещал что-либо из этого, найти его было бы практически невозможно ". "Если это существо такое, как вы оба утверждаете, оно снова всплывет", - с уверенностью сказал Чиун. "И мы узнаем об этом только тогда, когда кто-нибудь появится в вечерних новостях, дымящийся, как ведро с экстра криспи", - сказал Римо. Чиун пожал плечами. "Это будет след, по которому нужно идти". "Мы ни в коем случае не будем ждать", - настаивал Римо. "Я не позволю этому хутбару поджаривать кого-то еще". "Римо, у нас нет выбора", - сказал Смит, стараясь придать своему усталому голосу рассудительный тон. Из его компьютера внезапно раздался тихий электронный звуковой сигнал. Смит обернулся, проверяя тонкую полосу, на которой одновременно могло появляться только несколько строк текста. Четыре мэйнфрейма Фолкрофта продолжали троллить Сеть с тех пор, как Смит вернулся в лабораторию ударных войск. Спутниковая связь передавала все необходимые данные на ноутбук директора CURE в кейсе. Читая информацию, собранную его компьютерами, Смит почувствовал, как усталость тает. "У меня кое-что есть", - сказал он, его лимонный голос был напряженным. Быстро пересекая комнату, Римо и Чиун собрались вокруг компьютера. "Что это?" Спросил Римо. "Артур Форд воспользовался своей картой Discover". "Где?" - С тревогой спросил Римо. - И не говори "Нептун". Смит быстро печатал на маленькой клавиатуре, получая доступ к соответствующей информации. "Уолл-Март" в "Правде или последствиях". Римо скривил лицо. "Разве это не было старым игровым шоу?" он спросил. "Город был переименован после успеха программы", - объяснил Смит во время работы. "Есть мозговой трест, от которого я бы держался подальше", - сухо сказал Римо. "Какой у них был запасной вариант: "Давайте заключим сделку"? Наверное, Жоповилль был бы более уместен, а, Папочка?" "Замолчи, болтун", - настаивал Чиун. Он внимательно наблюдал, как Смит печатает на своем компьютере. "Я установил местонахождение нескольких других людей, время использования кредитных карт которых примерно совпадает со временем покупки Артуром Фордом. Я проследил их всех до одного места. Все они являются жителями места под названием Кэмп-Эрт". Римо казался удивленным. "Это довольно ловко, Смитти", - сказал он, впечатленный. "Как ты это сделал?" "Форд купил необычно большое количество одного товара, как и другие. Между всеми покупками была четкая корреляция". Казалось, он не был доволен своим открытием. "Они эффективно очистили всю площадь этого предмета". "Что это?" Спросил Римо. Смит поднял на него глаза. Когда он заговорил, его голос был напряженным. "Автомобильные аккумуляторы". АРТУР ФОРД ПОНЯТИЯ НЕ имел, что он делает. Уфолог позаимствовал комплект соединительных кабелей у одного из обитателей лагеря Земля. Он осторожно подсоединил зазубренный конец к одной из многочисленных батареек, валявшихся на земляном полу лачуги из гофрированной жести. "Сколько сока он принимает?" Спросил Бета РАМ. Он сидел на корточках в дверном проеме, упершись руками в колени. Лидер движения "Сальвион" обвел взглядом огромное количество автомобильных аккумуляторов, расположенных вокруг лежащей на спине Элизу Рут. "Я не уверен", - признался Артур. "Однажды я видел, как он был истощен, но никогда так сильно". Подползая на коленях, он осторожно приподнял голову Рута одной рукой. Разжав еще одну клешню соединительного кабеля, он обнаружил металлическую нашивку на позвоночнике рядового. Осторожно он закрепил крючок на выступе. Бета-РАМ и Артур Форд действительно услышали гул от аккумулятора. Это был шум быстрого отключения питания. Как только Форд снял зажим с аккумулятора, Бета воспользовался тестером, чтобы подтвердить свои подозрения. Оба оказались правы. Из аккумулятора был извлечен весь заряд. От Рута не последовало никакой реакции. Он продолжал лежать с закрытыми глазами, дыша неглубоко. Ни один мышечный спазм не потревожил его стройного тела. "Его мощность, должно быть, действительно невелика", - прокомментировал Форд. Оставив дальний конец кабелей подсоединенным к шее Рута, он перешел к следующей батарее, цепляясь за другую клемму одним из свободных клешней. Результаты были такими же, как и раньше. Громкий гул, за которым последовало полное отсутствие какой-либо реакции со стороны Элизу Рут. "Это займет целую вечность", - пожаловался Бета РАМ. Артур не обращал внимания. Скользя на коленях по грязи, он уже перешел к следующей батарее. Он снова подключился к системе Рута. "Нам понадобится больше батареек", - прокомментировал Форд во время работы. "У тебя уже есть пара сотен", - сказал Бета РАМ. "За добавкой нам пришлось бы ехать аж в Лас-Крусес". "Нам нужно больше", - настаивал Форд. "Он поглощает сок так, как будто завтра не наступит". Бета РАМ вздохнул. "Если он работает на Сквилта, завтра может и не наступить", - пробормотал он. Покачав головой, он добавил: "Я посмотрю, что я могу сделать". Лидер Лагеря Земля нырнул обратно за дверь маленькой хижины, оставив Артура Форда заниматься воскрешением человека, более опасного, чем любое из созданий богатого воображения Беты РАМ. К тому времени, когда Римо и Чиун добрались до магазина "Правда или последствия Хаус Пакгауз", было чуть больше трех пополудни. "Почему мы здесь?" спросил Мастер Синанджу, когда они проходили через огромное здание с кондиционером. Покупатели заполнили проходы. "Лагерь Земля" - одна из немногих групп сумасшедших, преследующих пришельцев, у которой нет собственного веб-сайта", - объяснил Римо. "Смит не знает точно, где он находится". "И он считает, что кто-то здесь знает?" Спросил Чиун. Казалось, он крайне сомневался, что кто-то из людей, мимо которых они проходили, мог что-то знать. Все мужчины выглядели так, словно только что вышли из боулинга по соседству, а женщины, казалось, тренировались перед олимпийскими соревнованиями по жеванию резинки и ношению топа на бретельках. "Возможно", - сказал Римо. "Кто-то оттуда купил тонну батареек здесь и в других магазинах города. Возможно, местные знают, куда они их везли". "Знаний, без сомнения, в этом торговом центре, торгующем стульчаками, меньше, чем куриных зубов", - фыркнул Мастер синанджу. Засунув руки в рукава своего серебристого кимоно, он неохотно последовал за Римо по проходу. Они нашли менеджера автомобильного отдела в задней части здания. Мужчина выразил сочувствие их ситуации, но с грустной улыбкой объяснил, что у него больше нет автомобильных аккумуляторов на складе. "Боже, мне действительно жаль, - сказал он, - но сегодня утром пришли двое парней и обчистили меня". "Я слышал", - сказал Римо. "Мы надеялись, что вы знаете, кто они такие. Может быть, где мы могли бы их найти". Мужчина покачал головой, извиняясь. "Извините", - сказал он. "На самом деле не знал их. Если вам действительно так сильно нужна батарейка, у меня во вторник поступит еще одна партия ". Римо покачал головой. "Спасибо. Мы проверим где-нибудь в другом месте". Когда они повернулись, чтобы уйти, менеджер окликнул их. "Удачи", - сказал он, извиняющимся жестом пожимая плечами. "Весь город обчистили. На самом деле, я только что получил известие из нашего родственного магазина в Лас-Крусесе. Кто-то уже поставил все свои запасы в резерв. Может быть, если ты поторопишься, ты сможешь прокрасться и взять один, прежде чем они их заберут ". Римо резко обернулся. "Как давно ты с ними разговаривал?" - требовательно спросил он. Лицо мужчины омрачилось. "Пять минут", - сказал он. "Покупатель позвонил по мобильному, чтобы убедиться, что в магазине остались все батарейки. Сказал тамошнему менеджеру уточнить у меня, когда он спросил, на уровне ли они ". Он покачал головой. "Почему там такой большой расход батареек?" Менеджер обнаружил, что последние слова, которые он произнес, были обращены к самому себе. Двое мужчин, с которыми он разговаривал, внезапно исчезли из виду. Когда он вытянул шею над толпой покупателей, он смог разглядеть их, когда они выбегали из-за угла длинного прохода в дальней передней части магазина. Мгновение спустя он едва мог различить яркую серебристую вспышку кимоно старого азиата на парковке, когда пара промчалась мимо длинных окон за линией кассовых аппаратов. "Получайте удовольствие от поездки в Лас-Крусес без аккумулятора", - пробормотал менеджер, раздраженный их грубостью. Опустив взгляд, он вернулся к работе. Глава 21 Старый ржавый грузовик "Додж", на котором Бета РАМ въехал в Лас-Крусес, был настолько потрепан, что выглядел так, словно кто-то наклеил четыре лысых покрышки на одну из лачуг Кэмп-Эрт и столкнул ее с холма. Солнце опускалось все ниже в зеркале заднего вида, когда "Пророк Сальвиона" вел грохочущую груду металла по липким черным улицам. Бета не был счастливым обитателем лагеря "Кэмп-Земля". Вот уже несколько лет его последователи из движения Сальвиона были готовы делать все, о чем он их просил. Несмотря на то, что все они танцевали на грани Армагеддона, странным образом это действительно был золотой век для Бета РАМ. Всего за несколько коротких часов Артур Форд все это изменил. Люди больше не говорили о Сальвионе и угрозе Сквилтаса, они обсуждали существ, называемых Сильными игроками Андромеды. Потребовалось немного покрутить руками, чтобы выяснить, что они говорили о расе, из которой, по-видимому, вышел компаньон Форда. Форд описал удивительные способности существа жителям лагеря Земля. Как он мог направлять и запускать электричество пальцами. Как он убивал только тогда, когда ему угрожали. Как его преследовали правительственные агенты. Постепенно обитатели лагеря Земля начинали верить, что их окончательное спасение, а также надежда всего человечества находятся в руках этого инопланетянина, пришедшего недавно. Бета РАМ знал, что будет дальше. Его последователи осудили бы Сальвиона. Они проигнорировали бы угрозу Сквилтаса. Они отвергли бы самого Бету как часть старой ортодоксии. Пророк Сальвиона остался бы без своих любимых последователей. Возможно, когда небесный ковчег, наконец, прибудет, он все-таки был бы вынужден взять с собой свиней, предполагая, что более привлекательные женщины в движении пошли с Артуром Фордом. Все это было совершенно ужасно. В космическом масштабе. Эти мысли тяжелым грузом лежали на душе Беты, когда он въезжал на своем расшатанном красном грузовичке на большую парковку магазина House Warehouse в Лас-Крусесе. Припарковав грузовик у входа на стоянку, он направился к магазину. Автомобильные аккумуляторы были довольно тяжелыми, подумал он, приближаясь к большому зданию. Он помог перенести несколько из многих, которые были доставлены в Лагерь Земля ранее в тот день, и ему было нелегко тащить их. Хм... Возможно, он мог бы сбросить батарейку на голову Рута и обвинить в этом Сквилта. Если бы Артур Форд возражал, Бета тоже мог бы подвергнуть его побоям. Когда электронная входная дверь открылась перед ним, Бета напомнил себе, что правительство встроило камеры в датчики движения, чтобы вести видеозапись каждого американского гражданина. Бета РАМ закрыл лицо обеими руками и отвернул голову от черной сенсорной панели, когда ре вошел в магазин с кондиционером. ОНИ СОЖГЛИ шоссе между "Правдой или последствиями" и Лас-Крусес, дважды избежав мигалок патрульных машин полиции штата из-за просто безрассудного вождения. В черте города Римо делал все возможное, чтобы придерживаться установленных ограничений скорости. Когда они ехали по одной из оживленных улиц, Мастер Синанджу взглянул на своего ученика. "Ваше вождение по шоссе было более безрассудным, чем обычно", - прокомментировал он. Пока Римо вел арендованную у Смита машину сквозь плотное движение, он бросил взгляд на Чиуна. "На твоем месте я бы промолчал", - сказал Римо. "Я был пристегнут, когда ты сидел за рулем. Это все равно что находиться в бамперной машине с турбонаддувом". "Позволь мне освежить твою память, о Забывчивый Заклинатель Клеветы. Я думаю об одном грузовике, который ты опрокинул на меня в Германии", - сухо сказал Мастер синанджу. "Воды утекли", - сказал Римо. "И, кроме того, я извинялся за это примерно миллиард раз". "И я всепрощающая душа, я подумывал о том, чтобы принять некоторые из них", - ответил Чиун. "Несмотря на то, что ты чуть не убил меня, мы перевозили мое золото - таким образом, твоя беспечность в спешке была почти простительна. Однако в этом транспортном средстве нет другого сокровища, кроме меня. Поэтому нет необходимости рисковать моей драгоценной жизнью ". "Ты обращал внимание последние пару дней?" Спросил Римо. "Этот парень пытался поджарить мои отбивные. Я хочу приготовить его хашиш. Вот так просто". "Если под простым ты подразумеваешь простодушие, я согласен", - сказал Чиун. "Эти оскорбления исключительно для удовольствия, или за всем этим стоит какой-то смысл?" Чиун мрачно кивнул. "Ты ведешь себя опрометчиво. Ты ввязываешься в конфликт, нисколько не заботясь о возможном исходе". Римо был искренне удивлен. "Ты думаешь, я не смогу победить этого придурка?" спросил он. "Если бы он был обычным врагом, я бы сказал "да", сын мой. Без колебаний. Но ни вы, ни Смит не верите, что этот человек обычный". "Это не так", - настаивал Римо. "Это я признал", - согласился Чиун. "Так почему же ты спешишь встретиться с ним снова? Дай себе время исцелиться. Знание - наш союзник при столкновении с неизвестным. Пока ты будешь набираться сил, Смит узнает больше об этом существе. Когда придет время, мы встретим это вместе, ты и я." "Нет. Рут - убийца, Папочка. Он был маньяком до того, как в него вшили все это железо. Благодаря Честерфилду он чертовски намного опаснее. Его нужно остановить немедленно. Дело закрыто ". Римо присел на корточки за рулем, его лицо вытянулось в жесткие морщины. "Ты все еще не готов на все сто процентов", - заметил Чиун после минутного молчания. "Я в отличной форме", - пренебрежительно сказал Римо. "Ты силен, Римо, но ты не непобедим". "Я тоже не женщина", - вставил Римо с глубоким сарказмом в голосе. "Что это должно означать? Конечно, ты не такой", - выплюнул Чиун. "И поскольку ты настаиваешь на том, чтобы быть упрямым, когда мы найдем этого злодея, я разберусь с ним". "Что?" Спросил Римо. "Ни за что. Рут мой". "Ты недостаточно здоров, чтобы снова встретиться с ним лицом к лицу". "Я же сказал тебе, я в порядке". Они проехали на красный свет. Он притормозил, чтобы остановиться позади ряда машин. "Через день с тобой может быть все будет в порядке. Возможно, через неделю ты полностью исцелишься. Но в настоящее время с твоим телом все еще не все в порядке". "Ни в коем случае, Чиун. Когда мы найдем Рута, я буду тем, кто пробьет его штраф". В голосе Чиуна зазвучали холодные нотки. "Ты забыл, кто является правящим мастером синанджу?" Римо закрыл глаза. Гудок позади него сообщил ему, что загорелся зеленый. Открыв глаза, он снова двинулся вперед. "Нет", - угрюмо пробормотал Римо. "Кто это?" Римо резко ударил одной рукой по рулю. - Ты, в порядке? Боже, Чиун. Прекрасно. Если тебе нужен Рут, он у тебя есть. Он твой. Возьмите его с моим благословением. Черт возьми!" Морщинистое лицо Чиуна на пассажирском сиденье взятой напрокат машины расплылось в широкой улыбке. "Теперь я понимаю, почему в этой стране так много людей вступают в ополчение, хотя от них этого и не требуется", - сказал Мастер синанджу. "Почему?" Угрюмо спросил Римо. В глазах старика мелькнул огонек. "Забавно подтягиваться по званию". ДЕСЯТЬ МИНУТ СПУСТЯ они были на парковке супермаркета House Warehouse. Римо водил арендованную машину взад-вперед по переулкам в поисках места для парковки. Он нашел его рядом с потрепанным красным грузовиком, который выглядел так, словно его скрепляли ржавчина и толстый слой пыли пустыни. Выходя из машины, Римо заметил эмблему на боковой двери грузовика. Грязь была такой густой, что логотип было трудно прочесть. Он провел одной рукой по двери. Очищенный логотип изображал голубоватую планету Земля. Над ним парило что-то, похожее на обеденную тарелку с бегающими огоньками. Под планетой полукругом букв было написано Camp Earth. "Я думаю, мы напали на след", - крикнул Римо Чиуну. Он отряхнул грязь с рук, когда старый кореец подошел к грузовику. Нахмурившись, Мастер Синанджу осмотрел логотип Camp Earth. "И я думаю, что у американцев слишком много свободного времени", - презрительно произнес он. Римо прислонился к борту своей машины. "Мы можем обсудить застой американской культуры, пока ждем, когда они телепортируются", - сказал он с натянутой улыбкой. БЕТА РАМ НАДЕЯЛСЯ, что ковчег Сальвиона приземлится до того, как придет срок оплаты по его кредитной карте. Глава Лагеря Земля вышел из больших выходных дверей склада Дома, волоча металлическую тележку, наполненную коробками с батарейками. За ним последовал продавец, толкая другую тележку, которая была так же полна. Обливаясь потом из-за послеполуденной жары, они перетащили обе шаткие тележки в заднюю часть грузовика Бета РАМ. После того, как Бета опустил заднюю дверь, продавец помог ему загрузить аккумуляторы в кузов. "Вы специалист по выживанию или что-то в этом роде?" молодой клерк пыхтел, пока они работали. "Если Ассоциация Зла добьется своего, никто из нас не выживет", - ответил Бета. Он стоял в задней части грузовика, прижимая аккумуляторы к кабине. Работая, Бета заметил двух мужчин, сидящих в машине рядом с его машиной. Ни один из них не смотрел в его сторону, и, похоже, они не смотрели никуда конкретно. Он почувствовал, как внизу живота внезапно завязался узел. "Ассоциация зла. Что, это похоже на Мафию или что-то в этом роде?" спросил клерк, вытирая пот со лба фалдами расстегнутой рубашки. Обычно Бета не уклонялся от потенциального обращения к мудрости Сальвиона. Однако люди в соседнем вагоне заставляли его очень нервничать. Один из них был азиатом, возможно, японцем. И все знали, что Сквилты воспроизвели андроидные копии всего населения страны в 1980-х годах. "Что-то вроде этого", - быстро сказал Бета. Он поспешил спуститься с задней части грузовика, бормоча слова благодарности молодому продавцу. Когда парень начал перетаскивать тележки обратно в магазин, Бета закрыл заднюю дверь. Он бросил еще один взгляд на машину в соседнем ряду. Двое мужчин все еще не смотрели в его сторону. Пот у него под мышками стал холодным. Пошарив в джинсах в поисках ключей, Бета направился вокруг кровати к такси. "ОН УВИДЕЛ нас", - объявил Чиун. Даже при том, что они не смотрели в направлении Беты РАМА, они оба чувствовали на себе его пристальный взгляд. "Он посмотрел на нас", - ответил Римо. "Это ничего не значит. Мы даже не смотрели на него ". Рядом с ними Бета забрался за руль грузовика, захлопнув дверцу кабины. "Заводи двигатель", - скомандовал Чиун. "Я не хочу вызывать у него подозрений", - сказал Римо. "Сначала я дам ему небольшую фору". Внезапно грузовик Беты вырвался из своего пространства. Для чего-то, что выглядело собранным по кусочкам на свалке, грузовик двигался с удивительной скоростью. Лавируя в потоке машин на парковке, грузовик полетел к выезду. Через несколько секунд он выскочил обратно на главную улицу. "Для тебя этого достаточно для начала?" - сухо спросил Мастер Синанджу. Римо не слушал. Он уже повернул ключ в замке зажигания. Включив передачу, он ударил ногой по газу, вылетая с их места вслед за убегающим грузовиком. Водители были вынуждены визжать тормозами, когда большой седан пролетал через стоянку. Клаксоны сигналили сердитыми протестами, когда Римо врывался в пробку и выезжал из нее. Вылетев с лежачего полицейского на выезде, арендованный автомобиль приземлился на улице, из ходовой части автомобиля вылетел град искр. Бета РАМ был уже далеко по дороге. Сворачивая, чтобы избежать столкновения с машинами и пешеходами, Римо помчался за убегающим пророком Сальвиона. Глава 22 Артур Форд разрядил уже пятьдесят батареек, а состояние Элизу Рут не изменилось ни на один вольт. Армейский рядовой дышал неглубоко. Казалось, ему не грозила непосредственная опасность, но он оставался бледным, а его кожа все еще была липкой на ощупь. Кабели, подсоединенные к его шее, продолжали передавать энергию от батарей к его телу. Сначала Форд использовал тестер для каждой батареи, просто чтобы убедиться, что они разряжены. В конце концов, он проверял их только время от времени, а затем вообще отказался от тестирования. Батарейки были в порядке, это Рут больше не работал должным образом. Время, необходимое для разрядки батарей, постепенно увеличивалось. Хотя первые несколько батарей разрядились в одно мгновение, на разрядку последних тридцати или около того уходило все больше времени. Тем не менее, Роут спал. Форте начал думать, что, возможно, в конце концов, необходимо передать своего инопланетянина военным. Возможно, они намеренно что-то сделали с его физиологией, чтобы сделать его зависимым от них. Также было возможно, что если корабль, потерпевший крушение в Розуэлле, принадлежал Руту, на борту могло быть что-то, что еще могло спасти его жизнь. Даже обдумывая свои варианты, Форд продолжал устанавливать аккумуляторы на место. Теперь он подключал их почти по привычке. Когда с каждым было покончено, он послушно уносил это прочь, таща другое по грязи к своему пациенту-инопланетянину. Артур Форд совершенно сбился со счета, на какой батарейке он сидел, когда Элизу Рут наконец открыл глаза. Форд не знал, как долго он так лежал. Он заметил потускневшие розовые глаза рядового, только когда тот со скукой оглянулся. Рут и глазом не моргнул. Он тупо уставился на жестяную крышу лачуги. Теперь его дыхание было более решительным. Как у человека, который только что вернулся из долгого похода по пересеченной местности. Ползая на коленях, Форд быстро подошел к Руту. "Ты чувствуешь себя лучше?" С надеждой спросил Форд. Глаза дернулись, спазматически двигаясь. Последовало одно-единственное моргание. Внезапно глаза закатились в глазницах, медленно поворачиваясь к Артуру Форду. Следуя за ними, голова Рута мотнулась в том же направлении. "Я спас тебе жизнь", - гордо прошептал Форд. "Они пытались убить тебя. Но я оживил тебя". Рут не слышал. Пока Форд наблюдал, глаза рядового драматично закатились, радужки расширились подрагивающими веками. Сознание снова покинуло его. Для Артура Форда это не имело значения. Он только что получил всю необходимую поддержку. Исчезли все мысли о передаче Рута в армию. Лечение, назначенное Фордом, очевидно, было правильным. Пробежав обратно по грязи, Форд подобрал следующую батарейку. Лихорадочно работая, он удвоил усилия, чтобы оживить своего драгоценного инопланетянина. Глава 23 Гарольд Смит с тревогой сидел перед своим компьютером, когда услышал знакомый приглушенный стрекочущий звук, исходящий из его потрепанного кожаного портфеля. Его сотовый телефон автоматически перенаправлял телефонные звонки как с выделенной линии КЮРЕ в Белом доме, так и со специальной линии, используемой Римо и Чиуном. Смит надеялся, что звонит не президент, когда доставал телефон и отстегивал складной мундштук. "Смитти, нам нужна помощь, быстро", - объявил знакомый голос Римо. "Какова ситуация?" "Ситуация такова, что машина, которую вы арендовали, - это кусок горящего конского навоза. Мы выслеживали одного из лагерных земляных орехов, и он перегрелся. Мы потеряли его где-то в стороне от I-25 ". Смит уже печатал на своем ноутбуке. "Вы можете приобрести альтернативный транспорт?" "Я уже подогнал машину, если ты это имеешь в виду", - ответил Римо. "Но парень, за которым мы гнались, давно ушел". "Это прискорбно. Но, по крайней мере, вы сузили параметры нашего поиска. Где вы видели его в последний раз?" Римо сказал Смиту, что они были в нескольких милях от заброшенной закусочной недалеко от гор Кабальо. "Оставайтесь возле этого номера", - сказал Смит. "Я вам перезвоню". Завершив разговор, Смит положил телефон на стол рядом со своим ноутбуком. Используя компьютеры CURE, он начал отдавать приказы командованию Форт-Джой. РУТ СНОВА ПРОСНУЛСЯ. Глаза рядового, казалось, теперь были более сфокусированными, когда он осматривал свое убогое окружение. После сканирования всего однокомнатного строения его взгляд, наконец, остановился на нетерпеливом лице Артура Форда. "Ты выглядишь намного лучше", - восхитился Форд. Рут устало закрыл глаза. Армейский рядовой увидел множество батареек, валявшихся в грязи лачуги. Очевидно, слишком слабый, чтобы говорить, он поманил Форда, чтобы тот принес ему одну из батареек. Форд стремился услужить. Он протолкнул тяжелый предмет по грязи к импровизированному ложу Элизу Рут для больных. Как только батарейка была на месте, Рут открыл усталые глаза. С трудом оторвав одну руку от песка рядом с собой, он опустил ее на батарею. Гудение было громким и резким. Как и в первый раз, когда Форд подключился к системе Рута. Вокруг металлических пальцев рядового возникла короткая синяя искра. Как только это началось, все закончилось. Батарея разрядилась. Перемена произошла мгновенно. Бледные щеки Рута залил румянец. Он снова закрыл глаза, в уголках его тонких губ заиграла улыбка. Тяжело дыша, Элизу Рут произнесла только одно мягкое, почти неслышное слово: "Еще". Со СТОЯНКИ одинокой заправочной станции в пустыне Римо и Чиун наблюдали, как вертолеты выныривают из тонких красных сумеречных облаков на востоке. Казалось, что все из Форт-Джоя, еще способное летать, было брошено в горы Кабальо. Почти тридцать самолетов нескольких разных типов пролетели строем. Общий звук был оглушительным. "Смитти не хочет рисковать", - прокомментировал Римо, когда вертолеты пронеслись над головой. Самолет взмыл в сторону гор, черных по контрасту с ярким заходящим солнцем. "Извлеките урок из урока вашего императора", - сказал Чиун. Он смотрел на пролетающий самолет с бесстрастным лицом. Римо вздохнул. "Я обещал дать тебе первый шанс в Roote", - сказал он. "Не забывай", - ответил Чиун. "Если бы я это сделал, ты бы позволил мне это пережить". Спросил Римо. "Нет", - просто ответил Мастер Синанджу. "Ну вот и все", - сдался Римо. "При условии, что ты был жив после этого", - мрачно добавил Чиун. Его карие глаза превратились в непроницаемые щелочки, когда он наблюдал, как вертолеты с грохотом улетают в близлежащие холмы. ОН БЫЛ ЗАВИСИМ. У него не было никаких сомнений. Рут до сих пор не был уверен в этом. Но он чувствовал, что с каждой следующей батареей в нем происходят изменения. В прошлом он пробовал несколько разных наркотиков, но они ему никогда по-настоящему не нравились. Алкоголь был его любимым веществом, изменяющим сознание. И кайф, который он испытывал прямо сейчас, мало чем отличался от ощущения, которое он испытывал, когда напивался. Убогая комната, казалось, поднималась из окружавших его теней. Это было так, как будто с каждой следующей батареей кто-то постепенно поворачивал переключатель яркости выше. Но выключателя не было. Он был единственным источником настоящей энергии в крошечном металлическом сарае. Наркоман. Урод. Монстр. Они сделали его таким. Когда его сила иссякла, он рухнул. Марионетка без веревочек. Безотказный? Вероятно, нет. Они никогда не ожидали, что он будет настолько беспечен, чтобы позволить наказать себя. Лежа в грязи, Рут опустил руку на еще один аккумулятор. Толчок был мгновенным. Даже приятным. Это заняло время, но его конденсаторы медленно заполнялись снова. Его имплантированные системы возвращались в рабочее состояние. Головокружение и тошнота, которые он испытывал с тех пор, как пришел в сознание, постепенно отступали. И когда тошнота отступила в растущем свете вокруг него, голоса донеслись из темноты его разума. Где-то у двери сарая послышалось тяжелое дыхание. Рут повернул голову набок, ища источник звука. Артур Форд задыхался от напряжения. Он суетился внутри сарая, перетаскивая оставшиеся батарейки туда, где лежал Рут. У Рута уже было накоплено достаточно энергии. Он мог удовлетворить желание убивать внутри себя. Но Форд был мужчиной. Особого удовольствия это не принесло бы. Когда хор голосов начал свою песню смерти, Рут обнаружил, что женщины всегда были предпочтительнее мужчин. Разница была в том, что между простым весельем и чистым восторгом. Кроме того, ему нужен был Форд. На данный момент. "Дай мне другого", - приказал Рут. С возвращением сил его голос стал сильнее. "Их осталось не так уж много", - пыхтел Форд. Когда обитатели лагеря Земля принесли свой первоначальный запас автомобильных аккумуляторов в сарай, те, что не поместились внутри, были оставлены снаружи. В течение последнего часа уфолог принес все оставшиеся батарейки внутрь. Рядовой испытывал неутолимую жажду электричества. Форд видел, что их будет недостаточно, чтобы вернуть ему полную мощность. Он вытащил последнюю из разряженных батареек наружу и поместил последние полностью заряженные батареи прямо за дверью. Рут поднялся в сидячее положение. Форд снял соединительные кабели с его шеи, как только рядовой смог использовать свои золотые подушечки пальцев. "Помоги мне подняться", - настаивал Рут. Форд колебался. "Ты уверен, что с тобой все в порядке?" Рут не ответил. Устно. Он направил единственный указательный палец в направлении Форда. Не сводя глаз с цели, он послал небольшой заряд энергии в сторону двери за Фордом. Яркая полоса молнии ударила в металлический каркас и мгновенно распространилась по всей внутренней части металлического сарая. Форд съежился под синей светящейся жестянкой. Он чувствовал себя индейкой в день благодарения, запертой в огромной духовке. Электричество внезапно устремилось к полу, безвредно ударяясь в грязь у их ног. Форда не нужно было просить во второй раз. Поклонник НЛО немедленно поспешил к Руту. Схватив его за спину и подмышки, он рывком поставил рядового на ноги. "Вон там", - сказал Рут, кивая на дверь. Форд помог ему пересечь комнату. Он думал, что они уходят, но Рут остановил его прямо в дверном проеме. Рядовой опустил руки плоскими ладонями на оставшиеся свежие батарейки. Их оставалось всего около десяти. Форд почувствовал, как волосы встают дыбом на его предплечьях, когда мощный разряд голубоватого электричества вырвался из верхних частей всех новых батарей одновременно, поднимаясь к подушечкам пальцев Рута. Форд с удивлением наблюдал, как батарейки медленно поднимаются с земли. Рут был похож на фокусника, проделывающего какой-то замечательный трюк с левитацией. Но ловкость рук была настоящей. Идеально спрессованные прямоугольники грязи в местах, где сидели батарейки, стали видны, когда тяжелые предметы на мгновение зависли в нескольких дюймах от земли. Раздался еще один громкий гул - это все батареи разом теряли заряд. Внезапно электрический ток оборвался. Все как одна батареи с глухим стуком упали обратно на земляной пол. Прислонившись к дверному косяку, Рут сделал глубокий, очищающий вдох. Теперь он казался сильнее. Больше контролировал себя. Полуприкрытые глаза остановились на Артуре Форде. "Так-то лучше", - с улыбкой протянул Рут. "У тебя есть еще такие штуки?" "Это были последние", - нервно признался Форд. Рут на мгновение закрыл глаза. В голове у него прояснялось. Несмотря на это, ему все еще требовалось больше энергии. "У них здесь есть генераторы?" он спросил. "Насколько я знаю, я такого не видел", - сказал Форд. Рядовой открыл глаза. Они остановились на джипе Форда, который уфолог припарковал прямо у открытой двери хижины. "Вон там", - приказал Рут, указывая подбородком. Форд знал достаточно, чтобы не отказываться. Схватив Рута за одну руку, он помог хромающему убийце выйти на угасающий солнечный свет. Он прислонил Рута к крылу джипа. "Откройте ее", - скомандовал Рут. Намерения Рута были ясны. И Форду было так же ясно, что он был бессилен остановить его. Он неохотно поднял капот джипа высоко в теплый вечерний воздух. Словно какой-то извращенный целитель веры, Рут положил руки на аккумулятор, когда он все еще был подключен к двигателю. Он разрядил его в мгновение ока. Хотя Форд ничего не сказал, он выглядел подавленным, когда опускал капот на место. "Вам всем лучше позвонить в Triple-A", - невнятно произнес Рут сквозь улыбку чеширского кота. "Еще машины есть?" Форд кивнул. "Лагерные земляне держат их с другой стороны хижин. Рядом с дорогой". Убийца оттолкнулся от джипа. Он принял помощь Форда, хотя был почти достаточно силен, чтобы стоять самостоятельно. "Давайте перейдем к силовой ходьбе", - воодушевилась Элизу Рут. Когда вокруг них сгустились сумерки, двое мужчин двинулись через лагерь Земля. БЕТА РАМ МЧАЛСЯ сквозь сгущающиеся сумерки по извилистой тропинке к лагерю Земля. Несмотря на то, что он потерял хвост за несколько миль до этого, его сердце все еще колотилось в груди. Седан преследовал его всю дорогу от Лас-Крусеса до предгорий Кабальо. Все время, пока преследователи были у него за спиной, у Беты было отчетливое впечатление, что они могли обогнать его в любой момент. Водитель другой машины - кем бы он ни был - безупречно повторял каждое движение Беты. Это было так, как если бы два автомобиля были подключены к одному рулевому колесу и педали газа. Он был мертв. Это мог быть кто угодно: Сквилта, армия, любое из множества теневых правительственных агентств. Они собирались добраться до него. В этом не было сомнений. Но затем произошло чудо. Густые клубы серо-белого дыма начали вырываться из-под капота его преследователей. Это было так, как будто Сальвион лично вмешался, чтобы спасти Бету. Они прервались. Отступили. Когда они съехали на обочину, Бета еще сильнее вдавил педаль газа в своем расшатанном грузовичке. Его единственной мыслью было установить как можно большее расстояние между собой и двумя незнакомыми мужчинами. Оглядываясь назад, он сказал себе, что было глупо выбрать то направление, которое выбрал он. Они хотели, чтобы он привел их в лагерь Земля. Он практически сделал это. Бета возмутился, быстро поднимаясь по ровному, усеянному валунами склону, поднимая за собой столб тяжелой пыли. Пачки аккумуляторов стучали по его задней двери, угрожая вырваться на свободу. Даже когда он ругал себя, он перекладывал вину. Это была вина Артура Форда. Он и этот его пришелец. В конце концов, когда его преследовало правительство, куда еще мог пойти Бета? Лагерь Земля олицетворял для него безопасность. Это было его убежище от обреченного мира. Конечно, он отправился бы туда, когда был в опасности. Бета сотни раз заходил в город без каких-либо проблем. Сквилта и их Ассоциация Зла боялись Сальвиона. И поскольку они знали, что Бета РАМ находится под защитой Света, они оставили Бету и его последователей в покое. Из-за божественной защиты, предоставленной Бете Сальвионом, лидер лагеря Земля годами избегал ожесточенной лазерной битвы каждый раз, когда ходил в местный магазин Safeway за туалетной бумагой. Единственным отличием в этот день был Roote. По какой-то причине они охотились за другом-инопланетянином Артура Форда. Они последовали за Бетой, чтобы добраться до своего приза. Мчась по извилистой горной дороге, Бета РАМ начал жалеть, что не передал Рута властям. Внезапный отскок. Поворот дороги. Бета резко повернул руль, вписываясь в поворот в большом заносе из пыли и песка. Еще раз сбросив газ, он рванулся вперед. Когда грузовик подъезжал к его лагерю, он поймал вспышку света в зеркале заднего вида. На какой-то болезненный момент ему показалось, что вернулись представители правительства. Но когда он посмотрел на осколок зеркала, который удерживался в корпусе полосками потрепанной серой клейкой ленты, он понял, что все было намного, намного хуже. Там был свет, все в порядке. Осветительные устройства. Но они были не на земле. Они были в чернеющем небе позади него. Бегущие огни. С инопланетного космического корабля! Обвиняя Форда и Рута, Бета РАМ обеими ногами решительно нажал на педаль газа. Грузовик уже двигался на опасно высокой скорости по горной тропе. Его скорость не увеличилась ни на йоту. Пока его запаниковавший водитель кричал от ужаса, потрепанный грузовик мчался ближе к лагерю. Впереди вражеского звездолета. Позади Бета РАМ армейский вертолет Форт Джой с ревом устремился вперед по горячим следам. ГАРОЛЬД СМИТ поднял трубку после первого звонка. "Докладывайте", - скомандовал его лимонный голос. "У нас есть грузовик, соответствующий описанию, которое вы нам дали, сэр", - последовал четкий ответ. Полковник, который докладывал ему, не знал, что человек, с которым он разговаривал, находился в лаборатории на базе. "Где?" "Около озера Кабальо Перча, к северо-западу от Грамы. Он движется быстро. Вертолет пока держится позади. Должны ли мы сосредоточить наши поиски на этом ..." Смит задумался. "Нет", - сказал он наконец. "Отзовите остальных. Пусть только один вертолет последует за транспортным средством обратно в его лагерь. Когда местоположение будет подтверждено, позвоните мне". "Да, сэр". Они оба одновременно отключили связь. После того, как Смит положил сотовый телефон рядом со своим компьютером, он постучал по пластиковому корпусу одним праздным пальцем. Благодаря сильному инстинкту, отточенному многолетним опытом, он знал, что это был грузовик, за которым следил Римо. Смит даже знал имя владельца. Он получил записи о кредитных картах из магазина Las Cruces House Warehouse. Автомобиль принадлежал некоему Бета РАМУ. Имя появилось на экране его портативного компьютера. Лицо Смита скривилось от неудовольствия, когда он прочитал явно выдуманное название. Еще один сумасшедший, которого можно добавить к постоянно растущей куче. Бета РАМ может пополнить ряды Честерфилда, Рута и Артура Форда. За последние два дня Смит встретил слишком много безумцев. Римо должен был бы сократить их численность. Твердая серая рука сжимала мобильный телефон. Директор CURE ждал звонка, который отправил бы Римо за Рутом. Он только надеялся, что Римо справится с задачей. Глава 24 Их лидер сказал обитателям лагеря Земля держаться подальше от инопланетянина среди них. Они неохотно подчинились команде. Большую часть дня они просидели, сгорбившись, перед своими хижинами, время от времени вытягивая шеи в сторону отдаленной хижины, где восстанавливали здоровье существа. Указ Бета РАМА был быстро забыт в тот момент, когда инопланетянин появился в их убогой импровизированной деревне. Элизу Рут был похож на героя-победителя, когда ему помогли миновать ветхие дома обитателей лагеря Землян. Его походка, казалось, улучшалась с каждым шагом. Сначала он был похож на пострадавшего от инсульта, который проходит через трудный процесс переучивания ходить. К тому времени, когда он и Артур Форд добрались до пестрой коллекции машин Camp Earth, он шел в основном самостоятельно. По приказу инопланетянина капоты всех машин были распахнуты. Девять машин были выстроены в аккуратную линию. Рут спустился к среднему вагону. Широко раскинув руки в стороны, он инстинктивно отключил свою внутреннюю схему. Вспышка была ослепительной, когда полосы голубоватых молний бешено сверкнули из-под грязных капотов всех девяти автомобилей. Капоты задрожали, некоторые из них опустились, когда бионически усовершенствованный киллер высосал из автомобилей все остатки накопленной энергии. Все было кончено за считанные секунды. Несколько слабых струек дыма поднялись от теперь уже заглушенных двигателей, мягко поднимаясь в теплый вечерний воздух. На несколько долгих секунд воцарилась всепроникающая тишина. Затем, казалось, внезапно ожил один двигатель. Звук застал их всех врасплох. Даже Элизу Рут казалась озадаченной. Но шум исходил не от выстроившихся в ряд машин Кэмп-Эрт. "Тревога нарушителю! Тревога нарушителю!" Панический голос донесся с дороги. Один из часовых подбежал к толпе обитателей лагеря Землян со своего наблюдательного поста, крепко сжимая в руке специальный бинокль ночного видения. "В дороге", - объявил мужчина, задыхаясь. "Бета". "Давно пора", - пожаловался Форд. Он уже задавался вопросом, как ему пронести один из свежекупленных аккумуляторов Beta в свой собственный джип. "Он не один", - отчаянно закричал мужчина. Он слишком запыхался, чтобы объяснять. И мгновение спустя его затаенное молчание не имело значения. Пока толпа смотрела, грузовик Беты РАМ внезапно показался из-за скалистого выступа, который неровным полукругом огибал верхний край главной дороги Кэмп-Эрт-роуд. Мгновение спустя Бета подъехал к ним, крича еще до того, как вышел из такси. "У меня компания!" - крикнул он. Когда Бета выбросил руку за спину, запыхавшийся лагерный часовой тоже указывал на черное небо. Десятки глаз посмотрели вверх, в послесветлый сумрак. Они сразу же увидели огни. Когда толпа ахнула от ужаса, Бета развернулась к посетителям лагеря Земля. "Это все твоя вина", - обвинил Бета Форда. Он грубо толкнул уфолога, впечатав его в борт своего ржавого грузовика. "Ты привел его сюда. Теперь сквилты охотятся за мной ". Форд взглянул на огни. "Сквилтас?" он усмехнулся. "Ты что, спятил? Это, наверное, его корабль-носитель". Он кивнул Руту. "Они придут, чтобы забрать его обратно теперь, когда я спас ему жизнь". В качестве знака препинания он оттолкнул Бету РЭМА. "Отрицатель Сальвиона!" Бета зарычал, толкая Форда. "Сальвион - мудак!" Форд закричал. Он толкнул Бету обеими руками. Бета ахнул. "Богохульник! Ты никогда не попадешь на ковчег. Сколько бы ты ни умолял, когда Сквилта наконец уничтожат эту погруженную во мрак скалу". "Твоя мать - Сквилта!" Крикнул Форд. Этого было достаточно. Бросить свою мать вместе с заклятыми межгалактическими врагами человечества было слишком для Беты РАМ. Крича от гнева, Бета набросился на Форда. Они вдвоем с хрюканьем повалились на пыльную землю. Пока пара энтузиастов НЛО каталась взад-вперед по грязи, бормоча клингонские проклятия, Элизу Рут смотрела на приближающийся самолет. Вертолет прилетел со стороны Форт-Джой. Судя по звуку, который он издал, он решил, что это, скорее всего, более старый Хьюи. Они нашли его. Руту понадобилось бы больше энергии, если бы он надеялся выбраться отсюда живым. Быстро. Пришло время вдохновить войска. Рут выбрал кого-то наугад. Это была плосколицая индианка, которую Бета РАМ запачкал, а позже решил исключить из поездки на Новую Землю. Пока двое мужчин продолжали бороться на земле, Элизу Рут двумя руками послала электрический разряд в грудь девушки. Толчок высоко поднял ее над землей, отбросив назад. Она приземлилась на свой пышный зад в грязь рядом с двумя борющимися мужчинами. На земле Форд и Бета замерли, сцепив руки на горле друг друга. Они были покрыты грязью. "Откройте эти коробки. Сейчас же!" Рут скомандовал толпе. Обитателям лагеря Землян не нужно было повторять дважды. Перепрыгнув через дергающееся тело, они набросились на грузовик в безумной куче рук и ног, вырывая плотно приклеенные картонные клапаны. Батарейки были быстро извлечены и переданы нетерпеливым, хватающимся за открытую заднюю дверь рукам. Они были расставлены торопливыми рядами на дорожке. Как и в случае с автомобилями, Рут встал перед рядами аккумуляторов. Он опустил руки. Потрескивание энергии в теплом воздухе было ощутимым. Когда Рут разрядил энергию из аккумуляторов, одинокий вертолет подлетел ближе. Пыль, поднятая несущими винтами, грубо осыпала лица жителей Кэмп-Земли. Бешено рассекая небо лопастями, вертолет пронесся над их головами, накренившись на юг, прежде чем снова устремиться к темному небу на востоке. Это не зашло далеко. Одна рука осталась на батарейках, в то время как другая поднялась к удаляющемуся кораблю. С кончиков пальцев Рута сорвался единственный мощный разряд электричества, в мгновение ока преодолев расстояние между ним и вертолетом. Взрыв попал вертолету в хвост. Взревев двигателем, вертолет резко упал под градом искр за поднимающимся плато. Мгновение спустя ночь потряс взрыв. Единственный столб огня поднялся из-за скалистого выступа. За ним последовал продолжительный грохот, когда самолет устрашающе медленно пополз вниз по крутой насыпи. Затем наступила жуткая, ошеломленная тишина. Элизу Рут медленно повернулась к потрясенным обитателям лагеря Землян. "Ну, если они не знали, что я был здесь раньше, я думаю, что теперь знают", - сказал он. Демоническая улыбка, которой он сверкнул, вытянула все тепло из вечернего воздуха. К счастью, ВЕРТОЛЕТ засек костры, на которых готовили еду в лагере Земля, за несколько минут до того, как Элизу Рут сбросила их с неба. Вертолет быстро сообщил о местоположении в Форт Джой, откуда сообщение было передано Гарольду В. Смиту. Смит, в свою очередь, связался с Римо. Десять минут спустя Римо мчался по шоссе в своем украденном Камаро. Мастер Синанджу сидел на пассажирском сиденье, его карие глаза были прикованы к темным контурам горного хребта, который огибал пустынную дорогу. "Я ничего не вижу", - объявил Чиун. "Разве легионеры Смита не должны были встретиться с нами?" - Таков был первоначальный план, - натянуто сказал Римо. - Но Смитти говорит, что они потеряли радиосвязь с вертолетом в Форт-Джой после того, как он зарегистрировался. "Учитывая некомпетентность гаспота, который командовал этим гарнизоном, они, вероятно, уже на полпути к Мексике". "Я думаю, они объединили усилия теперь, когда Честерфилд разыграл спектакль с исчезновением", - сказал Римо. Он осматривал небо в поисках каких-либо признаков вертолета, который доставил бы их в лагерь Земля. "Мне все эти горы кажутся одинаковыми. На случай, если мы с ними не встретимся, ты уверен, что сможешь следовать указаниям Смита?" Мастер Синанджу смерил его злобным взглядом. "Если Безумный Гарольд был в здравом уме, отдавая свои инструкции, я найду это место. С помощью его ненадежных солдат или без нее". К тому времени, как они прибыли в район, описанный Смитом, ночное небо полностью завладело россыпью звезд. До сих пор Римо ехал со скоростью более 120 миль в час. Пока они мчались по этому новому участку пустыни, он сбросил скорость до восьмидесяти. Они только что облетели подножие холма, который выглядел так, словно нога великана упала посреди дороги, когда голова Мастера Синанджу внезапно дернулась вправо. "Стой!" - скомандовал старый кореец. Спеша выполнить приказ, Римо оставил две полосы дымящейся черной резины длиной в пятьдесят ярдов. "Что это?" Спросил Римо, как только они остановились. Чиун поднял руку, призывая к молчанию. "Назад", - настаивал Мастер синанджу. Римо послушно дал задний ход. Он проехал задним ходом по длинным черным следам от заноса, пока не оказался в том месте, откуда Чиун впервые окликнул его. Когда они снова остановились, Мастер Синанджу указал опасно длинным пальцем на мягкую обочину дороги. Перегнувшись, чтобы посмотреть в окно со стороны пассажира, Римо заметил свежие следы шин на песке. "Ну и что?" Спросил Римо. "Они принадлежат машине, которая ускользнула от нас", - уверенно заявил Чиун. Он тут же передумал выбирать слова. "Ускользнула от вас", - поправился он. Римо не казался убежденным. "Вы уверены?" спросил он. "Мы теряем драгоценное время, если вы просто собираетесь водить нас по кругу в какой-то погоне за дикими гусями". "Нужно ли мне напоминать тебе, что вчера ты гнался за гусем по пустыне, только чтобы найти осла". Лицо Римо омрачилось. "Я не слышал, чтобы ты слишком сильно возражал в то время". "Это потому, что я хотел, чтобы ты выбросил из головы эту погоню за сумасшедшим гусаком раз и навсегда. Теперь мы идем за нашей настоящей добычей". Слабо улыбнувшись, Римо покачал головой. "Дерьмовый художник", - пробормотал он себе под нос. Он подумал, что говорил достаточно тихо, чтобы Чиун не услышал. "Из твоих уст, о Упрямый, я приму это как комплимент", - громко объявил Чиун. Откинувшись на спинку сиденья, он театрально махнул костлявой рукой в сторону горной тропы. "Гони, бык!" Съехав с главной дороги, Римо свернул на тенистую горную тропу. Глава 25 Из полуразрушенного склада возле хижины Беты РАМ поспешно вынесли монтировки. Тяжелые железные прутья были бесцеремонно сброшены на песок, за ними последовали многие обитатели лагеря Земля. Ползая, приседая, скользя по грязи, они лихорадочно стряхивали песок и глину с большой деревянной крышки. Монтировочные планки были поспешно воткнуты в пространство между крышкой и выступом, и гвозди, крепившие крышку к толстым деревянным стенкам, выскочили один за другим. Последним, яростным ударом ключа крышка была сорвана и отброшена в сторону. Большинство обитателей лагеря Земля много лет назад смотрели фильм, в котором выживальщики, подобные им самим, прятали оружие в яме в земле. Когда обитатели лагеря Землян впервые перебрались в дебри Нью-Мексико, они решили скопировать своих кинематографических коллег. Никто не понимал, что в фильме тайник с оружием был вырезан в грязи. Заземлителям лагеря потребовались месяцы динамита и кирки, чтобы расчистить яму, в которой они сейчас находились. Никому из них не пришло в голову копать там, где песок был глубоким - в двухстах ярдах отсюда, на плато, на котором стояла хижина, в которой Артур Форд оживил своего драгоценного инопланетянина. Покрытый пылью брезент был снят. Автоматическое оружие было передано из норы. Оно было быстро роздано нетерпеливой, жадной толпе. "Помните", - обратился Бета РАМ к своим последователям, наблюдая за людьми, работающими в яме. "Это еще не подтвержденное вторжение инопланетян. Возможно, мы имеем дело с существами гуманоидной формы или людьми в союзе с инопланетянами. Также существует очень незначительная вероятность того, что все они люди ". Один мужчина презрительно фыркнул. "Прикинь шансы". Еще несколько человек в толпе громко рассмеялись над этой третьей, диковинной возможностью. Бета РАМ поднял руку, призывая к молчанию. "Просто будь готов ко всему типичному инопланетному обману". Он начал загибать пальцы, прикидывая возможные варианты. "Мы говорим о контроле над разумом, одержимости инопланетянами, ложных голографических изображениях, трансмутации, изменении формы. Работы". Жители лагеря Земля нетерпеливо ждали, когда он перечислит все наиболее очевидные уловки инопланетян. Когда Бета РАМ закончил раздавать свои предупреждения, он начал отправлять мужчин и женщин, которых он считал частью первого дозора, на периферию лагеря. Около половины жителей лагеря Земля остались возле хижин. Когда люди расходились, Бета наклонился в яму. Он вытащил пару М-16 за ремни цвета хаки. Держа по пистолету в каждой руке, Бета побрел обратно сквозь суету в лагере к лачуге на одиноком плато. Форд присел на один из разряженных аккумуляторов перед открытой дверью хижины. Он решил, что его шансы выжить в ближайшие несколько часов зависят от близости к Руту. Чем ближе, тем лучше. Форд нервно поднял глаза, когда Бета приблизился. Он не расслабился, когда увидел автоматическое оружие в руках лидера лагеря Земля. Бета остановился перед ним, презрительно глядя на Артура Форда сверху вниз. "Он внутри, если ты хочешь с ним поговорить", - проворчал Форд. "Он может постоять за себя", - ответил Бета ровным голосом. "Вот". Бета протянул М-16. "Тебе это понадобится". Форд взял винтовку. Он хотел прислонить ее к стене хижины, но внезапно передумал. Он положил ее себе на колени. "Вы действительно хорошо нас устроили", - пожаловался Бета. "Мои люди были счастливы дождаться ковчега Сальвиона. Теперь вы втянули нас в самую гущу какой-то инопланетной войны". "Я так не думаю". Форд взглянул на открытую дверь. Он понизил голос. "Я думаю, это дело правительства. Когда я вчера заблудился в пустыне, двое парней, которые нашли меня, искали его ". "Какие два парня?" Вопрос задал не Бета РАМ. Две пары больных глаз повернулись к двери хижины. Элизу Рут, очевидно, приспособился к своему новому уровню мощности. Стоя в открытом дверном проеме, он показался Форду как новенький. Эта мысль не успокоила уфолога. "Просто пара парней", - сказал Форд, вставая. "Я видел одного из них позавчера в аэропорту в Розуэлле. Действительно старый китаец. Он был с другим парнем, который, я уверен, был из правительства. Серый костюм-тройка и все такое. На нем было написано "бюрократ". Бета, похоже, не заинтересовался вторым мужчиной. "Тот китаец", - сказал он Форду. "На нем было какое-то безумное платье?" "Я думаю, они называют их кимоно", - сказал Форд, кивая. Бета взволнованно взглянул на Рута. "Он был одним из тех, кто следил за мной от Лас-Крусеса. Я потерял их незадолго до того, как заметил хвост космического корабля". "Это был вертолет", - сказал Форд, закатывая глаза. "Они использовали свою сетку энергетической защиты, чтобы создать ложный образ", - пренебрежительно объяснил Бета, как будто Форд был полным идиотом. "Забудь пока о корабле. На старом был молодой парень. Он был немного устрашающего вида. У него были самые мертвые глаза, которые я когда-либо видел ". Форд кивнул Руту. "Это был другой в пустыне. Они оба искали тебя в Форт Джой. К счастью, я спас тебя до того, как они смогли добраться до тебя". "Подразделение по обнаружению и уничтожению пришельцев?" Сказал Бета, кивая Форду. "Возможно", - согласился Форд. "АДЕ все еще гражданский?" "Насколько я знаю", - ответил Бета. Форд пожал плечами. "Военные тоже замешаны в этом. Возможно, это специальное внеземное тактическое подразделение армии". "СЕТД?" Переспросил Бета, присвистывая. "Эти парни сверхпрочны. Я слышал, они переработали тонну мусора с корабля "Розуэлл". У них есть инопланетная технология, которая на световые годы опережает все земное ". "Если они придут за тобой, тебе лучше быть осторожнее", - предупредил Форд Рута. Бета кивнул в знак согласия. Элизу Рут даже не слушала болтовню дураков. "Я уже встретил молодого", - мягко протянул он. "Пристрелил его при последнем шансе пару дней назад". Форд и Бета оба казались удивленными. "У него были какие-нибудь особые приспособления? Какое-нибудь инопланетное оборудование?" "Просто парень в футболке. Думал, я его убил". "Может быть, у него есть личное энергетическое поле", - предположил Бета. "Я слышал, что у СЕТДА оно есть". "У него ничего не было". Рут пожал плечами. "Просто парень в футболке. Ничего особенного". "Он первый человек, который столкнулся с тобой и остался в живых, насколько я знаю", - обеспокоенно сказал Артур Форд. "Тот факт, что он все еще жив, делает его особенным". Элизу Рут не казалась обеспокоенной. "Недолго будет особенным", - сказал он. Его деловитый тон охладил пыл обоих энтузиастов пришельцев. Пока двое мужчин дрожали от страха, Элизу Рут безмятежно вернулся в свой жестяной сарай. РИМО ПОЖАЛЕЛ о своем выборе транспортного средства в тот момент, когда повернул свою украденную машину на извилистую горную тропу. Camaro преодолевал подъемы и колеи, как бронко, который весь день хлебал из корыта с шипами. Когда нос не резко опускался вперед с каждой крошечной впадинкой, легкая задняя часть скользила взад-вперед, как будто они катались на катке. На протяжении всей поездки в горы низкая ходовая часть оставляла борозду на грунтовой дорожке. Сопротивление, исходящее из-под машины, было таким сильным, что Римо мог представить, как какие-нибудь предприимчивые индейцы сажают кукурузу в землю, которую они вспахали. Мастер Синанджу, сидевший на ковшеобразном сиденье рядом с ним, уперся изящным пальцем в потолок, чтобы его не разбросало по салону машины. "Этот экипаж ужасен", - пожаловался Чиун на скрежет и подпрыгивания "Камаро". "Да, но выглядит он круто", - отметил Римо. "Похвалите его холодный вид перед вашим гробовщиком", - парировал Мастер Синанджу. "Нужно быть сумасшедшим, чтобы купить одно из этих приспособлений". "Не смотри на меня. Я не покупал, я украл". В качестве меры предосторожности, когда они проехали всего несколько сотен ярдов по тропинке, Римо выключил фары машины. Звук двигателя оставался громким, но, по крайней мере, если бы Рут был где-то над ними, у него не было бы такой легкой цели для преследования. Несмотря на темноту, Римо и Чиун оба ясно видели дорогу, хотя у Римо все еще были проблемы с расстоянием. Тропинка перед ними бешено виляла при каждом неуверенном подскоке амортизаторов "Камаро". Двигаясь слишком быстро для безопасности по особенно опасной полосе дороги, Римо объехал огромную кучу поваленных валунов. Внезапно перед ними появились горящие обломки армейского вертолета, летящие к носу машины с невероятной скоростью. Как только он заметил разбившийся самолет, обостренные чувства Римо взяли верх. Почти до того, как его разум осознал, что происходит, он ударил по тормозам. Машина совершила поворот на 360 градусов, когда ее занесло и она внезапно остановилась на пустынной горной дороге. Пока она вращалась, Римо услышал громкий треск из-под машины. Камаро, наконец, затормозил, подтолкнув пылающий Хьюи. Чиун и Римо оба выскочили из машины в одно мгновение. Римо опустился на колени, ища источник шума, который он слышал, пока они крутились. "Я больше не сяду с тобой в эту машину", - объявил Чиун, затаив дыхание. "Не имеет значения", - сказал Римо, вставая. Он отряхнул руки. "Передача просто отключилась". Римо подошел к Хьюи. Он не ожидал найти выживших, но хотел быть уверенным. Мастер Синанджу следовал за ним. "Ты похож на одного из тех пожилых людей, которых я вижу по телевизору. Твои навыки вождения с возрастом ухудшились, но ты отказываешься сдавать права". "Я правильно доставил нас сюда, не так ли?" Среди горящих обломков было только два солдата. Оба были мертвы. "Мы даже не знаем, где это находится", - объявил Чиун. "Да, знаем", - сказал Римо. Отвернувшись от тел, он посмотрел вверх по склону. Была отчетливо видна обугленная, искореженная дорожка, по которой вертолет рухнул вниз по склону. "Здесь мы выбьем путевку Руту раз и навсегда". С лицом, похожим на жестокую маску жесткой решимости, Римо направился к скалистому склону. И к убийце, который ждал наверху. Глава 26 Артур Форд начал сомневаться в своем решении доставить своего инопланетянина в лагерь Земля. Мужчины и женщины были готовы помочь, это было ясно. Они маршировали взад и вперед по краю лагеря, их силуэты были видны в мерцающем свете дюжины отдельных костров. Но они все еще безнадежно увязли в pap, которым их кормил бета-РАМ. Возможно, для Форда было бы лучше, если бы он сам вывез Рута в пустыню. Они бы каким-то образом нашли способ выжить. Слишком поздно возвращаться сейчас. Шагая сквозь темную ночь, Форд поправил М-16, перекинутую через плечо. Ремень впивался ему в кожу. Технически он не был частью ни того, ни другого дозора. Однако, поразмыслив, он решил, что не может сидеть и ждать вторжения. Он должен был быть там. С войсками. Подальше от Элизу Рут. Не то чтобы Форд внезапно стал деятелем. Он просто сомневался в своей теории о том, что его безопасность зависит от близости к Руту. Форду пришло в голову, что если правительственные испарения собираются спуститься на лагерь, чтобы найти Рута, возможно, рядом с инопланетянином в конце концов было не лучшее место. И вот Форд был далеко. Далеко, очень далеко. Он прогуливался по самому дальнему месту от крошечной хижины Рута. Объезжая периметр, Форд наткнулся на двух мужчин возле линии искалеченных машин Кэмп-Эарт. Они спорили приглушенными голосами. "Ты видел, что он сделал", - сказал младший из двоих. "Он Существо Света, как и сказал Бета". "Я не знаю", - сказал другой мужчина. Ему было под сорок, и он был одет в рубашку, украшенную единственным грязным листом марихуаны. "Думаю, это могло быть". "Может быть, задница моя", - усмехнулся молодой. Вздрогнув от внезапных шагов поблизости, они оба развернулись лицом к Форду. Когда молодой человек повернулся к нему, Форд увидел, что его футболка украшена грубым рисунком головы инопланетянина, обычным для похищенных, - голова как лампочка, большие миндалевидные глаза, узкая шея. Мужчины расслабились, когда увидели Артура Форда. "Ты напугал меня, чувак", - выдохнул молодой. "Есть что-нибудь еще?" Форд нажал. "Неа. Здесь тихо, как в черной дыре", - объявил тот, что постарше. Форд одобрительно кивнул. "Будьте начеку", - скомандовал он. Развернувшись, он направился обратно к скоплению хижин. Уходя от двух охранников, Форд был встревожен, обнаружив, что у него внезапно возникло жуткое ощущение, что кто-то наблюдает за ним. Он оглянулся через плечо на двух мужчин. Ни один из них не смотрел в его сторону. Они оба смотрели в чернильную темноту. Жутковато. Дрожа, Артур Форд ускорил шаг, спеша в безопасное место к лагерным кострам. "ЭТО ТОТ ПРОВАЛ в пустыне", - прошептал Римо. Он кивнул в сторону удаляющейся фигуры Артура Форда. "У меня есть глаза", - ответил Мастер Синанджу. Они взобрались на отвесный склон горы, полностью обогнув Лагерь Земля. Они вдвоем лежали на утесе, возвышающемся над лагерем. С их выгодной позиции у них был отличный вид на весь лагерь. За утесом на краю Кэмп-Эрт вдалеке в обоих направлениях мерцали сверкающие, черные, как полночь, воды Рио-Гранде. "Итак, я предполагаю, что это то место, куда он привел Рута, но я нигде не вижу психа". Он покосился вниз на лагерь. "Как ты можешь это определить?" Спросил Чиун. "Один навозный жук неотличим от другого". "Брось, Чиун", - сказал Римо. "Смит показал тебе фотографию из его досье. Скажи мне, если я что-то упустил". "Тебе не хватает мозга. И я его тоже не вижу", - признался Чиун, сильно нахмурившись. "Значит, он должен быть в одном из зданий", - рассуждал Римо. "Я начну с дальнего конца. Ты начинай там, внизу. Мы встретимся посередине". Он начал подниматься, но Мастер Синанджу положил руку ему на предплечье, удерживая. "Ты забыл о нашей сделке?" Римо резко опустился обратно. "Я в порядке", - настаивал он. "Ты хорошо маскируешь это, сын мой, я признаю", - мягко сказал Чиун. "Но у меня есть уши. Твое сердце все еще бьется неправильно. Даже сейчас, когда твои глаза подводят, ты просишь меня посмотреть за тебя. Несмотря на твои протесты, ты не совсем здоров ". Хотя ему было неприятно признавать это, Римо знал, что это правда. Он значительно исцелился после встречи с Рутом, но еще не был на сто процентов. Вздохнув, он снова опустился на землю. "Помни, что я тебе говорил", - угрюмо настаивал Римо. "Этот парень - крепкий орешек. Будь осторожен". "Твоя забота обнадеживает, но не обязательна", - сказал Чиун, вставая. "Я выну лампочку из твоего "лайтнинг жука" и немедленно вернусь". Подобрав подолы юбок, Мастер Синанджу зашагал вниз по склону холма. Римо проследил за ним взглядом. Когда спина его учителя растворилась в тени под ним, Римо мысленно помолился предкам Чиуна. За них обоих. УОЛТЕР МАЛПА в течение многих лет утверждал, что он был жертвой многочисленных похищений инопланетянами. Он утверждал это даже после того, как родители выгнали его из своего дома. Он заявил об этом после того, как его семья и друзья отреклись от него. Он продолжал заявлять об этом даже после того, как потерял работу. Но даже при том, что он громко заявлял об этом всем, кого встречал, всегда была маленькая, постыдная часть Уолтера, которая на самом деле сомневалась в его собственной истории. Крошечная часть его, которая думала, что все могут быть правы. Возможно, он действительно сумасшедший. Так было до сегодняшнего дня. Он видел собственными глазами, что сделала Элизу Рут. Остальные обитатели лагеря Землян могли спорить, пока коровы не вернутся домой, был ли самолет вертолетом или космическим кораблем, но в любом случае это не имело значения. Рут сбил его с неба. Элизу Рут была настоящей. Настоящая, добросовестная, абсолютная, несомненная космическая пришелица. Единственное, что беспокоило Уолтера, это то, что Рут не соответствовал типичным изображениям инопланетян. Традиционно у инопланетян были длинные пальцы, большие головы и большие удлиненные глаза. По крайней мере, так их всегда рисовали. Уолтер утверждал, что помнил их именно такими после каждого из своих многочисленных похищений. Уолтер чувствовал, что если бы Рут только соответствовал надлежащему описанию инопланетянина, все, наконец, обрело бы смысл. Он мог бы вернуться к своей семье и доказать раз и навсегда, что он не псих. И это маленькое пятнышко неуверенности в себе было бы изгнано из его головы навсегда. Уолтер сидел на капоте одной из машин лагеря Земля, думая о настоящих инопланетянах. Положив свою М-16 на колени, он тупо уставился в тени вдоль дороги. Настоящий позор. Плачущий, вопиющий позор. Пока он сидел, оплакивая свое несчастье, Уолтер уловил легкое движение на самом краю поля зрения. Это было так, как будто кто-то медленно поворачивал ручку управления реальностью, извлекая из темноты фигуру, которая всегда была там. Когда странное сгущение теней завершилось, Уолтер Малпа был поражен, обнаружив, что противостоит настоящему космическому пришельцу. Существо было облачено в сверкающую серебристую мантию. Безволосая голова покоилась на самой изящной шее, которую Уолтер когда-либо видел. Даже глаза были правильной формы - слезинки, повернутые на бок, подтянутые к крошечным ушам. Уолтер соскользнул с машины. Уолтер был так восхищен высохшей фигурой, которая шагнула к нему из темноты, что даже не понял, что бросил свой пистолет. М-16 лежала на капоте машины, на которой он сидел. Открыв рот от шока, он похлопал по плечу стоявшего рядом с ним человека. Другой охранник смотрел в противоположном направлении. "Что?" - спросил мужчина, поворачиваясь. Увидев приближающееся существо, он остановился как вкопанный. Второй мужчина посмотрел на изображение инопланетянина на футболке Уолтера. Он оглянулся на странное видение. У него тоже отвисла челюсть. Ни один из часовых не произнес ни слова, когда серебристый фантом скользнул по тропинке и остановился прямо перед двумя мужчинами. Существо было таким крошечным, что ему пришлось поднять голову, чтобы посмотреть им в глаза. Когда оно заговорило, его голос был лирическим напевом. "Отведите меня к вашему лидеру", - твердо приказал Мастер Синанджу. АРТУР ФОРД ЗАМЕТИЛ Чиуна, когда старик все еще разговаривал с двумя охранниками. Он был ошеломлен тем, что мужчины не стреляли в него. Его шок сменился ужасом, когда он понял, что у одного из мужчин даже не было оружия. По какой-то причине он выбросил его. Другой мужчина все еще держал свое оружие, но оно висело у него на боку на ремне. Второй охранник, очевидно, не собирался им пользоваться. Контроль разума. Это была единственная возможность. Бета РАМ был прав. Римо и Чиун были инопланетянами. Вторжение в Лагерь Земля началось, и их войска подпадали под влияние армии вторжения. Рута следовало бы предупредить. Хотя он сам был инопланетянином, он был последней надеждой для человечества. И для Артура Форда. Бегом, спотыкаясь, Форд помчался прочь от скопления хижин к одинокому сараю Элизу Рут. Над ЛАГЕРЕМ ЗЕМЛЯ Римо заметил Артура Форда, бегущего в направлении, противоположном Чиуну. За главным лагерем была только одинокая жестяная хижина. Форд, казалось, направлялся к нему и Рио-Гранде. Римо быстро подсчитал. Форд уже однажды спас Рута. Теперь он казался человеком с определенной целью. Римо не потребовалось много времени, чтобы прийти к выводу. У Римо не было особых сомнений в том, куда сейчас бежит Артур Форд. И к кому. Чиун не видел Форда. С его позиции на дороге полуразрушенные лачуги главной деревни закрывали Мастеру Синанджу обзор. Хотя Римо все еще чувствовал себя не в своей тарелке, он не думал, что находится в таком ужасном состоянии, как утверждал Чиун. Пока он держит себя в руках, с ним все будет в порядке. Кроме того, он просто присматривал за Рутом, пока не прибудет Чиун, и прикрывал спину старому корейцу, если тот недооценил своего противника. Несмотря на предупреждения Чиуна, Римо осторожно поднялся на ноги. Он начал осторожно пробираться по скалистому выступу к одинокой хижине. Глава 27 "Смотрите, простые смертные, на Мастера синанджу!" Чиун широко раскинул руки. Рукава его кимоно захлопали, как крылья гигантского серебристого мотылька. "Это что-то вроде Повелителя времени?" - спросил кто-то. Карие глаза Чиуна сузились. "Это что-то ужасно мощное?" Многие обитатели лагеря Землян пожали плечами. "Конечно. Да. Абсолютно". Слова сопровождались уверенными кивками. "Тогда я тоже такой", - объявил он. "Видишь? Что я тебе говорил?" Уолтер Малпа пришел в восторг. Он потянул за подол своей расстегнутой футболки, чтобы лучше показать фотографию, украшающую переднюю часть. "Он один из этих парней". "Он похож на человека", - предположил кто-то. "Да", - согласился другой. "Что-то вроде китайского". ""Китаец" и "человек" взаимоисключающие понятия", - категорично заявил Мастер Синанджу. На краю толпы внезапно возникло волнение. Ствол М-16 внезапно проложил себе путь сквозь возбужденную толпу. На дальнем конце орудия была Бета РАМ. Он направил ствол Чиуну в грудь. "Вы что, с ума сошли!" - заорал он на других обитателей лагеря Землян. Он огляделся вокруг с дикими глазами. Многие мужчины и женщины побросали свое оружие. "Возьмите свои пистолеты!" Большинство из них застенчиво подобрали винтовки, которые они уронили на землю. "С ним все в порядке", - заверил Уолтер Бету. "Правда. Он инопланетянин". "Он один из правительственных парней, которые преследовали меня от Лас-Крусеса", - сказал Бета, раздраженный Уолтером. "Посмотри на него", - настаивал Уолтер. "Это не федерал. Голова, глаза, пальцы. Даже мантия кричит "инопланетянин"." Чиун засунул руки в рукава своего кимоно. Он тупо уставился на Бета РАМА. Бета опустил взгляд на высохшую фигуру Чиуна. Мерцающий свет от дюжины костров озарял его кимоно жутким сиянием. При ближайшем рассмотрении, хотя Бета и ненавидел это признавать, он понял, что парень, возможно, прав. Несмотря на это, он подтолкнул свое оружие ближе к Чиуну. "Если ты инопланетянин, где твой корабль?" Спросил Бета. "Может быть, он из того НЛО, который сбил парень с электричеством", - предположил землянин из лагеря. "Пусть он ответит", - пригрозил Бета. Видя, что их лидер так обеспокоен, некоторые другие обуздали свой прежний энтузиазм. Они также нацелили свое оружие на Мастера синанджу. "Я припарковал свой USO в пустыне, чтобы избежать любопытных глаз вашего правительства. Видите? Я хорошо разбираюсь в ваших параноидальных заблуждениях. Теперь к насущному вопросу. Где тот, кого забрали с военной базы?" Бета проигнорировал вопрос, предложив один из своих. "USO?" "Да", - нараспев произнес Чиун. "Я большой сторонник УСО". "Объединенные сервисные организации?" Спросил Бета РАМ. "Что?" Спросил Чиун. "Это то, что означает USO", - объяснил Бета. "Вы знаете, это те, кто развлекает солдат во время войны". "О чем ты там бормочешь?" Спросил Чиун. "Меня не интересуют войска. Только один солдат. Тот, которого зовут Рут". Некоторые посмотрели на Бета РАМ. Они знали, что это имя инопланетянина, которого они защищали. "Рут - солдат?" Спросил Уолтер. "Был ли он частью межгалактической милиции?" Чиун не колебался ни мгновения. "Да", - ответил он. "Я ищу это могущественное и злобное существо, чтобы он мог предстать перед судом за пределами звезд". Он зловеще взмахнул рукой в небо. "Что он сделал?" - спросил зачарованный голос. "Он преступник". Раздались потрясенные вздохи. "Как Хан?" Спросил Уолтер, имея в виду персонажа "Звездного пути". "Конечно, нет", - ответил Чиун, думая, что они говорят о Чингисхане, фигуре, очень любимой в истории синанджу. "Вот что я вам скажу, - нараспев произнес он, наставительно подняв палец, - Хан был не только великим и подвергавшимся многочисленным нападкам правителем, но и всегда платил вовремя". Мастер Синанджу продолжил бы превозносить достоинства кровожадного монгольского лидера, но он сразу заметил, что изумленные лица, которые были мгновением раньше, сменились выражением холодного недоверия. "Я же говорил вам", - рявкнул Бета своим последователям. "Он не инопланетянин. Он из правительства". Теперь все оружие было наготове. Двадцать М-16 были нацелены Чиуну в грудь. Оставаясь таким же мертвенно-неподвижным, как гора, на которой они все стояли, Мастер Синанджу не признавал ни одного вида оружия. Его карие глаза были прикованы к Бете РАМ. "Что нам с ним делать?" Нервно спросил Уолтер. Бета оглянулся на другой конец лагеря, в сторону одинокой хижины, где прятался инопланетянин Артура Форда. Бета повернулся обратно к крошечной фигурке, стоящей перед мерцающим пламенем. Он не колебался в своем ответе. "Убей его", - сказал Бета, его голос был холоден как сталь. И ночь взорвалась автоматным огнем. "ОНИ ЗДЕСЬ!" Хрипло прошептал Артур Форд, ныряя в дверь лачуги Рута. Рядовой прислонился к стене. Указательный палец лениво постучал по крышке разряженной батарейки, вызвав один повторяющийся синий разряд электричества. "Друзья Беты?" спросил он с болезненной улыбкой. Форд отчаянно кивнул. Подумав получше, он начал так же отчаянно трясти головой. "Не оба. Только старый". В этот момент по всему лагерю раздалась стрельба. Форд испуганно обернулся. Он был в такой панике, что чуть не выронил винтовку. "Они приближаются!" он закричал. "Успокойся", - настаивала Элизу Рут. Вздохнув, Рут взглянул на рифленую крышу сарая. Поскольку снаружи громко гремело множество орудий, Рут казался беззаботным. Уставившись в потолок, он продолжал скучающе постукивать по батарее. Взгляд Рута скользнул по жестяным стенам, перескакивая на сосредоточенное лицо Артура Форда. Он улыбнулся. "Что ж, если он так жаждет встретиться со мной, во что бы то ни стало, давайте пригласим его в мою гостиную", - сказала Элизу Рут со злой усмешкой. За ДВАДЦАТЬ СЕКУНД до того, как обитатели Лагеря Землян начали стрелять в Чиуна, у Римо возникли собственные проблемы. Он сделал круг над хижиной Элизу Рут. Артур Форд только что нырнул внутрь, и Римо собирался спуститься с холма, когда почувствовал дуло пистолета у своих ребер. "Вставай". Двое мужчин. Охрана периметра. Он должен был почувствовать их. В любое другое время, начиная с его самого раннего обучения синанджу, он бы почувствовал. Но его телу еще предстояло противостоять остаточным эффектам атаки Рута. Сосредоточив свои чувства на здании внизу, он открыл себя для более близкого противника. Римо послушно поднялся на ноги, подняв руки. О хижине было забыто. Он напряг все свои чувства, сосредоточившись на ближайшем окружении. Только они двое. Больше никаких слоняний по кустам. На них были грязные фланелевые рубашки и джинсы. На их грязных лицах торчали клочковатые бороды. "Это посадочная полоса Башни Дьявола?" Невинно спросил Римо. "Мне нужно успеть на автобус до Мелмака". Именно в этот момент в лагере внизу началась стрельба. Мужчины испуганно обернулись. Посмотрев вниз, на лагерь, они смогли разглядеть серебристую вспышку возле костров. Крошечная фигурка, казалось, танцевала среди их товарищей по лагерю Землян. Куда бы это ни делось, казалось, падали тела. Как только их интерес к далекой битве возник, он испарился так же быстро, как и возник. Оба мужчины почувствовали, как из их грязных рук вырывают оружие. Они обернулись к человеку, которого обнаружили прячущимся над хижиной их драгоценного инопланетянина. Римо отбрасывал М-16 в тень. Никем не замеченные, они перелетели через край утеса и стремительно понеслись через пустое пространство к Рио-Гранде далеко внизу. "Эй, что ты сделал с моим пистолетом?" один мужчина пожаловался. "Это", - ответил Римо. Схватив в охапку грязную рубашку, Римо повторил действие, которое он проделал с винтовкой. Крича всю дорогу, Кэмп-Землянин описал дугу над склоном горы и нырнул в ночной воздух. Крик мужчины о помощи закончился отдаленным всплеском. Став свидетелем судьбы своего товарища, второй мужчина решил попытать счастья на суше. Не сказав ни слова Римо, он развернулся и бросился с края холма, ломясь сквозь камни и кустарник, пока не упал на плато внизу. Ударившись, он больше не двигался. "Моя жизнь была бы намного проще, если бы они все так поступали", - прокомментировал Римо, глядя на тело. В отдаленном лагере все еще стреляли пушки. Чиун мог сам о себе позаботиться. Чувствуя напряженную настороженность, Римо начал осторожно спускаться с холма к хижине. ЧИУН ВИХРЕМ пронесся сквозь толпу обитателей лагеря Землян, разъяренный серебряный дервиш. Пистолеты были вырваны у их владельцев, в процессе вырывая рукоятки из гнезд. Обе винтовки и придатки были отброшены в сторону. "Ты смеешь!" Чиун был в ярости. Двое обитателей лагеря Землян прислонились к жалкому жестяному сараю, думая, что, подперев спины, они смогут сделать более точный выстрел. Но, хотя они пытались отследить движения крошечной фигурки, которая металась среди них, им не удалось нанести ни одного удара. Чиун внезапно повернулся к двум мужчинам. В окружении костра он был похож на какого-то демона, изгнанного из самых недр ада. Запаниковав, пара разрядила все, что было в их магазинах. Этого было недостаточно. Когда пули просвистели в темной ночи, Чиун бросился на двух мужчин. Когда он был в воздухе, ни одна пуля не задела ни единой нити шелкового кимоно. Ноги в сандалиях задели две хрупкие грудины, разнеся их в щепки. Мужчины отлетели назад, сминая непрочную стену сарая. Даже когда пыль начала собираться на тонкой пленке крови, которая булькала между их мертвыми губами, крыша хижины обваливалась. Она образовала импровизированную крышку гроба. Чиун вывернулся из-под развалившейся гофрированной жести. Непрерывный треск автоматического оружия быстро затих с момента его начала всего несколько мгновений назад. Мастер Синанджу развернулся, обходя последних четырех стреляющих из лагеря землян. Пальцы ног растопырились; руки взметнулись в кажущихся дикими жестах. Пальцы, сжимавшие оружие, превратились в желе. Из горла и груди хлынула кровь. Боевики упали на землю. Чиун обернулся, прищурившись в поисках. Он обнаружил Бета РАМА, съежившегося за грудой ящиков, которые жители Лагеря Земля разбирали на дрова. Развернувшись к деревянным ящикам, Чиун опустил руки в яростных рубящих движениях. Дерево разлетелось на щепки под его мстительными кулаками. Одной рукой Чиун поднял Бету в воздух. "Где тот, кого зовут Рут?" горячо потребовал Мастер Синанджу. Бета протянул единственную дрожащую руку. Он был похож на жертву паралича. "Там", - выдохнул он, указывая на дальний конец лагеря. С выражением отвращения на морщинистом пергаментном лице Чиун швырнул Бету в руины одной из земляных лачуг лагеря. Развернувшись на каблуках, он направился с места резни к хижине Рута. Пока Чиун метался по лагерю, Бета пытался подняться на ноги. Он даже не взглянул Чиуну в спину. С бешено колотящимся сердцем Бета РАМ побежал так быстро, как только мог, в противоположном направлении. Глава 28 Полуприкрытые глаза Чиуна превратились в комочки пергаментного недоверия, когда он наблюдал за бегущей к нему знакомой фигурой. Артур Форд, спотыкаясь, побежал через лагерь, прочь от покрытого песком мыса, на котором стояла жестяная хижина Элизу Рут. С дикими глазами он отчаянно бросился на Мастера синанджу. Чиун схватил уфолога за плечи, удерживая его на раздраженном расстоянии. "Ты должен спасти нас!" Умолял Форд. "Он сумасшедший!" "Вы помогли ему сбежать", - спокойно сказал Чиун. "Это потому, что я не знал, кто он такой", - отчаянно взмолился Форд. "Вы должны мне поверить. Он опасен. Его нужно остановить". Чиун освободил энтузиаста НЛО. "Это существо. Оно скрывается внутри?" - спросил старый кореец. Форд кивнул. "Он знает, что ты здесь, но он слаб. Я не думаю, что у него осталось много сил". Устремив взгляд на хижину, Мастер синанджу решительно кивнул. Он почувствовал, что от Форда исходят и правда, и обман. Не говоря больше ни слова, он повернулся и пересек небольшое пространство к хижине Рута. Позади него на лице Форда появилась слабая улыбка, когда Чиун нырнул в металлическую дверь. На мгновение воцарилась пугающая тишина. Внезапно из жестяного сарая донесся мощный стук. И пока Форд с нервным ликованием наблюдал, вся хижина была охвачена импульсом электрического синего. ОН БЫЛ СЛИШКОМ МЕДЛЕННЫМ! На полпути к вершине холма Римо с ужасом наблюдал, как мощный выброс электрической энергии пробежал по внешней стороне крошечной металлической хижины. Ночной воздух наполнился гулом, похожим на трепетание крылышек миллиона насекомых в одно ужасное мгновение. Римо увидел Чиуна только в последний момент. Слишком поздно, чтобы даже выкрикнуть предупреждение, когда старый кореец нырнул в сарай. Теперь, когда он наблюдал, как дуги высокого напряжения перескакивают с одной стороны рамы на другую у входа в лачугу, ужасную правду невозможно было отрицать. Рут был намного сильнее, чем во время встречи с Римо. Чиун никак не мог пережить такой мощный разряд электричества. Это была вина Римо. Это причитал Римо, когда он бежал остаток пути вниз по холму, когда он мчался к хижине. По его вине. Если бы он смог остановить Рута в первый раз... Если бы он смог убедить Чиуна в серьезности способностей Рута... Если, если, если... Из-за открытой двери он ничего не мог видеть сквозь ослепляющие дуги голубоватой электрической энергии. Это не имело значения. Его чувства уже сказали ему ужасную правду. Внутри не было никаких признаков жизни. Чиун был мертв. Вся слабость, которую он чувствовал с момента своей первой встречи с киллером, испарилась. Десятилетия изнурительных тренировок в синанджу подтвердили себя в одно восхитительное, ужасное мгновение. Его сердцебиение ускорилось, затем выровнялось. Мир сенсаций взорвался подобно сверхновой вокруг идеально настроенного тела Римо Уильямса. Глубоко вдыхая ночной воздух, Римо расширил фокус своих чувств, чтобы охватить все пространство вокруг утеса. Он нашел Рута. Солдат был за сараем. Направляя свою энергию к задней стене. Поджаривая любого, кому не повезло ступить внутрь смертельной ловушки. Римо направил все бурлящие эмоции, которые он испытывал, в единую, неистовую яму раскаленной добела ярости. Сосредоточившись, он вышел из-за стены хижины. Элизу Рут небрежно прислонилась к валуну, который выступал из скального выступа над Рио-Гранде. Киллеру, казалось, было почти скучно, когда он направлял потоки направленной электрической энергии в заднюю часть лачуги. Выражение великого удивления появилось на бледном лице Рута, когда Римо обошел здание. Выражение сменилось на удовлетворенное. Он мгновенно отключил энергию, текущую из кончиков его пальцев. "Старикашка уже должен быть поджарен на гриле, как ты думаешь?" он счастливо протянул. Улыбка озарила его лицо. "Я думаю, ты мертв", - холодно ответил Римо. Он медленно подошел к убийце. "Теперь держись, парень", - сказал Рут. "Ты ничего не забыл? В прошлый раз я надрал тебе задницу". В качестве напоминания он поднял руки. Между его пальцами с металлическими наконечниками затрещали искры. "Ты никто иной, как маньяк, помесь которого с микроволновой печью", - сказал Римо. "Я выдергиваю тебя из розетки". Улыбка исчезла с лица Рута. Он, очевидно, не считал Римо угрозой. Он стоял на своем, когда Римо подходил к нему все ближе. "Ты работаешь на Честерфилда?" спросил рядовой. "Потому что он настоящий маньяк. Он знал, кто я такой. Но он все равно пошел напролом и сделал меня таким ". "Он следующий". Рут кивнул. "Да, я думаю, что это так. Но я буду тем, кто доберется до него". И с этими словами Рут опустил руки. Оптические датчики наведения зафиксировались на груди Римо. Все десять пальцев объединили свою силу, выпустив единый взрывной разряд электричества из золотых кончиков пальцев Элизу Рут. Но впервые с тех пор, как было установлено его высокотехнологичное оборудование, что-то пошло не так. У него была положительная блокировка цели, но по какой-то причине цели там не было. Электрический разряд, не причинив вреда, прошел по воздуху, ударившись в заднюю часть сарая. Жестяная крыша задребезжала в гневном протесте. Рут быстро осмотрел местность, еще раз ища Римо. Он сразу же нашел свою цель - Римо был в нескольких футах левее того места, где он был. Он также был намного ближе к Руту. В то же время, когда он определял местонахождение Римо, сенсоры Рута зарегистрировали еще одну фигуру в зоне боя. Он огибал дальнюю часть сарая. Мчался в направлении Римо. "Инопланетный убийца!" Артур Форд закричал. Уфолог бросился на Римо сзади, размахивая одной из штурмовых винтовок М-16. Когда Римо оглянулся через плечо на Форда, он представил Руту идеальную мишень. Он был легкой добычей. Армейский рядовой поднял руки, целясь в Римо. Но в тот момент, когда он был готов выстрелить, его автономная система защиты внезапно сработала. Глазные сканеры автоматически зафиксировались на поднятом пистолете Артура Форда. Все произошло в одно мгновение. Голубые искры сорвались с пальцев Рута, собираясь в единую вспышку молнии, но Римо уже падал и катился еще до того, как заряд энергии сорвался с пальцев киллера. Волна перехлестнула через футболку Римо сзади, взлетела позади него и со слышимым стуком соприкоснулась со стволом М-16 Артура Форда. От удара Форда отбросило назад. Он взлетел высоко в воздух и с размаху врезался в заднюю часть сарая. Металл прогнулся под весом его безжизненного тела. И уфолог, и пистолет упали на землю. Рут вернулся туда, где только что был Римо. Его там больше не было. К его ужасу, Римо внезапно появился снова, на этот раз стоя прямо перед Рутом. "Время отключать питание", - решительно сказал Римо. Рут взмахнул рукой, пытаясь сделать крупный снимок Римо. Он обнаружил, что его рука заблокирована. И прежде чем он смог выстрелить снова, он почувствовал внезапное взрывное давление в центре груди. В следующее мгновение он почувствовал толчок теплого воздуха, со свистом пронесшийся мимо его ушей, увлекая его все быстрее к земле далеко внизу. Ощущение падения сменилось влажной, всепоглощающей чернотой. После этого Элизу Рут вообще ничего не чувствовала. ВЫСОКО НАВЕРХУ, на ВЫСТУПЕ, Римо Уильямс смотрел вниз на обмякшее тело Элизу Рут, плывущее по черной полосе Рио-Гранде. Звезды пустыни ярко мерцали на поверхности воды. Римо сжимал и разжимал руку. Что-то было не так. Сокрушительный удар, который он нанес в грудь Рута, должен был ощущаться более ощутимым. Вместо этого возникло странное ощущение покалывания - почти как если бы смертельный удар не достиг полного контакта. Однако, очевидно, это сработало. В противном случае Рут все еще стоял бы там. Глядя на обмякшее тело, Римо не мог насладиться победой. Его успех против Элизу Рут достался ему большей ценой, чем он когда-либо хотел заплатить. Ему пришлось бы забрать тело Мастера синанджу. Старый кореец захотел бы быть похороненным в своей родной деревне, вместе со своими предками. Хотя Римо пытался подготовиться к тому, что он найдет внутри крошечного сарая, он знал, что это будет невозможно сделать. С тяжелым сердцем Римо медленно повернулся обратно к хижине... И чуть не споткнулся о Чиуна. "Смотри, куда опускаешь свои толстые белые ноги", - пожаловался Мастер Синанджу. Он наблюдал за телом, которое медленно уносило вниз по реке. На его лице появились удовлетворенные морщинки, когда течение унесло Элизу Рут за поворот и скрыло из виду. Римо больше не заботился о Руте. Он в шоке смотрел на иссохшую фигуру Мастера Синанджу. "Ты жив!" - Воскликнул Римо в приподнятом настроении. "А ты лентяй", - заявил Чиун. "Теперь тебе станет лучше. После того, как я сделаю всю работу". "Как?" Ошеломленный Римо спросил. Впервые он заметил слой грязи на серебристом кимоно Чиуна. Чиун пожал плечами. "Земля здесь мягче, чем в лагере идиотов", - сказал он. Он похлопал тонкими пальцами по рукавам своего кимоно. Тонкие облачка пыли поднялись в ночной воздух. "Ну и что?" Спросил Римо. Как только он это сказал, в его глазах, казалось, зажегся огонек. "Теперь ты видишь". Чиун улыбнулся. "Ты не такой необразованный, как говорят люди". "Ты зарылся в землю, как только второй Корешок начал обстреливать хижину", - сказал Римо, одобрительно кивая. "Как луговая собачка". "Если не считать оскорбительного упоминания о грызунах, вы, по сути, правы", - согласился Чиун. "Я не буду обращать внимания на оскорбление, принимая во внимание все, через что вам пришлось пройти". Римо улыбнулся. "Так ты наконец-то мне веришь?" спросил он. Чиун был вежливо удивлен. "Разве я когда-нибудь сомневался в тебе?" - сказал он. Все, что мог сделать Римо, это рассмеяться. Когда они отошли от выступа, Чиун продолжал хлопать рукавами серебристого кимоно по юбкам. Клубы пыли поднялись в черную пустынную ночь. Глава 29 В отделанном панелями кабинете безымянного, увитого плющом таунхауса в Арлингтоне, штат Вирджиния, генерал Делберт Ксавье Честерфилд просматривал свои заметки об ударных войсках. У него было запланировано выступление с презентацией в Пентагоне чуть менее чем через два часа, и он хотел убедиться, что каждая крупица его участия в разработке проекта была вычеркнута из записей. Это было достаточно легко сделать. Он контролировал единственные оставшиеся записи и схемы. Основной научный персонал был мертв. Остальные знали его только как своего рода военного посредника в проекте. Он всегда правильно разыгрывал свои карты с браняками из команды. Это тоже хорошо. Несмотря на то, что в Форт-Джое это дерьмо уже стало достоянием гласности, до сих пор Честерфилду удавалось сваливать все это на ЦРУ. Он укрепит это впечатление сегодня днем на брифинге. Большой кожаный диван, на котором он сидел, протестующе заскрипел, когда он поправил свою массивную фигуру. Маленькая ручка, неловко зажатая в его огромных пальцах, подчеркивала важные разделы в его записях. Гарольд Джонс. Оперативник Центральной разведки. Этот человек был идиотом. Его прибытие на место преступления дало Честерфилду козла отпущения, которого он искал. Когда начнутся расследования, было бы приятно понаблюдать, как Джонс, придирчивый будущий автократ, потеет перед каким-нибудь надзорным комитетом конгресса, пытаясь объяснить, что он не имеет никакого отношения к ударным войскам. Никто никогда не верил ЦРУ. Это, конечно, не было бы исключением из этого правила. Возможно, они даже транслировали бы слушания по телевидению. Вся нация узнала бы о вероломстве ЦРУ. Честерфилду это понравилось бы. Римо Х. и Чиун, фамилия неизвестна. Ударная группа Джонса из ЦРУ. Римо был мускулом. Чиун, вероятно, был кем-то вроде китайского коммунистического наемника. Это было прекрасно. Настолько, что Честерфилд поставил дополнительную закорючку под обоими их именами. Он обязательно упомянет их неоднократно во время брифинга. Это придало бы достоверности его собственной истории. Конечно, был один большой пробел. Элизу Рут. Честерфилда это мало волновало. Предоставленный самому себе, Рут, скорее всего, в конце концов самоликвидировался бы. Психи вроде него всегда так поступали. На самом деле, Честерфилд ничуть бы не удивился, если бы Рут уже был мертв. Он мог представить невменяемого, жалкого рядового, лежащего лицом вниз где-нибудь в пустыне. Палящее солнце. Стервятники обгладывают его обезумевшее тело. Честерфилд улыбнулся этой картине. Нет, Элизу Рут не была бы проблемой. Ничто не было бы проблемой. К концу дня у генерала Делберта Ксавье Честерфилда было бы несколько дополнительных звезд на плечах и радужное будущее в подразделении передовых приложений и разработок армии Соединенных Штатов. Он попросил бы больше финансирования для исследований. Конечно, на этот раз это будет сделано под более критичным и заботящимся о безопасности руководством армии. Данные об ударных войсках, которые он привез с собой из Форт-Джой, будут использованы для создания целой армии рутов Элизу. За исключением того, что на этот раз испытуемые были бы вменяемы и, что самое главное, на этот раз все заслуги достались бы Честерфилду. В этом не было сомнений. Для этого конкретного генерала мир был большим и прекрасным местом. Честерфилд изо всех сил пытался оторвать свой живот от дивана. Генерал вышел из кабинета и прошел на маленькую кухню. Он некоторое время рылся в шкафу, наконец вытащив пакет с печеньем Oreos, который ему доставили. Вернувшись в кабинет, Честерфилд был ошеломлен, обнаружив, что кто-то сидит на его месте. Он был еще более потрясен, увидев, кто это был. "Интересный вымысел, который вы здесь создали", - прокомментировал Римо Уильямс. Положив блокнот Честерфилда на одно колено, Римо скучающим взглядом пробежался по рукописным заметкам. В свободной руке он держал генеральский хлыст для верховой езды и лениво постукивал кожаным концом по подлокотнику дивана. "Как?.." - начал генерал, черные глаза были изумлены. "Самое серьезное оскорбление - это то, что он утверждает, что я китаец", - раздался писклявый голос из-за локтя генерала. Честерфилд чуть не выпрыгнул из своей кожи, настолько он был поражен близостью голоса. Когда он посмотрел направо, он понял, что старый все это время стоял рядом с его локтем. Он был таким неподвижным, что обои, казалось, двигались сильнее. Честерфилд нервно поковырял кончиком языка кусочки шоколада между зубами. "Вам, ребята, лучше сматываться", - сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал угрожающе. "Ваше прикрытие раскрыто. Все в Пентагоне знают, что ваш босс Джонс состряпал всю эту историю с ударными войсками. Я был введен в заблуждение. Типичный тип из вас, типов из ЦРУ. Я думал, у него есть разрешение ". "Смит", - поправил Римо. Честерфилд был озадачен. "Что это, мальчик?" "Его зовут Смит, а не Джонс. И он определенно не из ЦРУ. Как и мы, если уж на то пошло". "Факт, за который мои уцелевшие мозговые клетки вечно благодарны", - сказал Мастер Синанджу. Честерфилд взглянул на Чиуна, затем медленно перевел взгляд на Римо. "Очевидная ложь", - сказал он. "В свое время я раскрыл несколько из них. А теперь поторапливайтесь, ребята. Мои люди в Пентагоне ..." "Человек", - вмешался Римо. "У тебя был один контакт в Пентагоне", - сказал Римо. "Один. Старый приятель по колледжу". Он подавил зевок и бросил блокнот на край стола. "Парень, который так же, как и ты, стремится к продвижению. Он тот, кто отправил дополнительные деньги в Форт Джой". "Как?" Честерфилд начал еще раз. Он резко остановился, пытаясь еще раз собраться с мыслями. "Откуда ты мог это знать?" "Джонс - умный парень", - сказал Римо, вставая. "Теперь, помимо заметок и вон той стопки записей, - он указал на распечатки рядом с компьютером в углу комнаты, - есть ли здесь какой-нибудь другой мусор, связанный с Roote?" Честерфилд уже производил быстрые вычисления. "О'кей", - сказал он с надеждой. "Вы поймали меня на мушке, ребята. Вот что я вам скажу. Я сотрудничаю, и вы забываете, что я когда-либо был вовлечен во всю эту историю с ударными отрядами. Все равно все кончено. Что плохого в том, что маленький двухзвездный генерал сорвется с крючка?" Римо мгновение обдумывал предложение. Наконец он кивнул в знак согласия. "Ладно, какого черта", - сказал он. "Я просто хочу, чтобы все это осталось в прошлом. Мы заключили сделку ". Грудь Честерфилда выпятилась от облегчения. "Отлично", - с энтузиазмом произнес он. "В этой комнате есть все. Компьютер от Joy. На жестком диске есть материалы Shock Troops, плюс на любой из здешних дискет. Примерно так." Римо взглянул на предметы, на которые указывал генерал. Казалось, их было немного. "Чиун?" Спросил Римо, поворачиваясь к остальным. "Он говорит правду", - сказал Мастер синанджу. "Что?" Сказал Честерфилд. Его голос звучал оскорбленно. "Конечно, я такой, мальчик". Римо улыбнулся. "Это очень плохо. Потому что я не был". Все еще ухмыляясь, Римо кивнул Мастеру синанджу. Знакомое ощущение внезапно охватило генерала Честерфилда. Это было то же самое ощущение невесомости, которое он испытал в Форт-Джое, когда старый кореец швырнул его сквозь стену его собственного штаба. Но на этот раз все было по-другому. Он знал, что это было не то же самое, когда потолок развернулся, и его мускулистое тело внезапно устремилось прямиком к внешней стене. На этот раз скорость была намного больше. На этот раз он почувствовал, как его мясистая спина с сокрушительной силой врезалась в прочную внутреннюю стену. Боль была ужасающей, мучительной. И так же быстро, как она возникла, все закончилось. Как и генерал. Позвоночник генерала Делберта Ксавье Честерфилда превратился в желе еще до того, как тщательно собранная кирпичная стена его дорогого арендованного городского дома взорвалась под ярким солнечным светом Вирджинии. Когда тело, подобно быстро спущенной шине, опустилось на твердый тротуар, град каменных осколков и известковой пыли мягко осел на две скудные звездочки на его голых погонах. Глава 30 Несколько часов спустя Римо и Чиун стояли перед столом Гарольда У. Смита в санатории Фолкрофт в Рае, штат Нью-Йорк. "Вы уверены, что это все?" Спросил Смит. Он просматривал документы, которые Римо привез с собой из Вирджинии. Компьютер генерала стоял на столе Смита. "Это все, что было у Честерфилда", - сказал Римо. "Пока вы обо всем позаботились в Форт-Джое, у нас все должно быть готово". "На базе не осталось никаких данных", - заверил его Смит. "Отлично", - сказал Римо. "Тогда все кончено". "А как насчет генерала?" "Твой лживый центурион больше не будет досаждать тебе, император", - объявил Мастер Синанджу. Римо улыбнулся. "Я сожалею только о том, что у него была всего одна жизнь, которую он мог отдать своей стране", - добавил он. Смит одобрительно кивнул. "Его связи в Пентагоне были в лучшем случае слабыми. Среди его начальства не должно было возникнуть особого интереса к его смерти. Честерфилда не очень любили в военных кругах". "Не понимаю почему", - сухо прокомментировал Римо. "Можно подумать, им понравилось бы иметь при себе такой ходячий мегафон на случай, если во время игры "Армия-флот" выйдет из строя звуковая система". "Значит, так тому и быть", - удовлетворенно сказал Смит. Он отложил бумаги в сторону, чтобы позже выбросить в печь Фолкрофта. "Теперь, когда Рут и Честерфилд ушли, мы можем оставить этот эпизод позади". "Эм, Смитти..." - вмешался Римо. Мастер Синанджу сердито дернул Римо за футболку сзади. Он знал, что собирается сказать его ученик. Римо уже упоминал об этом в машине по пути из Вирджинии. "У императора важное дело, которое нужно выполнить", - прошипел Чиун. "Нам нужно уходить". "В чем дело, Римо?" С любопытством спросил Смит. Мастер Синанджу раздраженно закатил глаза к потолку. "Насчет Рута", - Римо поколебался, взглянув на Чиуна. "Ты помнишь, как я говорил тебе, что раздавил ему грудь. Это довольно стандартный прием синанджу". "Да". В голосе Смита появились озабоченные нотки. "Беспокоиться не о чем. Честно. Просто у меня было странное покалывание в руке, когда я вытаскивал его. Это не было шоком или чем-то еще. Просто было странное ощущение ". Смит кивнул. "Сверхпроводимость", - объяснил он. "Читая схемы встроенной в него системы, я увидел, что в его реле использовались соленоиды. Это электромеханические устройства, которые производят механические движения при питании электрическим током." "И что?" "Тип, используемый в Roote, имеет большое значение. Ученые использовали магнитные соленоиды". Римо взглянул на Чиуна. Мастер Синанджу только нахмурился. Для старого корейца это было просто очередным белым безумием. Сродни признанию возможной неудачи императору. Римо снова повернулся к Смиту. "Рискуя показаться однообразным - и что?" - спросил он. "Магнитные соленоиды генерируют сильные поля в больших объемах материала практически без рассеивания мощности. Тип, используемый врачами Форт Джой в Руте, был особенно усовершенствованным. Некоторые из самых ранних данных, которые они собрали о нем после процедуры, указывают на то, что оборудование, которым они его оснастили, изменило его на клеточном уровне. По сути, он стал сверхпроводящим, когда его конденсаторы были заряжены ". "Я знаю, что это такое", - сказал Римо. "Сверхпроводимость - это то, что заставляет эти японские поезда плавать над рельсами". "Это грубое объяснение, но по сути верное". Римо следовал логической нити, хотя ему и не нравилось, куда она его вела. "То есть ты хочешь сказать, что я мог подумать, что нанес Руту удар, но на самом деле никогда его не бил. Возможно, я только что попал в какое-то магнитное поле ". Смит выпрямился в своем кожаном кресле. "Вы уверяли меня, что он мертв", - ровно сказал он. Он спокойно положил ладони на стол. Лицо Римо омрачилось. "Я так и думал", - сказал он. "Я имею в виду, так оно и есть", - добавил он более твердо. "Конечно, так оно и есть. В конце концов, он упал в воду ". Смит покачал головой. "Это ничего не значит". "Что вы имеете в виду?" С вызовом спросил Римо. "Конечно, это так. Разве вода не взрывает электрические приборы? Люди убивают себя, беря тостеры с собой в ванну, не так ли?" Смит закрыл глаза. "Да, это правда", - терпеливо сказал он. "Но если вынуть тостер из розетки и бросить в ванну, его можно высушить и использовать повторно". "Мы тратим драгоценное время императора", - громко прошептал Мастер Синанджу. Римо не слышал. "Ты хочешь сказать, что этот псих все еще может быть на свободе?" он обратился к Смиту. Открыв глаза, директор CURE вздохнул. "Возможно", - признал он. "Как далеко, вы сказали, он упал?" "Достаточно далеко, чтобы сделать это предположение бессмысленным", - вмешался Чиун. "Около сотни футов. Может быть, больше. И я думаю, что в воде были камни". Смит поднял на них глаза. Его глаза были налиты кровью из-за недостатка сна. "В таком случае Чиун прав. Элизу Рут мертва". Но даже когда Смит произносил это, в его голосе слышалось сомнение. ЭПИЛОГ Позади него умирающее небо Нью-Мексико было раскрашено полосами ржаво-серого цвета. Впереди была полная темнота, пока старый потрепанный грузовик пробирался вдоль скалистого берега Рио-Гранде. Он выжил по милости Сальвиона. Бета РАМ знал, что другого объяснения не было. Немногие остались в живых после резни в Лагере Земля. В его жизни появилась новая цель. Он смотрел на небо, тогда как должен был смотреть прямо здесь, на Земле. Теперь это было настолько очевидно для него, что он был смущен своей прежней наивностью. Сальвион и его последователи уже были здесь. Когда он съехал с тропинки на неровной береговой линии реки, вдалеке неуклонно возвышался небольшой утес, обрамленный со всех сторон панорамой перевернутой чаши, которая была небом пустыни. За утесом с юга надвигались злые черные грозовые тучи. Полосы зазубренных молний яростными вспышками соединяли землю с небесами. Над пустым пространством громко прогрохотал гром. Над холмом с плоской вершиной, все еще далеко впереди, бесконечными ленивыми кругами летала стая канюков. Огромные птицы терпеливо ждали, когда кто-нибудь умрет. Внезапно, казалось, с поверхности утеса сорвалась полоса молнии. Поймав одну из кружащих птиц за грудки, она, казалось, на мгновение задержала ее, подвешивая несчастное существо в воздухе. Молния исчезла так же внезапно, как и появилась. Птица резко упала на землю среди массы мягко парящих черных перьев. Мгновение спустя все было так, как будто этого никогда и не было. Шторм продолжал бушевать на дальней стороне утеса, придвигаясь все ближе с каждой минутой. Ветер перед дождем запустил вихри пыли в лобовое стекло Beta. Бета остановил свой грузовик. Он не был до конца уверен в том, чему только что стал свидетелем. В конце концов, пустыня иногда имеет привычку играть с глазами злые шутки. Пока он неподвижно сидел на дорожке, двигатель работал на холостом ходу, первые крупные неуверенные капли дождя начали забрызгивать грязью его лобовое стекло. Он медленно завел грузовик. Бета РАМ въехал в надвигающийся шторм. Разрушитель 119: Тускнеет до черноты Уоррен Мерфи и Ричард Сапир Пролог Отрывок из Анналов Славного Дома Синанджу: Всем последующим поколениям, чтобы они могли узнать правду! Слова, которые вы читаете, были начертаны устрашающей рукой Чиуна, недостойного хранителя нынешней истории нашего Дома и тренера Римо Прекрасного, который, хотя технически и не принадлежал собственно к деревне, был признан Мастером подходящим вместилищем, несмотря на его бледный цвет лица, странно искаженные глаза и почти полное отсутствие благодарности за величие, дарованное ему самым добрым и терпеливым мастером Чиуном. Но нет смысла жаловаться на то, что ты не можешь контролировать, особенно на неблагодарность неблагодарного подкидыша, так зачем беспокоиться? История синанджу И ВОТ, В ЭТО знаменательное время Мастер Синанджу отважился отправиться на самый отдаленный западный берег нынешнего Рима. Он назывался Америка. Эта нация была настолько обширна, что потребовалось много дней по суше, чтобы добраться от ее холодных и бесплодных восточных берегов до более теплых краев ее запада. Но из-за его особого статуса королевского убийцы безумного, но щедрого императора Америки Гарольда I Мастеру не пришлось тратить свое время на обычный наземный транспорт. Летательный аппарат корейской конструкции (см. The Thieving Wrights: Where They Went Wrong) доставил его к месту назначения всего за несколько часов, тем самым избавив его от длительного контакта с отбросами общества, которые населяли эту землю. Мастер Синанджу действительно путешествовал тайно глубокой ночью. Он счел это необходимым, поскольку, хотя Мастер действовал в интересах Синанджу, он не действовал напрямую от имени своего императора. Однако он был на миссии, которая в конечном итоге принесла бы славу Дому и, как следствие, тому, кто заключил контракт с Домом. По этой причине, когда завеса тайны наконец была приподнята, Гарольд Великодушный радовался тайным действиям Мастера. В этом Мастер Синанджу был уверен. И дирижабль Мастера действительно отправился в тот регион Америки, известный как Калифорния, названный так, несмотря на то, что им правил не халиф, а губернатор (см. Белая номенклатура: дело против). Как и обещали те, кто вызвал его, Хозяина ждала карета. Карета была из тех, что предназначались только для самых почитаемых людей в этой стране. Назывался он лимузином, и даже у императора Мастера того времени не было ни одного из этих специальных экипажей. Учителя усадили в эту царственную колесницу и в спешке повезли к назначенному месту встречи. Его целью была чудесная провинция, лишенная Халифа, - форния. Место магии и чудес, название которого было известно во всех четырех уголках мира. Оно называлось Голливуд, хотя невооруженным глазом не было видно ни одного остролистного леса (ibid.). Когда он впервые отважился туда отправиться, эта провинция представлялась Мастеру загадкой. Ибо, хотя слово "прилежный" звучало из каждого здания, у его обитателей не было видно никаких признаков текущей учебы или прошлого образования. Только при ближайшем рассмотрении Мастер понял, что на самом деле это слово означало studio, что на этом языке было примерно эквивалентно французскому atelier. Однажды в зарослях Остролиста лимузин Мастера пронес его между тяжелыми воротами замка студии "Таурус". Там его встретили те, кто его вызвал. Первого звали Хэнк Биндл, второго Брюс Мармелстайн. Они были творцами магии. Они были иллюзионистами. Теургами высшего порядка, которые превращали бумагу в движущиеся изображения. "Привет, детка. Как дела? Отлично выглядишь", - произнес первый маг, которого звали Биндл, когда Мастер вышел из своей блестящей черной колесницы. Ведущий-цифров Мармельштейн, не желая уступать, произнес нараспев: "Выглядит великолепно, но о чем я говорю? Это должно быть - что?-сотня здесь, в тени. Я стираю свои мазурки от пота. Давай поднимемся в офис ". Это они и сделали, Биндл и Мармелштейн, стоявшие по бокам Чиуна, почтительно заискивали перед Мастером. Воздух в их крепости из стекла и стали был прохладным, управляемым машинами, созданными для людей, которые не могли контролировать свои собственные тела. Только когда они были в безопасности в своем внутреннем святилище, эти двое обратились к Мастеру. "Картинка будет великолепной", - настаивал Биндл. "Охотники за бандами". Мармельштейн кивнул, как будто соглашаясь. По своему обыкновению, он использовал странный разговорный язык, с которым Мастер раньше не сталкивался. "Боффо", - нажал Биндл, как будто соглашаясь с соглашением. Их сбивающее с толку использование языка не отвлекло Мастера. Ибо в наших исторических хрониках Младшим Вангом было записано, что "есть время терпеть рев ослов и есть время говорить по-турецки". Хотя Мастер частично отважился отправиться в эту страну из-за трудностей с их совместным проектом, также были проблемы с контрактом между Мастером и коварными чародеями Биндлом и Мармельштейном. "Со мной связались адвокаты, которые утверждают, что вы пытаетесь переписать наше первоначальное соглашение", - серьезно произнес Мастер. Его пронзительные карие глаза искали обман. Для голливудских продюсеров это было все равно что искать воду в бассейне. "Ложь", - солгали хитрый Биндл и Мармельштейн в унисон. "Они сообщили мне, что вы хотите уменьшить мой процент от согласованной суммы". "Мы бы сделали это?" Биндл пискнул. "Нет", - ответил Мармельштейн своему партнеру. Итак, Мастер Синанджу не был дураком. Он знал, что эти два фокусника пытались обмануть его. И хотя говорить неправду Мастеру синанджу при обычных обстоятельствах было преступлением, караемым смертью, Мастер действительно нуждался в этих двоих. В своей мудрости Чиун Блистательный избрал новый курс. "До меня дошли слухи о задержках производства", - хитро сказал Мастер. "Это немного отстает", - признался червь Биндл. "Более чем немного", - пробормотал бесхребетный Мармельштейн, украдкой поглядывая на своего партнера. "Отстает на пару недель", - признался скользкий Биндл. "То, о чем мы хотели спросить ..." - отважился Мармельштейн. "Если бы ты мог, ты знаешь..." - предложил Биндл. "Двигайте дело дальше", - закончил Мармельштейн. Вот оно. Лживые фокусники произнесли вслух то, что Мастер уже знал. Им нужен был мастер синанджу, чтобы продвинуть свое производство вперед. "Было бы удовольствием помочь тебе, о мудрый Биндл, о ученый Мармельштейн", - великодушно сказал проницательный Мастер. Когда слова Мастера правдиво зазвучали в их ушах, в частных залах Тауруса почувствовали большое облегчение. Их лица - коричневые от солнечного света, пойманного в похожих на гробы кабинках, - действительно просияли от удовольствия. "Отлично", - вздохнул волшебник Биндл. "Идеально", - выдохнул зубастый Мармельштейн. Но прежде чем их охватило облегчение, Мастер Синанджу поднял руку, останавливая их. "При соблюдении определенных условий контракта". Улыбки растворяются в загорелой коже. Круглые белые глаза двух волшебников принадлежали животным на скотобойне. "Но..." Биндл заговорил. "Н-но..." - заикаясь, пробормотал Мармельштейн. Мастер прервал их. "Наш контракт будет возобновлен. Я многому научился за эти месяцы, прошедшие с момента моего первого подписания. Это будет переписано таким образом, чтобы сделать невозможными любые попытки лишить Мастера того, что ему по праву причитается. Плюс десять баллов. Отвратительно. Это для моей агиты. Только когда этот новый контракт будет оформлен, я соглашусь помочь вам с вашими трудностями ". Трикстеры Биндл и Мармельштейн были в растерянности, им помешали превосходные навыки и могущественное торговое положение Мастера Синанджу. Они посовещались между собой, но ненадолго. Наконец, Биндл заговорил. "Ты можешь получить все это", - сказал он, захлебываясь словами. "Все, что ты захочешь", - эхом повторил Мармельштейн. "Ты дашь очки?" хитро спросил Мастер. "Все подлежит обсуждению", - заявил побежденный Биндл. "Как скажете", - согласился удрученный Мармельштейн. "До меня дошел слух, что фильм с участием сквернословящего шута Эдварда Мерфи, как говорили, потерял деньги. И это несмотря на то, что внутренние сборы превышают сто миллионов долларов, а стоимость производства намного ниже этой ", - сказал Чиун Проницательный, который изучил привычки этих голливудских кретинов и был осведомлен о хитрых манипуляциях, которые они, как известно, совершали на бумаге. "Это для того, чтобы создателям фильма не пришлось платить сценаристу". "Ложь", - настаивал Биндл. "Ложь", - вставил Мармельштейн. "И если бы это было правдой, мы бы никогда так с вами не поступили", - подчеркнул Биндл. "Даже не мечтал об этом", - согласился Мармельштейн. "Это было бы благоразумно". Мастер Синанджу глубокомысленно кивнул. "Ибо, если бы я когда-нибудь снова узнал, что ты пытался обмануть меня, я был бы вынужден поступить с тобой подобным образом". И в качестве демонстрации Мастер Синанджу действительно поднял единственный устрашающий ноготь. Мастер действительно нарисовал этот одинокий нож Вечности по центру тяжелого письменного стола Брюса Мармелстайна. Он не приложил никаких усилий, и когда он закончил, единственная четкая линия - более точная, чем любая изготовленная кромка - разделила пополам блестящий предмет мебели из красного дерева. Пока Биндл и Мармелстайн в страхе наблюдали, Мастер хлопнул обеими руками плашмя по обе стороны от линии. После оглушительного хлопка стол действительно развалился надвое, раскрывшись подобно лепесткам распускающегося цветка. Грохот разбивающихся осколков потряс крепость до самого основания. Когда Мастер снова повернулся лицом к волшебникам, он действительно почувствовал неприятный для него запах, исходящий от нижних одежд волшебников. Они поспешно заговорили с ним. "Ты получишь все, что хочешь", - выдохнул волшебник Биндл. "Я лично гарантирую это", - быстро согласился Фокусник Мармельштейн. Его глаза были полны ужаса. "Новые контракты будут готовы к подписанию через час", - настаивал Биндл. "Полчаса", - быстро сказал Мармельштейн. "Мы доставим их курьером в ваш отель". "Это напомнило мне", - сказал Мастер, задумчиво поглаживая бороду. "Я хочу, чтобы ты также оплатил мои расходы на гостиницу". "Готово", - согласился Биндл. "Я вызову лимузин", - сказал Мармельштейн. Натянув брюки, фокусник отправился вызывать кучера, который отвезет Мастера на квартиру. "Я разберусь с юридическими делами", - сказал Биндл, направляясь к своему телефону. "Я подожду снаружи", - сказал мастер Чиун, блестящий переговорщик, поскольку запах во внутреннем святилище титанов Тауруса был невыносим. Он оставил фокусника Биндла, чтобы поговорить с юристом. Так Мастер Синанджу, в первые дни того, что западные календари неточно определили как двадцать первый век (см. Папа Григорий XIII: Календари, плотники и вызванная ими путаница), прибыл в провинцию Голливуд и завоевал ее. Глава 1 В вечер своего убийства Уолтер Андерсон вел свой Ford Explorer по подъездной дорожке к дому в обычное время. Намек на лето, которого Уолтер никогда не увидит, доносился через открытое окно со стороны водителя, приносимый вихрями теплого весеннего воздуха. В то утро, проезжая по Вашингтону, Уолтер был удивлен, увидев, что цветущая сакура только начинает раскрываться из своих бутонов. Поскольку он не заметил их в пятницу, они, должно быть, начали появляться на выходных. Каким бы паршивым ни было его настроение, вид этих крошечных розовых бутонов всегда заставлял его чувствовать себя немного лучше. Уолтер медленно подъехал к небольшому черному склону с Кларк-стрит в пригороде Мэриленда, остановив свой грузовик вплотную к красному Камаро своего сына-подростка. Он заглушил двигатель. Уолтер на мгновение остановился, уставившись на закрытую дверь гаража за спортивной машиной Майка. Слабая лампочка в стиле 1950-х годов, которая висела рядом с потертой, неиспользуемой баскетбольной сеткой, отбрасывала янтарные тени на потрепанную бежевую дверь гаража. Он снова опоздал. Пенни разозлилась бы на него. Снова. Но в последнее время это казалось само собой разумеющимся. Просто так получилось, что для строительной фирмы, которой он владел, это было одно из самых загруженных времен года. Чего она ожидала от него - продать бизнес? Весь спор был глупым и всегда был одним и тем же. Но Уолтер никогда не слышал, чтобы она жаловалась на деньги. О, нет. Иногда он указывал на это, но это только провоцировало новые крики. Сегодня вечером он просто был не в настроении. Уолтер испустил вздох, от которого разило его привычкой выпивать по три пачки "Мальборо" в день, и устало выбрался из своего грузовика. Выложенная плитняком дорожка была выложена в 1960-х годах и имела явные признаки старения. Пока Уолтер тащился к входной двери, он заметил десятки потрескавшихся камней между медленно рассыпающимся раствором. Она давила на него, чтобы он починил дорожку, по крайней мере, пять лет. "Ради Бога, Уолтер, ты строишь здания", - Пенни ругала его с заводной частотой. "Когда на тебя работают десятки людей, ты не можешь выделить одного каменщика, чтобы залатать эту чертову дорожку?" Направляясь к входной двери, возможно, в последний раз, Уолтер решил подправить походку. Вот так просто. Уолтер Андерсон - человек, который более десяти лет не пачкал рук на стройке, - шел в хозяйственный магазин и покупал пару мешков бетонной смеси. Он лично разорвал бы и переделал walk в эти выходные. Искра внутри него хотела быть милой. Сделать что-то достойное для матери Майка и маленькой Элис. Но в основном он просто устал слушать ее придирки. Он не заставил бы одного из своих парней сделать это. Он сделал бы это сам. Она, вероятно, тоже нашла бы повод пожаловаться на это. Они выглядели бы нищими в глазах соседей, если бы он делал всю работу сам. В конце концов, они не были нищими. Ему было все равно. Его планы на следующие выходные уже были определены, в девять часов вечера понедельника Уолтер радостно вынул свой ключ от дома из других, висевших на кольце в его руке, и поднес его к замку на входной двери. При малейшем нажатии дверь распахнулась. "Чертовы дети", - пробормотал Уолтер, открывая дверь до упора. "По крайней мере, сейчас не январь". Он сделал один шаг через порог - его рука все еще лежала на латунной ручке, - когда почувствовал внезапную ослепляющую боль, пронзившую его голову сбоку. Он пошатнулся на месте. Гостиная погрузилась в темно-бордовые тени. Пенни была там. Так же как и дети, Элис и Майк. На диване. Серая изолента на их ртах. Глаза умоляющие. Руки и ноги крепко связаны друг с другом. Снова боль. Мощная. Ошеломляющая. Секунда, чтобы осознать, что на него напали. Он бросился на нападавшего. Или хотел. Но что-то изменилось. Пенни и двое детей теперь были ниже. На его уровне. В ужасе. Нет. Он был на их уровне. Он упал. Руки поднялись, чтобы отразить следующий удар. Что-то ударило его по пальцам, ударив ими по его собственному черепу. Приклад дробовика. Свежая боль. Сломанные пальцы. Кровь на его пальцах. Его собственная кровь из зияющей раны на голове сбоку. Комната вращалась. Потолок кружился высоко над ним. Потрескавшаяся штукатурка. Он обещал починить и это. В эти выходные. Вместе с прогулкой. Черт возьми, он бы даже убрался в гараже. Все в эти выходные. Если бы только он мог жить. Если бы только Бог пощадил его прекрасную жену и драгоценных, бесценных детей. Комната и мир вокруг нее разрушались в яркую горячую вспышку света. Сливаясь во взрыв с точностью до булавочного укола. Мелькнув один раз, затем исчезнув навсегда. Последний удар по голове, и Уолтер Андерсон окровавленной кучей рухнул на пол, чтобы больше никогда не двигаться. Входная дверь с грохотом захлопнулась за ним, закрывая вид на дорожку, выложенную потрескавшимися плитами, ремонтом которой теперь займутся новые, будущие владельцы дома Андерсонов. "УБЕРИТЕ отсюда ЭТИ ЧЕРТОВЫ КАМЕРЫ!" Лейтенант Фредерик Джонстон прокричал это уже три раза, с каждым разом все больше злясь. Похоже, сегодня вечером никто не хотел слушать. Один из полицейских в форме оторвался от контроля над толпой и направился к группе репортеров. Несколько других полицейских последовали его примеру. Вместе они загнали представителей прессы обратно за желтые козлы для пилы. Это был зоопарк. Сначала Джонстон хотел вздернуть того, кто предупредил СМИ, за глаза, но детектив, прибыв на место происшествия, узнал, что пресса получила загадочный телефонный звонок от самих захватчиков заложников. Точно так же, как это сделала полиция. "Они все еще не отвечают?" Джонстон спросил сержанта по радиофону в соседней машине. "Ничего, лейтенант". Облокотившись на открытую дверцу патрульной машины, Джонстон посмотрел на дом. Высший средний класс. Ухоженная территория. Приятный район. Он нахмурился. Огни на крышах дюжины внедорожников и приборных панелях стольких же машин без опознавательных знаков прорезали послеполуденную темноту. Эта драма с заложниками продолжалась четыре часа. Если бы Джонстон добился своего, она не продолжалась бы еще четыре. Он повернулся к сержанту. "Сколько времени прошло?" "Более двадцати минут". Это был последний раз, когда они слышали что-либо от мужчин, удерживающих семью Андерсон. Одна из жертв захвативших заложников была уже мертва. Они позволили сыну - возможно, семнадцатилетнему - дойти до входной двери, прежде чем выстрелить ему в затылок. После этого внутри было много криков. Низко пригнувшись, одетые в кевлар офицеры оттащили мальчика за кордон полиции. Но это было безнадежное дело. В тот момент Джонстон беспокоился об остальных членах семьи. Насколько он знал, остальные трое - отец, мать и дочь - все еще были живы внутри. Он намеревался оставить их такими. "Прошло слишком много времени", - размышлял Джонстон. Камеры жужжали повсюду. Некоторые были подключены к сети. Проклятие находиться так близко к Вашингтону. Несколько человек столпились вокруг него. Члены команды спецназа, участники переговоров о заложниках и другие детективы. Микрофоны были достаточно далеко, чтобы они не могли разобрать его слов. "Давай сделаем это", - хрипло прошептал Джонстон. "Уничтожь их, если потребуется. Любая сила необходима для спасения семьи. Я не хочу, чтобы кто-то еще погиб. Понял?" Не было ни единого вопросительного слова. Штурм начался менее чем через три минуты. Баллончики со слезоточивым газом были запущены в переднее и боковые окна. Долю секунды спустя одновременно были выбиты двери на кухне, в гараже, подвале и в прихожей. Двое мужчин вошли через разбитое панорамное окно гостиной, перекатившись, чтобы насторожиться, на покрытый стеклом пол. Хотя их движения были рассчитаны точно по учебнику, никакие усилия полиции не потребовались. Первые люди в гостиной обнаружили семью Андерсонов. Отец был свален в углу, мертвый, очевидно, от побоев по голове. Мать и восьмилетняя дочь лежали на диване. У каждой на голове был прозрачный пластиковый мешок для мусора. У матери он был завязан поясом от халата, у дочери - коротким удлинителем. Теплый туман от их последних, отчаянных вдохов осел на внутренности мешков. Их незрячие глаза в ужасе смотрели на пустой воздух перед ними. На другом конце комнаты работал телевизор; он беззвучно переключился на канал, рассказывающий о заложниках. Хотя электричество в доме было отключено, телевизор был подключен к черному батарейному отсеку. Выдвижная серебристая антенна раскачивалась в дымном воздухе. Туман от слезоточивого газа рассеялся несколько минут спустя. Лейтенанта Джонстона провели в гостиную. Его лицо исказилось от отвращения при виде мертвой семьи. "Где они?" потребовал он, его голос был похож на низкое рычание. В ответ из подвала донесся крик. "Сюда, вниз!" Десятки ботинок застучали по старой деревянной лестнице, когда мужчины поспешили вниз. Несколько членов команды спецназа собрались перед площадкой в передней части подвала, которая когда-то была выделена для использования в качестве угольного желоба в старом доме. Джонстон протиснулся сквозь толпу мужчин в узкую нишу. Камни и известковый раствор, которые не трогали сто лет, были свалены в кучу у стены фундамента. За ними простирался черный туннель. Джонстон услышал по радио крики офицеров в глубине норы. "Куда это ведет?" он требовательно спросил. "Мы пока не знаем, лейтенант", - ответил офицер в тяжелой броне, присевший на корточки перед отверстием. "Оно довольно глубокое. Похоже, они прокладывали туннель несколько дней. Даже недель. Должно быть, только что прорвался сегодня вечером ". Джонстон взглянул на маленькое окно над ним. Оно находилось прямо над туннелем. Грязные стекла выходили на улицу, закрытую густым вечнозеленым растением. Синие огни патрульной машины освещали окно. Убийцы выскользнули у него из-под ног. "Я хочу, чтобы их нашли сейчас же!" Джонстон рявкнул. Запасной туннель вел к канализационной системе. Развернувшись веером, полиция обнаружила, что на улице возле какого-то леса, в трех кварталах от дома Андерсонов, была сорвана крышка. Никто не видел никаких подозрительных транспортных средств или пеших людей. Никто ничего не видел. Убийцы ушли безнаказанными. После того, как полиция закончила прочесывать дом, и родственникам, наконец, разрешили войти, стало известно, что единственными пропавшими вещами были герлскаутский берет и кушак дочери Андерсон. Убийца или убийцы оставили и наличные, и драгоценности. Еще одним причудливым поворотом, который завершил все это жуткое дело, стал небольшой независимый фильм под названием Suburban Decay, вышедший на экраны три дня спустя. В фильме семья с фамилией Андерсон подверглась терроризму и в конце концов была убита соседом-психопатом. Убийца фильма - антигерой, который в конечном итоге преуспел в своих попытках ускользнуть от властей, - использовал туннель для побега. Из-за сходства с реальной жизнью фильм был поднят над арт-хаусами и кинофестивалями, где подобные фильмы обычно чахли. Он был куплен крупным дистрибьютором и заработал 14,8 миллиона долларов, что в прокате почти в 250 раз превышает первоначальную стоимость фильма. Когда репортер из печатных изданий предположил, что умеренный успех фильма был основан исключительно на увлечении публики реальным делом Андерсонов, представитель студии сказал: "Мы опечалены потерей друзей и семьи Андерсонов. Мы тоже чувствуем эту потерю. Однако мы не можем позволить причудливому сходству с текущими событиями поставить под угрозу художественную целостность этой студии. Жизнь продолжается ". Читая этот отчет, не выходя из своего кабинета, лейтенант Фредерик Джонстон сделал только одно горькое замечание. "Да. Для некоторых это продолжается". После этого он скомкал газету и выбросил ее в мусорное ведро рядом со своим захламленным столом. Он промахнулся. Глава 2 Его звали Римо, и он перестал притворяться, что его интересует то, что говорил его работодатель пять минут назад. На самом деле он перестал слушать то, что говорилось четырьмя минутами и пятьюдесятью восемью секундами ранее. То, что он уловил в те первые две секунды, прежде чем его глаза остекленели, а разум помутился, имело какое-то отношение к бомбам, оружию или каким-то другим взрывчатым веществам. По крайней мере, он думал, что это именно то, о чем шла речь. Римо не любил бомбы. Они всегда доставляли удовольствие от всего. Он ненадолго задумался о бомбах. Тикающие, взрывающиеся. Иногда, когда они взрывались, они были очень яркими. Почти красиво. Как фейерверк на четвертое июля. Римо наблюдал, как в его сознании взорвалась бомба. Он зевнул. "Римо, ты внимательно слушаешь?" Голос скрипнул, как ржавая петля на древней двери. Это вырвало Римо из задумчивости. Когда он моргнул, он снова сидел на полу в гостиной своего дома в Массачусетсе, скрестив ноги в позе лотоса. Из кресла над ним раздраженно смотрело осунувшееся лицо доктора Гарольда В. Смита. "Да, я слышал каждое слово, Смитти. Ка-бум. Конец света, все как обычно. Ты голоден?" "Нет", - натянуто ответил Смит. "И это серьезно". Так и должно было быть. По крайней мере, в сознании Гарольда Смита. Изможденный старик обычно не одобрял личных встреч. Его резкие черты лица были мрачными. Сероватая кожа вокруг его тонких губ напряженно нахмурилась. Потрепанный портфель аккуратно балансировал на его коленях, которые были напряжены в аккуратно отглаженном сером костюме. Уверенный, что снова привлек внимание Римо, он продолжил говорить. "Я обнаружил тревожное сходство в этих случаях. Я не уверен, какова основная связь - если таковая имеется. Возможно, что это просто совпадения. Возможно, даже случаи подражания". "Да. Подражатели", - вздохнул Римо. "Не может быть, чтобы они были". Смит нахмурился еще сильнее. "Ты не можешь сказать мне и двух слов, которые я произнес с тех пор, как приехал, не так ли?" - бросил он вызов. Скучающий взгляд Римо внезапно обрел фокус. "Конечно, я могу", - сказал он. "Um..." Его темные глаза обежали комнату, как будто ключи к брифингу Смита были спрятаны на настенной доске. Наконец он щелкнул пальцами, пораженный внезапным приливом вдохновения. "Ты сказал "Привет, Римо", когда я впустил тебя. Вот. Два слова". "Вообще-то, я сказал "Привет", - еле слышно произнес Смит. "О. Что ж, я правильно произнес "Ремо". Удрученный, он замкнулся в себе, как сдувающийся воздушный шарик. "И не могли бы вы, пожалуйста, выключить телевизор?" Телевизор с большим экраном был включен с момента прибытия Смита. На нем четыре существа с застывшими пластиковыми лицами и каплевидными телами резвились вокруг сюрреалистического пейзажа. Каждое было разного цвета: оранжевое, бордовое, голубое или розовое. Геометрические фигуры выступали из макушек их голов. По какой-то причине, которую Смит не мог понять, костюмированные персонажи говорили пресным детским лепетом, намазывая кексы маслом и гоняя мячи по экрану телевизора. "Только не говори мне, что ты имеешь что-то против "Тиви-Фатти", Смитти?" - Спросил Римо. Большую часть брифинга Смита он тупо смотрел в программу. - Пожалуйста, Римо... - начал Смит. "Это Пупси-Вупси", - со знанием дела перебил Римо, указывая на розовое существо. "Джерри Фолуэлл говорит, что он гей". "Да", - решительно сказал Смит. Его губы поджались. "Где мастер Чиун?" внезапно спросил он. Это был единственный вопрос, на который Римо надеялся, что Смит не задаст. "Чиун?" Невинно спросил Римо, его спина напряглась. "Да. Если вы настаиваете на том, чтобы игнорировать меня, я хотел бы поделиться этой информацией с вами обоими сразу. Я не хочу повторяться в третий раз ради него". "Я буду внимателен", - пообещал Римо. "Честно". Он выключил телевизор. Пупси-Вупси, Типси, Ви-Ви и Дох превратились в единую яркую точку и исчезли. Смиту он вдруг показался чересчур внимательным. Глаза пожилого мужчины подозрительно сузились. - Чиун дома? - спросил я. Римо пропустил удар. "Его здесь нет", - неопределенно признался он. "Когда он вернется?" "Я не уверен. В последнее время у него какие-то странные часы работы", - сказал Римо. "Я не видел его несколько дней". Брови Смита почти незаметно приподнялись на лбу в выражении легкого любопытства. "Это не похоже на мастера синанджу". "Поверь мне, Смитти", - пробормотал Римо. "Это похоже на него больше, чем ты хочешь знать". Римо намеренно не реагировал. Два Мастера синанджу - единственные истинные практики самого древнего и смертоносного боевого искусства в истории человечества - вероятно, снова поссорились. Смит пропустил замечание мимо ушей. "Как я уже сказал, эти случаи, о которых я упоминал, похожи". "Бомбардировщик?" Спросил Римо, теперь уже искренне заинтересованный. "Ни в одном из инцидентов не было никаких бомб", - озадаченно ответил Смит. "Разве ты не говорил что-то о бомбах?" "Нет. Римо, пожалуйста, будь внимателен. Уже убито семь человек". Смит взял с колен потрепанный кожаный портфель и поставил его на пол между лодыжек. Другой человек извлек бы папки из саквояжа, чтобы более подробно проинформировать своего оперативного сотрудника. Не Смит. Он не любил полагаться на бумагу. Бумага была физической связью с секретной работой, которая занимала практически всю его взрослую жизнь. Будучи директором CURE, сверхсекретной организации, отвечающей за охрану конституции, стремление Смита к секретности граничило с паранойей. Хотя он пользовался компьютерными распечатками в первые дни своего руководства CURE, эта привычка исчезла с наступлением всепроникающего электронного века. Телефонные брифинги были нормой, хотя на этом этапе их отношений, длившихся десятилетиями, встреча со Смитом была исключением из правил. Странный характер этого задания заставил его покинуть свой кабинет в санатории Фолкрофт в Рае, штат Нью-Йорк. Только по этой причине Римо попытался сосредоточиться на том, что говорил его работодатель. "Примерно месяц назад в лесистой местности во флоридском попрошайничестве были найдены два тела. Оба были студентами младших курсов колледжа. Соседи по комнате в одном университете. Они были подвешены за лодыжки и подвергались сексуальным изуродованиям. По мнению полицейских экспертов, их пытали в течение нескольких дней. В конце концов им перерезали горло". Теперь внимание Римо было сосредоточено. Сухое изложение фактов по делу Смитом, казалось, только усилило ужас инцидента. "Они выяснили, кто это сделал?" Спросил Римо. "Не как таковой", - признал Смит. "Но есть закономерность". Смит неловко поерзал на стуле. "Убийство, казалось бы, не связанное между собой, произошло через несколько дней после этого инцидента. Туловище было найдено в коробке возле мусоросборника в кондоминиуме в Бойсе. Власти все еще не могут установить личность жертвы по этому делу ". "Тот же убийца?" "Возможно", - уклончиво ответил Смит. "Вы знакомы с делом Андерсона?" Римо покачал головой. "За последние несколько дней это широко освещалось в новостях. Семья из четырех человек была убита в своем доме в Мэриленде". "О, да. Кажется, я что-то об этом видел", - кивнул Римо. "Парень вырыл туннель или что-то в этом роде?" "Внутри" было бы точнее. Именно так убийца или убийцы проникли в дом Андерсонов. Они просто использовали тот же маршрут для выхода ". "Разве не было чего-то такого в том, что это было в каком-то дерьмовом фильме?" Спросил Римо. "Вот почему это так часто показывали". "Да", - ответил Смит. "Фильм, затрагивающий во многом те же темы, что и реальное дело Андерсона, вызвал похвалу критиков. В настоящее время он пользуется успехом в арт-хаусах". "Что случилось? Все надворные постройки заняты?" "Это было бы более подходящим местом", - без тени юмора согласился Смит. "Но как бы то ни было, дело Андерсона - лишь часть общей картины. В двух других инцидентах, о которых я упомянул, также были выпущены фильмы с темами, похожими на те убийства. Как и фильм Андерсона, этот фильм удался лучше, чем ожидалось, во многом из-за очевидного увлечения публики реальными происшествиями. Я убежден, что вымышленные события на экране напрямую связаны с событиями в реальной жизни ". Римо покачал головой. "Смитти, это похоже на какое-то пустяковое задание. Я знаю, что в последнее время ФБР не может найти их задницу обеими руками и картой за поясом, но не похоже, что для этого им нужно вытаскивать Ефрема Цимбалиста-младшего из нафталина. Разве мы не можем просто сделать перерыв и позволить им хоть раз сделать свою работу?" Смит откинулся на спинку стула. Его серо-стальные глаза были слегка обвиняющими. "Последние три месяца у вас был перерыв", - ровным голосом посоветовал он. "Прошло не так уж много времени", - пренебрежительно сказал Римо. "Да", - сказал Смит, кивая, - "так и есть". Римо раздраженно поднял бровь. "Ладно, может быть. Но что я могу поделать, если у плохих парней был спад?" "У меня было задание для тебя месяц назад. Группа выживальщиков в Юте. За месяц до этого также была потенциальная ячейка исламских террористов в Нью-Джерси. В обоих случаях ты отказался идти ". "Был там, сделал это", - сказал Римо. "Выживальщики и арабские террористы - это вчерашние новости. Скажем, русская мафия нынче большая шишка. Или вирусы-убийцы. Разве мы не можем что-нибудь с этим сделать?" Не говоря ни слова, Смит снял очки без оправы. Усталые пальцы помассировали переносицу своего аристократического носа. "Римо, лекарство существует не для того, чтобы облегчить твою скуку. Честно говоря, я был немного обеспокоен твоим отношением в последнее время. С тех пор, как ты столкнулся с Элизу Рут в Нью-Мексико..." Тон Римо стал жестче. "Тебе не обязательно поднимать этот вопрос". Во время своего последнего задания несколько месяцев назад Римо столкнулся с человеком, не похожим ни на кого, кого он когда-либо встречал за все годы работы в правоохранительных органах КЮРЕ. Хирургически усиленная биомеханическими имплантатами Элизу Рут оказала неожиданное сопротивление. И чуть не убила Римо. "Думаю, что да", - настаивал Смит. "Дважды за последние шесть месяцев твои способности подвергались испытанию со стороны аномально опасных врагов. Совсем недавно Рут, а до него Джудит Уайт. С тех пор я заметил ползучую апатию в твоем отношении, которая, как я полагаю, является прямым результатом этих переживаний ". "Апатия, шмапатия", - проворчал Римо. "Может быть, я просто научился не переживать из-за мелочей. Жизнь продолжается, Смитти". Смит надел очки. Его серые глаза были спокойны. "Так и есть", - сказал он ровным резким голосом. "Для некоторых". Римо вздохнул. "Хорошо, хорошо, я в деле. Значит, эти паршивые фильмы еще не вышли на экраны, когда все это произошло?" спросил он каким угодно тоном, но только не восторженным. "Нет". "Все еще может быть подражателем. Какой-то псих устраивает тайные превью, а затем отрывается от постановки сцен перед выходом фильмов ". "Это возможный сценарий. Кроме того, много информации содержится в пресс-подборках студии - рекламных материалах, рассылаемых критикам перед выходом фильмов. Также возможно, что отпечатки фильмов были украдены до того, как они были выпущены для общего распространения. Кинокомпания утверждает, что любой из этих сценариев является правдоподобным объяснением ". "Подожди минутку, Смитти", - сказал Римо с ноткой беспокойства в голосе. "Студия? Всем этим дерьмом занимается одна компания?" Его мысли обратились к Чиуну. Мастер Синанджу прямо сейчас был в Голливуде, работая над своим сверхсекретным фильмом. Перед уходом Чиун взял с Римо обещание, что тот ни словом не обмолвится Смиту о его фильме. Римо видел придурков, которые управляли студией, снимавшей фильм "Мастер Синанджу". Материал, описанный Смитом, был настолько ужасающим, что вполне мог подойти Биндлу и Мармелстайну. На внезапный напряженный момент он затаил дыхание. Смит кивал. "Ответственная студия называется Cabbagehead Productions", - сказал директор the CURE. Римо выдохнул с тихим облегчением. Не "Таурус Студиос". "Ладно, мне это кажется довольно банальным. Нимроды снимают паршивые фильмы, убивают людей, чтобы увеличить продажи билетов". Римо кивнул. "И в этот момент, между прочим, я думаю, мы все должны вздохнуть с облегчением, что это никогда не приходило в голову Чеви Чейзу". Смит уже встал, чтобы уйти, подбирая с пола свой портфель. Римо тоже поднялся на ноги. "Если это коммерческое предприятие, я хочу, чтобы это прекратилось", - сказал директор the CURE. "Сойдет". Римо кивнул. "Зовите меня просто Римо Уильямс, Борец за мир. Скажите, Смитти, это место не в Голливуде, не так ли?" Что-то в его тоне привлекло внимание Смита. В нем звучала почти вина. "Cabbagehead Productions" - небольшая независимая компания, расположенная в Сиэтле, - медленно произнес Смит. "Почему?" "Без реальной причины", - неопределенно ответил Римо. "Плохие воспоминания с тех пор, как я в последний раз был в Голливуде". Смит знал, что он имел в виду. Понимающе кивнув, он сказал: "Вы хотите, чтобы я отложил два билета до Сиэтла?" "Не обязательно", - быстро сказал Римо. "Я могу справиться с этим сам". Он проводил Смита до входной двери. Было заманчиво не обращать внимания на потенциальную головную боль. В конце концов, Смиту досталось больше, чем на его долю, когда он имел дело с Мастером Синанджу. Но в фойе жуткое любопытство взяло верх над ним. Когда Римо держал дверь открытой, Смит остановился. "Римо, с мастером Чиуном происходит что-то такое, о чем мне следует знать?" Вежливый налет притворного замешательства на лице Римо сменился усталой покорностью. Его плечи поникли. "Ты доверяешь мне, Смитти?" устало спросил он. Вопрос удивил директора CURE. "Я полагаю", - медленно произнес он. Он уже жалел, что спросил. Римо встретился взглядом со Смитом. "Тогда доверься мне сейчас. Ты не захочешь знать". Тон был мрачным, смертельно серьезным. Выражение его лица могло быть высечено из камня. На мгновение Смит открыл рот, собираясь продолжить обсуждение вопроса. Он почти сразу передумал. Со скрипом захлопнув рот, он вышел за дверь. Римо захлопнул ее за собой. Спускаясь по ступенькам на тротуар, директор CURE подумал о временах в прошлом, когда у Римо было такое же выражение лица по отношению к Мастеру Синанджу. Торопливо шагая по тротуару, Гарольд Смит решил, что было бы разумно запастись "Маалоксом" и "Алка-Зельцер" по дороге домой. Просто на всякий случай. Глава 3 Резюме Шона Аллена Морриса хвасталось пятью годами "интимного опыта на измотанном краю киноиндустрии". На форуме, где правда всегда была субъективной, Шон поднял искусство раздувания личного опыта в резюме до гигантских масштабов. Подтекст был ясен. Он утверждал, что, как и многие молодые люди в Тинселтауне, он годами трудился над малобюджетными "инди" фильмами. Даже по стандартам резюме это было абсолютной ложью. Правда заключалась в том, что ближе всего Шон когда-либо подходил к киноиндустрии, работая на грузовике-столовой на пустом участке земли рядом со стоянкой Paramount. Кульминацией этой работы стал день, когда Джон Рис-Дэвис-Саллах из фильмов об Индиане Джонсе - зашел к нам, чтобы отведать датского сыра. Когда Шон впервые приехал в Голливуд, он проводил вечера, посещая киношколу. За 175 долларов за занятие в семестр он и его одноклассники сидели в темноте, смотрели фильмы Ингмара Бергмана и притворялись, что находят в них смысл. По ночам он часами разговаривал со своими коллегами-потенциальными авторами. И хотя споры были громкими и частыми, у Шона и его друзей нашлись кое-какие точки соприкосновения. Все они согласились, что они интеллектуалы и провидцы, в то время как остальной мир состоял всего лишь из троглодитов, наблюдающих за празднованием Дня независимости. Когда наступал день, эти недооцененные гении выходили с затуманенными глазами из своих кофеен только для того, чтобы вернуться к своей работе, парковать машины и обслуживать столики вышеупомянутых троглодитов. Шон ничем не отличался от своих одноклассников. Многолетний опыт работы в вечерней школе позволил Шону Аллену Моррису получить квалификацию только для одного: управлять грузовиком-столовой. Выпускной пришел и ушел, и все равно, после пяти долгих лет учебы, каждый рассвет заставал Шона за тем, что он вытирал все ту же треснувшую пластиковую стойку все той же вонючей тряпкой и продавал одни и те же гнилые сэндвичи с яйцом и салатом одним и тем же потным волосатым погонщикам. Он томился бы там вечно - его гениальность так и не была признана - если бы судьба наконец не преподнесла ему случайную встречу, вдохновленную фильмом. В тот роковой день дела шли медленно. Шон собирался закрывать магазин, когда огненно-красный "Ягуар", отчаянно взвизгнув, остановился на стоянке рядом с его старым грузовичком для столовой. Оттуда выскочил взбешенный молодой человек. С дикими глазами он подбежал к Шону, который как раз обрушивал опоры люка над своим прилавком. "Мне нужен черничный рогалик со сливочным сыром!" Сосредоточенное лицо покупателя было на грани пугающего. Его скулы были высокими и заостренными, выдаваясь почти до причудливо вытянутого подбородка. Его нижняя челюсть также выдвинулась вперед, выставив нижние зубы перед верхними. Его лицо было искажено постоянной наполовину гримасой, наполовину ухмылкой. Сначала Шон предположил, что мужчина был актером в гриме существа для какого-то плохого научно-фантастического фильма. Только когда он намазывал сливочный сыр на бублик, клиент снял свои красные солнцезащитные очки в форме сердца. У Шона отвисла челюсть. "Ты Квинтилли Тортилли!" - выдохнул он. "Это имя на моем "Оскаре"", - настойчиво рявкнул покупатель. Он сердито махнул рукой на бублик. "Давай его сюда, придурок". Шон колебался. Он слишком хорошо знал Квинтли Тортилли. Этот человек был героем для каждого несостоявшегося режиссера. Хотя сейчас он был одним из самых известных режиссеров Голливуда, всего несколько лет назад Тортилли работал билетером в театре. Это для того, чтобы быть ближе к фильмам, которые он так любил. Согласно всем биографиям, Quintly devoured films. Когда он перешел в кино, молодой режиссер сильно позаимствовал у всех и вся. Иногда он извергал целые сцены и сюжеты из малоизвестных фильмов категории "Б" в своих собственных громких, ультрасовременных фильмах. В любой другой индустрии это было бы воспринято как то, чем оно и было: воровство. В Голливуде это было "дань уважения". Квинтли Тортилли был настоящей голливудской историей успеха. И теперь он демонстрировал часть своего знаменитого нетерпения в закусочной Шона Аллена Морриса. Когда Тортилли сердито взмахнул рукой, Шон заколебался. Он убрал драгоценный бублик подальше от своего покупателя. Шон пытался проникнуть в кинобизнес всеми мыслимыми законными способами. Ему больше нечего было терять. Пока Квинтли Тортилли раздраженно ждал у грузовика, Шон поднял руку. Разжав пальцы, он позволил бублику шлепнуться на пол грузовика. Для пущей убедительности он вмял каблук в мягкий сливочный сыр. И без того безумные глаза Тортилли расширились. "Какого хрена ты это сделал!" - заорал он. Голос Шона не дрогнул. "Я хочу работу в кино", - тихо сказал он. "Что?" Тортилли рявкнул, его узловатое лицо исказилось карикатурой на человеческий гнев. "Дай мне мой гребаный бублик!" "Работа для бублика", - настаивал Шон. "Quid pro quo." "Квазимодо что?" Разглагольствовал Тортилли. "Что это, блядь, такое? Все, что я хочу, это гребаный бублик, ради всего святого". "И я хочу работу в кино", - спокойно ответил Шон. "Найди мне такую, и я отдам тебе твой бублик". Голос Тортилли становился все громче и пронзительнее. Теперь это был женский стон в сочетании с пронзительным визгом. "Что за черт!" "Таково мое предложение. Прими это или оставь". Шон решительно скрестил руки на груди. Для пущей выразительности он демонстративно вдавил ногу в расплющенный бублик. Тортилли на мгновение разозлился. Наконец, его искривленное лицо инопланетянина раскололось в точке между загнутым, выступающим носом и ведьминым подбородком. "Ты начинаешь завтра", - прошипел он. "А теперь дай мне мой гребаный бублик!" Вот и все. Через два дня Шон был в двух штатах на побережье, сидя за столом в офисе молодой компании Cabbagehead Productions в Сиэтле. Компания Cabbagehead была основана группой богатых спонсоров, которые надеялись пробиться в независимый сегмент киноиндустрии. Предполагалось, что компания будет выпускать художественные фильмы о контркультуре, которые неизменно получали хорошие отзывы во время вручения премии "Оскар". Мотивация анонимных благотворителей Cabbagehead не имела значения для Шона. Наконец-то он был дома. В киноиндустрии. Не имело значения, что на своей работе ему приходилось выступать в качестве координатора съемок, продюсера, сценариста, помощника редактора, время от времени подсобного рабочего и - благодаря его опыту работы на грузовике в столовой - поставщика провизии. Благодаря страсти Квинтли Тортилли к мгновенному приготовлению бубликов, он наконец-то оказался там, где ему было место. За восемь месяцев, проведенных на унылом тихоокеанском Северо-западе, Шон руководил производством тридцати восьми фильмов. Большинство из них были едва ли выше любительского уровня студенческих фильмов. Но это не имело значения, потому что никто здесь не стремился к высокобюджетному голливудскому блеску. Они снимали "серьезные" фильмы. Все негодяи, которые входили и выходили из офисов Cabbagehead, знали, что это только вопрос времени, когда дюжина золотых статуэток выстроится на пустой полке над дешевым столом Шона Аллена Морриса в вестибюле. За восемь месяцев его работы в этом безвкусном офисе только на двух людей, казалось, не произвело впечатления все, чего они пытались достичь там. Первым был почтальон. У этого буржуазного ублюдка всегда была ухмылка на лице, когда он доставлял странно завернутые и адресованные посылки, отправленные в Cabbagehead от потенциальных кинематографистов. Второй невозмутимый посетитель вошел в парадную дверь однажды днем, когда Шон читал сценарий под названием "Ненавидь, как я", написанный лесбиянкой, профессором Калифорнийского университета "Черная пантера" по имени Ташванда З. Кочанная голова не мог позволить себе секретарей, поэтому Шон сидел за крошечным столом в главном зале ожидания, когда вошел мужчина. Шон сразу понял, что он профи. Вероятно, "Мысли Назад в будущее" были отличным кино. Мужчине на вид было где-то за тридцать. На нем были белая футболка и коричневые брюки-чинос. Его кожаные мокасины, казалось, скользили по полу, не касаясь его. В отличие от ошеломленного выражения почтальона, смуглое лицо этого деревенщины было мрачным. Почти жестоким. Несмотря на то, что Шон сам обладал хрупким телосложением, он не был особенно напуган худощавым молодым человеком, когда тот пересекал вестибюль к своему столу. Шон даже не отложил сценарий, который читал, когда мужчина заговорил. "Ты главный?" Шон вздохнул всем телом. Нежные руки закрыли сценарий. "Я президент Шон Аллен Моррис", - презрительно ответил исполнительный директор Cabbagehead. "А вы?" "Римо Валенти, MPAA". Шон фыркнул. "В таком наряде? Да, верно. Слушай, если ты здесь, чтобы предложить сценарий, забудь об этом. На данный момент у меня в производстве четыре фильма, еще двум дан зеленый свет на следующей неделе, которые я еще даже не читал, и, в довершение всего, я только что узнал, что одного из моих дерьмовых главных актеров вызвали в жюри присяжных и он был слишком глуп, чтобы увильнуть от этого, так что моим людям придется переделывать. Так что, если вы не умеете обращаться с кнутом и бензопилой, вот вам и дверь ". Шон раздраженно потянулся за другим сценарием. Он был встревожен, обнаружив руку, прижатую к обложке. Рука была прикреплена к самому толстому запястью, которое Шон когда-либо видел. Президент-Кочан Капусты посмотрел в темные глаза своего посетителя. Они были похожи на крошечные крышки люков, открывающиеся в кромешную тьму. "Послушай, Сэм Голдвин, - сказал Римо, - я не хочу быть здесь - ты не хочешь, чтобы я был здесь. Почему бы тебе просто не сказать мне то, что я хочу знать, и я не стану бить тебя NC-17 ". "Ты даже не знаешь, что означает NC-17". Шон ухмыльнулся. Настала очередь Римо улыбнуться. "Конечно, хочу", - сказал он. "Это означает "Никакого дерьма, или я сломаю 17 костей. Первая - халява". Стрелка промелькнула быстрее, чем один кадр фильма. Шон почувствовал ужасную, ломящую боль в подушечке большого пальца правой руки. Хрупкий треск единственной пястной кости заполнил его испуганные уши. Он ахнул от боли. Когда Шон убрал свою сломанную руку со своего рабочего стола, Римо предостерегающе погрозил пальцем. "Теперь говори правду, - предупредил он, - или ты получишь NC-17 и PG-13. Дай мне информацию о том, кто и где убивает людей, чтобы эти твои ненужные фильмы продавались". "Так вот почему ты сломал мой долбаный большой палец?" Потребовал ответа Шон. Он засунул поврежденный палец подмышку. "Я уже миллион раз говорил копам. Я не знаю, что, черт возьми, происходит. Сначала я подумал, что это просто счастливое совпадение, но теперь я думаю, что, возможно, кто-то хочет нам помешать. И это действительно очень плохо ", - добавил Шон. "Когда я услышал о том первом теле, я подумал ...вау! Мой корабль прибыл. Пресса тогда была фантастической. Прокатился на гребне этой волны прямо в Теллурид. Но в последнее время это стало безумием. Эта история с Андерсоном была перебором. Одно тело, может быть, два, помогает фильму. Но четыре? Это перебор ". Глаза Римо были пустыми. "Я покажу тебе overkill через минуту", - пообещал он. "На данный момент должна быть какая-то связь". Шон попытался пожать плечами. Это было трудно сделать с зажатым под мышкой большим пальцем. "Я так и думал", - согласился он. Он быстро добавил: "Не то чтобы Салли из "Ящика" не была претенденткой на "Оскар" еще до того, как этот торс появился в "ящике из-под апельсинов". Но освещение в прессе не помешало сохранить свежесть в памяти избирателей. Этого нам не хватило всего на пару голосов ", - добавил он с горечью. По пути сюда Римо увидел на стене плакат "Салли в ящиках". Испуганное женское лицо выглядывало из тени обычного деревянного ящика. По размеру коробки было ясно, что внутри не было места для рук или ног. Перед коробкой образовалась лужа крови. Это было частью общей темы. На всех плакатах по всей комнате кровь, увечья и извращенный секс, казалось, были повторяющимся мотивом. "Неужели вы здесь ничего не делаете с говорящими поросятами или мультяшными жуками?" изумленно спросил он. "Мы бы никогда не продались ради денежного успеха", - фыркнул Шон в ответ. "Cabbagehead - это создание искусства". Римо покачал головой. "Это не искусство", - сообщил он молодому руководителю. "Искусство - это статуя в Лувре. Искусство - это потолок Сикстинской капеллы. Искусство - это изображение Девы Марии, которая выглядит как сама Дева Мария ". "Мы сняли фильм о ней". Шон кивнул. "Обновили всю мифологию о Христе. Мэри была шлюхой в Канаде, которая хотела сделать аборт. За это мы почти получили приз жюри на "Сандэнс"". Он едва закончил говорить, когда почувствовал еще одну острую боль. На этот раз в безымянном пальце. Когда звук еще одной хрустящей кости заполнил его уши, Шон мог поклясться, что на этот раз он увидел вспышку движения. Рука Римо вернулась к его боку. "Какого черта это было?" Шон плакал. "Все монахини в приюте Святой Терезы", - сказал Римо. "Хорошо, значит, вы не знаете, кто за этим стоит. Вы владелец?" "Нет", - быстро ответил Шон, пряча остальные пальцы под стол. "Нас спонсирует консорциум инвесторов из Голливуда. Я даже не знаю, кто они". "Ты не знаешь, кто твой собственный босс?" С сомнением спросил Римо. "Как ты получил эту работу?" "Я..." Шон остановился как вкопанный. Взгляд, полный вдохновения. Почти восторга. Шон вскочил на ноги. Он поморщился от боли в руке. "Я покажу вам", - воодушевился исполнительный директор независимого кино. Он выскочил из-за своего стола. Когда он направился к двери, на его лице был написан весь энтузиазм римского центуриона, который собирался запихнуть христианина в пасть хищному льву. "МЯСНИК, ПЕКАРЬ И МАСТЕР по изготовлению свечей" был фильмом такого типа, который никто никогда не увидел бы, даже после того, как все крупнейшие кинокритики Америки включили его в свои списки десяти лучших фильмов по итогам года. Когда Шон Аллен Моррис привел его на съемочную площадку "Мясника", Римо впервые был удивлен освещением. Он сомневался, что что-либо, снимаемое на темной парковке супермаркета в Сиэтле, будет видно после проявления пленки. На куче гниющего мусора происходила ужасная оргия. Мягко пыхтящие насосы разбрызгивали красную слизь из сопел, погребенных под латексом в искусственно изуродованных трупах пяти неподвижных актрис. Руководила актерами за кадром худощавая фигура в фиолетовом костюме из полиэстера. Спиной к Римо он сгорбился возле камеры, наблюдая за разыгрывающейся сценой во всей ее зловещей красе. Когда Римо приблизился, мужчина поднял руку и резко опустил ее вниз. "И ... снимай! Чертовски красиво! Идеально! Всем конец! Ежедневные выпуски у меня дома к полуночи. И не потеряй их в гребаном такси ". Когда он торжествующе развернулся, Римо увидел, что на нем цветастая рубашка эпохи диско, расстегнутая до пупка. Золотые цепочки слоями свисали с его пятнистых черных волос на груди. Удивление расцвело на узловатом лице Квинтли Тортилли. "Моррис, ты идиот, это закрытая площадка", - рявкнул он. "Он из MPAA, Квинтли", - доверительно сообщил Шон Аллен Моррис, нацелив на Римо неестественно скрюченный палец. Промасленная тряпка из машины, которой он обернул цифру, осталась нетронутой. На скатерти желтое, измазанное жиром изображение Тиви-Фатти Ви-Ви, сияющее на Тортилли. Морщась, Шон заново обмотал сломанные пальцы самодельной повязкой. "Что, черт возьми, с тобой случилось?" Тортилли не стал дожидаться ответа. Он повернулся к Римо. "И с каких это пор MPAA присваивает рейтинг "Фашисты-камикадзе" фильму, который все еще находится в производстве? Вы возвращаетесь к этим ископаемым диктаторам в Голливуде и говорите им, что они могут засунуть свои мясницкие ножи. Каждый отдельный случай употребления слова "трахаться" в этом фильме художественно важен. Я выпущу его без гребаного рейтинга MPAA, если понадобится. Я показываю обществу гребаное зеркало, чувак. Смирись с этим ". Глаза дикие, острый подбородок Тортилли задрожал от страсти. Как только обличительная речь достигла страстного завершения, Римо равнодушно ткнул пальцем в тяжело дышащего Квинтилли Тортилли. Он посмотрел на Шона Аллена Морриса. "Кто, черт возьми, это?" Шон ахнул. "Это Квинтилли Тортилли", - прошипел он. Когда выражение лица Римо не изменилось, Шон понизил свой полный ужаса голос. "Квинтли Тортилли. Только самый известный режиссер Америки Квинтли Тортилли". "О". Было ясно, что Римо все еще не знал, кто, черт возьми, был режиссером. "Он когда-нибудь делал что-нибудь хорошее?" Нервные глаза Шона расширились. Он взглянул на Квинтли Тортилли, который теперь излучал более чем достаточно ненависти как к Римо, так и к Шону. "Он получил "Оскар" за "Ужасную Пенни", - хрипло проинструктировал Шон. Его глаза умоляли Римо узнать Тортилли. Даже если ему пришлось притвориться. Именно название фильма, наконец, вызвало узнавание в глазах Римо. "Вы хотите сказать, что он несет ответственность за кусок дерьма, который возродил карьеру Джан Револты в кино?" Шон Аллен Моррис почувствовал, как его желудок проваливается в кишечник. "Это телефон?" резко объявил он. С этими словами он повернулся и побежал изо всех сил. Когда он поскакал обратно к шоссе, его грязная повязка развевалась в воздухе флажком Тиви-Фатти у него за спиной. Отвернувшись от удаляющейся фигуры Шона, Тортилли скрестил руки на груди. "Хорошо, штурмовик голливудской полиции мысли, чего ты хочешь?" он потребовал ответа. "Чтобы ты пообещал мне, что не собираешься воскрешать Гейба Каплана тоже", - сказал Римо. "За исключением этого, списка покровителей Капустоголового будет достаточно". Тортилли громко захихикал. "Пошел ты", - предложил он. Он повернулся и пошел прочь от Римо. Или попытался. Когда он попытался сделать шаг, его нога застыла над землей. Что-то прочно удерживало его на месте. Когда он посмотрел вниз, то обнаружил руку, обвившуюся вокруг его шеи, увитой золотыми цепями. "Послушай, я даже не хочу здесь находиться", - сказал Римо. Пока он говорил, Квинтли Тортилли почувствовал, что его поднимают в воздух. Римо использовал ожерелья режиссера как ручку. Из руки Римо торчал золотой узел. "Я хотел остаться дома", - продолжил Римо без малейшего намека на напряжение на его лице. "Но меня наказывают за то, что я был слишком придирчив к скучным заданиям". Тортилли вытянул пальцы ног. Они не доставали до земли. Вытянув руку, Римо удерживал его в добрых шести дюймах от влажной парковки. "Вдобавок ко всему, я должен убедиться, что мой босс не узнает ни о чем из этого долбаного засекреченного киношного хлама". "Члкккккгггххх..." - сказал Квинтли Тортилли. "Что?" Растерянно спросил Римо. "О, да". Протянув свободную руку, он хлопнул директора по плечу. Тортилли почувствовал, как весь вращающийся мир со скрежетом остановился. Когда Земля остановилась, он один начал вращаться. Это было похоже на безумный аттракцион в парке развлечений. Он крутился, и вертелся, и вертелся на месте, пока его мозгу не показалось, что он вот-вот выскочит из уха. Парковка вокруг него превратилась в размытый горизонт из расплывчатых клякс. Он двигался слишком быстро, чтобы его даже вырвало. Центробежная сила удерживала насыщенную желчью пищу в желудке. Казалось, что он вращался вечно. После вечности вращения пятна вокруг него, наконец, начали сливаться обратно в узнаваемые формы. Квинтли ошеломленно повис над землей. Далекие здания перекатывались волнами. "Не то чтобы меня так или иначе должен волновать его дурацкий контракт на фильм", - продолжил Римо, не сбиваясь с ритма. "Рано или поздно Смит узнает". Римо все еще держал ожерелья Тортилли. Цепи впились в шею режиссера. Его лицо было багровым. "Гххххкхххх ..." Тортилли подавился. От удушающего давления его голова, казалось, вот-вот лопнет. Рвота застряла у него в горле в точке чуть ниже золотого узла. "Что?" Раздраженно спросил Римо. "Ггггг..." - взмолился Тортилли. "О. Прибереги это на время обратного путешествия", - посоветовал Римо. Еще один удар по плечу. Тортилли почувствовал, что его разворачивает в противоположном направлении. Давление на его шею ослабло, когда цепи размотались. Менее чем за тридцать секунд он вернулся к исходной точке. - Теперь, - сказал Римо, ставя пошатывающегося режиссера на ноги, - тот же вопрос, что и раньше. Покровители Кочана Капусты. И на этот раз постарайтесь ограничить беспричинное использование слова на букву "Ф"." Ответ Квинтли был явно невербальным. Схватившись за живот, режиссер согнулся пополам. Его тут же вырвало бурлящим содержимым желудка на тротуар. Желчь и полупереваренные какао-слойки забрызгали наружный набор. "Фу!" - взвизгнула потрясенная актриса, чей обнаженный торс был украшен сочащимися резиновыми колотыми ранами. Квинтли обнаружил ее за прилавком местной аптеки. Длинные ноги, измазанные искусственной кровью, отшатнулись от рвоты. "Черт", - пожаловался Римо. "Я всегда забываю вторую часть". Пока Тортилли продолжало подташнивать, Римо протянул руку и прижал два пальца к месту за левым ухом. Горло режиссера замерло на полуслове. От прикосновения Римо тошнота подступила к горлу Тортилли. Он подождал секунду, ожидая, что она появится. Этого не произошло. Не только это, но и желание блевать исчезло. Тяжело дыша, он огляделся. Нечеткий мир начинал приобретать более четкие очертания. Когда он сглотнул липкую слюну, горький привкус желчи обжег рот, одно слово застряло в его пересохшем горле. "Шенбург", - прошипел Тортилли. "А?" Спросил Римо. "Шенбург - сторонник кочанной капусты". Голос Тортилли окреп. "Он один из самых крупных". Он помассировал шею, где звенья его цепей впились в плоть. Вспышка неуместного энтузиазма вспыхнула в его выпученных глазах. "Чувак, это было отличное путешествие". "Stefan Schoenburg?" - Спросил Римо. - Режиссер? - Спросил я. Тортилли кивнул. "И Джордж Локутус. Черт возьми, ты сильный. Но ты даже не выглядишь так. Ты можешь сделать это снова?" с надеждой спросил он. Длинный палец покрутил воздух. Римо проигнорировал его. Стефан Шенбург, возможно, был самым известным режиссером в истории кино. А Джордж Локутус был одним из самых успешных продюсеров. Вместе эти двое мужчин почти вошли в десятку самых прибыльных фильмов всех времен. Не имело смысла, что они будут иметь какое-либо отношение к такой захолустной компании, как Cabbagehead. "Эти двое парней, должно быть, мультимиллионеры", - сказал Римо. "Чего они хотят от такой дерьмовой операции, как эта?" "Это ерунда", - похвастался Тортилли. "Они всего лишь два крупнейших инвестора. Есть еще десятки других". Тортилли быстро назвал еще несколько имен. Если они и не были знакомы сразу, то большинство из них, по крайней мере, были изменены на задворках сознания Римо. Поскольку он был не совсем в курсе всех голливудских дел, они должны были быть знаменитыми. Список спонсоров Cabbagehead был похож на список "Кто есть кто в киноиндустрии". "Неужели они недостаточно зарабатывают на своих собственных плохих фильмах, не высасывая чужие?" Сказал Римо. "Что они здесь делают?" "Престиж", - объяснил Тортилли. "Шенбург был королем кассовых сборов в течение двух десятилетий, но он не был счастлив, пока наконец не получил "Оскар". Все эти парни одинаковы. Кто-то хочет получить свою первую награду, кто-то - десятую. Таков Голливуд. Все дело в статуе, детка ". Римо нахмурился. Какой бы беспощадной ни была киноиндустрия, он сомневался, что такой человек, как Шенбург, стал бы убивать, чтобы продлить свою славу. Это оставляло мало других вариантов. "Знаете ли вы кого-нибудь, кто мог бы иметь зуб на компанию? Уволенный сотрудник? Может быть, кто-то, кто действительно заплатил хорошие деньги за просмотр одного из ваших фильмов?" "Я не справляюсь с этим ши ..." Квинтли сделал паузу. После комментария Римо в "F word" он не был уверен, что еще одно проклятие может вызвать гнев нападавшего. "Эта дрянь. Я творческий человек ". "Расскажи это кому-нибудь, кто не видел твой большой успех". Тортилли ощетинился. Затем он вспомнил, с кем разговаривает. "Все критики согласились, что "Ужасный Пенни" - отличный фильм", - кротко заметил Квинтли. "Это было много отличных фильмов", - согласился Римо. "Я насчитал около десяти, прежде чем вытащил кассету из видеомагнитофона и выбросил ее в окно. И это было только в первые двадцать минут. Рядом с тобой такой парень, как Шенбург, выглядит креативно ". Обогнув режиссера, Римо направился обратно к своей арендованной машине. К великому раздражению Римо, Тортилли поспешил не отставать от него. "Ты убивал людей, не так ли?" Тортилли отважился внезапно, его глаза-букашки стали хитрыми. "Не сегодня", - сладко ответил Римо. "Вау! Ты настоящий прирожденный убийца!" Тортилли кричал, подпрыгивая от энтузиазма. "Чувак, это так круто". "Я никогда этого не говорил", - сказал Римо, оглядываясь через плечо. Люди на жалкой съемочной площадке ничего не слышали. Большинство актеров уже ушли. Судя по их зрачкам, апатичное отношение тех актеров и съемочной группы, которые остались, было химическим по своей природе. "Тебе не обязательно было это говорить, чувак", - продолжил Тортилли с энтузиазмом в голосе. "Это написано у тебя на лице. В твоих глазах. Чувак, это самые мертвые глаза, которые я когда-либо видел ". Пока они шли, Тортилли начал тянуться к лицу Римо. Римо оттолкнул его руки. "Вау! Я даже не видел, как ты двигался, - взвизгнул Тортилли, в его тоне звучала смесь возбуждения и благоговения. "Продолжай наблюдать". Римо удвоил темп. Тортилли подбежал к нему трусцой. "Знаешь, ты никогда не спрашивал меня, действительно ли я знал убийц", - лукаво сказал режиссер, стоя у локтя Римо. Римо замер как вкопанный. Глаза убийцы, которыми Тортилли так восхищался мгновение назад, стали холодными и угрожающими, как ледяные глубины космоса. "Говори быстро", - холодно сказал он. Квинтли уловил в его тоне некоторую тревогу. "Я не уверен, что действительно понимаю", - быстро сказал режиссер, защищаясь, поднимая руки. "Я просто иногда слышу разговоры. Я не сказал копам, потому что я им не доверяю. Но я доверяю тебе. Убийцам всегда можно доверять больше, чем обычным трупам. Эта тема постоянно звучит в моих фильмах. Я могу указать путь, если вы не возражаете, самому блестящему режиссеру в истории кино, который ездит с дробовиком ". Римо на мгновение задумался. Ему не хотелось это признавать, но Тортильи могли бы быть полезны. Со смиренным вздохом он протянул руку и схватил связку цепочек Quintly Tortilli. "Если твой голос станет громче, чем твоя одежда, ты поедешь в багажнике на крыше", - предупредил он. Таща режиссера за собой, как собаку на конце поводка, Римо направился к своей арендованной машине. Глава 4 Его голова была немногим больше черепа, прикрытого туго натянутым листом древнего пергамента. Тонкие пучки желтовато-белых волос над раковинообразными ушами одобрительно покачивались при каждом птичьем движении его шеи. Чиуну, правящему мастеру Дома Синанджу, самого древнего дома ассасинов на планете, устроили экскурсию по звуковой сцене его фильма. Последние штрихи были нанесены на различные декорации неделями ранее. Крошечному корейцу в его триумфальном шафрановом кимоно все они казались подлинными. И красивыми. "Все интерьеры снимаются на этой сцене", - сказал Хэнк Биндл сияющей фигуре рядом с ним. "А как насчет локаций?" Спросил Чиун, добавив со знанием дела: "Это термин, который я слышал много раз. Это когда фильм выходит на улицу. Действие моего фильма происходит в основном в провинции Нью-Йорк, в грязном городе с одноименным названием ". "У нас есть нью-йоркский макет на задней стоянке здесь, в Taurus", - объяснил Брюс Мармелстайн. "У нас уже есть несколько довольно хороших снимков там". "Но мы уже снимали и в Нью-Йорке", - сказал Хэнк Биндл своему партнеру, сопредседателю Taurus и менеджеру студии по деловым вопросам. Биндл был креативным членом команды. "Эта часть производства была завершена две недели назад". "Это верно", - согласился Мармельштейн. "Мы все на месте". "Может быть, немного из второго блока", - предупредил Биндл. Мармельштейн повернулся к своему напарнику. "Так поздно? Вам об этом сказали в AD?" "Этим утром". "Это сократит время и производственные затраты". "Не по моей части", - равнодушно сказал Хэнк Биндл. Мастер Синанджу не слушал их безумную болтовню. Они двое говорили без умолку, даже не произнося ни слова. После похода в мужской туалет они иногда могли болтать часами без остановки. По крайней мере, до тех пор, пока сопение не утихало. "Две недели", - пропел Чиун. Сам воздух вокруг него, казалось, наполнился радостью. "Значит, все почти завершено". Ни Биндл, ни Мармельштейн не оспаривали это утверждение. Плечи Чиуна заметно вздрогнули, когда он обдумал последствия завершенной работы по поиску. Его мечта была намного ближе к осуществлению. Он был высохшей фигурой, которая казалась такой же старой, как само время. Любой, кто встречался с ним впервые, неизменно принимал его за немощного старика. Биндл и Мармельштейн знали лучше, вот почему сопредседатели Taurus Studios были готовы выкроить время из своего графика, чтобы устроить личную экскурсию скромному сценаристу. "Комната охраны", - произнес Хэнк Биндл. Он махнул рукой влево. Интерьер полицейского участка в Нью-Йорке был воспроизведен в мельчайших деталях. Не хватало только потолка и боковой стены, сквозь которые они сейчас смотрели. Сияющее лицо Чиуна сияло чистой радостью. "Как будто мои слова ожили", - восторженно произнес он, и в его карих глазах появились слезы. "Чиун, детка, разве ты не знал? Мы занимаемся созданием магии", - доверительно сообщил Брюс Мармелстайн. Трое мужчин вошли на съемочную площадку. Заваленные бумагами столы были беспорядочно расставлены по комнате. За столами сидели актеры, одетые в знакомую синюю форму полицейского управления Нью-Йорка. Чиун нахмурился, когда они проходили между двумя столами. Двое ближайших к нему мужчин казались скучающими. Они безучастно смотрели в пространство. Телефоны на их столах молчали. Старый кореец так резко остановился, что Биндл и Мармелстайн едва не врезались в него. Мастер Синанджу мгновение оценивающе смотрел на двух мужчин, прежде чем снова повернуться к сопредседателям студии, его морщинистое лицо было встревоженным. "Я не верю, что эти двое - констебли", - произнес он нараспев. "Констебли?" Прошептал Мармельштейн уголком рта. "Копы", - объяснил Биндл вполголоса. "О", - сказал Мармельштейн вслух. "Ну, это потому, что они не вкладчики. Они просто актеры". "Актеры?" Биндл усмехнулся. "Даже нет. Они просто статисты. Ходячий реквизит". Чиун повернулся к ближайшему мужчине. Разговор отвлек статиста в форме от его скуки. Он поднял глаза и увидел троих мужчин, склонившихся над его столом. Казалось, ему неловко от такого внимания. "Я -я обучался в Джульярде", - предложил мужчина, зная, что его оскорбили, но не желая расстраивать руководителей студии. "Отдай мне свой диплом", - фыркнул Биндл. "Мне нужно в туалет". Он громко фыркнул, взглянув на своего партнера в поисках поддержки. Мармельштейн поперхнулся остроумием Биндла. Мастер Синанджу проигнорировал идиотов. Он склонил голову набок, как будто к чему-то прислушиваясь. Через мгновение он протянул один длинный палец к актеру. Его ноготь - как заостренный коготь - вонзился в мускулистое плечо мужчины. Плоть под униформой была теплой. Нахмурившись, Чиун отвернулся от смущенного молодого человека. "Это не бутафория", - сказал Чиун. "Это живет". "Едва ли", - передразнил Мармельштейн. "Некредитованный, неговорящий беспилотник союзного масштаба. С таким же успехом у него могла бы быть татуировка на голове, говорящая: "Привет, я наименее важная фигура на этой фотографии. Игнорируй меня ". Молодой актер казался раздавленным такой суровой оценкой. "Это компенсация за время, проведенное здесь?" спросил Мастер Синанджу. "Компенсация-что такое?" Мармельштейн спросил Биндла. На этот раз Хэнк тоже был в растерянности. Большинство четырехсложных слов, которые не были названиями отпускаемых по рецепту лекарств, были выше его понимания. "Оплачено", - подсказал сидящий актер. "Оооо", - Биндл и Мармельштейн кивнули в унисон. "Конечно, за это платят", - продолжил Манмельштейн. "Профсоюз преподнес бы все наши задницы на блюдечке с голубой каемочкой, если бы мы не заплатили исполнителям роли". Чиун скрестил руки на своей крошечной груди. "Если оно получает вознаграждение, почему оно ленивое?" "Перерыв, санкционированный Профсоюзом", - объяснил Биндл. Молодой человек становился все более и более взволнованным по мере продолжения разговора. С его актерскими способностями было достаточно плохо с самого начала соглашаться на роль без слов. Но постоянно называться не более чем стулом или шваброй было слишком. "Извините меня, господа, - надменно фыркнул актер, - но я человеческое существо, а не "оно"." Сидя за своим столом, скрестив руки на груди, с маской самодовольного гнева на лице, молодой человек почти осмелился вызвать их троих на спор. Он ожидал спора. Он ожидал новых словесных оскорблений. Он ожидал, что его уволят на месте. Однако он не ожидал того, что произошло дальше. Рука мелькнула быстрее, чем кто-либо из них мог уследить за этим взглядом. Пять костлявых пальцев со слышимым хрустом врезались в затылок актера. Зубы мужчины ожили. Они гремели, как игральные кости, у него во рту. Пломба в одном коренном зубе выскочила из-за вибрации. И с этой волной внезапной, ослепляющей боли все мысли о самодовольном актерском гневе умерли смертью метода. Мастер Синанджу даже не смотрел на человека, которого он только что ударил. Казалось, что актера не существовало. "Это братство, о котором вы говорите", - обратился Чиун к сопредседателям "Тауруса", - "кто они такие, что осмеливаются вмешиваться в мою чудесную постановку?" Биндл и Мармельштейн нахмурились в унисон. "Он имеет в виду союз", - робко предположил сидящий актер. Пальцы и язык искали у него во рту начинку для самоволки. "О, профсоюз. В этом городе все - профсоюзы", - объяснил Брюс Мармелстайн. "Ублюдки говорят нам, что делать и сколько всем платить. Черт возьми, они практически укладываются в долбаный график". Он нахмурил брови, искренне сбитый с толку. "Но вы, должно быть, вступили в союз сценаристов". "Ладно, ладно", - прошептал Биндл своему напарнику. "А, это мне знакомо". Чиун кивнул, вспомнив теперь свой первый разговор с Хэнком Биндлом о его членстве в профсоюзе. "Мистер Чиун не верит в профсоюзы, Брюс", - прошептал Биндл. "Конечно, нет", - фыркнул Чиун. "Мастер Синанджу не платит взносов. Он принимает дань". "Я восхищаюсь твоей честностью". Хэнк Биндл кивнул. "В чем дело?" Мармельштейн спросил своего партнера. Определение незнакомого слова так и не было объяснено финансовому эксперту Taurus. Взмахнув кимоно, Мастер Синанджу отвернулся от двух руководителей. "Ты!" Объявил Чиун, властно указывая пальцем на человека, на которого он только что напал. "Продолжай свою работу!" Выпускник Джульярда не был уверен, чего именно от него ожидали. Но его череп все еще сотрясался от удара, нанесенного Чиуном. Швырнув начинку на пол, он схватил со стола мобильный телефон. Его слабая улыбка искала одобрения. Но Чиуна там больше не было. Старый кореец уже переключился на следующую добавку. "Возвращайся к своим обязанностям, игрок!" Когда сбитый с толку молодой актер замешкался, рука Мастера Синанджу нащупала пучок нервов у него на пояснице. У статиста возникло ощущение, будто кто-то плеснул кипящей кислотой ему в позвоночник. Закричав, мужчина послушно прыгнул к своему собственному столу. Суматоха привлекла внимание всех на съемочной площадке. Чиун ворвался в их гущу. "Слушайте, неважные актеры!" обратился он нараспев к собравшимся статистам. "На вас возложена потрясающая задача вдохнуть жизнь в историю, написанную мной! Более славного долга у вас никогда не будет в ваших жалких вымышленных жизнях. Поэтому вы позволите этой радости и чести поддерживать вас, брейклесс, на протяжении всего съемочного процесса ". Из толпы донеслось бормотание. Большинство актеров просто казались сбитыми с толку. Дородный мужчина, стоявший рядом с Чиуном, который прекрасно понимал, о чем идет речь, похлопал мастера Синанджу по плечу. На его мясистом лице застыло угрюмое выражение. "Или что?" он бросил вызов. Позже он клялся, что произнес оба слова до того, как оказался в воздухе. Большинство других статистов сказали ему, что он произнес только первый слог, прежде чем пролететь над их головами. Остальная часть актерского состава и съемочной группы в шоке наблюдали, как 240-фунтовый экстра пролетел над макетными стенами их рабочей комнаты. Он приземлился с тяжелым стуком где-то вдалеке. Судя по последовавшему за этим граду сэндвичей с креветками и пальчиками, он приземлился неподалеку от столов с рукоделием. Когда еда посыпалась дождем, мужчины и женщины на съемочной площадке чуть не налетели друг на друга, спеша вернуться к работе. Звуковая сцена взорвалась бешеной активностью. Впервые с момента прибытия Чиуна помещение выглядело как настоящий полицейский участок. Стоя посреди хаоса, старик гордо улыбнулся Биндлу и Мармелстайну, которые стояли у края площадки. Когда Чиун отвернулся, Биндл ткнул Мармелстайна локтем в ребра. "Что нам делать?" Нервно пробормотал Хэнк Биндл. Его губы не двигались. Хотя его сердце взволнованно колотилось, он не осмелился даже улыбнуться. Брюс Мармелстайн был столь же бесстрастен. "Мы заткнемся и скажем AD, чтобы они снимали их", - прошептал он в ответ. "Наконец-то производство вернулось в нужное русло". Нацепив самую фальшивую зубастую улыбку, на которую был способен, Мармелстайн зашагал через хаотичную съемочную площадку к Мастеру Синанджу. Хэнк Биндл потрусил, чтобы не отстать. Глава 5 "Я не уверен, знаю ли я что-нибудь", - предупредил Квинтли Тортилли. Пока они ехали по пригородным улицам Сиэтла, легкий туман угрюмо собирался на лобовом стекле. "Ты не понимаешь", - вежливо проинформировал его Римо. Тортилли не уловил сарказма. "Просто я кое-что слышу", - настаивал он. "Что-то правда, что-то нет. Люди доверяют мне, потому что я в авангарде новой культуры ". "Ты выглядишь точь-в-точь как старая задница", - сказал Римо. "И каким было наше правило насчет раздражения мистера Драйвера?" Тортильи мгновенно подрумяниваются. В последний раз, когда он высказался не в свою очередь, Римо выполнил свою угрозу насчет багажника на крыше. Тортилли провел пятнадцать минут под дождем, цепляясь за дорогую жизнь, пока Римо мчался по шоссе. Его уродливый фиолетовый костюм потемнел от воды. Он никогда не думал, что полиэстер может впитывать так много. На полу у его подошв скопилась вода. Его кроссовки промокли насквозь. Дохлые жуки заполнили щели в его зубах. Благодарный за то, что укрылся от холода и дождя, молодой режиссер хранил молчание, когда Римо направился в менее респектабельную часть города. Он указал пальцем, куда идти. Вдоль улицы, по которой они сейчас ехали, убогие многоквартирные дома царапали безрадостное предутреннее серое небо. Крошечные дворики перед домом превратились в лужи забрызганной дождем грязи. Несмотря на ухудшающийся район, тротуар казался довольно новым. Сама улица была в хорошем состоянии. Римо подозревал, что это повлияло на разбомбленный внешний вид. Это имело такое же отношение к атмосфере поколения X, как и все остальное. В новой контркультуре аварийный вид был шикарным. "Ммм-ммм-ммм", - отрывисто промычал Тортилли. Его выпученные глаза были безумны. Он постучал по приборной панели. "Я сказал тебе уходить, пока ты был на крыше", - напомнил ему Римо. Тортилли яростно покачал головой. "Ммм-мммммм". Когда Тортилли начал отчаянно кивать и показывать пальцем, Римо понял, что они достигли места назначения. Он подъехал к обочине между парой одинаковых ржавых "Форд Эскорт". "О'кей, привилегия ограниченного общения восстановлена", - сказал он дрожащему директору. "Который из них?" Квинтли Тортилли сморщил свое и без того перекошенное лицо. Он напоминал крепко сжатый кулак. "Парень, которому я звонил, сказал, что это был тот самый", - сказал он. Его острый подбородок выделял четырехэтажное здание дальше по кварталу. "Но он мог ошибаться. Он просто парень, которого я встретила в баре, которому нравятся мои фильмы. Он сказал, что тамошняя группа хвасталась тем, что снималась с девушками из женского общества во Флориде, которых нашли повешенными на том дереве. Но они не были замешаны в других. По крайней мере, согласно моему источнику. " Римо распахнул дверь. "Тогда они заплатят только один раз", - еле слышно пообещал он. Его тон заставил Тортилли задрожать еще больше. Когда Римо обогнул бордюр, Квинтли Тортилли приоткрыл свою собственную дверцу. Он высунул свои выпяченные губы в узкое отверстие. "С тобой все будет в порядке?" Шепотом спросил Тортилли. "Мой мальчик говорит, там целая банда". "Оставайся здесь", - сказал Римо в ответ. Он захлопнул дверь директорского кабинета. У Тортилли едва хватило времени, чтобы спрятать свои поджатые губы в безопасное место. На всякий случай он скосил глаза и провел быструю инвентаризацию. Он с облегчением обнаружил, что обе губы все еще прикреплены под его обвисшим широким носом. Дрожа от сырости и холода, он снова взглянул вверх. В обоих направлениях тротуар, который тянулся перед рядом полуразрушенных многоквартирных домов, был пуст. Римо уже ушел. "Черт, парень, который так двигается, должен быть на пленке", - пробормотал впечатленный Квинтли Тортилли. Внезапно вспомнив возражения Римо против его ругани, он прикусил губу. "Я надеюсь, что его долбанный пуританизм не заставит меня потерять способность к серьезному, реалистичному городскому диалогу", - озабоченно сказал он. Хмурясь под каждым неестественным углом своего перекошенного лица, знаменитый режиссер начал похлопывать по своему промокшему пиджаку. Ему нужна была сигарета. ЖИЗНЬ - ОТСТОЙ. Листок Рэндольф знал это с уверенностью. Он пришел к этому мрачному выводу во время единственного, вдохновленного наркотиками прозрения в свой пятнадцатый день рождения. До того момента озарения, почти десять лет назад, Лист был настолько поглощен обыденностью жизни, что на самом деле не осознавал ее повсеместной отстойности. В то время отец Лиф программировал для Macroware - софтверного гиганта, базирующегося в Сиэтле. Патриарх Рэндольфа всегда был слишком занят устранением повседневных ошибок в новейшем программном обеспечении компании, выходящем за рамки графика, чтобы замечать что-либо в жизни своего сына. Тот факт, что Лиф стал наркоманом в младших классах средней школы, даже не был заметен на его радаре. Хотя мать Листа должна была знать, что что-то не так, она закрывала глаза на его употребление наркотиков. По мере того, как его привычка усугублялась, она все больше погружалась в блаженное неведение. Всякий раз, когда он был особенно под кайфом, она принималась полировать мебель. К тому времени, когда Листок исполнилось тринадцать, семье Рэндольфов пришлось надевать солнцезащитные очки на ужин в честь Дня благодарения, чтобы приглушить яркий свет от буфета. В тот судьбоносный день, который навсегда изменил его взгляды на жизнь, Лиф и двое его ближайших друзей, Бен "Браун" Браунштейн и Джеки Фамс, купили немного скандинавского тумана у дилера, который только что контрабандой привез его из Европы. Материал был мощным. "Чувак, неудивительно, что эти викинги, типа, надрали задницу паломникам", - прокомментировал Браун, выдыхая свою первую затяжку сверхсильной европейской марихуаны. Он сидел на аккуратном рабочем столе мистера Рэндольфа. За его спиной лежала электрогитара. Поскольку это был Сиэтл, и они были подростками, от них троих просто ожидали, что они будут играть в группе. Браун получил дорогой инструмент два дня назад на день рождения. Ему еще предстояло выяснить, как его настроить. "Чувак, не пугай его", - пожаловался Джеки, когда Браун начал принимать очередную затяжку. Ворча, Браун передал косяк ему. "Постарайся на этот раз не пускать на это слюни", - пробормотал он. Только когда пришло время вернуть марихуану туда, откуда она началась - в мягкие, без мозолей руки Листа Рэндольфа, - двое других парней заметили, что что-то не так. Лиф уставился в угол гаража, где его нетронутая ударная установка пылилась последние пять лет. Но когда они изучили выражение лица своего друга, они поняли, что Листок смотрела на место, находящееся далеко за пределами гаража на две машины. Поскольку Лист был первым, кто попробовал траву, его жуткое молчание и остекленевшее выражение лица беспокоили остальных. "Чувак, что случилось?" Спросила Джеки, боясь, что это Еврохлам был чем-то вроде тайного заговора русских подпольщиков с целью выколоть мозги американской молодежи. Он не понимал, что в течение многих лет MTV выполняло более эффективную работу в этом направлении, чем самый дьявольски вдохновленный сумасшедший ученый-коммунист. Когда Лист заговорил, его слова были хрипом. "Это отстой, чувак", - сказал он. Джеки и Браун расслабились. Их мозги - какими бы они ни были - все еще принадлежали им самим. "Ты издеваешься надо мной, чувак?" Браун усмехнулся. "Это дерьмо, типа, лучшее". "Только не это, чувак", - сказал Лист, принимая косяк в свою липкую руку. "Это. " Сделав солидную затяжку, он величественно взмахнул рукой. "Весь этот отстойный мир". "О", - сказал Джеки, свет понимания наконец забрезжил в его остекленевших глазах. Они втроем обдумывали значение замечания Листок в течение нескольких долгих секунд. Наконец, Джеки нарушил молчание. "У твоей мамы есть "Твинкиз"?" спросил он, почесывая нос. Листок не пытался дальше настаивать на своем откровении. Последствия были ему ясны. Этого было достаточно. Знание того, что жизнь была мрачной и бессмысленной, сделало следующие несколько лет для юного Листа еще более несчастными. Он был единственным, кто понимал. По-настоящему понимал. Жизнь была просто одной унылой минутой за другой. Растягивается на часы, расползается в дни, растекается в годы, распадается на десятилетия. Ты умер молодым, ты умер старым. Неважно. Это не имело значения. Что бы ты ни делал, ты все равно умирал. Только отдельные моменты чистой интенсивности прерывали бесконечные, утомительные минуты между его пятнадцатью и двадцать четвертыми годами. Некоторые из них были вызваны наркотиками. Если жизнь была пунктирной линией, то его одурманенные моменты были точками, которые разбивали пустое однообразие остальной части страницы. Единственными другими моментами для Листа, которые больше всего приближались к счастью, были моменты величайшей агонии. Боль - как и любой наркотик - была сильной. И Лист обнаружил, что ему нравится причинять боль. Себе, другим. Это действительно не имело значения. Скарификация лезвием бритвы, которую он практиковал на себе и на своих взвинченных подружках, неизбежно приводила к убийству. Перерезанная рука, перерезанное горло - в чем разница? Первая девушка была шлюхой. В то время он был несовершеннолетним. Обстоятельства сложились так, что они даже не потрудились судить его как взрослого. Он ушел, когда ему исполнился двадцать один. После этого Листок более тщательно выбирал моменты своего пребывания. Были и другие тела, но их было не так вероятно вывести на него, как первое. Как та пара, которую он и его приятели наняли, чтобы вытащить во Флориде. Тот был милым. Две девушки, тонны крика и - самое главное - деньги. Листок собирался насладиться остатками бабла, которое он заработал на этой странной работе. Он сидел на сыром полу своей темной подвальной квартиры. Пара закоренелых друзей - он давно перерос Джеки и Брауна - только что вернулись с небольшим количеством коричневого золота. Грязные иглы передавались по кругу. Лист подносил шприц к своему покрытому шрамами предплечью, когда что-то привлекло его внимание. Вспышка движения. Маленькое прямоугольное окно в верхней части стены фундамента выходило на задний двор. Когда он поднял глаза, Листок увидел пару ног, скользнувших мимо. Остальные четверо мужчин не обращали внимания. В углу темной комнаты тихо гудел телевизор. Глядя на яркие цвета на экране, пара мужчин что-то неразборчиво пробормотала друг другу. "ТСС", - прошипела Листок. Когда они взглянули на него, остальные увидели, что он смотрит в сторону окна. Все взгляды обратились в ту сторону. Пока он напрягал слух, единственным шумом, который мог слышать Лист, была унылая музыка из телевизора. В остальном все было тихо. Может быть, он вообразил ноги. "Что?" - спросил один из других наркоманов. Листок покачал головой. "Я думаю, это не было ничего..." - начал он. Внезапно из задней части комнаты донесся ужасный скрежещущий звук. Резко повернув голову, Листок на мгновение увидел, как что-то большое и плоское проплыло мимо окна. Он клялся, что у нее были клиновидные контуры всей переборки в сборе - бетонное основание и все такое. Грохот был далеко. Яркий серый свет рассвета пролился вниз по мокрой лестнице. Вместе с ним донесся голос. "Сюрприз! Вы были выбраны победителем в официальной лотерее Marion Barry Needle Giveaway!" Листок снова увидела ноги. Казалось, они растаяли на лестнице черного хода. Они были прикреплены к худощавому молодому человеку, который при каждом уверенном шаге кричал "беда". В полумраке подвала его глазницы казались черными и угрожающими. Пятеро мужчин вскочили на ноги. "О, вас пятеро", - посетовал Римо, проходя по цокольному этажу. "Извините, но согласно правилам конкурса, вы не можете все стать победителями. Мы должны сохранить кое-какие принадлежности для употребления наркотиков для нашего спонсора. Кто здесь главный?" "Кто ты, черт возьми, такой?" Потребовала Листок. "Это ответ на мой вопрос". Римо кивнул. Наркоманы рассыпались веером вокруг него. У каждого было какое-то оружие, но, судя по их походке, только у двоих из них были пистолеты. Римо выделил один из них. "В духе того, что табачные компании платят за публичные объявления о борьбе с курением, официальные условия розыгрыша подарков Marion Barry Needle требуют от меня, чтобы я в прямом эфире рассказывал о вреде употребления наркотиков". Мужчины явно не знали, что и думать об этом странном нарушителе. Когда они посмотрели на Листок за инструкциями, Римо уже размахивал рукой вверх и вокруг. Он хлопнул сложенной чашечкой ладонью по макушке одного из боевиков, создавая вакуум. Потрясенный мужчина попытался вырваться, но обнаружил, что не может. Это было так, как будто рука Римо была приварена к его голове. "Это твой мозг", - мрачно произнес Римо. Римо подтянулся. В результате рывка давления воздуха лопнули кости черепа, которые были сросшимися с детства. Слабая плоть сдалась силе, более мощной, чем выпущенное пушечное ядро. С чавкающим звуком три фунта серого вещества вылетели из макушки головы мужчины. Мозг приземлился жирным мокрым шлепком к ногам четырех выживших наркоманов. "Это твой мозг на полу", - продолжил Римо. Он посмотрел на остальных мертвыми глазами. "Есть вопросы?" Для пожизненных наркоманов реакция оставшихся четырех была удивительно быстрой. Три выкидных ножа щелкнули, открываясь. Один из мужчин выхватил револьвер сзади из-за пояса и направил его в лицо Римо. Римо сначала сосредоточился на стрелявшем. "Вот тебе еще один PSA", - начал Римо. Когда палец молодого человека напрягся на спусковом крючке, рука Римо метнулась вперед. Быстрым рывком он потянул мужчину вперед, направляя дуло пистолета в открытый рот другого наркомана. С приглушенным хлопком пистолет снес затылок испуганному наркоману. Широко раскрыв затуманенные глаза, мертвец присоединился к первому телу на бетонном полу. "Оружие не убивает людей", - закончил Римо, обращаясь к пораженному боевику. Его голос был холоден. "Я убиваю людей". Когда стрелок попытался прицелиться во второй раз, удар Римо направил ствол оружия глубоко в лоб мужчины. Он рухнул с судорожным вздохом. Рядом с Листом последний наркоман попытался убежать. Римо схватил его за загривок, рассеянно отшвырнув назад. Отлетев назад, наркоман на сверхзвуковой скорости врезался в стену фундамента. Каждая кость в его теле была раздроблена при ударе. Когда студенистое тело соскользнуло на пол, на потрескавшемся бетонном покрытии появился силуэт в форме человека. С ужасным замиранием сердца Лист осознал, что остался один. Он уронил нож и вскинул руки. "Я сдаюсь!" он умолял. "Это не так работает", - ответил Римо твердым голосом. "Что происходит сейчас, так это то, что я задаю тебе вопросы в обмен на очки милосердия. Каждый правдивый ответ на вопрос приближает тебя на шаг к милосердию, которого ты не заслуживаешь. Каждая ложь стирает один пункт милосердия. Понимаешь?" Лист упал на колени. Слезы навернулись на его затуманенные глаза. Он знал, что был в нескольких минутах от смерти. И в те мгновения, которые, как он теперь знал, станут для него самыми последними на Земле, Листок осознал еще одно - по своей интенсивности очень похожее на то, что он испытал в гараже своих родителей много лет назад. Жизнь стоила того, чтобы жить. "Пожалуйста", - умолял он, шмыгая носом. Римо проигнорировал его. "Девушки во Флориде..." Лист непроизвольно набрал полный рот воздуха. Чувство вины затопило его полные страха глаза. "Те, кого ты изуродовал и повесил на дереве", - настаивал Римо. "Назови мне, кто, как и почему". Учитывая обстановку, Римо ожидал услышать, что на них повлиял фильм "Капустная голова", в котором была изображена похожая сцена. Поскольку Квинтли Тортилли сказал, что эта группа была причастна только к убийствам во Флориде, Римо предположил, что Лиф и его соратники были частью какой-то более крупной банды, которой нравилось имитировать насилие, изображаемое в малобюджетных фильмах. Но ответ Листок Рэндольф удивил его. "Нам заплатили". Римо моргнул. "Заплатил?" - спросил он. "Да". Листок кивнула. "Однажды ночью этот парень позвонил мне по телефону. Сказал мне, что мы должны делать и где мы должны это сделать ". Он взглянул на своих мертвых соотечественников. Его испуганные глаза заболели. Он закрыл их, надеясь, что полное раскрытие принесет ему часть обещанных Римо очков милосердия. Мысли Римо были за пределами Листа и его компаньонов. Он сразу вернулся к своему собственному предложению Смиту о том, что это был план по обогащению покровителей Cabbagehead. "Ты узнаешь его голос?" он нажал. "Нет. Он сказал, что знает обо мне, вот и все". "Если он заплатил тебе, откуда у тебя деньги?" "Он отправил это по почте сюда". Римо огляделся. В помещении царил полный разгром. Повсюду были разбросаны пустые обертки от фаст-фуда и грязное белье вперемежку с множеством использованных иголок. "Я полагаю, вы не отправили конверт?" Спросил Римо. Листок прикусил губу. "Это было несколько недель назад. Я его куда-то выбросил. Но с тех пор моя мама приходила убираться один раз. Думаю, он все еще может быть здесь". Лист обнял себя, чтобы согреться. "Странно насчет того фильма с кочанной капустой, который вышел после. Это было все равно, что увидеть себя на экране". Римо повернулся к нему. "Ты не знал о фильме заранее?" спросил он. Листок покачал головой. "Ни за что. Когда случились те, другие - как с той семьей в Мэриленде - я подумал, вау". Он наклонил голову. "Ты думаешь, там тоже кому-то заплатили?" Когда он склонил голову набок в вопросительной позе, обнаженная шея Листа была слишком соблазнительным приглашением, чтобы отказаться. Римо опустил руку на горло наркомана. Короткое мясистое гудение, и голова Листа с глухим стуком упала на пол. Его тело присоединилось к ней долю секунды спустя. Уперев руки в бедра, Римо обозревал ужасную сцену, обеспокоенно нахмурившись на его смуглом лице. Не было группы убийц-одиночек. Несмотря на источник, из которого звонил Тортилли, Римо предполагал, что так оно и будет. Но теперь это казалось слишком организованным, чтобы быть работой любого из болванов, которых он видел в "Капустной голове". Здесь что-то происходило. Что-то, что каким-то образом казалось большим, чем он или Смит первоначально подозревали. Повернувшись на каблуках, он направился обратно вверх по замшелой лестнице на задний двор. На мерцающем экране телевизора теплые пастельные цвета Tipsy и Doh отражались на матовых пластиковых поверхностях множества разбросанных шприцев. КОГДА РИМО ДОСТИГ тротуара перед домом, ему в голову пришла мысль. "Черт возьми", - внезапно пробормотал он. "Что случилось?" Квинтли Тортилли стоял рядом с машиной Римо, сигарета отчаянно свисала с его губ. "Наверное, мне следовало спросить, сколько им заплатили", - сказал Римо. "Ну что ж. Поехали". Он обогнул машину. Тортилли остался на тротуаре. "Ты сделал больше, чем просто поговорил, не так ли?" - со знанием дела спросил он через крышу машины, в его глазах появился возбужденный блеск. "Ты ударил их, не так ли?" Римо распахнул дверцу со стороны водителя. "Римо уходит", - предупредил он. "Плохой директор тоже едет?" "Ни за что, чувак", - сказал Квинтли Тортилли, взволнованно качая головой. "У тебя там навалены настоящие живые трупы, и ты ожидаешь, что я уйду? В моей работе я вижу только фальшивое насилие. Это похоже на фу... - Он осекся. "Это похоже на сбывшуюся мечту". Швырнув сигарету в грязь, Тортилли отвернулся от машины. Он буквально пританцовывал по улице, долговязая фигура в промокшем костюме для отдыха. Когда Тортилли скрылся за поворотом аллеи рядом с многоквартирным домом Листок Рэндольф, Римо сел за руль. На мгновение он подумал, не подождать ли Квинтли Тортилли. В конце концов, режиссер уже дал ему главную роль. И это был опасный район. С другой стороны, Римо оказал бы услугу всей кинозрительной публике, если бы отказался от Тортилли и позволил естественной дикости такого района, как этот, идти своим чередом. В конце концов, это было не соревнование. "Тот фильм был действительно плохим", - сказал Римо в оправдание. Он повернул ключ в замке зажигания. Римо уехал в туман, бросив молодого автора на милость убогих улиц, которые он так нежно любил. Глава 6 Полли Шиен не нравилось, как мужчины смотрели на нее. Их было много. Все одеты в одинаковые безвкусные серые комбинезоны с одинаковым логотипом на спине - GlassCo Security Windows of New Jersey, Inc. Большую часть прошлой недели казалось, что офисы Barney и Winthrop были захвачены людьми в GlassCo grey. В первый же день Полли решила, что могла бы обойтись без них. Эта усталая мысль промелькнула в ее мозгу, казалось, в сотый раз, когда еще один из работников проходил мимо ее стола. Черная щетина вокруг его рта изогнулась в ухмылке, когда он взглянул на ее грудь. Несмотря на то, что последние несколько дней она носила свитера с высоким воротом, она все еще чувствовала себя обнаженной. Полли использовала одну руку, чтобы поплотнее собрать шерсть на шее. Это было движение, с которым она была слишком хорошо знакома. "Ты не возражаешь?" сердито спросила она. "Вовсе нет. Просто дай мне время". Комментарий вызвал грубое хихиканье со стороны других мужчин в комбинезонах поблизости. Коллеги Полли - особенно женщины, но даже некоторые мужчины из Barney and Winthrop - смотрели на это с немым сочувствием. Это была не очень приятная атмосфера. Люди у окна были ужасны. Отвратительны. Абсолютно непрофессиональны. Единственным, кто казался человеком, был их начальник. Он был англичанином. Полли всегда тянуло к англичанам. Если бы у американского мужчины была такая же бледная кожа, немускулистое тело, неправильный прикус, большой нос и неуклюжая горбинка, как у руководителя GlassCo, Полли не обратила бы на него внимания. Но на этом мужчине вся упаковка почему-то казалась царственной. Конечно, все дело было в акценте. Полли знала, что это была ее единственная настоящая слабость. По мнению Полли Шиен, все, что вам нужно было сделать, это придать британский акцент мужчине, который был деревенщиной во всех других заметных смыслах, и внезапно Джетро Бодин превратился в принца Чарльза. Но она не могла думать об этом прямо сейчас. Грубый работник GlassCo не оставлял ее в покое. Он все еще стоял у ее стола, держа в руках тюбик со специальной шпаклевкой, которую он и его коллеги использовали для дальнейшего закрепления окон на месте. По какой причине, Полли понятия не имела. Ни одно из окон на тридцать втором этаже здания "Ридженси" в центре Манхэттена даже не дребезжало, не говоря уже о том, чтобы выскочить из своих рам. "Во сколько ты заканчиваешь?" Мужчина ухмыльнулся. Позади него, возле огромных сверкающих стеклянных панелей, которые выходили на самый оживленный город в мире, несколько ближайших к GlassCo людей на лестницах остановились за своей работой. Они тоже держали трубки с такой же конопаткой. Они положили их на верхние ярусы складных ступеней, наблюдая за драмой за столом внизу. Дальше по линии окон яркое утреннее солнце освещало других так же одетых рабочих, все еще занятых своей бессмысленной работой. "Оставь меня в покое", - раздраженно сказала Полли. Неряшливый мужчина и раньше заигрывал, но в этот день он казался особенно агрессивным. Она уже рассматривала иск о сексуальном домогательстве, но отвергла эту идею. Парень выглядел так, словно выпил все, что когда-либо производил. О том, чтобы преследовать саму GlassCo, не могло быть и речи. Она не осмеливалась рисковать, расстраивая сами-знаете-кого. "Эдвард, не мог бы ты, пожалуйста, вернуться к работе? Я бы хотел закончить сегодня утром". Голос раздался из-за спины Полли. Это был самый чистый, самый безупречный британский акцент из высших слоев общества, который она когда-либо слышала. Английский язык в чистом виде. Он. Рабочий GlassCo - нашивка на комбинезоне которого идентифицировала его как Эда, а не Эдварда - взглянул за спину Полли в том направлении, откуда донесся голос. Расцвел хмурый взгляд. Он неохотно отошел от стола. Когда вечеринка закончилась, остальные работники GlassCo вернулись к окнам. Полли почувствовала, как ее сердце замерло в трепещущей груди, когда она услышала четкие шаги по серому ковру позади себя. Через мгновение после того, как он заговорил, он грациозно проскользнул перед ней, силуэт, отбрасывающий благородную тень на фоне пылающего желтого солнечного света позади него. "Мне ужасно жаль", - промурлыкал Реджинальд Хардвин. "Это все..." Полли так и не закончила предложение. Он взял ее за руку. На самом деле взял ее в свою! Его руки были мягкими. На них не было мозолей. Не как у американских придурков, которые всегда тренируются в спортзале, качают железо, чтобы доказать, какие они мачо. Перед ними был настоящий мужчина. Нежная кожа, желтые зубы и все такое. Полли почувствовала, как ее лицо становится пунцовым. "Это была трудная неделя. Для всех нас". Все еще держа ее за руку, Реджинальд присел на край ее стола. "Эти существа, с которыми я вынужден работать, - олухи". "О, они не..." Она тяжело сглотнула. "Они в порядке". Реджинальд улыбнулся. "Вы слишком добры". Она была разочарована, когда он отпустил ее руку. Мгновение спустя он снова был на ногах. Когда он повернулся, чтобы уйти, Полли Шиен наклонилась к нему. "Надеюсь, я не слишком назойлива, но..." Она казалась взволнованной. "Ты лорд или что-то в этом роде?" Остановившись перед ней, Реджинальд печально улыбнулся. "В то время как аристократия в последнее время переживает трудные времена, дела у членов королевской семьи не настолько плохи, чтобы им приходилось работать в компании GlassCo Security Windows из Нью-Джерси. Нет, боюсь, я всего лишь простой эмигрант, выполняющий простую работу ". "О". Полли казалась смущенной. "Это просто твое использование языка. Оно такое точное. Мы здесь не часто это слышим". "Ты действительно слишком, слишком добра". Протянув руку, он провел по ее щеке бархатными кончиками пальцев. И с этими словами он исчез. Люди из GlassCo закончили то, что они делали, полчаса спустя. Они - вместе с Реджинальдом Хардвином - ушли через десять минут после этого. Полли мысленно проклинала себя все то время, пока они прибирались и поднимались на борт лифтов. "Ты лорд?" - саркастически пробормотала она после того, как сверкающие двери лифта закрылись за ее Прекрасным принцем в последний раз. "Это было лучшее, что ты мог сделать? Черт возьми, до чего же я могу быть глупой?" Она хлопнула себя по лбу. У нее был единственный шанс заполучить настоящего мужчину, и она его упустила. Ужасно. Полли не смогла подойти к нему, когда он собирал вещи, чтобы уйти. Она была слишком смущена. Теперь, когда он ушел, она прокручивала этот момент снова и снова. "Глупо, глупо, глупо". Смущение задержалось на некоторое время, но по мере того, как шли минуты, его быстро сменил гнев. Ее мать говорила, что ни одна возможность не является упущенной возможностью. Может быть, она все еще могла бы все изменить. Может быть, он счел бы это забавным. Может быть, они вдвоем могли бы посмеяться над этим за ужином у нее дома. Может быть, может быть, может быть. Прежде чем его лифт достиг вестибюля, Полли Шиен приняла решение. Один из работников сказал, что GlassCo находится в Джерси-Сити. У нее на столе лежало несколько телефонных справочников Джерси. Найдя нужный, она просмотрела деловые страницы GlassCo. Его там не было. GlassCo также нигде не значилась на желтых страницах. Она уже определилась с планом действий. Теперь пути назад не было. Она смело взяла свой телефон, набирая номер для получения информации. "Да, алло. В Джерси-Сити. Номер "ГлассКо"?" Электронный голос сообщил ей, что номер был отключен. Полли медленно положила трубку. Ее лицо озадаченно нахмурилось, она откинулась на спинку стула, пытаясь придумать возможное объяснение тому, почему компания GlassCo просто взяла и исчезла. Когда она смотрела в окна, которые отремонтировал мужчина ее мечты, солнечный свет позднего утра, казалось, приобрел более яркий, ослепительный оттенок. Это было так, как если бы лучи разделились и улетели, ослепительно устремившись к ней. У Полли не было времени думать о красоте этого. Через долю секунды после того, как она заметила захватывающую дух оптическую иллюзию, осколки стекла от взорвавшихся оконных стекол безжалостно впились ей в лицо и грудь. Ее тело превратилось в паштет. Последовала ударная волна, поднявшая сырое мясо с трупа Полли и отбросившая его назад. Тяжелые столы были выброшены через стены кабинок. В то же время пластик на окнах взорвался, глухие взрывы внутри здания отбросили обломки назад наружу. Офисы "Барни и Уинтроп", а также весь тридцать второй этаж здания "Ридженси" были стерты с лица земли в считанные секунды. Пыль и крошащееся стекло вылетели через зияющие дыры по всему зданию. Стеклянные панели выше и ниже зоны взрыва отделились от своих рам. Они откололись пластами, как лед, срывающийся со склона огромного ледника. И когда горизонт Манхэттена задрожал, огромные смертоносные осколки полетели вниз к Мэдисон-авеню. Тридцатью ДВУМЯ ЭТАЖАМИ НИЖЕ Реджинальд Хардвин заменил выдвижную серебряную антенну своего портативного детонатора одним четким ударом ладони. "Ты лорд?" - передразнил он. "Придурок". Другие грузовики уже уехали. Его был последним. Он с удовлетворением наблюдал, как окна вокруг тридцать второго этажа начали отделяться от здания. Когда на Манхэттен посыпались огромные смертоносные осколки стекла, Хардвин быстро сел за руль последнего грузовика GlassCo. "И мы сделали все это за один дубль", - с гордостью прокомментировал его плавный английский голос. На тротуаре рядом с ним элегантно одетая женщина была пронзена листом стекла в ее запрокинутом лице. В то время как множество кричащих пешеходов встретили похожие цели, Реджинальд Хардвин спокойно уехал с места резни. В ТЕМНОЙ КВАРТИРЕ в Квинсе одинокая фигура смотрела, как в новостях воспроизводят шаткие кадры событий в близлежащем центре Манхэттена. В наши дни видеокамеры были повсеместны; турист, посетивший Нью-Йорк, заснял часть первоначального взрыва. При звуке взрыва камера резко подняла стену Regency как раз вовремя, чтобы заснять, как окна разлетаются в пустое пространство. Стекло вылетело, казалось бы, крошечными осколками. Поймав солнечный свет, осколки упали, как пыльца эльфа, на толпу далеко внизу. В новостях отредактировали большую часть запекшейся крови. Немного крови здесь, шатающийся пешеход там. И много криков и беготни. В своей крошечной комнате мужчина улыбнулся. Позади него на поврежденной водой стене из картона был перекинут потрепанный американский флаг. На ржавом крючке рядом с дверью висели зеленый берет герлскаута Элис Андерсон и кушак. Темные круги указывали, где были сняты значки за заслуги. "И первый акт проходит без сучка и задоринки", - гордо объявил капитан Килл убогой комнате. Оставив телевизор включенным, он снова сосредоточил свое внимание на пишущей машинке. Он вставил в каретку еще один лист хрустящей, чистой бумаги. Пока на заднем плане тихо бормотал телевизор, звуки набора текста двумя пальцами медленно и методично щелкали, отражаясь от покрытых пятнами стен крошечной квартиры. Глава 7 Гарольд У. Смит наблюдал за последствиями взрыва в центре Манхэттена по маленькому черно-белому телевизору в своем кабинете в санатории Фолкрофт. Старый телевизор стоял на краю его сверкающего высокотехнологичного стола, единственного современного элемента в остальном спартанском офисе. В глубине плиты из оникса, на которой стоял телевизор, был спрятан экран компьютера, расположенный под таким углом, что его мог видеть только тот, кто сидел за столом. Знакомое буквенно-цифровое расположение клавиатуры было скрыто за краем плиты. Скрюченные пальцы Смита быстро барабанили по клавишам. Монитор компьютера также функционировал как телевизионный экран, но директор CURE уже использовал свою систему для отслеживания сообщений полиции и прессы об инциденте. Взрыв произошел не более чем за двадцать минут до этого, поэтому информации было мало, кроме немедленной истерии, которая обычно сопровождала подобное происшествие. Смит был уверен только в том, что произошел взрыв и что пока никто не взял на себя ответственность за взрыв. Его усталые глаза просматривали строки текста, надеясь узнать что-то новое, когда у его правой лодыжки раздался знакомый звон. Продолжая считывать последние данные, Смит потянулся к нижнему ящику стола. Достав вишнево-красный телефон из его вечного пристанища, он зажал трубку между плечом и ухом. "Да, господин президент", - твердо сказал он. "Ты слышал о Нью-Йорке?" Хриплый протяжный говор был бы знаком всем американцам. За последние два года он стал раздражать даже тех, кто дважды назначал его на самый высокий пост в стране. "Я слежу за ситуацией даже сейчас, когда мы разговариваем", - ответил Смит. "И?" Смит сделал паузу в своей работе, телефонная трубка балансировала на сгибе его шеи. Его пальцы покоились на краю стола. "И что, господин Президент?" он спросил. "Что, черт возьми, происходит?" - потребовал ответа президент. "Очень мало", - признал Смит. "Вы осознаете, что это произошло всего двадцать две минуты назад?" "Черт возьми, я это знаю", - нетерпеливо сказал Президент. "Но это не похоже на те африканские посольства два года назад. Это чертов Нью-Йорк, Смит. Это и Голливуд - две мои дойные коровы по сбору средств. Если на меня разозлятся на Манхэттене, это может серьезно повлиять на мой фонд правовой защиты ". Пальцы Смита оторвались от клавиатуры. Он хотел быть потрясенным. В конце концов, в тот самый момент на тротуарах Манхэттена были тела, из которых все еще сочилась теплая кровь, и президент Соединенных Штатов больше беспокоился о том, как теракт внутри страны может повлиять на его аппарат по сбору средств. И все же, хотя он и хотел быть шокированным, Смиту это не удалось. Эта острая грань была притуплена этим конкретным президентом давным-давно. "К тому же эта чертовка все еще положила глаз на место в Сенате", - настаивал президент. "Сейчас. Через шесть лет. Она даже не скажет мне наверняка. Что бы вам ни пришлось сделать, чтобы закрепить это положение, делайте это быстро. Я отказался от импичмента не только для того, чтобы что-то подобное омрачило мой последний год пребывания на этом посту ". Смит подумал, не пропустить ли это мимо ушей. В конце концов, они проходили по этой же дороге больше раз, чем он мог вспомнить за последние два года. И все же ответ был необходим. Потертое кожаное кресло протестующе заскрипело, Смит наклонился вперед. Он твердой рукой коснулся своего стола. "Господин Президент", - начал он, словно заучивая наизусть. "Я воспользуюсь этой возможностью, чтобы еще раз напомнить вам, что CURE здесь не для быстрого решения любого мимолетного политического кризиса. Все ваши семь предшественников понимали это. Почти четыре десятилетия такова была договоренность, и так будет оставаться до тех пор, пока я являюсь директором ". Ответу президента предшествовало сердитое фырканье воздухом. "Слезь со своей высокой лошади, Смит", - прорычал он. "Они бомбили Нью-Йорк, ради всего Святого. Такие вещи, как это, как раз по твоей части ". "Да," согласился Смит, "но если КЮРЕ собирается вмешаться, я хочу, чтобы вам было ясно, почему. Это произойдет потому, что я определил, что существует угроза, требующая нашего внимания. Это будет сделано не для того, чтобы защитить вашу репутацию перед вашими донорами или помочь вашей жене в политической кампании. Это ясно?" Наступила пауза, во время которой Смит ожидал услышать, как президент повесит трубку. В последнее время это тоже случалось несколько раз. Но Главнокомандующий оставался на линии. Когда он заговорил, это было так, как будто он откусывал каждое кислое слово и выплевывал их в Смита. "Могу ли я по-прежнему предлагать задания?" "Предполагаю, да", - признал Смит. "Тогда я предлагаю тебе перебраться ко всем чертям в Нью-Йорк и выяснить, что происходит. И я предлагаю тебе подключить к этому тех двух парней". "Боюсь, в данный момент это невозможно". "Почему бы и нет?" "Один из них уже на задании". "Оттащи его". Смит пытался звучать разумно. "Господин президент, пока не на что его направить. Если этот взрыв окажется частью более масштабной проблемы, я привлеку его к ответственности. До тех пор более важно точно знать, с чем мы имеем дело. В одном из самых ранних отчетов, которые я прочитал, указывалось, что это может быть не более чем разрывом газопровода ". "Ты думаешь, это то, что это такое?" "Я сомневаюсь", - признался Смит. "Так о чем ты споришь? Там на свободе находится террорист. У меня на глазах происходили ТВА, Оклахома-Сити и Сентенниал Парк. Эти события тянулись вечно. Я хочу, чтобы это было закончено быстро и аккуратно. Это понятно?" Бескровные губы Смита сжались. "Господин Президент, мне нужно еще раз повторяться?" Нотка нетерпения окрасила его лимонный тон. На долгое мгновение воцарилась ледяная тишина. Наконец заговорил глава исполнительной власти Америки. "В моей власти распустить вашу организацию", - сказал президент Соединенных Штатов хриплым ровным голосом. Смит не поддался бы на провокацию. "Господин президент, если вы хотите, чтобы КЮРЕ прекратила свою деятельность, вам нужно только дать слово". Последовала еще одна пауза, во время которой Смит слышал только затрудненное дыхание президента. "Я тебе не очень нравлюсь, не так ли, Смит?" Слова, казалось, пришли из ниоткуда. Смит был удивлен откровенностью вопроса. "В мои обязанности как директора этой организации не входит любить или не любить действующего президента", - ответил он. "Но ты будешь счастлив, когда я уйду". "Господин Президент, я уже не молодой человек. Возможно, вы переживете меня". "Все возможно, Смит", - сказал президент Соединенных Штатов. "Вообще все". Линия оборвалась в руке Смита. Директор по ЛЕЧЕНИЮ медленно положил трубку. Он задвинул нижний ящик стола. На заднем плане зернистый телевизор продолжал показывать свои ужасные картины. Вкрадчивые дикторы описывали кровавую бойню мягкими, размеренными тонами. Смит больше не слушал. Он медленно повернулся в своем кресле. Одностороннее стекло в задней части его офиса выходило на раскинувшуюся лужайку за Фолкрофтом, которая ползла вниз по пологому склону, пока ее не поглотил пролив Лонг-Айленд. Сидя в своем потрескавшемся кожаном кресле, Смит наблюдал, как вода мягко набегает на берег. Президент был прав. Он не нравился Смиту. С тех пор как директор КЮРЕ встал у руля секретной организации, он находил что-то, что нравилось каждому президенту. Было только двое, которые, по его мнению, не отличались ни порядочностью, ни порядочностью, но с ними, по крайней мере, было легко ладить на профессиональном уровне. Каждый человек, под началом которого он служил, был из поколения Второй мировой войны. Поколение Смита. Были ли они святыми или грешниками, он льстил себя мыслью, что понял их всех. Но этот новый исполнительный директор был сделан из другого теста. Были те, кто говорил, что этот молодой человек олицетворял собой приливный сдвиг в американской политике. И если он был будущим Америки, то, возможно, ни в какое другое время не было более очевидно, что Смит был частью ее прошлого. Не было никаких сомнений в том, что последними словами президента была загадочная угроза отстранить Смита от КЮРЕ. Это не имело значения. Смит с самого начала знал, что однажды это время наступит. В последнее время его стареющее тело предупреждало его, что время, возможно, уже близко. Когда, наконец, наступит его последний день, Смит добровольно уйдет, зная, что он что-то изменил. Чтобы убедиться, что все секреты, которыми он владел, умерли вместе с ним, он проглатывал таблетку в форме гроба, спрятанную в кармане его серого жилета. И со своим последним вздохом Гарольд В. Смит будет молиться не только за будущее Америки, но и за людей, которые поведут туда нацию. Но все это придет в другой раз. До тех пор ему нужно было работать. Оторвав взгляд от катящихся черных волн, Смит спокойно повернулся обратно к своему компьютеру. Глава 8 Римо услышал о взрыве в Нью-Йорке по радио в машине, когда возвращался в офис "Cabbagehead Productions". Он притормозил у первого же телефона-автомата, который увидел. Когда он вышел из машины, воздух на улице был насыщен запахом свежесваренного кофе. Рядом с будкой уличный исполнитель отбивал ритм на электрогитаре. От визгливых звуков, исходящих из раскачивающегося усилителя у его ног, дребезжали окна в пяти кварталах отсюда. Чтобы не отвлекаться на шум, Римо отбросил усилитель музыканта на полмили дальше по улице. Он разлетелся на благословенно тихие осколки перед кофейней. Исполнитель, которому на вид было лет девятнадцать, повернулся к Римо. Грязная светлая челка упала на его бледное лицо. "Это была Нирвана, чувак", - прорычал он, когда Римо схватил телефонную трубку. "Нет", - объяснил Римо, нажимая код, состоящий из нескольких 1, который соединит его со специальной линией КЮРЕ. "Нирвана - это трансцендентное состояние в буддизме чистого покоя и просветления, достигаемое путем засовывания гитары кому-то в горло. Хочешь помочь мне добраться туда?" Взгляд Римо напугал уличного менестреля. С гитарой Гибсона в руке он поспешно ретировался по мокрой улице в направлении своего разбитого усилителя. Смит ответил после первого гудка. "Что это?" - напряженно спросил директор CURE. "Я только что услышал о взрыве в Нью-Йорке", - сказал Римо. "Ты хочешь, чтобы я прилетел обратно?" "Пока нет ничего конкретного", - сказал Смит, в его голосе звучали нотки раздражения, как будто он уже проходил через это с Римо. "Что-то не так, Смитти?" Спросил Римо, нахмурив брови. "Обычно ты не попадаешь в газетенку сразу после выхода". Напряжение покинуло голос Смита. "Мне жаль", - вздохнул он. "Это было трудное утро". Он прочистил горло. "Взрыву на Манхэттене едва исполнилось сорок пять минут. Никакой полезной информации пока не удалось узнать". "По радио говорят о террористах". "Это пока неизвестно. И спекуляции бессмысленны и потенциально опасны на данном этапе", - предупредил Смит. "Мне не нужно напоминать вам о диких обвинениях, которые последовали после взрыва в федеральном здании в Оклахома-Сити. Я продолжу следить за ситуацией в Нью-Йорке и приму решение о порядке действий, как только станут известны факты. До тех пор у вас есть что сообщить туда?" "Это более странно, чем я думал", - начал Римо. "Оказывается, это все-таки схема получения прибыли. Сегодня утром я встретился с некоторыми предпринимателями". "Объясни". Римо вкратце изложил то, что узнал от Листок Рэндольф, включая тот факт, что его наняли по телефону и что он и его компаньоны были ответственны только за два убийства во Флориде. "Я прикажу обыскать квартиру, - сказал Смит, закончив, - в дополнение к проверке записей телефонных разговоров". "Начни с звонков из Калифорнии", - предложил Римо. "Я знаю, что независимым фильмам обычно нравится быть по щиколотку в трупах, но этот сюжет для них слишком сложный. Это напомнило мне, что ты не говорил мне, что список спонсоров Cabbagehead читается как Fortune 500. " "Что вы имеете в виду?" Спросил Смит. "Я имею в виду, что вы не можете подбросить дохлую кошку в их офисы без того, чтобы она не попала на чек от какого-нибудь голливудского толстосума из трущоб. У них здесь миллионеры на взводе". "Римо, по моей информации, студия принадлежит некоему Шону Аллену Моррису". "Не верьте всему, что читаете", - посоветовал Римо. Смит задумчиво напевал. "Назовите мне несколько имен, пожалуйста", - сказал он, его тон выдавал легкую интригу. Римо почти слышал, как пальцы режиссера "КЮРЕ" застыли над клавиатурой. Он решил сначала произвести ошеломляющее впечатление. "Примерьте Стефана Шенбурга на размер", - предложил он. Директор CURE сделал паузу. "Я слышал о нем". "Как и все остальные на планете. Последние двадцать лет он обчищал все наши карманы". Затем Римо упомянул несколько других имен, которые смог вспомнить. Несмотря на то, что остальные были знаменитостями сами по себе, Шенбург был единственным, кого Смит узнал. Когда он проверил остальных, он обнаружил, что все они были миллионерами. Один на самом деле был миллиардером. "Минутку", - озадаченно сказал Смит. Последовало несколько минут быстрого набора текста. Когда Смит вернулся к строке, его замешательство было очевидным. "Я полагаю, что нашел неполный список инвесторов", - сказал он. "Здесь гораздо больше людей, чем те, кого вы назвали. Я редко сталкивался с более запутанным денежным следом. Это настоящий гордиев финансовый узел ". "Должно быть, нанял бухгалтеров Гэри Коулмена", - сказал Римо. "Так в чем дело?" "Сейчас я просматриваю финансовую информацию одного продюсера", - сказал Смит. "Он кажется типичным инвестором-кочаном капусты. Примерно половина средств, которые он вложил в the Seattle film group, похоже, была профильтрована через компании, распространяющие фильмы ... э-э... для взрослых. Другая половина была выведена окольным путем через предприятия, занимающиеся недвижимостью ". "Это были просто фасады?" Спросил Римо. "Нет. Дистрибьюторы и сделки с землей были законными. То, что часть денег затем была перекачана в Сиэтл, кажется почти запоздалой мыслью в ходе обычного бизнеса ". "Хм. Я слышал, что все в Голливуде увлекаются либо землей, либо порно", - задумчиво произнес Римо. "Да", - неловко согласился Смит. "Хотя знание этого не дает ответа на основной вопрос. Почему люди, которые сами по себе успешны, стремятся связать себя с такой мелкой кинооперацией, а затем, похоже, пытаются скрыть эту связь?" "Они будут прикрываться только до оскаровского вечера", - объяснил Римо. "После этого они будут сталкивать друг друга в оркестровую яму, пытаясь схватить золото". "Я говорю серьезно, Римо". "Я тоже", - настаивал Римо. "Я всего лишь рассказываю вам то, что слышал. И, учитывая наш прошлый опыт в Голливуде, я не думаю, что это подрывает доверие. У этих тупиц уже есть все деньги в мире. Теперь они хотят признания ". Смит обдумал аргумент Римо. "Возможно", - признал он через мгновение. "Но какова вероятность того, что "Кэббэджхед филмз" сможет снять фильм, отмеченный наградами?" "Давай, Смитти. Время от времени выбирайся из офиса. Тот хлам, который они производят, постоянно получает награды ". Над линией разнесся усталый вздох Гарольда Смита. На другом конце страны, один в своем офисе в Фолкрофте, Смит думал о своем разговоре с президентом. Возможно, он был пережитком другой эпохи, слишком отставшим от времени, чтобы быть полезным в эту новую эпоху. "Если все так, как вы говорите, то, возможно, мотивация здесь эгоцентрична", - устало признал директор CURE. "Я попытаюсь проследить денежную цепочку дальше. А пока я бы посоветовал вам вернуться к вашему источнику. Он уже был полезен - возможно, он знает что-то, что могло бы пригодиться в дальнейшем ". Римо заартачился. "О, да ладно, Смитти", - пожаловался он. "Должен быть какой-то другой способ. Квинтли Тортилли - это динь-дон с большой буквы "динь-дон". Его приходится сажать на крышу, чтобы он заткнулся, а одевается он как латышский сутенер. Меня укачивает при одном взгляде на его рубашку ". "Пожалуйста, Римо", - настаивал Смит. Судя по его тону, он казался слишком усталым, чтобы спорить. В телефонной будке в Сиэтле Римо повернулся лицом к дороге. Ряды кофеен стояли друг напротив друга через улицу, насколько хватало глаз. Казалось, их слишком много, чтобы все они были устойчивыми. И все же люди постоянно входили и выходили из магазинов с такой скоростью, что Римо был уверен, что они должны были выходить из одной двери и входить в следующую. Он закрыл глаза на это, казалось бы, срежиссированное действо. "Хорошо, я разыщу Тортилли", - смягчился Римо. "Но если он еще не мертв, я просто могу убить его сам". Прежде чем Смит смог спросить, не шутит ли он, Римо бросил телефон обратно на рычаг. КОГДА поколение БЕЗДЕЛЬНИКОВ впервые нашло пристанище в индустрии независимого кино, казалось, что это брак, заключенный на небесах. Каждый бездельник без работы и с восьмимиллиметровой камерой мог бы стать гением в подвале дома своих родителей, не страдая от обыденности повседневной семьи, работы или жизненных обязанностей. Но с повышением статуса инди-фильмов до культового уровня на индустрию, не известную своей строгой трудовой этикой, обрушилось новое давление. Успех малобюджетных фильмов на Теллуриде, Каннах, Сандэнсе и других кино фестивалях еще больше поднял ставки. Проект "Ведьма из Блэр" только усугубил ситуацию. Настоятельная необходимость стать студией для создания следующего хита в стиле квинтлеска контркультуры с каждым сезоном становилась все острее. На данный момент никто не испытывал большего давления, чем Шон Аллен Моррис. "Мы этого не переживем", - вопил Шон в серое, затянутое туманом небо. "Как у нас может получиться фильм "Квинтли Тортилли" без "Квинтли Тортилли"?" "Все остальные так делают", - заметил звукооператор, который подрабатывал упаковкой продуктов в местном супермаркете. "Они производят подделку дерьма. У нас были настоящие Тортилли. Оригинальные тортилли из капустной головки прошли бы весь путь до Марша". "В последнее время в студии появилось несколько хитов". Шон пренебрежительно махнул рукой. "Счастливые случайности. Артхаусные хиты. У нас могло бы быть здесь золотое дно кассовых сборов". Он сидел на пластиковом ящике из-под молока на площадке Мясника, пекаря и изготовителя свечей на автостоянке. Машины для переливания крови бездействовали. Актерский состав и команда местных жителей, нанятых для постановки, мрачно сидели на ящиках вокруг огороженной канатом площадки. Веревки были просто для галочки. За неделю съемок единственной вещью, которая попала на съемочную площадку, была одинокая бездомная собака. Он отбился от стаи, которая рыскала по лесу вокруг близлежащего водохранилища. В данный момент он спал у ног Шона. Грязный резервуарный пес громко храпел, не заботясь ни о Шоне Аллене Моррисе, ни о бедственном положении его студии. Пока Шон сидел, оплакивая свою судьбу, за веревочной цепью загудел двигатель, останавливаясь. Когда он поднял глаза, его удрученный взгляд остановился на знакомой машине. Исполнительный директор Cabbagehead мрачно наблюдал, как Римо Уильямс выходит из машины. Собака у ног Шона подняла нос. Понюхав воздух, она снова опустила голову на влажный асфальт. Выражение лица Римо было кислым, когда он подошел к Шону. "Где Тортилли?" Спросил Римо, оглядываясь по сторонам. Шон хотел насмешливо фыркнуть, но боль под новой повязкой на запястье предостерегла его от этого. Вместо этого он ограничился жалостливым вздохом. "В тюрьме", - угрюмо сказал Шон со своего места с молоком. "Заговор о крупной краже?" Римо нахмурился, не уверенный, должен ли он радоваться тому, что Тортилли вообще остался в живых. "Нет. Что-то об убийстве людей или что-то в этом роде". Шон равнодушно махнул рукой. "Я с ним не разговаривал. И кого это сейчас волнует? Как я собираюсь закончить эту картину? Мне нужен гений, который мог бы соперничать с Квинтилли Тортилли ". Рерно указал на спящего пса. "Дай ему берет и мегафон", - предложил он. Он прикусил внутреннюю сторону щеки. Было достаточно плохо просить режиссера о дополнительной помощи; он не хотел вытаскивать Тортилли из тюрьмы. Римо подумывал покинуть Тортилли, чтобы взять на себя ответственность за убийства Листок Рэндольф и его друзей, когда рев нового двигателя перекрыл фоновый шум парковки. Когда он обернулся, то увидел желтое такси, быстро мчащееся через стоянку. Оно даже не успело затормозить за арендованной машиной Римо, как задняя дверца распахнулась. В поле зрения появился знакомый фиолетовый костюм для отдыха. "Veni, vidi, vici!" - Величественно объявил Квинтли Тортилли. Повернувшись к такси, он швырнул в водителя пригоршню мятых банкнот. Шон вскарабкался на ноги с выражением восторга на лице. "Слава Богу!" провозгласил он. Он повернулся к актерам и съемочной группе. "Квинтли вернулся!" - крикнул он. "Все по местам! Поехали!" С ворчанием и стонами декорации начали оживать. Радостно сияя, Шон поспешил на встречу с Тортилли, когда такси выехало обратно на улицу. "Квинтли, я не думал, что ты ..." Тортилли промаршировал мимо Шона прямо к Римо. "Это было здорово!" - восторгался он. "Какой кайф! И всем этим я обязан вам. Мертвые тела. Повсюду кровь, головы и мозги. Вся эта история со Старски, Хатчем и тюрьмой Баретта. Блин, какой кайфовый полет, стремительная поездка!" Он попытался пожать руку Римо. Почему-то она никогда не оказывалась там, где казалась. Тортилли продолжал хватать ртом воздух. "Черт возьми, как ты это делаешь?" - взорвался режиссер. "Пошли, болван", - раздраженно ответил Римо. Шон поспешил за Тортилли. По предложению Римо он взвизгнул. Руководитель "Кочанной головы" быстро встал между ними. "Я думал, они сказали, что забронировали тебе номер или что-то в этом роде", - сказал Шон сквозь стиснутые зубы. Говоря это, он наклонился к телевизору, пытаясь языком тела вернуть Квинтли к работе. Тортилли не сдвинулся с места. "Арестован, у него сняли отпечатки пальцев и заперли в камере с Отисом, долбаным городским пьяницей", - восторгался он. "Мои адвокаты проделали всю работу с законом Кларенса Дэрроу / Лос-Анджелес. Бидда-бум, бидда-бинг, я снова на улице. Всемогущий Христос, как я люблю тюремную систему с вращающимися дверями ". "Это здорово", - сказал Шон с полным отсутствием убежденности. "Видишь ли, Квинтли, дело в том, что сегодня вторник. Многие из наших актеров прогуляли школу ради этого ..." "Он уходит", - сказал Римо. Схватив Тортилли за руку, он потащил режиссера к его взятой напрокат машине. "Я?" Спросил Тортилли. "Круто!" "Он не такой", - умолял Шон, бежавший рядом с ними. "Квинтли, тебе нужно закончить фильм здесь". "Ты не понимаешь, Шон", - объявил режиссер, его сжатое в кулак лицо покраснело от возбуждения. "Это мужчина. Я имею в виду, есть мужчины. И есть мужчины, которые и есть мужчины. Но это, типа, мужчина ". Теперь, стоя у взятой напрокат машины, он повернулся к Римо. "Ты проточеловек. Ты подобен первой обезьяне, выплывшей из первозданной тины. Я простираюсь к твоим ногам ". "Распростертый", - поправил Римо, открывая дверь со стороны пассажира. "Простата - это то место, где будет твоя голова, если ты не заткнешься". Он втолкнул режиссера внутрь, захлопнув дверь. Пока Шон бессильно топал по тротуару, Римо повернулся к водительскому сиденью. Внутри машины Римо повернулся к Тортилли. "А- заткнись. Б - твоя последняя зацепка провалилась. Ты думаешь, что сможешь найти другую?" Тортилли разрывался от противоречивых команд. Его встревоженный взгляд метался влево и вправо. "Думаю, да", - наконец отважился он. Он защитно закрыл лицо руками. Его глаза хорька прищурились, ожидая удара. Ничего не появилось. Все, что он услышал, это завывание двигателя автомобиля. Тортилли осторожно приоткрыл один глаз. Они ехали через парковку. Плечи режиссера расслабились. "Их было пятеро", - восторженно произнес он заговорщическим шепотом. "Ты уложил пятерых за один раз!" "Подумай, как легко было бы это сделать", - предостерег Римо. Тортилли понимающе кивнул. У него оставался еще один вопрос. Поскольку Римо, казалось, был в более приятном настроении, чем обычно, он решил рискнуть. "Как долго ты собираешься оставлять Шона там наверху?" спросил он. Он кивнул на капот. Шон Аллен Моррис лежал, приклеенный к мокрой поверхности, его ноги свисали с решетки радиатора. "Пожалуйста, Квинтли!" Приглушенный голос Шона кричал. Ответ Римо был невербальным. У входа в супермаркет Римо резко вывернул руль. Шон слетел с капота в скопление тележек с покупками. Квинтли Тортилли мог поклясться, что сквозь грохот тележек услышал хруст костей. Прямо как в кино. Взятая напрокат машина сорвалась с места и понеслась по улице. Глава 9 "Я не думаю, что мы сможем долго продержаться в этих условиях", - взмолился помощник режиссера. "Из-за него мы все ходим по яичной скорлупе. Он кричит на нас. Издевается над нами. Он никогда не бывает доволен тем, что я делаю. Я никогда не был на съемочной площадке, где уровень напряжения был таким высоким. И я провел шесть месяцев на шоу Рози О'Доннелл ". Арлен Дуггал находился в офисе студии Taurus Studios Биндла и Мармельштейна. Сопредседатели студии сидели за парой сверкающих столов из нержавеющей стали. "Ты уверен, что это не просто конфликт личности?" Спокойно спросил Брюс Мармелстайн. Помощник режиссера отчаянно замотал головой. "Когда я сказал ему, что вчера хочу сделать перерыв на день, он пригрозил выпотрошить меня, если я не вернусь к работе", - умоляюще сказал Арлен. "Звучит не так уж плохо", - предположил Хэнк Биндл. "О, нет? Я посмотрел это. Это означает "выпотрошить". Он маньяк. Он полностью вышел из-под контроля. Ты должен что-то сделать ". Брюс Мармелстайн откинулся на спинку своего вращающегося кресла, сложив загорелые руки домиком под носом, который он заказал по летнему каталогу своего пластического хирурга. "Итог", - сказал Мармельштейн. "Эта постановка отставала от графика на двадцать три дня, прежде чем он появился здесь. Он пробыл здесь всего сорок восемь часов, а мы уже пережили двенадцать из этих потерянных дней. Даже с такой скоростью "Любовь убийцы" будет закончена едва ли по графику ". "Разве мы не можем изменить рабочее название?" Спросил Биндл, его лицо скривилось от неудовольствия. "Это было просто для того, чтобы прикрыть Лэнса во время натурных съемок. Я имею в виду, любовь Ассасина? Пи-тис". "Это уже написано на куртках съемочной группы, шляпах и переплетах со сценариями", - сказал Мармельштейн. "Время затягивать пояса. Помнишь?" "Вы видели, что мы отсняли за последние два дня?" - умолял помощник режиссера, возвращая их к текущей теме. "Это дерьмо". "Монтаж сделает это лучше", - заверил его Хэнк Биндл. "Мы наполним это цифровым материалом. Черт возьми, мы даже посмотрим, сможем ли мы заставить Джона Уильямса записать это". "Мы не можем позволить себе Джона Уильямса", - предупредил Мармельштейн. "О. Как насчет Дэнни Эльфмана?" "Думай о второй струне". Биндл был поражен ужасом. "Только не Генри Манчини!" - выдохнул он. "Он мертв, не так ли?" Мармельштейн нахмурился. "О, слава Богу", - ответил Биндл, с облегчением хватаясь за грудь. "Мы стали бы посмешищем для индустрии. В первом летнем блокбастере с впрыском тестостерона герой не взрывает вертолет и не трахает девку в "Лунной реке". Конечно, педикам это может понравиться. Может быть, для привлекательности гомосексуального кроссовера мы могли бы попросить Селин Дион сделать кавер "Moon River" для сцены секса ". "Возможно, это слишком много, но я позвоню ее людям", - сказал Мармельштейн. Кивнув, Биндл откинулся на спинку стула. "У нас все еще есть проблема на съемочной площадке", - вмешался помощник режиссера. Теперь Арлен чуть не плакал, когда встал, неловко переминаясь с ноги на ногу перед их столами. "Ты все еще здесь?" Спросил Биндл, нахмурившись. "Я думал, мы это уладили". "У нас было", - подчеркнул Мармельштейн. "Картина безнадежно отставала от графика. Теперь она только отстает. Через два дня она уже даже такой не будет. Проблема решена ". "Это не моя вина, что мы отстали", - заныл помощник режиссера. Хэнк Биндл постучал пальцем по своему столу. "Послушайте, кто режиссирует эту картину?" он спросил. "Я не был связан контрактом", - утверждал А. Д. "Дело не в этом". "Но он сегодня проломил через стену двух представителей профсоюза", - взмолился Арлен отчаянным тоном. "Через чертову стену". "Они были наглыми мужланами". Неожиданный ответ пришел не от Хэнка Биндла или Брюса Мармелстайна. Певучий голос донесся со стороны дверей офиса. Арлен подпрыгнул на фут в воздух. Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как тихо закрываются большие двери кабинета. Мастер Синанджу бесшумно ступал по ковру. Чиун остановился рядом с запаниковавшим помощником режиссера. "О Великолепное Единство", - сказал Адам с ужасом в дрожащем голосе. "Я думал, ты в столовой". "У них не было настоящего риса", - сказал Чиун, в его глазах мелькнуло подозрение. "Почему ты не на работе?" "I...it...Я-я просто докладывал о нашем прогрессе". Хэнк Биндл улыбнулся. "Арлен рассказывал нам, как он доволен вашими управленческими способностями, мистер Чиун". "Да", - согласился Брюс Мармелстайн, и на его сильно загорелом лице появилась ослепительная улыбка. "Он очень впечатлен. Говорит, что ты настоящий мотиватор". Тяжелые веки чуть приоткрылись, открывая вопрошающие карие глаза. "Это правда?" Чиун спросил у А. Д. Мужчина в отчаянии взглянул на Биндла и Мармельштейна, затем снова на старого корейца. "Я... то есть ... да. Да." Он решительно кивнул. Грустная улыбка пробилась сквозь грубый кожистый налет Мастера Синанджу. "Я глубоко тронут", - произнес он нараспев. "Но, увы, ваши похвальные слова не могут быть правдой". "Конечно, они такие", - сказал Арлен, почувствовав возможность снискать расположение этого наводящего ужас старика. Он вложил теплый энтузиазм в свой голос. "Нет, нет", - сказал Чиун, поднимая руку, чтобы предотвратить дальнейшее незаслуженное одобрение. "Потому что, если бы это было так, разве ты не был бы сейчас на съемочной площадке?" Тонкая улыбка Чиуна мгновенно исчезла, сменившись гранитно-холодным взглядом. Его протестующая рука все еще была поднята. Больные глаза Арлена проследили контуры похожих на кинжалы ногтей старика. Помощник режиссера громко сглотнул. "Я, эм... лучше пойду, эм... Посмотри!" Указав на большое окно офиса, он повернулся и выбежал из комнаты. Когда дверь захлопнулась, на обветренном лице Мастера Синанджу появилось безмятежное выражение. "Черт возьми, если кинобизнес не подходит вам как перчатка, мистер Чиун", - сказал Мармелстайн, искренне впечатленный тем, как старый кореец обошелся с помощником режиссера. "Почему, выражение чистого ужаса, которое ты только что вызвал в глазах этого человека? Это как будто Джек Уорнер вернулся из той большой проекционной комнаты в небе ". Его собственные глаза затуманились. "Вы действительно дали постановке пинка под зад", - с энтузиазмом согласился Биндл. "Этим людям не хватало дисциплины", - сказал Чиун. "Их лидер не внушал порядка". "Лидер", - саркастически фыркнул Биндл. "Даже не заставляй меня начинать с этого". Чиун приподнял бровь. "Что-то не так?" "Ничего", - Мармельштейн покачал головой. "Больная тема. В любом случае, ваше присутствие здесь действительно работает великолепно. Мы проносимся по страницам сценария, как поезд-беглец". Как обычно, Чиун не понял, о чем говорил исполнительный директор. "Это хорошо?" он спросил. "Хорошо? Это здорово! Это означает, что мы все-таки назначим дату нашей премьеры на май, что означает, что мы получим преимущество перед остальными летними конкурсами, что означает, что мы получим большую часть летних кассовых сборов, что означает, что пункты валовой прибыли, о которых вы договаривались, стоят еще больше ". Мастер Синанджу это понял. "Я люблю кинобизнес", - с энтузиазмом заявил он. "И оно любит тебя, детка", - тепло сказал Хэнк Биндл. Он встал из-за стола, обходя его и подходя к крошечному азиату. Брюс Мармелстайн подошел к нему сзади. Биндл положил руку на костлявое плечо Чиуна. Такое фамильярное движение обычно стоило бы кому-нибудь по крайней мере одной руки, если не жизни. Но Чиун чувствовал в комнате такую любовь, что не возражал против прикосновений. Он не протестовал и тогда, когда Биндл и Мармелстайн начали выводить его из кабинета. "Ты - актив, который действительно может пригодиться этому городу", - сказал Биндл. "Я вижу длительные отношения между нами троими. Ты как писатель и источник вдохновения, мы как местные гении исполнительной власти. Небо - это предел. Все, что ты хочешь, просто спроси своего старого приятеля Хэнка Биндла ". "Или Брюс Мармельштейн", - предложил Брюс Мармельштейн, открывая дверь. Они вошли в вестибюль. "Раз уж ты упомянул об этом, я пришел сюда, чтобы предложить рис более высокого качества в закусочной комиссара", - сказал Чиун. "А?" Спросил Мармельштейн. "Комиссар", - объяснил Биндл своему напарнику. "Японский рис. И рыба", - сказал Чиун. "Возможно, немного утки. Утка всегда вкусная". "Как скажешь". Биндл кивнул. "Мы займемся этим прямо сейчас", - согласился Мармельштейн. "Если я вспомню что-нибудь еще, я тебе скажу". "Мы с нетерпением ждем вашего вклада", - воодушевился Мармельштейн. Они проводили Чиуна к лифту. После того, как двери за Мастером Синанджу закрылись, они оба облегченно вздохнули. Они вернулись в свой офис, плюхнувшись за свои огромные столы для руководителей. "Ты думаешь о том же, о чем и я?" Спросил Хэнк Биндл, как только они устроились. Он уставился на стеклянные двери офиса. Мармельштейн кивнул. "Этот старый пердун продал нам товарную накладную", - сказал он. "Эта штука - бомба, готовая взорваться". "Почему мы не видели этого раньше?" Взвыл Биндл. "Мы потратили наши деньги на права. Я имею в виду, да ладно. Честный полицейский борется с системой в одиночку? Храпи, храпи, храпи." "Мы должны были видеть, что это неосуществимо". "Выполнимо? Нам повезет, если нас не разлучат с большим чеком и кучей акций". "Золотой парашют?" Спросил Мармельштейн. "Это случалось со всеми шишками в то или иное время", - простонал Биндл. "Ovitz, Katzenberg. Помнишь Тартикофф? Большинство из них так и не оправились. Худшим днем в моей жизни будет день, когда мне выдадут чек на сто миллионов долларов ". Мармельштейн вздрогнул. "Не волнуйся. До этого, вероятно, никогда не дойдет". Биндл вздохнул. Опершись локтем на свой сверкающий стол, он посмотрел на своего партнера. "Итак, какова история нашего небольшого предварительного просмотра?" "Пока никто не установил связь. Я думаю, это может быть из-за хаоса на съемочной площадке. Никто не видел отчетов ". "Черт возьми, если это будет продолжаться еще долго, я спущусь и расскажу им", - сказал Биндл, ссутулившись в своем кресле. "Это было бы неразумно. Нам действительно не следует связывать себя с этим. Если это продолжится в другой день, я отправлю это по электронной почте в Entertainment Tonight с одного из фиктивных аккаунтов ". "Я не знаю, как одно маленькое взорванное здание в Нью-Йорке сможет вытащить эту индейку из духовки, - проворчал Биндл, - не говоря уже о том, чтобы вернуть ее к жизни". "Скорее всего, этого не произойдет", - объяснил Брюс Мармелстайн. "Мы делаем это поэтапно. Сначала Нью-Йорк, затем действительно большой город. С тем интересом, который мы вызовем, у нас еще может быть кассовый успех ". "Или самая большая бомба в истории". Брюс Мармелстайн рассмеялся. "Это то, что принесет нам кассовые сборы". Хэнк Биндл кивнул, подперев лоб ладонью. "Продвижение фильма может быть таким требовательным", - вздохнул он. Глава 10 Розовые пластиковые газонные фламинго выстроились вдоль стены за отвратительным диваном в пейсли. На ковре в гостиной красовались изображения прыгающих голубых смурфиков. Толстый стеклянный лист, которым был журнальный столик, удерживался на одной искусственной слоновьей ноге. Тридцатигаллоновый аквариум для рыбы, стоявший на полке рядом с кухней, был заполнен веществом, напоминающим прозрачный желатин. В разных местах аквариума были подвешены отрезанные конечности куклы. Плакаты из таких фильмов, как "Серфингисты должны умереть", "Ведро крови" и "Франкенхукер", украшали стены, удерживаемые на месте веселыми разноцветными кнопками. Это было слишком много, чтобы воспринять все сразу. Римо не был уверен, хочет ли он блевать или с криком выбежать в коридор. Неохотно остановившись на третьем варианте, он последовал за Квинтли Тортилли в его квартиру в Сиэтле. "Тебе нравится?" - спросил знаменитый режиссер, бросая ключи рядом с пластиковой банкой Фреда Флинстоуна на столе у двери. "У слепых шлюх вкус лучше", - сказал Римо. Нахмурившись, он щелкнул по травяной юбке на крошечной танцовщице хула, прикрепленной к настольной лампе. "Да", - согласился Тортилли. "Они всегда знают, типа, о лучших дворовых распродажах. Моя книга в спальне". Оставив Римо, он приплясывал по короткому коридору. Каждый дюйм пространства в гостиной был забит вымученным китчем. От настенных часов Felix the Cat, чьи глазки двигались взад-вперед при каждом тиканье их хвостов, до вертикальных пепельниц, выполненных в виде ковбойских сапог, и шкафа, из которого вывалилась одежда, сшитая из тканей, побывавших на Луне. Любой, кому не повезло войти в квартиру, был избит несносной личностью Квинтли Тортилли. На заляпанном маслом столе, который выглядел так, словно Тортилли спас его с заброшенной фабрики, лежала дюжина сценариев. Когда Римо открыл один, он обнаружил, что поля были заполнены заметками. Остальные, которые он проверил, были в таком же состоянии: все испещрены сумасшедшими карандашными пометками. Он уже собирался отвернуться от стола, когда его внимание привлекла одна из обложек сценария. Удивленный, он взял ее. Он просматривал его, когда вернулся Тортилли. "Теперь мы в деле", - с энтузиазмом заявил режиссер, размахивая папкой "Джози и кошечки" 1970-х годов выпуска в отличном состоянии. "Что, черт возьми, это такое?" Спросил Римо, показывая сценарий. "А? О, иногда я работаю со сценаристом. Вода с кровью, карцер. Строго без кредитов. Миллион баксов за неделю работы. Это последние. Я получаю их постоянно ". Римо взглянул на обложку сценария, который держал в руке. "Ты переписываешь сценарий "Тиви-Фатти"?" Тортилли кивнул. "Да, чувак. Это здорово. Изначально все было в волшебных облаках и счастливом солнечном свете. В "моем Типси" Пупси-Вупси выгнал его из дома за то, что тот воспользовался его скутером, поэтому он забил его до смерти пакетом замороженных маффинов "Тиви-Фатти". "Невероятно". Римо бросил сценарий обратно на стол. "Да", - согласился Тортилли. "Насилие и наркотики всегда были, типа, в стране Тиви-Фатти, чувак. Я просто вытащил их на поверхность". С блокнотом в руке он подошел к телефону своего звездолета "Энтерпрайз". Пока директор искал номера и набирал номер, Римо прислонился к двери, скрестив руки на груди. "Тебе обязательно все время так стараться?" Спросил Римо. "У меня есть изображение", - объяснил Тортилли. "К сожалению, я больше не знаю, где это заканчивается и начинаюсь я". Он выпрямился. "Привет, Баг?" Сказал он в трубку. "Квинт. Как дела?" После нескольких минут допроса Тортилли сдался. Директор ничего не узнал. Следующие три звонка также оказались безрезультатными. На пятом ему повезло. "Где?" Взволнованно спросил Тортилли. Он выудил карандаш Mork and Mindy из кармана из полиэстера. Хотя он был готов записать адрес в свой блокнот, ему не пришлось. "Я знаю это место", - сказал он. "Да. Да, я слышал об этом. Один из них отрезал себе голову, когда брился, верно? Ой. Достань бактин." Прикрыв трубку рукой, Тортилли тихо хихикнул. Взяв себя в руки, он вернулся к телефону. "У меня все готово", - сказал он, прочищая горло. "Напомни мне сделать тебя звездой. Позже". Повесив трубку, он выжидающе посмотрел на Римо. "Я думаю, у нас что-то есть. Парень, которому я звонил, знает парня, который утверждает, что другой парень хвастался, что он замешан в убийстве бокса. Ну, ты знаешь, тот, с торсом. " "Я слышал", - решительно сказал Римо. "По телефону? Ты хочешь сказать, что можешь слышать обе стороны телефонного разговора?" "Трудно что-либо расслышать из-за твоего костюма", - сухо сказал Римо. Он открыл дверь. "Пошли". Трусцой, чтобы не отстать, Квинтли Тортилли поспешил вслед за Римо в коридор. Закрыв дверь, он выключил свет, погрузив кричащий декор в благословенную темноту. ОТЧАЯВШАЯСЯ молодежь СИЭТЛА рано сделала theDregs лучшим гранж-баром города. Какое-то время всепроникающий мрак и безнадежность его клиентуры были деньгами в банке. Но затем случилась катастрофа. Возрождающийся оптимизм внезапно начал охватывать нацию. Однажды утром владельцы бара проснулись и обнаружили, что популярная культура пропитана надеждой и энтузиазмом. Перемены, казалось, произошли за одну ночь. Мрачные тексты, положенные в основу скорбных мелодий, которые всего несколько лет назад сделали Сиэтл центром ярости музыкальной сцены, были заменены оптимистичным звучанием Backstreet Boys и Dixie Chicks. С исчезновением гранжа и альтернативой, готовой умереть внезапной смертью, the Dregs стали последним оплотом музыки, которая прославила город. Когда Римо Уильямс вошел в парадную дверь, ему показалось, что машина времени из поп-культуры перенесла его на шесть лет назад. Он окинул взглядом море клетчатых рубашек, рваных джинсовых штанов и козлиных бородок, заполнивших бар. "Похоже на съезд лесорубов-битников", - проворчал он. Несколько ближайших бездельников посмотрели в его сторону, некоторые с подозрением посмотрели на его футболку и брюки. Но когда вторая фигура появилась позади него, они мгновенно расслабились. Квинтли Тортилли. Голливудский гений был частым гостем в the Dregs. В сопровождении молодого режиссера Penny Dreadful незнакомец не мог быть таким уж плохим. "Разве это место не великолепно?" Тортилли кричал Римо сквозь ревущую звуковую систему. Столики качались от грохочущих басов. Оборванные фигуры хандрили по танцполу. Римо кивнул толпе. "Засунь им в задницы нож размером два на четыре дюйма, и я смогу заставить их всех работать, пугая ворон". "Да", - согласился Тортилли. "Рваные джинсы и фланель - это все еще ретро, которому всего пару лет. Но если оно продержится достаточно долго, оно снова войдет в моду". Он смерил Римо взглядом. "На самом деле, если ты не возражаешь, Римо, может быть, тебе стоит подумать об обновлении своего образа. Не воспринимай это как критику - я говорю это как друг, - но, я имею в виду, как давно ты занимаешься всей этой фигней с футболками и брюками-чиносами? Ретро - это одно, но, может быть, тебе стоит подумать о том, чтобы идти в ногу со временем, чувак ". "Послушай, дингбат, достаточно того, что я застрял с тобой и этим тефлоновым комбинезоном, который ты носишь, не прислушиваясь к твоим самоуверенным советам по моде", - прорычал Римо. "Поторопись". Согласно источнику Тортилли, человек, которого они искали, был кем-то, кого директор знал, пусть и смутно. Когда он повернулся к переполненному бару, его тусклые глаза сузились. Он переводил взгляд с одутловатого лица на одутловатое. "Мне кажется, я его не вижу", - разочарованно сказал Тортилли. "Твой приятель, похоже, был уверен, что он будет здесь", - настаивал Римо. Говоря это, он нетерпеливо вращал своими толстыми запястьями. Квинтли все еще переводил взгляд с одного лица на другое. "Ты действительно мог слышать его, не так ли?" Он ухмыльнулся, впечатленный. "Знаешь, нам действительно следует поговорить о том, что я пишу о твоей жизни ..." Он остановился как вкопанный. "Поймал его", - внезапно объявил Тортилли. С лазерной точностью Римо отточил линию зрения режиссера. Мужчина был дородным бездельником в красной фланели. Он сидел в одиночестве за дешевым пластиковым столиком по другую сторону бара. "Я не знаю, чувак. Он довольно большой". Тортилли нахмурился. "У тебя могут возникнуть проблемы с потерей этого. Что ты думаешь?" Когда он повернулся, то обнаружил, что разговаривает с пустым местом. Квинтли оглянулся на другой конец комнаты. Ему потребовалась минута, чтобы заметить белую футболку Римо. Когда он, наконец, нашел это, он был удивлен, что Римо был уже на полпути через бар. Он скользил сквозь плотную толпу, как безмолвный дух. Хотя люди давили его со всех сторон, он казался не более материальным, чем воздух. Тортилли покачал головой, впечатленный. "Сколько за историю твоей жизни, чувак?" удивленно спросил он. Он заказал ромовый пунш у проходящей мимо официантки и быстро нашел свободное место, устраиваясь, чтобы посмотреть шоу на танцполе. В контркультурной среде позеров и криминальных подонков Честер Гекко был настоящей находкой. Все его 211 фунтов. В эпоху, когда почти каждый ученик средней школы получал диплом и похлопывание по голове, независимо от академических достижений или их отсутствия, Честер не смог выполнить даже элементарных требований для получения диплома. Дважды вынужденный повторять свой выпускной год в средней школе Бремертона Кориолис, он, наконец, был исключен после того, как его учитель геометрии допустил ошибку, попросив его продемонстрировать использование транспортира перед классом. Прошло восемь лет, а женщина все еще пользовалась косметикой, чтобы замаскировать шрамы на щеке. Честер почти всю свою жизнь имел проблемы с законом, но благодаря системе уголовного правосудия, которая иногда казалась еще более нерешительной в борьбе с неуправляемыми элементами, чем система государственного образования, ему еще предстояло отсидеть какой-либо серьезный срок. На самом деле это был позор, на самом деле, потому что Честер принадлежал к тому типу людей, которые были бы счастливее в тюрьме, чем в цивилизованном обществе. Всякий раз, когда он останавливался в Отбросах, люди инстинктивно знали, что от Честера Гекко нужно держаться подальше. Его было достаточно легко избежать; дородная, сутулая фигура с крысиными глазами, Честер привлекал больше мух, чем друзей. Обычно он сидел за своим столом один, практически бросая вызов кому-либо приблизиться. И за пять лет ни у кого никогда не было. До этого дня. Честер угрюмо посасывал пиво, когда увидел, что появился тощий парень с Квинтилли Тортилли. Честеру больше не нравились Тортилли. Мистер Бигшот не ответил на его почту. Кроме того, он уже видел режиссера в "Отбросах" раньше, так что потерять интерес было достаточно легко. Он на секунду отвел взгляд. Когда он оглянулся, незнакомец с Тортилли исчез. Вот так просто. Исчез. Как будто пол разверзся и поглотил его целиком. Честер предположил, что он нырнул обратно через парадную дверь. Но когда он вернул свое скучающее внимание к танцполу, он увидел нечто, от чего у него скрутило живот. В нескольких ярдах от них спутник Тортилли растворялся в толпе. Это был единственный способ, которым Честер мог описать это таяние. Это было так, как будто в одно мгновение его не существовало, а в следующее он застыл в человеческом облике. Честер моргнул. И в то бесконечно короткое мгновение, когда его глаза были закрыты, незнакомец материализовался в кресле напротив него. Честер вздрогнул, пораженный. Он быстро пришел в себя. "Проваливай", - проворчал он, заставляя себя быть грубым, чтобы скрыть свое удивление. Движением шеи он откинул со лба свою грязно-каштановую челку. Он сделал глоток из наполовину полной бутылки пива, которую сжимал в своей большой руке. Римо кивнул через стол. "После того, как я убью тебя", - пообещал он. "Теперь есть простой..." "Что?" Честер Гекко зарычал, грохнув бутылкой об стол. "Хм?" Спросил Римо. "Что ты только что сказал?" Потребовал ответа Честер. Римо нахмурился, сбитый с толку. "О чем?" "Ты только что угрожал мне?" "Ах, это. Да". Когда все улажено, Римо продолжил. "Теперь есть простой способ и трудный способ сделать это". "Иди толочь песок", - прорычал Честер. Засунув бутылку обратно в рот, он сделал большой глоток. "Я вижу, мы выбрали последнее", - задумчиво произнес Римо, кивая. И когда Честер вытащил бутылку из своих губ, рука Римо метнулась вперед. Слишком быстро, чтобы Честер Гекко успел уследить, плоская ладонь Римо ударила по основанию бутылки, толкая ее вперед. Он выскользнул из руки Честера и полетел обратно в его ошеломленное лицо. Когда Римо убрал руку, Честер внезапно почувствовал сильное напряжение прямо под глазами, как будто что-то дергало его за нос. Когда он потянулся к источнику, то обнаружил, что его пивная бутылка свисает с горлышка. Она висела перед его отвисшим ртом. Он фыркнул от боли. Пиво обожгло его ноздри. Он поперхнулся, выплевывая жидкость. "Я бы, гобба, убил тебя", - выдавил Честер. Но когда он поднял взгляд, глаза Римо были холодны. Пугающе холодны. "Держу пари, что я могу поместить туда всю твою голову", - ровным голосом сказал Римо. Уверенность, которую он демонстрировал, была случайной и абсолютной. И в момент острого осознания Честер Гекко понял, что этот худой незнакомец с невероятно толстыми запястьями не шутил. Честер поднял руки. "Нет", - взмолился он. Бутылка у его лица ударилась о передние зубы. Он взвыл от боли, схватившись за рот. "Хорошо, давайте установим основные правила", - сказал Римо. Протянув руку, он повернул бутылку. Боль была такой сильной, что Честер даже не мог кричать. Его глаза увлажнились, когда его нос в бутылочной оболочке принял форму штопора телесного цвета. "Таковы основные правила", - сказал Римо, отпуская бутылку. "Понятно?" Честер отчаянно кивнул. Болтающаяся бутылка била его по подбородку при каждом отчаянном покачивании головой. Выражение лица Римо посуровело. "Кто нанял тебя зарезать ту девушку?" он спросил. Честер почувствовал, как у него перехватило дыхание. И все же он не осмелился солгать. "Я не знаю", - признался он. "Позвони кару. Не знаю, кто он". Он неловко вернул бутылку в исходное положение. Римо нахмурился. Еще один телефонный звонок. Тот же метод, который использовался при найме Листок Рэндольф. "Как вам заплатили?" он нажал. "Потт оффит бокст", - сказал Честер. Кровь текла из его зажатых ноздрей, стекая на дно бутылки. Золотистая жидкость приобретала густой черный оттенок. На этот раз Римо вспомнил вопрос, который забыл задать в квартире Листок. "Сколько?" "Пив хунред таутант". Римо подумал, что ослышался. Он заставил Честера повторить сумму. Он обнаружил, что не ошибся. Честеру Гекко заплатили пятьсот тысяч долларов за то, чтобы он разделал женщину и засунул ее туловище в ящик из-под апельсинов. Это была куча денег. Безумно голливудская сумма. Мысли Римо мгновенно обратились к богатым покровителям Капустоголового. Такая сумма была бы разменной монетой для любого из этих людей. Честер рассказал ему все ценное. У него остался только один вопрос. "Ты знаешь, кто убил ту семью в Мэриленде?" спросил он. Честер покачал головой. "Ничего страшного", - пообещал он. - Кто такие остальные "мы"? - Спросил Римо. Пока Римо говорил, полные страха глаза Честера метнулись через плечо Римо к входной двери. На мгновение в их черных глубинах вспыхнул проблеск надежды. Римо немедленно раздавил его. "Трое парней. Три пистолета. Только что вошли в парадную дверь", - подсказал Римо, не оборачиваясь. "Они "мы"?" Плечи Честера поникли. Он кивнул. Когда он это сделал, его болтающаяся пивная бутылка глухо стукнулась о влажную пластиковую поверхность стола. "Ладно, давай вынесем это на улицу", - еле слышно сказал Римо. Поднявшись на ноги, он схватил бутылку Честера одной рукой. Он поднимал хрюкающего убийцу на ноги, когда услышал знакомое решительное шуршание искусственной ткани, спешащей к нему. "Римо", - позвал Квинтли Тортилли, подскакивая к нему. Он оглядывался через плечо на главный вход. "Я вижу их", - сказал Римо ровным голосом. "Они тусуются с ним", - настаивал Тортилли, указывая мизинцем и указательным пальцем на Честера. "Я видел этих чуваков здесь раньше. Может, нам лучше улететь?" Тортилли был более пугливым, чем обычно - даже по стандартам Квинтилли Тортилли. Исчезла вся его прежняя бравада. Оказавшийся посреди реальной сцены жизни и смерти, естественный инстинкт режиссера к самосохранению сработал. Римо напряженно кивнул. Потянув Честера за бутылку, он повел их к заднему выходу. Он подождал достаточно долго, чтобы убедиться, что трое вооруженных людей заметили их, прежде чем нырнуть наружу. Задняя дверь бара вывалилась в захламленный переулок. У грязной кирпичной стены громоздилась гора мешков для мусора. Схватив Честера за бутылку, Римо швырнул бандита на кучу мусора. "Я думаю, они увидели нас", - заныл Квинтли Тортилли. Он переступал с ноги на ногу в нескольких ярдах дальше по аллее от Римо. Язык его тела кричал "Отступаем". "Они не..." - начал Римо. Плечи Тортилли расслабились. "... пока я не махнул им рукой". "Ты что?" - спросил режиссер, страх наполнил его бегающие глаза. "Ты шутишь, чувак, да?" Римо поднял палец. "Придержи эту мысль". Он даже не успел опустить руку, как ржавая дверь распахнулась. Трое бандитов, которым он махал с другого конца бара, высыпали в переулок. "Оружие!" Квинтли Тортилли взвизгнул. Он превратился во вспышку фиолетового полиэстера, когда нырнул за кучу мешков для мусора. Все трое вытащили оружие еще до того, как головорезы выскочили за дверь. Хотя они настороженно обернулись, никто из мужчин не ожидал, что их цель будет стоять в футе от двери. Прежде чем они успели опомниться, Римо был среди них. Он пронесся вдоль строя, отбивая оружие из вытянутых рук. В то же время его летящие ноги искали хрупкие коленные чашечки. Пистолеты весело постукивали по мокрому полу переулка, сопровождаемые звуком хлопающих надколенников. Когда мужчины с криками упали, Римо уже поворачивался на одной ноге. Одним ударом пятки он проломил троим головы. Все трое упали лицом вниз на землю. Когда жизнь со вздохом покидала их, Римо повернулся к Честеру Гекко. Честер пытался сесть на куче мусора, наполненная кровью бутылка все еще свисала с его носа. "Это был предварительный просмотр", - ледяным тоном сказал Римо. "Время для полнометражной презентации". Честер попытался вскарабкаться назад по мусорной горе. Мешки разрывались под его пинающими каблуками, высыпая их гниющее содержимое в заполненные водой выбоины. "Подожди!" - закричал он. "Я грызу еще!" Когда Римо сделал паузу, Честер почувствовал свою возможность. Но прежде чем он смог заговорить, их обоих отвлек пронзительный звук, раздавшийся из-за мусорной кучи. "Ух ты, какая ты тяжелая", - присвистнул Квинтли Тортилли. Чувствуя конец битвы, режиссер только что выполз в поле зрения. Его взгляд метнулся от трех тел у двери обратно к Римо. "Я собираюсь отредактировать вашу историю", - заявил он с твердой настойчивостью. "Засунь в это носок, Кубрик", - прорычал Римо. Он вернул свое внимание к Честеру Гекко. "Выкладывай", - потребовал он. "Да, однажды мы проделали всего лишь небольшую работу", - настаивал Честер. Он задыхался от страха. "Я ненавижу того парня, которого я нанял, чтобы спланировать кучу бомбежек. Их наняли, чтобы взорвать целую студию ". Римо взглянул на Квинтли Тортилли. Сжатое в кулак лицо директора озадаченно нахмурилось. "Кочан капусты?" Римо спросил Честера. Капюшон покачал головой. "Маленький ботатос. Как на голливудской съемке. Сегодня она состоится. Мы организовали поставки бомб". Когда он кивнул своим мертвым друзьям, выражение его лица смягчилось. "Где ты это услышал?" Спросил Тортилли. "Парень, который продал меня, уже заплатил". Честер пожал плечами. Желудок Римо скрутило в холодный узел при упоминании Голливуда. "Какой студии?" глухо спросил он. Честер шмыгнул носом. Он поморщился, когда нечаянно втянул полный нос кровавого пива обратно в рот. "Таурут", - пробормотал Честер. Это было последнее слово, которое он когда-либо произносил. Квинтли Тортилли даже не заметил, как Римо пошевелился. В считанные секунды болтающаяся пивная бутылка взметнулась вверх и полетела вперед. Лицевые кости сдались толстому стеклянному наконечнику, сморщив лицо Честера в центре. Когда капюшон рухнул на мусорную кучу, пивная бутылка пронзила его мозг, Квинтли Тортилли тихо присвистнул. Это была скорее реакция на откровение Честера, чем на внезапную смерть убийцы. "Таурус", - сказал он. "Чувак, за последние несколько лет они получили свои удары, но - ка-бламмо!- это, должно быть, мать их всех". Он повернулся к Римо. - Ты знаешь, я... Тортилли обнаружил, что остался один. Оглядевшись, он заметил Римо, мчащегося к выходу из переулка, руки и ноги двигались в яростном, настойчивом ритме. После откровения Честера, незаметного для Квинтли Тортилли, редкая эмоция расцвела в полную силу на жестоком лице Римо Уильямса. И этой эмоцией был страх. Глава 11 После взрыва в Оклахома-Сити ужесточение федеральных правил усложнило закупку большого количества удобрений без подтверждения необходимости. Это было сочтено необходимым, чтобы помешать террористам нанести смертельный удар по другой ничего не подозревающей домашней цели. Но "трудно" - это не то же самое, что "невозможно". Лестер Крейг мог это подтвердить. "Ты понимаешь, что у нас там достаточно дерьма, чтобы снести половину городского квартала?" Гордо спросил Лестер с водительского сиденья большого желтого грузовика Plotz, взятого напрокат. Казалось, что его сосед по парте его не слышал. "Охрана", - ледяным тоном произнес Уильям Скотт Кейн. Лестер познакомился с Уильямом в тот день, когда они начали работу над этим проектом. Лестеру совсем не нравился его напарник. Лестер был больше похож на старого доброго парня. Его пассажир был скорее игроком Лиги плюща, чей снобизм никогда не проявлялся так явно, как в снисходительной манере отдавать команды. Страж. В устах Уильяма Скотта Кейна это простое односложное слово из пяти букв прозвучало как оскорбление. "Я вижу его", - проворчал Лестер себе под нос, - "ты самодовольный маленький ублюдок". Они были у северных ворот студии "Таурус" в Голливуде. Высокая белая стена киностудии тянулась практически непрерывной линией по всему комплексу. Лестер вырулил на небольшой уклон дороги, где высокие стены огибали простую сторожку. Они остановились у простой деревянной баррикады. "Пропуска", - коротко сказал охранник. Отношение охраны студии традиционно было горячим и холодным. Горячее предназначалось для знаменитостей и руководителей. К таким, как Лестер и его спутница, отношение всех охранников граничило с враждебностью. "Он не стал бы спрашивать пропуск у Тома Хэнкса", - проворчал Уильям, даже когда Лестер показал охраннику каждую из их ламинированных карточек. Как только охранник был удовлетворен, он откинулся в своей будке. Мгновение спустя ворота поднялись высоко в воздух. "Большое вам спасибо". Лестер улыбнулся охраннику, и он знал, что это будет в последний раз. Двух с половиной тонный грузовик с грузом нитрата аммония проехал мимо поднятого деревянного рычага. Со зловещим грохотом он направился вглубь стоянки "Таурус". МАСТЕР СИНАНДЖУ сердито топал ногами в сандалиях, когда ворвался на внешнюю площадку. Это был макет нью-йоркских трущоб. Компьютерные эффекты после производства стерли бы большую водонапорную башню Taurus, которая гордо возвышалась на заднем плане. "Я не могу оставить тебя ни на минуту!" Чиун закричал, его высокий голос вызвал шокирующие волны страха среди собравшихся актеров и съемочной группы. Подолы его алого кимоно вздымались вокруг лодыжек, когда он подбежал к помощнику режиссера. Его карие глаза горели огнем. "Я делаю всего один перерыв на рис, и в тот момент, когда я отворачиваюсь, ты впадаешь в лень! Почему ты не работаешь, голдбрик?" Арлен Дуггал явно окаменел. При виде Чиуна, похожего на тайфуна, он оторвался от ассистентки, с которой разговаривал, и попятился от страшного призрака в красном. "Это не моя вина..." - взмолился он. "Это никогда не было твоей виной, ленивец. И не будет моей вины, когда я сниму твою вялую голову с твоей ленивой шеи". Чиун свирепо посмотрел на симпатичного молодого помощника. "Позволь мне объяснить", - умолял А.Д. Старик не слышал. "Вы остановили производство моей эпической саги, чтобы поболтать с этой потаскухой?" потребовал он, указывая на ассистентку. Он повысил голос, обращаясь к толпе. "Выслушайте меня, все до единого, ибо я издаю указ. С этого момента на этой съемочной площадке не должно быть женщин. Не забудьте сказать это преемнице этого слизняка". "Мистер Чиун", - прервал помощник Арлена. "Замолчи, шлюха!" На глаза Арлена навернулись слезы. "Это действительно не моя вина", - умолял он. "Статистов здесь нет". Глаза Чиуна сузились. Он отвернулся от режиссера и его помощника, осматривая собравшуюся толпу. Большинство лиц, которые он видел, принадлежали съемочной группе за кадром. Очень немногие казались настоящими исполнителями. "Где мои облака?" он спросил всех сразу. "Сцена, которую мы снимаем сегодня, требует множества". "Они еще не появились", - проинформировал его Арлен. Чиун резко повернулся к нему. "Это твоих рук дело", - сказал он, нацеливая обвиняющий ноготь. "Твоя распущенность поражает низшие слои общества, как чума". Арлен нырнул за спину своей помощницы, схватив ее за плечи. Поставив женщину как живой щит между собой и Чиуном, он пригнулся и испуганно завертелся. "Я думаю, они могут испугаться", - пропищал А.Д. Разъяренная маска Чиуна сменилась оттенками замешательства. "Боишься чего?" - требовательно спросил он. "Из-за всего напряжения на съемочной площадке?" предложил А.Д. Лицо Чиуна вспыхнуло от гнева и ужаса. "Ты тоже создаешь напряжение на моей съемочной площадке?" он обвинил, в его голосе заиграли первые нотки холодной ярости. Надеясь разрядить ситуацию, заговорила женщина, за которой прятался Арлен. "Они здесь", - предложила она, морщась от болезненной хватки за плечи. "Я видела парочку из них не более пяти минут назад. Они были у Soundstage 1". На мгновение Клуун казался разорванным. Пока старик стоял, кипя от злости, Арлен увидел свою возможность. Отпустив своего помощника, он начал удаляться на цыпочках, неуклюже приседая. Он прошел не более четырех шатких футов, прежде чем перед ним пронеслось алое пятно. Похожий на кинжал гвоздь прижался к его горлу. Когда он поднял глаза, то не осмелился сглотнуть, чтобы не проткнуть себе адамово яблоко. Глаза Чиуна были как расплавленная сталь. "Знай это, лежебока", - прошипел Мастер Синанджу. "Только твои навыки спасают твою жизнь". Повернувшись к команде, он крикнул: "Приготовьтесь, симулянты! Я позабочусь о пропавших облаках ". Когда старый кореец ушел, собравшаяся толпа издала коллективный вздох облегчения. Арлен Дуггал упал на колени. Коснувшись горла кончиками пальцев, он расслабился. Крови не было. Напряжение спало с его плеч. "Хуже всего во всем этом то, что я все равно предпочел бы мириться с ним, чем с Рози", - пробормотал Арлен. Он наблюдал, как высохшая фигура исчезла за макетом здания. Без ведома Арлена крошечный азиат направлялся прямо в зону взрыва первой из шести мощных бомб, заложенных в грузовике. РИМО ВСТРЕВОЖЕННО СТОЯЛ у телефонной панели в шумном здании терминала международного аэропорта Сиэтл-Такома. За огромными тонированными стеклами за его спиной на взлетной полосе угрюмо покачивался массивный самолет. Вдалеке в мрачное небо поднялся "Боинг-747". Римо пять минут держал связь со студией "Таурус", прежде чем кто-то из руководства кинокомпании наконец соизволил ответить. "Студия "Таурус". Это Келли. Как я могу перенаправить ваш звонок?" Голос женщины был мягким и деловитым, с легким акцентом среднего Запада. "Соедини меня с Биндлом или Мармельштейном", - настаивал Римо. Женщина не сбилась с ритма. "Кто звонит?" "Скажи им, что это Римо". "Имя или фамилия?" "Первый". "Фамилию, пожалуйста?" Римо остановился как вкопанный. Он не мог вспомнить псевдоним, который использовал годом ранее, выполняя задание в Голливуде. "Римо" подойдет, - сказал он после секундного колебания. "О... Как Шер", - с сомнением пробубнила женщина. Он мог сказать, что она собиралась повесить трубку. "Подожди! А как насчет их помощника, Йена?" "Фокс" нанял его для производства следующей картины с Барброй Стрейзанд", - холодно ответила женщина. Римо был в отчаянии. Он должен был дозвониться, чтобы предупредить Чиуна. "Хорошо", - нажал он. "Прямо сейчас там снимают фильм. Я знаю сценариста. Просто..." Но было уже слишком поздно. При упоминании слова writer строка оборвалась. Римо швырнул телефон на подставку. Трубка треснула и раскололась посередине между наушником и мундштуком. Нити разноцветных проводов были всем, что удерживало болтающийся пластиковый приемник вместе. Он на мгновение замер. Он должен был предупредить Чиуна. Смит. Он звонил Смиту. Римо поспешил к следующему телефону. Схватив трубку, он быстро начал набирать специальный код штаб-квартиры КЮРЕ в Фолкрофте. Он нажал всего несколько раз на одну клавишу - недостаточно для установления соединения, - когда замер. Он не мог позвонить Смиту. Не сказав ему, почему Чиун был в "Таурусе". И если бы Римо проболтался Смиту о готовящемся фильме "Мастер Синанджу", старый кореец решил бы превратить каждое мгновение бодрствования Римо в сущий ад до конца его жизни. Если ему повезет. Даже если бы он рассказал Смиту, это не было гарантией безопасности Чиуна. Если директор КЮРЕ отправит на Таурус рой полицейских, террористы могут испугаться. Копы могли бы спугнуть террористов, чтобы те привели бомбы в действие раньше. "Черт возьми, Чиун, зачем тебе обязательно все усложнять?" Римо зарычал. Он положил следующий телефон на рычаг. Сердито выдохнув, Римо отвернулся от ряда телефонов. В тот момент, когда он это сделал, он заметил знакомый фиолетовый костюм для отдыха, подпрыгивающий и петляющий к нему через главный вестибюль терминала. Квинтли Тортилли догнал его на парковке у "Отбросов". По дороге в аэропорт Римо слишком спешил, чтобы вышвырнуть его из машины. Несколько голов повернулись, когда Тортилли проталкивался сквозь толпу, размахивая парой авиабилетов над головой. "У нас все готово!" Тортилли тяжело дышал, пододвигаясь к Римо. Он, запыхавшись, налетел на телефоны. "Два билета на следующий рейс в Лос-Анджелес, у нас есть около семи минут". Его знаменитое лицо было скользким от пота. Римо пытался думать. "Да, и бомбы могли взорваться до этого", - пробормотал он. "Но, может быть, и нет", - подчеркнул Тортилли. "Это бизнес-чартерный самолет", - добавил он, протягивая билеты Римо. "Мы можем быть в Лос-Анджелесе через полтора часа. Может быть, меньше ". "И застрял в Лос-Анджелесе на два дня", - пожаловался Римо. Должен был быть другой способ. Каждая минута в небе, когда беспокоишься о Мастере Синанджу, была бы пыткой. Тортилли покачал головой. "Я могу дать нам разрешение на посадку, как только мы прибудем туда", - настаивал он. Голова Римо резко повернулась. "Как?" "Пух-лиз", - передразнил Тортилли, приподнимая бровь. "Я - это я". Римо нахмурился. "Какие льготы ты получаешь, когда снимаешь хороший фильм?" он спросил. Прежде чем Тортилли успел сказать хоть слово о своей награде зрительских симпатий, Римо протянул руку и схватил очень широкий фиолетовый лацкан. Таща режиссера за собой, он побежал к выходу на посадку. "ТЫ ТАМ!" Резкие слова пронзили Лестера Крейга до мозга костей. Он притворился, что не слышал голоса. Отведя глаза, он продолжил быстро идти вдоль массивного здания, в котором находилась Soundstage 1. "Стой!" - скомандовал певучий голос. Лестер не стал бы слушать при обычных обстоятельствах. Никогда бы не стал слушать в этих конкретных условиях. Но в тот момент ярость в этом голосе пугала его больше, чем подстроенная присяжными бомба в грузовике, от которой он убегал. Лестер остановился как вкопанный. Уильям Скотт Кейн наткнулся на него. "Что нам делать?" Потребовал Уильям. "Помнишь статиста, который вчера пытался от него сбежать?" - Спросил Лестер уголком рта. "Тяга в течение шести месяцев, минимум". Мухи в янтаре, двое мужчин оставались неподвижными, когда Мастер Синанджу подскочил к ним сзади. "Вы двое бездельников, не нанятые на роль облачков в моем великолепном фильме?" - потребовал ответа крошечный азиат, проскользнув перед Лестером и Уильямом. В прищуренных глазах светилась ярость. Они знали, что лучше не лгать. Двое мужчин молча кивнули. Язык мастера Синанджу издал сердитый щелкающий звук: "Лень этого человека - болезнь", - прошипел он себе под нос. "На самом деле..." - рискнул Лестер. Едва прозвучало это слово, как из широких рукавов кимоно Чиуна показались руки с длинными ногтями. "Тишина!" - скомандовал он. Сердитые шлепки посыпались на лица и головы обоих статистов. "Немедленно возвращайтесь к работе, или вы больше никогда не сможете дышать в этом городе". Им не нужно было повторять это во второй раз. Отвернувшись от разъяренного, бьющего пощечины дервиша, двое мужчин побежали в направлении манекена с нью-йоркским экстерьером. Несмотря на знание того, что менее чем через два часа мощный, сотрясающий землю взрыв превратил бы всю съемочную площадку и студию, в которой она находилась, в дымящиеся черные обломки. Глава 12 Чартерный самолет скользил над границей между Орегоном и Калифорнией с устойчивой, уверенной скоростью. В салоне Римо наблюдал, как тонкая белая пленка облаков рассеивается под гладкими, мягко вздрагивающими крыльями. Яркий солнечный свет осветил напряженные линии на его жестком лице. Квинтли Тортилли ушел в кабину пилотов, когда они все еще находились над Вашингтоном. К облегчению Римо, он не возвращался большую часть полета. Только когда они пролетали над Лососевыми горами Калифорнии, молодой режиссер вернулся к алтарю. Тортилли плюхнулся на сиденье рядом с Римо. "Я вернулся", - объявил он. Римо продолжал смотреть на крыло. "Я подумываю о том, чтобы снять фильм-катастрофу в самолете", - с энтузиазмом сказал режиссер. "Это было сделано", - проворчал Римо. "Не ругательствами", - радостно ответил Тортилли. "Я планирую использовать их много. Каждое второе слово будет на букву "Ф". Он поднял руки, защищаясь. "Заранее приношу извинения. Я знаю, тебе не нравятся такие выражения". "Что?" Римо нахмурился, наконец, отворачиваясь от крыла. "Тебе не нравятся ругательства". Тортилли кивнул. "Ты ясно дал это понять, когда душил меня. Но когда я использую ругательства в своих фильмах, это похоже на поэзию. Так говорят все критики ". Римо даже не мог вспомнить, что он сказал директору при их первой встрече. Он решил, что ему на самом деле все равно. Он снова отвернулся к окну. Последовавший за этим момент тишины между ними был заполнен постоянным гулом двигателей. Мягкий гул разговоров доносился из салона. Где-то совсем близко позади стюардесса раскладывала продукты на сервировочной тележке. "В любом случае, - продолжил Тортилли через некоторое время, - фильм о самолете - это всего лишь одна идея, над которой я работаю. Ты понимаешь, что у меня в производстве семнадцать сиквелов для моего фильма "оборотень с полудня до ночи"?" "Я уверен, что тот, кто изобрел римские цифры, прямо сейчас совершает самоубийство", - пробормотал Римо. Тортилли его не слышал. "Конечно, первые пять сиквелов провалились, но мы обязательно добьемся успеха в одном из них", - размышлял он. "Скажи, ты помнишь ту неприятность с вторжением в Голливуд в прошлом году? Все эти танки и войска из той арабской страны? Я забыл название". Вопреки себе, Римо обнаружил, что его затягивает. Наверное, было хорошо отвлечься от мыслей о Чиуне. "Эбла", - подсказал он. "Да, я помню". Тортилли ухмыльнулся. "Вот и все. Ну, о чем вы, возможно, не слышали, так это о бомбах. Ходят слухи, что террористы заминировали весь Голливуд, чтобы взорвать. Бум! Все исчезло, просто так." Он щелкнул пальцами. "Без шуток", - сказал Римо Уильямс, человек, который предотвратил взрыв этих самоподрывных бомб. "О, конечно. Потом об этом умолчали. Я думаю, правительство было смущено тем, что впустило в страну все эти танки, войска и взрывчатку. Они пропустили их всех, потому что думали, что это часть фильма ". Римо быстро терял интерес. "Это похоже на один из твоих фильмов, или ты в чем-то прав?" спросил он. Тортилли заговорщически кивнул. "Первый фильм летнего сезона - боевик "Сделай или сломайся" от Taurus, основанный на тех событиях. "Утихни IV". Не делай этого или умри". Лицо Римо омрачилось. "Они превратили все это в фильм?" - спросил он в ужасе. "Это вымышленный аккаунт", - ответил Тортилли. "Одинокий полицейский попал в самую гущу событий и должен с боем выбираться оттуда. Это будет блокбастер. Открывается за две недели до Дня памяти." - Тому, кто несет за это ответственность, никогда не приходило в голову, что наживаться на вторжении в Америку - невероятно дурной тон? - Спросил Римо. Тортилли нахмурился, услышав незнакомый термин. "Плохой что?" Римо покачал головой. "Голливуд хотя бы взорвут?" с надеждой спросил он. "Помимо всего прочего". Тортилли кивнул. Римо скрестил руки на груди. "Хорошо", - пробормотал он. "Суть в том, что в фильме террористы тайком проносят взрывчатку на студийные площадки. Что-нибудь напоминает?" Римо нахмурился. Он был так озабочен судьбой Мастера синанджу, что не подумал о том, как все это может быть связано с его нынешним заданием. Хуже того, потребовался Квинтилли Тортилли, чтобы объяснить ему это. "Они копируют фильм", - тупо сказал Римо. "Я думаю, "Cabbagehead" был недостаточно популярным фильмом. Они перешли от инди к летним блокбастерам". Римо обдумал смысл того, что сказал Тортилли. Летние фильмы, как известно, были посвящены бессмысленному разрушению. Если бы те же люди, ответственные за дублирование сюжетных моментов небольшой кинокомпании в Сиэтле, перешли к высокобюджетным голливудским фильмам, террор в реальном мире мог бы просто перейти от эквивалента фейерверка к ядерной бомбе. Буквально. Рядом с Римо Квинтли Тортилли, казалось, не был обеспокоен собственным смертоносным выводом. "Затихни IV. Так вот, в этом есть кое-что такое, от чего ты с ума сойдешь", - признался режиссер. "Полицейский тот же, что и в первых трех фильмах. Ему приходится бегать по Голливуду, а также по другим частям страны, сражаясь с террористами и обезвреживая бомбы. Это действие "стенка на стенку". "Неужели вы, ребята, не можете снять ни одного летнего фильма, ничего не взорвав?" Раздраженно спросил Римо. Тортилли покачал головой. "Вам нужны взрывы", - возразил он. "Каждый крупный экшн-эпизод добавляет по меньшей мере десять миллионов к внутреннему валовому сбору. И они едят все это за границей. Моя теория такова: чем больше бомб взрывается в фильме, тем меньше диалогов. Если никто не разговаривает, иностранцы могут забыть, что они смотрят американцев ". И снова, в Тортилли был смысл. Это нервировало. "Die Down IV настолько начинена взрывчаткой, что Лэнсу Уоллесу - он звезда - едва приходится открывать рот", - сказал Квинтли, понизив голос. "И это хорошо, если вы когда-нибудь видели, как он играет. Но не говорите ему, что я это сказал. Я снял его в фильме "Ужасный Пенни". Парень неуправляемый. Если бы он услышал, что я на самом деле о нем думаю, он, вероятно, застрелил бы меня, а затем заявил, что принял меня за одного из террористов ИРА ". "Какие террористы ИРА?" Спросил Римо. "Они злодеи из "Утихни"". "Я думал, ты сказал, что это основано на том, что произошло в Голливуде в прошлом году?" Римо сказал, сбитый с толку. "Так и есть". "Эти маньяки не были ИРА. Они были ебланами". "А ебланы - это арабы, а арабские злодеи - это большой запрет в кино. Вы можете использовать только белых парней. Мы заменили арабов маргинальной группировкой ИРА, возглавляемой чудаковатым англичанином ". "Это безумие", - сказал Римо. "Англичанин - последний человек на земле, к которому стала бы прислушиваться маргинальная фракция ИРА". "Эй, Голливуд всего лишь отражает реальность", - утверждал Квинтли Тортилли. "Следовательно, все, что производится в Голливуде, должно быть реальностью. Следовательно, арабские террористы, должно быть, действительно были ИРА. Может быть, у них был загар ". Римо знал, что это не может продолжаться долго. Тортилли снова начинал звучать как Тортилли. Устало моргая, он отвернулся от режиссера. "Вот несколько голливудских советов", - сказал Римо, не сводя глаз с крыла. "Не обязательно каждую секунду экранного времени заполнять диалогами". Тортилли сморщил свое и без того сморщенное лицо. "Это вежливый способ сказать "заткнись"?" Римо не ответил. С озабоченным лицом он невидящим взглядом уставился в маленькое окно. Квинтилли Тортилли в конце концов наскучил. Поднявшись со своего места, он побрел по проходу. Он нашел стюардессу, с которой мог поговорить до конца полета в Лос-Анджелес. Когда он попросил ее номер, он сказал женщине, что это все во имя исследования. Он думал о съемках фильма, где главной героиней была женщина-стюардесса. Тортилли был уверен, что на этом можно заработать кучу денег. КРАСНЫЙ СТУДИЙНЫЙ джип с матерчатым козырьком на крыше в белую полоску вылетел с Пятьдесят седьмой улицы на Бродвей. Бешено мчась сквозь шарахающуюся толпу, он с визгом остановился посреди Таймс-сквер. Автомобиль был построен без дверей. Через широкий проем за водительским сиденьем вылетели два испуганных размытых пятна. Пара мужчин скользнула к краю толпы, чтобы, загребая плоть, остановиться. Несколько рук в синяках протянулись, чтобы помочь трясущимся мужчинам подняться на ноги. Мастер Синанджу вышел из джипа. "Это последние", - мрачно объявил Чиун. Он нанял водителя, чтобы тот помог ему найти остальных пропавших статистов. Удача оказалась на его стороне. Все статисты находились поблизости от шести очень похожих грузовиков, которые были припаркованы по всей территории студии. Всего было всего девять человек. Все они, казалось, боялись отойти друг от друга. Двое вновь прибывших смешались со сбившейся в кучу группой. Чиун обвел взглядом шеренгу мужчин, с новым неодобрением повернувшись к Арлену Дуггалу. "Почему больше ничего нет?" спросил он помощника режиссера. "Я был в мерзком городе, по образцу которого создана эта фальсификация". Он кивнул на макет Нью-Йорка. "Орды заполняют его зловонные улицы". "Это после первого взрыва", - объяснил Арлен, делая быстрые пометки в сценарии съемок. "Город охватила паника. Большинство людей боятся выходить на улицу". Чиун позволил себе вежливый кивок согласия. Отойдя, он занял сторожевой пост позади А.Д., глубоко засунув руки в рукава кимоно. Он сердито посмотрел на толпу. Закончив запись, Арлен поднял глаза от своего сценария. "Ладно, мы и так потратили впустую достаточно времени", - обратился он к актерам и съемочной группе, - "поэтому я хочу, чтобы это было сделано быстро и я хочу, чтобы все было сделано правильно". "Или же", - вмешался Чиун из-за его спины. Арлен вздрогнул, затем двинулся вперед. "Сначала мы стали сильнее за последние пару дней, так что давайте попробуем вырваться за ворота". "Или следующими гвоздями, которые вы увидите, будут те, что забивают в ваши гробы", - угрожающе сказал Чиун. Арлен не мог так долго терпеть. Этот сценарист-маньяк здорово потрепал всем нервы. Вождение на заднем сиденье и постоянные угрозы были уже больше, чем он мог вынести. Это было хуже, чем если бы они наняли Кевина Костнера на главную роль. Это помогло бы моральному духу, если бы они смогли убрать старика со съемочной площадки, даже если бы это было всего на час или два. Но его тщеславие было таково, что он ни на минуту не доверял Арлену одному- В голове помощника режиссера возникла мысль. "Люди", - пробормотал он, кивая. Он повернулся к крошечному корейцу. "Мистер Чиун, вы правы", - взволнованно сказал он, щелкая пальцами. Лицо Чиуна было бесстрастным. "Конечно, это так", - фыркнул Мастер синанджу. "В чем я прав на этот раз?" "Люди. Нам действительно нужно больше людей на улицах. Страх перед бомбой не удержал бы всех внутри. Не в Нью-Йорке. Самые храбрые, мудрые, красивые люди все равно вышли бы на улицу ". "Возможно", - признал Чиун, поглаживая свою клочковатую бороду. "Если бы мне это было нужно". "Точно!" - восхитился А. Д.. "Ты пропадаешь за кулисами. Твое место перед камерой!" Карие глаза Чиуна сверкнули. "Ты действительно так думаешь?" "Абсолютно. Гардероб!" Одна из гардеробщиц поспешила вперед. "Я хочу, чтобы мистер Чиун был одет в подходящий костюм", - настаивал Арлен. "Я хочу, чтобы он выглядел идеально, поэтому не торопитесь", - подчеркнул он. "Что-то не так с твоим глазом?" Спросил Чиун. Арлен прекратил свое безумное подмигивание. "Я был просто ослеплен твоей ослепительной харизмой", - быстро добавил он. Стоявшие на тротуаре вспотевшие статисты, казалось, были взволнованы мыслью об уходе Чиуна. Все девять человек одновременно посмотрели на свои часы. "Я понимаю". Гардеробщица кивнула. "Сэр?" Она направила Чиуна к джипу, который он реквизировал. Мастер Синанджу был только рад уйти. "Я не могу дождаться, чтобы рассказать Римо", - сказал старик, сияя. "Меня обнаружили". Когда Чиун сел на заднее сиденье, женщина села рядом с водителем. Мгновение спустя они уже мчались обратно в том направлении, откуда Чиун появился всего несколько минут назад. "Слава Богу", - выдохнул Арлен, когда джип исчез на пятьдесят седьмой. "Следующий фильм, над которым я работаю? Сценариста не будет", - поклялся он. Держа сценарий в руке, он поспешил к своему помощнику. РИМО ЗНАЛ, что они были в опасной близости от воздушного пространства Голливуда, когда второй пилот и штурман вернулись, чтобы обсудить сценарии, которые каждый из них написал. Тортилли записал их номера и прогнал обратно в кабину. Режиссер не только организовал посадку их самолета сразу по прибытии в международный аэропорт Лос-Анджелеса, но и воспользовался телефоном в самолете, чтобы заранее заказать транспорт. Длинный черный лимузин ждал их на взлетно-посадочной полосе. Они удалялись от изящного самолета менее чем через тридцать секунд после посадки. "Есть какие-нибудь новости о "Таурусе"?" Тортилли спросил водителя. "Таурус"? спросил водитель лимузина. "Они все еще в деле?" Тортилли на заднем сиденье взглянул на Римо. "Полагаю, это означает, что он еще не взорвался, да?" В груди Римо затеплилась надежда. "Включите радио", - приказал он водителю. "Там сзади есть один, сэр", - сказал мужчина. Римо посмотрел вниз на ряд ручек и кнопок, расположенных на панели сиденья. Это выглядело сложнее, чем кабина самолета, который он только что покинул. Он увидел телевизионный экран, встроенный в консоль. Римо выбрал это по радио. Он щелкнул выключателем. Открылась панель над ведерком со льдом. Он нажал другую кнопку. Люк скользнул в сторону, открывая солнечное голубое калифорнийское небо. "Просто включи это чертово радио", - кисло приказал Римо. Водитель сделал, как ему сказали. Ни на одной из местных радиостанций не было ничего о студии "Таурус". Если бы это место сравняла с землей бомба, это заслуживало бы публикации в бюллетене. Он слушал всего несколько минут. "Выключи это", - настаивал Римо, мрачно опускаясь обратно на плюшевое сиденье. Его сердце тревожно стучало. Когда он нервно постукивал пальцами по сиденью, его взгляд остановился на телефоне в машине. Он мог бы позвонить Смиту. При любых других обстоятельствах позвонил бы ему без колебаний. Но благодаря Чиуну он не мог. Во всем была его вина. "Старый эгоист", - пробормотал он себе под нос. "Что?" Голос вывел его из транса. Когда он взглянул на Квинтли Тортилли, его взгляд сразу же переместился за пределы режиссера. Рядом с ними была припаркована машина. Римо внезапно понял, что они остановились. "Поторопись", - приказал он водителю. "Прошу прощения, сэр", - извинился водитель лимузина. "Автострада забита". Вытянув шею через плечо водителя, Римо увидел, что это правда. Движение от бампера к бамперу растянулось настолько, насколько хватало глаз. При такой скорости дорога до Тауруса заняла бы вечность. К тому времени, как он добрался туда, могло случиться все, что угодно. - Черт возьми, Чиун, - рявкнул Римо. Тортилли бросил на него обеспокоенный взгляд. "Ты сказал Чиун?" спросил он голосом, выдававшим беспокойство. Римо приподнял бровь. "Да. Почему?" Тортилли прикусил щеку. "О, нет причин", - сказал он с наигранной небрежностью. Расправив складки на коленях своих фиолетовых штанов, он наклонился вперед. Он постучал костяшками пальцев по краю опущенного экрана приватности. "Поторопись", - настойчиво прошептал он водителю лимузина. Когда он оглянулся на Римо, его улыбка была слабой. ТРЕЙЛЕР ГАРДЕРОБА к фильму Чиуна был набит в основном полицейской формой, собранной в главном гардеробном отделе студии Taurus. Поскольку фильм не был исторической частью, уличная одежда, в которой выступали эпизодические актеры и статисты, в целом подходила для любой конкретной сцены. Несмотря на это, на вешалках все еще висело несколько костюмов, отличных от униформы. Они в основном состояли из обычных костюмов. Гардеробщица указала мастеру Синанджу на один из них. "Тебе это будет немного великовато, но мы можем привести тебя в порядок", - заверила она его, протягивая костюм из двубортной ткани. Чиун посмотрел сначала на костюм, затем на женщину. - Ты шутишь, - сухо сказал он, как будто она только что попросила его залезть в брюхо дохлой лошади. "Я не буду это носить". Гардеробщица была удивлена его бурной реакцией. "Это всего лишь костюм, сэр", - подчеркнула она. "Просто" - это правильно, - фыркнул Чиун. "Мастер Синанджу не носит ничего "просто". Одежда определяет мужчину. Меня определяет нечто большее, чем просто "просто"." Развернувшись, он смело направился к вешалкам с полицейской формой. "Я бы надел одну из этих", - заявил он после мгновенного осмотра. Женщина рассмеялась, предположив, что крошечный азиат пошутил. В конце концов, он был бы таким же убедительным полицейским, как Уолли Кокс. Но когда она увидела его испепеляющий взгляд, смех застрял у нее в горле. "Я думаю, это нормально", - медленно произнесла она, вешая простой серый деловой костюм на вешалку. "Но любой из них тоже пришлось бы взять, чтобы он был тебе впору". "Да, да", - отмахнулся Чиун. Он поглаживал свою клочковатую бороду, пробираясь вдоль шеренги синих мундиров. Гардеробщица следовала за ним по пятам. Она потакала маленькому человечку, хотя на самом деле это не имело значения. Что бы он ни выбрал, это абсолютно не вошло бы в готовый фильм. Предполагалось, что она всего лишь будет отвлекать старого зануду. Помня об этом, она заставила себя принять терпеливое выражение лица, стоя за плечом Чиуна. На ходу Чиун периодически протягивал руку, чтобы пощупать материал. Рукав здесь, лацкан там. Каждый раз он хмыкал в знак неодобрения. В дальнем конце стеллажа Мастер Синанджу резко остановился. "Это мой костюм", - выдохнул он в экстазе. Засунув руки глубоко в вешалку, из узла с униформой, он извлек богато украшенный наряд. Манжеты обрамлял золотой кант. С эполетов на каждом плече свисали косички в тон. Он выглядел так, как будто не видел дневного света со времен эры немого. "Это немного устарело", - предупредила женщина. "Мода мимолетна, но стиль неподвластен времени", - радостно пропел Чиун. Он сунул форму женщине. "Сшей ее на заказ". Гардеробщица прикусила язык. "Как скажете, сэр", - натянуто произнесла она. Она собрала материал в охапку. "Я постараюсь найти что-нибудь еще в дополнение к моему костюму", - прозвенел Чиун. С ликующим лицом он нырнул обратно в стеллажи. Когда гардеробщица отвернулась от визжащей груды подпрыгивающих костюмов, она уже приняла важное карьерное решение. Если бы эта форма действительно попала в окончательный вариант, она бы подала прошение, чтобы ее имя было вычеркнуто из титров фильма. Ибо сохранение формы в готовом варианте было бы признаком чего-то гораздо большего. Кассовая бомба. Глядя на кричащую униформу, она сомневалась, что ее карьера переживет взрыв такого масштаба. "Я думаю, его не будет какое-то время", - сказал Уильям Скотт Кейн хриплым шепотом. На его верхней губе выступили капельки пота. Простая съемка, которую они только что закончили, заняла более сорока минут. Съемочная группа готовилась к съемке того же самого кадра с другого ракурса. Лестер Крейг озабоченно кивнул. Холодный пот выступил у него под мышками. "Сейчас было бы самое подходящее время", - прошипел он. "Пока они заняты". "Подготовка не займет много времени", - прошептал другой статист, чей грузовик с бомбой был припаркован ближе всего к уличной площадке, на которой они стояли. Нервные красные пятна выступили по всему его точеному лицу и загорелой шее. "Они могут быть готовы в любую минуту". Все девять террористов отчаянно хотели уехать, но ни один из них не пошевелился. Страх перед сумасшедшим азиатским сценаристом приковал их к месту. Полные паники глаза Лестера осматривали нью-йоркскую съемочную площадку. По-прежнему не было никаких признаков психованного корейца. "Послушай", - рассудительно сказал он. "У нас и так чертовски мало времени, чтобы выбраться отсюда. Либо нас разнесет на куски, либо он убьет нас, когда мы попытаемся сбежать ". "Однако он такой чертовски быстрый", - тихо сказал кто-то. "И он подкрадывается к тебе, как чертов кот", - предположил другой. "Держу пари, он прямо сейчас там. Наблюдает за нами". Девять пар обеспокоенных глаз осмотрели местность. Лестер резко покачал головой. "Это смешно. Ради Бога, нас взорвут. Я использую свой шанс". Плечи напряглись, он сделал единственный шаг в сторону от группы. Остальные мужчины затаили дыхание. Ничего не произошло. Безумный старый азиат, который несколько дней наполнял их жизни страхом, не появился, налетев, как разъяренный ястреб, из тени. Лестер сделал еще один неуверенный шаг. Затем еще один. Экипаж ничего не заметил, они были так заняты своими собственными задачами. Лестер все быстрее прокладывал себе путь сквозь скопление технического персонала и обслуживающего персонала к краю съемочной площадки. Он был дома на свободе. Было ясно, что старик, в конце концов, не прятался поблизости. Фитиль был зажжен до конца. У них почти не оставалось времени. Остальные статисты снизились с нуля до шестидесяти за одну секунду. Они летали - бегали, толкались, кричали - по съемочной площадке. Сценарии и провода летали повсюду. Стрелы врезались в камеры в их безумном порыве к безопасности. Оператора толкнули к Арлену Дуггалу. Пошатываясь, он поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как горстка статистов бежит со съемочной площадки, как жители Помпеи перед несущейся лавой. Даже когда он кричал им вслед, его первой мыслью было, что Чиун вернулся на съемочную площадку. Но старого корейца нигде не было видно. А вскоре не стало и его статистов. ПРОБКИ на АВТОСТРАДЕ сменились съездом с трассы. Это был безумный рывок к голливудской студии Taurus. Римо время, проведенное в лимузине, показалось длиннее, чем предшествовавшая поездка на самолете. Римо испытал огромное облегчение, увидев знакомые широкие белые стены студии и огромную серебристую водонапорную башню, возвышающуюся высоко над стоянкой. Он боялся, что они не найдут ничего, кроме дымящегося кратера. Лимузин с визгом остановился у главных ворот. Не впечатленный одним лимузином в многотысячном городе, дежурный охранник не торопился выходить из своей лачуги, пока Квинтли Тортилли не высунул свое обезумевшее лицо из заднего окна. "Убери свою жирную задницу с дороги!" - завопил режиссер, щурясь от яркого солнечного света. Охранник сразу узнал его. Вбежав в будку, он поднял деревянную ручку. Когда лимузин въехал на стоянку, Тортилли натянуто улыбнулся Римо. "У славы есть свои преимущества", - сказал он. "Да", - ответил Римо. Он уже сканировал в поисках Мастера синанджу. "Так ты попадаешь в чрево бомбы намного быстрее". Они мчались все глубже в тесное скопление побеленных зданий. ЧИУН СТОЯЛ на приземистом табурете в гардеробном трейлере. Его руки-трубки были широко раскинуты, пока гардеробщица возилась с подолом его униформы. Напротив Мастера Синанджу стояли три зеркала в рост человека - по два с каждой стороны, слегка повернутые внутрь. Он любовался своим отражением в полированном стекле. "Если бы только Римо мог видеть меня сейчас", - сокрушался Чиун. Его глаза увлажнились. Гардеробщица уже знала, что Римо - сын старика. Приемный. Но, тем не менее, хороший мальчик. Большую часть времени. "Я уверена, ему бы понравилось". Она улыбнулась с полным ртом прямых булавок. "Возможно", - сказал Чиун. "Возможно, нет. Мой сын носит нижнее белье вместо рубашки и называет это стилем. Однако было бы неплохо иметь кого-то, перед кем можно покрасоваться. Связались ли вы с волшебниками Биндлом и Мармельштейном, как я инструктировал?" "Они ушли на ланч". "Римо много раз говорил это о них", - кивнул Чиун. "Они покинули студию?" "Это то, что они сказали в главном офисе". "Почему бы им не поесть здесь?" Озадаченно спросил Чиун. "В столовой комиссара теперь подают достаточное количество риса". "Похоже, это все, что здесь подают сейчас. Может быть, они не любят рис", - предположила гардеробщица. Она выпрямилась, потирая поясницу. "Все готово". Все мысли о руководителях студии были изгнаны. Чиун повернулся, чтобы рассмотреть себя в зеркалах. Старомодной формы комиссара, которую он выбрал, было недостаточно для мастера Синанджу. Он украсил ее своими собственными небольшими штрихами. В дополнение к золотым галунам, нашивкам на манжетах и погонам, которые изначально были на темно-синем костюме, он добавил все полицейские медали, которые смог найти на любой другой форме и в каждом кейсе в гардеробе трейлера. Со всем этим, расположенным на груди и спине униформы, старый кореец теперь выглядел как гибрид коммунистического премьера и рождественской елки. Он решил, что синий цвет для него слишком мрачный, и поэтому снял с вешалки на стене ярко-зеленый женский шарф. Он велел гардеробщице прикрепить шарф под эполетом на правом плече, а затем прикрепить его к левой стороне своего блестящего кожаного ремня. Его кобура была пуста, поскольку он отказался носить пистолет. В нее он положил пару огненно-красных перчаток. Они вывалились рядом с узлом на его самодельном поясе. "Это идеально", - объявил он с дрожью в голосе. "Может быть, мне стоит переделать эту манжету", - рискнула женщина. Чиун с самого начала заметил ее тактику отвода глаз. Он поощрял ее действовать быстрее. Мастер Синанджу покачал головой. "Настало волшебное время", - нараспев произнес он, величественно поднимаясь со своего табурета. Чиун подобрал с пола последнюю одежду. Каким-то образом ему удалось найти шляпу "Наполеон". Женщина все еще понятия не имела, где он нашел эту вещь. Ему пришлось заправить ее в рубашку, чтобы она пришлась по размеру. Чиун водрузил шляпу на свою лысую голову. Он в последний раз осмотрел свое отражение в зеркалах, прежде чем повернуться. "Я готов творить историю", - выдохнул он. Громко топая огромными черными ботинками, крошечный кореец вышел из трейлера. РИМО сразу ЗАМЕТИЛ грузовик. Большой прокатный автомобиль Plotz был припаркован у входа в Soundstage 2, его задняя часть была плотно закрыта. Он выскочил из лимузина и побежал к грузовику. Казалось, никого в непосредственной близости не интересовали ни он, ни транспортное средство. Если бы это принадлежало фильму, который снимался на стоянке "Таурус", кто-нибудь бы уже кричал ему, чтобы он убирался с этого места. Квинтли Тортилли выбежал трусцой из лимузина. "Что случилось?" он тяжело дышал. "Вот и первая бомба", - ответил Римо, ткнув большим пальцем в сторону грузовика. Тортилли побледнел. "Должны -должны ли мы выгнать это отсюда?" директор прошептал, как будто один его голос мог привести все в действие. "Это один из способов устранить заторы на автостраде", - сухо сказал Римо. "Мы должны придумать способ обезвредить это". Он потянулся к замку на задней двери грузовика. Тортилли прыгнул между ним и грузовиком. "Подождите минутку! Подождите минутку!" - рявкнул режиссер. "Вы даже не можете понять, как управлять радио". "Ты вызываешься добровольцем?" Спокойно спросил Римо. Тортилли задумался. "Эй, я снимаю только взрывы в фильмах", - сказал он наконец, нервно отступая на шаг. Пока режиссер с тревогой наблюдал, Римо щелкнул толстой цепью, которая была обернута вокруг задней ручки. Тортилли затаил дыхание, когда Римо распахнул дверь. Бомба не взорвалась. Тортилли облегченно выдохнул. Он боялся, что это каким-то образом подсоединено к ручке. Когда он вдохнул, резкая вонь от двух с половиной тонн нитрата аммония, оставленного запекаться на калифорнийском солнце, обожгла его ноздри. Его вырвало, и он прикрыл рот и нос отворотом своего полиэстерового пиджака. Римо старался дышать неглубоко, забираясь в зловонный трейлер. Слабый свет просачивался сквозь полупрозрачную пластиковую крышу. Зловещие кучи удобрений скрывались в тени. "Эй, Римо?" Снаружи позвал Тортилли, его голос был приглушен пиджаком. "Перестань называть меня по имени", - рассеянно ответил Римо. "Люди подумают, что я тебя знаю". Он огляделся в поисках детонатора, не уверенный, что будет делать, когда действительно найдет его. "Сюда направляются какие-то парни", - настаивал Тортилли. Римо сильно нахмурился. "Скажи им, чтобы бежали". "Они убегают". Тортилли смотрел в сторону от грузовика, глубже в центр студийного комплекса. "Я думаю, может быть..." Его бегающие глаза прищурились. "Я знаю одного из них!" - внезапно объявил он. "Из Сиэтла!" Когда Римо повернулся к нему, режиссер сбросил куртку с лица. "Отбросы!" он взволнованно закричал. "Должно быть, это один из бомбардировщиков!" Римо высунул голову из-за задней части грузовика. Группа из девяти человек бешено мчалась в их направлении. Крича на ходу, они на бегу расталкивали людей с дороги, страх и напряжение заливали их покрытые испариной лица. Они бежали, как люди, которым открылось будущее. Выпрыгнув из грузовика, Римо подлетел к ожидавшему лимузину. Он распахнул заднюю дверь. "Быстро! Внутрь!" Римо крикнул бегущим людям. Явная паника возобладала над здравым смыслом. Девять человек нырнули и забрались на заднее сиденье машины. Римо запрыгнул за ними, захлопнув дверь на стоянке студии. Мужчины в лимузине тяжело дышали и сглатывали. "Мы должны убираться отсюда!" - закричал один из них. "Это место сейчас взорвется!" Их вина подтверждена, Римо нужно было привлечь их внимание. Быстро. Протянув руку, он схватил одного из мужчин за горло. Тот дернулся вверх. Экстра вылетел с сиденья на сверхзвуковой скорости, его череп с металлическим стуком ударился о крышу автомобиля. Крыша поддалась. Голова мужчины поддалась еще сильнее. Когда Римо опустил его обратно на сиденье, голова статиста была плоской, как дно сковородки. Он сбросил мертвеца в колодец для ног. Дыхание вокруг него прекратилось с единым единым вздохом. Восемь пар больных глаз были прикованы к Римо. "Сколько бомб и где они?" Римо нажал. Ответил Лестер Крейг. Выражение его лица было болезненным, когда он взглянул на безжизненное тело Уильяма Скотта Кейна. "Шесть", - слабо признал он. "Все кончено". "Вы все знаете, как их разоружить?" - потребовал он. Все вокруг быстро кивают. "Ты первый", - сказал Римо, хватая Лестера за рубашку. Когда он распахнул заднюю дверцу лимузина, Квинтли Тортилли пришлось отпрыгнуть с ее пути. Римо вытащил Лестера на дорогу. "Что происходит?" Тортилли нервно нажимал. Римо не ответил. Пройдя мимо директора, он швырнул Лестера в открытый кузов припаркованного грузовика. Лишний упал на кучу вонючего удобрения. Запрыгнув на заднюю платформу, Римо схватился за дверь. "Работай быстро", - холодно проинструктировал он. Он захлопнул дверь перед запаниковавшим потенциальным террористом, взломав замок, чтобы предотвратить побег. Спрыгнув на землю, Римо поспешил к лимузину. Когда он просунул голову внутрь, семь испуганных лиц высунулись из тела Уильяма Скотта Кейна. "Сколько еще вас, придурков, здесь?" Семь голов одновременно покачали. "Ни одного", - защебетали семь испуганных голосов. Небольшой луч надежды. Не осталось никого, кто мог бы взорвать оставшиеся бомбы. Но это не имело бы значения, если бы истекло время хотя бы на одну из них. Мысли Римо вернулись к Мастеру Синанджу. Страх за безопасность Чиуна удержал его от вопроса, как скоро должны были взорваться бомбы. Судя по лицам его пленников, это должно было произойти с минуты на минуту. Он запрыгнул в лимузин, рявкнув через плечо: "Поднимайтесь на сцену. Предупредите всех, чтобы освободили площадку". На лице Тортилли отразилась тревога, но режиссер не стал спорить. Когда лимузин Римо с визгом дымящихся шин сорвался с места, Квинтли Тортилли побежал к ближайшей звуковой сцене. Глава 13 Когда Чиун величественно вышел на съемочную площадку, блистательный в своей измененной форме комиссара полиции, он был уверен, что его великолепное одеяние вызовет ажиотаж ревности. К сожалению, в тот момент, когда он появился, он был оттеснен на второй план как актерами, так и съемочной группой каким-то неизвестным нарушителем, который ворвался на нью-йоркский макет с противоположной стороны. "Это бомба!" - Квинтли Тортилли кричал во всю глотку. Его глаза дико выпучились, когда он бежал, размахивая руками. Арлен Дуггал повернулся к суматохе. "Квинтли?" спросил помощник режиссера, как будто увидел привидение. Он казался одновременно удивленным и испытавшим облегчение. "Это бомба, Арлен!" Тортилли закричал, схватив Адама за бицепс. Арлен понизил голос. "Я думал о том же самом", - прошептал он. "Но никто не будет слушать". У него перехватило дыхание, когда Тортилли крепче сжал его руки, в его глазах появилось безумное отчаяние. "Очистить студию!" Тортилли закричал. "Вокруг нас установлены бомбы, которые взорвутся! Они взрывают студию!" Собиралась толпа. "Что ты хочешь сказать, Квинтли?" Спросил Арлен, сбитый с толку. "Статисты! Статисты заложили бомбы в грузовики!" Тортилли отпустил мужчину и повернулся к остальным поблизости. "Вся эта студия - одна большая бомба! Бегите, спасая свои жизни!" Его неистовые манеры вызвали волну страха в толпе. Собравшиеся, все как один, внезапно вспомнили, с какой поспешностью бежали пропавшие статисты. Словно спасая свои собственные жизни. Был единственный испуганный момент ясности. Затем истерика. Мужчины вопили; женщины визжали. Столпотворение, вызванное Тортилли, распространилось по всей съемочной площадке. К тому времени, как оно достигло приближающегося Мастера Синанджу, это была приливная волна. Люди разбегались во всех направлениях. Что бы они ни делали, все было брошено. Все, что они держали в руках, было отброшено в сторону в их отчаянной попытке спастись. Глаза сузились до яростных щелочек, Чиун протопал в своих больших ботинках сквозь панически бегущую толпу. Дородный водитель попытался оттолкнуть крошечного азиата со своего пути. Его скрюченное тело упало вслед за толпой. Никто не предложил ему руки. За остальными шел Квинти Тортилли. Когда он пробегал мимо Мастера Синанджу с паникой на лице, старик схватил его за руку. Это было так, как будто Тортилли попал под грузовик. Он перешел от полного спринта к полной остановке. Его рука чувствовала себя так, как будто ее вырвали из сустава. И пока он извивался, пытаясь освободиться, Тортилли столкнулся с существом, которое дышало угрозой из каждой его поры. "Что все это значит?" Чиун атаковал низким голосом. "Это бомба, Сидни Толер!" Объявил Тортилли. Если бы глаза Чиуна могли сузиться еще больше, чем они уже были, они бы сузились. Лазер не смог бы проникнуть сквозь яростные щели между его сморщенными веками. "Ты смеешь?" Рявкнул Чиун. "Что?" Спросил Тортилли, чувствуя, что переступил какую-то неписаную черту. На мгновение замешательство соперничало со страхом. Большая часть актеров и съемочной группы уже ушли. Нью-йоркский участок Тауруса был практически безлюден. Из-за фасадов зданий доносились отдаленные крики. "Я уже слышал этот термин раньше. Вы оскорбляете мой фильм". "Я не понимаю, что ты имеешь в виду", - взмолился Тортилли. "Мы должны выбираться отсюда!" "Бум - это еще один способ сказать, что фильм плохой", - нараспев произнес Мастер Синанджу. "Говоря, что "Любовь убийцы" - это бум, вы оскорбляете мой талант". "Этот фильм твой?" Спросил Тортилли, тревожное понимание осветило его лицо. "Ты Чиун?" Старик решительно кивнул. "Это твоя привилегия - знать того, кто удалит твой наглый язык", - пригрозил он. "Римо!" Тортилли закричал. Режиссер даже не видел, как пальцы старого корейца метнулись к нему. Он подпрыгнул, когда костлявая рука с пятью смертоносными когтями сомкнулась перед его лицом. "Ты знаешь моего сына?" Спросил Чиун. Его замерзшая рука не дрогнула. "Он твой ребенок?" Спросил Тортилли, с немалым беспокойством разглядывая ногти Чиуна. "Вау. Должно быть, это у них в семье. Да. Римо сказал мне - Римо!" Казалось, он внезапно вернулся к реальности. "Эта студия - бомба!" - завопил он. Ногти Чиуна скрылись под мешковатыми рукавами его полицейского костюма. "Объясни". "Повсюду бомбы в грузовиках. Сейчас Римо пытается их обезвредить. Он хотел, чтобы я очистил студию ". Глаза Чиуна расширились. "Тебя сюда послал Римо? Где он?" - требовательно спросил старик. "Я не знаю", - поспешно ответил Тортилли. "В лимузине где-то на стоянке. С ним террористы. Послушайте, мы должны вывести всех отсюда. Эти штуки могут сработать в любую секунду. Тебе следует убираться отсюда как можно быстрее ". Когда Тортилли поспешно отвернулся, Чиун отпустил его. Долговязый молодой человек выбежал с опустевшей задней стоянки студии. Позади него хмурое выражение пробежало по иссохшему кожаному лицу Мастера Синанджу. Чиун едва мог в это поверить. Его коронный момент кинематографического блеска был испорчен. Ни много ни мало, благодаря Римо. Он думал, что они оставили все это позади. Но вот это было снова, после всех этих месяцев. Ревность Римо вернулась. Что ж, ему давно пора было положить конец необузданной зеленоглазой зависти своего ученика раз и навсегда. Обмотав свой толстый кожаный ремень вокруг узкой талии, Мастер Синанджу сердито затопал прочь со стоянки в поисках своего завистливого сына. "ЕСТЬ ЕЩЕ ОДИН!" Водитель лимузина был заражен чувством срочности Римо. Побелевшими пальцами, стиснувшими руль, он заметил следующий ярко-желтый грузовик Plotz в тот момент, когда большая машина обогнула четвертую звуковую сцену. Он был установлен перед невыразительными стенами административного здания студии. Большой автомобиль был припаркован на личных парковочных местах Хэнка Биндла и Брюса Мармелстайна. На заднем сиденье лимузина Римо был ошеломлен тем, что руководство не приказало его отбуксировать. Террористы на сиденье напротив него выстроились в ряд, как утки в тире. Когда лимузин с визгом затормозил рядом с припаркованным грузовиком, Римо схватил следующего человека в очереди. Он хлопнул дверцей и бросился к грузовику. Замок поддался сокрушительному удару, и дверь трейлера распахнулась. Поднявшись и войдя внутрь, он швырнул террориста на удобрение для выпечки. Прежде чем даже намек на запах смог вырваться из задней части, он дернул дверь обратно вниз, сваривая ручку сокрушительным захватом. Сделав два шага и подпрыгнув, он снова оказался внутри лимузина. "Следующий", - бросил он шести оставшимся статистам. "Звуковая сцена 5 ближе всего", - быстро предложил один из них. Римо даже не пришлось спрашивать водителя, знает ли он дорогу. Мужчина уже мчался через стоянку в облаке дымящейся резины. Следующий грузовик оказался таким же легким, как и первые два. Римо начал думать, что у них все-таки может получиться. Он захлопнул дверь трейлера и только нырнул обратно в лимузин, как услышал первые крики. Лимузин мчался сквозь тень, отбрасываемую одной из звуковых сцен. "У нас компания", - обеспокоенно сказал водитель, сбавляя газ. Римо перегнулся через сиденье. Через переднее ветровое стекло он увидел первого кричащего мужчину, появившегося в поле зрения. Слепая паника заполнила его пепельно-бледное лицо. "Я надеюсь, что это гримерша Голди Хоун", - тихо сказал Римо. За первым мужчиной последовал другой. Еще один мужчина и три женщины следовали за ним по пятам. Водителю пришлось сбавить скорость, чтобы не наехать на них. Были открыты шлюзы. Когда лимузин Римо медленно двинулся вперед, из-за угла выбежало множество орущих сотрудников студии. Водитель ударил по тормозам, когда толпа окружила элегантный черный автомобиль. - Тортильи, - пробормотал Римо. Он не был уверен, должен ли он похвалить режиссера за его храбрость или убить его за то, что он выбрал время. Широкая аллея между звуковыми сценами была забита людьми. Толпа напирала на машину, дико раскачивая ее на амортизаторах. Несколько человек вскарабкались на капот. Свинцовые шаги прогибали крышу, когда они карабкались к багажнику. Солнечный свет был омрачен тенями, когда перепуганные сотрудники Taurus сползли по маленькому заднему стеклу. Людей топтали ногами. Одну женщину грубо толкнули сзади и вышвырнули через открытую дверь в ближайшую звуковую сцену. Она больше не появилась. "Я не могу проехать через это!" - крикнул водитель. Он поморщился, когда ботинок расколол ветровое стекло. Римо развернулся к последним пяти дополнительным устройствам. "Осталось три бомбы?" резко спросил он. Террористы кивают. После секундного быстрого расчета Римо ударил ребром ладони в виски троих мужчин. Удары были нанесены так быстро, что именно поток вытесненного воздуха перед летящей рукой Римо сделал свое дело. Двое выживших статистов в шоке наблюдали, как их сообщники повалились вперед. Давление панически бегущей толпы удерживало дверь на месте. Не имея возможности открыть ее, не серьезно ранив прохожих, Римо поступил следующим лучшим образом. Обхватив пальцами ручку, он дернул. С протестующим скрежетом металла дверь рухнула внутрь вместе со своей рамой. Римо швырнул покореженную дверь на широкий пол. Шум толпы взорвался у них в ушах. Перегнувшись через сиденье, Римо вытащил водителя из-за руля. "Приготовься к бегству", - проинструктировал он мужчину, выталкивая его за дверь. "Подождите!" - закричал водитель. Держа мужчину за плечи, Римо колебался. "Что?" - настаивал он. Водитель выглядел застенчивым. "Просто у меня есть сценарий, над которым я работал. Если бы вы могли сообщить кому-нибудь, что я сделал сегодня ..." Остальная часть того, что он сказал, была потеряна. Римо скормил мужчину толпе. Водителя лимузина отнесли вместе с убегающей толпой к главным воротам. Подобрав двух оставшихся террористов, Римо выпрыгнул из машины. Он был лососем, плывущим против течения, когда запрыгнул на крышу лимузина, зажав по запасному в каждой руке. Он соскользнул с капюшона и встретился с толпой лоб в лоб, расталкивая людей со своего пути, поворачивая людей, которых он нес, направо и налево. Массовка была в синяках и крови к тому времени, когда Римо нырнул подальше от редеющей толпы на соседнюю улицу. Звуковые сцены располагались по бокам дороги. На одной стороне ближайшего большого здания была нарисована огромная цифра 5. Под номером стоял следующий грузовик Plotz. Римо двигался так быстро, что следующий избитый статист даже не понял, что происходит, пока не почувствовал, что тонет в удобрениях. Снаружи Римо запечатывал дверь. "Где следующий?" он спросил последнего террориста. Мужчина казался ошеломленным. Кровь сочилась из порезов на его подбородке и лбу. "В переулке между креативно-офисным комплексом и зданием комиссариата", - предложил он, неуверенно покачиваясь. "А последняя?" "Звуковая сцена 9". Римо уже поднял мужчину и бежал по широкому проспекту, когда статист добавил: "Я думаю". К тому времени толпы практически разошлись. Оставшись один на дороге, Римо со всех ног мчался к закусочной. Мимо мелькали побеленные здания. "Ты не знаешь?" - потребовал он. "Я его не парковал. Я не уверен". Римо наконец задал вопрос, который не осмеливался задать раньше. "Сколько у нас времени?" спросил он серьезным голосом. Даже когда Римо нес его вперед, мужчина посмотрел на свои часы. Он был удивлен тем, как легко было прочитать надпись на циферблате. Уверенная походка Римо совсем не подпрыгивала. "Две минуты десять секунд", - сказал статист, и в его дрожащем голосе послышались новые нотки беспокойства. Благодаря времени, проведенному в Taurus в прошлом году, Римо, по крайней мере, знал базовую планировку студии. Но теперь у него было чуть больше двух минут, чтобы обезвредить последние две бомбы в грузовиках на стоянке. И никакие знания о стоянке "Таурус" не помогли бы ему, если бы последние два грузовика и тонны взрывной силы внутри них не были там, где они должны были быть. Лицо Римо окаменело, ноги едва касались земли, когда он стремглав влетел в тикающую пасть смерти. Глава 14 "Как долго мы должны продолжать кружить?" Раздраженно спросил Хэнк Биндл. Сопредседатель "Таурус" нахмурился, глядя в окно машины. Они ехали по одной и той же полосе бульвара Санта-Моника, казалось, в миллионный раз. Брюс Мармелстайн сидел на заднем сиденье лимузина со своим партнером. Последние полчаса он то и дело поглядывал на циферблат своего Cartier. "Не волнуйся. С минуты на минуту". Биндл закрыл глаза. Он сделал глоток мартини, который держал в руке. Они взяли с собой дополнительную выпивку на этот час ожидания. Но она оказалась не очень вкусной. Биндл прополоскал жидкость во рту, прежде чем проглотить ее громким глотком. "Это смешно. Когда-то мы были титанами в этом городе". Мармельштейн не стал спорить. Тот факт, что он почти целый год пользовался одними и теми же часами, был для него достаточным доказательством того, что их настали трудные времена. Было время, когда он не стал бы забивать гвоздь простым золотым Картье. "Это не наша вина", - мрачно заметил Мармельштейн. "Обстоятельства сговорились против нас". "Неважно. По крайней мере, у тебя есть карьера, к которой можно вернуться", - посетовал Биндл. "Парикмахерское дело - не самая лучшая карьера, Хэнк". Биндл кивнул. "Да, но ты был парикмахером Барбры. Это уже что-то. Ты знаешь, как я ворвался в индустрию? Я убирал листья из бассейна Либераче. Я был бильярдистом, Брюс. То, что я сделал для этого человека только для того, чтобы получить свою первую паршивую работу в качестве сценариста ...." Хэнк Биндл содрогнулся. Он одним глотком допил остатки своего мартини. Как только все закончилось, он вернулся к графину из нержавеющей стали в крошечном холодильнике лимузина. Брюс Мармелстайн нахмурил брови. Было время, когда Хэнк Биндл не стал бы упоминать историю Либераче. На самом деле, как только он стал игроком в индустрии, Биндл увольнял любого, кто упоминал слово "пул" в радиусе двух кварталов от него. Но это было тогда. Теперь Хэнк Биндл погружался в трясину жалости к самому себе. "Либераче мертв. Я не могу вернуться туда. Я не могу начать с самого начала. Не в моем возрасте. Если этот план провалится, я стану пятидесятилетним безработным с золотым парашютом стоимостью в сто миллионов долларов ". Он громко застонал. "Что я буду делать с оставшейся частью своей жизни?" Биндл осушил свой стакан. "Отвези нас обратно в студию", - внезапно объявил Мармельштейн водителю по внутренней связи. Биндл шмыгнул носом. "Это все? Время пришло?" "К тому времени, как мы вернемся, это исчезнет", - заверил его Мармельштейн. "Подожди. Кажется, я почувствовал дрожь". Биндл вцепился в сиденье, готовясь к воображаемому сотрясению. "Этого еще не произошло", - подчеркнул Мармельштейн. "Хм". Биндл звучал неубедительно. Он снова потянулся к холодильнику. "Что ж, надеюсь, это сработает. Мы заплатили за это хорошие деньги". "Не волнуйся. Скоро, Хэнк. Скоро". Когда Биндл предложил ему мартини, Брюс Мармелстайн не отказался. ЗДАНИЯ ПРОЛЕТАЛИ МИМО с головокружительной скоростью. Даже на бегу Римо обдумывал стратегию. Грузовик Soundstage 9 был первым. Он находился дальше, чем другой, но у него были планы на последнюю машину. К счастью, дополнительный был прав. Грузовик был там, где он и сказал. Хотя Римо был далек от эксперта по взрывчатым веществам, он предположил, что грузовик Plotz был расположен так, чтобы нанести огромный ущерб не только Soundstage 9, но и любому сооружению в непосредственной близости. Сейсмостойкие или нет, хлипкие здания Taurus были бы взорваны отсюда до Фресно, если бы взорвались все шесть бомб. Бросая последнюю бомбу в заднюю часть предпоследнего грузовика, Римо молился, чтобы сообщники этого человека обезвредили остальные четыре бомбы. В запасе оставалось чуть больше минуты, и единственной надеждой экстра на выживание было обезвредить бомбу. Он карабкался по куче удобрений, когда Римо захлопнул дверь. В мгновение ока Римо уже летел через стоянку к буфету. Его лицо было стальным, руки и ноги казались расплывчатыми пятнами, когда он проносился по одной улице и проносился по другой. Дороги, по которым он бежал, были заброшены. Спичка страха была брошена, и паника распространилась по студии подобно лесному пожару. Все разбежались. Римо только надеялся, что Мастер Синанджу тоже ушел. Обогнув магазин сбоку, он нашел последний грузовик именно там, где сказал статист. Он подбежал к машине. Тридцать четыре секунды. Римо даже не потрудился разобрать трейлер. Он ничего не знал о разборке бомб. Его единственной надеждой было свести ущерб к минимуму. Когда он распахнул дверцу такси, в голову пришла ужасная мысль. "Ключи!" Римо зашипел. Он забыл спросить о них! Тридцать секунд. Он и раньше ремонтировал машины с горячей проводкой, но никогда так быстро. Он сомневался, что сможет сделать это вовремя. Нет времени на раздумья. В окружающих зданиях все еще могут быть люди. Он нырнул под приборную панель. Свисающий груз коснулся его коротких волос. Повернувшись к источнику, он обнаружил ключи, торчащие из замка зажигания в дюйме от его носа. "Слава Богу, что есть любители", - проворчал Римо, откидываясь на спинку водительского сиденья. Двигатель заработал с рокочущим кашлем. Осталось двадцать восемь секунд. Как далеко ехать обратно через стоянку? Даже когда он прикидывал расстояние, он давил на газ. Большой грузовик неуклюже двигался вперед. Сначала медленно, но с каждой секундой набирая все большую скорость. Римо сметал все, что было у него на пути. Вешалки для одежды и задники были раздавлены ускоряющимися гусеницами. Впереди была открытая дверь ангара. В ответ на хриплый протест машинного отделения Римо выскочил через проем прямо в звуковую сцену. В полумраке огромного салона огни и камеры отражались от решетки радиатора. Толстые кабели безжалостно гудели внизу. Еще одна дверь ангара. Эта закрыта. Переключившись, Римо ускорился еще больше. Последний рывок скорости, и грузовик прорвался сквозь нее, вырвавшись на яркий солнечный свет. Мгновение облегчения. Он правильно сориентировался. Теперь грузовик направлялся именно туда, куда он хотел. Восемнадцать секунд. Внезапно на пути грузовика возникла знакомая фигура. Бросая вызов Римо, чтобы сбить его. Пергаментное лицо в ярости. Чиун. Он не сбежал вместе с остальными. "Прочь с дороги!" Римо закричал, даже когда грузовик преодолел последнее расстояние между ним и Мастером синанджу. Глаза, полные гневного недоверия, Чиун стоял на своем до последнего мгновения. Только когда стало ясно, что Римо не намерен останавливаться, он убрался с пути мчащегося грузовика. В тот момент, когда паштет из яичной скорлупы старика исчез с лобового стекла, дверь со стороны пассажира распахнулась. Мастер Синанджу ворвался в кабину мчащегося грузовика, как бушующий ветер. "Что все это значит?" Потребовал ответа Чиун, сидевший рядом с Римо. - Нет времени, - процедил Римо сквозь стиснутые зубы. Перед ними предстала уличная нью-йоркская декорация. Римо видел ее во время одного из своих скучных туров по студии в прошлом году. Казалось, что она была заброшена целую вечность. Призывы к реализму вынудили большинство фильмов и телевизионных программ переместиться в реальный Нью-Йорк. Но сегодня оборудование было повсюду. "Я думал, это место заброшено!" Римо закричал, когда грузовик въехал на съемочную площадку. Оборудование вылетело из кабины, разлетаясь во все стороны, когда большая машина неуклюже двинулась вперед. Глаза Чиуна рядом с ним были широко раскрыты от шока. "Римо, ты сошел с ума!" - задыхаясь, произнес старик. Пятнадцать секунд. "На борту бомба!" Римо закричал. Карие глаза превратились в блюдца недоверия. На дальнейшие объяснения не было времени. Только одно последнее предупреждение. "Беги!" Римо отчаянно закричал. И, распахнув дверцу, Римо выпрыгнул из такси. В тот момент, когда Римо выпрыгивал в одну сторону, Чиун выпрыгивал в другую. Оба мужчины бросились бежать. Десять секунд. Грузовик рванулся вперед, наконец врезавшись головой в одно из фальшивых зданий. Самая настоящая кирпичная стена позади него остановила грузовик как вкопанный, нос проломился обратно через кабину к трейлеру. Взрывчатка сработала не от удара. Не говоря ни слова, Римо и Чиун побежали. Размахивая руками, ноги стучали в бешеном ритме. Ни один из мужчин не смотрел на другого, пока они бок о бок мчались к концу стоянки. Они добрались до главного вестибюля к звуковым сценам. Они все еще не замедлились. Мысленно Римо отсчитывал время. Семь секунд. Он вспомнил разрушенное федеральное здание Мурра в Оклахома-Сити и похожие взрывы в посольствах в Африке. Возможно, они находятся недостаточно далеко. Пять секунд. Бегу вслепую, легкие бешено работают. Недостаточно расстояния. Недостаточно времени, чтобы убежать. Три секунды. Волна сотрясения за его спиной. Рано. Террорист ошибся в счете. Он почувствовал, как его подняло в воздух; швырнуло вперед. Что-то мелькнуло в его периферийном зрении. Руки - ветряные мельницы. Яростно рассекая воздух. Чиун. И в этот отрезок времени в воздухе, на адском переднем крае всепоглощающей волны необузданной взрывной энергии, Римо наконец заметил костюм Мастера Синанджу. В своей измененной полицейской форме старик выглядел как корейский ответ Keystone Kops. Римо сделал мысленную пометку спросить Чиуна о снаряжении, когда они достигнут Пустоты, поскольку у него не было сомнений, что они оба умрут. И когда эта последняя мысль промелькнула в голове Римо Уильямса, волна сильного жара от мощного взрыва захлестнула их. Глава 15 Когда звуковая волна с визгом прокатилась над его распростертым телом, с оглушительной силой взорвавшись в ушах, Римо понял, что он все-таки пережил взрыв. Земля, на которую он приземлился, содрогнулась от силы взрыва. Волны давления поднялись до того, как стремительная сила взрыва выбила окна во всех зданиях студии вокруг него. Осколки стекла обрушились на проезжую часть, как осколки тонко отточенного льда. Даже когда звук унесся прочь от него, яростно грохоча вдалеке, широкий участок дороги, куда отбросило Римо, был осыпан градом горячего гравия и грязи. Куски тлеющего дерева с непрочных нью-йоркских фасадов разлетелись, как спички, от их обугленных концов поднимались струйки дыма. Взрыв и его последствия - даже тот факт, что он выжил целым и невредимым - мало что значили для Римо. У него была только одна главная забота. Когда Римо вскочил на ноги, его встревоженные глаза искали Мастера синанджу. На его напряженном лице отразилось облегчение, когда он увидел старого корейца, выбегающего из-под брошенного студийного джипа. Тлеющие угли от взрыва зажгли небольшой пожар на крышке джипа из полосатой ткани. Чиун поднимался на ноги, когда подошел Римо. "Это было близко", - выдохнул Римо. На ходу он стряхивал грязь со своих брюк. "Близко!" - бушевал Мастер Синанджу, его пергаментное лицо покраснело. "Ты что, с ума сошел?" Похожие на кинжалы ногти были сжаты в яростных костяных кулаках. "Что с тобой?" - Рявкнул Римо, мгновенно разозлившись из-за воинственной позиции, которую занял старик. "Вот что я тебе скажу!" Рявкнул Чиун. "Это... это безобразие!" Он сердито махнул рукой туда, где взрыв сравнял с землей большую часть Таймс-сквер. С того места, где они стояли, была видна только часть декораций. Здания были отброшены назад, их искусственные фасады рухнули на деревянные рамы. Невидимое пятно - предположительно, ground zero - изрыгнуло густой едкий дым над крышей ближайшей звуковой сцены. Римо был поражен. Чиун на самом деле разозлился на него. Он ткнул пальцем в том же направлении. "Это была чертова бомба, Чиун", - прорычал он. "Я не идиот!" - возразил Мастер Синанджу, топая своими большими ботинками в гневном расстройстве. С каждым ударом его ноги касались земли на целую секунду позже подошв его ботинок. "Я знаю, что это было! Что, по-твоему, ты с этим делал?" "Я думал, что спасаю тебе жизнь!" "Правдоподобная история", - отрезал Чиун. "Что это должно означать?" "Ты знаешь", - холодно произнес старик. "Не притворяйся, что это не так". "Я не знаю", - горячо сказал Римо. "И я не могу тебе поверить. Всю дорогу из проклятого Вашингтона я безумно волновался, что тебя разнесет на куски, когда я доберусь сюда ". "И когда ты обнаружил, что я все еще цел, ты решил сделать эту работу сам", - обвинил Чиун. "О чем, черт возьми, ты говоришь?" Сказал Римо. "Откуда мне было знать, что ты будешь стоять посреди улицы, разодетый для корейской туристической компании HMS Pinafore?" И раз уж мы заговорили об этом, что это за наряд? Он обвел рукой шляпу "Наполеон", которая покачивалась на голове Чиуна, и его блестящие черные ботинки. "Не меняй тему, - раздраженно произнес Чиун, поправляя свой ярко-зеленый пояс, - исходя из того факта, что ты пытался убить меня". Потрясенный Римо отступил на шаг назад. "Что?" - требовательно спросил он. "Не оскорбляй меня отрицанием этого", - фыркнул Чиун. Когда он покачал головой, огромная печаль поднялась там, где раньше был гнев. "О, Римо, как ты мог? Бомба, не меньше. Я знал, что ты завидуешь моей зарождающейся славе, но как ты мог так сильно унизить наше искусство? Не могли бы вы придумать менее оскорбительный способ убить меня, например, духовым пистолетом или даже отравленной едой? Коробка аспидов, доставленная в мой трейлер, по крайней мере, продемонстрировала бы некоторую изобретательность с вашей стороны. Но это..." Взмахом руки он обвел дымящиеся обломки. - Послушай, Чиун, - сказал Римо, пытаясь придать своему голосу разумный тон, - ты знаешь, как нелепо это звучит. Ты обвинил меня в попытке убить тебя раньше, и ты был неправ, помнишь? "Моя единственная ошибка заключалась в том, что я был настолько глуп, что думал, что ошибаюсь", - сказал Чиун. Его руки скользнули в рукава униформы. "Да ладно, ты должен знать, что я бы никогда за миллион лет не попытался убить тебя", - возразил Римо. "Я ничего подобного не знаю", - возразил Чиун. Его пергаментное лицо нахмурилось еще сильнее. "Никто не знает, как далеко продвинется этот спектакль из-за вашего саботажа", - пожаловался он. "Если бы я только знал, до какой глубины ты опустишься, чтобы подорвать мой авторитет, я бы убедил эту студию выпустить малобюджетный проект vanity, чтобы занять твой полный обиды разум". Руки скелета обрамляли невидимый шатер. "Римо, Мастер владения стрелой: приключение начинается ". "Это самый тупой гребаный субтитр в истории кинематографа", - прокомментировал Римо. "Продолжай", - предложил Чиун, хватаясь за грудь. "Оскорбляй мое творчество. Твои злобные слова - еще одно доказательство твоей слепой злобы. О, какой черный день настал для Дома Синанджу. Я не могу даже начать думать, как я буду записывать твои действия в священных свитках ". Римо ломал голову над тем, как доказать свою невиновность. Последние слова Чиуна предоставили ему возможность, которая ему и в голову не приходила. "Хорошо, давай посмотрим на это с другой точки зрения", - логично начал Римо. "В "истории Синанджу" ты хочешь, чтобы тебя называли Чиун - Великий Учитель, верно?" Ужас затопил лицо Чиуна. "Ты рылся в моих вещах?" он ахнул. Римо закатил глаза. "Ты показывал мне, помнишь? Ты боялся, что я перепутаю корейские иероглифы, когда брался за написание историй". "Я не помню", - фыркнул Чиун. "Ты сказал мне, что я слишком глуп, чтобы понять это правильно, и что без надлежащего обучения мои корейские иероглифы могут заставить будущие поколения думать, что ты дрессировал обезьяну. Ты заставил меня написать эту чертову штуку пять тысяч раз". Чиун сосредоточенно наморщил нос. "Или, возможно, я действительно помню", - признал он. "О'кей", - сказал Римо, разорвав свою бомбу. "Стал бы Чиун, Великий Учитель, когда-нибудь обучать ученика, который опустился бы до использования бомбы?" Он позволил словам повиснуть в воздухе между ними. Чиун замолчал, надолго задумавшись. Впервые с тех пор, как Римо встретил его, в словах Римо звучал логический смысл. Это сводило с ума. Чиун никогда бы не обучил кого-то, кто снизошел бы до использования бомбы. Убить своего учителя, да - это было приемлемо несколько раз за долгую историю Факультета. Но использовать бомбу? Нет. С большой неохотой он принял истинность аргументации своего ученика. "Очень хорошо", - недовольно проворчал Чиун. "Я неохотно признаю, что ты не пытался меня убить". "Аминь", - вздохнул Римо. Длинный гвоздь покачался перед лицом Римо. "Но это не оправдывает ваш вандализм. Было бы почти лучше использовать бомбу для убийства, чем сеять такого рода бессмысленные разрушения. Твоя детская истерика испортила мой фильм ". "Чиун, это не имеет никакого отношения к твоему фильму", - сказал Римо. "Я действительно пытался спасти тебе жизнь". "Я вполне способен защитить свою собственную жизнь", - пожаловался Чиун. "В этом наряде?" "Мой костюм не проблема, Римо. Мы обсуждаем твое бурлящее негодование по поводу моего великого таланта". Он наклонил голову с птичьим любопытством. "Но раз уж мы заговорили об этом, тебе это нравится?" Он широко развел руки, предлагая Римо беспрепятственный обзор своей формы. По его тону Римо мог сказать, что Мастер синанджу смягчился. Восстановив хотя бы видимость нормальности, он почувствовал, как дневное напряжение спало с его плеч. "Это здорово, папочка". Он улыбнулся. "Ты действительно так думаешь?" Обеспокоенно спросил Чиун. Он повернулся, чтобы Римо мог полностью осмотреть заднюю часть костюма. "Тебе не кажется, что это слишком?" Римо покачал головой. "Это прекрасно", - сказал он. Кивнув в знак согласия, Чиун вернул руки в мешковатые рукава. "Я должен был надеть это сегодня на свою большую сцену", - посетовал он. "Теперь я не знаю, что станет с моим дебютом". "Я полагаю, это наименьшая из твоих забот", - сказал Римо. "Эта маленькая петарда была не единственной, которую мне пришлось потушить. Еще пять машин были припаркованы повсюду ". Чиун в замешательстве прищурился. "Что ты хочешь сказать?" "Я говорю, что кто-то пытался придать "блокбастеру" новый смысл, и это был не я. Эта студия была оборудована так, чтобы взлететь до небес. С тобой в ней", - добавил он. На этот раз никто не ставил под сомнение слова Римо. Серьезное понимание расцвело на морщинистом лице Мастера Синанджу. Старый кореец хитро кивнул. "Итак, подлецы наконец-то показали свое истинное лицо", - произнес он угрожающим шепотом. - Ты пришел к тому же выводу, что и я, - натянуто сказал Римо. Он думал о заминированном грузовике, который был припаркован поперек парковочных мест Биндла и Мармелстайна. При обычных обстоятельствах эгоистичные сопредседатели-Тельцы никогда бы не потерпели подобного вторжения. Чиун все еще кивал. "Это не могло быть более очевидным", - настаивал он. "Я согласен", - сказал Римо. Старик понизил голос. "Конкурирующая киностудия узнала о моем замечательном фильме и теперь стремится его испортить". Римо моргнул. "Хм, это не совсем тот, кого я имел в виду", - сказал он. Но Чиун этого не слышал. "Разве ты не видишь?" он настаивал. "Это жестокий бизнес, Римо. Полный негодяев и головорезов. Мы должны уберечь мой фильм от дальнейших нападок негодяев из Paramount ". "Парамаунт"? Осторожно спросил Римо. "Это не обязательно должны быть они", - признался Чиун. "Это вполне могут быть "Двадцатый век Фокс" или "Коламбия". По правде говоря, я не доверяю никому из "Уорнер Бразерс". Такого рода вещи не были бы выше их понимания ". "Я не думаю, что кто-то из них еще жив", - предположил Римо. "И я не думаю, что это была конкурирующая студия". - Ты наивен, Римо, - Чиун кивнул, - как и я, когда впервые прибыл на это Затерянное побережье Америки. Имей в виду - враги подстерегают за каждым углом. "Некоторые углы ближе, чем ты думаешь", - сухо пробормотал Римо. "Послушай, Чиун, единственная причина, по которой я вообще узнал об этом, заключается в том, что я на задании". Он продолжил вкратце описывать ситуацию, завершив: "Есть ли в вашем фильме сцена, где взрывается голливудская студия?" Чиун покачал головой. "Был, но его удалили", - признал он. "Эти дураки внесли много изменений в мои оригинальные "Любови Ассасина", но это больше не одна из них". Римо задумчиво напевал, глядя на струйку дыма, все еще поднимавшуюся от места взрыва. Она превратилась в черный змеящийся завиток. Вдалеке над звуковыми сценами раздался вой сирен. "Это все еще как-то связано", - твердо сказал Римо. "И держу пари, я знаю, кто может соединить точки". Глава 16 Издалека они увидели единственную тонкую струйку черного дыма, поднимающуюся за высокими стенами. Казалось, он шел с задних площадок у дальних-дальних стен комплекса. В остальном Taurus Studios казалась совершенно неповрежденной. "Что-то пошло не так", - бубнил Хэнк Биндл, когда их лимузин проезжал вдоль внешней стороны простых белых стен. Рядом с ним Брюс Мармелстайн с пепельным лицом одним глотком допил остатки своего мартини, прежде чем оцепенело опустить пустой стакан на зеленое продавленное бархатное сиденье. Перепуганные зеваки заполнили каждый дюйм тротуара, среди них орды сотрудников Taurus. "Взрыва не было, и теперь мы платим им за то, чтобы они стояли рядом", - пожаловался Биндл. Он выключил тонированное стекло. "Возвращайся к работе!" - крикнул он парню на велосипеде. Мальчик в ответ показал Хэнку Биндлу средний палец. "Ты это видел?" - рявкнул исполнительный на своего партнера. Он высунул лицо из окна. "Я собираюсь тебя разорить! Попробуй после сегодняшнего разносить газеты в этом городе, ты, маленький сопляк!" Многие люди высыпали на дорогу, загораживая движение и блокируя машины скорой помощи. Отсутствие полиции у ворот означало, что некому было отказать им в доступе на студийную стоянку. "Поторопитесь и заходите!" Мармельштейн рявкнул через громкоговоритель, когда их водитель замешкался у главного входа. Оставив толпу позади, они въехали на стоянку. Здания были идеальными, такими, какими они их оставили. На белых фасадах не было ни царапины, ни даже единой птицы, упавшей на землю. "Может быть, этого еще не произошло", - рискнул предположить Биндл. "Я думаю, что так и было", - ответил Мармельштейн. Его больные глаза наблюдали за далеким дымом, рассеивающимся по бледно-голубому калифорнийскому небу. "Но это была большая жирная дыра". "Мы не платили за неисправность", - заныл Биндл. Углубляясь на стоянку, они, наконец, увидели единственные очевидные последствия единственного взорвавшегося грузовика. Сотни и сотни треснувших оконных стекол. Дальше они могли видеть, что окна, ближайшие к месту взрыва, полностью разбиты. Но в остальном все было точно так, как они оставили. "Это нехорошо", - деревянным голосом произнес Брюс Мармелстайн, когда лимузин остановился перед зданием исполнительного офиса. "Разбитые окна", - посетовал Хэнк Биндл. "Несколько жалких разбитых окон. Я не думаю, что наша страховка даже покрывает разбитые окна". Сопредседатели Taurus подождали, пока их водитель обежит вокруг и откроет заднюю дверь. Выбравшись наружу, они почувствовали легкий запах дыма на ветру. "Дым", - пожаловался Мармельштейн. Он приложил кольцо на мизинце к своему хирургически измененному подбородку. "Я должен был бы прямо сейчас стоять вот так глубоко в щебне". Испуганный вздох его партнера отвлек его внимание от отсутствия беспорядка. "Что, черт возьми, это такое?" Прошипел Хэнк Биндл. Когда Мармелстайн оглянулся, его напарник стоял рядом с их зарезервированными парковочными местами. Большой грузовик был припаркован поперек обоих эксклюзивных мест. Единственной частью их имен, все еще видимой, была позолоченная буква "dle", означающая "Bindle". "Это здорово!" Биндл пришел в ярость. "Это чертовски здорово!" Он запустил носком туфли от Gucci в борт грузовика. "Чертовски не правдоподобно!" Крича, он несколько раз ударил ногой по борту грузовика в знак препинания. "Гребаный разорвавшийся заряд гребаной бомбы и вдобавок ко всему, что случилось за этот гребаный день, гребаный грузовик припаркован на моем гребаном месте". С каждым последующим словом руководитель студии получал все более сильный удар ногой. Потный и покрасневший, он увеличивал вмятину, которую уже сделал в боку грузовика, когда услышал робкий голос позади себя. "Эм, Хэнк?" Хэнк замер на полуслове. Сердито обернувшись, он увидел глаза и нос Брюса Мармелстайна, выглядывающие из-за багажника их лимузина. Рядом с носом появился нервный палец. Он осторожно указал на сверкающий желтый грузовик. "Ты сбиваешь одну из бомб", - прошептал Мармельштейн. Замешательство длилось ровно столько, сколько потребовалось Хэнку Биндлу, чтобы очень медленно повернуться к грузовику. Гигантские буквы Plotz, нанесенные по трафарету на его бок, зловеще смотрели на него сверху вниз. Когда он оглянулся на своего съежившегося напарника, его глаза были широко раскрыты. Зовя свою мамочку, Биндл нырнул за багажник лимузина, больно упав на локти и колени рядом с Мармельштейном. Он поспешил встать на колени. Оба сопредседателя Taurus выглянули из-за крыши. Грузовик продолжал молчать. "Как ты думаешь, это активированный удар?" Прошептал Биндл. "Это не делало того, что делают бомбы", - сказал Мармельштейн. "Вы знаете, эта штука с ка-бумом?" Оба мужчины с опаской уставились на грузовик. Он по-прежнему не издавал ка-бума. Биндл воспринял это как знак. Он указал на здание. "Может быть, нам стоит зайти внутрь", - одними губами произнес он. Мармельштейн только кивнул. Вместе они прокрались к блестящим стеклянным дверям административного здания. Когда треснувшие стекла сомкнулись между ними и бомбой в грузовике, которая была способна не только сравнять с землей здание, в котором они находились, но и уничтожить несколько других зданий в непосредственной близости, два руководителя фильма вздохнули с облегчением. Они поднялись на лифте в свой офисный номер. Внутренние стеклянные двери между их внутренним святилищем и кабинетом их секретарши пережили взрыв. Они протиснулись внутрь, устало опустившись на плюшевый ковер. Они не сделали и трех шагов к своим столам, когда их удивил пугающе знакомый голос. "Идиоты возвращаются на место преступления". Ошеломленные, Биндл и Мармельштейн обернулись. Их глаза расширились, когда они увидели Римо, прислонившегося к оштукатуренной стене рядом с дверью офиса. Страх сжал их животы. Дверь была заблокирована. Как один, они остановились на следующем лучшем варианте. В путанице паникующих ног они совершили безумный рывок к панорамному окну. Хэнк Биндл нырнул в оконное стекло головой вперед. Хотя стекло и треснуло, оно не поддалось. Он камнем рухнул на ковер, схватившись за окровавленный лоб. Брюс Мармелстайн нанес летящий удар, похожий на удар карате. Он полностью промахнулся мимо окна, врезавшись вместо этого в барную стойку из красного дерева. Он отскочил от стойки, на стол, на пол. Его приземление было на удивление мягким, хотя и немного неровным. "Отстань от меня", - выдохнул комок, который был Хэнком Биндлом. Используя колени и кулаки, Биндл сбил Мармельштейна с ног. Оба мужчины, тяжело дыша, рухнули на спины. Они обнаружили, что смотрят в жесткое лицо Римо. "Теперь, когда мы покончили с шоу на полу", - сказал Римо. Они встретились с другом мистера Чиуна во время голливудского террористического кризиса. В то время Taurus был куплен лидером ближневосточной страны в качестве прикрытия для своего вторжения. Биндл и Мармельштейн этого не знали. Даже когда танки катились по улицам Голливуда, их интересовало только создание самого грандиозного фильма в истории. Только позже они действительно узнали, что участвовали в самом печально известном деле о терроризме, которое когда-либо касалось американской земли. Несмотря на это, ни Биндл, ни Мармельштейн так и не осознали полностью, что на самом деле произошло тогда. Однако единственное, что они знали - то, что они носили с собой с тех самых пор, - это страх перед этими темными, глубоко посаженными глазами. Они никогда больше не хотели смотреть в эти глаза. Но вот они были. Вернулись еще раз. И более пугающие, чем помнил кто-либо из мужчин. "Итак, мистер Римо", - сказал Хэнк Биндл, слабо улыбаясь перевернутому лицу Римо, - "что привело вас сюда?" Все еще лежа на спине, он попытался небрежно скрестить ноги. "Прекратите это, вы, идиоты", - прорычал Римо. Наклонившись, он усадил двух мужчин на ковер. "Кого вы наняли, чтобы взорвать студию?" - потребовал он. "Студия?" Мармельштейн блефовал. "О, это взорвалось?" Страх заставил Хэнка Биндла попробовать другую тактику. "Брюс нанял его", - выпалил Биндл, указывая на своего партнера. Брови Брюса Мармелстайна чуть не полезли на макушку. "Мы оба хотели", - сердито возразил он. "Но сначала он пришел к тебе". "Он пришел к нам обоим". "По громкой связи", - объявил Биндл. "Твои уши были ближе всего". "Я покажу тебе, заткни уши!" Мармельштейн завизжал. Он карабкался по полу, хватаясь руками за подстриженные уши своего партнера, когда почувствовал, как что-то схватило его за лодыжку. Внезапно он оторвался от пола, и его стол очень быстро полетел к нему. Когда они встретились, его голова ударилась о стальную поверхность стола с лязгом! От удара о стол, в свою очередь, у Мармельштейна зазвенело в голове. Он все еще звенел, когда Римо швырнул руководителя обратно на пол. "С чисто технической точки зрения, я тоже мог быть причастен к фактическому найму", - признал Хэнк Биндл, обеспокоенно глядя на своего партнера. - Кого ты нанял? - Настаивал Римо. "Он звонил анонимно". Мармельштейн поморщился, потирая растущую шишку на лбу. "И он дозвонился?" - С сомнением спросил Римо, вспоминая, как нелегко ему пришлось, когда он звонил из Сиэтла. "Он сказал, что был массажистом Хэнка", - предположил Мармельштейн. "Приоритетные вещи вроде этого сразу проходят". Биндл кивнул. "Я чувствую сильную боль в плече. Ты знаешь, в прошлом году в меня стреляли". "Жаль, что он не прицелился получше", - невозмутимо сказал Римо. "Что сказал парень по телефону?" "Что у него был верный способ увеличить кассовые сборы фильма. Я думаю, в то время он, возможно, просто пробовал себя. Ну, знаете, звонил во все студии. Продвигал идею. Это было до истории с Кочанной капустой ", - сказал Мармельштейн. "Ты знаешь об этом?" Решительно сказал Римо. "Каждый в городе знает об этом", - настаивал Биндл. "Какой маркетинговый ход. Разрушение пригородов не было бы внезапным, если бы не та семья, которую убили". Глаза Римо похолодели. "Люди погибли, Биндл", - ровным голосом сказал он. "Люди никогда не умирают", - настаивал Биндл. "Посмотрите на Фредди Крюгера. Он был мертв кучу раз. Сколько раз Джейсона поражала молния и он возвращался обратно? Черт возьми, Спок даже не исчез на целый фильм ". Он лучезарно улыбнулся. Римо хотел быть пораженным. Даже потрясенным. Но это был типичный Голливуд. Хэнк Биндл не был способен отделить реальную жизнь от киношного вымысла. "Конечно, мы знаем, что технически люди действительно умирают", - предположил Мармельштейн, увидев жесткое выражение лица Римо. "Но они все равно собирались рано или поздно умереть. И если их смерти могут вызвать что-то в прокате, почему бы не придать их жизням какой-то смысл?" Он улыбнулся и кивнул, сама разумность. В тот момент Чиун и его фильм были единственными, кто мешал Римо придать смысл жизням Биндла и Мармелстайна. Титаническими усилиями он сдерживал свои более жестокие порывы. "Сколько?" спросил он, крепко сжав челюсти. "Чтобы сделать все?" Спросил Биндл. "Восемь миллионов". "Который мы спрятали в расходах на производство фильма вашего друга", - добавил Мармельштейн. По взгляду, который бросил на него Биндл, он понял, что допустил какую-то словесную оплошность. "Это не было бы слишком критично для производства", - вмешался Биндл. "В конце концов, у нас все еще есть партия "Бербанк"". "Никого из главных действующих лиц здесь не было", - жизнерадостно предложил Мармельштейн. И снова он получил такой же взгляд от своего партнера. "Плюс "Таурус" получил бы немного чернил для разнообразия", - поспешно вставил Биндл. "Реклама сама по себе стоила бы того". "И страховка покроет стоимость всего впоследствии". "Ничего, кроме побед". Мармельштейн улыбнулся. "Ммм-хмм", - сказал Римо. "И сколько людей было на стоянке, когда бомбы должны были взорваться?" "Ну и дела, я не знаю", - сказал Биндл, в его глазах мелькнула тень беспокойства. "Брюс?" "Я должен был бы уточнить у персонала. Тысяча, две тысячи? У нас здесь тонны людей весь день". "Включая Чиуна", - сказал Римо ровным тоном. Мармельштейн внезапно понял, почему его напарник бросал на него такие неприязненные взгляды. "О, он был здесь?" Спросил Мармельштейн, сама невинность. Римо не нажимал на нее. "Хорошо, ты должен был поговорить с парнем, который устроил взрыв позже?" он спросил. "По другим вопросам", - неопределенно признался Мармельштейн. "Опять увеличение кассовых сборов?" - Что? - спросил Римо с отвращением на лице. "Это могло быть пунктом повестки дня", - неуверенно сказал Биндл. "Это сейчас прекратится". Он думал о Смите. Если анонимный абонент перезвонит, директор CURE, вероятно, сможет отследить звонок до его источника. Римо взглянул вниз на двух руководителей Taurus. Лоб Биндла все еще кровоточил после неудачной атаки на окно офиса на втором этаже. Мармельштейн потирал набухающую фиолетовую шишку у себя на голове. Сидя на полу, они выжидающе смотрели на Римо. Собаки, боящиеся непредсказуемого хозяина. Тонкие губы Римо были плотно сжаты. "Вам, двум болванам, повезло", - пригрозил он. "Если бы с Чиуном что-нибудь случилось. Хоть что-нибудь..." Размытым свистящим движением Римо поднял руку и, развернувшись, ударил ею по массивному столу Хэнка Биндла из нержавеющей стали. Стол издал неприятный трескучий звук, похожий на звук льда, брошенного в теплую воду. Черная, как бритва, линия разлома пронеслась по поверхности стола. Когда она достигла дальней стороны, огромная стальная плита открылась. Когда две секции с грохотом упали на покрытый ковром пол, Римо уже отворачивался. Оглушительный грохот отдавался в ушах Биндла и Мармелстайна, когда он выскользнул из комнаты. Прошло несколько секунд - когда последние подземные толчки в фундаменте здания стихали, - когда Брюс Мармелстайн наконец набрался смелости заговорить. "Я не знаю, что они имеют против наших столов", - прошептал он. Хлопнув себя ладонью по лбу, он неуверенно поднялся на ноги. Биндл последовал его примеру. "Думаешь, нам стоило рассказать ему о той другой мелочи?" Спросил Биндл, осматривая огромные секции стола. "Нью-Йорк? Ты с ума сошел? Абсолютно нет", - настаивал Мармельштейн. "Если он был расстроен тем, что чуть не погиб ...что ж..." его голос затих. "Я полагаю", - неохотно согласился Биндл. "По крайней мере, мы могли бы рассказать ему о..." "Нет! Мы ничего ему не скажем", - рявкнул Мармельштейн, прежде чем его напарник успел закончить. "Хэнк, мы должны спасти эту индейку так или иначе. Видит бог, это само по себе не принесет никаких кассовых сборов. Нам нужен толчок ". Биндл медленно кивнул с обеспокоенным видом. Но даже когда он согласился со своим сопредседателем Taurus, он не мог оторвать глаз от разбитых остатков своего стола. Глава 17 Прошло почти полчаса с тех пор, как взорвалась бомба в единственном грузовике. Полиция и пожарные оцепили стоянку "Таурус". Римо был предоставлен Soundstage 9 самому себе, когда звонил Смиту со старого вращающегося телефона, который он нашел на столе возле маленькой боковой двери большого ангара. "Докладывайте", - сказал директор лечения без предисловий. "Я в Голливуде", - ответил Римо, в его голосе явно слышалось недовольство своим местоположением. "Кто-то только что попытался перенести студию "Таурус" на Нептун". "Да", - сказал Смит. "Мои компьютеры только что предупредили меня о взрыве. Согласно сообщениям, в грузовике заложена бомба". "Попробуйте бомбы", - подчеркнул Римо. "Я остановил пятерых. Вы слышали об одном, который сбежал". "Учитывая ваше присутствие там, предположительно, это связано с ситуацией в Сиэтле?" "Да", - сказал Римо. "Панки-убийцы боксов привели меня сюда". "Они также были ответственны за взрыв в студии?" "Нет, я заморозил их еще в Вашингтоне. Разные психи, те же планы. Ты помнишь Биндла и Мармелстайна?" "Я был удивлен, увидев, что они все еще являются сопредседателями Taurus", - ответил Смит. "После финансового фиаско в прошлом году я бы подумал, что они уйдут с новым режимом". "Должен любить Голливуд", - сказал Римо. "Чем больше катастрофа в твоем резюме, тем выше ты продвигаешься. В любом случае, именно они наняли кого-то, чтобы взорвать "Таурус"". Смит был ошеломлен. "Их собственная студия?" недоверчиво спросил он. "Бомба из "Тауруса"", - предположил Римо. "Ты должен признать, что то, чего им не хватает в уме, они восполняют иронией". "Римо, какая возможная причина у них была?" Смит нажал. "Страховка, карьерный рост, Роршах с высоким содержанием толстой кишки сказал им сделать это? Кто знает, с этими клоунами? Я не думаю, что студия долго продержится в этом мире, Смитти. Нишицу купил это место после разгрома Эбла, затем развернулся и продал его какому-то глючному владельцу казино-миллиардеру из Вегаса. Ходят слухи, что он планирует распродать все. Из киноархивов студии вплоть до последней банки хэша "Кто". Если это правда, Биндл и Мармелстайн вышли на свободу с поднятыми задницами ". "И в качестве мести они хотели взорвать студию?" Спросил Смит, изумление исчезло. Он однажды встречался с этими двумя мужчинами. Как бы трудно в это ни было поверить, казалось, мало на что они были бы неспособны. "Сомневаюсь, что это была месть", - сказал Римо. "Больше похоже на отчаяние. Ты должен понять этих парней, Смитти. Они не похожи на настоящих людей. Они на самом деле не продумывают все до конца. Я думаю, они, вероятно, просто хотят закончить свою следующую картину ". "Объясни", - решительно сказал Смит. "Создание фильма обошлось в кучу денег. Они решили, что разнесут голливудскую студию, полностью переедут в Бербанк и воспользуются дурной славой the explosion, чтобы увеличить свои кассовые сборы. Если этот фильм станет хитом, они, возможно, смогут вернуть студию в нужное русло. Либо это, либо, по крайней мере, они могли бы использовать этот успех для работы в другой студии. Конечно, там было бы много мертвых тел, которые нужно было бы убрать, но они всегда могли бы приставить к патрулированию трупов тех, кто держит ключи, и стариков. В ожидании одобрения SAG, AFL-CIO и местного профсоюза судмедэкспертов, конечно. " "Удивительно", - сказал Смит. "Смогли ли они пролить свет на то, кто несет ответственность за все эти происшествия?" "Нет", - сказал Римо. "Это то же самое, что в Сиэтле. Анонимный телефонный абонент договаривается обо всем за наличные. Но Биндл и Мармелстайн, казалось, были уверены, что все в городе знают о происходящем повышении кассовых сборов. Если они правы, любой из тех парней в списке спонсоров Cabbagehead, скорее всего, тоже об этом знает ". "Хм", - задумчиво произнес Смит. "Мне не повезло с записями телефонных разговоров в квартире Рэндольфов в Сиэтле. Но если мы знаем, что человек, стоящий за этим, был в контакте с более крупными голливудскими студиями, возможно, есть способ отсеять поле на том конце, предполагая, что использовался тот же телефон ". "Это звучит как большое "если", - сказал Римо. "Это все, что у нас есть на данный момент. Я дам указание мейнфреймам начать поиск записей телефонной компании. Они отсортируют все звонки в основные студии и подберут те, которые идентичны ". "Сколько времени это займет?" "Возможно, несколько часов, - сказал Смит, - но, учитывая кровосмесительную природу индустрии развлечений, вполне может потребоваться несколько дней". Ни Римо, ни Смиту не нравилось так долго ждать. Особенно из-за зацепки, которая могла даже не сработать. "Ладно", - вздохнул Римо. "По крайней мере, прослушивай телефоны Биндла и Мармелстайна. Они сказали, что парень должен был позвонить после того, как взорвал студию". "Возможно, из-за его неудачи инженер даже не позвонит", - предположил Смит. "Я подключусь к их телефонной линии на всякий случай". На линии раздался звук умелой барабанной дроби пальцев директора "КЮРЕ". Он говорил, печатая. "Предположительно, на месте происшествия были агенты". Учитывая тот факт, что всего было шесть бомб, это была констатация факта, а не вопрос. "Я только что поговорил с парой из них, прежде чем позвонить", - сказал Римо. "Их наняли, как и остальных. Голос по телефону. Если это как-то поможет, то только один из них был из Сиэтла. Остальные были наняты на каком-то паршивом местном курсе актерского мастерства ". "Они были актерами?" Удивленно переспросил Смит. "Не настоящие актеры", - объяснил Римо. "Они были просто статистами в фильме, который снимается здесь. Именно это в первую очередь дало им доступ в студию. Они получили свои десять баксов по почте ". Смит колебался. "Римо, ты хочешь сказать, что их наняли взорвать голливудскую студию и убить бесчисленное количество невинных людей всего за десять долларов?" "По штуке", - сказал Римо. "И если тебя это шокирует, значит, ты никогда не был борющимся Лос-анджелесским актером". Смит пропустил это мимо ушей. "Я посмотрю, что можно раскопать по телефонным записям". Он уже собирался завершить разговор, когда вмешался Римо. "Пока я остужаю пятки, я мог бы потрясти несколькими здешними клетками. Стефан Шенбург и другие сторонники Cabbagehead - это всего лишь производный сценарий". Последовал момент раздумий, в течение которого Римо слышал только носовое дыхание Смита. Когда он наконец заговорил, голос пожилого человека звучал бесконечно усталым. "Нет", - устало вздохнул Смит. "Давай, Смитти. Или это, или я буду торчать здесь и смотреть, как Брюс Мармелстайн каждые двадцать минут наносит крем от морщин. И ты не захочешь знать, куда он его наносит ". "Нет, Римо", - настаивал Смит. "Ситуация для нас более деликатная, чем могла бы быть обычно". Следующие слова, которые он произнес, прозвучали как признание вины. "Шенбург и все остальные были щедрыми сторонниками президента". Римо был ошеломлен. "Раньше мы никогда не беспокоились об этом хламе, Смитти. Мы не занимаемся политикой, помнишь?" "Мы не такие", - согласился Смит. "Но президент в последнее время делает ситуацию чрезвычайно... - он заколебался, пытаясь придать событиям наиболее тактичный оттенок, - ... сложной". "С каких это пор?" Римо нажал. "Я впервые слышу об этом". "Это вас не касалось", - сказал Смит. "И сейчас не касается. Я сообщаю вам об этом только для того, чтобы вы не совершили ничего опрометчивого. Римо, я без колебаний отправлю тебя за Шенбургом, если он замешан в этом деле. Однако до тех пор в интересах нашего агентства избегать ненужных осложнений ". Смиту приходилось с трудом выговаривать каждое слово. Они, очевидно, плохо сочетались с рок-ребристой новоанглийской душой пожилого мужчины. Долгое время Римо говорил себе, что ему не нравится Смит. Его работодатель был скупердяем, бессердечен и по характеру напоминал заплесневелую треску. Но на протяжении большего количества лет, чем он иногда хотел вспомнить, Смит был важной частью его жизни. Директор "КЮРЕ" даже несколько раз спасал Римо жизнь. Нравится это или нет, Римо давным-давно пришел к неохотному выводу: Смит что-то значит для него. И теперь, благодаря времени, в которое они сейчас жили, на человека, чье поведение на посту главы CURE всегда было безупречным, оказывалось давление, вынуждающее его пренебречь одним из основных основополагающих принципов агентства, которое он создал. Римо не испытывал особой симпатии ни к одному президенту, но он с самого начала решил, что нынешний обитатель Белого дома - политический подонок. Он не думал, что этот человек может нравиться ему меньше. До сих пор. Римо решил не настаивать на этом вопросе. "Дай мне знать, если что-нибудь найдешь", - сказал он после неловкого момента молчания. "Я так и сделаю", - сказал Смит, и в его лимонном тоне послышался намек на облегчение, как будто он ожидал, что Римо будет спорить по этому поводу. "Если я что-нибудь узнаю из записей телефонных разговоров, я позвоню тебе в офис Биндла и Мармелстайна". Не говоря ни слова, Римо бросил телефон обратно на подставку. Звуковая сцена казалась большой и продуваемой сквозняками. Как в другом мире. Несмотря на звукоизоляцию, Римо время от времени слышал одинокую сирену за ближайшей стеной. Большинство из них уже нашли дорогу на съемочную площадку в Нью-Йорке. Римо слышал, не слыша. Его мысли были о Смите. Президент был человеком, который поднялся на вершину по пути, смазанному ложью и фальшивыми улыбками. Он не мог даже начать понимать, на какие жертвы пошел такой человек, как Смит. Хотя возможность трений существовала с самого начала, любовь Смита к родине всегда вытесняла любое личное отвращение. Он проработал с главой исполнительной власти страны полтора срока. И теперь, когда в конце темного туннеля забрезжил дневной свет, президент наконец обратил свои разрушительные взгляды на CURE. "Просто пригнись, Смитти", - пробормотал Римо пустому ангару. "Еще год, и он станет историей". Неизвестные Римо силы в тот момент сговаривались сократить второй президентский срок на четверть. Глава 18 Реджинальд Хардвин был блестящим актером, который по той или иной причине так и не добился успеха. То, что он был актерским гением, не вызывало сомнений. Все, что кому-либо нужно было сделать, это спросить его. Он был на таком высоком уровне над остальным вонючим сбродом, как он называл своих сверстников, что ему понадобился бы телескоп, чтобы должным образом смотреть на них сверху вниз. Если они были звездами, мерцающими на небесах знаменитости, то его талант актера был полуденным солнцем. Но судьба устроила заговор против бедного Реджинальда Хардвина. Он просто скучал по тому, чтобы быть Ричардом Бертоном. Слишком молод. Он был почти Энтони Хопкинсом. Слишком трезвый. Он должен был быть Джереми Айронсом. Слишком стар. В течение двадцати лет он наблюдал, как чужие звезды поднимаются все выше и выше в небесах, пока сам анонимно трудился в репертуарных театрах по всей Америке. Он был Просперо в Коннектикуте, Меркуцио в Сан-Франциско и Фальстафом в Майами. Его "Лир" был лучшим из когда-либо виденных в Де-Мойне. Даже имея впечатляющий список заслуг "на досках", Хардвин так и не ухватился за это неуловимое золотое кольцо актерской игры: звание кинозвезды. Конечно, в начале своей карьеры он презирал всю концепцию актерской игры в кино. Такого рода вещи могли бы подойти таким, как Оливье и Гилгуд, но он был настоящим актером. Его первой любовью была сцена. Все остальное отдавало дешевой коммерциализацией. Хардвин придерживался этого тщеславия столько, сколько потребовалось ему, чтобы понять, что Голливуд не только не ломился в его дверь, но даже не знал, где находится его дверь. Он быстро изменил свой план игры. Голливуд, возможно, и не искал его, но это всего лишь означало, что у них не было времени высунуть нос из своих плебейских сценариев достаточно надолго, чтобы увидеть, что такое настоящий актер. Он решил, что будет проводить кастинги просто ради удовольствия, принципиально отвергая все предложения, которые попадались ему на пути. Реджинальд был уверен, что предложения будут. Он был уверен в этом факте в течение нескольких месяцев после унизительных месяцев, которые он проводил, кочуя из одной студии в другую, встречаясь с агентами, режиссерами и продюсерами. Осознание того, что он был неправ, так искренне веря в определенность своих возможных предложений, окончательно угасло одним прохладным калифорнийским вечером, когда он вернулся домой с очередного тура кастинга. Его почтовый ящик был пуст. Снова. Ладно, технически он не был пуст. На самом деле, в нем не было только предложений фильмов. Он был полон других вещей. Например, счета от телефонной компании, газовой компании, электрической компании, его занятия по методу Страсберга - о чем он думал?- и около дюжины других счетов. Той ночью, сидя на крыльце своей квартиры на Роузкранс-авеню в районе Комптон в Лос-Анджелесе, слушая звуки ревущих автомобильных двигателей и выстрелы бандитских разборок, тихо доносящиеся до его ушей, Реджинальд Хардвин получил откровение. Он был неправ. Отчаянно так. Заметьте, не о его основном тезисе. Он все еще был, возможно, величайшим актером, который когда-либо жил - безусловно, величайшим из ныне живущих актеров, - но в ту ночь ему пришло в голову кое-что еще. Колодец был отравлен плохими актерами. Он упускал актерскую работу, потому что все известные актеры, работающие в этом бизнесе, были настолько ниже его, что никто больше не знал, что такое хороший актер. К тому времени прошло три года с тех пор, как Реджинальд впервые начал ходить на прослушивания. В то время веселый порыв, положивший начало его поискам работы в кино, перерос в гораздо более серьезные поиски работы. Но в ту ночь серьезность поисков Хардвина достигла эпических масштабов. Он начал ходить на большее количество прослушиваний. На каждое, о котором он слышал. Утром, днем или ночью. Это не имело значения. Он был как одержимый. В этом не было ничего ниже его достоинства. Однажды он даже надел платье и парик, надеясь, что это поможет ему получить работу в рекламе колготок. После предложения определенных "услуг" человеку, подавшему соответствующее объявление, единственное, чего он добился из-за своего рвения, - это явки перед местным судьей. Несмотря на такие неудачи, его новый блицкриг за эти годы принес ему несколько работ. Он получил работу озвучивания для радиопостановок. Он был Apple в рекламе мужского нижнего белья. Он даже работал с самим лордом Ларри в "Битве титанов", но позже был вырезан из финальной версии. Хардвин подозревал, что со стороны Оливье это был страх. Старый мошенник не хотел, чтобы его затмевал гораздо более талантливый молодой актер. Но то, чего Реджинальд Хардвин действительно хотел - огромного успеха в киноиндустрии с сопутствующей возможностью показать ему нос за этот успех, - всегда ускользало от него. До звонка. Это произошло в конце его карьеры. Реджинальду Хардвину было за сорок, хотя его свидетельство о рождении в Норвиче, Англия, оспаривало бы это утверждение более десяти лет. Звонивший констатировал очевидное. Что Хардвин был гением, чьи таланты были растрачены годами. "Я даже не знаю, кто вы, но вы самый проницательный человек, которого я когда-либо встречал", - сказал Реджинальд Хардвин анонимному абоненту. "Должно быть, ужасно быть таким великим и не иметь никого, кто признал бы это величие", - сказал звонивший. "Ты понятия не имеешь", - ответил Хардвин. "Как бы тебе понравилось признание? Как бы ты хотел, чтобы все повсюду знали твое имя? Чтобы никогда не забывать, кто ты такой?" "Я бы предпочел наличные", - ответил Хардвин. К его удивлению, он их получил. Пять миллионов долларов прибыли с курьером в тот же день. Наличными. Поскольку в то время Реджинальду не нужно было автоматически выделять пятнадцать процентов, поскольку он был между агентами. И поскольку это было наличными, ему не пришлось возиться с надоедливыми кровопийцами из Налоговой службы. К счастью, ему не пришлось расставаться ни с одним красным центом. "Вы получили деньги", - заявил голос незнакомца в его последующем телефонном звонке. "Я сделал", - ответил Хардвин. Он пытался оставаться невозмутимым. Как будто пять миллионов долларов ничего для него не значили. "Все пять миллионов?" Это был странный вопрос. "Да", - признал Хардвин. Голос звонившего, казалось, смягчился. "Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал". Это было то, как он это сказал. Реджинальд Хардвин напрягся. "Я не сделаю ничего противозаконного", - фыркнул он. "В таком случае, верни мне мои деньги". Эта мысль привела Реджинальда Хардвина в ужас. "Я не буду", - сказал он. Быстро подумав, он добавил коварным тоном: "Кроме того, мне никогда не придется признаваться, что ты прислал мне хоть один цент. Это был не чек, запомни. Записи нет. Боюсь, тебе не повезло, бедный мальчик ". "Ты расписался за деньги, Реджи", - сказал звонивший. "Для Налогового управления уже одного этого достаточно. Они сразу теряют половину суммы. Тогда федералы, вероятно, захотят узнать, откуда взялись деньги. Когда их так много сразу и никакой работы, чтобы показать это, их первой мыслью будут наркотики. Вдобавок ко всему, у меня есть запись, на которой вы только что признали, что приняли это. Возможно, это неприемлемое доказательство, но судья мог бы принять его во внимание. Теперь, зная все это, я думаю, что ты захочешь вернуть мне деньги, если я попрошу об этом. Хотя бы для того, чтобы уберечь себя от неприятностей ". Хардвину становилось все страшнее, когда звонивший произносил свою явно подготовленную речь. Это звучало почти так, как будто он читал. Хардвин был практически в слезах к тому времени, как мужчина закончил. "Но я хочу сохранить свои деньги", - воскликнул он. "Ты можешь, Реджи. Не волнуйся. Я не заинтересован забирать это у тебя обратно. Нет, если ты сделаешь так, как я говорю. Ты сделаешь, как я говорю, не так ли, Реджи?" Хардвин неохотно согласился. Звонивший, которого он теперь знал только как капитана Килла, убедил его, что делать все проще, пока он остается "в образе". Он был прав. Хардвин вошел в роль, когда принял бразды правления GlassCo в Нью-Джерси, фиктивной компанией, созданной его призрачным работодателем. Многие из людей, работавших под его началом, также были действующими лицами. Остальные были просто головорезами, нанятыми голосом по телефону. На концерте, организованном его таинственным работодателем, Хардвин оставался в образе на протяжении всего времени, пока они закладывали взрывчатку в здание Regency на Манхэттене. Он оставался в образе даже после того, как привел в действие взрывчатку и наблюдал, как тридцать второй этаж офисного здания разлетелся вдребезги мелкокристаллическим стеклом. Это было довольно раскрепощающе. И самое главное, это была актерская игра. Большая, насыщенная, запредельная роль. Такая актерская игра, на которую он никогда не был способен в своей профессиональной карьере. Его работодатель прислал Реджинальду Хардвину биографию своего персонажа, которого также случайно звали Реджинальд Хардвин. Согласно предыстории, он был представителем британской аристократии. Бывший сотрудник стратегических воздушных служб Ее Величества, он поссорился со своим правительством. Попав в преступный мир, он связался с Ирландской республиканской армией. После этого одно привело к другому. Он был нужен британцам. Он был нужен американцам. Все это было ужасно волнующе. И очень, очень реальна. Для художественной литературы, то есть. По-настоящему замечательным было то, как он растворился в роли Реджинальда Хардвина. Впервые в жизни он почувствовал, что действительно нашел себя как актера. Конечно, вымышленный Реджинальд Хардвин был ответственен за некоторые по-настоящему ужасные вещи. Но настоящего Реджинальда нельзя было винить ни в чем, что происходило до сих пор. Он был актером, нанятым, чтобы сыграть роль. Роль, которую он сыграл блестяще. Как для Реджинальда Хардвина, вымышленного персонажа, так и для Реджинальда Хардвина, актера, взрыв в здании Regency был далеко позади. Это был другой день, другая сцена. "Снаружи, улица, день", - бормотал Хардвин себе под нос, уверенно шагая по широкому тротуару. Слева от него высоко вздымался металлический забор. Было пасмурно: набухшие серые облака окрасили мрачную перевернутую чашу, которой было небо. Тут и там участки гораздо более глубокого черного цвета угрожали грозами, которые местные метеорологи предсказали на более поздний срок в тот же день. Пока Реджинальд шел, он услышал первые отдаленные раскаты, доносящиеся с небес. Он подумал, не может ли это быть предзнаменованием. В конце концов, погода всегда много значила для Шекспира. Туристы вокруг него начали с возрастающим беспокойством поглядывать на облака. Некоторые убрали дорогие фотоаппараты, готовые броситься в укрытие своих припаркованных автомобилей или туристических автобусов, если это станет необходимым. Это должно было произойти быстро. План требовал, чтобы его и его людей приняли за обычных туристов. Когда он прогуливался, таймер наручных часов Реджинальда резко пискнул. В тот момент, когда это произошло, он остановился у забора. Здесь не было охранников. Единственные, кого он видел, были у входа, мимо которого он прошел в дюжине ярдов. Прямо перед восьмифутовым забором была каменная стена высотой около двух футов. Реджинальд щелкнул защелками на портфеле, который он нес, и быстро сунул руку внутрь. Он извлек легкий сверток, который состоял из четырех маленьких пластиковых зарядов, соединенных проводами. К каждому заряду был прикреплен клей. Эффективно, все еще в образе, Хардвин прикрепил заряды к двум тонким столбам в кованом заборе - двум высоким, двум низким. Детекторы движения и камеры наблюдения уже засекли бы его. Внутри они уже реагировали. Это не имело значения. Их было слишком много снаружи. Настоящая армия, все действовали в унисон. По всему периметру забора десятки мужчин повторяли одни и те же движения в один и тот же момент. Они полезли в плащи и куртки, сумки и рюкзаки. Когда Хардвин устанавливал последний заряд, он почувствовал, как кто-то тянет его за руку. "Что, черт возьми, ты делаешь?" Обвинение. Он повернулся. Жирное лицо. Свекольно-красный. Злой. Так типично по-американски; слепо бросаюсь в драку. Реджинальд Хардвин улыбнулся мужчине. "Вы ковбой?" - Спокойно спросил он. Турист, казалось, был сбит с толку непоследовательностью. И в этот краткий момент колебания Реджинальд вытащил свой "Хеклер ол" из наплечной кобуры, прицелился в удивленное лицо мужчины и нажал на спусковой крючок. Мозги мужчины даже не успели разлететься по аккуратно подметенному тротуару, как Хардвин бросился в противоположном направлении. Пум! Заряды сдетонировали как раз в тот момент, когда он подкатывался к защитной приземистой стене. В следующее мгновение он вскочил. Пластиковая взрывчатка пробила пару металлических прутьев. Подхватив свой портфель, Хардвин быстро отбросил то, что осталось от искореженного металла, с дороги. Повернувшись боком, он проскользнул внутрь ограждения. Другие слонялись по тротуару дальше. Выхватив оружие, они подбежали, ловко проскользнув в образовавшийся проем, проделанный Хардвином. То же самое было повсюду на территории. Вооруженные люди хлынули внутрь через перекрученные решетки в десятках дымящихся отверстий. Морские пехотинцы бросились в атаку из резиденции, сопровождаемые агентами секретной службы. Повсюду вокруг особняка вспыхнула стрельба. Через несколько минут пышные зеленые лужайки были залиты красным. Этого никогда не должно было случиться. Большинство клялось, что этого никогда не могло случиться. Но это произошло. На Реджинальда Хардвина и его людей сработал элемент неожиданности. Самодовольство со стороны их противников оказалось решающим фактором. Люди, защищавшие президента Соединенных Штатов, были разгромлены менее чем за десять минут. Благодаря руководству несостоявшегося киноактера, впервые со времен войны 1812 года Белый дом пал перед враждебной силой. Глава 19 В то время как американский флаг продолжал развеваться высоко над головами пленников, съежившихся в самой знаменитой резиденции в мире, Римо Уильямс уныло бродил по территории студии Taurus Studios. Саперы из Лос-Анджелеса демонтировали таймеры на бомбах Plotz truck, прежде чем вывезти машины со стоянки. Под тоннами удобрений в кузове одного из них они в конечном итоге обнаружили тела актеров, которые поставили грузовики в Таурус. Если не считать спасения жизни Чиуна, эта поездка провалилась. Мало того, что Римо так и не приблизился к разгадке того, кто стоит за этим планом, но теперь он застрял в Голливуде. Засунув руки в карманы брюк, он вернулся на съемочную площадку, куда он привел единственную живую бомбу. Римо проигнорировал желтую полицейскую ленту. Пригнувшись под развевающейся пластиковой лентой, он побрел на стоянку. Поблизости все еще было много полицейских и пожарных. Когда к нему сердито подбежал один из офицеров в форме, Римо помахал перед ним одним из своих многочисленных удостоверений личности. Он надеялся, что это был не тот, в котором говорилось, что он из Американской ассоциации кинематографистов. Очевидно, это было не так. Полицейский оставил его в покое. Римо побрел к эпицентру. Он остановился на самом краю недавно образовавшегося кратера. В результате взрыва образовалась огромная дыра, похожая на место раскопок для бассейна олимпийских размеров. Несколько слоев асфальта были сорваны неровным кругом. Взрывная волна докопалась до коренных пород. Повсюду была разбросана грязь. Черные пятна обугленного пепла неравномерно тянулись вокруг огромной ямы. Декорации были разрушены без возможности ремонта. Фальшивые фасады зданий были разбросаны, как сломанные костяшки домино. Несколько неиспользуемых студийных зданий, которых раньше не было видно, теперь можно было разглядеть за обломками горизонта Нью-Йорка. Их фасады были снесены ветром и превратились в заброшенные офисы. Только у одного вообще сохранились остатки крыши. За разрушенными зданиями до дальней стены студии простирался пустой участок пыльной земли, поросший сухим кустарником. Высокая белая задняя стена "Тауруса" пережила взрыв без видимых повреждений. После нескольких скучающих минут Римо направился прочь от разрушенной съемочной площадки. Поскольку заняться в данный момент было нечем, он решил убить время, которое ему оставалось провести в "Таурусе" с Чиуном. Он вернулся тем же путем, каким пришел, в более населенный центр студийного комплекса. Сотрудникам Taurus разрешили вернуться на стоянку только час назад. Однако, учитывая волнение, было сделано очень мало работы. Римо обнаружил группу из трех болтающих секретарш, стоящих у входа в лазарет. "Фильм, который снимался на съемочной площадке в Нью-Йорке", - прервал он трио женщин, проходя мимо, - "кто-нибудь знает, где он сейчас?" "Звуковая сцена 4", - услужливо подсказала одна женщина. Ее голодная улыбка, когда она оценивала худощавую фигуру Римо, отражалась в похотливых взглядах ее чрезмерно накрашенных подруг. Когда он уходил, одна из женщин крикнула: "Эй, дай мне свой сценарий, и я прослежу, чтобы его прочитали". Ее мелодичность кричала: "кушетка для кастинга". "Читать?" - усмехнулся тот, кто заговорил первым. "Продюсер", - крикнула она Римо. "Я могу заключить контракт на три картины по твоему первому сценарию". "Я могу убедиться, что ты снимаешься", - сказала третья женщина, превзойдя своих подруг. "Просто дай мне свой сценарий. Ты можешь принести его ко мне домой. Скажем, около восьми часов?" Когда Римо обернулся, все три женщины нетерпеливо улыбались, обнажив зубы с коронками. "У меня нет сценария", - просто сказал он. Это была фраза, с которой они, очевидно, никогда раньше не сталкивались. Три взгляда надежды сменились выражениями полного непонимания. Оставив женщин обдумывать в своих прокуренных мозгах столь невообразимую концепцию, Римо направился в Soundstage 4. Красный огонек за дверью указывал на то, что стрельба продолжается. Римо проигнорировал это. Приоткрыв дверь, он бесшумно проскользнул внутрь. Пожилой мужчина в хлопчатобумажной рубашке с принтом сидел за простым деревянным столом за дверью. Он скучающим взглядом просматривал последний выпуск "Variety", но, когда вошел Римо, уронил газету и вскочил на ноги, качая седой головой. "Это закрытая площадка", - прошептал охранник. "MPAA", - прошептал в ответ Римо, показывая соответствующую идентификацию. "Это рейд с использованием неприличных слов". Мужчина мгновение изучал удостоверение личности, мясистое лицо исказилось от подозрения. "Это что-то новое?" Римо кивнул. "Патриция Айрленд говорит, что приставать к стажерам - это ... нормально, но нецензурная брань ведет к сексуальному домогательству". Он пожал плечами. "Все, что я знаю, это то, что это дает мне больше работы". Оторвав взгляд от удостоверения личности, мужчина устроился на своем потертом сиденье. Казалось, он был удовлетворен заявлением Римо. "Да? Что ж, удачи", - прошептал он. Он указал на внутреннюю часть звуковой сцены недовольным движением подбородка. "У MPAA скоро закончатся калькуляторы, пытающиеся сложить все ругательства, которые этот парень вставляет в свои фильмы". Он вернулся к своей газете. Римо отошел от стола в сумрачные глубины огромной звуковой сцены. Комментарий охранника был странным. Мастеру Синанджу не понравилось использование нецензурных выражений, столь распространенных в Америке. Для него это было верхом невежливости. Конечно, Римо слышал, как Чиун использовал множество корейских ругательств во время их первых тренировок. Но это использование языка закончилось давным-давно. Римо не мог поверить, что Чиун напишет фильм, пропитанный ненормативной лексикой. Никто не прервал его, когда он остановился на краю плотной толпы членов экипажа. Шла какая-то инсценированная драка. Когда камеры включились, актеры орали друг на друга во всю мощь своих легких. "Ты, говнюк-пятка-мудак-ебаный!" "Пошел ты, ты, блядь!" Последние капли тщательно приготовленной амброзии стекли с бархатного язычка молодой актрисы, стоящей в макете захламленной квартиры. За окнами съемочной площадки виднелись многоквартирные дома, заменявшие настоящий Нью-Йорк. Оттуда перешел язык. Драка переросла в романтическую сцену, граничащую с порнографией. Римо не мог поверить своим глазам. Все, что он видел и слышал, было совершенно не похоже на Чиуна. По мере того, как его неверие росло, знакомый голос внезапно прокричал со стропил высоко над съемочной площадкой. "И ... снимай! Идеальный. Черт возьми, я хорош ". Римо быстро нашел источник самоприветствий. Квинтли Тортилли сидел в приземистом кресле за длинной рукояткой одного из микрофонов boom. С электронным жужжанием молодой режиссер был спущен со своего места. Несколько ассистентов ждали его, когда он достиг уровня пола. Римо легко проскользнул сквозь толпу, пробираясь сквозь толпу людей непосредственно вокруг Тортилли. Они осознали его присутствие, только когда он заговорил. - Что, черт возьми, это такое? - Спросил Римо. Все еще сидя, Тортилли удивленно обернулся. "Римо! Привет!" - восторженно воскликнул он. Он сдвинул бейсболку на затылок. "Просто забираю бразды правления у старины Арлена". Он кивнул одному из мужчин в своей свите. На измученном лице Арлена Дуггала было крупно написано облегчение. Римо был ошеломлен. "Только не говори мне, что ты режиссируешь этот бардак?" "Уверен, что стреляет", - сказал Тортилли с широкой улыбкой. "А как насчет того броненосца "Потемкин" на стоянке, которым вы командовали в Сиэтле?" "Эта маленькая штучка?" Тортилли отказался. "Забава. Мне нравится потакать своим художественным прихотям. На пике моей славы Penny Dreadful я снялся в эпизоде сериала "Редактор" и снялся в качестве приглашенной звезды в эпизоде сериала "Фарфоровая девочка ". Мне нравится сводить с ума своего агента подобными вещами ". "Твой агент и все остальные, кто когда-либо видел, как ты играешь", - сухо прокомментировал Римо. Глаза Тортилли нервно метнулись к остальным. "Эй, все", - крикнул он, вскакивая со своего места, "проваливайте". Мужчины и женщины разбежались, как бильярдные шары после перерыва. "Не хотел, чтобы у них сложилось неверное впечатление о твоих словесных подколках надо мной", - признался Тортилли после того, как они ушли. "Тортилли, человеческие существа так не разговаривают, что бы ни говорил Кевин Уильямсон. И если ты беспокоишься о том, что все считают тебя мудаком, тебе, вероятно, не стоило вести Saturday Night Live. Почему ты не сказал, что этот фильм твой?" "Я не знал", - настаивал Тортилли. "Я имею в виду, я знал, что я режиссер, но я не знал, что я был, типа, режиссером. Фильма твоего друга, то есть. По крайней мере, до тех пор, пока ты не упомянула о нем в машине." "Так почему же ты мне тогда не сказал?" Спросил Римо. Он вспомнил нервную реакцию Тортилли на имя Чиуна. В то время он был так обеспокоен безопасностью старого азиата, что списал это на общую нервозность Тортилли. "Я собирался. Но у людей есть удивительная способность становиться мертвыми рядом с тобой, чувак. Я подумал, что ты каким-то образом разозлишься на меня ". Он быстро сменил тему. "Но, эй, это была отличная поездка сегодня, верно? Я имею в виду, настоящие бомбы. Вся эта штука с "разнесением на куски", нависающая над нашими головами. Армагеддон-Сити. Я имею в виду, далеко!" Подпрыгивая вверх-вниз, режиссер одарил Римо идиотской ухмылкой. "Ты, должно быть, добавляешь сахар в свой Кэп-н-Кранч", - рассеянно прокомментировал Римо, когда Тортилли взволнованно запрыгал перед ним. Он только что заметил Чиуна на другом конце площадки. Оставив директора с его неистовой гимнастикой, он подошел к Мастеру Синанджу. Старый кореец снял свою униформу. Когда он повернулся к Римо, тот был одет в простое кимоно цвета мэриголд. "Мне нужно бежать?" сухо спросил Мастер синанджу. Римо широко развел руки. "На этот раз никакой бомбы". Он улыбнулся. "Обещаю". Чиун кивнул. Казалось, Римо его не очень интересовал. Он смотрел мимо своего ученика. Римо оглянулся через плечо. Все, что он увидел, были Квинтли Тортилли и Арлен Дуггал. Когда он снова повернулся к Чиуну, на лице старика было выражение предвкушения. "Ты мог бы быть немного счастливее видеть меня, Папочка", - проворчал Римо, раздраженный тем, что его учитель, казалось, больше интересовался директором, чем им. "Мы едва ли разговаривали дважды за последние два месяца". "И все же ты все еще находишь время, чтобы попытаться взорвать меня". Он упорно игнорировал Римо. Внезапно на его пергаментном лице появилось удрученное выражение. Когда Римо поднял глаза, он увидел, что Тортилли и Дуггал уходят. Только когда они скрылись за дальним углом, Чиун взглянул на Римо. "О, ты вернулся", - невозмутимо произнес Римо. "Не будь ребенком", - фыркнул Чиун. Римо не хотел повторения сцены на нью-йоркской стоянке. По правде говоря, ему было приятно снова быть с Чиуном. Даже если старый кореец отвлекся. - Я вижу, они дали тебе сменить костюм, - сказал Римо более непринужденно, кивая на кимоно Чиуна. "Гениальный Тортилли сказал мне, что моя форма выглядит не по-настоящему", - ответил Чиун. Глаза Римо потускнели. "Какие тортильи?" "Гениальный режиссер моего фильма". Один только разговор о Квинтли Тортилли, казалось, расслабил Мастера Синанджу. Улыбка тронула его пергаментные губы. "Вы не знаете, через что я прошел с шутом, который курировал этот проект. В другой раз, и он заставил бы моего героя свисать со Статуи Свободы или оседлать ствол дерева. Но теперь все кончено ". Он понизил голос. "Гениальный Тортилли сказал мне, что камера любит меня. Он настаивает, что я привлекаю внимание даже без экзотической одежды". "Ладно, давай отложим эту громадину на минутку", - сказал Римо. "Что это за гениальная чушь?" "Именно так его называют его сверстники", - сказал Мастер Синанджу, глубокомысленно кивая. "Они не произносят его имени, не произнеся его почтительно". "Папочка, по мнению людей из Голливуда, каждый в городе - гений". "Ах, но это то, как они произносят это слово, когда применяют его к моему директору", - объяснил Чиун. "Они произносят это слово с убежденностью". "Если не считать Роберта Дауни-младшего, в Голливуде нет приговоров, Папочка", - настаивал Римо. "Пять или шесть лет назад Тортилли снял фильм, который понравился всем критикам, но оказался куском дерьма, и с тех пор он прославляет свое имя". Мастер Синанджу насторожился. "Послушай, Римо!" - объявил он, внезапно сильно встревожившись. Костлявые пальцы сжали предплечье его ученика. Римо мгновенно встревожился. "Что?" - обеспокоенно спросил он. Обеспокоенный очередной попыткой взрыва, он расширил свой обычный слуховой диапазон, выйдя за пределы непосредственной близости. Звукоизоляция здания ограничивала его кругозор, но, насколько он мог слышать, на дальней стоянке не было ничего необычного. "Я ничего не слышу", - прошептал он через мгновение. Чиун поднес тонкий палец к губам. "Это здесь", - прошипел он. "Левиафан пробуждается. Слушай! Это страшный зеленый зверь, Римо. Дракон ревности". Безмятежно улыбаясь, он отпустил руку Римо. "Это чертовски не смешно", - пожаловался Римо. "Я согласен", - сказал Чиун с неизменной улыбкой. "Твоя зависть к гениальному Тортилли - это очень серьезно. Почти так же серьезно, как твоя зависть к моему писательскому таланту". Римо сердито выдохнул. "Хорошо", - сказал он, качая головой. "Я не собираюсь обсуждать это с тобой. Если ты считаешь идиота гениальным, это твое дело ". "Отлично", - радостно сказал Чиун. "Прекрасно", - сердито повторил Римо. "Так что же все-таки заставляет тебя делать твой местный гений?" Чиун предупреждающе приподнял бровь. "Я расскажу тебе, если ты пообещаешь не ревновать". "Вот и все. Я ухожу отсюда". Когда он развернулся, чтобы уйти, Римо почувствовал, как чья-то удерживающая рука схватила его за запястье. Чиун твердо удерживал его на месте. "Мне отведено чудесное место в этом фильме", - сказал Мастер Синанджу, не сбиваясь с ритма. "Тортилли, который является гением, сказал мне, что это решающее место для любого актера, дебютирующего в кино". Его пение превратилось в заговорщический шепот. "Меня установят на полу монтажной". Обнародовав свое потрясающее откровение, он ослабил хватку на руке Римо. Римо не знал, шутит он или нет. Когда он увидел выражение блаженного энтузиазма на лице старика, он понял, что Чиун не шутил. "Кто тебе это сказал?" - медленно спросил он. "Тортилли?" Лысая голова Чиуна нетерпеливо дернулась. "Он сказал, что мои сцены будут первыми, которые там появятся", - гордо сказал он. На мгновение Римо подумал, не рассказать ли Чиуну правду. Но Мастер Синанджу казался таким воодушевленным. В конце концов, он решил позволить Чиуну насладиться моментом на солнце. "Я рад за тебя, Папочка", - сказал он. В тоне его ученика была теплота, которая застала мастера синанджу врасплох. Улыбка признательности изогнула уголки тонких губ пожилого корейца. "Возможно, я смогу убедить гениального Тортилли также поместить тебя на этот этаж нарезок. Конечно, тебе придется оплачивать второй счет после меня", - быстро добавил он. "Проходи", - сказал Римо. "Одной звезды в семье достаточно". "Возможно, ты прав", - признал Чиун. "Достаточно одного блестящего актера-сценариста". "Говоря о писательстве, я слышал ужасно много ругательств", - сказал Римо. "Твоих рук дело?" Чиун покачал головой: "Изменения были внесены до начала производства. Тортилли говорит, что язык теперь более реалистичный". "А как насчет предпосылки? Похоже на какой-то фильм о копах. После того, как ты отказался от динозавров и пришельцев, я подумал, что он должен был быть об убийцах ". Тон старого азиата стал неопределенным. "Был нанят сценарист, чтобы прояснить некоторые аспекты моей великолепной истории". "Вышли убийцы, вошли копы", - сказал Римо. "Да", - ответил Чиун. "Но я сохраняю за собой права на экран". "Смитти это понравится", - прокомментировал Римо. Глаза Чиуна сузились. "Ты не сказал императору Смиту?" спокойно спросил он. "Не я", - сказал Римо. "Это твое шоу". Чиун кивнул. "Это хорошо. Он будет удостоен чести, когда это выйдет, конечно. Ибо любое усиление моего пламени только прольет на него больше света". "Как глава сверхсекретного агентства, работающего вне рамок Конституции, я уверен, он оценит это", - согласился Римо. Чиун погладил свою ниточку бороды. "У меня было кое-что об этом в оригинальной истории, но, к сожалению, это было утеряно в последующих набросках", - посетовал он. "К вечной благодарности кардиостимулятора Смита", - ответил Римо. "Говоря о Смитти, я должен отметиться. Он пытался выследить того, кто стоит за здешним взрывом". "Мне это тоже любопытно", - тонко произнес Чиун. "Сначала я думал, что наша постановка провалилась, но потом на сцене появился гениальный Тортилли. Он сказал, что может многое спасти из того, что уже было отснято, и сможет отснять все остальное ". "Чиун, ты совершил довольно большой прыжок веры с парнем, которого никогда раньше не встречал", - пожаловался Римо. "Разве я не упоминал, что он гений?" Спросил Чиун. "Я должен поговорить с ним сейчас, пока этот самозванец не набил свою блестящую голову мусором". Мастер Синанджу устремился в том направлении, куда ушли Тортилли и Арлен Дуггал. "Я рад, что не собираюсь быть на месте Тортилли, когда придет срок оплаты этого счета", - пробормотал Римо. Он повернулся, чтобы уйти. Когда он уходил, он заметил сценарий, лежащий на табурете. На жесткой кожаной куртке был ярлык с надписью "Любовь убийцы: проект Taurus # K128". Как ни странно, они изменили все, но сохранили титул Чиуна. Остановившись, Римо огляделся. В непосредственной близости никого не было. Его уже довольно давно разбирало любопытство. Чиун был чертовски скрытен в деталях. "Что за черт", - сказал себе Римо. Он быстро собрал сценарий, вырвав его из тяжелой папки. Скатав бумагу в плотную трубочку, он засунул сценарий в задний карман. Засунув руки в карманы, он начал беззвучно насвистывать. Напустив на себя беззаботный вид, Римо направился со съемочной площадки к двери в звукозаписывающую студию. Глава 20 Один в своем затемненном офисе в Фолкрофте Гарольд Смит просматривал последний список телефонных номеров киностудий, помеченных мейнфреймами CURE, когда ожила выделенная линия Белого дома. Он попытался найти корреляции между номерами и именами, даже когда доставал телефон из ящика своего стола. "Да, господин президент", - твердо сказал он. Хриплый голос на другом конце линии был полон паники. "Они здесь, Смит", - настойчиво прошептал президент. Стул Смита заскрипел, когда он сел прямее. За исключением почти неслышимого гудения его настольного компьютера, это был единственный звук в гробовой тишине офиса. "Прошу прощения, сэр?" озадаченно спросил он. "Они здесь!" - повторил президент. "В Белом доме!" "Простите меня, но кто там?" Испуганный тон главы исполнительной власти Америки уже послал первые искры беспокойства в трепещущее сердце Смита. "Я не знаю!" - взмолился президент. "Это мог быть кто угодно. Индонезийцы, защитники окружающей среды, геи, китайцы, RNC, DNC, Демократический руководящий совет. Все они злы на меня по той или иной причине. Я никому не нравлюсь ", - причитал он. "Господин Президент, пожалуйста", - сказал Смит, пытаясь внести рациональную нотку в самый иррациональный звонок. "Почему бы вам не начать с..." "Моя жена!" - взорвался президент. "Вот кто стоит за этим! Она хотела править этим насестом с самого первого дня. Она всегда угрожала переворотом, но я полагал, что у нее, по крайней мере, хватит порядочности сделать это, пока меня не будет в городе ". Вдалеке Смит услышал звук приглушенных хлопков. "Что это было?" - спросил он, мгновенно насторожившись. "Выстрелы!" - закричал президент. "Что мне делать, Смит? Боже мой, я вижу их. Они приближаются по лужайке". Голос главы исполнительной власти Америки звучал так, как будто он вот-вот разрыдается. "Кто идет по лужайке?" Смит нажал. Слишком поздно. Линия уже оборвалась. Смит быстро попытался восстановить контакт. Телефон, который находился в спальне Линкольна, зазвонил в тот момент, когда соединение было восстановлено. Но вызов остался без ответа. Смит повесил трубку, поспешно повернувшись к своему компьютеру. Его руки даже не успели коснуться скрытой клавиатуры, как компьютер предупредил его о новом кризисе. Опасаясь, что он уже знает, что обнаружили его мэйнфреймы, Смит открыл всплывающее окно. Мэйнфреймы CURE перехватили десятки сообщений и заметок, летающих по бесконечным потокам Интернета. Компьютерные линии от ЦРУ до СНБ, от Пентагона до секретной службы, от ФБР до АНБ, от Капитолия до Разведывательного управления Министерства обороны были забиты активностью. Смиту не нужно было долго читать, чтобы понять смысл всех этих отчаянных, вспыхивающих сообщений. Белый дом был в осаде. В течение нескольких лихорадочных минут Смит пытался разобраться в том, что именно происходит. Но четких сообщений пока не поступало. Кризис был настолько свежим, что даже новостные агентства не успели опубликовать свои репортажи. Лучшее, что он смог выяснить, это то, что какая-то неназванная сила проникла на территорию Белого дома. Электронное письмо секретной службы, отправленное в Министерство финансов через несколько минут после звонка президента, указывало на то, что были тяжелые потери среди тех, кто охранял дом главы исполнительной власти. Это могло что-то значить. Секретная служба все еще могла войти в свою внутреннюю систему. Рука Смита уже опустилась на синий контактный телефон, когда он зажужжал под его ладонью. Он вздрогнул, пораженный, даже когда прижимал трубку к уху. "Какие хорошие новости, Смитти?" Спросил голос Римо. "Римо, я еще не знаю подробностей, но Белый дом подвергается нападению". Тон Римо мгновенно посуровел. "Ты шутишь, да?" Смит нетерпеливо покачал головой. "Я пока ничего не знаю". Он быстро печатал, пока говорил. "Я организую транспортировку с базы ВВС Эдвардс. Доберись туда как можно быстрее ". Это был самый короткий разговор, который у них состоялся с тех пор, как Римо впервые призвали в организацию. Последние слова Римо были резкими, когда он швырнул трубку. "Я уже в пути". Глава 21 Поначалу проблемой для морских пехотинцев и секретной службы было сдерживание. Первой дочери, слава Богу, не было дома. Так стало одной головной болью меньше. Но президент и Первая леди были в резиденции. Наивысшим приоритетом было держать ситуацию как можно дальше от Первой семьи. Эта идея рухнула через две минуты после начала кризиса, когда нападавшие прорвали позиции по периметру и ворвались в сам особняк. Сразу был достигнут второй вариант: убрать Первую семью от греха подальше. Эта альтернатива отошла на второй план, когда захватчики отрезали все известные пути отступления. Был захвачен даже аварийный лифт, который вел из семейных апартаментов вниз, в подвал. Казалось, что эта неизвестная армия знала о каждом стратегическом отступлении, которое мог предпринять президент. В продолжающейся перестрелке выжившие сотрудники службы безопасности президента отступили наверх, в семейные покои, чтобы восстановить более плотный периметр обороны вокруг главы исполнительной власти. Их встретило нечто более ужасающее, чем армия террористов, размахивающих штурмовым оружием. "Что, черт возьми, здесь происходит!" - завизжала первая леди, когда вооруженные люди ввалились в коридор из главного лифта Первой семьи. Ее лицо было покрыто какой-то засохшей зеленой массой. Свирепые свиноподобные глазки метали кинжалы из середины ее странно окрашенного лица. "Белый дом атакован!" - крикнул агент секретной службы, направив оружие в шахту лифта. Другие агенты выводили из строя лифт, чтобы никто не мог воспользоваться им, чтобы последовать за ними. Двери были взломаны, и зеркало, расположенное под углом к отверстию, предупреждало их о том, что кто-то попытается подняться по шахте. Несколько автоматов были направлены вниз, в темноту. "О, Боже мой!" - воскликнула Первая леди, наблюдая за их работой. Ее глаза под косметической кремовой маской стали еще больше. "Они знают о дублирующихся платежных записях!" "Мэм, я думаю, что это мор ..." - резко начал морской пехотинец. Но Первая леди его не услышала. Она уже бежала по коридору, ее последняя прическа пажа безумно подпрыгивала вокруг покрытого кремом лица. "Я ожидаю, что ты прикроешь мою задницу, если тебе придется получить пулю в свою в процессе!" - крикнула она через плечо. Первая леди исчезла в библиотеке. Мгновение спустя по коридору разнесся жужжащий звук измельчителя бумаги. Это был знакомый звук всем, кто работал в этом Белом доме. Мужчины были полны решимости выполнить последний выкрикнутый приказ Первой леди. Они скорее умрут, чем позволят кому-либо пройти через их укрепленную линию. Однако вскоре они обнаружили, что это спорный вопрос. Продвижение остановилось. По какой-то причине, непостижимой для тех, кто отсиживался в семейных покоях, силы вторжения остановились на первом этаже Белого дома. И когда далеко внизу на зеленой весенней лужайке забурлила алая кровь погибших, началось самое странное противостояние в истории Америки. РЕДЖИНАЛЬД ХАРДВИН сидел за столом президента Соединенных Штатов. Осторожно скрещивая ноги, он заметил небольшую прореху на колене своих безупречно сшитых брюк - результат его неловкого прыжка на тротуар. Хардвин цокнул языком, осматривая отверстие тонкими, нежными пальцами. Он купил брюки на деньги, вырученные от своего первого неожиданного дохода в пять миллионов долларов. Даже при том, что теперь он был довольно богат в результате своей нынешней работы, он не мог не оценить разрыв с ментальностью бедняка. В конце концов, он был беден долгое, очень долгое время. "Пятьсот долларов", - пожаловался он. "Что?" Голос исходил из легкого сотового телефона в его руке. Он был четким, деловитым. Авторитетный, но ни к чему не обязывающий. Переговорщик из ФБР. "Ничего", - сказал Хардвин. Его пальцы покинули дыру. Он снова стал Реджинальдом Хардвином, мировым террористом. "Надо мной в плену ваш президент и его жена. Все пути отхода, включая те, что ведут в старое административное здание, были перекрыты ". "Чего вы хотите?" - ровным голосом спросил переговорщик. Террорист Хардвин улыбнулся. Он сыграл свою роль с большим щегольством. Достоин Оскара. "Для этого еще будет время". Он посмотрел на часы. "Мои люди собираются освободить всех сотрудников Белого дома, захваченных во время нашего рейда. Вы должны видеть их со своей стороны прямо сейчас". Наступила пауза. "Я верю". Хардвин улыбнулся, деликатно кладя ладонь с часами обратно на стол президента. "Если бы вы были достаточно любезны, чтобы не стрелять в них, это было бы великолепно для всех заинтересованных сторон, я думаю". "Не стрелять! Не открывать огонь!" Последовало долгое ожидание, пока сотни сотрудников Белого дома и правительственных служащих, оказавшихся в ловушке внутри здания в начале осады, везли по длинной дороге ко входу на Пятнадцатую улицу. Хардвин разглядывал свои ногти, когда переговорщик из ФБР возобновил разговор. "Что насчет раненых? Нам нужно будет приехать и забрать их". "Они будут выведены к тебе". "Их не следует перемещать, кроме как профессионалам". "Агент Пловер, вы действительно думаете, что я позволил бы вашим людям проникнуть на эту территорию, переодевшись в техников скорой медицинской помощи? Возможно, я кажусь вам глупым". "К сожалению, вы этого не делаете", - сказал переговорщик. Хардвин улыбнулся. "Это мило с твоей стороны - лгать. Но мы оба знаем, что ты действительно считаешь меня глупым. В конце концов, я нахожусь в самом знаменитом здании в мире, в окружении сотрудников ФБР, морской пехоты и секретной службы. Чего я мог хотеть? Как я мог надеяться достичь своих целей? Очевидно, я должен знать, что это закончится моей смертью. По вашему мнению, я глуп, не так ли, агент Пловер? Пожалуйста, будьте честны. Вы обнаружите, что честность очень важна для меня ". Агент ФБР неохотно признавал, что это действительно так. "Вы могли бы быть умнее", - наконец сказал агент Пловер. "Вот так. Это было не так уж трудно", - ободряюще сказал Хардвин. "Я ценю твою честность. Ты обнаружишь, что я не жестокий человек. Как и в случае с другими заложниками, раненых вынесут к вам. То есть, если вы дадите мне слово, что моим людям не причинят вреда." Без колебаний. "Ты делаешь". "Отлично. Мы установили доверие между нами. Важно для любых рабочих отношений". Театральность была невероятной. Не было паники. Не было отчаянно выкрикиваемого ультиматума. Не было постепенного ослабления требований, пока не был достигнут компромисс о капитуляции. В поведении Реджинальда Хардвина, террориста, чувствовалось абсолютное спокойствие. Ледяная уверенность. Уверенность Хардвина передалась агенту Пловер. "Кто вы?" - спросил представитель ФБР на переговорах. "Я человек, который навел ужас на ваш Нью-Йорк. Я бы посоветовал вам прислушаться ко мне. Помните о Регентстве. Я буду на связи ". Хардвин спокойно переживает конец. Он опустил руку на стол президента. "И начинается второй акт". Он улыбнулся. Это была фраза, которую капитан Килл использовал для описания этой фазы драмы. Думая о своем таинственном работодателе, Хардвин позволил своим глазам просканировать округлые контуры знаменитой комнаты. Он был больше, чем показывали в фильмах. Несколько его людей патрулировали за французскими окнами во внутреннем дворике, который вел в Розовый сад. Шторы и мебель были ужасающими. Именно этого и следовало ожидать от деревенщины-хиппи, подумал Хардвин. После нескольких долгих мгновений раздумий Хардвин снова достал свой сотовый телефон. Он быстро набрал знакомый код из одиннадцати цифр. Когда соединение было установлено, он нажал еще три цифры для нужного добавочного номера. "Соломон, Рейтбоун и Шварц", - воскликнул задорный женский голос. - Офис мистера Леффера". "Позволь мне поговорить с Берни", - сказал актер Реджинальд Хардвин. Может быть, он смог бы превратить это во что-то большее, чем реклама нижнего белья. Глава 22 Оба Вашингтонских национальных аэропорта и международный аэропорт имени Даллеса были закрыты на неопределенный срок. Во время кризиса в столице страны Балтиморе-Вашингтон также был закрыт, наряду со всеми небольшими муниципальными аэропортами, разбросанными по всей территории штата Мэриленд. Бесполетная зона простиралась далеко на север Вирджинии. Единственными объектами, находящимися в воздухе в радиусе ста миль от Вашингтона, были военные самолеты. Реактивные самолеты и вертолеты бороздили зловещее, испещренное дождевыми полосами ночное небо. В какой-то момент на ранней стадии поднялось так много самолетов, что произошло почти дюжина столкновений в воздухе. Теперь число было сокращено, но мертвые промежутки между раскатами грома все еще были заполнены постоянным гулом невидимых самолетов. Рейс из Эдвардса в Калифорнии доставил Римо прямо из Вашингтонского национального аэропорта на военно-воздушную базу Боллинг через Потомак. Там его ждал вертолет ВВС. Полет на вертолете был коротким прыжком вверх по каналу Вашингтон в туристическую часть города. Срезая винтами напряжение с самого воздуха столицы страны, вертолет высадил его около Эллипса на пересечении Конститьюшн-авеню и Пятнадцатой улицы к северо-западу. Позади него потемневший монумент Вашингтона высоко поднимал желтоватое небо. Прожекторы, которые обычно освещали огромный обелиск, были погашены. Без подсветки кольцо американских флагов, окружавшее памятник, должно было быть снято. Но этикет флага, как и все другие социальные и гражданские нравы, был отброшен в начале кризиса. В темноте мокрые флаги бешено хлопали на ветру, поднятом улетающим вертолетом. Когда вертолет накренился на юг, навстречу дождю, Римо помчался в противоположном направлении. Эллипс был забит правительственными чиновниками. На капотах автомобилей были разложены водонепроницаемые карты. Взад и вперед выкрикивались вопросы, некоторые горячие. Казалось, что между различными подразделениями правоохранительных органов идет война за территорию. Вместо того, чтобы беспокоиться о необходимости рыться в карманах в поисках удостоверения личности, Римо просто сорвал ламинированную бирку с лацкана ничего не подозревающего агента ФБР. На ходу он прикрепил серебряную клипсу к воротнику своей собственной черной футболки. Пробираясь сквозь толпу, он обнаружил то, что казалось центром официальной деятельности. "Говорю вам, здесь замешано ФБР", - настаивал коренастый мужчина в коричневом плаще, когда Римо прибыл. Промокшая туристическая карта города увяла в его мокрых руках. "Не там", - отрезал другой. На нем был насквозь промокший черный костюм. Тонкий белый шнур тянулся от пиджака к уху. "Это территория Секретной службы". "Обсудите это с генеральным прокурором", - бросил вызов помощник директора ФБР. "Нет, вы обсудите это с министром финансов", - возразил агент секретной службы. Седовласый полковник морской пехоты в парадной форме собирался вмешаться, когда Римо перебил. "Какова ситуация?" Спросил Римо напряженным голосом. Все трое мужчин повернулись к нему. Человек из ФБР заметил украденное удостоверение личности Римо с затравленным раздражением. "Если ты из ФБР, ты работаешь на меня, что означает, что ты заткнись", - прорычал помощник директора. "В таком случае, я не из ФБР", - сказал Римо. Произошла вспышка движения, более быстрая, чем полосы молний, расколовшие небо над затемненной столицей. Человек из ФБР внезапно почувствовал, как что-то плоское и квадратное скользнуло между его губами. В тот самый момент, когда его язык попробовал металлический зажим идентификационной бирки, его глаза заметили, что ламинированная бирка исчезла с футболки мужчины перед ним. Прежде чем он смог выплюнуть табличку с именем, агент - который, должно быть, был самозванцем - легонько коснулся удостоверения личности кончиком пальца. Глаза помощника режиссера распахнулись, когда метка пронеслась по его пищеводу. Он подавился, сглотнул и схватился за горло. Пока человек из ФБР пританцовывал на месте, Римо повернулся к потрясенному полковнику морской пехоты и агенту секретной службы. "Прежде чем у кого-нибудь появятся какие-нибудь блестящие идеи, я на вашей стороне и могу сделать то же самое с шевронами и солнцезащитными очками". Его темные глаза были вырезаны из мертвого сердца ледяной скалы. "Какова ситуация?" Двое мужчин посмотрели на задыхающегося помощника директора ФБР. Бирка съехала набок, так что его дыханию это не мешало. Очертания удостоверения личности были отчетливо видны на натянутой коже его шеи. Он закашлялся, как кошка, в которую попал меховой комок, даже когда засунул пальцы в свой собственный отчаянно открытый рот. Мужчина, пошатываясь, уходил, когда полковник и агент секретной службы повернулись к Римо. "Вражеские силы неизвестного происхождения захватили Белый дом", - без колебаний сообщил сотрудник секретной службы. "Наша сторона понесла тяжелые потери. Большой подонок и Визгун внутри". Римо предположил, что это новые кодовые имена президента и Первой леди. "Они живы?" "Пока что", - ответил полковник. "Террористы отсиживаются в основном на первом этаже. Первая семья наверху, в своих жилых помещениях. Мы все еще находимся в контакте с агентами, которые работают с ними ". "Почему бы вам не подняться снизу?" - Спросил Римо, зная, что офисы Белого дома расположены значительно ниже уровня улицы. "Похоже, они знают планировку даже лучше, чем мы", - сердито объяснил агент секретной службы. "Все пути проникновения заблокированы. Вы слышали о взрыве на Манхэттене на днях?" Римо нахмурился. "Какое это имеет отношение к делу?" "Главный террорист упомянул об этом представителю ФБР на переговорах. "Помните о регентстве" или что-то в этом роде". Римо нахмурился еще сильнее. "Последние несколько дней я был в стране Оз", - сказал он. "Что это значит?" "Это название офисного здания, которое они взорвали", - объяснил агент. "Когда он это сказал, мы получили предварительный отчет о расследовании ФБР в Нью-Йорке, отправленный сюда по факсу double. Они использовали пластиковую взрывчатку, чтобы разрушить целый этаж этого здания ". "Что означает, что Белый дом уже может быть настроен на то, чтобы вспыхнуть, как римская свеча", - закончил полковник морской пехоты. "Безвыходное положение", - неохотно признал агент секретной службы. Дождевая вода стекала по кислым морщинам его лица. Улица Е кишела правительственными агентами. Римо посмотрел через дорогу на южную ограду Белого дома, окружавшую административную площадь. Он увидел множество отсутствующих решеток из кованого железа, через которые проскользнули террористы. И когда реальность этого нарушения дошла до нас, холодная ярость поднялась из глубины живота Римо Уильямса. Белый дом, захваченный террористами. Самое агрессивное нападение за всю историю на все, что было символически американским. Римо мог не одобрять нынешнего президента или его обращение со Смитом, но - нравится это нынешнему хозяину или нет - Белый дом был средоточием мировой демократии. Символом надежды для угнетенных людей по всему миру. И если бы Римо мог что-нибудь сказать по этому поводу, это осталось бы таковым. "Сколько человек?" спросил он холодным, невозмутимым голосом. "В настоящее время неизвестно", - предположил полковник морской пехоты. "По меньшей мере двести". Римо посмотрел на сотрудника секретной службы. Его глаза были мертвы. "Позвони в морг округа Колумбия", - приказал он. "Закажи двести мешков для трупов". И с этими словами он исчез. Они видели, как он смешался с толпой агентов. Но даже когда их глаза пытались отследить незнакомца, он растаял из их поля зрения. Он был похож на призрак, растворившийся в тени. "Кто, черт возьми, это был?" - спросил агент секретной службы, как только Римо ушел. "Я не знаю", - признался полковник морской пехоты, его глаза стали каменными. Холод, пробежавший по его спине, не имел ничего общего с дождем. "Но я думаю, тебе лучше позвонить". Глава 23 Брюс Мармелстайн возвращался в Таурус со своей дневной встречи по загару, когда раздался звонок. "Включи новости, Брюс". Голос Хэнка Биндла в громкой связи лимузина был встревоженным. Мармельштейн поставил свой бокал и потянулся к панели управления. "Новости?" он пожаловался. "Это похоже на сегодняшнее развлечение для неудачников. Зачем я хочу это видеть?" "Просто сделай это", - нажал Биндл. Мармельштейн закатил глаза, даже когда маленький цветной монитор мигнул. "Хорошо, где мне это найти?" он вздохнул. "Прямо сейчас подойдет любое место", - сказал Биндл. "Это на каждом чертовом канале". Мармельштейн нахмурился, наблюдая за происходящим на экране. "Я не знаю, Хэнк", - сказал он, потягивая скотч с содовой. "Обычно я не спрашиваю вас о творчестве, но помните, я только что выбрала Petticoat Junction, и этой осенью у нас премьера "Чудо-близнецов" с Ником Кейджем и Умой Турман. Ты действительно думаешь, что мы должны показать "Медведя Йоги" на большом экране?" "Не Фокс!" Огрызнулся Биндл. "Один из Большой тройки!" Мармельштейн неохотно переключился с мультфильма на местный филиал CBS. На экране немедленно появились изображения знакомого дома. Даже Брюс Мармелстайн узнал Белый дом. За последние несколько лет он бывал там несколько раз. На самом деле, он и его партнер были в двух последних комитетах по инаугурации. Здание было погружено в темноту. "Они забыли оплатить счет за электричество?" Спросил Мармельштейн. "Террористы хотели, чтобы все было именно так", - подсказал Биндл. "О". Мармельштейн кивнул. Он сделал еще глоток скотча. "Террористы, захватившие Белый дом", - уточнил Хэнк Биндл. "Я этого не понимаю, Хэнк", - наконец признался Брюс Мармелстайн. "Честно говоря, мне больше нравится твоя идея с медведем-йогом. Я имею в виду, как ты выбираешь новости?" "Нам не нужно выбирать это. Мы уже владеем этим". "Мы делаем?" Спросил Мармелстайн. Он не помнил, как покупал права. "Ну, если это уже наше, как насчет "Хантли-Бринкли: ранние годы"? Я думаю о Ди Каприо и Ван Дер Бике. Мы могли бы приклеить Лео поддельные уши Бринкли..." "Белый дом захвачен группой вооруженных террористов, Брюс!" Закричал Биндл. "Они прорвались через забор и наводнили территорию. Президент и его семья в ловушке наверху. Не кажется ли вам этот сценарий немного знакомым?" Брюсу Мармелштейну это действительно не нравилось, пока его сопредседатель Taurus не упомянул, что Первая семья была заложниками. В одно наполненное ужасом мгновение он понял, что происходит. "Утихни, IV!" - выдохнул Мармельштейн. Голова пошла кругом, он снова сосредоточил свое внимание на экране телевизора. "Это ужасно!" Биндл плакал. "Главный террорист - британец и все такое. Прямо как в нашем блокбастере". Мармельштейн схватился за живот. "Меня сейчас стошнит". "Становится хуже. Репортеры перехватили его звонок в ФБР. Брюс, он упомянул Нью-Йорк". Скотч полился из носа Мармельштейна. "Регентство?" он ахнул, вытирая коричневую струйку с подбородка. Его ноздри горели. "Я не мог в это поверить", - простонал Биндл. "Это нарушение авторских прав!" Мармельштейн зашипел. "Мы подадим в суд! Я звоню адвокатам!" "Это хуже, чем это", - настаивал Биндл. Он начал плакать. "Я думаю, мы могли бы даже отправиться в тюрьму, Брюс. И это плохо. Совсем не так, как в "Stir Crazy". Здесь полно черных людей. И не таких забавных, как Ричард Прайор. Злых, Брюс. Они могут ударить тебя по лицу и причинить тебе боль. Может быть, даже сломать зуб ". "Но мы наняли его только для Нью-Йорка", - настаивал Мармельштейн. "Мы за это не платили. Мы отключили его. Если он делает это, то он делает это сам ". "Это не имеет значения", - всхлипывал Биндл. "Это продолжается, заплатили мы за это или нет". "Свободен?" Спросил Мармельштейн, надеясь, что правильно произнес инопланетное слово. "Ты у нас денежный парень. Ты подписал чек?" "Я не знаю", - заныл Мармельштейн. "Я просто использую автопен - я не обращаю внимания на то, что он делает. Но это не имеет значения. Мы отказались от идеи Белого дома. Это было слишком громко. Нью-Йорк был достаточно хорош. Это соответствовало фильму, не оскорбляя чьих-либо... Как называется этот материал? Тот материал о любви к кантри, который мы посмотрели? " "Патриотизм?" "Да, это. Нью-Йорк - это то, о чем мы договорились". "Должно быть, он подумал, что нам нужен дополнительный толчок". Мармельштейн начинал злиться. "Чего нам не хватало, так это чтобы эта чертова студия взорвалась, как будто мы заплатили, а мы этого не получили". Он еще раз посмотрел на происходящее по телевизору, затем закрыл глаза. "Я собираюсь назначить встречу", - фыркнул Биндл. "Мы не можем", - сказал Мармельштейн. "Нам нужно разобраться с как-там-его-там. Парень, сногсшибательный парень". "Нет", - настаивал Биндл. "Он вылетел отсюда, как летучая мышь из ада. Никто не видел его в течение пары часов". "Ты думаешь, он ушел?" "Нам лучше надеяться на это. Ради всех нас". Линия оборвалась. Мармельштейн открыл глаза. На мгновение он уставился на экран телевизора. "О боже", - пробормотал он. Потянувшись к барной стойке, Брюс Мармелстайн наполнил свой стакан скотчем. На этот раз он не добавил содовой. Глава 24 Прожекторы, которые обычно заливали территорию Белого дома ярким светом, оставались приглушенными. Единственный свет, проливавшийся на мокрую лужайку, исходил от далеких янтарных уличных фонарей и множества телекамер, сгрудившихся у полицейского кордона. Хотя тени были длинными и глубокими, высокоразвитые глаза Римо улавливали достаточно света, чтобы окружающее казалось ярким, как днем. Он проскользнул через одно из отверстий, проделанных террористами напротив Нулевой отметки на Эллипсе. Хотя трава была мокрой, подошвы его мокасин не оставили ни единого отпечатка. Никто не видел его, когда он беспрепятственно двигался сквозь тени к особняку. Фонтан на южной лужайке выбрасывал во влажный воздух булькающие струи. Римо обошел бассейн, соскользнув с края длинной клумбы с тюльпанами вокруг фонтана. Густой запах перерытой земли ударил ему в ноздри, когда он крадучись двинулся к зарослям пурпурных магнолий. Выйдя из кустов, он проскользнул через тенистую открытую лужайку к подъездной дорожке. Римо заметил первых террористов, когда приблизился к аккуратно подстриженной живой изгороди. Их было двое. Они стояли рядом с толстым стволом раскидистого белого ясеня за изгородью. Казалось, их не интересовали штурмовые винтовки в их собственных руках. Одному из мужчин стало скучно, и он стукнул своей о ствол дерева, очевидно, не обращая внимания на то, что ствол направлен ему в живот. Мужчины говорили приглушенными голосами. Их слова, произносимые шепотом, доносились до сверхчувствительных ушей Римо, даже когда он двигался - невидимый - к ним. "Что мы здесь делаем?" сказал первый со вздохом. "Надо платить по счетам". Второй пожал плечами. Он постучал по дереву рукояткой пистолета. "Да, но какова моя мотивация? Ты знаешь, мне это не нужно. Последние три года я выступал в летних акциях. Я даже играл в спектакле в Нью-Йорке". "Бродвей?" "Вне Бродвея. В основном в кинотеатре за ужином. Но меня заметили. Сестра моего агента знает шурина механика Нила Саймона. Его жена увидела меня и полюбила ". Слушая болтовню двух мужчин, Римо начал испытывать тревожное чувство. Он перепрыгнул через изгородь, бесшумно приземлившись на широкой подъездной дорожке. Пока мужчины продолжали разговаривать, он проскользнул за толстый изогнутый ствол дерева. "Я претендовал на главную роль в "Цыганском любовнике", - хвастался один террорист. "Без шуток?" - скучающе спросил другой. Он смотрел на янтарные огни улицы Е. "Что случилось?" Он никогда не узнает ответа. Террорист услышал ворчание, затем глухой хлопок. Когда он развернулся в сторону суматохи, он, к своему шоку и ужасу, обнаружил, что белый ясень поглотил его напарника. Или, по крайней мере, часть его. Мужчина был согнут вдвое в талии, его голова глубоко вдавилась в сморщенную дыру от сучка там, где когда-то была конечность. Его руки безвольно свисали до земли. Казалось невозможным, чтобы столько голов поместилось на таком маленьком пространстве. Выживший террорист ахнул в ужасе. В его абсолютной панике только одно проносилось в его парализованном страхом сознании. "Если ты умрешь, могу я все еще одолжить твою кожаную куртку в понедельник? У меня прослушивание "Одна жизнь, чтобы жить"". Перед ним появилось лицо. Жесткое. "Шоу окончено", - сказал Римо. Мужчина внезапно понял, что случилось с его партнером. И в этих темных глазах было обещание подобной участи для него. Он резко опустил пистолет и закрыл свое идеальное для мужской модели лицо обеими руками. "Только не в лицо!" - взмолился он. Римо подчинился. Прикосновение двух пальцев к груди остановило сердце в промежутке между ударами. Когда руки мертвеца опустились, на лице, казалось, появилось выражение почти облегчения оттого, что его красивое лицо пережило смерть нетронутым. Он рухнул на асфальт. Его беспокойство усилилось, Римо оставил первые два тела. Еще пятеро мужчин ждали наверху лестницы под антаблементом южного портика. Они использовали колоннаду из толстых опорных колонн в качестве укрытия. Держась между самой дальней колонной слева и террористом, стоявшим за ней, Римо быстро поднялся по левой лестнице. Несколько коротких прыжков и он оказался всего в нескольких футах от последнего человека в очереди. "Не могу поверить, что мы подписались на три из них", - жаловался один из мужчин на длинном портике. "Это довольно стандартно", - сказал другой. "Оригинал с возможностью еще двух. Я думаю, они подумали, что "Нью-Йорк" прошел достаточно хорошо, чтобы оправдать продолжение". Последнее слово завершило все. Продолжение. Они говорили о взрыве в Нью-Йорке и захвате террористами Белого дома в киношных терминах. Римо не мог поверить в то, что слышал. "Что это?" - внезапно спросил один террорист. Над Эллипсом пронесся еще один вертолет. Все взгляды на портике обратились на шум. И за последней колонкой Римо использовал отвлекающий маневр в своих интересах. Когда остальные посмотрели в сторону звука, Римо протянул руку из-за колонны. Схватившись за воротник рубашки, он дернул. Ботинки террориста слетели с портика. Он исчез без единого звука. Римо приглушил треск ломающихся позвонков, сложив руки чашечкой. Пока остальные мужчины все еще были сосредоточены на приземляющемся вертолете, Римо перешел к следующей колонке. Только когда он прикончил второго человека и прислонил тело к кованым перилам, которые проходили между колоннами, он понял, что скрытность, вероятно, не нужна. Оставшиеся трое мужчин, казалось, ни на что не обращали внимания. "Вертолеты - это красиво", - сказал один, с тоской глядя на громоздкие очертания далекого вертолета. "Я думал, они собираются нас накормить", - заныл второй. "Я месяц не ел ничего, кроме бутербродов с маргарином". "Если вы, ребята, ничего не делаете после осады, может быть, мы могли бы, я не знаю, потусоваться", - предложил третий с ухмылкой. Актеры. В этом нет сомнений. Римо вышел из-за колонны. Их оружие лежало там, где они его бросили. Все мужчины были слишком хороши собой, с мелированными волосами, накачанными бицепсами и челюстями, которые выглядели так, словно их приварили. "О, привет". Один из них улыбнулся, когда Римо обнял другую пару и засунул их головы под землю рядом с вишневым деревом в горшке. Актер нахмурился, когда двое его спутников заерзали на месте. "Это есть в сценарии?" спросил он, неохотно поднимаясь на колени. "Потому что, если это не так, я хочу еще пять баксов". Двое других перестали извиваться. Римо отпустил неподвижные свертки. Когда он посмотрел вниз на третьего, мужчина подставил ему заднюю часть шеи. "Вы, актеры, высасываете веселье из всего", - проворчал Римо. Схватив мужчину за воротник рубашки, он направил его головой вперед на ближайшую колонну. Голова разлетелась вдребезги. Колонна не ударилась. Оставив пятерых мертвых актеров блистать в их новой роли трупов, Римо быстро направился к стеклянным южным дверям Белого дома. "ЕСЛИ ХОЧЕШЬ меня уволить, уволь. Но послушай, я тот, кто заказал тебе этот концерт". "Мой талант привел меня в Нью-Йорк", - настаивал Реджинальд Хардвин. Он сидел за столом президента в Овальном кабинете. "Редж, детка, солнышко. Послушай меня. С талантом и тридцатью тремя центами ты можешь купить марку. В Нью-Йорке ставки были копеечными. Никелевая трата всего нашего времени ". Хардвин не потрудился сказать своему агенту, сколько он заработал за руководство взрывом в Ридженси Билдинг. Прошло всего два дня с тех пор, как он нанял Берни Леффера. Как и все голливудские агенты, если бы он узнал о сумме, он бы каким-то образом нашел способ завладеть пятью миллионами, которые Реджинальду заплатили за роль в "Регентстве". "Это был первый шаг", - утверждал Хардвин в трубку. "Первый шаг - это ключевые слова. Как детский шажок. Вашингтон самый большой. Ты хоть представляешь, сколько освещения получит этот трюк?" "Не совсем, нет. Много?" "Что, у них в Белом доме нет телевизора?" "Я не смотрю телевизор", - фыркнул Реджинальд Хардвин своим самым высокомерным британским тоном. "За исключением редких эпизодов "Театра шедевров"". "Ну, я смотрю это. Как и любой другой чистокровный американец. Ты настороже, Редж. Повсюду. Они не просто врываются на шоу - ты и есть шоу. Каждая сеть. Молоток за молотком. Спереди назад. От корки до корки. От начала до конца. Ты и есть это. " "Да", - медленно ответил Хардвин. "Разве это не заставляет вас немного нервничать? В конце концов, вряд ли есть какой-то аккуратный выход из этой ситуации". Он поднялся на ноги и выглянул из-за штор. Активность вокруг Белого дома не уменьшилась. Если уж на то пошло, она только усилилась. "Есть выход", - настаивал Берни. "Выход, который сделает тебя мультимиллионером. Мы обсуждали это, помнишь? Ты согласился". "Да, я помню", - признал Хардвин. Ему было трудно оставаться сосредоточенным. Реджинальд Хардвин этот человек начал затмевать Реджинальда Хардвина, персонажа террориста. Часы праздного ожидания в Белом доме начинали действовать ему на нервы. "Наша культура ориентирована на знаменитостей, Редж", - напомнил ему агент. "Не имеет значения, как ты становишься знаменитым, пока ты знаменит. Может быть, будучи британцем, ты этого не понимаешь, но таков американский путь. Теперь я могу представить это миллионом разных способов. Даже если все пойдет не так, как я знаю, что так и будет - а я на 110 процентов уверен, что так и будет, - но если этого не произойдет, я все равно могу использовать это в ваших интересах. Если все будут относиться к нам с таким патриотизмом, мы сможем лицензировать футболки "Я ненавижу Реджинальда Хардвина" и наклейки на бампер. Черт возьми - и это бред с моей головы, может быть, здесь совершенно неуместно - но подумайте о туалетной бумаге Реджинальда Хардвина! Люди убили бы за то, чтобы вытереть свои задницы о ваше лицо!" Хардвин был ошеломлен. "Берни, мы никогда не обсуждали ..." "Мне позвонили по другой линии, детка. Мне нужно бежать". Закрыв глаза от издевательского гудка набора номера, Реджинальд Хардвин положил трубку президентского телефона. Это был десятый звонок, который он сделал своему агенту с начала осады Белого дома, и девятый, для которого он воспользовался телефоном президента Соединенных Штатов. Пусть колонисты оплатят счет. Берни избегал его первые девять раз. Хардвин начал думать, что дела идут не так хорошо, как утверждал его агент. Жалея, что не ушел с САА, он оставил телефон и стол президента. Заложив руки за спину, он прошел мимо стеклянных дверей в Розовый сад и мрачно направился в кабинет секретаря справа от Овального кабинета. Его людей там не было. Все они были испытывающими трудности американскими актерами, которых он нанял либо в Нью-Йорке, либо в Лос-Анджелесе. И поскольку они были актерами, всякий раз, когда они не ускользали, чтобы заняться сексом друг с другом в кабинете, они воровали полотенца и мыло из ванных комнат. В промежутке между этими временами была только одна вещь, которая занимала мужчин. "Только не еще один кровавый разрыв профсоюза", - пожаловался Хардвин. Он прошел в холл. Там было пусто. Это было непростительно. "Если вы немедленно не покажетесь, я отменяю подачу деликатесов!" Хардвин крикнул в коридор: Прозвучавшая угроза должна была вызвать паническое бегство актеров, все хлопали полотенцами и застегивали ширинки. Когда ничего не материализовалось, Реджинальд Хардвин почувствовал первый укол беспокойства. Он тщательно изучил чертежи Белого дома, прежде чем взяться за эту работу, особенно специальные эскизы, предоставленные ему его работодателем. Голос по телефону подсказал ему оптимальные точки, в которых должны быть размещены его люди. Он подошел к каждому из них по очереди. Контрольно-пропускной пункт за контрольно-пропускным пунктом оставались без охраны. К тому времени, как он добрался до северного портика, не встретив ни одного из своих людей, его беспокойство переросло в крылья полного трепещущего страха. Хардвин выглянул за дверь. Автомобили запрудили улицу между обветшалой оградой Белого дома и парком Лафайет. Вертолеты сидели на траве, как рассерженные насекомые, лопасти несущего винта жужжали в постоянной готовности. Казалось, что разъяренные глаза целой нации были устремлены прямо на него. Реджинальд Хардвин запаниковал. Пошарив в кармане, он вытащил свой сотовый телефон. Он был готов принять что угодно - даже еще одну унизительную рекламу нижнего белья, - если только Берни сможет вытащить его из этого. "Соломон, Рейтбоун и Шварц". "Соедините меня с Берни Леффером!" Хардвин умолял. Голос женщины приобрел ледяной тон, который указывал на то, что его звонок не был неожиданным. "Мистер Леффер работает с клиентом, и его нельзя беспокоить до конца дня", - сказала она. "Неделя", - завыл голос Берни на заднем плане. "До конца недели", - как попугай повторила женщина. "Что?" Требовательно спросил Хардвин. "Что?" - повторил он, когда телефон выплыл у него из рук. Он отскочил назад. Это было правдой. Его сотовый телефон зажил собственной жизнью. На какой-то сюрреалистический момент он, казалось, завис на месте. Первой мыслью Хардвина было, что в Белом доме водятся привидения. Но затем произошла еще более странная вещь. Из тени вокруг плавающего телефона, казалось, материализовалось тело. Видение, обладавшее самым жестоким лицом, которое Реджинальд Хардвин когда-либо видел, говорило в телефон. "Он тебе перезвонит", - холодно сказал Римо. Он сжал руку. Сотовый телефон разлетелся на хрупкие пластиковые осколки. Римо стряхнул их с ладоней. Хардвин сглотнул, медленно отступая от незваного гостя. "Смогу ли я?" спросил он дрожащим голосом. "Нет", - сказал Римо с потухшим взглядом. "Так я и думал". Хардвин кивнул. Развернувшись, он с криком выбежал за дверь. Он добрался только до середины портика, прежде чем обнаружил, что больше не продвигается. Даже когда он понял, что ужасающий призрак удерживает его в воздухе, не давая сбежать, тонкие ноги Хардвина продолжали бешено дергаться в воздухе. Чтобы уйти невредимым, ему пришлось бы внушить страх этому внушающему страх демону. Актерское мастерство, которого хватило на всю жизнь, проявилось в одной блестящей театральной вспышке. На мгновение Реджинальд Хардвин -мужчина снова сменился Реджинальдом Хардвином - дьявольским персонажем. "Отпусти меня", - приказал он со своей лучшей дьявольско-злодейской усмешкой, - "или, клянусь тебе, сам Люцифер не мог представить более ужасной участи для тебя". "Окейдок". Римо поставил Хардвина на землю. Все еще двигая ногами, Реджинальд быстро пробежал полным галопом через северный портик и врезался прямо в одну из белых ионических колонн. Сокрушительный удар разбил ему нос, одну скулу и глазницу. Хардвин выбирался из портика, когда подошел Римо. "Остановитесь!" Скомандовал Хардвин, отчаянно пытаясь оставаться в роли. "Или вы обрекаете своего президента на смерть. Это здание подключено к сети, чтобы взорваться через одну минуту. Только я могу остановить обратный отсчет". Он выплюнул несколько окровавленных резцов. "Оставь это в покое, доктор Зло", - раздраженно сказал Римо. "У бомб есть запах, а я никакого запаха не почувствовал. Ты просто какой-то дрянной актер, которого наняли, чтобы осуществить этот дерзкий план. Итак, что, черт возьми, здесь происходит?" По мере того, как Римо говорил, Реджинальд Хардвин чувствовал, как все больше и больше его персонажа ускользает, пока, в конце концов, не осталось ничего, кроме актера, играющего роль. "Мне нужен адвокат", - пропищал Хардвин. Навернулись слезы, обжигая поврежденный глаз. "Мы больше, чем юристы. Подумай о похоронном бюро", - сказал Римо. "Кто тебя нанял? И если ты скажешь мне, что это был голос по телефону, с которым ты никогда не встречался лично и который заплатил тебе по почте, ты перейдешь все границы, задница, акцент и все такое ". Поскольку именно это и произошло, Хардвин взвесил риск солгать и быть выброшенным с балкона или, по-видимому, сказать правду и тоже быть выброшенным с балкона. Его глаза метались влево и вправо в поисках третьей альтернативы, которая не привела бы к тому, что он оказался бы в воздухе. Он зачирикал, загнанный в угол страхом. "Черт возьми, только не снова", - прорычал Римо. "Что он сказал?" Хардвин обнадеживающе улыбнулся кривыми зубами. "Ну, после того, как мы взорвали "Ридженси"... - он поежился от свирепого взгляда Римо. - ... он позвонил по этому поводу, - робко продолжил он. "Он знал, как устроиться в Белом доме. Он дал мне чертежи и зарисовки. Вещи, не известные широкой публике. Он был тем, кто организовал доставку взрывчатки в Нью-Йорк, оружия и зарядов для забора здесь. Он казался очень связанным с преступным миром ". "Если учесть шлюх и наркотики, то почти все в Голливуде такие". Римо думал о Стефане Шенбурге и его пожертвованиях президенту. Его пожертвования могли бы позволить ему взглянуть на планировку Белого дома со стороны. С суровым лицом Римо потянулся к Хардвину. "Утихни, IV!" - ахнул актер, выпрыгивая из рук Римо. Имя застало Римо врасплох. "Что?" - спросил он. "Это", - настаивал Хардвин, величественно размахивая обеими руками, чтобы охватить и Белый дом, и территорию. "Все это часть "Умри, Даун IV". Здесь происходит расширенная последовательность действий". Брови Римо нахмурились. "Кто-то сказал мне, что "Умри, IV" основана на прошлогоднем "вторжении в Голливуд", - сказал он. "Так и есть", - объяснил Хардвин. "Это интерпретация тех событий. Экстраполяция, если хотите. Мой контакт не сказал мне этого. Я узнал об этом от актеров. Я не знаю, поможет ли это, но если это информация, которую вы желаете, я даю вам это добровольно в обмен на мою жизнь ". В его глазах была мольба. Римо думал о Биндле и Мармельштейне. Квинтли Тортилли сказал, что "Умри, IV" - это постановка Taurus, которая должна открыть летний киносезон всего через пару недель. Если это имело какое-то отношение к тому, то - Чиун это или нет - двум сопредседателям "Тауруса" предстояло нечто большее, чем просто небольшое объяснение. Перед ним Реджинальд Хардвин принял молчание Римо за согласие с его условиями. Актер улыбнулся. Его глаз за сломанной глазницей поморщился. "Прости за все это, дорогой мальчик", - извинился он. "Подозреваю, мы заварили для тебя небольшую кашу". Он заметил пару своих зубов на портике и положил их в карман. "Хотя, на самом деле, не могу меня винить. Помните наше кредо - актер живет, чтобы действовать". Римо рассеянно поднял глаза. Он задумчиво прикусил щеку. "Ты исключение, которое подтверждает правило", - сказал он. Реджинальд Хардвин почти увидел руку, которая оборвала его жизнь. Он определенно видел звезды. К сожалению, ни одна из них не была им. А потом упали звезды, вселенная рухнула, и опустился занавес над самой блестящей актерской карьерой, которой никогда не было. Глава 25 Когда Римо выскочил из затемненной шахты лифта в коридор резиденции Первой Семьи, первым побуждением агентов Секретной службы было открыть огонь. Они обнаружили, что их пальцы сжимают воздух вместо спусковых крючков. К своему изумлению, они увидели, что их пистолеты лежат аккуратной стопкой на покрытом ковром полу в нескольких футах от открытой двери лифта. "Римо Баркман, помощник директора казначейства", - представился Римо, помахивая удостоверением перед изумленными агентами. "Внизу должно быть безопасно, но вам лучше проверить. Пока вы не будете знать наверняка, я не хочу, чтобы кто-нибудь объявлял что-либо по радио ". Мужчины быстро подчинились. Один отряд остался охранять Первую семью, в то время как остальные собрали свое оружие и помчались вниз по лестнице. Чувствительный нос Римо уловил тонкую струйку дыма в воздухе. Он последовал за ней в библиотеку. Внутри первая леди была в режиме полного измельчения. В спешке она уничтожала каждый клочок бумаги, который попадался ей под руку. Это выглядело так, как будто по комнате прошел парад видеозаписей. Она стояла по щиколотку в полосках бумаги, с демоническим выражением на покрытом кремом лице. "Какого черта тебе нужно?" - потребовала ответа Первая леди, когда Римо высунул голову из-за угла. Она запихивала "Желтые страницы Округа Колумбия" в дымящийся измельчитель. Из переполненного мусорного ведра вылетело желтое конфетти. "Просто проверяю, все ли с вами в порядке, мэм", - сказал Римо. "Я нормально выгляжу?" Первая леди зарычала. Она закончила с телефонной книгой. Сердитая рука схватила сборник стихов Уолта Уитмена. Рукоятью старинного меча, принадлежавшего Улиссу С. Гранту, она начала запихивать том в измельчитель. Машина лязгнула и зажужжала от боли. "Кто это? Это безопасно?" знакомый приглушенный голос робко заскулил из шкафа. За закрытой дверью залаяла собака. "Заткни эту чертову собаку", - рявкнула Первая леди. У нее возникли проблемы с обложкой сборника стихов. Она сбила ее рукоятью меча. "Клянусь, если бы эта дворняга была самкой, мы бы вычесали твою ДНК из ее паршивой шерсти", - пробормотала она. Как только зазвучал детектор дыма, Римо, пригнувшись, вышел из комнаты. Бедный перегруженный измельчитель продолжал хрипеть от боли, направляясь в спальню Линкольна. КРИЗИС в Вашингтоне прокрался в тихие послеполуденные часы, а Гарольд В. Смит все еще не покидал своего рабочего места. С горящими от усталости глазами он сидел в своем потертом кожаном кресле, просматривая последнюю информацию из столицы страны, когда ожил телефон красного Белого дома. Он подскочил на своем стуле. Пальцы покинули клавиатуру, он быстро поднял трубку. "Да?" сказал он неуверенным голосом. Как будто неуверенный, кто может быть на другом конце линии. "Достаньте свои чековые книжки - Белый дом снова в безопасности для китайских торговцев оружием и южноамериканских наркобаронов", - провозгласил знакомый голос Римо. "Римо", - выдохнул Смит. "Кризис миновал?" "Я бы не хотел, чтобы моя дочь стажировалась здесь", - сухо ответил Римо, - "но если вы имеете в виду террористов, то они в прошлом. Вы можете начать посылать кавалерию через пару минут. Просто дай мне секунду, чтобы улизнуть отсюда ". "Президент?" Спросил Смит. "С ним все в порядке, Смитти", - сказал Римо. "Хотя он справился примерно так, как и ожидал его командир роты. Он прячется в шкафу с Первой попавшейся дворняжкой, пока Леди Макбет выжимает жизнь из каждого клочка бумаги на территории трех штатов ". Смит испустил протяжный вздох. "Это облегчение". "Если твое определение облегчения - видеть этих двоих в розовом цвете, я не хочу знать, что ты думаешь о тревоге". Директор CURE отказался ввязываться в обсуждение личностей Первой Семьи. "Кто стоял за осадой?" он настаивал. "Держись за носки, Смитти", - сказал Римо. "Это та же банда, за которой мы уже охотимся". Голос Смита был резким. "Как ты можешь быть уверен?" "Потому что я по пояс в членских карточках SAG", - сказал Римо. "По словам главного здесь придурка, все это было подстроено, чтобы помочь новому фильму "Утихни". О, и взрыв в Нью-Йорке тоже связан со всем этим ". Смит едва мог поверить в то, что слышал. "Я посмотрю, какая студия снимает этот фильм", - сказал он, поворачиваясь к своему компьютеру. "Не беспокойся", - сказал Римо. Он глубоко вздохнул и помолился, чтобы Чиун не держал на него зла. "Это Таурус, Смитти", - сообщил он директору КЮРЕ. "Биндл и Мармельштейн", - выдохнул Смит. "Я поговорю с ними, когда вернусь в Лалаленд". "Убедитесь, что вы это делаете", - настаивал Смит. "Похоже, они вовлечены более глубоко, чем вы определили ранее". "Да, но этого не было в повестке дня, Смитти. По крайней мере, когда я с ними разговаривал". "Не было никаких подозрительных звонков ни в их дома, ни в офис", - объяснил Смит. "Если телефон является средством, с помощью которого организатор этих мероприятий связывается со своими сотрудниками, то это, должно быть, было спланировано до вашего визита к ним". "Может быть", - сказал Римо. "Удивительно, что даже пара таких крутых придурков, как Биндл и Мармелстайн, пошли на все, чтобы убедиться, что какой-то дурацкий фильм станет хитом". Оставшись один в своем унылом офисе, Смит покачал головой. "Не совсем", - сказал он. "Я провел кое-какое исследование. Рынок очень конкурентный. Производство высокобюджетного голливудского фильма может стоить от 50 до 150 миллионов долларов. Некоторые из них поднялись еще выше. Учитывая прибыльные зарубежные рынки и рынки домашнего видео, некоторые, очевидно, готовы на все ради успеха ". Смит подвел их беседу к концу. "Римо, если это все, тебе следует уйти оттуда. Мне не нравится идея, что ты останешься в Белом доме дольше, чем это необходимо ". "Есть еще кое-что, что может оказаться важным, Смитти", - серьезно сказал Римо, прежде чем Смит успел повесить трубку. "Главный здесь придурок года сказал, что у него есть чертежи и схемы планировки Белого дома. То, чего у публики не было бы. Я думаю, что крупные спонсоры Голливуда покупают доступ ". Смит поджал губы. "Возможно ли, что президент поставит под угрозу свою личную безопасность ради вклада?" "Где ты был, Смитри? За взнос в фонд правовой защиты в тысячу долларов ты, вероятно, мог бы купить ядерный футбольный мяч. В любом случае, я не знаю, какой режиссер или продюсеры стоят за "Die Down IV ", но вряд ли лето проходит без того, чтобы Стефан Шенбург или другие ребята не сняли блокбастер ". "Я рассмотрю этот ракурс", - пообещал Смит. "Ладно, это все. Я ухожу отсюда". Линия прервалась в ухе Смита. В тот момент, когда это произошло, директор CURE повернулся к своей клавиатуре. Он начал вводить команды, которые отправили бы агентов, кишащих в Белом доме. Его не беспокоило, что Римо поймают. Смит знал лучше. Он слишком много раз видел Римо в действии. Закончив, Смит задержался у своей клавиатуры. Его мысли обратились к Стефану Шенбургу и к гневу, который, несомненно, проявил бы президент, если бы его голливудский друг был опозорен КЮРЕ. Или еще хуже. В тот момент Смит решил, что это не имеет значения. Президенты приходили и уходили, но Америка и КЮРЕ всегда их переживали. Он использовал бы любые средства, чтобы узнать, кто стоит за этим заговором. К черту личные соображения президента. В этот момент принятия решения с хрупких плеч директора CURE словно свалился тяжелый груз. Опустив свои изуродованные артритом руки на клавиатуру, Смит с удвоенной энергией погрузился в работу. Глава 26 Жалюзи были плотно задернуты. Регулятор яркости света был установлен всего на волосок от непроглядной тьмы. Биндл и Мармельштейн казались темными тенями в вызывающем клаустрофобию сером цвете их просторного офиса Taurus. Они соорудили баррикаду из сломанных половинок стола Хэнка Биндла. Они присели на корточки за своей личной линией Мажино, бутылки и стаканы были расставлены вокруг них на полу. Единственным звуком долгое время было позвякивание стекла о стекло, сопровождаемое благодарным чавканьем. Когда тени вокруг них удлинились, Хэнк Биндл наконец нервно выглянул из-за стола. "Ты с ума сошел?" Брюс Мармелстайн бросился в атаку, повалив его обратно на пол. "Мне нужно пописать, Брюс", - пожаловался Биндл. Мармельштейн сунул пустой графин из-под Уотерфорда в руки своего партнера. "Вот", - прошептал он. Биндл неохотно взял хрустальный сосуд. "Может быть, нам не стоит здесь оставаться", - предположил он, наполняя графин содержимым своего нервного пузыря. "Он знает, что это наш офис". "Именно поэтому мы должны остаться здесь", - утверждал Брюс Мармелстайн. "Если он свяжет историю с Белым домом с нами, то он придет искать нас". Биндл поставил теперь уже полный графин на стол. Он был осторожен, отделив его от остального. "Но разве он не придет прямо сюда?" спросил он, застегивая молнию. "Да", - согласился Маннельштейн. "Но поскольку он знает, что мы узнаем о его приезде сюда, то он подумает, что мы не настолько глупы, чтобы оставаться здесь". "Но мы здесь", - подчеркнул Биндл. "Что доказывает нашу невиновность", - заключил Мармельштейн. "Прекрати, Брюс", - простонал Биндл. "Из-за тебя у меня болит голова". Он поднес холодный хрусталь своего пустого бокала ко лбу. Синяк, который он получил, ударившись головой об оконное стекло, был замаскирован косметикой. "У Америки короткая концентрация внимания", - утверждал Мармельштейн. "Подумайте о поколении MTV. Завтра никто не вспомнит о событиях в Белом доме. Даже мистер кабинетоненавистник". Но Биндл не был убежден. "Я не знаю", - прошептал сопредседатель "Таурус". "Белый дом, типа, знаменит или что-то в этом роде. Что, если они не забудут?" "Эй, это была не наша вина", - сердито прошипел Брюс Мармелстайн. "Конечно, мы взорвали один жалкий этаж в каком-то пустом нью-йоркском здании и попытались взорвать наш собственный - подчеркиваю, наш собственный - студийный комплекс. Но это все ". "Но они могут быть без ума от Нью-Йорка". "Не-а". Мармельштейн пренебрежительно махнул рукой. Бурбон выплеснулся из его стакана. "Это было просто повышение. Все бы это поняли". Хэнк Биндл втайне надеялся, что Римо был частью "всех", к которым обращался его партнер. Он потянулся за новой бутылкой, когда в приемной раздался тихий звонок. Их личный лифт. Биндл замер, сжав рукой горлышко бутылки. "Это он", - прошипел он. Страх заставил их опуститься на колени. Пока они смотрели из-за разбитого стола, в стеклянных дверях офиса появилась темная фигура. У Биндла и Мармельштейна болели глаза, когда они ждали, когда войдет Римо. Фигура прикрыла глаза ладонями, вглядываясь в темноту интерьера офиса. Дверь медленно открылась. Темная фигура скользнула внутрь комнаты. "Боже, здесь как в гробнице мумии", - пожаловался гнусавый голос. "Ребята, вы когда-нибудь видели Мумию? Борис Карлофф играет, Карл Фройнд режиссирует. Я стащил оттуда достаточно, чтобы вставить три фильма. И в моем была ругань ". Сжатый кулак высунулся из темноты, ударив по регулятору яркости на стене рядом с дверью. Офис внезапно залило ярким светом. Биндл и Мармельштейн сморгнули пронзительную боль в глазах, пытаясь сосредоточиться на Квинтли Тортилли. "Выключи это", - сказал Биндл. "Почему? Значит, большой Угиди-Бугиди не может тебя найти?" Спросил Тортилли, шевеля пальцами. Режиссер был одет в неоново-желтый костюм для отдыха и яркую зеленую рубашку с оборками. "Нам не пришлось бы прятаться, если бы вы не делали того, что обещали", - надулся Мармельштейн, когда Квинтли важно подошел к ним. "Почему вы захватили Белый дом?" Когда он присел на край перевернутого стола, ухмылка расплылась на узловатом кулаке, который был лицом Квинтли Тортилли. "О чем это всегда, ребята? Кассовые сборы", - провозгласил он. "Это нам не поможет", - пожаловался ему Биндл. "Эта студия катится ко дну, Квинтли. Десять блокбастеров не вытащат нас из той ямы, в которой мы находимся". "Один блокбастер и взрыв студии могли бы помочь", - вставил Мармелстайн. "Если бы мы получили страховые деньги". "Могло быть", - согласился Биндл. "Но ты не взорвал это, Квинтли. И ты обещал". Мармельштейн угрюмо шмыгнул носом. "В лучшем случае у нас есть один ничтожный блокбастер, обанкротившаяся студия, два золотых парашюта и вся индустрия смеется над нами, когда инопланетяне. показывают нас в очереди в бюро по безработице Тинселтауна". И Биндл, и Мармельштейн нырнули за разбитый стол. Мгновение спустя они появились снова с толстыми стаканами, до краев наполненными скотчем. Они осушили свои напитки одновременными глотками. "Переверни эти хмурые брови с ног на голову", - сказал Тортилли. "Ты думаешь, как будто вчера. Я думаю о завтрашнем дне". "Ты можешь позволить себе так думать", - сказал Мармельштейн, в его голосе появились сердитые нотки. "У нас может даже не быть завтра. Где-то там есть какой-то крушащий столы псих, который уже шныряет вокруг. Ты мог бы сказать нам до вчерашнего дня, что ты был тем парнем, который звонил нам в течение последнего месяца, Квинтли. Но нет, тебе пришлось подождать, пока ты не вернешься из Сиэтла - после того, как ты обналичил все наши чеки. Теперь вы привязали нас к идее Белого дома, которая, как инструмент продвижения, обсуждалась, рассматривалась и в конечном итоге была отвергнута. Кстати, если наличные для этого были со счета в Taurus, я хочу их вернуть ". "Извини, чувак, ничего не поделаешь". Квинтли пожал плечами. "Это уже прошло". "Ну, ты же не взорвал студию", - фыркнул Биндл. "Мы хотим вернуть эти деньги". "Послушайте, ребята, ваши фидуциарные опасения, а именно, что студийное мероприятие не будет раздуваться, обоснованы, но, знаете ли, полностью неприемлемы. То, что место не взорвалось, не означает, что деньги не были потрачены. Помните, оружие и взрывчатка стоят недешево ". "Это было дуди", - заныл Биндл. "Дерьмовые затраты", - просто сказал Тортилли. "К тому же актеры не были бесплатными". "Массовки пруд пруди", - сказал Биндл. "Это тот Хардвин Хэм, за которого ты заплатил слишком много. Ради бога, он долбаный продавец трусов. Неужели ты не мог найти кого-нибудь вроде Ф. Мюррея Абрахама или Стейси Кич?" Тортилли перешел на рассудительный тон. "Если случится совершенно немыслимое, и дерьмо попадет на вентилятор, и это приведет к вам, вы хотите, чтобы Ф. Мюррей Абрахам каким-либо образом ассоциировался с фильмом "Таурус"?" Они раздумывали пол-удара сердца. "Ладно, деньги Hardwin того стоили". Мармелстайн кивнул. "Но ты действительно думаешь, что этот твой трюк с Белым домом поможет?" "Это приведет нас на полпути туда". Тортилли кивнул. "Какое это имеет значение?" Угрюмо спросил Биндл. "Даже если это самый большой блокбастер лета, мы застрянем. "Таурус" закончился. Наши карьеры подорваны ". Тортилли улыбнулся. "Не волнуйся", - сказал режиссер. "С запланированным мной финальным актом у нас будет не просто самый большой блокбастер лета, но и самый прибыльный за все время. Я собираюсь потопить "Титаник" и "Призрачную угрозу". Ты сможешь пробиться на первые места в любой студии города. Мы все будем сидеть красиво ". "Есть еще?" Спросил Биндл с беспокойством в глазах. "У нас были только первый и второй акты. Не забудь третий акт". Тортилли улыбнулся. Биндл и Мармельштейн обменялись единственным обеспокоенным взглядом. Их плечи поникли. "Мы собираемся довериться тебе в этом, Квинтли", - вздохнул Мармельштейн. "Поскольку ты гений и все такое". Чтобы отпраздновать их партнерство, Биндл налил им всем выпить из графина, стоявшего у него на коленях. Трое мужчин жадно выпили. По какой-то причине ликер был теплым и водянистым. "На вкус солоноватый", - заметил Хэнк Биндл, допивая остатки странной желтой жидкости. Глава 27 Ли Мэтсон хотел быть "Зеленым беретом" с тех пор, как посмотрел одноименный фильм с Джоном Уэйном. "Они все помешаны на этих убийствах", - заверил он своего школьного консультанта по профориентации в Бервике, штат Пенсильвания, который пытался убедить Ли попробовать поступить в колледж. "Да", - неловко сказала миссис Паттерсон. С тех пор, как Мэтсон, Ли У., вошел в ее офис в своей рабочей форме и ботинках, казалось, был слишком озабочен кровью, избиением дубинками и выпотрошением мелких лесных существ. Он также ни разу не моргнул. Ни разу. Ее плоть поползла под практичной хлопчатобумажной блузкой. "Возможно, это то, что мы можем рассматривать как цель в более отдаленном будущем", - предложила женщина средних лет, прочищая горло. "Но рассматривали ли мы надежную основу, которую может дать нам колледж?" "Кстати, о звуках", - воодушевился Ли, широко раскрыв от энтузиазма немигающие глаза. "Знаете ли вы, что я записал одиннадцать отдельных звуков, которые издает бурундук, когда вы забиваете ему гвоздь в голову?" Пока он продолжал имитировать каждый отдельный смертный писк, миссис Паттерсон уже звонила в местный призывной пункт. Точно так же он служил в армии. И вот так просто он вышел через две недели. "Клянусь, я не знал, что штык заряжен, сержант", - умолял Ли, когда ворота учебного лагеря закрылись за ним. "И эта мина была такой же, когда я добрался туда!" Сержант забинтованной рукой сдвинул шляпу на затылок. Его глаза - один из них почернел - были озерами бурлящей угрозы. "Через десять секунд я открываю огонь". "Но я хочу с гордостью носить зеленый берет", - заныл Ли. "Присоединяйся к девочкам-скаутам". Для Ли это было самым разрушительным, что только могло случиться. У него была только одна мечта в жизни: убивать вместе с "Зелеными беретами". Теперь эта мечта рухнула. После промывки в учебном лагере Ли начал подводить итоги своей жизни и своих будущих перспектив. Все обернулось не так, как он ожидал. Ладно. То же самое можно было сказать о многих людях. Ли решил взять быка за рога. Возможно, он не сможет пользоваться юридической защитой убийства от имени американского правительства, но, клянусь всем святым, он будет убивать. Конечно, Ли не просто выбежал и убил первого встречного. В конце концов, он не был сумасшедшим. Несмотря на то, что думали его родители, учителя, миссис Паттерсон, его почтальон или армия Соединенных Штатов. Вместо этого Ли решил наняться коммандос. Солдат удачи с отношением "не связывайся со мной" и высокотехнологичным, сногсшибательным арсеналом по найму. К сожалению, в освобожденном от хунты Бервике, штат Пенсильвания, просто не было большого спроса на наемников. Ли переехал в Нью-Йорк. Ему было бы там здорово, если бы он не приехал в город во время правления мэра Рэндольфа Джиллотти, блюстителя закона и порядка, с железной хваткой. Однажды, когда он попытался распространить свои брошюры о наемных убийцах в Мидтауне, его арестовали. Был долгий период без убийств. Дела пошли так плохо, что Ли собирался пойти по пути серийного убийцы. Однажды вечером он выходил за дверь своей квартиры, чтобы забрать свою первую жертву проститутки-туннельного кролика, когда зазвонил телефон. Ли разместил объявления во всех основных журналах, посвященных спецназу. Оказалось, что одна из них в Guns and Blammo привлекла чье-то внимание. "Это капитан Килл?" спросил легкомысленный, скороговоречный голос. Звонивший звучал как пластинка, записанная на 33 оборотах в минуту и воспроизведенная на 45. Видения убитых проституток кружились в его голове, Ли потребовалась секунда, чтобы вспомнить свое кодовое имя topsecret commando, известное лишь нескольким тысячам читателей журнала. "Да, это я", - хрипло признал он. "Что у тебя?" Ли пытался говорить как крутой профессионал. Но когда голос по телефону начал излагать особенности работы, на которую был нанят Ли, начинающий солдат удачи отказался. "Ты хочешь, чтобы я убил семью?" Неуверенно спросил Ли. "Не просто какая-то семья. Их фамилия должна быть Андерсон. Должны быть мама, папа, сын, дочь. Вся эта история с Донной Рид ". "Я не знаю", - сказал Ли. "Обычно я специализируюсь на свержении неокоммунистических режимов. Может быть, у вас есть южноамериканский диктатор, которого вы хотите заморозить?" Звонивший был непреклонен: его фамилия должна была быть Андерсон. Семья из четырех человек. И были другие подробности. "Почему туннель?" Ли нахмурился. "Ты хочешь, чтобы я позвонил кому-нибудь еще?" "Нет, нет", - поспешно сказал Ли. "Туннели - это хорошо. Мы вырыли много таких во Вьетнаме". Ли, который родился через два года после падения Сайгона и чьи знания о Вьетнаме почерпнуты только из его любимого фильма Джона Уэйна, внимательно выслушал план, изложенный ему звонившим. Это звучало почти как краткое изложение сюжета. Настолько подробно - вплоть до методов, которые должны были быть использованы для убийства двух женщин Андерсон, - что Ли почувствовал невольный озноб. Его единственный вопрос прозвучал в конце, после того как его потенциальный работодатель еще раз упомянул, как важно, чтобы семья носила фамилию Андерсон. "Где мне их найти?" Спросил Ли. "Где угодно. Попробуй телефонный справочник Мэриленда ". "Почему Мэриленд?" Звонивший был таким счастливо-непринужденным, что это почти нервировало. "Почему бы и нет?" он предложил. После двух недель беготни Ли нашел то, что искал, в своей третьей случайно выбранной телефонной книге. Потребовалось некоторое время, чтобы прорыть туннель, но как только он закончил, остальное сработало как часы. Убийства, кража его драгоценного герлскаутского берета и пояса в качестве трофеев, его побег. Это было похоже на поэзию. "Поздравляю", - радостно сказал его работодатель на следующий день после того, как в газетах появились новости об убийстве. "Просто делаю свою работу", - похвастался Ли. Он вернулся в свою нью-йоркскую квартиру. "И у тебя это хорошо получается, чувак. Бонус уже в пути. Наслаждайся им. Скоро увидимся ". Верный своему слову, бонус был доставлен специальным курьером студии Taurus в тот же день. Сумка была даже украшена знаменитой эмблемой созвездия Тельца. Ли находил все это очень странным. Достаточно странным, чтобы думать, что происходит нечто большее, чем простое множественное убийство. Когда через несколько дней после событий в доме Андерсонов вышел фильм "Пригородный упадок", Ли Мэтсон начал складывать два и два вместе. Два других столь же странных случая были перечислены в некоторых статьях Андерсона. Убийство из-за ящика и убийства студенток, по мнению некоторых, были частью более масштабного заговора. Но три фильма, которые отражали реальные события, были сняты в месте под названием Cabbagehead Productions в Сиэтле. Деньги Ли поступили от Taurus, в Голливуде. Какая была связь? Из всех мест, где он нашел ответ, именно в экземпляре Entertainment Weekly. "Таурус" готовился к новому фильму "Затухание". В статье, которую прочитал Ли, сопредседатель студии Брюс Мармелстайн ликовал по поводу того факта, что они привлекли отличника Квинтли Тортилли для съемок последней части кинофраншизы. В тот момент для Ли все прояснилось. Этот голос по телефону был тем же самым, который он слышал в шоу Джея Лено, Чарли Роуза и в нескольких эпизодических ролях в нескольких действительно плохих фильмах. Квинтли Тортилли нанял его, чтобы убить невинную семью. Он был еще более уверен, когда звонивший перезвонил. "Привет, Ли, детка. Как, черт возьми, у тебя дела со взрывчаткой?" спросил человек, которого, как теперь знал Ли, звали Квинтли Тортилли. Ли стал фронтменом самого популярного молодого режиссера Голливуда. Тортилли позвонил Ли, а Ли позвонил всем остальным. Благодаря Интернету и дружелюбным людям из Radio Shack Ли смог сконструировать коробку-ретранслятор rabbit. С помощью этого ему удалось манипулировать идентификатором своей телефонной линии на случай, если кто-нибудь поумнеет и попытается отследить все это до него. Насколько он знал, в этом не было необходимости. Все прошло гладко, наняв Реджинальда Хардвина - по настоянию Тортилли, конечно, - для сборки взрывчатки и оружия, необходимых для операций при Регентстве и Белом доме. Он даже приложил руку к некоторой черновой работе в Operation Final Cut, неудачной попытке уничтожить Taurus Studios. Все это было довольно просто. Тортилли звонил Ли с инструкциями, иногда посылал ему приказы, и Ли извергал соответствующую информацию людям на местах. Ли был посредником, который позволил бы Tortilli отрицать, если бы дерьмо когда-нибудь попало на вентилятор. Для Ли Мэтсона все это было очень весело. Плюс, если когда-нибудь придет время, когда ему наскучит их договоренность, он сможет шантажировать Торрилли. С тем, что у него было на режиссера, Ли мог бы обчистить его настолько, что молодому гению "Ужасной Пенни" пришлось бы вернуться к своей первоначальной работе ведущего в кинотеатре. В день нападения на Белый дом Ли сидел за своим старым "Смит-Короной" в своей убогой квартирке в Квинсе. По девятнадцатидюймовому телевизору репортеры серьезным тоном говорили о продолжающемся кризисе в столице страны. Ли на самом деле их не слушал. Пока нация смотрела с пристальным вниманием, он охотился и стучал по старой пишущей машинке с ручным управлением, сосредоточенно высунув язык между губ. Ли потянулся за выключателем, когда зазвонил телефон. "Капитан Килл", - сказал он, проводя тампоном по букве "С", которая должна была быть буквой "Д". "Привет, Ли. Снова я". Тортильи. Ли довершил начатое. "Что я могу для тебя сделать?" скучающим тоном спросил он. Он отсосал кусочек стейка, который ел на обед, из своих двустворчатых пальцев. "Еще одна маленькая работенка, чувак. Хорошая пресса. Больше, чем то, что происходит прямо сейчас. Должно попасть в заголовки газет". "В чем дело?" "Я не хочу говорить об этом вот так", - сказал Тортилли. "Я отвезу тебя самолетом в Лос-Анджелес, тогда и поговорим". Как только все было сделано и Тортилли повесил трубку, Ли быстро собрал страницы сценария, над которым работал. Он улетел следующим рейсом в Калифорнию. Джип Taurus доставил его из Лос-Анджелеса в модный отель в Беверли-Хиллз. Телефон зазвонил еще до того, как он дал посыльному пятьдесят центов на чай. "Здесь Кэп Килл", - вежливо объявил Ли, откидываясь на мягкую кровать. "Как ты относишься к убийству, Ли?" - спросил голос Квинтли Тортилли. "В моем бизнесе это просто модное слово для обозначения убийства", - уверенно сказал Ли. "Что у тебя есть?" "Я собираюсь сделать тебя самым знаменитым убийцей нового века". Тортилли хихикнул. "Ты будешь прямо там, рядом с Дж. Гарри Осмондом и как-там-его-зовут. Парень, который убил Рейгана ". Режиссер был вне себя от радости. Разговоры об убийстве всегда вызывали головокружение у молодого автора. "Сколько?" Спросил Ли Мэтсон. "Миллион авансом и миллион в конце". Ли сел, осторожно спустив ноги на пол. Он получил только сто тысяч за Андерсонов. "Хорошо", - медленно согласился он. "Я приму эту работу при одном условии". "Что это?" Подозрительно спросил Тортилли. "Ну, я не знаю точно, кто ты, - солгал Ли, - но джип "Таурус", конверты от студии, тот факт, что я здесь, в Лос-Анджелесе, заставляет меня думать, что ты каким-то образом связан с кинобизнесом". "И?" Спросил Тортилли, в его тоне слышалось раздражение. Ли прочистил горло. "Ну," начал он, "просто у меня есть сценарий, над которым я работал ...." НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ СПУСТЯ, получив от Квинтли Тортилли обещание заключить контракт на продюсирование, кредит на написание сценария и статус исполнительного продюсера, Ли Мэтсон оказался на погрузочной площадке за "Бербанк Боул". Стоя в своей рабочей форме, он наблюдал, как рабочие сцены вытаскивают тяжелые ящики из кузова грузовика студии "Таурус". Они кряхтели под тяжестью. Тортилли позаботился обо всех приготовлениях на этот раз. Все, что Ли нужно было сделать, это щелкнуть выключателем и посмотреть, как танцует мир. По прибытии он узнал, что день в the bowl выдался суматошным. Руководство не было уверено, что неблагоприятные обстоятельства на востоке могли удержать их самого знаменитого гостя вдали от дома. Но кризис внезапно закончился. По словам людей из advance, в конце концов, он был на своем пути. Под давлением фронт-офиса съемочная группа была вынуждена сделать все идеально. Проклиная руководство всю дорогу, двое рабочих сцены изо всех сил пытались донести первый из двух ящиков с оборудованием Ли Мэтсона до погрузочной платформы. Ли прогуливался рядом с ними, засунув руки в карманы. Он лениво жевал толстый комок жвачки. "Ты действительно музыкант?" - спросил один из них, напрягаясь, чтобы нести ящик. Он смотрел на шляпу Ли. "По крайней мере, пока я не подготовлю свой сценарий", - ответил Ли. Одной рукой он поправил свой зеленый берет герлскаута. Пояс, который он взял в доме Андерсонов, был сложен вдоль и продет в петли для ремня. "Да?" мужчина тяжело дышал. "У меня есть сценарий на доработке. Эй, эта штука весит тонну. Что в этом?" "Ты знаком с увертюрой Чайковского "1812 год"?" Спросил Ли Мэтсон, когда они поднимались по лестнице. Его широко раскрытые глаза не моргали. "Это тот, который заканчивается пушками, верно?" Ли улыбнулся. "Сегодня вечером мы закончим это, но хорошо". Вытащив первую из пушек Ли Мэтсона, мужчины нырнули в служебный вход "Бербанк Боул". Они действовали быстро, поскольку до прибытия в ту ночь президента Соединенных Штатов еще многое предстояло сделать. Глава 28 Аэропорты вокруг Вашингтона оставались закрытыми до позднего утра на следующий день после драмы в Белом доме. Римо напрочь забыл о сценарии Чиуна, пока не опустился в кресло первого класса на рейсе из Вашингтона в Лос-Анджелес. Вытащив из заднего кармана туго свернутую трубочкой бумагу, он положил ее на поднос для сервировки. Простым движением руки он вернул рулон бумаг в расправленное состояние. Он только начал читать сценарий, когда другой пассажир опустился на сиденье рядом с ним. "Ты можешь в это поверить?" - протянул мужчина. "Предполагается, что я лечу на своем самолете обратно в Лос-Анджелес, а здесь я лечу в Вашингтон, чтобы обсудить религиозные преследования с президентом, и он не только не может меня увидеть из-за какой-то глупой террористической выходки, которую он запланировал на тот же день, но они даже не разрешают взлетать частным самолетам, пока их не обыщут ". Римо взглянул на мужчину. Он обнаружил, что смотрит в пустые глаза Джанна Револты. Актер был звездой в 1970-х, но в 1980-х стал никем иным. Если бы Квинтли Тортилли не воскресил его из кассовой смерти, сыграв в фильме "Ужасный Пенни", актеру пришлось бы сниматься в сиквелах второстепенных фильмов с участием говорящих младенцев до конца его неудачной карьеры. Благодаря ретро-менталитету Тортилли, Revolta теперь появлялась практически в каждом фильме, снятом Голливудом. "Что ты делаешь?" С любопытством спросил Револьта. Наполовину привстав, Римо вытягивал шею, пытаясь разглядеть, есть ли свободные места. К сожалению, салон был полон. Раздраженно выдохнув, он сел обратно. "Я пытаюсь читать", - пробормотал Римо. "О". Револта кивнул. "Я не часто этим занимаюсь. Я слишком занят созданием фильмов, чтобы читать даже половину сценариев, которыми занимаюсь. Эй, это сценарий?" взволнованно спросил он, наклоняясь к подносу Римо. Из-за его внушительного брюшка это давалось с трудом. "Дай мне двадцать миллионов, и я в деле". Как только он увидел имя главного героя, на лице актера появилось глубокое разочарование. "Оооо, я не могу сниматься в этом фильме", - простонал он. "Это машина Лэнса Уоллеса". Римо слышал об этом актере. Но он не мог сниматься в фильме Чиуна. Римо не видел Уоллеса ни разу за все время его пребывания на стоянке "Таурус". Револта дал ответ на вопрос, который Римо не успел задать. "Лэнс вернулся в роли отчаянного полицейского, но я слышал, что он закончил свою работу месяц назад", - сказал актер. "Конечно, Квинтли сначала хотел, чтобы я сыграл главную роль. Тогда это была странная маленькая история об убийцах, работающих на правительство или что-то в этом роде, но затем студия изменила фокус и перенесла ее в русло франшизы. Я упоминал, что у меня есть самолет?" Римо быстро потерял интерес ко всему, что хотел сказать актер. Он снова сосредоточился на сценарии. Надеясь заткнуть рот Revolta без необходимости отвечать на вопросы, которые мог вызвать парализованный голосовой аппарат , он пошел по пути Макиавелли. "Хоршак нес тебя", - вежливо сказал Римо. Он даже не взглянул на актера. Револта нахмурился. "Я чувствую здесь холод", - сказал он. "Подумай, насколько холоднее будет, когда я выведу тебя на крыло на высоте тридцати тысяч футов". "Это тест? Если это так, ты не можешь расстраивать меня своей враждебностью", - настаивал Револьта. "Я 40,0". "Если это твой IQ, то он примерно в два раза больше, чем я ожидал". "Именно этого я и ожидал от 1.1", - твердо сказал Револьта. "Я говорю о шкале тембров. Она отображает нисходящую спираль жизни от полной жизненной силы вплоть до смерти. Ты 1.1. Тот, кто проявляет скрытую враждебность ". Римо был немного разочарован в себе. Он думал, что проявляет свою враждебность настолько открыто, насколько это возможно. "Я 40,0", - гордо продолжил актер. "Тот, кто испытывает полное спокойствие". Он порылся в своей ручной клади, доставая толстую книгу в мягкой обложке. "Если ты хочешь изменить свою жизнь к лучшему ..." С ухмылкой сумасшедшего он протянул книгу Римо. На обложке был изображен зловещий черный торнадо, опустошающий пустынную равнину. Вверху было напечатано слово "Диарея". Внизу более мелким шрифтом было напечатано "By Rubin Dolomo". Римо вспомнил, что слышал об этом по телевизору. Револта был одним из многих знаменитых членов культа Сущности власти. За несколько лет до этого он даже заставил президента отчитать Германию за обращение с членами культа в этой стране. В обмен Револьта согласился сгладить острые углы своей роли президента в фильме, основанном на предвыборной кампании главы исполнительной власти 1992 года. Римо принял от актера библию Сущности силы. "Вот маленький трюк, которому меня научила Первая леди", - сказал он, улыбаясь. Его руки стали размытыми. К тому времени, как он закончил четыре секунды спустя, книга Револьты превратилась в кучу конфетти на коленях актера. Глаза Револты расширились, когда он уставился с отвисшей челюстью на гору изорванной бумаги. "Спасибо", - сказал Римо. "Я уже чувствую себя лучше". Он вернулся к сценарию Чиуна. Щелкнув пальцами, Револта подозвал стюардессу, чтобы она убрала остатки его библии. "Ты злая", - заявил он, как только женщина ушла. "Я бы не снялся в твоем фильме за все двадцать миллионов долларов в мире". Он наклонил голову, размышляя. "Если только заключенная сделка не была достаточно выгодной. Двадцати миллионов с лишним очков достаточно, чтобы покрыть свою подлость и, возможно, купить мне новый самолет. Конечно, я играю Пупси-Вупси в фильме "Тиви-Толстячки", который выходит на экраны. Время поджимает, но я мог бы сняться в твоем фильме после этого. У меня есть около недели. Ладно, договорились ", - величественно воскликнул он. Когда он обнаружил, что Римо все еще поглощен сценарием Чиуна, он закусил губу. "Они все еще называют эту штуку "Любовь убийцы"?" Я не могу поверить, что они не придумали рабочее название получше после того, как переписали его в Die Down IV ". Римо изо всех сил старался не обращать внимания на "Револьту". Но при упоминании названия фильма у него в животе завязался небольшой узел беспокойства. "Что ты имеешь в виду, утихает внутривенно?" - спросил он. "Это последний фильм "Затихай"", - сказал актер, указывая на сценарий Римо. "Иногда они так поступают с фильмами - переделывают их во время производства. Особенно с такими франшизами, как это. Сбивает людей со следа. Хотя я не знаю, насколько хорошо это работает. Все в индустрии знают, что Taurus получила права на сериал и что Тортилли его режиссирует ". Римо опустил встревоженный взгляд на сценарий. Его мысли обратились к Реджинальду Хардвину и осаде Белого дома. Если то, что говорил Револта, было правдой... "Но я знаю парня, который написал это", - сказал Римо. "Я не думаю, что он когда-либо видел один из этих фильмов". "Я говорил тебе. В процессе разработки все меняется. Например, когда я создавал, я тоже с тобой разговариваю. Изначально предполагалось, что будет только один грузовик для обслуживания ремесел. Но моя исполнительница главной роли так растолстела к сиквелу, что пиццу приносили к..." Римо больше не слушал. Замахав руками, он быстро перескочил вперед по сценарию. Он нашел то, что искал, на сорок второй странице. В подробной экшн-сцене группа вооруженных террористов вторглась в Белый дом и взяла в заложники Первую семью. Вернувшись назад, он обнаружил другой длинный участок, где те же террористы взорвали этаж в офисном здании на Манхэттене. "Черт", - пробормотал он. "...Челюсти жизни, чтобы выставить ее за дверь", - закончил Револта. Оглянувшись, он заметил выражение лица Римо. "О", - сказал он, опустив взгляд на сценарий. "Это все еще заканчивается большой перестрелкой в Лос-Анджелесе? Когда Квинтли упомянул об этом при мне, я сказал ему, что это слишком сильно напоминает мне "Die Down II". Римо даже не подумал посмотреть, чем заканчивается сценарий. Он все еще пытался переварить тот факт, что большую часть дня держал в заднем кармане виртуальный план осады Белого дома. Римо был готов обвинить Биндла и Мармелстайна. Но теперь он понял, что Квинтли Тортилли оказался лучшим актером, чем он думал. Режиссер притворялся там, в Сиэтле. И в Голливуде он забыл упомянуть, что фильм, который больше всего выиграет от недавних новостных событий "Затухание IV", был его. В одно мгновение все стало ясно. Тортилли был вдохновителем. Римо перескочил к концу сценария. Он ничего не мог видеть о битве в международном аэропорту Лос-Анджелеса. "Похоже, что это на лодке", - сказал он вслух. "Должно быть, я переписал это снова". Револта кивнул. "Определенно лодка", - сказал Римо, разговаривая больше с самим собой, чем с актером. Он просматривал сценарий. "Террористы угоняют законсервированный линкор из Лонг-Бич". "Разве это не закрыто?" Сказал Револьта. "В любом случае, мне это не нравится. Слишком похоже на "В осаде". Хотя это было "Затухание", которое я сорвал". Он раздраженно огляделся. "Они собираются нас кормить или как? Я ничего не ел с самого аэропорта". Только теперь они выруливали для взлета. Римо не обращал внимания на актера. Он думал о том, чем закончился сценарий Чиуна. Это казалось разочаровывающим после вторжения в Белый дом. Кража списанного линкора была незначительной по сравнению с тем, что уже произошло. Но вот она была в руках Римо. Мастер Синанджу уже подозревал, что Римо завидует его выгодному контракту на фильм. Римо не знал, как отреагирует Чиун, когда тот расскажет ему о Квинтли Тортилли. И впервые за долгое время Римо было наплевать, как все это повлияет на фильм Чиуна. После стольких месяцев лжи и секретности и необходимости иметь дело с раздувающимся эго старого корейца, он хотел бы насладиться этим ощущением. Его лицо было мрачным, когда он откинулся на спинку кресла перед долгим перелетом в Калифорнию. Глава 29 Один в своем трейлере на стоянке "Таурус", Квинтли Тортилли изучал себя в длинном зеркале на двери. Его кричащий фиолетовый смокинг из полиэстера с бесстыдно-зеленой рубашкой с оборками, расшитым блестками темно-бордовым поясом и огромным мягким желтым фетровым галстуком-бабочкой смутил бы циркового клоуна. Для розовых глаз Квинтилли Тортилли отражение, смотрящее на него в ответ, могло бы только что сойти с обложки GQ. Прошло много времени с тех пор, как ему было так весело переодеваться. "Затухание IV" было почти закончено. Он закончил основную часть фильма за несколько недель до этого, завершив работу с главными актерами как раз перед вылетом в Сиэтл. В Вашингтоне он использовал оборудование Cabbagehead для редактирования отснятого материала режиссера Арлена Дуггала, который ему ежедневно присылали самолетом. В этом не было сомнений. Несмотря на то, что думали Биндл, Мармелстайн и Дуггал, хотя он, казалось, отнесся к этому фильму беззаботно, это было его детище. Квинтли Тортилли отвечал за проект от начала до конца. И финишная черта была уже близка. Студия спецэффектов, нанятая для завершения различных миниатюрных, матовых и пиротехнических съемок, вернется к своей работе менее чем через неделю. Дата выхода "Затихания IV" будет назначена на День памяти. И Тортилли станет хитом. Наконец-то. У него и раньше был хит. Но "Ужасный Пенни" больше походил на независимый фильм, который каким-то образом перешел на другую сторону. Квинтли Тортилли - гений, индивидуалист, самый популярный молодой режиссер Голливуда со времен Стефана Шенбурга - так и не смог повторить этот ранний успех. В середине 1990-х он был вездесущ. Он выступал во всех ток-шоу. Он попробовал свои силы в актерском мастерстве и продюсировании. По наитию он даже снял тот эпизод высокорейтинговой телевизионной больничной драмы, ИЛИ. Это было, когда Квинтли Тортилли был на пике своей карьеры. Но огонь, который, как он думал, никогда не погаснет, вскоре угрожал погаснуть. А вместе с ним и его карьера. Без чего-либо, что можно было бы продвигать, канал ток-шоу в конце концов иссяк. Его актерская игра была повсеместно оценена. Все фильмы, которые он продюсировал, были кассовыми бомбами. Актеры могли годами рассчитывать лишь на небольшой кассовый успех. Молодой гений "Ужасной Пенни" обнаружил, что прощение не распространяется на режиссеров. Правда заключалась в том, что Квинтли Тортилли нуждался в хите. Сильно. Но поступило несколько достойных предложений. По мере того, как его банковский счет сокращался, Тортилли обнаружил, что ему нужно что-то еще более элементарное, чем хит. Ему нужна была работа. Конечно, у него всегда был доход от работы сценаристом, но в последнее время даже зарплаты за это сокращались. Громкая режиссерская работа могла бы поднять запрашиваемую им цену обратно в стратосферу. Когда из студии Taurus пришло известие, что Тортилли хотят снять следующий сиквел "Затухания", он согласился без колебаний. С самого начала были проблемы. Во-первых, Лэнс Уоллес не хотел этого делать. Он утверждал, что сказал все, что хотел сказать своим персонажем-полицейским-одиночкой в первых трех фильмах. Зарплата в двадцать два миллиона долларов и кассовые сборы изменили настрой актера, но его зарплата серьезно сократила бюджет фильма. Сценарий предложил Тортилли еще одну задачу. Оригинальная формула "Затухать" копировалась так много раз, что новая глава угрожала повторить то же самое снова. Самые суровые критики Квинтли всегда утверждали, что в его раздутой от эго голове не было ни одной оригинальной мысли. Он должен был сделать что-то другое со своим фильмом-возвращением. С этой целью, где-то во время их первых обсуждений сценария, Хэнк Биндл и Брюс Мармелстайн принесли Квинтли сценарий неизвестного автора. Сопредседатели Taurus настаивали на том, что их discovery были абсолютно супер-талантливыми и что Квинтли абсолютно необходимо было использовать его сценарий, даже если для этого ему пришлось все в нем изменить. Когда они пели дифирамбы своему новому сценаристу, двое мужчин заметно вспотели. Когда Квинтли воспротивился, Биндл и Мармелстайн настояли. Поскольку это было задолго до Регентства или неудачной попытки уничтожить Taurus Studios и возможностей шантажа, которые они предоставляли, Квинтли, будучи финансово не в состоянии отказаться от проекта, принял историю начинающего сценариста. В течение следующих нескольких месяцев Тортилли так сильно изменил оригинальный сценарий, что он стал неузнаваемым. Когда сопредседателям Taurus сообщили об изменениях в сценарии, и Биндл, и Мармелстайн испугались, что их сценарист может возразить. "Ты беспокоишься о писателе?" Спросил Тортилли. "Мы беспокоимся об этом писателе", - ответил Биндл. "Но он писатель", - возразил Тортилли. "Они просто ...ну ...писатели. Никто в этом городе не беспокоится о писателях". "Ты никогда с ним не встречался", - с беспокойством сказал Мармельштейн. "И я собираюсь оставить все в таком виде", - сказал Тортилли. И он так и сделал. На протяжении всего переписывания он избегал сумасшедшего старика. На самом деле - к большому облегчению Биндла и Мармелстайна - сценарист оставался в стороне вплоть до финальной правки, в которой концовка "украденного корабля" была выброшена за борт. Когда Лэнс Уоллес закончил свою работу над фильмом, Тортилли забронировал его в Сиэтле, как раз вовремя, чтобы избежать встречи с мистером Чиуном. Он позволил Арлену Дуггалу принять удар на себя от известного своим вспыльчивым сценаристом. Оказавшись в Сиэтле, Тортилли не только начал работу над независимым фильмом, который он снимал для Cabbagehead Productions, но и завершил закулисные приготовления, которые обеспечили бы ему финансовую состоятельность на всю оставшуюся жизнь. Тортилли был всего лишь одним из многих известных голливудских покровителей Cabbagehead. Он купил свою долю в студии еще в период своего постпенсового ужасного расцвета, когда казалось, что деньги никогда не кончатся. Больше никто не беспокоился об успехе студии. Действительно, большинство спонсоров, вероятно, совсем забыли об этом. Это было всего лишь чем-то, из-за чего их бухгалтеры беспокоились, подсчитывая свои стратегические потери во время уплаты налогов. Если у Cabbagehead был успех, отлично. Если нет, большое дело. Тортилли был единственным, у кого были настоящие финансовые проблемы. И он воплотил эти проблемы в действие. Режиссеру было удивительно легко перейти от вымышленного убийства к реальному. Поначалу письма его фанатов указывали путь. Казалось, что те, кто прятался за пределами общества, тянулись к нему. Из почтового мешка ему на колени упали Листок Рэндольф и Честер Гекко. Ли Мэтсон был находкой. Квинтли откликнулся на первое засекреченное объявление в журнале о наемниках, и он поймал первоклассного психа. Все встало на свои места, как только он собрал актерский состав. Благодаря своим навыкам сценариста-режиссера-продюсера он смог наметить и организовать каждую схему вплоть до малейших деталей. И до сих пор все шло только так, как надо. После дела Андерсона он получил неплохую прибыль как скрытый продюсер фильма Suburban Decay . То же самое было верно и для двух других фильмов Cabbagehead. О, там было небольшое дело о неудавшейся бомбардировке "Тауруса". Но это затронуло только Биндла и Мармельштейна. У него даже была программа Die Down IV, которую он с нетерпением ждал. Так вот, это была работа гения. Шаблонное дерьмо, фильм, который должен был стать катастрофой в прокате, наверняка стал хитом благодаря его четкой, но тщательной работе. Взрыв в Нью-Йорке, осада Белого дома и теперь эта ночь. Этой ночью состоится событие, которое поставит его на первое место. Только к выходным в День памяти он заработает 125 миллионов долларов. Паровозик с подливкой будет пыхтеть вплоть до Четвертого июля и ночи Оскара в марте. Он был бы гениален. Он был бы провидцем. Он был бы богат. В уединении своего трейлера Тортилли улыбнулся этой мысли. Он бросил последний критический взгляд на свой наряд. Ему не очень понравился галстук. Он был немного слишком желтым. Оранжевый был бы лучше. Сняв галстук-бабочку, он порылся в своем гардеробе в поисках подходящего галстука. Завязав его на шее, он вернулся к зеркалу. И нахмурился. Все еще выглядел не так, как надо. "Что следует надеть на покушение на президента?" он размышлял вслух, склонив голову набок. Он, наконец, решил остаться без галстука. Сняв галстук-бабочку, он расстегнул рубашку до пояса. "Идеально", - провозгласил он. Швырнув оранжевый галстук на стул, Квинтли Тортилли вышел из своего трейлера. Он захлопнул дверь с такой силой, что вешалка с костюмами из полиэстера закачалась на ветру. Оранжевый галстук-бабочка бесшумно соскользнул на пол. Глава 30 Телефон в самолете Римо не начинал работать, пока они не собирались приземлиться в Лос-Анджелесе. "Самое время, черт возьми", - сердито сказал Римо, когда Гарольд Смит наконец взял трубку. "Джан Револта подписала контракт еще на три фильма с тех пор, как мы покинули долбаный Вашингтон". "Римо? Что случилось?" "Я пытался дозвониться тебе всю дорогу из Вашингтона", - пожаловался он. "Я примерно в двух секундах от посадки в Калифорнии, а этот чертов телефон только что начал работать". Смит, казалось, не удивился. "Это была мера предосторожности для президента". "Какое он имеет к этому отношение?" Кисло спросил Римо. "Сегодня вечером он посещает запланированное мероприятие по сбору средств в Burbank Bowl. После событий в Вашингтоне ему не терпелось уехать из города. Однако из-за опасений за его безопасность самолеты ВВС отключили радиосигналы в широком коридоре на время его полета. Вы, должно быть, следовали за ним по пятам ". "Когда этот парень вообще находит время, чтобы управлять страной в перерывах между сборами средств?" Проворчал Римо. "В любом случае, у меня есть новости". "Как и я", - взволнованно сказал Смит. "Сначала я. Квинтли Тортилли - наш парень. Он тот, кто снимает фильм, на котором основана вся эта чушь ". "Как я и подозревал", - сказал режиссер the CURE. "С момента нашего последнего разговора я вернулся к запутанным финансовым вопросам студии в Сиэтле. Тортилли был продюсером трех независимых фильмов, ставших успешными благодаря оригинальным "убийствам"." "Как получилось, что ты не понял этого раньше?" "Как я уже сказал, финансовые отчеты сложны. Одним из продюсеров был Аллен Смити. Дальнейшее расследование показало, что это название корпорации принадлежало не кому иному, как Квинтилли Тортилли. Именно под этим именем он также является спонсором Cabbagehead Productions ". "Ну, он определенно вышел за рамки инди, Смитти", - сказал Римо. Его рука легла на сценарий Чиуна. "У меня есть его сценарий для съемок блокбастера прямо здесь. В нем есть взрыв в Нью-Йорке и захват Белого дома. Едва упоминаются проблемы в Голливуде, на которых он предположительно основан ". "У вас действительно есть его сценарий?" Нажал Смит. "Я не смог найти его в компьютерной системе Taurus". "Да, ну, они оставили это где-то валяться", - неопределенно сказал Римо. "В любом случае, у меня есть его грандиозный финал. Он планирует украсть военно-морскую лодку с верфи Лонг-Бич. Если он будет придерживаться сценария, мы сможем предотвратить это ". Смит сделал паузу. "Римо, военно-морская база в Лонг-Бич была закрыта несколько лет назад. Я полагаю, ее передали под коммерческую застройку. Если военно-морской флот оставил там какие-либо суда, они, без сомнения, бесполезный металлолом ". "Все, что я знаю, это то, что я прочитал, Смитти", - настаивал Римо. "Согласно этому, именно туда он отправится дальше". "Я распоряжусь, чтобы власти собрались в этом районе", - неохотно сказал Смит. В телефоне послышался звук быстрого набора текста. "Я позабочусь о Тортилли", - сказал Римо. "И что, Смитти?" "Да?" "Если они построили торговый центр в Лонг-Бич, как они делали на любой другой полоске земли, которая раньше была военной базой в этой стране, вы могли бы захотеть эвакуировать Гэп", - предположил Римо, вешая трубку. КОГДА РИМО ПРИБЫЛ в студию "Таурус", он обнаружил Мастера Синанджу, целеустремленно шагающего по тротуару. Обветренное лицо старого корейца было искажено яростными морщинами. "Подвезти?" Римо позвал из окна машины. Голова Чиуна, похожая на яичную скорлупу, поднялась, освобождаясь от тягостных мыслей. Он поспешил к взятой Римо напрокат машине. "Я проклят слишком доверчивой душой", - нараспев произнес Мастер Синанджу, проскальзывая на переднее сиденье. В его писклявом голосе заиграли нотки возмущенной ярости. "Этот город не для одного", - согласился Римо. "Что случилось?" "Я только что узнал, что значит "резать пол в комнате", - рявкнул Чиун, когда они выехали на главную авеню Таурус. Опускались сумерки. "Это порочная практика, при которой невинных обманывают, заставляя верить, что их ангельские личики появятся на киноэкранах по всему миру, только для того, чтобы эти драгоценные дюймы пленки были отрезаны и выброшены уродливыми и двуличными". Под гневом скрывалась обида. Чиуна задела ложь. Сочувственная улыбка Римо была искренней. "Прости меня, папочка". Чиун прижал тыльную сторону костлявой руки к своему пергаментному лбу. "Как я смогу когда-нибудь преодолеть это смущение?" он сокрушался. "Я уже рассказал всем своим друзьям". "Какие друзья?" - Спросил Римо. - Я же говорил тебе, - с вызовом бросил Чиун. Лицо Римо потеплело. "О, не впадай в сентиментальность", - огрызнулся Мастер Синанджу, заметив довольное выражение на лице своего ученика. "Я просто имею в виду, что ты не упустишь возможности навесить надо мной этот позор, каким бы ревнивым ты ни был". "В последний раз говорю, я не ревную", - раздраженно сказал Римо. "И тебе следует посмотреть на это с другой стороны. По крайней мере, у тебя был шанс подумать, что ты будешь сниматься в кино. Многие люди этого не понимают ". "Умирающий с голоду человек не утоляется простым обещанием еды", - ответил Чиун. "Жажду человека, умирающего в пустыне, не утоляет простое упоминание о воде". "Ты немного драматизируешь, тебе не кажется?" Сказал Римо. "Кроме того, может быть, это все к лучшему. Смит бы отключился в ту же минуту, как услышал, что ты снимаешься в кино ". "Тьфу. Смит", - фыркнул Чиун. "Он слишком долго прятал мой фонарь под своей сумасшедшей корзинкой для бушелей". "Со Смитти все в порядке", - не согласился Римо. Он думал о последних нескольких днях. Смит стал для Римо человеком, и это ему не понравилось. "Это не его вина, что они тебя выгнали. Такого рода вещи случаются постоянно ". Он пожалел, что сказал это в тот момент, когда это слетело с его губ. "Я думаю ... то есть, я предполагаю. Я предполагаю. Вероятно. Он резко сменил тему. "Эй, ты случайно не знаешь, где находится Тортилли?" Чиун ответил не сразу. Он уставился на виноватый силуэт своего ученика. "Нет", - сказал он после бесконечно долгой паузы. "Я свяжусь с Биндлом и Мармелштейном", - сказал Римо. Он смотрел прямо перед собой, пока ехал к главным офисам. "Ты уже знал об этом "полу в комнате для резки?" - прямо спросил Мастер Синанджу, в глазах появились щелочки подозрения. "Ты у нас в семье киноэксперт", - сказал Римо, уклоняясь от ответа. "Я просто откровенен с твоим Хитрым Сталлоне". Карие глаза Чиуна пронзили душу Римо. Римо не дрогнул. Наконец старик откинулся на спинку стула. "Это худший день в моей жизни", - посетовал он, угрюмо засовывая руки в рукава своего кимоно. "Я думал, худший день был, когда ты встретил меня". "Это было. Тебя вытеснили". "И это заняло всего тридцать лет. Если ты доживешь до двухсот, может быть, меня отодвинут на три". "Ты должен прожить так долго", - сказал Чиун. БИНДЛ И МАРМЕЛЬШТЕЙН все еще прятались за разбитым столом Биндла, когда Римо и Чиун ворвались через стеклянные двери. "Если это лимузин, подай его назад", - прошептал бестелесный голос Хэнка Биндла. "Единственное место, куда ты направляешься, - это вон то окно". При звуке голоса Римо две пары испуганных глаз поднялись над перевернутой половиной стола. Когда Биндл и Мармелстайн увидели Римо и Чиуна, шагающих к ним, два тяжелых бокала с глухим стуком упали на толстый ковер. Руководители вскочили на ноги, отступая к стене. "Мистер Римо, мистер Чиун. Какой приятный сюрприз", - нервно сказал Мармельштейн. На каждом мужчине были уродливые шелковые смокинги. Костюмы были темно-синего цвета с черными фетровыми манжетами и широкими поясами. Высокие белые воротнички облегали их шеи, единственная черная пуговица была там, где должен был быть галстук-бабочка. "Это были Квинтилли Тортилли", - выпалил Биндл. Мармельштейн развернулся к своему партнеру. Чтобы не быть обманутым, Брюс добавил: "Мы не знали, что это был он, до вчерашнего дня. Он сделал это в Белом доме совершенно самостоятельно. Мы только что наняли его взорвать то здание в Нью-Йорке ". Биндл злобно пнул своего партнера в лодыжку. "Ой! Я имею в виду о", - запинаясь, пробормотал Мармельштейн, подпрыгивая на месте. "Не следовало этого говорить. Отредактируйте этот последний фрагмент ". Прежде чем Римо успел открыть рот, Мастер Синанджу заступил дорогу своему ученику. "Тебе придется многое объяснить", - с вызовом бросил Чиун. Глаза Биндла и Мармельштейна расширились. "Мы не знали, что вы будете здесь", - быстро захныкал Мармельштейн. "Клянусь глазами моей матери". "Мы думали, ты ушла", - умоляюще согласился Биндл. "Мы бы никогда этого не сделали, если бы знали, что ты на съемках. Мы хотим снимать с тобой больше отличных фильмов, детка". Чиун взглянул на Римо с выражением кислой растерянности на лице. "О чем болтают эти идиоты?" "Это те, кто нанял Тортилли взорвать студию", - подсказал Римо. "С твоим участием". Чиун развернулся к сопредседателям "Тауруса", его глаза пылали огнем. "Это правда?" он потребовал ответа. "Это была его идея", - воскликнули Биндл и Мармельштейн в унисон. Каждый указывал на другого. Их лица стали шокированными предательством. "Лжец!" - обвинили они оба одновременно. Биндл толкнул Мармельштейна на сломанный стол. Бутылки на полу громко звякнули, когда сопредседатель "Таурус" наткнулся на них. Мармельштейн швырнул в своего партнера пригоршню льда из ведерка. Один кусочек попал Биндлу в лицо. "Я ослеп!" Биндл взвизгнул. Прищурившись, он попытался пнуть Мармельштейна. Полностью промахнувшись, он ударил ногой по столу. Палец ноги громко хрустнул. "Аааа!" Биндл взвыл от боли. Взволнованный тем, что одержал верх, Брюс Мармелстайн собирался прикончить своего партнера, запустив в него бутылкой с оливками "мартини", когда почувствовал, как сильная рука схватила его за горло. Банка с оливками выскользнула у него из рук, когда он почувствовал, что его подбросило в воздух. Он приземлился на поверхность своего собственного, неповрежденного стола. Хэнк Биндл с ворчанием грубо упал рядом с ним. Когда они подняли глаза, то обнаружили Римо в нескольких дюймах от себя. Мастер Синанджу стоял рядом с ним. Ни один из мужчин не казался довольным. "Тортилли", - прорычал Римо. "Где он?" "Заканчиваю натурные съемки", - слабо произнес Биндл, его левый глаз был плотно зажмурен. Его сломанный палец на ноге болел. "Я думал, что с местоположением все было сделано несколько недель назад". "Это дополнительная сцена. Квинтли не понравилась последняя сцена с лодкой. Мы заменили ее на что-то более захватывающее ". Римо почувствовал, как его сердце учащенно забилось. "Эпизод с лодкой был вырезан?" "У Квинтли была вспышка вдохновения", - предположил Мармелстайн. "Он написал что-то новое, что согласуется со всей проблематикой террористов и Белого дома". "Куда он стреляет?" Римо нажал. "Чаша Бербанка", - ответил Биндл. "Именно туда мы и направлялись", - подсказал Мармельштейн. "Это концерт в честь музыкального саундтрека". "Только мы собирались прийти поздно, потому что от этой дряни у нас обоих болит голова", - отважился Биндл. - Президент на "Бербанк Боул", папочка, - обеспокоенно сказал Римо Чиуну. У старого корейца были свои проблемы. "Они отредактировали меня", - простонал Чиун. "Меня. И в довершение ко всему мои собственные продюсеры пытаются убить меня взрывом. О, почему я вообще думал, что убийца будет в безопасности в этом городе?" Римо вернул свое внимание к Биндлу и Мармельштейну. "Чем заканчивается фильм?" спросил он. "Президент умирает". Биндл кивнул, пытаясь убедить Римо в концепции. "Великолепная драматическая сцена. Лэнс Уоллес тут же приводится к присяге в качестве следующего главнокомандующего. Идеальная обстановка для продолжения ". Римо повернулся к Чиуну. - Мы должны добраться до "Бербанк Боул", - резко настаивал он. "С удовольствием", - с горечью ответил Чиун. "Мое единственное желание, прежде чем я навсегда отряхну пыль этой языческой деревни со своих сандалий, - это свершить правосудие над лживым Квинтли Тортилли". Извиваясь, Биндл опустился коленями на стол. "Под правосудием вы, случайно, не имеете в виду убийство Квинтли?" "Я скормлю ему его собственное лживое сердце". "Питание сердца - это плохо, Брюс", - сказал Биндл уголком рта. "Ты не можешь убить его прямо сейчас", - быстро сказал Брюс Мармелстайн. "Не раньше, чем он закончит сегодняшнюю съемку. Как бы то ни было, уже сейчас будет непросто показать этого щенка в кинотеатрах через две недели ". "Но если он закончит сегодня вечером, он гарантирует нам 125 миллионов ко Дню памяти", - поспешно возразил Хэнк Биндл. "Даже если после этого произойдет взрыв, это поможет нам пережить еще сто миллионов внутри страны". "И даже наполовину приличное сарафанное радио может принести нам более трехсот миллионов долларов перед зарубежным, платным кабельным телевидением или видео", - быстро добавил Мармельштейн. "И настоящий мертвый президент выбивает зарубежные кассовые сборы из Солнечной системы". "Итог, Чиун, детка", - поспешно заключил Биндл. "Президенты приходят и президенты уходят, но вы продолжаете выпускать динамичные сценарии, такие как "Затихай IV", и вы с Таурусом будете считать золото "Оскара" на долгие годы". Обливаясь потом, два сопредседателя "Тауруса" с тревогой наблюдали за реакцией Мастера Синанджу, Биндла, закрывшего налитый кровью глаз. Сморщенный азиат перевел прищуренный взгляд на своего ученика. "Возможно ли, чтобы фильм пережил смерть руководителей, ответственных за проект?" он спросил. Римо уже пробирался к двери. "Папочка, каждый раз, когда умирает голливудский шишка, ангел получает свои крылья", - быстро ответил он. Оба руководителя все еще сидели на корточках на столе Брюса Мармелстайна, на их загорелых лицах читался тревожный страх. Казалось, они не обратили внимания на слова Римо, сосредоточившись на Мастере Синанджу. Чиун молча стоял перед ними, воплощение торжественного созерцания. Движением настолько быстрым, что у старого корейца не было времени испугаться, руки внезапно взметнулись вверх. Биндл и Мармельштейн затаили общее дыхание. Полные страха, зачарованные глаза с пристальным вниманием уставились на два отросших указательных ногтя. Чиун на мгновение замер - дирижер оркестра, слишком долго держащий ноту. Вспышка. Ногти выпадают, толкаясь вперед. Прокалывают мягкие ткани живота. Дергающееся пятно. Бескровные ногти Чиуна отступили к рукавам его золотого кимоно. С двойными вздохами Биндл и Мармельштейн посмотрели вниз как раз вовремя, чтобы увидеть, как их животы распахиваются в кривых улыбках. Скользкие красные органы выплеснулись на холодный металлический стол. Обезумевшие лица в отчаянии смотрели на Чиуна. "Мы дадим тебе очки", - выдохнул Биндл. Одной рукой он пытался удержать последний из своих внутренних органов. Другая ладонь беспомощно лежала на столе. Чиун развернулся, быстро скользя по кабинету. Римо уже распахивал дверь. Мармельштейн рухнул на пол. "Ни один писатель не получает очков", - слабо выдохнул он. "Мы дадим тебе десять сверху". "Мы уже сказали ему десять", - слабо прохрипел Биндл. "Двадцать". Римо и Чиун уже ушли. С вершины стола Хэнк Биндл остекленевшими глазами смотрел вниз на своего умирающего партнера. "Сеть?" он тяжело дышал. "Отвратительно". Было неясно, говорил ли Мармельштейн о прибылях от съемок или о том факте, что каждый из них только что провалился в слизистые мешки своих собственных внутренних органов. И в следующий момент для них вообще ничего не имело значения. Глава 31 Камеры щелкали, как сотня обезумевших сверчков, когда Квинтли Тортилли вышел из главной двери "Бербанк Боул". Его заостренные скулы и подбородок казались более рельефными в присутствии натянутой улыбки, которой он одарил папарацци. Группа агентов секретной службы в темных костюмах оттеснила прессу дальше, чем обычно. Бронированный президентский лимузин с двумя крошечными развевающимися американскими флагами остановился в конце длинной красной ковровой дорожки как раз в тот момент, когда Тортилли добрался до тротуара. Перед лимузином и позади него также остановились мотоциклы и официальные транспортные средства президентского кортежа. Президент поднялся с заднего сиденья с лучезарной улыбкой под своим знакомым носом-луковицей и мешковатыми глазами. "Квинтли, рад тебя видеть!" - хрипло воскликнул Президент. Он пожал молодому режиссеру руку, призывая камеры. "Рад, что вы смогли прийти, мистер президент", - сказал Тортилли, его собственная улыбка не дрогнула. "Думал, что эта дурацкая вашингтонская сцена могла удержать вас к востоку от могущественного Миссисипа". Тень дискомфорта промелькнула на лице исполнительного директора. "О, я в порядке", - отмахнулся он. "Первая леди была изрядно потрясена, но она отвлекается от всего, оставаясь занятой. В последний раз, когда я видел ее, она была по колено погружена в бумажную работу". Президент был только рад сменить тему. Только в Калифорнии и Нью-Йорке в эти дни он принимал такие восторженные толпы. Помахав журналистам и подбадривая прохожих, президент направился ко входу в "Бербанк Боул", сопровождаемый Квинтилли Тортилли. "Как скоро вы приступаете к съемкам?" спросил исполнительный директор, когда они были почти у двери. Улыбка Тортилли стала чуть шире. На мгновение она показалась почти искренней. "В любую минуту, господин президент", - пообещал он. Засверкали вспышки камер, и двое мужчин исчезли внутри. ДОРОГА к "Бербанк Боул" была забита машинами. Сквозь деревья на обочине автострады Римо мог видеть, что парковка тоже была забита. "Нет времени ждать съезда с трассы", - натянуто сказал он. "Чем быстрее мы закончим это дело, тем скорее я смогу покинуть эту провинцию разбитых грез", - раздраженно ответил Мастер Синанджу. Римо кивнул. "Мы уходим". Они бросили арендованную машину посреди автострады. Сердито засигналили клаксоны, когда два Мастера синанджу пробежали между машинами и перепрыгнули через барьер Джерси. Бок о бок они заскользили вниз по пыльной насыпи. Внизу они промчались через короткую полосу леса к краю автостоянки. "Не хочешь рассказать мне, чем заканчивается эта картинка?" Спросил Римо, когда они пролетали между рядами припаркованных машин. "Хорошая версия или их?" Возразил Чиун. "Сценарий съемки", - нажал Римо. "Я думаю, на сцене было какое-то взрывное устройство", - фыркнул Чиун на бегу. "Кто знает, изменилось ли это с прошлой недели". Лицо Римо было мрачным, когда они проносились между машинами. "Будем надеяться, что Тортилли с тех пор не посмотрел ни одного фильма", - проворчал он. "Судя по тому, как он всех обдирает, у него, наверное, механическая акула плавает вокруг оркестровой ямы". Стараясь избегать пеших патрулей секретной службы и полиции, двое мужчин помчались к большому скошенному куполу Бербэнк Боул. ЗРИТЕЛИ прослушали темы из "Звездных войн" и "В поисках утраченного ковчега", прежде чем оркестр, наконец, перешел к увертюре "1812 год". Вдали от сцены фиолетовый смокинг Квинтли Тортилли потемнел от пота. Нервный скрежет его коренных зубов заглушался оглушительной музыкой. Далеко внизу, в VIP-ложе, Ли Мэтсон спокойно ждал на сцене, не заботясь ни о чем в мире. Перед ним пара полевых ружей с казнозарядом целилась в толпу. Только Тортилли и Мэтсон знали, что их пороховые заряды были заменены боевыми патронами. В коробке рядом с Тортилли президент Соединенных Штатов улыбался и кивал в такт музыке. Слава Богу, Тортилли всегда делал щедрые пожертвования президенту и его партии. Иначе он ни за что не был бы там. Это был толстый чек, выписанный из бюджета "Die Down IV", который дал Тортилли доступ к планировке Белого дома, а также ночь в спальне Линкольна, добавленную для пущей убедительности. Тщеславие привлекло президента туда сегодня. В этот самый момент вокруг них с жужжанием вращались восемь камер, фиксируя каждое моргание, улыбку и зуд президента. Тортилли сказал президенту, что хочет реалистичности в своем последнем фильме. Его желанием было запечатлеть реальное воздействие на толпу в присутствии главы исполнительной власти. Конечно, это было не только тщеславие. Новый щедрый студийный чек в президентский фонд правовой защиты и - несмотря на неприятности предыдущего дня - исполнительный директор с готовностью согласился. Вокруг чаши грохочущая музыка становилась все интенсивнее. Почти закончилась. Тортилли резко встал. Несколько глаз повернулись в его сторону. Обливаясь потом, директор похлопал себя по животу. "Надо заняться бизнесом", - одними губами произнес он, перекрывая шум. Когда Тортилли быстро выскользнул из коробки, окружение секретной службы не удостоило его второго взгляда. В ушах звенело, Тортилли поспешил в закрытый коридор. Чтобы дождаться оглушительного взрыва, который будет услышан по всему миру и возвестит о трехстах миллионах домашних жителей ко Дню труда. "БЕРБАНК БОУЛ" представлял собой амфитеатр под открытым небом, наполовину состоящий из ракушек. Перегородки в полстены возле сцены отделяли более дорогие места от трибун общего пользования. Вдоль дальней задней стены стояло несколько VIP-лож. Римо и Чиун воспользовались задним входом, ворвавшись на главную трибуну в середине зала. Как только они оказались внутри, они заметили Президента. Он был далеко позади, в центральной ложе в задней части большого стадиона. "Должно быть, потребовалась чирлидерша с молочной косточкой, чтобы вытащить его и Фидо из этого чулана", - прокомментировал Римо. Чиун смотрел в противоположном направлении. Длинный ноготь раскрылся. "Там!" - воскликнул Мастер синанджу. Проследив за вытянутым пальцем своего учителя, он сразу заметил пушки. Фигура в смокинге позади них улыбнулась с безумным рвением. "Я позову мистера чокнутого", - рявкнул Римо. Чиун кивнул. "Я буду присутствовать на встрече с марионеточным президентом". В вихре шелковых одежд Чиун направился в заднюю часть театра. Римо слетел по длинным плоским ступеням к главной сцене. Охрана секретной службы редела по мере того, как он убегал от президента, ее заменяли сотрудники полиции в форме. Благодаря Римо полицейских было не так много, как должно было быть. Каждый второй полицейский в Калифорнии, несомненно, ждал на заброшенной верфи в Лонг-Бич нападения, которого никогда не будет. Он избегал полиции всю дорогу до передней части стадиона. Внизу, он колебался. Он не мог очень хорошо выпрыгнуть на сцену. Рассеянно вращая запястьями, он пытался придумать способ убрать убийцу, оставаясь незамеченным. Замечен! Это было рискованно, но могло сработать. В любом случае, по крайней мере, у него был план. Он только надеялся, что сможет осуществить его вовремя. Когда музыка усилилась, Римо помчался вокруг сцены, подальше от пушек и безумца за ними. КВИНТЛИ ТОРТИЛЛИ с тревогой ПРИТАИЛСЯ в коридоре за закрытым VIP-ярусом. Лицо его блестело от пота, он изучал свои часы. Стрелки Микки двигались с мучительной медлительностью. Он не знал, как далеко ему следует быть. Он знал, что хочет быть в Сан-Диего, когда пушка разнесет вдребезги президентскую ложу. Или, еще лучше, в Мексике. Но ему нужно было быть достаточно близко, чтобы рассеять подозрения. Что, если они связали его с Ли Мэтсоном? Что, если они вывели на него пропеллерные пушки "Таурус"? Что, если в результате плохой прессы, да поможет ему Господь, "Затихающий IV" провалился? Он стряхнул негативные мысли. "Возьми себя в руки, Квинт", - пробормотал он себе под нос. "Ты голливудский режиссер. Ты умнее всех в мире". Чувствуя головокружение, он глубоко вздохнул. "Люди говорят, что ты гений", - выдохнул он, тяжело дыша, прислоняясь к стене в поисках поддержки. Холодный пот на спине заставил его вздрогнуть. "Каждый ребенок в киношколе хочет быть тобой", - настаивал он. Грохот. Ощущается сквозь стену. На мгновение ему показалось, что Мэтсон выстрелил из своих пушек раньше. Но прежде чем он успел взглянуть на часы, боковым зрением увидел, что почувствовала его спина. В нескольких ярдах от нас одна из дверей, ведущих в аудиторию, взорвалась внутрь. Тортилли отпрыгнул от стены, ожидая увидеть свист артиллерийского снаряда. Но вместо ракеты в воздух среди обломков дерева влетела перевернутая фигура мужчины в синем костюме. Агент секретной службы врезался в дальнюю стену. Когда его бессознательное тело упало на пол, крошечная фигурка, подобно миниатюрному золотому тайфуну, влетела в образовавшееся отверстие, проделанное несчастным агентом. Чиун бросил на Тортилли единственный взгляд, глаза которого были полны обещания мести. Узнав своего знаменитого сценариста со злобным характером, Тортилли потрясенно втянул в себя воздух. Но старик, похоже, пока им не интересовался. Чиун полетел в противоположном направлении, к закрытому концу коридора и президентской ложе. Когда крошечный азиат умчался прочь, внезапная всепоглощающая чернота поглотила его. Мчащееся темное облако поглотило остальную часть коридора и амфитеатр за ним. Тортилли, казалось, даже не заметил, что погас свет. Когда с затемненного стадиона донеслись первые недовольные крики, охваченный паникой молодой режиссер, спотыкаясь в слепом страхе, шел по черному как смоль коридору. Прочь от ужасающей фигуры в золотом. ЗА СЦЕНОЙ Римо развернулся от панели выключателя искр. Ему пришлось перепрыгнуть через тела трех потерявших сознание полицейских из Бурханка. "Работай быстро, Папочка", - пробормотал он. Быстрые ноги двигались уверенными шагами, когда он мчался сквозь темноту к сцене. В тот МОМЕНТ, когда погас свет, в голове президента Соединенных Штатов зазвучали тревожные сигналы. Вчерашние пугающие события были слишком недавними. "Что происходит?" спросил он ближайшего агента секретной службы, пытаясь скрыть страх в своем голосе. "Неизвестно, господин Президент", - натянуто ответил агент. Как только он заговорил, из-за закрытой балконной двери донесся крик. Последовали звуки потасовки. Свита секретной службы отреагировала инстинктивно. Президента сдернули с места и швырнули на пол. На него обрушилась толпа тел в темных костюмах с оружием в руках. Воздух вырвался из его легких. Сквозь фильтр живой человеческой плоти президент услышал приглушенные крики, затем звук ломающегося дерева. Еще крики. Громче. Одиночный выстрел. Визг боли. Президент почувствовал, как тяжесть на его распростертом теле уменьшилась. Еще один крик. Еще светлее. Нет времени даже на то, чтобы выстрелить. В мгновение паники весь его человеческий щит был сорван. Он был обнажен. Беззащитен. Испуганно подняв глаза, президент увидел неясные очертания смутно знакомого лица. "Ваша жизнь в опасности, ваше величество", - настойчиво произнесло видение над ним. Этот голос. Президент знал этот голос. Это был один из людей Смита. Пожилой азиат. Прежде чем он успел спросить Мастера синанджу, что тот здесь делает, старик поднял его с пола, взвалив дородного главу исполнительной власти на свои костлявые плечи. Когда Мастер Синанджу бросился к двери, раздался отдаленный взрыв. Скосив глаза, Президент увидел яркую вспышку света со сцены. И сквозь все это прорезается звук одиночного снаряда, просвистевшего в воздухе. Дверь была в миллионе миль отсюда. Снаряд приближался быстро. Слишком быстро. Огненный удар. Взрыв. Гром и свет. Президент почувствовал, как жар от взрыва разлился вокруг них, окутывая их. Уничтожая их. И последний, смертельный жгучий страх поглотил его. РИМО ДОБРАЛСЯ до сцены слишком поздно. Слишком поздно он услышал мягкую пену, за которой последовал мощный взрыв. Из темноты донесся оглушительный грохот единственного выпущенного пушечного снаряда. Мгновение спустя раздался звук отдаленного удара. Затем еще один взрыв, и президентская ложа разлетелась на части в яркой вспышке света. Вокруг "Бербанк Боул" мгновенно воцарилось столпотворение. В темноте перепуганные посетители концерта кричали и толкались в безумной гонке к выходу. Оркестр тоже убегал. Оставшись один на сцене, Ли Мэтсон готовился запустить второй снаряд в президентскую ложу, просто чтобы убедиться, прежде чем присоединиться к остальным участникам массового исхода. С каменным лицом Римо прорвался сквозь разбегающихся оркестрантов на сцену. ПРЕЗИДЕНТ Соединенных Штатов был мертв. Он должен был быть. Попал снаряд. Раздался треск удара. Раскалывающееся дерево. Огонь, жар и шрапнель устремились к его незащищенному лицу. Но затем произошло нечто странное. Мир, казалось, застыл. Взрыв, огонь, летящие обломки - все, кроме старого азиата, на плечах которого он восседал, казалось, застыло на месте. Двигаясь, казалось бы, вне времени, Мастер Синанджу вылетел через балконную дверь. Только когда человек Смита отнес его в безопасное место, президент понял, что этот странный мир замедленной съемки был всего лишь иллюзией. В коридоре время вернулось к нормальной скорости. Языки пламени вырвались вслед за бегущим корейцем. Стена взорвалась, куски разрывающих плоть обломков с визгом посыпались в коридор следом за ними. Слишком поздно. Мастер Синанджу уже избежал самого сильного взрыва. Он был на полпути по коридору, когда наконец остановился. Чиун усадил потрясенного главу исполнительной власти на холодный бетонный пол. Позади них горел огонь. Новые крики доносились из чаши через пробитое снарядом отверстие. "Дважды", - выдохнул президент. "Дважды за два дня". Стоя над тяжело дышащим главой исполнительной власти, Мастер Синанджу был бесстрастен. "Вы все еще думаете обосноваться в этой провинции, когда закончится ваше правление?" он спросил. "Что?" Президент шмыгнул носом, все еще пытаясь отдышаться. "О. У меня есть несколько постоянных предложений в Голливуде. Если моя жена не выполнит свою последнюю угрозу баллотироваться в Сенат от Бангкока в 2004 году ". Он казался потрясенным. Его глаза болели, когда он смотрел в конец коридора на обшарпанную стену. "Прислушайся к моему совету", - мрачно проинструктировал Чиун. "Последуй за Визгливой Королевой в какую-нибудь другую провинцию. Если подобное предательство лишит тебя сил, ты не продержишься на побережье и дня ". С этими словами Мастер Синанджу превратился в шелковый вихрь. На прыгающих ножках-трубочках он бросился прочь от президента и горящей VIP-ложи. С огнем в глазах он направился в ту сторону, куда ушел Квинтли Тортилли. Глава 32 Обе пушки были заранее нацелены. Даже когда Ли схватился за шнур, который должен был выпустить следующий снаряд, он поразился небрежности секретной службы. Он читал, как этот Белый дом в других случаях приказывал агентам ослаблять меры безопасности в определенных ситуациях - обычно, когда Белый дом не хотел быть пойманным на чем-то неподобающем. Ли предположил, что их кажущееся пренебрежение обязанностями было как-то связано с кинокамерами, которые он видел вокруг чаши. Квинтли Тортилли, должно быть, убедил президента, что слишком много агентов помешают его выстрелу. Ли захихикал над иронией. "Я не могу дождаться, когда у меня будет такое влияние", - сказал он. Посмеиваясь про себя, он нащупал в темноте шнур от второй пушки. Его рука коснулась чего-то теплого. Ли отшатнулся. У чего-то, к чему он прикасался, были пальцы. В темноте люди все еще кричали. Поддавшись заражению их страхом, Ли прищурился на черноту перед ним. Ослепительная вспышка артиллерийского взрыва отбросила танцующие пятна света на его сетчатку. Когда световая слепота отступила, из тени выступила фигура. Жестокий оттенок лица незнакомца подтолкнул растущий страх Ли к полномасштабной панике. "Скажи мне, когда будет больно", - ровно сказал Римо. Ли попытался отпрыгнуть назад. Твердая рука схватила его за горло, удерживая на месте. "Но у меня контракт на разработку", - умолял Ли, когда Римо тащил его к деловому концу "кэннона". Пасть уставилась на него. Ли сглотнул в ответ. Пока он со страхом наблюдал, пушка, казалось, рванулась вперед, как голодный зверь, проглатывая голову Ли Мэтсона до самых его трясущихся плеч солдата удачи. Снаружи Римо пнул ствол. Пушка повернула сцену вправо, подальше от редеющей толпы. Ли Мэтсону - голова зажата слишком сильно, чтобы ее снять - пришлось прыгать боком, чтобы не отставать. Римо скользнул по стволу к маленькому каретке. Когда Ли пошевелился на дальнем конце, пальцы Римо обхватили шнур. "Если он вам не нравился, вам не следовало голосовать за Перо", - объявил он, дергая за шнур. В тот момент, когда он выстрелил из пушки, Римо уже нырял со сцены. Он выбежал в проход на полном разбегу. Позади него внутри пушки нарастало давление. Поскольку деваться было некуда, снаряд взорвался внутри ствола, выбросив осколки горячего металла вперед. Ли Мэтсона разорвало в клочья до самого Гамбурга. Мясистые красные части разлетелись, как шарики краски, по стене за сценой. Римо не было там, чтобы увидеть последствия. С напряженным выражением лица он был уже на полпути к задней части стадиона. За ним разбитая президентская ложа изрыгала дым и пламя в звездное ночное небо Калифорнии. К ТОМУ времени, как Римо догнал Чиуна в коридоре за рядом VIP-лож, на стадионе ожило аварийное освещение. Мастер Синанджу пинал закрытые двери, пробираясь по коридору. "Президент?" Нетерпеливо спросил Римо, подбегая к Чиуну. . "Он проживет, чтобы поесть в другой раз", - ответил Мастер Синанджу. Его нога в сандалии вылетела вперед, взорвав дверь подсобного шкафа. Он заглянул внутрь. Лицо Чиуна стало еще более недовольным. Он спустился к следующей двери. Она тоже поддалась его каблуку. "Это просто бессмысленное разрушение или в этом есть какой-то смысл?" Спросил Римо, как только Чиун вышел из комнаты с хмурым выражением лица. "Увиливающий Тортилли здесь", - сердито объявил Мастер Синанджу. "Почему ты сразу не сказал?" Римо пошел по одной стороне коридора, Чиун - по другой. Они пробились к дальней стене. Нырнув в последнюю дверь, которая вела в неиспользуемый женский туалет, появился Римо, таща за ухо визжащего Квинтли Тортилли. "Эй, неужели парень не может спокойно отлить?" - сказал режиссер, вкладывая оскорбленную невинность в свой голос. Чиун подскочил к нему. "Замолчи, лжец". Режиссер съежился, даже когда попытался небрежно поправить свой фиолетовый смокинг. "Ооо, эта штука с полом в монтажной, верно?" спросил он. "Без проблем. Клянусь, в следующем фильме. Ты коллега по фильму". Римо не мог поверить в то, что слышал. "Следующего фильма не будет, Тортилли", - спокойно сказал Римо. "Ты только что пытался убить президента". Тортилли кивнул в знак несогласия. "Конечно, есть. У меня уже есть наброски следующих пяти фильмов. Чиун может сняться в одном, двух - черт возьми, во всех пяти. Камера любит тебя, детка ". Он дико махнул рукой в сторону коридора. "Но, эй, как насчет всего этого театрального действа Джона Уилкса Бута-Форда здесь? Президент убит в VII блоке. Довольно остроумное обновление, да? Не волнуйся, никто не заметит кражу ". Римо услышал достаточно. "Пошли, Сесил Б. Тупица". Еще раз схватив директора за ухо, он потащил Тортилли по коридору. Мастер Синанджу поспешно зашагал за ними. "Ты сказал коллега или звезда?" Осторожно спросил Чиун. ОДИНОКИЙ ОХРАННИК студии "Таурус" узнал красный "Ягуар" Квинтли Тортилли, когда тот подъехал к воротам. Был час ночи. Охранник привык к таким поздним прибытиям. Для директора-индивидуалиста не было ничего необычного в том, что он работал в нерабочее время. Квинтли Тортилли был за рулем. Очевидно, один. Машина была помечена внутри. Двадцать минут спустя "Ягуар" выехал со стоянки, его задние фонари превратились в безымянные красные точки. Когда на следующий день на территории Тауруса было обнаружено тело Тортилли, охранник покачал головой, сказав, что не заметил, кто был за рулем отъезжавшей машины. Он предположил, что это был Тортилли. Ему сказали, что это явно не так. Тело режиссера было найдено в частном кинозале. Кто-то просунул язык молодого голливудского гения в кинопроектор. Каким-то образом - без всякой надежды на логическое объяснение - большая часть измельченной и удлиненной головки Тортилли попала за язычок внутрь машины. Когда он узнал об этой новой смерти, наступившей, по-видимому, всего через несколько часов после распотрошения сопредседателей Taurus Хэнка Биндла и Брюса Мармелштейна, которые были найдены мертвыми в их офисе примерно в то же время, что и Тортилли, охраннику оставалось сказать только одно. "Ну и дела. Звучит как что-то из одного из его фильмов, не так ли?" Глава 33 Два дня спустя Римо вернулся домой в Массачусетс и сидел, скрестив ноги, на полу в своей гостиной. Он только что закончил читать сценарий Чиуна. Если раньше он просматривал только отдельные части сценария, то на этот раз внимательно прочитал его от корки до корки. Он был ошеломлен. "Невероятно", - пробормотал он. Взяв сценарий в одну руку, он поднялся на ноги, чтобы отправиться на поиски Мастера Синанджу. Он дошел до кухни, когда зазвонил телефон. "Это твой десятицентовик". "Римо, Смит. Я подумал, что вам, возможно, будет интересно узнать, что я только что завершил исчерпывающий поиск Стефана Шенбурга и остальных сторонников Cabbagehead. Похоже, что Тортилли был единственным из них, вовлеченным в эту схему ". Римо запрыгнул в сидячее положение на столешницу, бросив сценарий Чиуна рядом с собой. "А что насчет той семьи, которая была убита в Мэриленде? Вы уже выследили их убийц?" "Убийца", - подчеркнул Смит. "Полиция обнаружила только один набор отпечатков пальцев в доме и на землеройных орудиях, найденных в туннеле. Они смогли сопоставить их с теми, что были у потенциального убийцы президента в Бербанке ". "Они, должно быть, собрали их губкой", - сухо сказал Римо. "У него также были при себе вещи, украденные из дома Андерсонов. Похоже, что все свободные концы связаны". лимонный голос Смита звучал удовлетворенно. "А как насчет президента?" Спросил Римо. "Он зол на нас за то, что мы покрыли глазурью его Тортилли "Бадди"?" "Он может быть таким", - ответил Смит с искренним безразличием. "Это не забота нашего агентства. Мы нейтрализовали угрозу не только его жизни, но и безопасности других американцев. Таков наш устав ". "Тебе не обязательно продавать меня, Смитти", - сказал Римо. "В любом случае, с уходом Биндла и Мармельштейна в студии Taurus царит смятение. По-видимому, они передали большую часть того, что, возможно, является собственностью Taurus, в собственное пользование. Насколько я понимаю, их родственники подают в суд. Судебный процесс, скорее всего, затянется на годы. Похоже, что наследие Bindle, Marmelstein и Квинтли Тортилли - это неизбежный конец Taurus Studios ". Откуда-то издалека Римо услышал крик ужаса. Мастер Синанджу. Слушая Смита, Римо закатил глаза в сторону кухонной двери. "Это здорово, Смитти", - сказал он, пытаясь ускорить события. "Если это все, мне нужно идти". "Что-то не так?" "Судя по звукам", - сказал Римо, все еще обеспокоенно поглядывая на дверь. "И из того, что вы мне только что рассказали, у меня есть смутное подозрение, что это такое". Повесив трубку, Римо схватил со стойки сценарий Чиуна. Спрыгнув на пол, он вышел в коридор. Он поднялся по лестнице в специальную комнату Чиуна для медитации на колокольне. Мастер Синанджу вышел забрать почту незадолго до того, как зазвонил телефон. Пройдя через дверь в застекленную комнату, Римо обнаружил крошечного корейца, сидящего на полу, перед ним была разложена дневная почта. Яркий желтый солнечный свет упал на аккуратно напечатанное письмо, которое было развернуто между скрещенных колен Чиуна. "Они стервятники!" - прошипел Мастер Синанджу, когда Римо вошел в комнату. "Плохие новости?" Спросил Римо. Он заметил название калифорнийской юридической фирмы в верхней части делового письма. "Мой фильм не выйдет в прокат. Все проекты в этом сумасшедшем доме студии находятся в плену у юристов, единственных существ на земле, стоящих ниже голливудских руководителей". Присев на корточки рядом с Чиуном, Римо просмотрел письмо. "Я слышал о подобных вещах, происходивших раньше". Чиун посмотрел на него, в его карих глазах появилась надежда. "Сколько времени потребуется, чтобы все разрешилось?" Римо мрачно нахмурился. "Уму непостижимо. Иногда на это уходят годы. Иногда никогда". Глаза Мастера Синанджу превратились в два кинжала холодной ярости. "Даже после смерти они лгали мне", - кипел он. Римо снова выпрямился. "Наверное, это и к лучшему", - сказал он. Он держал в руке сценарий Чиуна. Теперь он уронил его на пол. "Я только что закончил читать эту вещь. Кто, ты говоришь, это написал?" "Это сделал я", - надменно отмахнулся Чиун. "Ты написал "Любовь убийцы", или как ты там это назвал. Кто это написал?" Римо указал на сценарий. "Я не знаю. Лживые Тортилли. Друзья кретина Биндла и Мармельштейна. Почему это имеет значение?" "Это важно, потому что я заметил по меньшей мере двадцать других фильмов, которые были сорваны в твоем. В тебе есть элементы "Грязного Гарри Серпико", "Французской связи", "Крестного отца", "Бэтмена", фильмов об Индиане Джонсе и многих других. И я даже не смотрю так много фильмов. Это была самая деривативная чушь, которую я когда-либо читал ". Чиун нахмурился. "Это сюрприз", - сказал он. "Ты разве не читал это?" Спросил Римо. "Конечно, я это сделал", - раздраженно фыркнул Чиун. Он осторожно поднялся с пола, прихватив с собой свой сценарий. "Я всего лишь удивлен твоей постоянной ревностью. Если ты не отпустишь это, это поглотит тебя, Римо. Зажав сценарий на сгибе руки, он направился к двери. "Говорю тебе, Папочка, на кого-нибудь подали бы в суд из-за этой штуки. И твое имя на обложке". "Это позор, что ты так завидуешь", - сказал Чиун. "В наказание я не буду упоминать твое имя, когда получу премию "Оскар"". Он вылетел из комнаты. "Если фильм когда-нибудь выйдет", - крикнул Римо. "Это уже вышло бы в свет, если бы эта индустрия не кишела гадюками", - крикнул Чиун в ответ. Римо печально улыбнулся пустой комнате. Теплый солнечный свет коснулся пыльных углов. "Это шоу-бизнес, милая". Разрушитель 120: Последний монарх Уоррен Мерфи и Ричард Сапир Глава 1 Это была бы его последняя фотосессия. Его жена возражала. Настаивала, что этого никогда не произойдет, пока в ее теле есть дыхание. Ее непреклонная страсть к этому вопросу удивила бы многих из ее самых суровых критиков. Даже несколько их самых старых друзей были бы ошеломлены ее решимостью не устраивать фотосессию. "Это не так уж плохо", - рискнул один из них. Он был близким другом семьи со времен Калифорнии. Его некогда острое лицо теперь обвисло с возрастом. "Возможно, ему даже полезно было бы уйти". "Нет", - ответила она с ледяной твердостью. Сидя напротив него в солярии, она потягивала чай из фарфоровой чашки. "Дети думают, что это хорошая идея", - посоветовал он. Она рассмеялась над этим. "Почему это меня не удивляет?" Он напрягся, смущенный ее слегка горьким тоном. "О, мне очень жаль. Я думал, что все улажено". "Так и есть". Она вздохнула, ставя чашку на блюдце с тихим щелчком. "Просто они не очень четко все продумывают. Все это знают". Он предпринял последнюю попытку. "Тогда забудь о детях. Подумай о стране. За последние десять лет дела пошли плохо. Америке нужно возродить надежду. И люди любят его". При этих словах внешность знаменитой ледяной королевы слегка треснула. Ее глаза наполнились слезами, когда она боролась с воспоминаниями. Все воспоминания - в течение многих лет они были счастливы. Теперь они были горькими, с оттенком великой печали. Она выпрямила спину, по-видимому, смущенная своей неспособностью контролировать свои эмоции. "Нет, кэп", - ответила она со стальной решимостью в голосе. "Америка или нет, он мой муж, и я не позволю использовать его как какой-то реквизит". Так оно и было. Или так она думала. Через несколько дней после того, как она произнесла то, что, по ее мнению, было последним словом по этому вопросу, она вылетела обратно на восток на уик-энд по сбору средств на борьбу с наркотиками. Хотя она не хотела покидать его - особенно сейчас - врачи настаивали, что с ним все в порядке. На данный момент никаких внезапных изменений в его состоянии не ожидалось. Кроме того, борьба с наркотиками всегда была ее любимым проектом. Ее беспокоили супружеские заботы, и она ушла от него. Ее самолет едва успел вырулить на взлетно-посадочную полосу, как за ним приехали. Это была его дочь, которая предала его. Гонерилья его Лиру. Сейчас ей за сорок, она была молода, когда он поднимался по лестнице на свой высокий пост. Девочка всегда была полна ненависти к своим знаменитым родителям. Это последнее восстание было скорее актом мести им обоим, чем чем-либо еще. Ее мать была в воздухе - на пути в Вашингтон. Ее отец был бессилен остановить ее. Идеальное время. "Ковбойские сапоги, джинсовая рубашка, джинсы", - рявкнула она группе мужчин, которые последовали за ней в комнату ее отца. Они начали послушно рыться в шкафах и бюро. Одежда была брошена на одеяло. На протяжении всего этого ее отец сидел, ничего не замечая. Возможно, озадаченно изогнув бровь, когда мужчины работали быстро. Когда-то самое знаменитое лицо в мире, теперь превратившееся в запутанный узел печально знакомых морщин. Он ничего не сделал, чтобы остановить их, когда незнакомцы начали снимать с него ночную рубашку. СОРОК МИНУТ СПУСТЯ они были на хребте. Далекие горы колыхались сине-фиолетовыми волнами на плоской равнине. Вверху клочья облаков отражали оттенки оранжевого и красного от огня заходящего солнца. Джип, в котором они находились, остановился рядом с пустым трейлером для перевозки лошадей. Отец и дочь вышли. Фотографы ждали. Два вранглера стояли рядом с трейлером, один держал поводья большого желтого паломино. Животное нервно фыркнуло на толпу. Их немедленно окружила толпа людей. Ее отец, как правило, был дезориентирован. Он наслаждался поездкой, теплый вечерний воздух пробуждал что-то в туманном облаке, которым был его разум. Но вместе с толпой людей пришло замешательство, почти чувство страха. Макияж был быстро нанесен. "Мы теряем свет", - натянуто пожаловался фотограф. "Подключи его к этому", - настаивал другой. Он нетерпеливо кудахтал, проверяя свой экспонометр. Старика схватили за руки. Он даже не пытался сопротивляться, когда они толкали и втаскивали его на лошадь. Это было почти знакомое ощущение. Таков был его опыт со многими вещами за последние несколько лет. Он мог почти чувствовать, почти помнить.... Почти, почти, почти. Он потерялся в море почти. Ему не за что было ухватиться. Не за что было удержать свой рассудок на плаву. Он давным-давно утонул. Умер. Его разум покинул его. Это был только вопрос времени, когда его тело догонит. Теперь он был в знакомой обстановке - в пустыне, верхом на лошади. И он даже не знал этого. Уговоренный спорщиком, он схватил поводья. Девушка с вытянутым лицом, темными волосами и худощавым телом посмотрела на него снизу вверх. Она была той, кто организовал это событие. Она казалась чем-то очень рассерженной. Может быть, если бы он улыбнулся ей, она не была бы так зла. Он мгновенно забыл улыбаться. Под ним лошадь сердито фыркнула в воздух. Камеры бешено щелкали. Люди двигались вокруг, быстро выстраиваясь в очередь. Щелчок, движение. Щелчок, движение. Лошадь снова фыркнула, царапая толстым копытом потрескавшуюся и пыльную землю. Люди кружились. Прыгали, скользили, извивались вокруг него. У него начинала кружиться голова. Громкое ржание. Другие мужчины выходят вперед, расталкивая тех, у кого камеры. Мир исчезает под ним. Лошадь встает на дыбы, яростно поднимаясь на задние ноги. "Держите его!" "Встань под него!" Скольжение назад. Падение. Земля стремительно приближается к нему. Его затылок пронзила острая боль. Перед глазами вспыхнули звезды. Внезапная вспышка яркого воспоминания. Тьма. Затем свет. Все они были над ним, лица вырисовывались в силуэтах. Позади них маячило бескрайнее оранжевое небо. И он помнил почти всех из них. Тех, кого он не узнавал, он знал, что никогда раньше не встречал. Он знал. Помнил все. И это было неправильно. Прежде чем снова потерять сознание, он что-то пробормотал тем, кто стоял над ним на коленях. Одно-единственное слово. Его глаза закатились, и он исчез. Его дочь виновато обхватила его голову руками, меньше заботясь о здоровье отца, чем о том, что будет делать ее мать, когда вернется домой. "Что он сказал?" - спросил агент секретной службы, недовольный собой за то, что не был более тверд с дочерью своей подопечной. "Я не знаю", - сказал его партнер. "Это звучало как "cure", - прошептал фотограф. "Исцеление? Как ты думаешь, что он имел в виду?" Фотограф пожал плечами. "Кто знает, с болезнью Альцгеймера?" он сказал. Целую вечность на этом пыльном утесе калифорнийской пустыни, с гор Санта-Ана дул легкий ветерок, все стояли в шоке, не зная, что делать. Они смотрели сверху вниз на усталое, обветренное лицо бывшего президента Соединенных Штатов, плохо понимая, что их несанкционированный трюк раскрыл секрет десятилетней давности, настолько опасный, что вполне мог свергнуть правительство страны, которой он так хорошо служил. Глава 2 Его звали Римо, и с того места, где он стоял, он не мог разглядеть ни одной вилки или горящего факела. Не было никаких песнопений. Никаких знамен, как таковых. Несколько знаков тут и там, но они были в лучшем случае слабыми. Единственными реальными усилиями, продемонстрированными протестующими, были их жокейские попытки выставить свои лица напоказ многочисленным телевизионным камерам, которые жужжали на них с тротуара. Полицейский участок Бронкса за последние несколько недель стал магнитом для протестующих. Сегодня там собралось более двухсот человек. Прислонившись к пожарному гидранту через дорогу от бурлящей толпы, Римо нахмурился. Постояв на солнце всего несколько минут, он пришел к единственному неизбежному выводу: они просто не собирали толпы, как раньше. Никто не обращал на него никакого внимания. Да и с чего бы им? Римо был худощавым мужчиной неопределенного возраста. Рост, вес, волосы - все в нем было определенно средним. Единственное, что наблюдатель мог бы счесть внешне ненормальным в его внешности, - это его причудливо толстые запястья, которые он рассеянно вращал во время волнения. Это был не тот случай. Пока Римо изучал толпу, его руки были твердо сложены на груди. Мужчины и женщины были одеты по случаю. Все они были тщательно одеты в строгие дизайнерские джинсы и подходящие рубашки. Кое-где из-за манжеты или мочки уха выглядывали бриллиантовые или золотые аксессуары, но по большей части наиболее показные признаки богатства были проверены в аэропорту имени Джона Кеннеди. Вереница длинных черных лимузинов ждала, как мрачные часовые, в конце квартала - подальше от камер новостей. У всех были серьезные лица. В конце концов, расизм и жестокость полиции - это серьезные вещи. Это случилось снова. Нью-Йорк, уже не оправившийся от простой трагической ошибки, которая переросла в инцидент на расовой почве, был вынужден столкнуться со вторым подобным событием менее чем за два года. Полиция остановила водителя такси. Мужчина, иммигрант с Гаити, плохо говорил по-английски. Он вытащил свой бумажник и выскочил из машины, крича на полицейских. К сожалению, черную расческу, торчащую из его бумажника, приняли за ствол пистолета. Двое полицейских отреагировали инстинктивно. Они открыли огонь. Девятнадцать пуль спустя они осознали свою ошибку. Но было слишком поздно. Таксист погиб на месте. И протесты, которые пошли на убыль после первой ужасной аварии, вспыхнули с новой силой. Обычная голливудская орда подхватила призыв к действию. Социалистическая элита с обоих побережий спустилась, как хорошо одетая саранча, на ступеньки полицейского участка, где работали два офицера. И вот они сидели. В течение дня они скандировали. Ночью они зажигали свечи. И на протяжении всего этого обсуждались сделки и были запланированы обеды. Это был не столько протест, сколько трехнедельная сетевая сессия. Плюс освещение в прессе не повредило их карьере. С тех пор как двадцать минут назад Римо занял свою утреннюю позицию на тротуаре, он выделил группу знаменитостей, которых знал. Там были Сьюзен Саранрап и ее спутник, Том Робертс. Римо старался не попадаться им на глаза. Судя по всему, Саранрап выполнила угрозу снова забеременеть. Но в возрасте семидесяти шести лет ей пришлось привлечь целую команду врачей, вдохновленных Франкенштейном, чтобы привести в порядок ее пыльную матку. Какие бы инъекции они ей ни делали, ее выпученные глаза еще больше вылезали из орбит. Способность моргать над ее фирменными опухшими глазами была утрачена где-то в начале первого триместра. Знаменитый афроцентричный кинорежиссер Мейс Скри покинул свое место на корте "Лос-Анджелес Лейкерс", чтобы прилететь на сегодняшнее ралли. Его хрупкое тело было облачено в баскетбольную майку оверсайз. Лицо с козлиной бородкой, выглядевшее так, словно его позаимствовали у мультяшного хорька, злобно смотрело на миллионера из-под полей его вездесущей бейсбольной кепки. Не один, а два бывших мэра Нью-Йорка присоединились к делу. Первым был пожилой мужчина, похожий на лягушку, изголодавшуюся по мухе. Он нашел время протестовать в перерывах между сердечными приступами, случающимися дважды в год. Второй экс-мэр был одет в тонкий хлопковый свитер, белые шорты и держал теннисную ракетку. Хотя его недоброжелателям было бы трудно в это поверить, этот митинг, казалось, интересовал его даже меньше, чем его пребывание в особняке Грейси. Скучая, сидя на ступеньках участка, он постукивал ракеткой по узловатому колену. На лестнице, подальше от камер новостей, столпились обычные общественные активисты и зеваки, которые всегда были на расстоянии телефонного звонка, когда злобный призрак расизма поднимал свою уродливую голову. И руководил ими всеми был министр Хэл Шиттман. Священник приобрел общенациональную известность еще в восьмидесятых, когда молодая чернокожая женщина заявила, что подверглась нападению со стороны группы белых мужчин. Хуже, чем нападение, был тот факт, что нападавшие вымазали ее экскрементами. Хэл Шиттман с жаром поддержал ее дело, требуя справедливости для этого бедного, напуганного ребенка. Разрушив жизни мужчин, которых она обвиняла, девушка была разоблачена как лгунья. Хотя было неопровержимо доказано, что молодая женщина сфабриковала всю историю, карьера Шиттмана еще не пострадала в результате его участия в мошенничестве. Действительно, судя по его виду, он не пропустил ни одного приема пищи за последние двадцать лет. Пурпурный велюровый топ от спортивного костюма был застегнут на большой выступающий живот министра. Соответствующие эластичные брюки были натянуты на его массивные бедра. Его длинные волосы были гладко приглажены и собраны в пышный пучок. Его пальцы были похожи на десять толстых, темных как ночь сосисок, когда он умоляюще воздел их к небесам. "Как долго!" Министр Шиттман взвыл. Кольца с бриллиантами и золотом стоимостью в десятки тысяч долларов сверкали на его пухлых костяшках пальцев. Бывший мэр с датой на теннисном корте посмотрел на часы. Даже с такого большого расстояния сверхчувствительные уши Римо услышали, как мужчина пробормотал: "Я тоже задавался этим вопросом". "Как долго?" Шиттман закричал еще громче. Словно в ответ, открылась дверь. Полицейский детектив средних лет появился на вершине второго лестничного пролета, расположенного дальше от места акции протеста. Каждое его движение было подчеркнуто вежливым, когда он поднес мегафон к своим тонким губам. Его вежливый голос громко разнесся над толпой. "Добрый день", - объявил он раскатистым, статичным тоном. "Полиция Нью-Йорка прежде всего хотела бы извиниться за то, что заставила вас так долго ждать". Он поднял руку в манящем жесте. "Теперь, те из вас, кто хочет быть арестованным, пожалуйста, упорядоченно пройдите к этой двери. Те из вас, кто не желает быть арестованным сегодня, пожалуйста, оставайтесь на своей нынешней протестной позиции. Полиция Нью-Йорка благодарит вас за сотрудничество ". Словно привлеченные какими-то скрытыми вокальными феромонами, исходящими от приветливого голоса офицера в штатском, примерно половина из двухсот человек, сидевших вокруг главных ступеней, встали и двинулись к мегафону. Подобно пурпурному Будде, Шиттман повел свою паству знаменитостей и политиков ко второй лестнице. "Давайте двигаться дальше", - убеждал он, его мрачное, потное лицо всегда было обращено к ближайшей доступной камере. "Мы не хотим никаких действий с поршнем, если мы опоздаем". Другие офицеры в форме вышли из-за спины детектива с мегафоном. Когда группа Шиттмана начала выстраиваться в аккуратные очереди, новоприбывшие сотрудники полиции Нью-Йорка начали обрабатывать протестующих внутри. Несколько человек в форме вышли на улицу, просто чтобы убедиться, что там нет слабослышащих бродяг, желающих, чтобы их заперли. Очередь только начала медленно продвигаться внутрь участка, когда один из молодых полицейских подошел к Римо. "Извините, сэр", - любезно начал молодой офицер. Он прищурился от солнечного света. "Вы хотели, чтобы вас сегодня арестовали?" Все в нем и его коллегах было приятным. Римо казалось, что все были приятными. Это раздражало до крайности. Что было частью того, почему он был здесь. "Нет", - ответил Римо, обводя взглядом толпу. "Мне просто интересно, когда жонглеры и слоны присоединятся к этому цирку с тремя рингами". "Сэр?" - спросил полицейский. Его глаза были вежливо уклончивыми - степфордские жены заменили человеческих копов прошлых дней. "Ничего". Римо вздохнул, качая головой. Офицер упрямо отказывался уходить. Он рассматривал одежду Римо. "Ты бездомный?" сочувственно спросил полицейский. Он постарался сохранить беспристрастное выражение лица, когда кивнул на темно-синюю футболку Римо и коричневые брюки Чинос. Склонив голову, Римо на долгую секунду серьезно задумался над вопросом. "Нет", - ответил он наконец. "Я просто не могу пойти домой". Это была правда. Для него было слишком опасно идти домой прямо сейчас. Не то чтобы Римо не мог справиться с большинством опасностей. Но это было по-другому. Римо был мастером синанджу, почетное звание настолько редкое, что в среднем лишь дважды за столетие одному мужчине разрешалось носить этот хваленый титул. Римо был учеником Правящего мастера. Его учителем был Правящий мастер. Чиун, ибо так звали его учителя, обучал Римо самому смертоносному боевому искусству, которое когда-либо знал мир. И все шло хорошо - более или менее - в течение трех десятилетий. Но быть самым смертоносным убийцей в мире было всего лишь призванием Чиуна. К вечному сожалению Римо, у хрупкого старого азиата с невероятно быстрыми руками было призвание. В течение многих лет Мастер Синанджу хотел стать писателем. Поскольку оба мужчины работали на КЮРЕ, правительственное учреждение, настолько засекреченное, что о его существовании в любой момент времени знали только четыре человека, Чиуну было проблематично осуществить свою мечту. Обычно риск разоблачения самой ужасной национальной тайны, которая когда-либо существовала за короткую двухсотлетнюю историю страны, не имел бы для коварного корейца ни малейшего значения. Но, к счастью для Кюре, долгое время попытки Чиуна заняться писательской деятельностью повсеместно отвергались. Год назад все изменилось. Все началось с поездки в Голливуд, когда Чиуну удалось заключить контракт на фильм с парой продажных кинорежиссеров. Римо был вынужден оставаться наверху в неведении о деятельности Чиуна, чтобы не навлечь на себя гнев старого азиата. Это было неприятное время. К счастью для Римо и Кюре, студия, производящая фильм "Мастер Синанджу", обанкротилась. И пока юристы наводняли звукозаписывающие студии и офисы студии "Таурус", собирая все, что могли, с мертвого остова, фильм Чиуна был выставлен на всеобщее обозрение. С тихим завершением фильма Римо думал, что его головные боли прошли. Он ошибался. С Чиуном было невозможно ужиться с тех пор, как он вернулся с Западного побережья. Старик, никогда не являвшийся образцом умеренного поведения, в последние три месяца вел себя крайне непостоянно. И большая часть его гнева была направлена на Римо. Все стало так плохо, что Римо стал использовать любой предлог, чтобы выбраться из дома. Протесты в Нью-Йорке после стрельбы в таксиста были для него находкой. Римо был выведен из себя первоначальными сообщениями о демонстрациях в вечерних новостях предыдущей ночью. Его сводило с ума то, что протестующие, казалось, мало заботились, если вообще заботились, о человеке, которого застрелили. Любому с функционирующим стволом мозга было ясно, что они просто стояли на трупе, чтобы надуться. И, учитывая его нынешнее настроение, их фальшивое ханжество было всем, что нужно было Римо, чтобы вывести его из себя. Очередь на лестнице перед ним все еще раздражала своей упорядоченностью. Протестующие знаменитости разрешили сначала обработать анкеты. Обладатель каждого знаменитого лица в толпе хотел войти в это здание последним. Никто не хотел упускать ни секунды свободного времени перед камерой. Пока министр Шиттман собирал знаменитостей в удобную группу в хвосте толпы, Римо засунул руку поглубже в карман своих брюк. Горсть четвертаков послушно загремела. Он взял две булочки из банка дома. Более чем достаточно. Перед ним появилось полное надежды лицо, загораживающее вид на лестницу. "В том, чтобы быть бездомным, нет ничего постыдного. Я могу отвести вас в приют", - предложил молодой полицейский. "Или к консультанту. Хотели бы вы встретиться с консультантом? У нас внутри их несколько. Бесплатно, конечно. Город обязал нас нанимать их, а не покупать пули ". Римо раздраженно выглянул из-за мужчины. "Что я хотел бы увидеть, так это хотя бы хмурый взгляд одного из этих копов. Сколько рабочей силы вы тратите на обработку этих гнид?" Он махнул рукой с толстыми запястьями в сторону очереди протестующих. "Вы должны быть в ярости". "О, нет, нет, нет", - быстро настаивал молодой офицер. Его обеспокоенный взгляд метался по сторонам, надеясь, что никто поблизости не слышал предложения Римо. "Полиция нового Нью-Йорка очень чутко реагирует на потребности и трудности общества в целом. Видите?" Полицейский достал пачку свернутых брошюр из кобуры, где должен был находиться его пистолет. Он оторвал одну и протянул ее Римо. На обложке листовки радужная коалиция полицейских приветливо улыбалась. Были представлены женщины, латиноамериканцы, чернокожие, азиаты - все. В группе отсутствовало одно белое лицо. Под мужчинами и женщинами красочный баннер гласил: "Это ваша полиция: мы любим помогать"...И это помогает любить! Римо поднял глаза на офицера. "Меня сейчас вырвет", - сказал он. "Хочешь, я сбегаю в магазин и куплю тебе кое-что из Tums?" услужливо предложил он, засовывая оставшиеся брошюры обратно в пустую кобуру. Римо проигнорировал предложение, равно как и нетерпеливое выражение лица мужчины. "Что вы делаете, если вам понадобится ваш пистолет?" спросил он, кивнув на кобуру с листовками. "Оружие вызывает беспокойство в бедных кварталах", - объяснил полицейский. "В рамках новой программы реагирования на общественные проблемы сотрудникам полиции разрешено носить огнестрельное оружие только в тех общинах, где доход на душу населения превышает тридцать две тысячи долларов в год". Римо был ошеломлен. "Что, если в тебя выстрелят?" спросил он. Полицейский решительно покачал головой. "Такого не бывает. Преступность в районах с низким доходом - это выдумка СМИ, созданная для того, чтобы препятствовать инвестициям в указанные районы. Страница третья". Он указал на брошюру в руке Римо. "Я не знаю, что за чушь они здесь несут, но я много раз бывал в этих кварталах", - сказал Римо. "Любой коп, который не приходит вооруженным до зубов, вряд ли вернется домой той ночью". Он говорил по собственному опыту. Целую жизнь назад, до того как его обвинили в убийстве мелкого торговца наркотиками и приговорили к смерти на электрическом стуле, который не сработал, Римо был простым патрульным из Ньюарка. Будучи полицейским, он каждый день на работе держал свою жизнь в своих руках. Молодой офицер, стоявший перед ним, решительно покачал головой. "Вы ведь не протестуете, не так ли?" - сказал он, и свет, наконец, забрезжил. "Моя голова у меня в заднице?" Поинтересовался Римо. Офицер очень тщательно обдумал, украдкой взглянув на обе части тела, о которых шла речь. "Нет", - наконец признал он, нахмурив брови. "Тогда я не протестующий", - заключил Римо. И прежде чем мужчина смог заговорить снова, он указал на первую лестницу. "Рон Сильвер выглядит взбешенным", - резко сказал он. Выражение ужаса в полной мере отразилось на лице полицейского. Зная, что пришлось бы чертовски дорого заплатить, если бы голливудский активист каким-то образом остался в стороне от массовых арестов в тот день, молодой офицер быстро отошел от Римо. Засигналили автомобильные клаксоны, когда он бросился обратно через улицу к полицейскому участку. Как только мужчина сошел с тротуара, Римо достал из кармана пригоршню монет. Четвертаки были прохладными в его ладони. Сжав руку в кулак, он намотал монету на кончик большого пальца. Он пытался решить, кто станет лучшей первой мишенью, когда по улице с ревом промчался лимузин. Он с визгом подкатил к бордюру рядом с министром Шиттманом. Пассажир сзади даже не стал дожидаться, пока водитель обежит спереди. Дверь распахнулась, и в поле зрения появилась знакомая фигура. Она была шести футов ростом и одета в черные джинсы, достаточно узкие, чтобы доставать бедренной костью до таза. Ее белая кружевная блузка была разрезана на грудине, обнажая идеально плоский живот. Римо узнал Чери, никому не известную рок-певицу и кинозвезду, удостоенную премии "Оскар", в тот момент, когда она вышла из лимузина. Он имел несчастье увидеть часть одного из ее фильмов несколькими годами ранее. Насколько он был обеспокоен, как актриса, она стала великой певицей. К сожалению, обратное было столь же верно. В отчаянной и тщетной попытке вечно оставаться молодой Чери за последние два десятилетия провела больше времени в операционных, чем на съемочных площадках или в студиях звукозаписи. За ее спиной друзья шутили, что она больше не может сидеть у открытого огня, чтобы не испачкаться в пудинге. Годы пластической хирургии взяли свое, и ее лицо начало приобретать вытянутую форму статуи с острова Пасхи. Римо вспомнил, что где-то читал, что у нее были парализованы мышцы лица, чтобы избежать образования морщин. В результате ее неподвижные черты превратились в живую маску в виде мертвой головы. "Прочь с моего пути! Прочь с моего пути, черт возьми!" Завопила Чери. Ее трелистый, скулящий голос срывался с губ, которые не дрогнули ни на миллиметр. Для Римо она выбрала самое подходящее время. "Подожди своей очереди", - проворчал мужчина. Он был актером, сыгравшим главную роль в фильме "В поисках розового ноября" о дезертировавшем капитане российской подводной лодки. В развязке этого фильма титульная подводная лодка смогла выполнить акробатические трюки, более подходящие для воздушного боя, чем для подводного сражения. Единственными двумя вещами, которые Римо действительно запомнил об этом фильме, были нелепая сцена битвы в конце и раздувающиеся ноздри деревянного актера. Разгневанную звезду окружали трое его бездарных братьев-актеров. "Я была первой!" Крикнула Чери. "Мой агент позвонил заранее". Ни актер, ни трое его братьев и сестер с тусклыми глазами, казалось, не были особенно впечатлены ее заявлением. Когда Чери заворчала, они быстро подставили ей свои широкие спины. Это был шанс, которого так ждал Римо. Перейдя улицу, он просто щелкнул большим пальцем. Четвертак, который балансировал у него на кутикуле, полетел вперед. Только Римо видел это, когда оно на сверхзвуковой скорости пронеслось через улицу. Английский, который Римо поставил на монету, заставил ее отклониться от смертоносной плоской траектории где-то посередине улицы. Как только она достигла бордюра на дальней стороне, она значительно замедлилась и пронеслась по краю головы. К тому времени, когда монета попала актеру фильма "Подводная лодка" между лопаток, силы в ней было не больше, чем в грубом толчке. Актер был брошен вперед на одного из своих братьев. Они оба упали на лестницу. "Эй, осторожнее, чувак", - прорычал младший актер, отталкивая своего старшего брата. Он был в процессе подцепления другого красивого молодого человека. Старший брат казался шокированным. Когда он поднялся на ноги, он указал на Чери. "Она толкнула меня", - настаивал актер, раздувая ноздри от доселе нереализованного возмущения. "Что?" Спросил фиктивный рот чревовещательницы Чери. "Жри дерьмо, ты, мудак". Говоря это, она внезапно наклонилась вперед. Широко раскинув руки, она рухнула на падающего ошеломленного актера. Никто не услышал звона монет на тротуаре. "Отстань от меня, долбаная мумия!" - закричал актер. Когда он закричал, в соседнем ряду началась суматоха. Очевидно, кто-то из знаменитостей в толпе толкнул любовника Сьюзен Саранрап. Том Робертс вскочил на ноги и оттолкнул мужчину назад. Не распознав положение Робертса среди неприступной публики, мужчина быстро ударил актера по носу. Повсюду была кровь. Кто-то невидимый ударил одного из бывших мэров в спину. Когда он падал, теннисная ракетка мужчины случайно ударила его предшественника в мэрии по лысой голове. У другого бывшего мэра вскоре случилась остановка сердца. С этого момента все пошло под откос. Кулачные бои вспыхивали вверх и вниз по лестнице. Мужчины кричали и ругались. Одного мужчину столкнули с перил, и он шлепнулся на тротуар. Чери была в ярости, когда била кулаками и пинала актера фильма "Подводная лодка". Она была так зла, что ее глаза почти подергивались. Министра Шиттмана отбросило на осыпь Мейса. Под огромным колышущимся холмом из пурпурного велюра была видна только фирменная шляпа миниатюрного директора. По какой-то причине самый толстый из братьев актера фильма "Подводная лодка" сорвал с себя все до последнего стежка одежды. Крича, он носился голым взад и вперед по улице. По мере того, как беспорядки разрастались, несколько человек умоляли полицию что-нибудь предпринять. Безоружные, лучшее, что они могли сделать, это громко зачитывать предостерегающие советы из своих брошюр о расистских предположениях о намерениях толпы. Без какого-либо подталкивания со стороны Римо протестующие на другой лестнице тоже начали бунтовать. И на тротуаре, несмотря на все это, камеры новостей послушно фиксировали драку, вспыхнувшую среди миролюбивых протестующих. Римо оттолкнулся от пожарного гидранта, к которому прислонился. Оставшиеся монеты весело зазвенели у него в кармане. В общей сложности это обошлось ему всего в 2,50 доллара четвертаками. "Вот это уже толпа", - провозгласил он. В то время как камеры запечатлели истинную природу мужчин и женщин на ступеньках полицейского участка, Римо отвернулся от борющейся толпы. Он чувствовал себя так хорошо, что, может быть, взял бы фильм напрокат по дороге домой. Из-за Чиуна он не делал этого целую вечность. Засунув руки глубоко в карманы брюк, он начал прогуливаться, насвистывая, по тротуару. Августовское солнце согревало его лицо. Глава 3 Мрачное кирпичное здание с увитыми плющом стенами настороженно сгорбилось среди щебечущего леса и цепляющихся когтями ночных теней. Огни с берега и прибывающая луна отбрасывали серебристую рябь на колышущиеся черные волны близлежащего пролива Лонг-Айленд. В задней части большого здания из темноты выделялся одинокий огонек. Тусклое желтое сияние тонким слоем растекалось по влажной, черной как полночь лужайке, простиравшейся до плеска вод залива Саунд. Окно, через которое лился свет, было сделано из одностороннего стекла. За толстым стеклом, вдали от любопытных глаз внешнего мира, одинокая фигура сидела за одиноким столом в спартанском офисе. Хотя время было уже далеко за час, доктор Гарольд В. Смит закончил свою дневную работу всего за двадцать минут до этого. Любому во внешнем мире, кто мог бы обратить внимание на график работы Смита, это не показалось бы необычным. Чаще всего, будучи директором санатория Фолкрофт в Рае, штат Нью-Йорк, Смит работал допоздна. Однако все, кроме горстки людей, были бы удивлены, узнав, что работа, которой он занимался, не имела отношения к санаторному бизнесу. Гарольд Смит вел двойную жизнь. Для общественности он был неразговорчивым администратором Фолкрофта, пресным человеком с пресной работой. Но в частной жизни он был директором сверхсекретного правительственного агентства, известного только как CURE. ЛЕЧЕНИЕ было не аббревиатурой, а мечтой. Желание президента - давно умершего - исцелить болезни израненной нации. При своем создании агентство должно было действовать вне сложных рамок Конституции, чтобы защитить ее. Самое незаконное средство для достижения самой благородной цели. Смит проработал директором "Фолкрофта" большую часть своей взрослой жизни. От стареющего жителя Новой Англии не ускользнула ирония в том, что величайший нарушитель закона в американской истории был также величайшим защитником нации. Он был изможденным человеком на закате своей жизни. Само существо Смита, казалось, было задумано в оттенках серого. Его сухая кожа была цвета мертвой рыбы. Его редеющие волосы были серовато-белыми. Даже костюм, который он носил, был невообразимо серого цвета. Единственным ярким пятном был его дартмутский галстук в зеленую полоску, туго завязанный под кадыком. Хотя в это время ночи Смит был один в административном крыле санатория Фолкрофт, он все еще не ослабил узел "четыре в одну". Конечно, в маловероятном случае, если бы кто-нибудь наткнулся на Смита, по всей вероятности, было бы необходимо нейтрализовать этого человека как угрозу разоблачения. Ибо, хотя агентство, которое возглавлял Смит, пережило много опасностей за последние четыре десятилетия, единственное, чего КЮРЕ не смогло вынести, - это публичной осведомленности о его деятельности. Погибли люди, узнавшие о КЮРЕ. Смит принял это как прискорбный факт своего тайного существования. В его мире знание было опасным. Это была не просто опасность для него самого или его агентства - эти угрозы были мимолетными. Опасность была для самой Америки. Ибо, если бы стало известно, что череда из восьми президентов, охватывающая большую часть второй половины двадцатого века, воспользовалась услугами бесспорно незаконного агентства, сами основы американской демократии были бы расшатаны. Страна рухнула бы. "Америка стоит жизни". Это были слова союзника Смита, давно умершего. Это также было кредо Смита. Но это была концепция, которую он применял не только к другим. Смит не стал бы освобождать себя от этой философии. Директор CURE постоянно носил в нагрудном кармане таблетку в форме гроба. В случае разоблачения он без колебаний принял бы горькое лекарство, гарантируя, что знания о его деятельности и деятельности КЮРЕ будут унесены с ним в могилу. Когда он сел за свой стол, он обнаружил, что его скрюченная артритом рука скользнула к лацкану пиджака. Серый палец рассеянно постучал по таблетке с ядом в кармане жилета, прижимая ее к худой груди. Внезапно осознав движение, он убрал руку, положив ее на блестящую поверхность своего стола из оникса. Смит вздохнул - скорбный звук ржавой воды, пытающейся подняться по замерзшим трубам. Он знал, почему его рука потянулась за пилюлей. Хотя в молодые годы он бы не придал такого значения подобным вещам, он не мог отмахнуться от очевидного психологического объяснения своего подсознательного действия. Это была смерть. Ясно и незамысловато. Смит, несомненно, был стар. Принадлежал к другому поколению. Возврат к другой эпохе. Несколько месяцев назад у него произошла стычка с президентом. Само по себе в этом не было ничего необычного. В прошлом было больше раз, чем он мог вспомнить, когда у него возникали разногласия с тем или иным американским лидером. Но в этом конкретном кризисе он, наконец, признал элементарное непонимание нынешнего главы исполнительной власти. Кто-то дважды пытался убить президента. Обе попытки были пресечены агентами Смита. Обычно это пробуждало в любом человеке чувство благодарности. Но президент Соединенных Штатов был разгневан, особенно узнав, что человек, который пытался его убить, был его другом. Не просто другом, но финансовым благодетелем. В конце концов, президент был зол не столько из-за того, что знал своего потенциального убийцу, сколько из-за того, что этот человек в прошлом жертвовал ему деньги и, умерев по приказу Смита, не смог внести свой вклад в будущем. После того, как президент перестал кричать на него из-за этого конкретного кризиса, Смит ненадолго задумался о демонтаже CURE. Его ядовитая таблетка казалась почти предпочтительнее жизни в эту новую эпоху извращенных планов и причудливой лояльности. Конечно, это никогда не принималось во внимание. В конце концов, Смит тихо присел за свой стол, чтобы заняться тем, чем занимался всегда. Своей работой. Но мысли о смертности продолжали бродить на задворках его сознания. Как сейчас. Ему не было необходимости находиться там в этот час. Если возникнет кризис, сотовый телефон в его потрепанном портфеле передаст сообщение домой Смиту. Он мог бы уехать час назад. Мог бы доплестись до своего ржавеющего универсала и уехать домой. Мог бы забраться в постель рядом со своей спящей женой и попытаться отодвинуть требования своей уединенной жизни на несколько часов сна. Но в эти дни Смиту было трудно набраться энергии, чтобы заняться чем-то помимо своей работы. И вот он сидел. Один. В полумраке своего строгого кабинета. Погруженный в темноту ночи. Когда телефон зазвонил десять минут спустя, резкий звон в темноте разбудил его. Смит даже не понял, что задремал. Насторожившись, он потянулся к синему контактному телефону. "Римо?" Это был глупый вопрос. Телефоном пользовались только два полевых агента Кюре, Римо и, реже, его тренер, мастер Чиун. Но Смит уже не был молодым человеком, а старые привычки имеют свойство тяжело отмирать. Смит был настолько человеком привычки, что поначалу не сообразил достаточно, чтобы вздрогнуть, когда ответивший ему голос принадлежал не Римо. "Смит?" Голос пожилого мужчины был приглушенным. Скрытный. На мгновение Смиту показалось, что он по ошибке набрал обычную линию Фолкрофта. Он посмотрел на телефон. Он был синим. Телефон Римо. Но не голос Римо. Паника, которая не смогла материализоваться, когда он впервые поднял трубку, внезапно проявилась. "Кто это?" спросил он, его лимонный голос напрягался, чтобы успокоиться. "Послушай, я не могу долго говорить. Они проверяют меня почти каждую минуту. Это Смит?" На этот раз это было требование. Смит не был уверен, что делать. Такого еще никогда не случалось в истории CURE. "Я не могу подтвердить, что вы попали на желаемую вечеринку. Возможно, если бы вы дали мне больше информации о себе, я мог бы вам чем-то помочь". Голос потеплел, как будто он узнал что-то знакомое в тоне. "Это ты, все в порядке. Слава Богу. Я не знал, будешь ли ты все еще там спустя столько времени. На календаре в моей комнате написано, что сейчас 2000 год. Это правда?" Волна тревоги, охватившая Смита, медленно затмевалась тревожным пониманием. Голос был слишком знакомым. Директор CURE не слышал его более десяти лет. Конечно, он не разговаривал с этим человеком с первых дней 1989 года. Но голос можно было безошибочно узнать. Смит сглотнул. "Господин Президент?" слабо спросил он. В голосе был намек на веселье. Смит почти мог видеть знакомую мальчишескую усмешку над строкой. "Рад видеть, что все не забыли обо мне. Думаю, я не могу сказать, что за последние несколько лет я оказал им взаимность". "Господин Президент, я не понимаю". "Ты дал мне этот номер много лет назад на случай чрезвычайной ситуации. Ты сказал мне, что это линия связи для твоих особых людей". "Это так, господин президент", - медленно согласился Смит. "Простите меня, но вам не следует помнить ничего из этого". "Вот почему я позвонил". Голос бывшего президента стал серьезным. "Послушай, Смит, у нас проблема. Не знаю, слышал ли ты, но со мной произошел небольшой несчастный случай". Тонкие губы Смита поджались. "Я этого не делал". "Ты оступаешься на старости лет", - сказал экс-президент со смешком. "Прежде чем ты услышишь обратное, лошадь взбрыкнула мной. Я не упал. В любом случае, со мной кое-что случилось, когда я ударился головой. Я вспомнил." Смит почувствовал комок кислотной тошноты в своем пустом животе. "Сколько?" "Слишком много. Я помню все это. Все. Ты. Твоя группа. Черт возьми, я вспомнил номер, по которому тебе можно позвонить. Хотя это было нетрудно. Несколько ударов кулаком снова и снова. Не очень оригинально." Смит все еще пытался осмыслить все это. "Как это возможно?" спросил он, качая головой. "Ты скажи мне. Твои люди должны были дать мне какой-то гипногоблдигук с подавлением памяти. Избирательная амнезия и так далее". "Не так ли?" Спросил Смит, не зная, стоит ли надеяться, что на этот раз Римо переиграл мяч. "Конечно. Я помню, как они пришли ко мне в Овальный кабинет за день до приведения к присяге моего вице-президента. Я помню, как старый кланялся и клялся в вечной преданности в своей цветистой манере. Я даже помню, как он проделывал со мной всю эту штуку с амнезией, чего я раньше не делал ". "Так ты говоришь, это работало до твоего несчастного случая?" "Слишком хорошо. Я думаю, что, должно быть, что-то пошло не так. Они говорят, что у меня болезнь Альцгеймера. И я знаю, что это, должно быть, так и выглядело. Я помню, что становилось все хуже. Это странно, Смит. Я действительно помню, что забыл. Все ясно." Смит пытался переварить то, что ему говорили. Конечно, он знал, что у бывшего президента развилось дегенеративное расстройство мозга после ухода с поста. Об этом было объявлено самим бывшим главой исполнительной власти в трогательном письме американскому народу. Но казалось, что это была только часть истории. Теперь Смит узнал, что он может быть косвенной причиной болезни президента. "Как вы желаете поступить, сэр?" Спросил Смит после минутного раздумья. "Я думаю, это довольно очевидно", - дружелюбно ответил президент. "Ваши люди все еще работают на вас?" "Да, сэр". "Даже старый?" "Мастер Чиун здоров". "Без шуток?" Президент сказал с приятным удивлением. "Ну и дела, Смит, что бы у него ни было, тебе следует разлить это по бутылкам. В любом случае, я полагаю, им следует нанести мне еще один визит. Исправьте все, что пошло не так в первую очередь ". "Я согласен. Где ты?" "Вейцман-учительская больница в Лос-Анджелесе". "Вам не угрожает какая-либо непосредственная опасность?" "Только если они попытаются угостить меня фирменным блюдом кафетерия". Смит задумался. "Я немедленно свяжусь с правоохранительным органом КЮРЕ и отправлю его и его тренера в Калифорнию. Ожидайте их где-нибудь завтра". "Это будет прекрасно", - тепло сказал бывший президент. "Может быть, на этот раз у них все получится". Это было сказано в шутку. На самом деле, в голосе старика не было злобы. Он, казалось, нисколько не сердился из-за того, что у него отняли добрую часть последних лет его жизни. "Если все пойдет хорошо, нам не стоит больше разговаривать", - сказал Смит. Он уже поворачивался к синему телефону. "Очень жаль. Я пропустил наши маленькие беседы. Хотя, полагаю, это необходимо, не так ли?" "Да, господин президент. Если больше ничего нет ... ?" Это был очень очевидный намек. "Нет". Бывший президент немного поколебался. "Смит?" Директор КЮРЕ уже собирался повесить трубку. Он снова поднес трубку к уху. "Да, господин Президент?" "Приятно слышать твой голос". У Смита на мгновение замерло сердце. В темноте своего кабинета в Фолкрофте он еще раз подумал о том, как сильно изменились времена. Он глубоко вздохнул, подумав о более ранних временах, о лучшем времени. "И ваш тоже, сэр", - сказал он, затем повесил трубку. Глава 4 Как только Римо направил свою арендованную машину на стоянку местного видеомагазина "Сногсшибательная видеозапись на всю ночь", он почувствовал, как у него отвисла челюсть. Плакат с надписью Die Down IV был приклеен к внутреннему окну рядом с автоматической входной дверью. Это был фильм Чиуна. Это было невозможно, но это было. На сплющенном плакате в один лист была знакомая кривая гримаса Лэнса Уоллеса, звезды всех фильмов "Затухание". Вспотевший актер был гордо раздет до пояса, его внушительный живот нависал над ремнем. Очевидно, никто в Голливуде не хотел говорить звезде, что он в ужасной физической форме. Полосы крови Каро были нанесены на его гладкую кожу. Позади него было изображено по меньшей мере пять отдельных взрывов. Римо боролся с волнами страха, убирая ключи в карман. Голова шла кругом, когда он вошел в магазин. Внутри он прямиком направился к стойке с приключениями. После долгих поисков он нашел копию фильма. За ним было всего два других. Римо подошел к стойке, положив перед молодым клерком свою членскую карточку и пластиковый футляр с видеокассетой. "Хороший снимок", - прокомментировал молодой человек, просматривая штрих-код на карточке Римо. Он положил кусочек тонкого пластика обратно на прилавок. "Ты видел это?" Обеспокоенно спросил Римо. Парень кивнул. "Только что пришел прошлой ночью. Мы иногда остаемся и смотрим фильмы. Этот хороший". "Я слышал, что его какое-то время не должны были выпускать". Клерк говорил, убирая фильм в желто-синюю сумку-бомбу. "Юристы заключили какую-то сделку между имуществом Квинтли Тортилли и студией "Таурус". Все это было сделано довольно тихо. Обычно фильм, производство которого обошлось в такую сумму, выходит как минимум ограниченным тиражом в кинотеатрах. Этот фильм по какой-то причине сразу попал на видео ". Он опустил пакет на прилавок, обойдя вертикальный электронный датчик, чтобы коробка с пленкой не включила сигнализацию магазина. "У вас не так уж много копий", - сказал Римо, стараясь, чтобы в его голосе не звучала надежда. "Bombshell" заказала не так уж много. Спрос не должен быть таким большим. Вы первый, кто взял один в аренду. Очень жаль. Тортилли был гением. Для меня он как герой. Но мы получаем кучу рекламных материалов от студий. Я пытаюсь начать что-то с плаката в витрине. Вы знаете, чтобы почтить его память ". "Да, я знаю", - еле слышно сказал Римо. Он встречался с Тортилли. Этот человек был ответственен за множество смертей и две ситуации, которые едва не привели к убийству президента Соединенных Штатов. Вряд ли это человек, которого следует посмертно обожествлять. Римо забрал свой фильм с прилавка и выскользнул за дверь. После того, как он ушел, продавец достал потрепанный путеводитель по рейтингу фильмов. Когда он скучающим взглядом просматривал некоторые из наиболее возмутительно неправильных рецензий, он услышал, как входная дверь с жужжанием открылась еще раз. Только через мгновение он понял, что в магазин никто не заходил. Он поднял озадаченный взгляд. С начала его смены ночь выдалась неспешной. Возле автоматического глазка входа не было никаких признаков присутствия кого-либо. Когда он посмотрел на дверь, что-то показалось ему не совсем правильным. Что бы это ни было, он не мог понять, что именно. Ну что ж. Пожав плечами, он вернулся к своей книге. НА ПАРКОВКЕ снаружи Римо повторяющимся резким движением превратил плакат "Умри IV" размером двадцать семь на сорок дюймов в конфетти. Блестящие полоски бумаги, собравшиеся у его ног, выглядели так, словно их пропустили через измельчитель. Слабый ветерок подхватил их, унося длинные вьющиеся пряди в сторону улицы. Взяв с капота своей машины потрясающую сумку, Римо сел за руль. Было кое-что, на что он не осмеливался взглянуть ни на плакате, ни на видеозаписи. Собравшись с духом, он вытащил пластиковый футляр из сумки. Имя Лэнса Уоллеса было заметно над названием фильма. Римо посмотрел под заголовком на другие имена, перечисленные мелким шрифтом. Его заинтересовало только одно. Когда он нашел кредит на написание сценария, он подавил смех облегчения. "Все, что я могу сказать, это то, что им повезло, что они все мертвы". Он усмехнулся, качая головой. "И я все равно не хотел бы быть ни на чьем месте". Ухмыльнувшись, он бросил коробку на пассажирское сиденье. Повернув ключ зажигания, он последовал за развеваемыми ветром обрывками плаката на главную дорогу. Глава 5 Чиун, Правящий мастер Дома Синанджу, был абсолютно, положительно не в сопливом настроении. Отнюдь. О, учитывая все, что ему пришлось вынести от рук идиотов за последние несколько месяцев, никто не имел большего права, чем он, впасть в такое состояние. Но то, что он смог подняться над своим вызывающим сопли id, было свидетельством его превосходной способности справляться с шутами. Сопли. Отвратительно мерзкий термин. Конечно, это был Римо. В разное время на протяжении дней и недель, прошедших после неудачного возвращения Чиуна из Голливуда, Римо описывал его как "на взводе" или "в сопливом настроении". Все вытекло из этого мальчика. Чиун отклонил не только термин, но и обвинение. Он был таким же счастливым и беззаботным, как всегда. Беззаботная душа, не затронутая превратностями судьбы. Это было то, что он твердил себе, топая по пустой квартире, которую он делил со своим учеником. Когда он скользил из комнаты в комнату зловещим призраком в черном кимоно - он хлопал дверью за дверью. Эхо донеслось до улицы вместе с винтовочными залпами. Кого волновало, что голливудские продюсеры лгали ему? Такова была жизнь. Какое значение имело то, что ненадежный режиссер сорвал первый шаг Чиуна в кино? Будут и другие возможности. Почему это должно иметь значение, что фильм удерживался от выпуска из-за бесконечных судебных разбирательств? Это была не кожа с его носа. Несмотря на то, что мир на каждом шагу причинял ему страдания и оскорбления на протяжении его ста с лишним лет жизни, Чиун был счастлив. Счастлив, счастлив, счастлив. Экскурсия старого корейца по дому привела его обратно на кухню. Он проделал этот обход сотни раз с тех пор, как Римо ушел утром. Одна костлявая рука высунулась из рукава кимоно. Распахнув дверь, он проскользнул в комнату, захлопнув ее за собой. Он ударился о раму с оглушительным треском. Он прошел через кухню к двери на противоположной стороне комнаты. Чиун открыл эту дверь и уже собирался захлопнуть ее, когда услышал знакомое ритмичное сердцебиение, попавшее в сферу его восприятия. Оно доносилось снаружи. Оставив дверь со скрипом закрываться самой по себе, Мастер Синанджу выскользнул в коридор. Он намеренно замедлил собственное сердцебиение и подавил другие признаки жизни, чтобы избежать обнаружения. Через несколько секунд входная дверь медленно приоткрылась. Когда Римо попытался проскользнуть внутрь, Чиун, как разъяренный кот, выскочил из тени фойе. "Где ты был?" обвиняющим тоном спросил старый азиат, его голос был писклявым нараспев. Римо испуганно отскочил назад. "Боже, я думал, что отменил приказ о нападении на сегодня, Катон", - проворчал он. "Я не собираюсь отвлекаться на твои безумные непоследовательности", - бросил Чиун вызов, сжав руки в узлы костлявого гнева. Ниточка бороды дрогнула на кончике его вздернутого обвиняющего подбородка. "Ты опоздал". "Интересно, почему", - проворчал Римо себе под нос. Он закрыл за собой дверь, стараясь не повернуться к Чиуну спиной. "И тебе повезло, что соседи не жаловались на все это хлопанье дверями". "Им повезло, что они не жаловались", - фыркнул Мастер синанджу и добавил: "И я не понимаю, о чем ты говоришь". "Да, точно", - сказал Римо. "Я слышал это в соседнем квартале". Карие глаза Чиуна посуровели. "Не говори мне "да, верно", - сказал он ровным голосом. Сморщенный кореец засунул руки в рукава своего кимоно. Твердо поставив обе сандалии на пол, изображая пятифутового колосса, он принял властную позу. "Пока ты скакал по сельской местности, как отсталый кузнечик, я принял решение". "Это кузнечик". Римо вздохнул. "Я знаю, что сказал", - холодно парировал Чиун. Римо, казалось, хотел покинуть фойе, но Чиун преградил ему путь. По какой-то причине молодой человек, казалось, не хотел обходить стороной крошечного корейца. Осторожно прислонившись спиной к двери, он скрестил руки на груди. "Что за важное решение?" обеспокоенно спросил он. "Ты должен проявлять ко мне должное уважение". "Я действительно оказываю тебе уважение", - сказал Римо, стараясь не двигаться. "Говорить, что я "на соплях" - это не уважение. Это вульгарная дерзость. А также неверно". "Как скажешь", - согласился Римо. "Это как раз то, о чем я говорю", - сказал Чиун, притопывая ногами. "Все это "да, правильно" и "если вы так скажете". Ученик Правящего мастера Синанджу не должен так разговаривать со своим учителем ". Римо испытал вспышку гнева. "Я не знаю, почему ты сваливаешь все это на меня. С тех пор как мы вернулись из Лос-Анджелеса, я был твоей личной боксерской грушей. Я даже не тот, на кого тебе следует злиться, но ты злишься на меня, потому что ты уже убил всех, кто был в этом замешан. Я твой мальчик для битья по умолчанию." "Не будь смешным", - парировал Чиун. "Я уже забыл свое жалкое приключение в этой стране лжи. Для меня не имеет значения, что тупоголовые хитрецы Голливуда заманили меня в свою паутину обмана. Почему я должен хоть в малейшей степени беспокоиться о том, что продюсеры и режиссеры, обладающие моралью, которая посрамила бы уличную девку Манилы, отнеслись ко мне так, как они отнеслись бы к болвану с ведром, который следует за лошадью на параде? Если это когда-либо имело для меня значение - чего не имело, - то больше не имеет. Что имеет значение для меня сейчас, так это постоянное презрение, которое ты проявляешь ко мне, своему духовному отцу ". "Я этого не делаю", - сказал Римо, и сопротивление покинуло его. "Мы оба знаем, что ты практически единственное, что имеет для меня значение в этом мире". Морщинистое лицо Чиуна сморщилось в недовольные морщины. "Я не хотел, чтобы ты становился слащавым", - пожаловался он. "Так чего ты хочешь?" Спросил Римо. Хотя его тон был раздраженным, выражение его лица было искренним. "Я сделаю все, что ты попросишь". Римо говорил серьезно. Он слишком долго жил на взводе. Это было все равно, что каждый день ходить по яичной скорлупе. Он просто больше не мог этого выносить. Он собрался с духом, когда морщинистые губы старика приоткрылись. Он был готов ко всему. "Прекрати говорить, что я каким-либо образом связан со снотом", - сказал Чиун, и на его лице отразилось отвращение даже к произнесению этого слова. "Это отвратительно. И неправда". Напряжение спало с плеч Римо. "Я постараюсь, Папочка". Он улыбнулся. "Обещаю. Послушай, если это все..." "Так и есть, - перебил Чиун, - за исключением одной мелочи". Он с любопытством склонил свою лысую голову набок. "Скажи мне, что ты прячешь за своей спиной". Римо мгновенно выпрямился. "Э-э, что вы имеете в виду?" спросил он с ноткой наигранной невинности в голосе. "Пожалуйста, Римо", - нетерпеливо усмехнулся Чиун. "Если бы ты был чуть более прозрачным, я мог бы увидеть, что бы ты ни прятал за своей спиной". "Я ничего не скрываю", - с вызовом бросил Римо. "И разве тебе не нужно взломать кухонную дверь?" Взгляд Чиуна сузился. Он не сдвинулся ни на дюйм. От электрического покалывания, предшествовавшего атаке, короткие волоски на предплечьях Римо встали дыбом. Он собрался с духом, уже зная, что сделает. Когда Чиун хватался за видеокассету, которую засунул за пояс брюк, Римо выдергивал пленку с другой стороны. Пока Мастер Синанджу был отвлечен собственными поисками, Римо бросал коробку через открытую дверь гостиной комнаты, где она бесшумно приземлялась на диван. Он сможет забрать его позже. Размытое движение перед ним. Чиун сделал выпад, как и ожидалось. Старик сделал ложный выпад вправо и метнулся влево. Костлявая рука скользнула за спину Римо. Собственная рука Римо метнулась вправо, хватаясь за жесткий пластиковый видеобокс. Он выдернул его как раз в тот момент, когда почувствовал поток вытесненного воздуха из мелькающей руки Чиуна. Движением, настолько быстрым, что оно было на расстоянии световых лет от ослепительно быстрого, он поднес коробку к своей голове. Как он делал с четвертаками на митинге в Нью-Йорке, он щелкнул большим пальцем. Шкатулка бесшумно вылетела из его пальцев. Оно не успело пройти и двух футов по пути в гостиную, как другое пятно метнулось ему наперерез. Когда сердце Римо упало, коробочка прыгнула в ладонь Чиуна, словно притянутая магнитной силой. Лицо старика было самодовольным, когда он помахал коробочкой с кубиками. "Предсказуемый, а также наглый", - провозгласил хитрый кореец с высокомерной улыбкой. "Ты не захочешь это видеть", - быстро предупредил Римо, хватаясь за коробку. Но Чиун держал видео подальше от Римо. Любопытные взгляды метнулись к обложке. Прямоугольник картона под листом ламината был уменьшенной версией плаката, который Римо сорвал с витрины магазина "Бомба". Когда Чиун прочитал название, его глаза расширились от ярости. "Что это?" - требовательно спросил он. "Я предупреждал тебя", - ответил Римо. "Дай это сюда". Он снова безуспешно схватился за коробку. "Как давно ты знаешь об этом?" Чиун обвинил. "Я только что узнал об этом сегодня вечером. Это вышло только на этой неделе". Разозлившись, Чиун повертел пластиковый футляр в руке. Римо знал, что он искал. Он также знал, что Мастер Синанджу его не найдет. "Где мое имя?" Горячо потребовал ответа Чиун, взглянув на своего ученика. Его глаза были полны ярости. "Я думаю, это оно". Римо указал на имя режиссера тремя строчками выше. Глаза Чиуна сузились до ореховых щелочек. "Это не мое имя", - спокойно сказал он. Каждое слово источало угрозу. "Должно быть, это какая-то ошибка", - предположил Римо, пожимая плечами. "Никто не связался с вами, чтобы убедиться, что все было правильно?" "Конечно, нет", - злобно сплюнул старик. "Неужели ты думаешь, что хоть на минуту я позволил бы этому ... этому оскорблению пройти без моего уведомления?" Он размахивал видео, как кинжалом, перед носом Римо, чтобы его ученик мог прочитать название на коробке. "Мистер Чин", - послушно прочитал Римо. Чиун прижал ладони к ушам. "Не произноси это вслух!" - взвизгнул он. "Это звучит по-китайски". "Худшего оскорбления никогда не было", - посетовал Чиун, все еще прижимая руки к бокам головы. Видеобокс торчал, как сердитый черный спинной плавник. "Почему они не сделали меня тайцем или низшим из низших французов?" "Думаю, у меня есть объяснение", - сказал Римо. "Ты сказал им, что ты мастер Чиун?" Плечи корейца расправились. "Это был термин уважения. Кое-что, чего вы бы не поняли". "О, я понимаю", - кивнул Римо. "Они думали, что Мастер - это мистер". "И это оскорбление?" Потребовал ответа Чиун, опуская руки. Его длинный заостренный ноготь на указательном пальце задрожал, когда он указал на имя Чин. "Простая опечатка", - предположил Римо. "Будьте уверены, простой тип О наводнит улицы Голливуда, когда я возложу руки на того, кто несет ответственность за это вопиющее оскорбление", - предупредил Мастер синанджу. "Прежде чем все зайдет так далеко, может быть, нам стоит посмотреть сам фильм". "Почему?" Рявкнул Чиун. "Какой смысл зарываться в мусорную кучу?" Он с отвращением отшвырнул коробку. - Потому что, - резонно заметил Римо, хватая видео, прежде чем оно упало на пол, - на пленке может быть все в порядке. Я собирался проверить после того, как ты ляжешь спать. Он открыл коробку, извлекая видеокассету. Чиун последовал за ним в гостиную. Римо остановился перед видеомагнитофоном. Спустя более двадцати лет и череду замен, он все еще не был уверен, как пользоваться устройством. "Вы хотите сказать, что ошибка могла быть только в деле?" Чиун нажал на него локтем. "Я не знаю", - сказал Римо, хмуро изучая видеомагнитофон. "Этот символ, похожий на цилиндр, означает "включено"?" Крякнув, Чиун выхватил кассету из рук Римо. Хлопнув, он вставил кассету в видеомагнитофон. Зажужжав, аппарат загрузил кассету и начал проигрывать автоматически. Когда показывали первый из нескольких рекламных роликов, Римо взял универсальный пульт дистанционного управления и включил телевизор с большим экраном. Тем временем Чиун устроился в позе лотоса на полу перед телевизором. "А мы не можем перемотать это побыстрее?" - Пожаловался Римо, когда на пленке показывали рекламу второго фильма "Затухание". "Тсс!" Римо тоже опустился на пол, стараясь держаться подальше от рук или ног. Он подпер подбородок одной рукой. В дополнение к рекламе первых трех фильмов "Утихни" была реклама безалкогольного напитка, шоколадного батончика, минивэна, двух конкурирующих компаний-разработчиков программного обеспечения и готовящегося полнометражного мультфильма от the Walt Disney company. "Я думал, люди берут фильмы напрокат, чтобы отвлечься от рекламы", - пожаловался Римо, когда реклама перевалила за двадцатиминутную отметку. "Покиньте комнату, если не можете вести себя тихо", - приказал Чиун. Он едва успел произнести хоть слово, как фильм наконец начался. Вступительные титры были наложены на сцену, изображающую какой-то тренировочный лагерь террористов. По-видимому, действие должно было происходить в Ирландии, если судить по патетическому акценту, который пытались использовать актеры. Для Римо все они звучали как плохие версии лепрекона из рекламы Lucky Charms. Когда экранные террористы начали убивать группу чиновников католической церкви, занимающихся торговлей наркотиками, Римо сел прямее. Сцена, казалось, подходила к концу, а это означало, что титры должны были почти закончиться. Когда окровавленный епископ с пистолетом "Узи", который он прятал в митре, в замедленной съемке упал в открытую могилу, наконец появилось то, чего они оба ждали: "Рассказ Квинтли Тортилли". "Аииии!" Крик вырвался из самых израненных глубин души Чиуна. Старик так быстро вскочил с пола, что даже хорошо натренированные глаза Римо не смогли уследить за ним. Мастер Синанджу материализовался рядом с видеомагнитофоном в одно мгновение. Он ударил рукой по лицу машины. Когда Чиун извлек кассету, Римо вскочил на ноги. "Чиун, подожди!" Слишком поздно. Лента выскочила в костлявую руку Чиуна. Другая рука взметнулась, рукав кимоно взметнулся, как сердитое черное облако. Когда руки встретились, лента между ними превратилась в крошечные черные осколки. Катушки черной ленты разлетелись с обеих сторон. Чиун смахнул пластиковые осколки на пол. "Полетят головы!" - взорвался он. Римо проигнорировал тираду. Он опустился на колени рядом с разбитыми остатками видеокассеты. "Черт возьми, Чиун, я арендовал это с помощью своей карточки", - пожаловался он. "Теперь мне придется за это платить". "О, кто-то заплатит", - серьезно произнес Чиун, его лицо превратилось в угрожающую маску. "Но это будешь не ты". С этими словами старый кореец развернулся на каблуках и вылетел из комнаты. Когда мгновение спустя он захлопнул дверь своей спальни, весь дом затрясся от вибрации. Римо почувствовал, как дребезжание под подошвами его мокасин стихает. "По крайней мере, для разнообразия это не я", - пробормотал он. Поднявшись на ноги, он отправился на поиски совка и щетки. Глава 6 Девятичасовое солнце на следующее утро тепло светило в кухонное окно на следующее утро, и Римо пытался решить, что приготовить на завтрак, когда заметил сломанный телефон. Телефон лежал на столе. Пластиковый язычок, который подключался к настенному разъему, был раздавлен. Только когда он смотрел на этот телефон, Римо заметил, что тот, который обычно висел на стене, полностью отсутствовал. С того места, где он был, на него смотрело пустое пятно. Он нашел телефон, выброшенный в мусорное ведро. После вчерашней вспышки гнева Мастер Синанджу так и не вышел из своей комнаты. Римо спустился к подножию лестницы. "Чиун! Кто-нибудь звонил, пока я был в Нью-Йорке?" "Уходи!" Бестелесный голос Чиуна прокричал в ответ. Римо не стал настаивать на этом. Войдя в гостиную, он заметил, что несколько черных пластиковых микросхем от видеокассет были воткнуты в ковер. Он пропылесосит их позже. Сейчас он искал телефон, который обычно стоял на столике с лампой. Он нашел это. Или то, что от этого осталось. Телефон представлял собой немногим больше, чем кучу тонких разноцветных проводов и сломанного коричневого пластика. Чиун засунул остатки под угол ковра. "Смит", - пробормотал Римо с уверенным кивком. Он затолкал обломки телефона обратно под ковер. Оставив завтрак на потом, он вышел наружу, на утренний солнечный свет. Наслаждаясь согревающими лучами на своем лице, он прошел по улице к телефону-автомату. Напевая, Римо несколько раз нажал на кнопку 1. В его ухе прозвучали знакомые соединения, когда вызов был перенаправлен в офис Гарольда Смита в Фолкрофте. Директор CURE ответил после первого гудка. "Алло?" Резкий голос Смита резко спросил. "Привет, Смитти". "Римо?" В его тоне чувствовалась осторожность. "Конечно, это я", - сказал Римо. "Эй, ты звонил мне прошлой ночью?" Любое облегчение, которое мог бы почувствовать директор CURE, было подавлено раздражением. "Где, черт возьми, ты был?" Потребовал ответа Смит. Раздражительность пожилого человека была заразительной. - В этом месяце ты немного рановато попал в газетенку, не так ли? - Спросил Римо. "Я пытался дозвониться несколько раз", - настаивал Смит. Некоторая напряженность исчезла из его голоса. Казалось, он испытал облегчение, наконец-то поговорив с Римо. "Что-то не так с вашей телефонной линией". "Да", - увернулся Римо. "Надо попросить ма Белл разобраться с этим. В чем дело?" "Поступило необычное задание, требующее определенного уровня деликатности и осмотрительности", - сказал Смит. "Оно включает в себя технику амнезии синанджу. Похоже, что бывший президент Соединенных Штатов вновь узнал о нас ". Римо мгновенно забеспокоился. "Не арахисовый мальчик?" спросил он. Президент, о котором он говорил, теперь работал над программой "Лачуги для людей", строя лачуги и пристройки для неимущих. Римо внезапно представил себе, как беременный подросток-кровельщик, пристрастившийся к крэку, с полным ртом гвоздей, случайно роняет молоток на голову президента в отставке. "Нет", - ответил Смит, успокаивая Римо. "Его преемник. Бывшего исполнительного директора сбила лошадь, и он потерял сознание. Авария пробудила его память ". Римо был ошеломлен. "Смитти, ему сейчас, должно быть, миллион. Какого черта парень его возраста делает на лошади?" "Предполагалось, что это будет возможность сфотографироваться", - тонко ответил Смит. "Глупый трюк, учитывая его состояние". "Ты правильно подметил", - согласился Римо. Ему в голову пришла мысль. "К тому же, у него нет болезни Альцгеймера? Откуда ты вообще знаешь, что он помнит?" "Он позвонил мне", - подчеркнул Смит. "Похоже, что наше агентство - это не все, что он помнит. Если его разговор со мной не был просто моментом странной ясности, я предполагаю, что симптомы, которые он проявлял в течение последних нескольких лет, были прямым результатом техники амнезии синанджу ". "Хм", - задумчиво произнес Римо. "Я никогда не слышал, чтобы это на кого-то так подействовало. На самом деле, я не знаю никого, на ком это когда-либо сказывалось раньше, кроме Харди Брикера. Помнишь всю эту историю с RX несколько лет назад?" "Конечно", - неопределенно ответил Смит. "И, возможно, вам следует обсудить это с Чиуном. После того, как вы разберетесь с президентом". "Попался. Он все еще в Калифорнии?" "Да", - сказал Смит. "Я хочу, чтобы вы навестили его как можно скорее. В ситуации нет особой срочности, но я не чувствую себя комфортно, имея кого-то за пределами цикла, знающего о нашем существовании. Даже не бывший президент ". "Не парься. Мы нанесем ему двойной удар". - Э-э, Римо, - медленно произнес Смит, - возможно, тебе следует разобраться с этим одному. "Чиун справляется с этим лучше меня", - ответил Римо. "Но разве не он выполнил процедуру в первый раз?" "Да", - ответил Римо. "Но вы не можете сказать, что это его вина. По моим подсчетам, у него четверо и один президент в отставке". "Я понимаю это", - согласился Смит. "Но новости об аварии просочились. Пресса установила наблюдение за больницей. Вам с Чиуном будет нелегко проникнуть туда незамеченными. Если бы я смог связаться с вами прошлой ночью ..." "Но ты этого не сделал", - перебил Римо. "Полагаю, ты пропустил мяч здесь". Прежде чем Смит успел рассказать о неприятностях, с которыми он столкнулся, позвонив, Римо спросил: "В какой больнице он находится?" Смит вздохнул. С отработанным терпением он сообщил Римо не только название больницы, но и сверхсекретный номер палаты экс-президента. "Расслабься, Смитти. К сегодняшнему вечеру все это превратится в воспоминание", - пообещал Римо, когда директор CURE закончил. "И не волнуйся. Все последующие визиты бесплатны". Улыбаясь, он повесил трубку. Все еще держа руку на трубке, он повернулся к своему дому. "Теперь начинается сложная часть", - пробормотал он. Выйдя из телефона-автомата, он направился обратно по тротуару к замку Синанджу и его изнывающему от жара обитателю. Глава 7 Бывший президент Соединенных Штатов не мог поверить, как много он забыл. И как много он теперь помнил. Казалось, что последние шесть лет он пребывал в долгих туманных сумерках, из которых только сейчас вышел. Солнечный свет, проникавший сквозь тонированные стекла его частной больничной палаты, был ослепительным. Жалюзи были частично сдвинуты, чтобы защитить от любопытных глаз. Обходя комнаты в своей голубой пижаме, засунув руки в карманы махрового халата, Президент остановился у окна спальни. Пальцами он приоткрыл две жалюзи. Репортеры были на улице восемью этажами ниже. Расположились лагерем, как стервятники. Большинство с радостью приняли назначение, думая, что они несут вахту смерти. Это было неудивительно. В прессе никогда не было сказано о нем ни одного доброго слова. "Вас, ребята, ждет самое большое потрясение в вашей жизни", - прошептал экс-президент мягким, игривым тоном, который когда-то был знаком всем американцам. Он проверил цифровые часы на своей тумбочке, казалось, в миллионный раз. Было 6:00 утра по тихоокеанскому стандартному времени. Он позвонил Смиту поздно вечером предыдущего дня. Его не беспокоило, что люди Смита не появятся. Смит всегда был надежным. Человек с лимонным голосом вытащил Америку из более чем нескольких передряг во время пребывания бывшего президента у власти. Как только люди Смита доберутся сюда и сотворят свою магию, экс-президент сможет жить тем, что осталось от его жизни. Он потеряет память о Кюре, но так и должно было быть. Было неправильно, чтобы об агентстве одновременно знали более четырех человек: Смит, два его специальных сотрудника и нынешний президент США. Так всегда было с КЮРЕ. Четырех было достаточно. Больше, чем это, грозило бы разоблачением. Он попытался вспомнить, сколько экс-президентов было еще живо. Один из них умер несколько лет назад, подумал он. Если мне не изменяет память, их осталось четверо, включая его самого. Если бы те люди, которые были на пенсии, не страдали амнезией, всего о КЮРЕ знали бы восемь человек. Слишком много. Смит был прав, заставляя уходящих президентов забывать. Президент опустил жалюзи. Он прошел обратно через комнату и сел в изножье своей кровати. Было трудно сопоставить некоторые фрагменты памяти. За последние несколько лет его разум изо всех сил пытался записать некоторые вещи, но казалось, что они не были должным образом подшиты. Однако все, что было до начала болезни его мозга, было кристально ясно. Накануне вечером Смит сказал ему по телефону, что оба его сотрудника все еще работают в агентстве. Прошлой ночью все было еще неясно, так скоро после аварии. Но чем больше он думал об этом, тем больше понимал, что это неправильно. Молодой был мертв. Это то, что Смит сказал ему много лет назад, в последние дни своего президентства. Не только это, но и то, что старый предположительно уволился из CURE из-за пункта контракта. По какой-то причине Смит солгал ему. Бывшего президента это нисколько не беспокоило. Если и было что-то, что он помнил о неразговорчивом Смите, так это то, что он был хорошим человеком. Когда-то Америка была такой, какой получались хорошие, прочные, надежные автомобили или черно-белые двухматчевики, где черная шляпа всегда проигрывала, а белая шляпа всегда, всегда выигрывала. Бывший президент верил, что у директора CURE была причина держать его тогда в неведении. Так же, как он верил, что Смит пошлет своих людей, как и обещал, исправить их ошибку. Пока он терпеливо сидел, положив руки на колени, дверь в его спальню открылась. Вошел врач в белом халате и зеленой хирургической форме. Синяя строчка на его халате идентифицировала его как доктора Калера. На мгновение бывший президент увидел знакомый черный костюм одного из своих охранников из секретной службы, стоически стоявшего в коридоре. Доктор нахмурился, когда дверь захлопнулась. "Вы должны быть в постели, господин президент", - серьезно сказал он. "Ты хоть представляешь, сколько я спал последние шесть лет?" спросил президент с кривой улыбкой. "Мы с этим парнем из дремы знакомы по имени". Выражение лица доктора оставалось мрачным. "Как бы то ни было, вам придется прилечь, пока я вас обследую. Пожалуйста". Доктор Калер попытался уложить бывшего президента на спину. Хотя он был намного старше доктора, президент не сдвинулся с места. "Я знаю, что вы просто пытаетесь выполнять свою работу, и это прекрасно", - сказал экс-президент твердым голосом. "Но меня осматривали всю ночь напролет. Если ты хочешь снова ткнуть в меня пальцем, тебе придется сделать это, пока я сижу ". Доктор поджал губы. "Да, сэр". Когда он попытался расстегнуть блузку президентской пижамы, сильные руки оттолкнули его. Скривив рот в легком неудовольствии, президент расстегнул собственную рубашку. Доктор Калер сразу увидел, что его знаменитый пациент находится в удивительно хорошей форме для человека его возраста. Несколько старых, едва заметных шрамов вокруг груди, оставшихся от покушения почти два десятилетия назад. Стетоскоп показал, что легкие и сердце в порядке. Частота его пульса посрамила бы мужчину в четверть его возраста. "Как голова сегодня утром?" спросил доктор, когда президент снова застегнул пижаму. "Откровенно", - ответил бывший президент. "Головная боль?" "Немного. У меня болит за глазами". Доктор Калер кивнул. "Мы беспокоились о сотрясении мозга, но сегодня все выглядит нормально. Рентгеновские снимки не показывают скопления жидкости, как в прошлый раз, когда вы упали с лошади". "Я был взбешен", - настаивал президент. "И если это было сотрясение мозга, почему вы, ребята, не дали мне уснуть? Разве это не то, что вы должны были делать?" Доктор колебался. "Вообще-то, мы вроде как подумали, что при сложившихся обстоятельствах ... ах..." Его голос затих. "Моя дочь, верно?" Президент сказал, подняв глаза на один уровень. Врач неловко поерзал. Он прочистил горло. "Она подумала, что так будет лучше". "Позволить мне просто заснуть". Президент покачал головой. "Она всегда так беспокоилась о чужой тени, что никогда по-настоящему не пыталась отбросить свою собственную". Он громко выдохнул. Это был вздох сожаления. "А как же моя жена?" спросил он, внезапно подняв взгляд. "Согласно новостям, она возвращается из Вашингтона", - сказал доктор Калер. При упоминании о его бывшей резиденции задумчивая улыбка озарила глубокие морщины на лице старика. "Сияющий город на холме", - тихо произнес он. Брови доктора нахмурились при этих словах. Мужчина на кровати, очевидно, довольно давно не был в Вашингтоне. Загорелое, морщинистое лицо бывшего главы исполнительной власти приняло довольное выражение, когда он уставился в пространство. Это было неправильно, подумал доктор Калер. Все знали, что бывший президент страдал болезнью Альцгеймера. У него было дегенеративное заболевание мозга, которое было неизлечимо. Этот человек ни за что не должен был оставаться в таком ясном сознании так долго, пока боролся с болезнью. Но он казался в порядке. Он узнавал лица членов семьи, когда ему показывали их фотографии. То же самое можно сказать о людях из его времен, когда он был губернатором Калифорнии и президентом. Несмотря на то, что он проснулся всего несколько часов назад, он уже знал по именам многих врачей и медсестер из персонала больницы Вейцмана-Учителя. Никогда за тридцать лет работы врачом доктор Калер не слышал о случае, когда удар по голове восстанавливал память у человека с болезнью Альцгеймера. Даже если отбросить всякую логику в окно и принять предпосылку о том, что падение бывшего президента каким-то чудесным образом исцелило его, это все равно должно было лишь приостановить развитие болезни, зафиксировать ее на нынешнем уровне. Этого не только не произошло, но каким-то образом необратимый процесс был отброшен назад. Это было невозможно. Пока... Мысленно доктор Калер уже набрасывал наброски статьи, которую он опубликует по этому замечательному случаю, когда услышал первые звуки волнения за закрытой дверью больничной палаты. Послышались приглушенные крики, за которыми последовало что-то похожее на взрыв петард. "Что это за грохот?" спросил доктор, делая шаг к двери. Позади него медленно встал президент с озабоченным выражением на изрезанном глубокими морщинами лице. "Звучит не очень хорошо", - ответил он. Звуки были знакомыми. Он вспомнил похожие звуки мартовского дня много лет назад. "Ну, это больница", - сказал доктор Калер, бодро направляясь к двери. Президент сделал выпад. Он попытался схватить его. Попытался остановить его. Но доктор Калер был слишком далеко. Врач распахнул дверь и промаршировал в коридор. Когда президент затаил дыхание, раздался еще один хлопок. На этот раз гораздо громче остальных. Доктор, спотыкаясь, вернулся в комнату мгновение спустя, тонкая струйка крови стекала из пятна прямо в центре его бледного лба. Черные пороховые ожоги окружали пулевое отверстие. Невидящими глазами обратившись к охваченному ужасом бывшему президенту, доктор упал на колени. Он повалился вперед с выражением тупого непонимания на лице. Президент уже двигался, движимый шоком. Он промчался мимо тела к двери. Когда он прижался спиной к стене, рядом с ним был шкаф. Из зала донеслись крики. Люди секретной службы, охранявшие дверь, были мертвы. В противном случае они ворвались бы в комнату, чтобы защитить его. Его отряд был небольшим. Всего несколько человек. Не так, как в старые времена. Недостаточно против тотального нападения. Приближающиеся шаги. Громкий стук по коридору. Затаив дыхание, президент пошарил за спиной, обхватив одной рукой холодную стальную ручку дверцы шкафа. В тот момент, когда он это сделал, в комнату просунулось чье-то лицо. Бегающие глаза метнулись к кровати. Рот и нос были прикрыты пестрой банданой. Злоумышленник был вооружен. Балансируя автоматической винтовкой перед собой, он сделал осторожный шаг в комнату, не видя бывшего президента, прижатого к стене справа от него. Внезапный скрип. Глаза отвернулись от неубранной кровати, открывшись в шоке при виде бывшего главы исполнительной власти. Что-то еще мелькнуло в поле зрения. Быстро. Жестко. Дверь чулана со всей силы врезалась незваному гостю в лицо. Лоб разбит и кровоточит, мужчина упал спиной в коридор. Его бесполезный пистолет упал на грудь. Президент прыгнул вперед и схватил мужчину за лодыжки, изо всех сил пытаясь втащить его обратно в комнату. Если бы он только мог достать свой пистолет... Другие крики. Звук бегущих шагов. На него упала тень. Присев, Президент замер. Он поднял глаза. Над ним возвышались двое террористов. Как и у первого, банданы скрывали их черты. Еще больше злоумышленников побежали по коридору, перепрыгивая через тела его отряда секретной службы. "Мы поймали его, чувак!" - раздался рядом ликующий голос из-под цветастой банданы. На видимой части его лица выступил пот. Его зрачки были похожи на булавочные уколы. Все еще сидя на корточках, президент быстро принял решение. Если ему суждено умереть, то, черт возьми, он умрет как мужчина. Он бросился на ближайшего человека. В молодости он был сильным и подвижным. Но теперь он был стар. Медлителен. Слишком медлителен. В панике стрелок уклонился от неуклюжей атаки старика, сильно наткнувшись на дверной косяк. Когда он отступил, другой злоумышленник прыгнул вперед, ударив президента прикладом винтовки сбоку по голове. Старик увидел ослепительную вспышку света...за ней последовала пелена чистой обволакивающей тьмы. Туман был густым и непроницаемым. Последняя мысль президента перед тем, как он рухнул на холодный пол коридора, была о его жене. Он надеялся, что она сможет простить их дочь. Последний свет реальности замерцал и исчез. СТАРИК у их ног был безжизненным манекеном. Люди в масках столпились вокруг обветренного тела. "Ты ударил его!" - обвинил один. "Он мертв?" - спросил другой. "Достань транквилизатор", - скомандовал третий. Вперед был вынесен шприц. Игла была воткнута в руку экс-президента. "Должны ли мы забрать его одежду?" спросил человек, который делал инъекцию, его бандана промокла от пота. Он отбросил шприц. "Да! Но поторопись!" Когда один мужчина ворвался в комнату, остальные схватили бывшего президента под мышки. Он был мертвым грузом. Кряхтя, они начали быстро тащить старика по коридору мимо окровавленных тел агентов секретной службы. "Его ждет чертовски приятный сюрприз, когда он проснется", - с энтузиазмом заявил один из них, влажно подрагивая губами под разноцветной банданой. "Если он очнется", - предупредил другой. "Мы просто должны были использовать на нем транквилизаторы". Человек, который ударил пожилого экс-президента по голове, пожал плечами. "Это что-то вроде транквилизатора", - прорычал он. "Кроме того, он не заслуживает лучшего". Они бросили экс-президента в тележку для стирки белья рядом с постом медсестер. За столом на полу распростерлись два RN, их остекленевшие глаза слепо смотрели на лампы дневного света. Багровые пятна сочились с их животов на хрустящую белую форму. Двое мужчин помогли подняться слабонервному террористу, которого президент обезвредил. Теперь группа бегом откатила тележку от стола к заднему служебному лифту. Мгновение спустя серебряные двери с едва слышным шелестом скользнули по кровавой сцене побоища. Глава 8 Чиун никого не убил во время долгого перелета на самолете через всю страну из Бостона в Лос-Анджелес. Римо счел это не только благословением, но и сюрпризом. Поначалу Римо беспокоился, что Мастер синанджу даже не захочет сопровождать его в Калифорнию. Проблемы старого корейца с Голливудом были слишком свежи. Но Чиун с готовностью согласился. Полет прошел на удивление мирно. По пути через переполненный терминал Лос-Анджелеса ни у кого из прохожих не было внезапных и загадочных окровавленных носов или отрезанных ушей. На самом деле, когда они отправились на поиски такси, Чиун даже сумел сочувственно улыбнуться измученной молодой женщине, тащившей двух плачущих детей. Нехарактерно спокойное поведение его учителя сильно встревожило Римо. Чиун к чему-то стремился. Мастер Синанджу планировал использовать свое пребывание на Западном побережье, чтобы совершить своего рода ужасную месть тем, кто, по его мнению, был несправедлив по отношению к нему. Но, насколько было известно Римо, старому корейцу некого было убивать. "Квинтли Тортилли мертв, папочка", - напомнил Римо Чиуну в такси по дороге из Лос-Анджелеса в больницу. "И это правильно", - спокойно ответил Чиун. "Он был сквернословящим лжецом, который подвергал опасности подопечную императора Смита, тучную марионетку. Однако, это все, что осталось позади ". "Мы не остановимся на Таурусе", - предупредил Римо. "Этой студии больше не существует", - ответил Чиун. "Биндл и Мармелстайн тоже", - предположил Римо, называя руководителей студии, которые предали Чиуна во время съемок его фильма. "Это правда", - задумчиво произнес Чиун. Он склонил голову набок, размышляя. "Возможно, я посещу их могилы, чтобы засвидетельствовать свое почтение". "Ты же не собираешься выкопать их и попытаться убить снова, не так ли?" Обеспокоенно спросил Римо. Чиун поднял тонкую бровь. "Ну, Римо, ты ведешь себя глупо". "Можешь ли ты винить меня?" Спросил Римо. "Прошлой ночью ты был готов разнести весь Голливуд в пух и прах. Сейчас ты ведешь себя слаще, чем палочка "Прозак пикси". Это чертовски страшно ". "Познакомься с новым мной", - беззаботно объявил Чиун, помахав рукой с длинными ногтями. "Я похож на утку". "Короткий и жирный?" Чиун хмуро посмотрел на своего ученика. "Все зависит от меня", - объяснил он. "Да?" С сомнением произнес Римо. "Посмотрим". Когда они прибыли в больницу Вейцмана-Учителя, они обнаружили стайку репортеров, сбившихся в недовольную кучку перед главной парковкой. Десятки новостных фургонов, украшенных позывными радиостанции, заблокировали въезд скорой помощи. Спутниковые тарелки сети и местные средства массовой информации были направлены в небо. Кабели змеились от грузовиков к видеокамерам и светильникам. Надеясь избежать встречи с репортерами, Римо велел водителю такси высадить их на улице. Когда такси отъехало, они с Чиуном пошли по тротуару к больнице. Лишь несколько репортеров стояли перед камерами, чтобы предложить записанные на пленку дайджесты ежечасных новостей. Остальные слонялись без дела с выражением скуки на подтянутых после пластической операции и накрашенных лицах. Там шло несколько карточных игр. Смит беспокоился, что Чиун может привлечь к ним внимание, но Римо увидел, что, когда они приблизились, лишь несколько лиц посмотрели в их сторону. Они быстро отвернулись, потеряв интерес. Кимоно в Лос-Анджелесе просто не было новостью. Когда Римо и Чиун проскользнули за спину одного из операторов, женщина-репортер подводила итоги своей записи. "Мало кто появился здесь, за пределами больницы, чтобы дождаться конца бывшего президента. Без сомнения, большинство осознало, какой ущерб нанесли этой нации его чудовищный дефицит и разжигание ненависти. Самый злой человек в американской истории или просто заблудший старый дурак? Судить вам. Репортаж Кончакаты Бададады ". Она подождала несколько секунд, прежде чем опустить микрофон. Женщина казалась очень довольной своей непредвзятой работой. Когда репортер передавала микрофон стажеру, Римо похлопал ее оператора по плечу. "Она только что сказала, что они ждут его смерти?" он спросил. "Это то, что мы слышали", - сказал оператор. Римо нахмурился, предполагая, что он просто зря потратил время, проделав весь этот путь до Калифорнии, чтобы вызвать избирательную амнезию у того, кто уже стучится в дверь смерти. "Кто это говорит, - спросил он, - больница?" Оператор покачал головой. "Он", - ответил он, указывая на место ближе к главным дверям больницы. Телекомпании "Большой тройки" пробились в первые ряды, как только прибыли на место происшествия, сделав ставку на первоклассную недвижимость для репортажей. Римо увидел гигантскую букву "А", выглядывающую из одного из припаркованных сетевых фургонов. Две другие буквы были скрыты странного вида мужчиной в темно-синем костюме и красном галстуке цвета пожарной машины. Он выглядел наполовину стервятником, наполовину вулканцем и сущим сатаной. Демонические брови, выкрашенные в черный цвет, изогнулись над глазами, которые были двумя лазерами сфокусированной злобы. Рот был скривлен в страдающей от запора гримасе. Хуже всего были волосы. На мужчине был жуткий иссиня-черный парик, такой плоский, что казалось, будто его пропустили через отжималку и закрепили шеллаком. Римо узнал парик еще до того, как увидел мужчину. Стэн Рональдман. Давний политический репортер одного из крупных телеканалов. Пока экс-президент находился в больнице при исполнении служебных обязанностей, Рональдман был корреспондентом Белого дома. Репортер испытывал ненависть к президенту, которая была настолько очевидной и настолько интуитивной, что это было почти так, как если бы он обвинял главу исполнительной власти в генах, которые прокляли его собственной безволосой макушкой. Его печально известная желчь была полностью продемонстрирована, когда Римо и Чиун приблизились. "Разве его смерть еще не подтверждена?" Рональдман жаловался измученному продюсеру. "Все еще нет новостей", - ответила женщина. "Я думаю, что-то могло случиться". Рональдман восторженно хлопнул в ладоши. Тусклые глаза выпучились над улыбкой, подобной улыбке трупа. "Мертв. Это единственное объяснение ", - восторгался он. "Я не уверен, Стэн", - предупредил продюсер. Женщина слушала что-то в наушниках, которые были встроены в открытую заднюю часть фургона новостей. "По радио туда-сюда передают много странного. Всевозможные крики и кодовые слова, которых нет ни в одном из наших исходных текстов. Я думаю, что все те машины, которые появились рано утром, были федералами или что-то в этом роде ". "Опять расточительство правительства", - пожаловался Рональдман, качая своей паричковой головой. "Он специализировался на этом". Его радость при мысли о смерти бывшего президента сменилась гневом, изменение выражения лица было настолько неуловимым, что его едва можно было разглядеть. "Итак, я полагаю, теперь у нас будут большие государственные похороны за счет налогоплательщиков. Почему бы нам просто не выбросить его где-нибудь на свалку и не потратить все эти потраченные впустую деньги на похороны и бомбардировщик B-1 там, где этого хотят люди?" Об исследованиях по стимуляции фолликулов и субсидиях на овцеводческие фермы ". "Что такое национальная оборона или почитание любимой политической иконы, когда вы могли бы получать финансовую помощь из Вашингтона?" "Совершенно верно", - с энтузиазмом подтвердил Рональдман. Его натянутая улыбка вернулась, когда он стал искать источник голоса у себя за спиной. Репортер был удивлен очень странной парой, которую он обнаружил. Один из них был азиатом, которому было столько же лет, сколько холмам вокруг собственного аризонского овцеводческого ранчо Рональдмана. Другим был худощавый европеец в белой футболке и черных брюках. "С президентом все в порядке?" Спросил Римо, заметив множество фургонов новостей. "Бывший президент", - подчеркнул Рональдман. "И он мертв. Мертв, как пятисотдолларовое сиденье для унитаза из Пентагона". "Возможно", - предупредила его продюсер со своего поста на полу фургона. Женщина отвернулась, благодарная за то, что Рональдман отвлекся, пусть даже всего на мгновение. "Не слушайте вон ту мадам де Мрак", - настаивал Рональдман. "Я говорю, что он мертв, и я должен знать. В конце концов, мои коллеги из прессы дали мне множество интервью на эту тему ". "Интервью?" Спросил Римо. "Разве вы не должны были делать репортаж об этом деле?" "У меня есть история с покойным бывшим президентом", - ответил Рональдман. "Людям интересно то, что я хочу сказать". Репортер бросил быстрый взгляд на Чиуна. Мастер Синанджу бочком подобрался к Рональдману. Заложив руки за спину, он привстал на цыпочки, чтобы лучше видеть блестящий черный парик, приклеенный к черепу мужчины. Он быстро опустился на подошвы своих сандалий, когда Рональдман посмотрел в его сторону. Чиун небрежно присвистнул. "Забудь о том факте, что твоей обязанностью считается сообщать, а не давать комментарии", - сказал Римо, оторвав взгляд от Чиуна. "Каким было последнее официальное сообщение из больницы о его состоянии?" "Конечно, я не верю, что они расскажут настоящую историю", - фыркнул Рональдман. "Но они утверждают, что он всего лишь ударился головой. Были ранние сообщения о том, что состояние его мозга каким-то чудесным образом излечилось, но я на это не купился. Пропаганда. Ясно и незамысловато. Все в округе знают, что у него была болезнь Альцгеймера, когда он был в Белом доме. Если они не знают, я им говорю ". Пока репортер говорил, Чиун незаметно подал знак Римо. Указав на парик Рональдмана, тот прикрыл рот рукой, сдерживая беззвучный смех. - Прекрати это, Чиун, - проворчал Римо. Почувствовав движение, Рональдман резко повернулся к Чиуну. Он обнаружил, что Мастер Синанджу спокойно стоит, сцепив руки за спиной. Выражение лица репортера стало еще более подозрительным, и он снова повернулся к Римо. "Итак, насколько ты знаешь, с ним все в порядке", - настаивал Римо. "Он мертв", - настаивал Рональдман. "Около сотни этих правительственных машин появились здесь сегодня около семи утра. Они являются частью его похоронной процессии". "Правительственные машины?" Спросил Римо. "Вы уверены?" "Я пробыл в Вашингтоне достаточно долго, чтобы знать, на чем ездят Джи-мэны", - сухо ответил Рональдман. Сатанински приподняв брови в презрении, он отвернулся от своего оскорбительного посетителя. Римо нахмурился, услышав эту информацию. Будет ли так много правительственных машин появляться в результате простой аварии для человека, который не был президентом более десяти лет? Только если ему нужно было сказать им что-то важное. Обеспокоенные мысли Римо были о Кюре, когда он повернулся к Чиуну. "Пойдем, Папочка", - натянуто сказал он. Быстрым шагом Римо и Мастер синанджу направились к дверям больницы. Они прошли всего несколько шагов, когда Римо заметил что-то в руках Чиуна. Он был плоским, черным и блестящим. И волосатым. "Что ты с этим делаешь?" Требовательно спросил Римо. Он кивнул на парик Стэна Рональдмана, который болтался, как проткнутая гарпуном крыса, на одном из длинных ногтей Мастера Синанджу. "Он раздражал меня", - категорично ответил Чиун. "Черт возьми, Чиун, он всех раздражает". Римо бросил взгляд назад, на фургон новостей. Рональдман был лыс, как ощипанный цыпленок. Он суетился у открытой двери фургона, его бледная голова была вымазана засохшим клеем, он не обращал внимания на то, что произошло. Репортер еще не заметил сквозняка на его голове. Начала формироваться толпа улыбающихся зевак. "Это какая-то скрытая враждебность из-за всего этого фиаско "Утихомирься"?" Резко прошептал Римо. "Скрытый?" Вежливо спросил Чиун. "Прости меня, Римо. Я думал, что выражаюсь очевидно". "Хар-де-хар-хар", - сказал Римо приглушенным голосом. "А теперь избавься от этой штуки, пока нам не пришлось опрыскивать тебя от клещей". "Он действительно выглядит больным", - сказал Чиун, рассматривая свой приз. "Очень хорошо. Но я не хочу слышать жалобы, когда ты ничего не получишь на свой следующий день рождения". Щелчком запястья он запустил парик обратно в том направлении, откуда они пришли. Парик взлетел, как брошенная летающая тарелка. Он мгновенно сократил расстояние. С громким шлепком он прикрепился, как ремора, к букве С в логотипе сети на боку новостного фургона. Когда Рональдман повернулся на странный звук, он увидел нечто похожее на гигантского расплющенного тарантула, приклеенного к борту грузовика. Только после того, как он увидел свое отражение в блестящей черной поверхности нейлоновых волос, он понял, что это было. Его глаза расширились, как яичница. "Аааааааааахххххх!" - закричал репортер. В отчаянии он закинул одну руку, свою руку, свой галстук, все, что мог, через голову, одновременно снимая парик с борта грузовика. С увядшим париком в руке он нырнул внутрь фургона под взрыв смеха собравшихся ЖУРНАЛИСТОВ. Римо отвернулся от раскачивающегося фургона, его глаза ничего не выражали. "Это пример нового тебя?" сухо спросил он. "Не волнуйся, Римо", - заверил его Чиун. "В глубине души я все тот же человек, каким был всегда". Развернувшись на каблуках, старик направился к главному входу. "Это-то меня и беспокоит", - пробормотал Римо. Он проследил за Мастером Синанджу сквозь толпу прессы до больницы. Глава 9 По словам Смита, бывший президент находился в частном номере восточного крыла на восьмом этаже. Римо намеревался подняться на лифте на восьмой этаж, но у машины были другие планы. Она остановилась на шестом этаже. Двери распахнулись перед серьезным лицом мускулистого агента секретной службы. Тонкий белый шнур тянулся от пиджака к уху. "Мне жаль, но вы не можете подняться выше", - настаивал агент. "Конечно, я могу", - сказал Римо. Он нажал кнопку восьмого этажа, и двери начали закрываться. Агент секретной службы толкнул их обратно, открывая. "Восьмой этаж эвакуирован". "Но тетя Игги ждет нас", - сообщил ему Римо. "Произошла чрезвычайная ситуация", - объяснил агент. "Утечка газа". "Звучит как тетя Игги". Римо кивнул Чиуну. "Перестань быть глупым", - сказал Чиун. Он ткнул ногтем в кнопку восьмого этажа. Двери бесшумно закрылись ...и тут же открылись снова. "Лифты выше этого уровня работать не будут, - сообщил им агент, - Из-за утечки газа этажи с седьмого по десятый полностью эвакуированы. Если вы ищете пациента, я бы посоветовал вам обратиться в главное отделение." Римо покачал головой. "Ничто не дается легко", - пробормотал он. "И в следующий раз я бы посоветовал мозговому тресту Казначейства придумать историю прикрытия получше. Если Секретная служба беспокоится об утечках газа, вы могли бы остаться в Вашингтоне. После своего обычного завтрака из шести Биг-маков у парня в Белом доме все выходит из-под контроля". При упоминании Римо о секретной службе агент мгновенно насторожился. Рука метнулась под его куртку. Прежде чем мужчина даже коснулся рукояти своего автоматического оружия, собственная рука Римо метнулась вперед. Он ущипнул агента за локоть, зафиксировав руку мужчины на месте. В отчаянии сотрудник секретной службы зажал другой рукой наручный микрофон. Его там не было. Устройство, тянувшееся за проводами, было сорвано с его пояса. Наушник отстегнулся с громким хлопком. Когда агент поднял глаза, Чиун изучал радиомикрофон. "Вы можете прослушать программу Джека Бенни на этом устройстве?" спросил он. "Вы, мужчины, в большой беде", - пригрозил агент секретной службы в ответ. Он дернул свою замерзшую руку. Она не поддавалась. "Нет, папочка", - подсказал Римо. "Позор", - сказал Чиун, качая головой. "Много лет назад я слушал его программу в Синанджу. Он был довольно забавным. Хотя Рочестер был настоящей звездой". Размытым движением скошенных пальцев он разнес весь радиоприемник на осколки. "Выхода нет", - предупредил агент. "Сдавайтесь". "Через секунду", - пообещал Римо. "Сначала вопросы". Когда агент секретной службы пожаловался, Римо воспользовался захватом локтя, чтобы отшвырнуть мужчину в соседнюю комнату. Две свободные кровати с белоснежными простынями были придвинуты к стене. "Ладно, в чем дело?" спросил он после того, как Мастер Синанджу закрыл за ними дверь. "Парень ударился головой. Я предполагаю, что вы все здесь не для того, чтобы доставить аспирин ". Агент отказался отвечать. Плотно сжав рот, он устремил взгляд на закрытую дверь. Римо ущипнул агента за локоть. Из сустава вырвались разряды раскаленной добела огненной кислоты, пронзив его конечности. Он задохнулся от боли. "Прежний президент был похищен", - выпалил мужчина. Желудок Римо сжался. "Похищен? Когда?" "Несколько часов назад. Раннее утро". Глаза агента наполнились слезами. Римо взглянул на Мастера синанджу. "Похоже, это больше, чем мы думали", - мрачно сказал он. "Почему это?" Чиун фыркнул. "Если одного из ваших правителей не хватает, голосуйте сами за другого. Каждый раз, когда я оборачиваюсь, вы, люди, назначаете нового. Что нужно этой нации, так это стабильность, которую может обеспечить только пожизненный деспот ". Римо пожалел, что не может разделить бесцеремонное отношение старого корейца. Он снова переключил свое внимание на сотрудника секретной службы. "Есть какие-нибудь зацепки?" он нажал, сжимая сильнее. "Ничего такого, в что я был бы посвящен". Агент поморщился. "Охрана президента была застрелена. Много других людей тоже. Врачи, медсестры. Свидетелей нет. Они ушли безнаказанными ". Брови Римо потемнели. "А как насчет всех этих кривляний перед камерами?" "Похитители воспользовались запасным выходом. Там не было прессы". "Камеры слежения?" "Я не знаю". К этому времени агент уже умолял. Он выдал все, что знал. Не говоря ни слова, Римо постучал единственным пальцем прямо по центру лба мужчины. Агент секретной службы застыл, словно в шоке, затем из него вышел воздух, и он рухнул вперед. Римо бросил агента без сознания на одну из пустых кроватей. "Вот и все для простого задания", - проворчал он, набрасывая на мужчину одеяло. "Не жалуйся мне", - предупредил Мастер синанджу, скрестив руки на груди. "Тебя никогда не называли китайцем ни в одной крупной кинофраншизе. Все остальное меркнет в сравнении". "Я думал, мы говорили не об этом", - сказал Римо, слушая вполуха. Он пытался сообразить, каким должен быть их следующий шаг. "И это намного хуже. Смит сказал, что старый президент помнил о нас все ". "Хорошо", - ответил Чиун с удовлетворенным кивком. "Пусть престарелый споет нам дифирамбы с крыш страны, которой он когда-то руководил. Может быть, я наконец получу должное признание". "Смитти был бы в восторге", - проворчал Римо. "Кстати говоря, мне лучше позвонить ему. Он захочет узнать об этом, если еще не слышал". На жестоком лице отразилась глубокая озабоченность, Римо потянулся к телефону в номере. ГАРОЛЬД СМИТ УЗНАЛ о похищении бывшего президента часом ранее. Хотя новость еще не просочилась в основную прессу, она распространялась как лесной пожар по официальным правительственным каналам. Это был только вопрос времени, когда общественность узнает о похищении. На рабочем столе Смита стояла синяя бутылочка с антацидом. За последние шестьдесят минут он открывал бутылку три раза. Учитывая характер кризиса, не было смысла убирать ее. Каждый новый отчет, который читал Смит, усиливал нарастающую волну тошноты, поднимающуюся внутри него. Кто-то, обладающий знаниями о ЛЕЧЕНИИ, был в руках неизвестной силы. Похитители были жестокими и безжалостными. Они убили более двадцати человек на своем смертоносном пути от подземной парковки больницы до палаты экс-президента на восьмом этаже. Их личность все еще оставалась загадкой. У Смита закружилась голова, когда он обдумывал возможных подозреваемых. В результате очень публичных убеждений этого президента список потенциальных врагов был огромен. Массивные мэйнфреймы, спрятанные за потайной стеной в подвале санатория, работали сверхурочно с начала кризиса. Названный Смитом четверкой Фолкрофтов в редком проявлении креативности, компьютеры составили подробный список наиболее вероятных подозреваемых. Смит всегда считал организованность ключом к любой успешной операции. С этой целью он инициировал программу, которая разделила огромный список на два отдельных раздела: внутренние угрозы и угрозы из-за рубежа. Это был бросок монеты, чтобы решить, к какой категории потенциальных преступников ему следует приступить в первую очередь. В конце концов, Смит решил пойти с теми, кто остался дома, по той простой причине, что бывший президент был похищен, находясь на американской земле. Он расширит поиск по мере того, как будут диктовать обстоятельства. Оставшись один в своем унылом кабинете, Смит опустил руки к специальной конденсаторной клавиатуре, спрятанной под выступом его блестящего черного стола. Бросив последний тоскующий взгляд на свой пузырек с антацидом, он начал просматривать страницу за страницей электронные списки вероятных подозреваемых. Он едва перебрал дюжину имен, когда знакомый звон синего контактного телефона прорезал гробовую тишину его кабинета. Смит за своим столом замер. Экс-президент звонил по этому самому телефону прошлой ночью. Возможно, это был он еще раз. На этот раз в руках неизвестного врага. Понимая, что звонящий телефон, возможно, является похоронным звоном как по нему самому, так и по организации, которую он возглавлял, Гарольд В. Смит обхватил трубку больной артритом рукой: с большой осторожностью он снял трубку. Кровь стучала у него в ухе. "Да", - сказал он, его голос был полностью лишен каких-либо интонаций. "Президента похитили". При звуке голоса Римо Смит набрал полный рот пахнущего желчью воздуха. Он даже не осознал, что задерживал дыхание. "Я слышал", - сказал Смит. Он говорил четким, размеренным тоном. "Вы и ваш помощник должны немедленно вернуться на базу". Голос Римо звучал озадаченно. - Мой помощник? Ты имеешь в виду Чиуна?" "Пожалуйста, никаких имен!" Смит резко настаивал. "Чиз, что с тобой не так, Смитти? Кто-нибудь подсыпал тебе Маатокс?" Сердце директора CURE сделало сальто при упоминании его собственного имени. "Извините, сэр, вы ошиблись номером", - пролепетал Смит, неуклюже прикрываясь. Поколебавшись, он быстро повесил трубку. Телефон зазвонил через три секунды. Смит приложил все усилия, чтобы проигнорировать его. Римо, очевидно, не оценил серьезности этой ситуации. Если бы бывший президент выдал хотя бы малую толику информации своим похитителям - Фолкрофту, Синанджу, Смиту - организация уже могла быть скомпрометирована. Прямо сейчас поддержание простых протоколов безопасности было важнее, чем когда-либо. Поскольку телефон у его локтя продолжал пищать без ответа, Смит попытался сосредоточиться на своей работе. Настойчивость Римо оказалась сильнее, чем он ожидал. После полных пяти минут непрерывных звонков синий телефон наконец замолчал. Смит вздохнул с тихим облегчением. Голова кружилась от беспокойства, он вернулся к своей работе. У Смита было время просмотреть только около дюжины имен потенциальных похитителей, когда раздался робкий стук в закрытую дверь его кабинета. Он убрал руки с клавиатуры. Янтарные клавиши поблекли, став черными. Специальный компьютерный монитор под поверхностью стола был повернут так, чтобы его мог видеть только человек, сидящий за ним. Уверенный, что все в порядке, он поднял голову к двери. "Войдите". Эйлин Микулка, секретарша Смита на протяжении последних двадцати лет, застенчиво постучала костяшками пальцев в тяжелую дверь, даже когда открывала ее. "Мне так жаль, доктор Смит", - извинилась почтенная женщина. "Я знаю, как вы ненавидите, когда вас беспокоят во время работы". "Что это?" Спросил Смит, поторапливая ее. Ее кривая улыбка была неуверенной. "На телефоне ваш друг мистер Римо", - объяснила она. "Он говорит, что судьба нации в ваших руках". Она слегка извиняющимся жестом пожала плечами. Колоссальным усилием воли Смит подавил любой намек на реакцию. "Соедините его", - ровно сказал он. Кивнув, миссис Микулка попятилась из комнаты. Когда зазвучал сигнал основной линии Фолкрофта, Смит выключил мигающий индикатор и поднял трубку. "Воспользуйтесь другой линией", - приказал он. Он быстро повесил трубку. На этот раз, когда зазвонил синий контактный телефон, Смит ответил на него. "Вы ведете себя безрассудно", - обвинил директор CURE. "Расслабься", - ответил Римо. "Твоя секретарша невежественна. А ты ведешь себя как параноик". Смит оперся локтем о свой стол из оникса, зажав свой аристократический нос между большим и указательным пальцами. Его очки без оправы врезались в переносицу. "Если нам необходимо вести этот разговор, мы сделаем его кратким", - устало сказал он. - Меня это устраивает. Почему вы хотите, чтобы я и... - Римо спохватился, -... мой помощник вернулись туда? "В нынешней ситуации это было бы лучше всего". "Разве вы не хотите, чтобы мы попытались найти сами-знаете-кого?" "Возможно", - предположил Смит. "В конечномсчете. Но, насколько я понимаю, в настоящее время нет никаких зацепок. С вашей стороны было бы неразумно оставаться поблизости, учитывая знания, которые он недавно продемонстрировал." "Ты думаешь, он мог бы указать на меня кому-нибудь?" "Это возможно". "Ничего особенного", - сказал Римо. "Мы можем позаботиться о любом, кто попадется нам на пути". "Мы этого не знаем", - ответил Смит. "Это смертельно серьезная ситуация, и мы имеем дело с безликим врагом". "Ты действительно думаешь, что это так важно?" Спросил Римо. "Разве сейчас не около двадцати экс-президентов разгуливают по округе? Кто будет скучать по одному?" "Этот разговор становится слишком конкретным", - предупредил Смит. "Еще немного, и я прекращу его". "Хорошо, хорошо", - смягчился Римо. "Вот с чем я соглашусь. Мы вдвоем немного пошпионяем с этой стороны. Если мы вернемся с пустыми руками, то поспешим домой ". "Это неразумно", - подчеркнул Смит. Он думал обо всех сотрудниках ФБР и секретной службы, уже находящихся на месте происшествия, не говоря уже о местной полиции и национальной прессе, которые хлынут в район Лос-Анджелеса, как только эта история разразится. "Считай меня неразумным", - сказал Римо. "Потому что это то, что мы делаем. Тудлз". Когда в ухе зажужжал гудок набора номера, Смит ослабил хватку на носу. Поправив очки, он медленно повесил трубку синего телефона. Если ни он, ни Римо не преуспели в своих усилиях, возможно, это последний раз, когда он пользовался специальным контактным телефоном. Его голова начала пульсировать. Смит достал две детские таблетки аспирина из бутылочки для защиты от детей, хранившейся в его левом ящике стола. Он запил их здоровым глотком антацида. Выбросив из головы самые мрачные сценарии, Гарольд Смит снова сосредоточил свое внимание на компьютере. Со стальной решимостью он погрузился в работу. Глава 10 Radiant Grappler II был рыболовецким судном, на котором никогда не ловили рыбу. Спроектированное и построенное французской судостроительной компанией высокотехнологичное судно рекламировалось как неизбежное будущее всех коммерческих фирм, которые погружаются в морские глубины ради наживы. Корабль был поистине единственным в своем роде. Неизвестный своим строителям, он таковым и останется. Несмотря на то, что компания, построившая новую лодку, планировала получить большие выгоды, она не рассчитывала на последовавшие протесты. В день его открытия группа экологических групп провела митинг у ворот верфи, осудив судно, а также массовое уничтожение океанской жизни, которую оно представляло. Они были торпедированы еще до того, как вышли в море. В результате проигранной битвы с яростными экологическими группами во французской прессе судостроительная компания оказалась без единого покупателя. Это была маркетинговая катастрофа. Компания, уже задолжавшая миллионы франков, была вынуждена принять окончательное, вынужденное решение. Она объявила о банкротстве. Когда активы компании были распроданы на аукционе, первыми в очереди с раздутой чековой книжкой оказались агенты Earthpeace, основной экологической группы, ответственной за прекращение деятельности компании. Radiant Grappler II был захвачен в качестве флагмана Earthpeace, заменяя другой злополучный корабль с тем же названием. Грейфер был одновременно функциональным и церемониальным. Активисты могли плавать в точки экологического кризиса и - благодаря тому, как они приобрели судно, - злорадствовать по пути. Корабль был большим и грозным. При длине чуть менее 450 футов он весил почти двадцать тысяч тонн. Двигатель мощностью в сто тысяч лошадиных сил разгонял его по океанским волнам со скоростью, превышающей шестьдесят узлов. Он не столько прорвался сквозь волны, сколько раздавил их своим безжалостным корпусом. Это было потрясающее, пугающее зрелище. Однако любой, кто сейчас смотрит на Грейфера, увидел бы совершенно другое, гораздо более беспомощное изображение. В этот момент мощные двигатели корабля тихо работали на холостом ходу. Судно стояло между шлюзами Мирафлорес на тихоокеанской стороне Панамского канала. Шлюзы снаружи корабля уже были запечатаны. Как только грейфер был установлен, воде позволили затопить искусственно созданный бассейн. Неуклонным движением, которое было настолько постепенным, что было почти незаметно, корабль медленно поднялся над уровнем океана, который он только что покинул. Внутри ржавого трюма огромного судна двое активистов Earthpeace слушали скрип металла, когда корабль начал достигать равновесия с уровнем воды в озере Мирафлорес. "Эй, Джерри, чувак. Ты знаешь, сколько времени это займет?" - спросил первый. Его рваные джинсы и фланелевая рубашка выглядели так, словно он стащил их с пугала. Хотя родители, любящие Ротари-клуб, назвали его Ральфом на Мэдисон-авеню, ему нравилось, когда его называли Яркий Солнечный Ральф. "Эта часть или все путешествие?" Рассеянно спросил Джерри. Как и его компаньон, Джерри Гловер был одет в лохмотья, которые, казалось, скреплялись грязью и вонью. В отличие от Ральфа, Джерри был озабочен. Согнувшись в талии, он вглядывался сквозь железные прутья транспортной клетки зоопарка. В остальном обширный трюм вокруг них был пуст. В отдаленных тенях сновали и пищали крысы. "Через канал", - сказал Солнечный Ральф. "Семь часов", - ответил Джерри. Саншини, казалось, не был в восторге от перспективы так надолго застрять в канале. Стоя рядом с Джерри, он обхватил слабыми руками собственную грудь, обнимая себя так же, как это делали женщины во время Лета любви. Прошло много времени с тех пор, как женщина прикасалась к нему таким образом. Подобные ласки прекратились примерно в то же время, когда его линия роста волос и живот начали свою возрастную гонку в противоположных направлениях. "Я чувствую себя, как в ловушке, чувак", - пожаловался он. "Да, но как он себя чувствует?" Джерри ухмыльнулся, кивая на клетку. Саншини заглянула через зарешеченную дверь. В тени в задней части прочного ящика спала знакомая фигура. Печально известное лицо было видно силуэтом. Солома свисала со стально-серых волос. Когда он посмотрел на Джерри, лицо Саншини было исполнено презрения. "Он ничего не чувствует. Что с тобой не так?" Казалось, он испытывал отвращение к Джерри за то, что тот приписывал их пленнику человеческие эмоции. "Я это знаю", - сказал Джерри, быстро отступая. "Но если бы он мог чувствовать? Чувак, представь, что бы он чувствовал". Саншини и слышать этого не хотел. "Вы пропагандируете сибирскую язву", - настаивал он. "А?" "Ты знаешь. Это когда ты придаешь животным что-то вроде человеческих характеристик". Джерри в ужасе отступил на шаг. "Я бы никогда этого не сделал!" - воскликнул он. "Почему я должен хотеть, чтобы животные вели себя как люди? Люди делают, например, водородные бомбы, ядерную войну и все такое. Если бы мы могли учиться только у животных, Земля была бы, типа, действительно классным местом для жизни. И травка была бы легальной ". Саншини не слушал страстную защиту Джерри. Он оглядывался назад, внутрь клетки. "Вживую он выглядит еще более злобным", - мягко прокомментировал Солнечный Ральф. "Ты ударил его ужасно сильно", - сказал Джерри. "Ты уверен, что он вообще еще жив?" Еще один пристальный взгляд на спящего бывшего президента Соединенных Штатов. Они не могли сказать, дышит ли он. "Может быть, нам следует ткнуть его палкой", - предложила Солнышко. Джерри покачал головой. "Палки запрещены, помнишь? Нужно защищать старовозрастную древесину и тропический лес". "О, да. Как насчет трубки?" "Трубка с гашишем или трубка с трубкой?" "Трубка, трубка", - сказала Солнышко. "Это было бы неплохо. У тебя есть такая?" Последовали бесплодные поиски в их рваной одежде, во время которых единственными звуками были скрип лодки и плеск воды за бортом грейфера. Они нашли три трубки для приготовления гашиша и ноль трубок для приготовления. В конце концов было решено, что Джерри присмотрит за, возможно, мертвым заключенным, пока Саншини отправится на поиски хорошей, прочной трубки для протыкания. Солнечный Ральф взобрался по приставной лестнице в боковой части трюма на уровень каюты. Он только что зашагал по узкому коридору, где спали он и остальная команда Radiant Grappler II, когда столкнулся с мужчиной в темно-синем двубортном костюме, идущим в противоположном направлении. На левом лацкане пиджака мужчины была знакомая булавка: одинокий голубь, обвивший крыльями одинокую ель. Все на борту "Грейфера" носили одинаковые знаки отличия. Саншини носил такой же на воротнике своей грязной рубашки. В тот момент, когда мужчина в костюме увидел Ральфа, его круглое лицо вытянулось в сердитую гримасу. "Что ты опять здесь делаешь?" Солнечный широко открыл рот. Он оставался разинутым, даже когда его брови нахмурились в полном замешательстве. "Um..." Сказал Солнечный. Он почесал свою лысую макушку. Мужчина в костюме испустил шипящий вздох. "Возвращайся вниз", - приказал он. Ему пришлось вести Солнышко за плечи, чтобы направить его в нужном направлении. Он стоял в узком коридоре и наблюдал, чтобы убедиться, что Солнышко случайно не забрела в одну из кают и не заснула. Снова. "И подумать только, что мы спасаем планету ради подобного", - пробормотал себе под нос министр внутренних дел АМЕРИКИ Брайс Бэбкок. Все еще хмурясь, секретарь Бэбкок направился по смежному коридору. В грейфере не было порталов на такой глубине. Не то чтобы это имело значение. Бэбкок точно знал, что происходит снаружи. Он мог чувствовать перемещение воды, происходящее за пределами корпуса. Несмотря на небольшие трудности, которые у него возникли с командой Earthpeace, Брайс Бэбкок вынужден был признать, что все остальное шло идеально. Нет, даже лучше, чем это. Безупречно. Разработанный им сложный план разворачивался без единой серьезной ошибки. Когда он шел по лабиринту узких проходов корабля, его хмурый взгляд сменился обвисшей улыбкой. Как только они проедут через участок Мирафлорес, они перейдут к шлюзам Педро Мигель. Восьмимильный отрезок Гайяра должен был доставить Грейфер и его драгоценный груз через континентальный водораздел к озеру Гатун. На другом конце канала три пролета шлюзов Гатун понизят уровень воды на восемьдесят пять футов, что позволит им плавно опускаться в Атлантический океан. Затем они проплывут мимо Colbn и войдут в Карибское море. И, с головокружительной дрожью подумала госсекретарь Бэбкок, в историю. Все еще улыбаясь в своей печальной, поникшей манере, Бэбкок толкнул дверь каюты без опознавательных знаков. Комната за ней была маленькой и тускло освещенной. Тусклый флуоресцентный свет падал на рабочий стол у дальней стены. Одинокий мужчина сидел на табурете перед судейской скамьей, рукава его белой рубашки были закатаны до локтей. Его подмышки были в желтых пятнах от застарелого пота. На лацкане его выброшенного пиджака была знакомая булавка в виде голубиной ели. Доктор Ри Хоп Доу даже не поднял глаз, когда министр внутренних дел вошел в душную комнату. С тихим щелчком Бэбкок закрыл маленькую дверцу. Воздух внутри был зловонным. Стены часами пропитывались запахом человеческого пота и спелого тела. Единственная вентиляция проходила через небольшую металлическую решетку под потолком. Сгорбленные плечи доктора Доу за скамейкой закрывали большую часть большого блестящего предмета, с которым он продолжал возиться, даже когда Бэбкок подошел к нему. Усталые руки использовали пинцет, чтобы разложить нити разноцветных проводов. Несколько головокружительных мгновений Бэбкок молча наблюдал за работой ученого-азиата. Наконец он не смог больше сдерживаться. "Как дела, доктор?" нетерпеливо спросил он. Доктор Доу чуть не свалился со стула, так поразил его голос Бэбкока. Он был настолько поглощен своей работой, что не услышал, как вошла секретарша. Глаза, которые слишком долго смотрели на миниатюрные компоненты, попытались моргнуть, чтобы снова сфокусироваться. "Я готов", - сказал Доу с сильным акцентом. Он положил пинцет на верстак. "Все готово к постановке на охрану". При этих новостях на обвисшем лице Бэбкока промелькнула возбужденная улыбка. Она исчезла почти в то же мгновение. "Это не сработает сейчас?" спросил он, внезапно забеспокоившись. "Нет", - настаивал доктор Доу. Когда он покачал головой, сальные черные волосы, прилипшие к его голове, не сдвинулись с места. "Это не проблема". "Потому что сейчас ничего хорошего не получится", - подчеркнул Бэбкок. "Нам нужно оптимальное местоположение". "Не волнуйтесь, господин секретарь", - сказал Доу. Это прозвучало вольно. "Ничего не случится, пока я не заставлю это произойти". Улыбка секретаря вернулась. Это был драгоценный груз. Не бывший президент Соединенных Штатов. Это старое ископаемое было просто подливкой. Настоящая причина этой поездки сидела перед ним на заляпанной маслом скамье. На рабочем столе корпус из нержавеющей стали того, что казалось небольшой ядерной боеголовкой, отражал тусклый свет комнаты. Но даже при том, что это имело вид стандартного ядерного устройства, госсекретарь Бэбкок знал, что это было гораздо, гораздо больше. Улыбка на его вялом лице стала шире, когда он подумал о том, что это единственное устройство будет значить для мира. Человечество наконец-то добьется своего. И это было чертовски вовремя. Брайс Бэбкок станет свидетелем события, которое будет иметь глобальные последствия для грядущих поколений. Далеко внизу внезапно ожили двигатели. Корабль достиг равновесия. Грейфер начал медленно продвигаться к последнему ряду шлюзов Мирафлореса. Брайс Бэбкок почувствовал струйку тепла в паху. Это была проблема, с которой он сталкивался с детства. Все волнения, движение корабля и столько воды вокруг щекотали его нервный мочевой пузырь. "Я буду на мостике", - быстро сказал он. Надеясь, что Доу не почувствовал запаха его очень едкой мочи, он извинился и вышел из комнаты. Обычно, если он спешил достаточно быстро, ему приходилось менять только нижнее белье. Торопливо шагая по коридору, Бэбкок надеялся, что захватил с собой достаточно запасных пар. Эта поездка обещала много волнений. Для него было бы очень рискованно попытаться стать свидетелем события, которое положит конец технологическому веку человечества, без надежной защиты в виде хорошей пары толстых ботинок "Хейнс". Глава 11 Большую часть удостоверений личности, которые Смит регулярно выдавал ему, Римо оставил дома на комоде. Он беспокоился, что ему придется попытаться обойти секретную службу с помощью своей видеокарты Blue Bombshell, когда он нашел запасное удостоверение личности рядом с паспортом в задней части своего бумажника. По счастливой случайности, в нем было указано, что это Римо Блодник, заместитель министра финансов. Ламинированная карточка позволила ему и Мастеру Синанджу пройти большинство контрольно-пропускных пунктов службы безопасности между шестым и восьмым этажами. Только по пути вниз по коридору восьмого этажа к номеру люкс, в котором бывший президент провел предыдущую ночь, их наконец остановили. Дежурный из секретной службы с особой тщательностью проверил удостоверение личности Римо. Когда он поднял глаза, то решительно кивнул. "С вами все в порядке, мистер Блодник", - сказал он. "Но у него нет допуска". Он кивнул Чиуну. "Все в порядке", - заверил Римо агента. "Он со мной". "Нет, я не такой", - вмешался Чиун. Мужчина поднял бровь. "Сэр?" "Он со мной", - объяснил Чиун. "Как бы то ни было, я не могу позволить вам пройти без разрешения". Римо почувствовал тревожную неподвижность старого корейца. Опасаясь повторения инцидента с париком Стэна Рональдмана, он быстро встал между Мастером синанджу и агентом. "Все в порядке, Чиун", - сказал Римо. "Я ненадолго". Мастер Синанджу по очереди одарил каждого мужчину слегка недовольным взглядом, прежде чем отвернуться. Серая стена внезапно стала для него бесконечно более привлекательной, чем Римо. Приняв это за одобрение, Римо оставил Чиуна на попечение агента секретной службы и поспешил по коридору в президентскую больничную палату. В нескольких местах по пути он заметил пятна крови на полу. Тела убитых были убраны - похоже, совсем недавно, - но повсюду были следы битвы. Черные следы царапин покрывали пол. Отверстия от пуль, обведенные карандашом, испещряли безвкусно-зеленые стены. Смертоносная активность достигла апогея перед самим номером. Здесь след от пули и крови прекратился. Когда Римо вошел внутрь, он обнаружил команду криминалистов ФБР, методично обыскивающих больничные палаты. За ними с большим подозрением наблюдала команда агентов секретной службы. Большинство мужчин столпились у двери в спальню. Мужчина в ветровке ФБР снимал отпечатки пальцев с дверцы шкафа. "Дайте угадаю", - обратился Римо к десяти мужчинам у двери. "Сцена в кают-компании из "Ночи в опере", верно?" Лица, повернувшиеся в его сторону, были раздражены. Большинство были слишком поглощены единственным снятым отпечатком пальца, чтобы даже потрудиться взглянуть на него. Один человек отделился от остальных. Его лицо было сердитым, когда он приблизился к Римо. "Вы не можете быть здесь", - объявил он. На спине его синей ветровки красовалась эмблема секретной службы. Прикрепленная к нему бирка идентифицировала его как агента Джона Близарда. "Могу", - не согласился Римо. "Являюсь". Он показал свое удостоверение. "Блодник, Казначейство. Что у вас есть на данный момент?" Агент Близард внимательно изучил документы Римо. Когда он снова поднял взгляд, его узкое лицо было осунувшимся. "С каких это пор заместители министра участвуют в расследованиях?" "Вы не слышали обо мне?" Спросил Римо. "Я как мисс Марпл из Министерства финансов. Они поручают мне все действительно важные дела. Каждый раз, когда вице-президент заблудится в лесу или ему понадобится помощь в выслеживании буддийских монахинь, я буду рядом ". Блеск недоверия в глазах агента загорелся ярче. "Я лучше позвоню в Вашингтон", - подозрительно сказал он. Остальные вернулись к своим обязанностям. Никто даже не смотрел в их сторону. Римо кивнул агенту. "Будь моим гостем", - сказал он, натянуто улыбаясь. "Вернусь через минуту", - объявил агент Близард, ни к кому конкретно не обращаясь. Как только они вышли в коридор, Римо нахмурился. Мастера Синанджу нигде не было видно. И, похоже, не было агента, с которым Римо оставил его. "Великолепно", - проворчал про себя Римо. "Что случилось?" Спросил агент Близард. "Что всегда не так?" Проворчал Римо, когда они направлялись по коридору. "У него в заднице зараза, и он вымещает это на мне". "Кто?" Спросил Близард. Его внезапно перестал интересовать ответ. Он только что заметил, что у двери лестничной клетки больше не было агента. "Эй, а где..." Это было все, что он смог сказать, прежде чем почувствовал странное ощущение напряжения в пояснице. Его позвоночник мгновенно напрягся. "Это так на него похоже", - пробормотал Римо, ведя специального агента Секретной службы Джона Близарда по коридору. "Ему наплевать ни на меня, ни на кого другого. Это все время он, он, он ". Агент Близард попытался позвать на помощь, но обнаружил, что не может даже говорить. Боли не было, только рука Римо и узел напряженных мышц в области поясницы. "Он говорит, что начал с чистого листа", - заявил Римо, пинком распахивая пожарную дверь в конце коридора. "Но это чушь собачья", - добавил он, вытаскивая агента Близард на лестничную клетку. "И я знаю, что это чушь собачья", - настаивал он, захлопывая дверь каблуком. "И он знает, что я знаю, что это чушь собачья. Он чертов корейский вулкан, и я бы хотел, чтобы он просто уже извергся и покончил со всем этим ". Оставшись один на лестнице, Римо отпустил агента. "Вы понимаете, что я имею в виду?" спросил он, разворачивая мужчину так, что они оказались лицом к лицу. До сих пор единственной реакцией, на которую был способен агент Бизард, были судорожные моргания азбукой Морзе. В тот момент, когда рука Римо оторвалась от позвоночника, Близард схватил его за подлокотник сбоку. Римо превратил его в пыль в кобуре. Толстые металлические осколки со звоном упали на бетонную площадку. На лице сотрудника секретной службы отразился шок. "Я устал, я раздражен, и я могу сделать то же самое с черепами", - предупредил Римо. "К тому же я на твоей стороне. Так почему бы тебе не оказать нам обоим услугу и не рассказать мне то, что я хочу знать?" Агент Близард на это не купился. Он нащупал в кармане свою выдвижную дубинку. Отчаянные пальцы как раз сомкнулись вокруг нее, когда он почувствовал новое ощущение в спине. На этот раз все было не так, как раньше. На этот раз была боль. Сотрудник секретной службы потрясенно глотнул воздуха. "Пока у нас ничего нет", - выдохнул агент Близард. "Пара отпечатков пальцев. Могут принадлежать кому угодно. Все свидетели мертвы. Похитители были в масках". Лицо Римо омрачилось. "Если свидетели мертвы, откуда вы знаете, во что они были одеты?" "Камеры наблюдения", - объяснил агент секретной службы. На его лбу выступили капли пота. "Они их хорошо рассмотрели?" Спросил Римо. "Чего бы это ни стоило, да". Римо задумался. Если единственной доступной уликой были записи с камер наблюдения, ему лучше поскорее просмотреть их. Насколько он знал, Чиун был где-то в больнице, делая что-то, что гарантировало бы им обоим попадание в список самых разыскиваемых Министерством финансов. "Давай, Элиот Несс", - сказал он, вздыхая. Твердо держа руку на месте, он повел агента секретной службы вниз по лестнице. КОГДА РИМО толкнул дверь в комнату охраны, он был удивлен, увидев знакомую высохшую фигуру. Чиун стоял перед рядом телевизионных мониторов, властно скрестив руки на узкой груди. Рядом со старым корейцем сидел агент секретной службы, который остановил их в коридоре восьмого этажа. Мужчина плотно прижимал к левому уху испачканный кровью носовой платок. Он и еще один мужчина - на этом был значок ФБР - работали с оборудованием. "Где ты был?" Вежливо спросил Чиун, когда Римо вошел в маленькую комнату в подвале. "Мы ждали тебя несколько часов". "Вы ждали всего десять минут", - ответил Римо, подталкивая агента Близард в комнату перед собой. "И вы могли бы попытаться сделать мне небольшое предупреждение, когда будете вот так уходить. Я думал, ты в каком-нибудь другом крыле больницы терроризируешь Лиз Тейлор." "И почему ты думаешь о чем-то настолько глупом?" - Спросил Чиун, сама невинность. Сидящий агент секретной службы прервал его. "Это оно", - предложил он, взглянув вверх. Он откинулся назад, чтобы позволить Мастеру Синанджу лучше видеть монитор перед ним. Камера, сделавшая запись, была установлена в конце коридора на восьмом этаже за комнатой бывшего президента. Изображение было цветным, но зернистым, как будто кассету использовали много раз. Резкость была размыта. Забыв о собственном разговоре, Римо и Чиун выступили вперед. Настороженные глаза следили за записью утренних событий. Поначалу ничего особенного не произошло. Двое сотрудников секретной службы стояли по стойке смирно у входа в палату бывшего президента. В палату вошел врач, закрыв за собой дверь. "Это мертвый космос", - сказал агент ФБР. Он быстро перемотал пятиминутную видеозапись, в течение которой вообще ничего не произошло. Он остановился, когда появились первые признаки неприятностей. Мужчины толпились с обеих сторон. Некоторые пришли из коридора рядом с лифтами, а другие с лестничной клетки под самой камерой наблюдения. Банданы скрывали их лица. Шляпы были низко надвинуты. Даже учитывая состояние ленты, оружие было очевидно. В жуткой тишине они выстрелили. У агентов секретной службы возле двери не было времени вытащить свое оружие, прежде чем их разорвало в клочья. Доктор ненадолго появился в дверном проеме, только для того, чтобы его унесло обратно в комнату президента. Человек в маске поспешил в комнату президента. Он почти мгновенно рухнул обратно в коридор, невидимые внутри комнаты ноги торчали наружу. Тело мужчины без сознания сотрясалось, как будто кто-то пытался затащить его в комнату. Трое агентов в комнате охраны были втянуты в безмолвно разворачивающуюся драму. Они наблюдали вместе с Римо и Чиуном, мрачно очарованные. Похититель размахивал своим пистолетом, как дубинкой, против невидимой цели в комнате. После этого бывший президент впервые появился в зале, упав в коридор. Похитители столпились вокруг. В руку их пленника была введена игла. Когда шприц опустел, его отшвырнули. Лицо Римо было суровым. "Что они ему дали?" - требовательно спросил он. "Три различных соединения", - вызвался единственный сотрудник ФБР. Его голос звучал глухо, когда он уставился на пленку. "Метогекситал и разновидность диазепама. Это барбитурат и сильнодействующий транквилизатор. Они все еще работают над третьим соединением, но я бы предположил, что это скорее нокаутирующий сок. Они не хотели, чтобы он какое-то время приходил в себя ". Смит нашел бы в этом некоторое утешение. Кто бы ни схватил бывшего президента, в ближайшее время из него ничего не получится. Римо бросил взгляд на Мастера Синанджу. Выражение лица старика было непроницаемым. Мерцающие изображения на мониторе придавали его лицу призрачный оттенок. Когда Римо снова посмотрел на экран, его лицо посуровело. "Остановите запись", - настойчиво приказал Римо. Сидящий агент ФБР украдкой взглянул на своих коллег из секретной службы, прежде чем нажать на паузу. Изображение зафиксировалось на месте. Похитители пытались поднять бывшего президента. "Это никуда не годится", - недовольно проворчал агент Близард. "Слишком размыто без улучшения. Что бы вы ни думали, что видите, это ерунда". Римо проигнорировал его. "Ты видишь это, Папочка?" он спросил Чиуна. Мастер Синанджу кивнул. "Однако это мне незнакомо". "Что здесь незнакомого?" Спросил Близард. "Что ты видишь?" "Я почти уверен, что видел это раньше", - задумчиво произнес Римо, нахмурив брови. "Что видел раньше?" Требовательно спросил агент Близард. Он наклонился вперед, изучая монитор, пытаясь увидеть, появилось ли что-то новое, что-то, что он, возможно, мог упустить из виду. Он видел только размытую мешанину переодетых похитителей и экс-президента, безвольно обмякшего у них на руках. "Там не на что смотреть", - настаивал агент секретной службы. С кислой маской на лице он повернулся к человеку, который утверждал, что является заместителем министра финансов. Он был ошеломлен, обнаружив, что парень, который затащил его сюда, исчез. Как и старый Азиат. Дверь в комнату охраны была плотно закрыта. Казалось, что их там никогда и не было. С нарочитой медлительностью агент Близард повернулся к двум другим мужчинам. Они оглядывали комнату, на их лицах были видны удивление и облегчение. "Нам лучше послать кого-нибудь за ними", - сказал человек из ФБР, явно не в восторге от перспективы перейти дорогу Чиуну. Он потянулся к телефону. Рука быстро нажала на трубку, крепко удерживая ее в рычаге. "Вау", - сказал агент Близард мягким голосом. Его рука так и не оторвалась от телефона. "Я думаю, нам следует сохранить это в тайне". На лице сотрудника ФБР появилось озадаченное выражение, когда Близард перевел свой взгляд обратно на видео наблюдения. Сцена на мониторе оставалась неизменной. Агент Близард нутром чуял, что эти ребята были на уровне. Но кем бы они ни были, они ошибались. Изображение на этой пленке не изменилось ни на йоту с тех пор, как Близард впервые увидел его тем утром. "Выключите это", - приказал агент секретной службы с ноткой нового отвращения в голосе. Обладая нормальным человеческим зрением, агент Джон Близард не мог надеяться увидеть то, что Римо и Чиун заметили приколотым к рубашке человека, державшего экс-президента. Когда запись была выключена, зернистое белое изображение эмблемы белоснежного голубя с крыльями, обернутыми вокруг одинокой ели, исчезло с монитора и пропало. Глава 12 Римо и Чиун вышли из сверкающих парадных дверей престижной больницы, легко смешавшись с толпой терпеливо ожидающих репортеров. "Почему ты не подождал меня там?" - Пожаловался Римо, когда они пробирались сквозь плотное скопление камер, прожекторов и репортеров. "Прости меня, Римо", - сухо ответил Чиун. "Я не знал, что в мои обязанности входило быть на привязи в неподходящие моменты, как какая-нибудь паршивая собака". "Это твоя собственная вина", - сказал Римо. "Куда ты положил удостоверение казначейства, которое дал тебе Смит?" "Это съела собака", - вежливо сказал Чиун. "Можем ли мы использовать мотив фидо?" Спросил Римо. "И если ты собираешься взорваться, я бы хотел, чтобы ты поторопился и покончил с этим, ради всего святого". "Взорвать?" Переспросил Чиун. "Что ты имеешь в виду?" Морщинистое лицо Мастера Синанджу было пугающе безмятежным. "Это. Это как раз то, что меня пугает", - настаивал Римо, указывая на спокойное выражение лица старого азиата. "Ты бомба замедленного действия, которая только и ждет момента, чтобы взорваться, и мне надоело съеживаться каждый раз, когда я думаю, что ты собираешься взорваться". "Я не знаю, почему ты упорствуешь в этом", - сказал Чиун. "Двадцать лет перепадов настроения - вот почему", - пробормотал Римо. Римо на ходу вглядывался в толпу. Он нашел того, кого искал, возле ряда фургонов новостей. Стэн Рональдман нацепил свой блестящий черный парик обратно на голову. Репортер тщательно проверял свою прическу в зеркале бокового обзора своего грузовичка телекомпании, когда к нему бочком подошли Римо и Чиун. "Какая чокнутая группа использует голубя, обнимающего рождественскую елку, в качестве своего логотипа?" Потребовал ответа Римо. Рональдман подпрыгнул, ударившись лбом о зеркало. Когда он повернулся лицом к голосу, его глаза широко раскрылись в ужасе узнавания. "Ты!" - выдохнул он. Его иссиня-черные дьявольские брови образовали испуганные треугольники рядом со недавно набухшей шишкой на лбу. "Давай, давай", - подбадривал Римо, сердито щелкая пальцами. "У меня нет целого дня. Что за группа?" "Я вызываю полицию", - провозгласил Рональдман. Когда он попытался протиснуться мимо них, Римо протянул руку и сорвал парик с головы репортера. Рональдман завизжал, как женщина. Даже когда он набросил подол пиджака на блестящую лысину, он отчаянно хватался за свой парик. Римо держал пучок нейлоновых волос на расстоянии вытянутой руки. - Какая группа? - Повторил Римо. "Я не знаю!" Взмолился Рональдман. "Вы сказали голубь?" "Нет", - вмешался Чиун. "Это был голубь". "В чем разница?" Спросил Римо. "Для некоторых голубь - ошибочный символ мира. Голубь просто символизирует грязь". "Обнимаешь рождественскую елку?" Обеспокоенный голос Ронайдмана спросил из-под его куртки. "Да", - сказал Римо. "Нет", - твердо заявил Чиун. "Это была простая ель. На ней не было никаких друидических украшений". "Это звучит как Earthpeace", - вызвался репортер. Римо щелкнул пальцами, внезапно узнав. "Вот оно", - объявил он. "Я знал, что это из какой-то группы психов". "О, Earthpeace не сумасшедший", - настаивал Рональдман из глубин своего пиджака. "Они очень озабочены проблемами окружающей среды и разоружения". "И люди, которые посвящают свою жизнь тому или иному, никогда не бывают полными неудачниками", - сухо заметил Римо. Он покачал париком репортера перед темным вырезом своего пиджака. Далеко в глубине пещеры братьев Брукс пара нетерпеливых, налитых кровью глаз широко открылась. "Их адрес вернет тебе твои локоны Вулворта". Стэн Рональдман не мог говорить достаточно быстро. "Сан-Франциско!" - сказал он. "Где-то рядом с парком Золотые ворота. Я не знаю, где именно. Я мог бы проверить. Черт возьми, я поведу". "Пас", - сказал Римо, бросая обвисший парик в полость куртки. Судя по последовавшему за этим радостному рычанию, Рональдман вцепился острыми зубами в свой парик. Пальто все еще было накинуто на его голову, он развернулся и врезался прямо в борт своего фургона новостей. Когда Стэн Рональдман растянулся на земле без сознания, парик свисал у него изо рта, как пушистый, вывалившийся язык, Римо отвернулся. "Давайте двигаться дальше", - объявил он. "Не следует ли тебе сначала позвонить Смиту?" Спросил Чиун. "Не в этот раз", - ответил Римо, качая головой. "Он и так уже слишком сильно взмок. Я не хочу с ним разговаривать, пока у нас не будет чего-то конкретного". "Куда бы ты ни пошел, Римо Уильямс, я последую за тобой", - провозгласил Мастер Синанджу. "В конце концов, я согласен". Его сухие губы скривились в мумифицированной улыбке. "Прекрати это делать", - проворчал Римо. Двое мужчин отошли от собравшихся репортеров, которые продолжали наблюдать за смертью, хотя человека, о смерти которого они так хотели сообщить, там больше не было. Глава 13 В штаб-квартире Earthpeace в Сан-Франциско, расположенной к югу от парка Золотые ворота в небольшом офисном комплексе на Линкольн-Уэй, Брэд Мезосфера улыбнулся маслянистой, высокомерной улыбкой, которую он довел до совершенства, чтобы пиарить самую известную в мире экологическую организацию. Его привычка выкуривать по пять пачек сигарет в день превратила его некогда желтые зубы в грязно-коричневый цвет. "Мои союзники", - объявил он пятерым мирным жителям Земли, расположившимся вокруг неряшливого стола для совещаний, - "Я только что узнал, что первая фаза прошла с полным успехом". Лица, которые смотрели на него в ответ, были полны энтузиазма. "Они добрались до Южной Америки?" - с благоговением спросил один мужчина. Его грязная одежда выглядела так, словно ее использовали для уборки обезьянника. "Согласно тому, что я только что услышал, они уже прошли через Панамский канал и направляются в Атлантику". Ухмылка Брэда стала шире. "Завтра мир, каким мы его знаем, изменится окончательно и бесповоротно". В его голосе слышалась дрожь гордости. Это была заслуженная дрожь. Человека собирались посадить на его собственную петарду. Слепое поклонение технологии стало бы его погибелью. И дело деиндустриализации продвинулось бы вперед, как никогда раньше. Брэд был человеком, который прожил свою жизнь ради Дела. Он даже сменил свою фамилию с отвратительного белого англосаксонского "Хейворд" на более экологичное "Мезосфера", в честь покойного великого ученого-активиста доктора Сейджа Карлина. В одной из своих многочисленных беспочвенных теорий Карлин утверждал, что метан, выделяемый чрезмерно разведенным мясным скотом, истощает мезосферный слой атмосферы Земли. Принимая это имя, Брэд чувствовал, что отдает дань памяти Сейдж Карлин. Хотя в последнее время ходили слухи о том, что смерть Карлин сильно преувеличена, Брэд считал, что это ни к чему. Факт был в том, что Карлин - живая или мертвая - заботилась о нем. Брэду тоже было не все равно. Ему было не все равно, даже когда он работал в НАСА в качестве законного ученого - из тех, кто, казалось, усердно боролся за то, чтобы растратить весь профессиональный авторитет на каждую непродуманную, ночную схему защитников окружающей среды, чтобы попасть впросак. В семидесятых Брэд кричал о приближающемся ледниковом периоде. В восьмидесятых наступила ядерная зима. Девяностые принесли новые испуганные истерики по поводу глобального потепления. То, что за геологически незначительный промежуток в двадцать лет он перешел от заявлений о том, что Земля скоро превратится в замерзающий ледяной шар, к горящей золе, было вполне приемлемо для его работы в НАСА. Черт возьми, большинство людей, которые там работали, прошли такой же путь от холода к жаре, и начальство не моргнуло глазом. Его работа в космическом агентстве не вызывала ни единой жалобы. До одного судьбоносного дня, произошедшего всего несколько коротких лет назад. НАСА только что высадило небольшой зонд на поверхность Марса. Снимки, сделанные миниатюрным роботизированным dune buggy, покорили весь мир. Во время экскурсии по центру управления полетами член конгресса Ширли Магрудер-Джеклан была впечатлена изображениями, отображаемыми на больших подвесных экранах. С серьезным тусклым взглядом она повернулась к своему гиду, вскоре ставшему безработным Брэду Хейворду. "Это потрясающе", - сказала конгрессвумен Магрудер Джеклан о зернистых снимках, транслируемых с красной планеты. Камеры показывали ее снимки для газет и журналов. В вечерних новостях жужжали катушки с видеопленкой. "Действительно удивительно", - повторила она. Когда она повернулась к Брэду, ее лицо было смертельно серьезным. "А теперь, может ли твоя маленькая автомобильная штуковина проехать туда, где наши храбрые астронавты водрузили наш гордый американский флаг?" Это была серьезность ее тона, которая сделала это. Хотя он шел в ногу со всем, за что выступала конгрессвумен, ее абсолютное невежество в тот единственный момент было для Брэда невыносимым. Не успев опомниться, он рассмеялся прямо ей в лицо. Он смеялся, смеялся и смеялся еще немного, даже когда конгрессменше приглушенным тоном объясняли, что нога человека никогда не ступала на Марс. Он смеялся, когда ее поспешно уводили, хмуро глядя в ответ на ее гида. Он смеялся до слез, вплоть до того момента, когда его уволили. Только тогда наступила реальность. Как бывший научный сотрудник НАСА, Брэд мог найти работу в двух областях: экологическом движении или индустрии общественного питания. Он выбрал первое. После быстрой смены имени и переезда на Западное побережье Брэд нашел новый дом в Earthpeace. И, как назло, ему посчастливилось быть членом движения в его величайший час. Момент, когда все они были бы вписаны в учебники истории. Предполагая, что книги по истории вообще можно будет печатать на следующий день. Сидя во главе стола заседаний Earthpeace, Брэд едва мог сдержать свою идиотскую ухмылку. "Хомо сапиенс больше не будет насиловать Мать-Землю ради развлечения", - величественно провозгласил он. "Мы на пороге великой новой эры. Благодаря нам человечество, наконец, поймет свое истинное место в естественном порядке ". Хотя использование мужского рода повсеместно осуждалось в организации Earthpeace, использование Брэдом здесь было явно приемлемым. Когда говорили о разрушениях, обрушившихся на бедную, жалкую, беззащитную маленькую голубую планету, местоимения мужского рода не просто поощрялись - они были обязательны. "В прессе пока ничего нет?" - спросила женщина с избыточным весом в платье с узорами, ее резкий голос дрожал. Двадцать лет назад она была поп-дивой и весила двести фунтов. По мере того, как ее вес рос, ее карьера падала. За последние два десятилетия она была вынуждена прибегать к хитроумным альбомам биг-бэндов и на испаноязычном. На столе для совещаний перед ней стоял картонный поднос размером девять на тринадцать дюймов, наполненный жирной картошкой фри. Слушая Брэда, певица непрерывно засовывала картошку в свое раздутое лицо. "Пока нет", - признался он. "Средства массовой информации по-прежнему относятся к этому так, как будто старый фашист находится в больнице". "Разве мы не должны позвонить им и рассказать?" - спросил один из мужчин. "Ни в коем случае", - твердо заявил Брэд. "В любом случае, он всего лишь показуха. Настоящий груз слишком важен, чтобы пока сообщать им о нашем участии. Мы не можем рисковать тем, что они перехватят Грейфер до того, как он достигнет места назначения." Поп-певица громко рыгнула. Град недоеденных картофелин фри разлетелся по столу. Она подхватила их жадными толстыми пальцами, запихивая обратно в пасть. "Так что же нам теперь делать?" - спросил один из мужчин, одним глазом поглядывая на поп-певицу. Она сосала наполовину прожаренную картошку с пухлых пальцев. "Сейчас мы ничего не можем сделать, кроме как ждать", - ответил Брэд, качая головой. "За исключением..." Он широко развел руки, на его сияющем лице появилось величественное выражение- "... это повод для празднования!" закричал он. "Фруктовые сады повсюду!" И когда собравшиеся жители Земли зааплодировали, ликующий Брэд Мезосфера прошествовал к мини-холодильнику, который пыхтел в углу. Разумеется, без фреона. БЛАГОВОНИЯ ГОРЕЛИ в тлеющих оловянных блюдах, напоминавших потрепанные суденышки. Ароматы попурри исходили от настоящей глиняной посуды коренных американцев и мексиканцев, которая, казалось, была сделана с усердием не одаренного дошкольника. Столы и стулья в офисе были вывезены с ближайшей свалки. Для экономии воды их не смывали. Воздух наполнился ароматом кофейной гущи, склизкой банановой кожуры и тухлой яичной скорлупы. В нос Римо ударили конкурирующие ядовитые ароматы, как только он переступил порог штаб-квартиры Earthpeace в Сан-Франциско. "Пи-ю", - проворчал он. "Что, черт возьми, здесь умерло?" Позади него лицо Мастера Синанджу сморщилось от сильного неудовольствия. "Здесь воняет гниющим мусором", - пожаловался старый кореец. Воздух, казалось, забил его нос пуговкой. Он прижал к лицу широкий рукав кимоно. Другой он неистово размахивал перед собой веером. "Я нюхал мусор и получше", - не согласился Римо. "Давайте покончим с этим, пока у нас не отвалились носы". Они старались дышать неглубоко, когда перешли в приемную. За замызганным столом женщина средних лет с банданой, повязанной вокруг волос, читала "Мать Джонс", на кончике ее носа сидели старомодные очки с затемненными стеклами. Она опустила журнал, когда они приблизились, с вечным хмурым выражением на покрытом пятнами лице. "Могу я вам помочь?" - спросила она. "Нет, если только у тебя не припрятана банка Лизола под кафтаном", - сказал Римо. "Просто соедини меня со своим боссом". Женщина мгновенно нахмурилась при упоминании этого термина. "Здесь нет босса", - холодно сказала она. "Мы коллектив. За все голосуют и все делается на благо всех". "Проголосуйте за то, чтобы принять ванну", - предложил Римо. "Послушайте, кто-то здесь главный. Позовите его". "Мне плохо", - донесся приглушенный голос Чиуна из-за рукава кимоно. Он хотел опереться о грязный стол женщины, ища поддержки, но в последнюю минуту передумал. Он предпочел упасть в обморок на месте. Секретарша проигнорировала Чиуна. Ее острые, как кинжалы, глаза злобно уставились на Римо. "Почему вы автоматически предполагаете, что командует мужчина?" спросила она, ощетинившись. Римо закатил глаза. "Леди, мне все равно. Он, она, это, вы. Мне все равно. Просто заберите их. Здесь воняет, как потное хоккейное снаряжение". Ее суровые морщины стали глубже. Длинный грязный ноготь раскрылся. "Присаживайся", - скомандовала она. Римо посмотрел на ближайший стул. Какая-то неидентифицируемая вязкая жижа стекала по пластиковой спинке. "Я бы не стал сидеть на этом с твоей задницей", - сказал он. Ее лицо было снова уткнуто в журнал. "Сядь, встань, попрыгай на одной ноге. Для меня это не имеет значения". "Как насчет того, если я лягну?" Предложил Римо. Прежде чем она успела возразить, он обошел стол. За ним была закрытая дверь. Он впечатал каблук своего мокасина в искореженную деревянную поверхность. Дверь вылетела из рамы, разлетевшись толстыми осколками по коридору за ней. Позади него женщина вскочила на ноги, стул опрокинулся на пол. "Что ты делаешь?" она взвизгнула. "Давая кому-то повод убить еще одно дерево", - предположил Римо. Прошла доля секунды, прежде чем она поняла, что он имел в виду. Только когда он сделал свой первый шаг через разрушенные остатки двери - двери, которую теперь нужно было заменить, - до нее дошла правда. "Ты один из них!" - взвизгнула женщина позади него. - Если под "ними" ты подразумеваешь людей, которые поняли, что Правая гвардия работает на обе стороны, виновны по всем пунктам обвинения, - бросил Римо через плечо. Она не слушала. Когда он и Мастер синанджу выскользнули в коридор, она рывком выдвигала ящик своего стола. Римо слышал, как она отчаянно копошится, даже когда его тонко настроенные чувства уловили шесть ударов сердца прямо перед собой. Здесь пахло не так сильно. Через открытое окно в коридор поступал свежий воздух. "Вы хотите оказать честь?" Предложил Римо, остановившись перед закрытой дверью конференц-зала. - Только поторопись с этим, - настаивал Чиун, по-прежнему уткнувшись лицом в рукав из парчового шелка. Римо резко кивнул. Внутренняя дверь поддалась под его ударом пятки. Когда два Мастера Синанджу влетели внутрь, их приветствовало с полдюжины потрясенных лиц. Комната была продолжением убогого убранства вестибюля. Прикрепленные к стенам красочные плакаты выражали такие чувства, как "Ты сегодня обнимал тюленя?" и "Без ядерного оружия" - это хорошее ядерное оружие. При появлении незваных гостей бутылка Fruitopia Брэда Мезосферы выскользнула у него из пальцев. Она треснула, разбрызгивая содержимое по грязному линолеуму на полу. "О, Боже мой", - выдохнул он, его голос дрожал от мягкого неверия. "Они здесь". "У матери-грязи в вестибюле была такая же реакция", - задумчиво произнес Римо. "Похоже, нас ждали". Брэд моргнул от его слов, в них был намек на испуганное осознание. "Чего ты хочешь?" испуганно прощебетал он. "Моя способность чувствовать запах возвращается", - сказал Римо. "Но из-за кавалькады вони снаружи, об этом сейчас не может быть и речи, так что я соглашусь на президента". Его глаза внезапно стали очень холодными. "Где он?" он потребовал ответа. Челюсть одного из младших членов группы вызывающе выпятилась. "В Вашингтоне, чувак", - сказал он, усмехаясь. "Ты хочешь заполучить этого, папочка?" Спросил Римо. Чиун нетерпеливо отер рукавом лицо. "Хотя бы для того, чтобы ускорить наш отъезд", - отрезал он. Высокомерный молодой Миротворец загрязнял воздух в нескольких футах от Мастера Синанджу. Его лицо выражало юношеское презрение. Изогнутый презрительный рот оскалился в пятнистых пятнах козлиной бородки и усов. Глаза влажно блестели злобой. Мужчина, похоже, не счел Чиуна угрозой, направив свое презрительное отношение исключительно на Римо. Поэтому он был ошеломлен, когда почувствовал внезапную острую боль в груди. Потрясенно хватая ртом воздух, он посмотрел вниз. Кончики пальцев одной костлявой руки были прижаты к его грязной толстовке Green Day. На пальцах было всего четыре длинных ногтя. Когда боль взорвалась в его груди, он понял, куда делся пятый. Чиун резко отдернул руку, его изогнутый ноготь указательного пальца выскользнул через надрез, который он сделал между ребрами. Пульсирующая кровь хлынула через крошечный щелчок, который Мастер Синанджу сделал в легочной артерии мужчины. С внезапным приливом безумной энергии Миротворец Земли отчаянно прижал обе руки к груди. Лицо стало пепельно-серым, глаза дико выпучились, рот открывался и закрывался в болезненном замешательстве. Когда последнее мощное сжатие его сердца закачало кровь в грудную клетку, мужчина качнулся вперед, приземлившись распростертым на столе для совещаний. Последний рывок, и он больше не двигался. Брэд Мезосфера наблюдал за происходящим с растущим ужасом. Когда он оторвал взгляд от тела, он обнаружил, что смотрит в мертвые глаза Римо. "Где?" Римо повторил. "Сейчас он уже на полпути через Атлантику", - выпалил Брэд. "Его доставили самолетом в Центральную Америку после того, как мы поймали его. Мы посадили его на "Сияющий грейфер"". Римо почувствовал, как напряглось все его тело. Из страны. Еще одна отличная новость для Смита. "Сияющий грейфер"? Римо зарычал. "Я думал, французы потопили ту баржу". "Это был Сияющий Грейфер I. Это RG II". "Отлично", - пожаловался Римо. "Теперь мне придется тащиться до середины океана. Тебя вообще волнует, насколько большой помехой это будет? Этот парень даже больше не на своем посту. Зачем вы его похитили?" Брэд сглотнул. Он был похож на заключенного из камеры смертников, который только начал смиряться со своей судьбой. "Его ставили в пример всем фашистским поджигателям войны в мире", - предположил Миротворец Земли. "Как величайшая живая иллюстрация деспотичного капиталистического империализма, вполне уместно, что он присутствовал при первой вспышке истинного мира". Римо повернулся к Мастеру Синанджу с отсутствующим выражением на лице. "Ладно, я заблудился. Ты знаешь, о чем, черт возьми, он бормочет?" он спросил. Чиун занял позицию часового рядом с дверным проемом. "Не спрашивай меня", - фыркнул он. "Я говорю по-английски, а не по-американски". "Бомба мира, чувак", - настаивал Брэд. "Последний ироничный поворот в поклонении человечества технологиям". Римо наслушался достаточно глупостей. "Ладно, вот тут-то и становится больно, Мейнард Г. Кребс", - сказал он. Он сделал один шаг к Брэду. Это было все, на что он был способен. "Да здравствует Гея!" - крикнул голос из коридора. Все взгляды в комнате обратились к коридору. По коридору с грохотом шла женщина из приемной, сжимая в грязных руках автоматический пистолет. Римо предположил, что пистолет предназначался для него и Чиуна. Но когда она нажала на спусковой крючок, первые пули с глухим стуком вонзились в грудь Брэда Мезосферы. Члена Earthpeace отбросило назад, и он рухнул со стула на пол. Она взмахнула оружием, целясь в другого мирянина Земли. За столом поп-певица 1970-х перешла к десерту. Она продолжала запихивать брауни в рот, даже когда пули попали ей в затылок. Она упала лицом в свою тарелку. "Останови ее, Чиун!" - Останови ее! - крикнул Римо Мастеру синанджу, в то время как женщина бросилась к последним оставшимся защитникам окружающей среды. "Кто, я?" - позвал Мастер синанджу. Но было слишком поздно. Последние три были разорваны в клочья в одно мгновение. Женщина быстро направила оружие на себя. Ее ухмылка была порочной, ликующей победой, когда она нажала на спусковой крючок. Ее голова лопнула, как грязно-красный воздушный шарик. В нескольких футах от него Чиуну пришлось отступить, чтобы избежать отвратительных брызг. Тело рухнуло рядом с его сандалиями. На другом конце комнаты лицо Римо приняло хмурое выражение. "Черт возьми, Чиун, почему ты не остановил ее?" он зарычал. Чиун посмотрел на тело у своих ног. Когда он снова поднял взгляд, его глаза были спокойными. "Ты был ближе". Римо вскинул руки. "Меня тошнит от этой пассивно-агрессивной дряни", - огрызнулся он. "Благодаря тебе мы даже не знаем, куда направляется их лодка "диндон". Теперь, если я хочу выяснить это у этого парня, мне придется использовать спиритическую доску. Я надеюсь, ты счастлив ". Нахмурившись, он пнул Брэда Мезосфера по ноге. "Я всегда счастлив", - спокойно ответил Чиун. "На самом деле, бывают моменты, когда я просто в экстазе". И, перешагнув через безжизненное тело секретарши, старик выскользнул обратно в коридор. Когда он исчез из виду, его морщинистое лицо превратилось в маску абсолютного спокойствия. Оставшись один в конференц-зале Earthpeace, Римо медленно покачал головой. Казалось, это потребовало от него всех усилий. "А я думал, ты будешь невыносима, если твой фильм станет хитом", - пробормотал он. Все еще качая головой, он последовал за Мастером Синанджу наружу. Глава 14 Голос Смита по телефону был полон напряжения. "Докладывай". - Чего ты хочешь в первую очередь, - спросил Римо, выдыхая, - плохих новостей или действительно плохих? Он разговаривал по уличному телефону в небольшом парке. Позади него мост Золотые ворота с его ярко раскрашенными стальными башнями сотовой связи вздымался красным из пролива Золотые Ворота, водного пути, соединяющего залив Сан-Франциско с Тихим океаном. Смит мгновенно насторожился. "Что пошло не так?" он спросил. - Мы с Чиуном находимся в Сан-Франциско, - объяснил Римо. "Пожалуйста, без имен", - взмолился директор CURE. "Да. Верно. В любом случае, Мир Земли стоит за похищением. Предполагая, что можно сказать "похищение"." Смит не отреагировал на сарказм. В его лимонном тоне появились нотки надежды. "Вы уверены в их причастности?" "Уверен, что стреляю", - ответил Римо. "Где, э-э, пакет, который они забрали?" Римо знал, что он имел в виду бывшего президента. "Вот тут-то и возникает небольшая сложность", - сказал он. У телефона-автомата Римо огляделся в поисках Мастера синанджу. Чиун стоял в нескольких ярдах от него на посыпанной гравием дорожке. У старого азиата была пригоршня камешков, которые он подбрасывал - по одному - в воздух. Стая нетерпеливо кружащих чаек, которые предполагали, что старик бросает кусочки хлеба, ныряла за каждым камнем. Каждый раз в последнюю минуту птицы обнаруживали, что их обманули. Когда камешки падали обратно на землю, чайки отрывались и улетали обратно, чтобы присоединиться к кружащейся стае. Римо знал, что это был жестокий трюк, но все могло быть намного хуже. До сих пор ни одна из птиц не купила ферму. "Мы проследили за ними до их штаб-квартиры", - сказал Римо, снова переключая внимание на телефон. "Едва я начал их допрашивать, как один из их собственных членов поставил им всем 9-миллиметровые клизмы". Позади него чайки начали пронзительно кричать в еще большем возбуждении. Он изо всех сил старался не обращать на них внимания. По телефону надежда угасла до пустоты. "Тогда это конец". Голос Смита был совершенно ровным. "Я приму необходимые меры. Римо, ты и Чиун освобождаетесь от своих контрактных обязательств. Удачи и Счастливого пути ". Глаза Римо распахнулись. Он плотнее прижал телефон к виску. "Ты что, с ума сошел?" прошептал он. "Если Чиун тебя услышит, на следующей неделе я буду собирать дыни в Персии. И что случилось со всей этой ерундой "без имен"?" "Это больше не имеет значения", - объяснил Смит. "Это будет наш последний телефонный разговор. Я инициирую процедуры отключения, которые сделают отслеживание невозможным". "Потише, ладно?" Сказал Римо. Он бросил взгляд на Мастера синанджу. К счастью, Чиун не слышал Смита. Он все еще дразнил стаю чаек. "Смитти, должно быть что-то, что мы можем сделать", - настаивал Римо. "Судя по тому, что я видел на записях камер наблюдения, они накачали его нокаутирующим соком, прежде чем увезти. Он не в том положении, чтобы говорить ". "Но как долго он будет оставаться без сознания?" Резонно спросил Смит. "Это угроза безопасности, с которой мы никогда не сталкивались. Где-то там есть кто-то, кто знает гораздо больше, чем о нашем существовании. Он знает особенности нашей деятельности, а также подробности событий, с которыми мы связаны. Эта информация может свергнуть нашу форму правления ". "Никто не слушает бывших президентов, Смитти", - настаивал Римо. "Черт возьми, половина населения страны, вероятно, не смогла бы назвать нынешнего президента. Не то чтобы я стал бы винить их за то, что они ссылаются на Пятого." "Они бы послушали это. Даже вы должны это видеть", - терпеливо сказал Смит. Пожилой мужчина был раздражающе спокоен. "Хорошо, хорошо", - сказал Римо. "Это большое и это плохо. Возможно. Но прежде чем мы снимем палатки и двинемся дальше, почему бы нам не подождать, пока мы не исчерпаем все наши варианты? Один из фриков из Earthpeace сказал мне, что у них бывший президент на борту "Сияющего грейфера". "Сияющий боец?" Смит резко перебил: "Да", - сказал Римо. "Это лодка, на которой они используют всякий раз, когда хотят выйти в открытое море. Полагаю, они не довольствуются тем, что просто пристают к людям на суше ". "Почему вы не упомянули об этом раньше?" Раздраженно спросил Смит. "Подождите минутку". На заднем плане Римо слышал глухую, настойчивую барабанную дробь пальцев Смита, когда тот печатал. Когда он вернулся к телефону минуту спустя, его голос был напряженным. "Римо, "Сияющий грейфер" прошел через Панамский канал несколько часов назад. Он вышел в Атлантику без происшествий. Если президент был на борту, его не обнаружили". "Ты можешь сказать "большая жирная взятка"?" Тонко спросил Римо. "Это возможно". Голос Смита был отстраненным, как будто ему было трудно переварить эту новую информацию. На другом конце страны директор КЮРЕ вцепился одной рукой в край своего стола так, что побелели костяшки пальцев. У него закружилась голова. Его переполненный кислотой желудок сжался в узлы от растущего страха, когда волна беспокойства поднялась внутри него. "Ты все еще со мной, Смитти?" Спросил Римо после минутного молчания. Смит пытался заставить себя успокоиться. Воздух, который он втягивал в живот, был рваным и обжигающим; его дыхание было затрудненным. "Президента больше нет в стране", - сказал Смит наконец. "Да..." - многозначительно сказал Римо. "Я думаю, мы это определили". "С самого начала я предполагал, что это был либо старый враг, жаждущий мести, либо простое похищение с целью получения выкупа, которое произошло в неудачное для нас время. Вполне вероятно, что это гораздо больше, чем сейчас. Я сомневаюсь, что они вывезли бы его из страны, если бы хотели только выкуп." Смит пытался заставить свой шатающийся разум снова сосредоточиться. С тех пор как он узнал о похищении президента, он был озабочен как риском для КЮРЕ, так и поисками бывшего главы исполнительной власти. Он был так занят, что не подумал о более зловещей причине похищения, чем те, которые он изначально предполагал. Теперь казалось, что это могло быть для более масштабной цели. "Римо, "Сияющий грейфер" находится на пути в Южную Африку", - сказал Смит. "По моей информации, он будет в Кейптауне через три дня". Римо кивнул. "Хорошо. Отлично", - сказал он. "Мы с Чиуном можем остановить их, не парясь". Он почувствовал облегчение, когда Смит не стал спорить. "Мне любопытно, какой возможный мотив мог быть у Earthpeace. Зачем похищать бывшего президента Соединенных Штатов и увозить его в Южную Африку?" "Не возлагайте слишком больших надежд на выяснение "почему" с этими нудниками. Они сказали что-то о том, что он будет рядом во время наступления мира. Я подумал, что это очередное шоу собак и пони для отверженных шестидесятых - сажать маргаритки на сибирских ракетных шахтах ". "Вспышка мира?" Голос Смита звучал озадаченно. "Не придавай этому слишком большого значения, Смитти. Все в том заведении, вероятно, были чем-то зациклены. Я предполагаю, что это был бы контактный гул от обнюхивания кресел в вестибюле". Внезапно позади Римо раздался громкий крик. С телефоном в руке он развернулся. Мастер Синанджу стоял под стаей чаек, больше не бросая камешки. Костлявые руки высохшего корейца были спрятаны в широких рукавах кимоно. Римо нахмурился. Стадо, кажется, поредело? "Хорошо", - сказал он в трубку, все еще не сводя глаз с Чиуна. "Так в чем дело? Мы все еще в деле или что?" "Пока", - ответил Смит. "Но мы должны действовать быстро. Я хочу, чтобы вы были в Южной Африке до их прибытия. Вы должны быть там, чтобы приветствовать этот корабль. Если им удастся вывезти свой груз до вашего прибытия, риск заражения возрастет до неприемлемых пределов. Пока мы можем только надеяться, что их пассажир остается без сознания ". "Попался", - сказал Римо. "Зажги свечу на окне". Он повесил трубку. Отвернувшись от телефона-автомата, он направился к Чиуну. Когда Римо направился вниз по гравийной дорожке, Мастер Синанджу взял за правило держаться спиной к своему ученику. Чайки начали рассеиваться, описывая все расширяющиеся круги вокруг старого азиата. Когда птицы начали разделяться и улетать друг от друга, лысая голова Чиуна одобрительно качнулась. Улыбка на лице старика приводила в замешательство. "Похоже, птичью популяцию заставили расплачиваться за прегрешения Голливуда", - сухо прокомментировал Римо, догнав своего учителя. Лицо Чиуна было совершенно спокойным. "Я не понимаю, о чем ты говоришь", - сказал он. "Рефрен, я мог бы добавить, который я был вынужден использовать слишком часто в нашем нескончаемом общении". "Да, точно", - невозмутимо сказал Римо. "Поехали". По дороге к их взятой напрокат машине Римо бросил взгляд на небо. Убегающие чайки казались черными пятнышками на фоне ярко-синего гобелена. Когда они сели в машину и уехали, Римо на мгновение задумался, что Чиун сделал с пропавшими птицами. Он знал достаточно, чтобы не спрашивать. Через десять минут после того, как они ушли, первые тонкие перья чайки начали мягко опускаться на землю. Глава 15 На краю Колумбийского бассейна, еще до того, как Radiant Grappler II миновал разделенный остров Эспаньола, на котором располагались крошечные страны Гаити и Доминиканская Республика, на борту огромного судна происходили перемены. Пузатые мужчины в рубашках с цветными галстуками поднимались с нижних палуб, таща ведра и тяжелые свертки из джутовой ткани. Редеющие волосы дико развевались на теплом ветру; дыхание вырывалось хриплыми вздохами, когда они выполняли свой обычный распорядок. Были извлечены ножи. Когда тяжелые мешки были сброшены на палубу, лихорадочные руки разрезали их. Толстые рыболовные сети вывалились наружу, запах соленого океана уже пропитал их волокна. В ведрах была тускло-серая краска. Отвертками открутили жестяные крышки. В другом мешковинном свертке оказались кисти. Мужчины подбадривали друг друга криками, пробегая по палубе с ведрами и краской в руках. Некоторые остались с сетями. Они были прикреплены к траловым рукавам, которые остались прикрепленными к палубе после того, как судно изменило свое первоначальное назначение. Пока матросы закрепляли сети, министр внутренних дел Брайс Бэбкок вышел с мостика грейфера на яркий карибский солнечный свет. Он наблюдал за происходящим на палубе. Все шло по плану. Люди работали быстро, эффективно. Они, казалось, не заметили секретаря, когда поспешили мимо него по широкой палубе, каждый погруженный в мелочи своих обязанностей. Здесь мужчины рисовали. Там сети были развернуты и закреплены на крючках. Наблюдая за происходящим, Бэбкок почувствовал знакомое возбужденное покалывание в мочевом пузыре. Он не осмелился сделать перерыв в уборной. Не сейчас. Не тогда, когда самая блестящая часть его плана воплощалась в жизнь прямо у него на глазах. Когда корабль набирал обороты для путешествия мимо Пуэрто-Рико и Подветренных островов, Бэбкок не мог удержаться от поздравлений. План был безупречным, мастерским. Он надеялся, что все пройдет хорошо, но не смел и мечтать, что план будет выполнен с такой безукоризненной точностью. Теперь они двигались быстро. Рассекая волны со скоростью шестьдесят два узла. Массивные, устрашающие очертания "Сияющего грейфера" рассекали океан под своим огромным, безжалостным носом. Они были бы в Атлантике в мгновение ока. И тогда... Еще одно покалывание. Встав, Бэбкок скрестил ноги. "Не стоит забегать вперед", - пробормотал он, сопротивляясь желанию сжать его интимные места, как трехлетнего ребенка. "Мы должны добраться туда первыми". Но факт был в том, что они были в пути! Соленые брызги забросали морду бассет-хаунда Бэбкока. Сторонний наблюдатель никогда бы не догадался, что он был экстатично счастлив. Судя только по его лицу, он выглядел так, как будто только что вернулся после того, как уложил свою собаку спать. У Брайса Бэбкока всегда было то же самое выражение похмельной собаки. Даже в начальной школе другие дети называли его Друпи, в честь персонажа мультфильма. Даже когда Бэбкок был в приподнятом настроении, он выглядел удрученным. Но он абсолютно не был несчастен. Не сейчас. С обвисшим лицом, выражающим то, что для него было самым близким к восторгу, на которое он был способен, Бэбкок прогуливался по палубе. Повсюду мужчины работали и кричали. А за всем этим простирался прекрасный голубой океан. "Вода, вода повсюду", - сказал Бэбкок. Он старался не смотреть на море. Он прошел немного дальше, каждая капля соленой воды, собиравшаяся в тревожных морщинах на его поникшем лице, напоминала ему о тяжести, которая набухала внизу живота. Ванная была соблазнительной, но вид отсюда был слишком великолепным. Все мужчины работали над планом. Над его планом. Он не мог пойти сейчас. Он потерпит еще немного. Брайс Бэбкок старался не думать о давлении, которое нарастало в его мочевом пузыре, пока он спускался по палубе. На корме он заметил печаль на лицах людей возле оружия траулера. В отличие от других, которые все еще спешили закончить свои дела, эти моряки сидели без дела. Ожидая. Они смотрели на бурлящий белый след от Грейфера. Люди, вернувшиеся сюда, знали, каким будет их следующее задание. И они не наслаждались этим. Они подняли грустные глаза, когда Бэбкок приблизился. По вытянутым лицам текли крупные слезы. Сидя на корточках на палубе, Яркий Солнечный Ральф шмыгнул носом. "Расскажите нам еще раз, почему это необходимо?" спросил Миротворец у секретаря, когда тот остановился рядом с ними. "Ты знаешь почему", - ответил Бэбкок. "Мы должны сделать это как можно более аутентичным". Он положил твердую руку на плечо Саншини. "Это единственный способ". "Я знаю", - угрюмо сказал Солнечный Ральф. "Это просто кажется таким... таким человеческим". Он произнес это слово как ругательство. Бэбкок не мог оспорить обвинение. На его лице отразилось глубокое мрачное сочувствие. Это было выражение, идентичное его восхищенному взгляду мгновением ранее. "Я чувствую вашу боль", - нараспев произнес Бэбкок. "Но помните, то, что мы делаем здесь сегодня, мы делаем ради высшей цели". Среди всхлипываний были кивки. Хотя большинство все еще сдерживали слезы, они сидели более гордо, расправив плечи и выпятив грудь вперед. Бэбкок одарил мужчин недовольной гримасой, которая могла быть ободряющей улыбкой, прежде чем отвернуться. Пришло время заняться более насущными делами. Бесконечное взбивание воды негативно сказалось на его и без того полном мочевом пузыре. Давление было слишком велико, чтобы дальше его игнорировать. Отвернувшись от матросов, он заторопился обратно по палубе. Не успел он сделать и шага, как что-то далеко вверху привлекло его внимание. Оно было обрамлено лазурным небом Карибского моря. Он остановился как вкопанный. На одинокой мачте высоко над гигантским кораблем развевался зеленый флаг. На нем был вышит знакомый символ Earthpeace - голубь и дерево. Кислое лицо Брайса Бэбкока вытянулось, когда он увидел, как флаг бешено взвился в небо. Он развернулся к мужчинам. "Что это все еще делает там, наверху?" потребовал он ответа, сердито тыча пальцем вверх. "Э-э, чувак, - сказал Саншини, - мы подумали, ну, знаешь, нести знамена до победного конца". "Это первое, что должно было исчезнуть, вы, идиоты!" Огрызнулся Бэбкок. "Уберите это оттуда! Сейчас же!" Его мешковатые глаза внезапно расширились. "О, нет". Министр внутренних дел с болезненным выражением лица опустил взгляд на свои брюки. По его промежности расползалось мокрое пятно. Когда он задыхался от гнева, теплые ручейки начали безжалостно стекать по передней части его бедра, увлажняя ленту его черных парадных носков. "Черт возьми", - проворчал он. "Я знал, что должен был обшить пластиком". Стряхивая растущую влагу с ноги, Брайс Бэбкок протопал под палубой в мягких ботинках. По ПРИКАЗУ министра внутренних дел флаг Earthpeace был спущен. Его благоговейно свернули и поместили в простую картонную коробку в трюме. В то же время были собраны последние белые значки для лацканов. Джерри Гловеру выпала честь принести коробку из-под обуви с эмблемами, приведенными ниже. Он спрятал ее за клеткой бывшего президента. Украдкой взглянув на заключенного, он обнаружил, что бывший глава исполнительной власти все еще храпит, не обращая внимания на все, что происходило вокруг него. "Тебя ждет настоящий шок, когда ты проснешься", - прошептал Джерри. "Это тебе не буржуазный национальный обзорный круиз". Оставив старика в темноте сырого трюма, он поспешил обратно на палубу. Дверь мостика закрылась с оглушительной окончательностью. Шум эхом разнесся по темному трюму. На несколько долгих секунд напряженная тишина заполнила ржавое чрево корабля. Единственными звуками были те, что просачивались сквозь толстый корпус грейфера. Грохот волн. Скрип металла. Приглушенные крики. Приглушенный, далекий. Другой звук. Ближе. Этот звук исходил из самого трюма. Он был настолько тихим, что его можно было принять за фоновый шум. Тихий, настойчивый скребущий звук. Очень слабый. И этот новый звук донесся из темного нутра клетки. У ВПАДИНЫ ПУЭРТО-РИКО Грейфер неожиданно изменил курс. Вместо того, чтобы повернуть на юг, чтобы добраться до самой южной оконечности Африки, корабль повернул на северо-восток, стремясь к широким просторам Атлантики. Строительные леса были спущены с бортов. Мазки краски стерли последние опознавательные знаки грейфера. Новые идентификационные номера были нанесены большими белыми буквами по трафарету на корпус цвета оружейного металла. Людям на корме было приказано приступить к выполнению задачи, которая причинила им столько горя. Сети были спущены с тяжелых стальных рычагов во вспенивающуюся океанскую воду. Гидролокатор на штурвале быстро обнаружил косяк рыбы. В считанные минуты сети, с которых капала вода, были подняты обратно на палубу, нагруженные голубым тунцом. Рыбу бесцеремонно вывалили на палубу. Мужчины, которые до сих пор держали себя в руках, расплакались при виде сотен рыб, выплескивающихся у их лодыжек. "Резня!" Воскликнула Саншини. "Порочность! О, человечность!" "Человечество правильно", - всхлипнул другой миротворец Земли, вытирая насморк. "Рыбы никогда не стали бы убивать друг друга ради еды. В них этого нет". Солнечный Ральф собрался с духом. "Предполагается, что сейчас мы являемся рыбацким судном. У нас должно быть что-то в трюме, если нас остановят". Джерри Гловер шмыгнул носом, кивая в знак согласия. "Это необходимо. Для общего блага". Мужчины подошли к куче живой рыбы и начали как можно бережнее загружать ее в специальный металлический шлюз. Тунец исчез в желобе, плюхнувшись мгновением позже в трюм большого корабля. Работа продолжалась всего несколько минут. Крики людей, которые через некоторое время стихли, снова стали неистовыми, когда в последней из сброшенных сетей показались знакомые очертания большого дельфина. Существо было мертво. Все вокруг ахнули. "О, Боже мой!" Саншини взвизгнул. Он запрыгал вверх-вниз перед мертвым млекопитающим. "Это ужасно!" Эхом отозвался Джерри, схватившись за собственное горло. Другой мужчина упал задом на палубу, подтянув колени к подбородку. "Высшее благо ... высшее благо ... высшее благо..." - бормотал он снова и снова, раскачиваясь взад-вперед. Когда Саншини предпринял попытку реанимации методом "рот в дыхало", были поспешно подняты ведра с океанской водой в тщетной попытке оживить животное. Безрезультатно. Настроение сменилось с безумного на похоронное. Казалось, никто не знал, что делать с мертвым существом. Погребение в море казалось наиболее подходящим, но кто-то утверждал, что это просто причудливый термин для обозначения выброшения бедняги за борт. "Это гении глубины", - рыдал Джерри. "Мы не можем просто выбросить это, как мусор". "Если они такие умные, почему они продолжают попадаться в сети?" спросил один робкий житель мира с Земли. Остальные присоединились к Саншини и Джерри, забросав богохульника дюжиной трепещущих низкорослых тропических рыб. После этого они завернули труп дельфина в запасной флаг Earthpeace и осторожно опустили его в море. После этого инцидента на борту преобразованного Radiant Grappler II не было радости. Мрачное настроение оставалось с командой, как упрямое черное облако, до конца их небогатого событиями путешествия через Атлантику. Глава 16 Летнее солнце умирало долго и медленно на краснеющем нью-йоркском небе. Когда день сменился сумерками, ощутимое чувство потери, казалось, усилилось вместе с наступлением сумерек - своего рода тоскливое недомогание, которое начало проявляться в последний полный месяц перед началом осени и предвещаемой ею зимы. Легкий ветерок с пролива Лонг-Айленд касался покрытых тенью листьев древнего дуба и клена. Один в унылых пределах своего офиса в Фолкрофте, Гарольд В. Смит не заметил ни шелеста листьев, ни наступающей темноты. Пальцы двигались с идеальной эффективностью, бесшумно нажимая на клавиши. Смит был потерян в своей стихии. Пока он лазил по Сети, страница за электронной страницей отражались в его совиных очках. На данный момент он отложил в сторону свои более серьезные заботы. Несмотря на это, хотя это еще не был настоящий кризис, он оставался гораздо худшим потенциальным кризисом, чем любой, с которым он когда-либо сталкивался. Ситуация в том виде, в каком она развивалась, была явно неудачной причудой судьбы, а не частью какого-то преднамеренного плана. Бывший президент ударился головой и к нему вернулась память о КЮРЕ. Группа экотеррористов увидела возможность, которую предоставила его госпитализация, и похитила его. Группа безжалостно воспользовалась моментом, не обращая внимания на убийственный потенциал информации, которая всплыла в голове экс-президента. Серия неудачных совпадений. Не более того. При других обстоятельствах Смит, возможно, не решился бы использовать Римо и Чиуна против Earthpeace. В конце концов, в поисках наверняка были бы задействованы другие агентства. В конце концов, они нашли бы его. И даже если бы они этого не сделали, что ж, правда заключалась в том, что, к сожалению, экс-президенты были расходным материалом. Но информация о ЛЕЧЕНИИ, которой обладал этот президент, сделала эту ситуацию уникальной. Имея президента, Earthpeace получила лечение. Осознавали они это сейчас или нет. Потенциально катастрофическая ситуация. Смит в течение нескольких часов пытался выбросить это из головы во время работы, с разной степенью успеха. В тот момент, когда он изучал свой монитор, беспокойство сменилось замешательством. Смит за клавиатурой сделал паузу. "Странно", - тихо сказал он. Он был так поглощен информацией на экране компьютера, что не осознал, что произнес это слово вслух. На мониторе, скрытом под темной поверхностью стола, была фотография. Сделанная со спутника, она показывала район Атлантики, где сейчас должен находиться флагман Earthpeace, учитывая его заявленный курс и вероятную скорость. Но Борца там не было. В лучшем случае Radiant Grappler II прибудет в Кейптаун не раньше, чем через двадцать девять часов. Римо прибудет до этого. Все, что кто-либо из них мог сделать в это время, это ждать. Чтобы заполнить свободное время, Смит проводил исследования в организации Earthpeace. В то же время он подключился к военному спутнику на геосинхронной орбите над Атлантикой. Эффективный до предела, Смит хотел быть уверенным, что корабль прибудет точно по расписанию. Он передал задачу по фактическому обнаружению Грейфера ЦРУ. Это была процедура, которую он использовал в прошлом. Аналитикам из штаб-квартиры ЦРУ в Лэнгли, штат Вирджиния, некий неизвестный начальник поручил найти корабль Earthpeace. Сделав перерыв в своей работе, Смит только что проверил спутниковые снимки, чтобы увидеть, добилось ли ЦРУ какого-либо прогресса. Они этого не сделали. Серые глаза Смита были прикрыты нахмуренными бровями, когда он изучал последнее изображение в режиме реального времени. На карте были красные круги. Крошечные лодки, похожие на миниатюрные игрушки для ванной, выбрасывали белые пенистые струи внутри маленьких кругов. Некоторые суда были помечены. Ни на одном не было Grappler. "Очень странно", - сказал Смит вслух. На этот раз он понял, что произнес эти слова в своем пустом кабинете. Смит отодвинулся от компьютера. Одной рукой он поправил очки, одновременно постукивая другой по столу. Они уже должны были найти корабль. Он отдал приказ почти два часа назад. Это заняло слишком много времени. Даже по стандартам ЦРУ. Даже если бы оно двигалось на половинной скорости, они уже должны были найти судно Earthpeace. Предполагая, что это было там, где должно было быть. Новый укол беспокойства. Заурчав в пустом животе, Смит наклонился вперед, его стул заскрипел. Скремблированная телефонная линия позволила ему дозвониться до Лэнгли. Молодой голос, ответивший на звонок, был скучающим, но деловитым. Чиновник низкого уровня, еще недостаточно бескорыстный в своей работе, чтобы быть ленивым. "Анализ изображений". "Это генерал Смит", - сказал директор КЮРЕ, используя идентификатор прикрытия, который дал ему доступ как к военному спутнику, так и к ЦРУ. "С кем я говорю?" Голос стал жестче, скучающий тон исчез. "Марк Говард, генерал. Боюсь, вы не будете довольны тем, что у меня есть". Хотя он старался подавить это, беспокойство Смита усилилось. "Объясни". "Мы обыскали коридор, который вы нам дали, но мы возвращаемся пустыми. В атлантических водах от Антигуа до мыса Доброй Надежды нет ни одного судна, хотя бы отдаленно напоминающего Radiant Grappler". "Возможно ли, что вы ошибаетесь?" "Нет, сэр", - настаивал Говард. "Грейфер - это не обычный буксир. Он размером с небольшой круизный лайнер. Если бы он был там, никто бы его не хватился". "Расширьте параметры поиска", - проинструктировал Смит. "У нас есть. Уже три раза. Извините, генерал, но вашей лодки там нет". Смит подумал о бывшем президенте США. Его держали в плену на корабле-призраке, затерянном где-то в Атлантике. Даже сейчас он мог говорить со своими похитителями о КЮРЕ. "Расширьте их снова", - приказал Смит с вынужденной сдержанностью. "Вы знаете, генерал, космодром, вероятно, следовал за этим кораблем через Панамский канал. Возможно, было бы разумнее просмотреть их старые спутниковые фотографии, чтобы определить его точное местоположение. Например, сделанные шесть часов назад. Если бы она свернула с любого другого пути, мы могли бы экстраполировать маршрут оттуда. Возможно." Смит поджал тонкие губы. "Сделай это", - сказал он. "Спутник, которым я сейчас пользуюсь, работает в режиме реального времени. Мне понадобится текущий доступ к космическому треку и записи за весь день". Смит ввел несколько быстрых команд в свой компьютер. "Коды доступа были отправлены на ваш терминал". Говард казался впечатленным. "Это было быстро", - сказал он. Смит проигнорировал его. "Если вам больше ничего не потребуется, я буду на связи", - твердо сказал он. "Генерал, вам следует рассмотреть другую альтернативу", - быстро сказал Марк Говард, прежде чем директор CURE успел прервать связь. "Что это?" "Возможно, ваша лодка пошла ко дну". В его кабинете в Фолкрофте выражение лица Смита не изменилось. "Я уже рассматривал такую возможность", - ответил он, кладя трубку. ГЛУБОКО В НЕДРАХ штаб-квартиры ЦРУ в Лэнгли Марк Говард нахмурился. Гладкий белый телефон в его руке издавал в наушнике ровное осиное жужжание. "Не за что, ты, старый канюк", - проворчал он. В уединении своей унылой серой каморки он ненадолго задумался о том, чтобы повременить с поисками. Это было бы довольно легко сделать, учитывая, какую работу это повлекло за собой. Объем информации, к которой он получил доступ от таинственного генерала Смита, был огромен. После секундного замешательства Марк Говард сильно моргнул. "А, к черту все это", - пробормотал он. "Лучше побыстрее отделаться от него". Потирая усталые глаза, он вернулся к своей изношенной клавиатуре. Глава 17 Во время полета из международного аэропорта Сан-Франциско Чиун занял свое обычное место в левой части самолета над крылом. Римо устроился рядом с ним. Только когда они благополучно поднялись в воздух и Чиун окончательно убедился, что крыло не отвалится, старик отвернулся от окна. Его лицо было тревожно спокойным. Солнечный свет, отражавшийся от фюзеляжа, струился через маленькое окошко, окружая затянутый в пергамент череп старого корейца почти неземным нимбом. Это был эффект ореола, который сделал это для Римо. Чертовски безмятежное выражение морщинистой физиономии Мастера Синанджу не помогло. "Ты знаешь, что тебе не обязательно продолжать в том же духе", - раздраженно отрезал он. "Что продолжать?" Вежливо спросил Чиун. "Этот фальшивый фасад спокойствия". Чиун посмотрел на своего ученика полуприкрытыми карими глазами. "Я собираюсь вздремнуть. Пожалуйста, разбуди меня, если хочешь что-то прояснить". "Не притворяйся, что ты не понимаешь, что я имею в виду. Я точно знаю, что ты чертовски взволнован этим фильмом. Единственное, что удерживает тебя от того, чтобы забрызгать всю эту каюту, - это тот факт, что тебе больше некого выпотрошить. Ты так близок к тому, чтобы сорваться ". "Ты успокоишься, Римо, если я скажу тебе, что мой топ в безопасности?" "Расскажи это чайкам", - сказал Римо. Он покорно покачал головой. "Я просто хочу, чтобы ты уже покончил с этим. Это ожидание твоего извержения сводит меня с ума ". "Несмотря на твою слабую хватку за здравомыслие, я действительно не расстроен. Я молил богов даровать мне спокойствие, чтобы принять то, что я не могу изменить, мужество, чтобы изменить то, на что я способен, и мудрость, чтобы увидеть разницу ". Вопреки своему желанию Римо фыркнул. "Где ты этого подцепил?" Чиун надменно поднял бровь. "Я не беру трубку. Помните, я писатель". "Ну, ты этого не писал. Это молитва АА". "Это?" - неопределенно спросил старый кореец. Он откинулся на спинку стула. "Они, вероятно, украли это у меня. Несомненно, пропитанные ромом стены офисов "Трипл-А" по всей этой вонючей стране украшены моими пронзительными словами. Заслуга, конечно, принадлежит мистеру Чину ". Чиун закрыл глаза, показывая, что закончил говорить. Он аккуратно сложил руки на животе. Через мгновение он крепко заснул. Римо наблюдал за спокойным, ритмичным дыханием Мастера Синанджу. Казалось, что его ничто в мире не волнует. Это раздражало Римо. Он знал, что Чиун взбешен, но Чиун не проявлял никаких признаков раздражения. И это имело практический эффект: Римо разозлился. "Что бы ты ни говорил, я все равно думаю, что ты расстроен, старый мошенник", - прошептал он мягко спящему Чиуну. "Думай тише", - пискнул Чиун. ПОТРЕБОВАЛОСЬ несколько часов, но он наконец нашел ее. Контуры были правильными, и это, безусловно, был правильный размер. Марк Говард увеличил изображение просто для подтверждения. Он скопировал фотографию на диск ROM и принес ее в кинозал. Как только он выключил свет и вывел изображение на белую стену, он развеял все сомнения. Сияющий Грейфер II. Один в полумраке маленькой комнаты, Говард сравнил увеличенное компьютером изображение с фотографиями, которые он вытащил из архивов ЦРУ. Они не совсем совпадали. Судя по всему, судно претерпело некоторые модификации, чтобы сделать его похожим на невинную рыбацкую лодку. Пустая трата времени. Корабль был настолько самобытен, что ошибиться было невозможно, независимо от того, что было сделано с его внешним видом. "Ты не можешь нарисовать корове полосы и назвать ее зеброй", - прошептал Говард в темноте пустой комнаты. Косметические изменения были не единственной странностью Грейфера. Говард взглянул на долготу и широта, отображаемые в нижней части изображения. На экране увеличенные цифры были высотой в три дюйма. Если только пилот не был под кайфом или полным идиотом - возможно и то, и другое, учитывая крены Earthpeace, - судно намеренно изменило курс. Никакая простая навигационная ошибка не могла увести корабль на пять тысяч миль от того места, где он должен был находиться. Включив свет, он извлек диск из привода CD-ROM. Говард вышел из комнаты, возвращаясь в уединение своего кабинета. Телефон зазвонил в тот момент, когда он сел в свое вращающееся кресло. "Анализ изображений", - сказал он, зажимая трубку между ухом и плечом. Уменьшенное спутниковое изображение Борца все еще было на его мониторе. "Мистер Говард, генерал Смит. Что вы узнали?" Голос был кислым, как пакет выжатых лимонов. Говард осторожно положил серебряный диск на свой стол. "Для начала, ваш корабль не затонул, генерал", - сказал он. "Вы обнаружили это?" "Да, сэр. И совсем не там, где вы ожидали, это будет". "Где это?" Потребовал ответа Смит. "Прямо сейчас он находится к юго-востоку от Азорских островов и несется через океан, как летучая мышь из ада. К утру он должен пройти через Гибралтарский пролив". "Вы уверены?" Спросил Смит. "Прямо сейчас у меня на мониторе спутниковая трансляция в реальном времени", - сказал Говард. Он закинул ноги в пространство для ног на своем столе. Изображение Борца обновлялось с интервалом в двадцать секунд. Пока он говорил, старое изображение затмил самый новый снимок. "Если ты сможешь получить доступ к Spacetrack, ты увидишь то, что вижу я". Говард услышал какое-то быстрое постукивание на том конце провода, где сидел Смит. Это было точнее, чем барабанить пальцами. Если он печатал, у него не было стандартной клавиатуры. Постукивание прекратилось. "Это недостаточно ясно", - пожаловался генерал Смит. "Я увеличил изображение, сэр. Это ваша лодка", - настаивал Говард. Пока он говорил, Говард был ошеломлен, увидев, как изображение на его собственном экране увеличивается. Увеличенное изображение Radiant Grappler II оказалось в поразительно четком фокусе, намного четче, чем любое фотографическое воспроизведение. Говард недоверчиво уставился на свой компьютер. Он не только не прикасался к клавиатуре, его система не должна была обеспечивать увеличение спутниковой трансляции в реальном времени. Генерал Смит получал доступ к данным космического трека через собственный компьютер Говарда. На его мониторе фотография Radiant Grappler II с высоты птичьего полета показывала, как корабль продолжает свой безжалостный переход через холодную Атлантику. Говард прикусил внутреннюю сторону щеки. Все это было слишком странно. "Генерал, могу я спросить, что все это значит?" нерешительно спросил он. Но гнусавый голос по телефону вел себя так, как будто он вообще ничего не говорил. "Благодарю Вас за вашу помощь, мистер Говард", - сказал генерал Смит. Линия быстро оборвалась. Мгновение спустя изображение корабля Earthpeace исчезло с экрана компьютера Говарда. Когда он проверил, Говард обнаружил, что его восходящая линия связи с системой Spacetrack была разорвана. Говард откинулся на спинку стула, задумчиво скрестив руки на груди. Он долго смотрел на свой монитор, фактически не видя его. Даже когда на экране появилась заставка, он этого не заметил. "Интересно" - вот и все, что он сказал после долгих минут раздумий. Это слово прозвучало как тихое бормотание. Он взял компакт-диск, на который загрузил спутниковые данные. Несколько томительных секунд вертел его в руках, наконец, положил в пластиковый футляр для драгоценностей. Когда он убирал диск далеко в ящик своего стола, на его бледном лице было задумчивое выражение. Он закрыл ящик с приглушенным щелчком. САМОЛЕТ РИМО из Сан-Франциско доставил их аж в Нью-Йорк. Они с Чиуном сели на первый прямой рейс из аэропорта Кеннеди в Южную Африку. Они были на втором этапе своего путешествия, когда Римо почувствовал легкое похлопывание по плечу. С самого начала обучения синанджу у него были проблемы с тем, что женщины находили его неотразимым. Стюардессы всегда были худшими. Хотя несколько лет назад он обнаружил, что мясо акулы является естественным ингибитором его феромонов, он уже несколько дней ничего не ел. Очевидно, эффект от его последнего ужина с акулами проходил. Поскольку стюардесса настойчиво похлопывала его по плечу, Римо притворился спящим. "Простите, сэр?" - настаивала она. Ее дыхание было теплым и острым и сильно пахло мятой. Римо не открывал глаз. "Не могу говорить. Спит". Это не сработало. Она схватила его за плечо и потрясла. "Сэр?" Мастер Синанджу, сидевший рядом с Римо, нетерпеливо фыркнул. "Ответь на это, или это никуда не денется". Это разозлило Римо еще больше. Он уже был зол на Чиуна за то, что тот так долго расстраивался из-за фиаско с мистером Чином. И вот, после того как он притворялся спящим практически всю дорогу от Калифорнии до середины Атлантики, старый чудак очнулся ровно настолько, чтобы втянуть Римо в разговор с какой-то помешанной на сексе стюардессой. - Огромное спасибо, Чиун, - прорычал Римо. Подумав о мастере Синанджу, он бросил злобный взгляд на женщину. Все в ней, что традиционно считалось привлекательным в женском облике, было раздуто до почти комических пропорций. Ее губы, волосы и ногти были огромными. Когда она наклонилась к его креслу, ее массивные грудные имплантаты угрожали выколоть ему глаза. "В случае посадки на воду эти штуки служат одновременно плавучими устройствами?" спросил он, в его голосе не было и следа энтузиазма. "Хм?" она улыбнулась. Казалось, она не слышала его. "Мне ужасно жаль будить вас, сэр", - проворковала женщина с приятным южным акцентом, - "но вам звонят". Она извиняющимся тоном кивнула на телефон, лежащий на сиденье перед Римо. "О", - проворчал Римо, внутренне испытывая облегчение. Но когда он потянулся к телефону, пара мягких, надушенных рук схватила его. "А что, ты хотел чего-то еще?" застенчиво спросила стюардесса. Она любовно погладила его запястье. "Использование моей руки будет просто прекрасным", - ответил он. "В свое время, сладенький", - промурлыкала она. "Когда я закончу с этим". "Я собираюсь заболеть", - сказал Мастер Синанджу с соседнего места. "Без комментариев из галереи арахиса", - прорычал Римо. Он вырвал свою руку из сильной хватки женщины. Лицо стюардессы омрачилось. "Но это моя работа - делать тебя счастливым", - сказала она, надув губы. "Я очень счастлив", - сказал Римо, хватая трубку. Чиун фыркнул. "Я не хочу потерять свою работу", - заныла женщина. "Я отказываюсь уходить, пока вы не позволите мне делать то, за что мне платят". Она скрестила руки на своих массивных искусственных понтонах. "Римо?" спросил смущенный голос Гарольда Смита по сидячему телефону. "Через минуту, Смитти", - сказал Римо. Он прижал телефон к груди. "Вы знаете, чего я хочу?" он спросил угрюмую стюардессу. Облако ее уныния рассеялось. На ее покрытом косметикой лице вновь появилась надежда. "Я?" - пропела она. "Вы знаете, эти сиденья откидываются". Она наклонилась, чтобы показать ему. Римо покачал головой. "Орешки", - настаивал он. "Все, что ты можешь достать". Она сморщила нос и прикусила губу. "Хаб? Почему?" Римо понизил голос. "Они поднимают мне настроение", - сказал он, заговорщически подмигнув. Это было все, что ей нужно было услышать. Женщина как сумасшедшая бросилась по проходу в зону обслуживания. По пути она прихватила бесплатные пакетики с орешками с подносов других пассажиров. Нескольких она вырвала прямо из рук людей. "Это должно дать мне около десяти секунд", - пробормотал Римо, поднося телефон к уху. "Ладно, Смитти, в чем дело?" После столь долгого ожидания директор CURE, казалось, был готов взорваться. "Планы изменились", - объявил он, затаив дыхание. "Radiant Grappler II приближается к Португалии". "Португалия? Это в Европе". "Сомневаюсь, что император звонил, чтобы провести контрольную по географии", - вежливо произнес писклявый голос Чиуна. Когда Римо поднял взгляд, глаза Мастера синанджу были открыты. Он бросал скучающий взгляд в окно. "Почему бы тебе снова не лечь спать, Рип ван Винкль?" Взволнованно предложил Римо. "Я пытался. Но безвкусная мыльная опера, которой является твоя жизнь, лишила меня сна". "Ты хорошо притворялся первые пятнадцать тысяч миль". "Неясно, куда сейчас направляется Грейфер", - настаивал Смит, прерывая Римо. "Однако наиболее вероятный маршрут привел бы его в Средиземное море". "Вы сказали, что он направлялся в Южную Африку". "Это был заявленный пункт назначения. По пути он изменил курс". - Смитти, мы направляемся в Южную Африку, - настаивал Римо. "Больше нет. Я выдал пилоту экстренное изменение курса. Ваш новый пункт назначения - Гибралтар". "Гибралтар". Римо нахмурился. "Испания, верно?" "На самом деле, это колония Великобритании", - сказал Смит. "К тому времени, когда вы там приземлитесь, у нас должна быть более четкая картина того, куда направляется судно Earthpeace. Я позабочусь о том, чтобы вас подобрали и доставили рядом с Грейфером, когда он прибудет в конечный пункт назначения. - Кто-нибудь еще пронюхал, кто находится на борту? - Спросил Римо. "Нет", - сказал Смит. "К счастью для нас, усилия других агентств до сих пор ограничивались Соединенными Штатами. Однако это может измениться очень быстро. Я продолжу следить за внутренней ситуацией и позвоню вам, когда вы приземлитесь ". "Окейдок", - сказал Римо. Он положил трубку. "Куда эта погоня за гусями заведет нас дальше?" - Пожаловался Чиун, прежде чем Римо откинулся на спинку стула. "Ты имеешь в виду погоню за чайками", - тупо сказал Римо. "Я имею в виду то, что я имею в виду", - фыркнул Чиун. Римо вздохнул. "Куда бы ни отправились эти чокнутые из организации "Мир Земли", мы следуем за ними. Это они сопровождают президента, помнишь?" Намек на хмурость коснулся обветренного лица Мастера Синанджу. "Он даже не нынешний лидер вашей нации", - кудахтал он. "Почему кого-то это вообще волнует?" "Большинство людей этого не делают", - честно признался Римо. "Тогда почему бы просто не забыть его? У надутого кретина, который сейчас правит с Орлиного трона, есть задатки прекрасного деспота. Он лжет, обманывает, предает своих ближайших союзников и похотлив, как обезьяна. Все это качества, присущие величайшим диктаторам. Будь доволен им ". - Убедительный аргумент, - сухо заметил Римо, - но я думаю, нам лучше придерживаться намеченной миссии. Мы поймаем старого президента и вернем его домой. "Президент". Чиун выплюнул это слово, как ругательство. "Тьфу! Что хорошего в президентах? Идиоты, назначенные дураками править всего на несколько скудных лет. Каждая цивилизованная нация знает, что единственный истинный лидер - это монарх, который рожден и воспитан, чтобы править. Предпочтительно тиран ". "Президенты платили вам зарплату более двадцати лет", - отметил Римо. "Смит платит мне", - твердо заявил Чиун. "Только потому, что президент основал агентство". "И даже не тот, кого мы сейчас ищем. Сказать, что это дурацкое поручение, значит оскорбить дураков ". Когда он говорил, его глаза внезапно сузились до щелочек. "Я вижу, ваш обед готов". Чиун кивнул в сторону передней части самолета. Стюардесса Римо шла по проходу, ее руки были до отказа нагружены крошечными пакетиками с арахисом. Маленькие пакеты в пластиковой упаковке, упавшие на ковер вслед за ней, подобрали еще две стюардессы. У всех трех женщин были веселые, полные надежды выражения лиц. "Я думаю, что запрусь в кабине пилотов до конца полета", - сказал он, поворачиваясь к Мастеру синанджу. Глаза Чиуна уже были плотно закрыты. "Не могу говорить. Спит", - сказал старик как раз перед тем, как захрапеть. Глава 18 Горячее белое средиземноморское солнце, лившееся через иллюминаторы мостика Radiant Grappler II, согревало мокрую грудь Брайса Бэбкока. Несмотря на то, что Earthpeace выступала против использования кондиционеров, никто в группе не думал, что запрет должен распространяться на них самих. В конце концов, они меняли поведение бесчисленных миллионов в их борьбе за Мать-Землю. Они, прежде всех остальных, должны быть вознаграждены за годы неустанных усилий. Хотя кондиционер на борту корабля пыхтел без устали, Брайсу Бэбкоку этого было недостаточно. "Боже мой, жарко, не так ли?" он обратился к шкиперу. "Это глобальное потепление, верно?" Он использовал уже влажный носовой платок, чтобы вытереть пот с задней части шеи. Капитан, который был наемным работником, а не членом Earthpeace, натянуто улыбнулся. "Это Средиземное море, сэр", - тонко объяснил он. "Так жарко было задолго до появления лака для волос и крема для бритья". Платок вернулся промокшим. Бэбкоку пришлось отжать его, прежде чем вернуть в карман. "Почти заставляет вас пожелать тех дней, когда наука клялась, что мы вступаем в новый ледниковый период, хм?" - прокомментировал он. Капитан не ответил. Пока матросы занимались своими повседневными делами, Бэбкок обнаружил, что его отводят в угол мостика. Камуфляж сработал идеально. Никто не обратил внимания на Грейфер, когда он проплывал между высокими скалами, окаймляющими Гибралтарский пролив. Они уже прошли Тунисский залив и находились в Сицилийском проливе недалеко от острова Пантеллерия. Мальта была уже в 120 милях от них. С той скоростью, с которой они двигались, они миновали бы Мальтийские острова менее чем за два часа. Бэбкок был действительно удивлен отсутствием сопротивления, с которым столкнулся Грейфер. До сих пор они видели коммерческие суда и военные корабли из десятков стран на своем пути. Все были в высшей степени бескорыстны. Все было так, как надеялся Бэбкок. Grappler теперь был коммерческим рыболовецким судном с греческим реестром. Пока оно не вело промысел в территориальных водах какой-либо из стран, мимо которых проходило, кого это волновало? Из своего маленького уголка у окна Бэбкок заметил другое судно далеко за необычайно спокойными, залитыми солнечными бликами водами. Это было похоже на перевернутый небоскреб, плавающий в море рассыпанных алмазов. Шкипер разглядывал новое судно в большой бинокль. Казалось, оно шло курсом, параллельным курсу корабля Earthpeace. "Американец". Капитан нахмурился. Он опустил бинокль. "Что это?" Обеспокоенно спросил Бэбкок. Даже с такого расстояния корабль был огромен. "Авианосец", - сказал капитан. "Не многие из них покинули эти дни". Министр внутренних дел позволил трепету страха закрадываться в его желудок. "Дай мне взглянуть на это", - прошипел он, протягивая руку за капитанским биноклем. Нахмурив брови, матрос передал их. Они были тяжелыми, как свинец. Вспотевшими ладонями Бэбкок навел бинокль на далекий корабль. Бинокль увеличил авианосец до пугающей степени. Когда он водил биноклем вдоль корабля, казалось, что он почти так близко, что можно дотронуться. Матросы усеивали палубу, их брюки развевались на легком ветерке. Насколько мог заметить министр внутренних дел, не чувствовалось никакой срочности. Никто даже не смотрел в сторону Грейфера. Проследив за резкими контурами тускло-серого корпуса, секретарь Бэбкок увидел название корабля. Корабль ВМС США "Рональд Рейган". "С вами все в порядке, сэр?" Голос глухо прозвучал в его ушах. Бэбкок убрал бинокль. Капитан смотрел на него с озабоченным выражением лица. "Что?" Спросил Бэбкок, сглотнув. Его сердце колотилось как сумасшедшее. "Тот вздох, который вы только что издали, - начал капитан, - прозвучал... Вы в порядке?" "Да. Да", - отрезал Бэбкок. Он озабоченно ткнул пальцем в сторону авианосца. "Они нас выследили?" Капитан покачал головой. "Они не спешат", - ответил он. "Если они сохранят скорость, мы начнем опережать их в ближайшие десять минут или около того". "Значит, они проводят обычные маневры", - с надеждой предположил Бэбкок. "Это было бы моим предположением", - кивнул капитан. Бэбкок облегченно выдохнул, возвращая бинокль. "Вы можете увести нас от этого быстрее?" "Сейчас у нас практически полная боевая готовность, но я посмотрю, что мы можем сделать". Повернувшись к своим людям, он начал отдавать команды. Брайс Бэбкок забился в угол мостика, пока Грейфер не поравнялся с авианосцем. Несмотря на сильную жару, он почувствовал невольную дрожь в тот момент, когда увидел американский военный корабль. Это было дурным предзнаменованием. Он надеялся, что почувствует себя лучше, когда корабль окажется у них в кильватере. Однако холод оставался, даже когда он наблюдал, как авианосец начинает медленно отставать. Даже когда они обогнали судно ВМС США, Брайс Бэбкок не мог избавиться от чувства сильного беспокойства. Впервые за несколько дней с чувством страха, давящим на его хрупкие плечи, министр внутренних дел тихо покинул мостик. Глава 19 Террор не сработал. Он желал всего того, что было в мире, но этого не было. Носсуру Аруху нравился террор. Жил ради терроризма. В свое время он обнаружил, что это могучее оружие. Меч, которым можно было размахивать глубокой ночью против ничего не подозревающего врага. Стрела, которая всегда поражала свою цель. Пуля, выпущенная с безошибочной точностью. Конечно, мало кто в так называемом цивилизованном мире согласился с Носсуром Арухом, лидером Организации независимости Палестины и директором и председателем Администрации свободной Палестины. В мягких столицах западных империалистических государств терроризм был решительно осужден. Практиков искусства террора даже преследовали. Они сочли это небрежным. Бомба, брошенная в автобус, граната, брошенная в толпу, застреленный иностранный лидер. Но Арух знал лучше. Эти действия казались лишь случайными. Терроризм был точной игрой. Но, к сожалению, игра была проиграна. Практически до того, как она началась. "Время решает все", - сказал Арух, тоскливо вздыхая. "Сэр?" На увитом виноградом балконе своего офиса в Хевроне на Западном берегу реки Иордан Носсур думал, что он один. Он забыл о Фатанге, молодом солдате ПИО, которому было поручено защищать его. Если бы любимая террористическая кампания Носсура Аруха сработала, ему не понадобился бы такой охранник. Арух печально улыбнулся, взглянув на молодого человека. "Я человек вне времени", - сказал он. "Великую войну террора можно было вести столетие назад. Две были бы еще лучше". В его голосе звучала печаль. Он вздохнул в теплый вечерний воздух. "Ты знаешь, Фатанг, почему американцы завоевали свою независимость от англичан?" "Я не знаю, сэр", - ответил молодой солдат. Его оливковое лицо было серьезным, глаза горели с такой интенсивностью, на какую способны только очень молодые и очень идеалистичные люди. Это пламя давным-давно погасло для Носсура Аруха. "Они вели террористическую кампанию. Британские солдаты того времени привыкли сражаться с армиями, которые выстраивались по одну сторону открытого поля. Повинуясь законам вежливости, британцы выстраивались с другой стороны. Как только все оказывались на своих местах, каждая сторона стреляла и стреляла, пока последний оставшийся на ногах человек не объявлялся победителем ". "Это глупо", - вызвалась Фатанг. Арух глубокомысленно кивнул. "Американцы тоже так думали. Вот почему, когда британцы выстроились в боевые порядки, американские колонисты этого не сделали. Они спрятались на деревьях и за камнями. Они использовали партизанскую тактику. Они были самыми нецивилизованными в том, как они вели свою войну. И благодаря этому они завоевали свою независимость ". Солдат казался удивленным. "Это правда?" он спросил. "О, конечно, были и другие факторы, - Арух махнул рукой, - но это способствовало их победе". Лицо лидера ПИО приняло отсутствующее выражение. "Конечно, они зашли недостаточно далеко. Если бы я был там, чтобы направлять их, американцы могли бы развязать настоящую войну террора. С моими знаниями Лондон сейчас был бы столицей Соединенных Штатов. В другую эпоху я мог бы стать колоссом, объехавшим весь земной шар. Но благодаря случайному рождению я человек вне времени ". С мрачным выражением на лице Арух отвернулся от гораздо более молодого человека. Председатель FPA был одет в простую униформу оливково-серого цвета, которая стала его визитной карточкой. Она была такой мятой, что казалось, будто он скатывал ее в комок и засовывал под матрас каждую ночь. Темно-седые усы выбивались из-под его большого носа, переходя в неряшливую белую бороду. Его глаза граничили с безумными. Они были настолько широкими, что производили впечатление человека, который не моргал. Темные радужки плавали в круглых морях белого. Его голову украшала кафия в черно-белую клетку. Иностранным наблюдателям казалось, что с каждым годом она становится все больше. Очевидно, это было ложное впечатление. Факт был в том, что Носсур Арух уменьшался в размерах большую часть последних тридцати лет. По его расчетам, если бы он прожил дольше, чем еще десять лет, он исчез бы в своих черных армейских ботинках. Многие люди думали, что он был более уродливой, волосатой и кряжистой версией барабанщика Beatles Ринго Старра. Однако, не Носсура Аруха. Когда он посмотрел на себя в зеркало, он увидел кумира палестинского утренника. Хотя, конечно, кумир дневника в депрессии. Погруженный в свои мысли, Арух глубоко вздохнул в сгущающихся сумерках. Его несчастный выдох воздуха казался почти взаимным обвинением. Узловатые руки потерли шершавый бетон балконных перил. Путаница виноградных лоз обвила перила. Он уставился вдаль, в далекие сумерки. Менее чем в тридцати милях к северу от его уединенного балкона находился Иерусалим, жирная мишень, ожидающая удара. И все же он был недосягаем. На самом деле, это было верно только в метафорическом смысле. На самом деле, это было бесконечно достижимо. Носсур оттолкнулся от поручня. Фатанг стоял по стойке смирно прямо перед французскими дверями, которые вели в кабинет руководителя PIO. Он наблюдал, как его начальник присел на корточки у края прочных внутренних перил балкона. В начале девяностых Нобелевский комитет присудил бывшему террористу желанную премию мира. Для Носсура Аруча награда в миллион долларов была найденными деньгами. Разоряясь, он спустил все на один специальный предмет. Обширная секция в центре балкона, казалось, была увита виноградными лозами. Арух схватился за кусок того, что казалось ветвями, отводя их в сторону. Они складываются с хрустом, напоминающим звук пластика, обнажая тяжелую черную основу, скрытую под ними. Арух отодвинулся еще дальше, обнажив единственный белый плавник. Молодой солдат не был удивлен тем, что увидел. Часто в такие ночи, как эта, выходы Аруха на свой балкон заканчивались слезливым моментом, подобным этому. Бывший террорист тосковал бы по непроезжему пути. Откинутая Арухом камуфляжная сетка обнажила ракетные ускорители тонкой ракеты. Носсур потратил "безумные деньги", предоставленные ему Нобелевским комитетом, на покупку излишков британской ракеты большой дальности Bloodhound MK2. Он был нацелен на сердце Иерусалима. Скрытый деревьями и виноградными лозами балкон находился в нише в центре частного двора. Сам двор был окружен высокой стеной. Ракета была хорошо скрыта от посторонних глаз. Арух купил ракету на черном рынке и по частям переправлял ее контрабандой на Западный берег. Бессильный жест. Ибо, хотя Носсур Арух любил терроризм едва ли не больше самой жизни, он никогда бы не применил свое оружие. В молодости он применял тактику террора, но теперь он дипломат. И дипломаты не сбрасывали бомбы на головы своих врагов. Каким бы сильным ни было желание это сделать. Слезы навернулись в уголках его прищуренных глаз, когда он изучал великолепные линии своего прекрасного приза. Это было гигантское пресс-папье. Не более того. Он слизисто шмыгнул носом, натягивая камуфляж обратно на открытую хвостовую часть ракеты. Направляясь через балкон к открытым французским дверям, Носсур высморкался своим большим носом в рукав своей униформы. Гудящий влажный рев. Судя по пятнам вверх и вниз по руке, это было не в первый раз. Фатанг вошел следом за ним. Лидер Организации за независимость Палестины подошел к своему заваленному бумагами столу. С грузом всего мира на поникших плечах он тяжело опустился в свое кресло. Хотя на столе была куча наполовину скомканных бумаг, Носсур знал, где что лежит. Он заметил незнакомый лист поверх стопки в тот момент, когда его взгляд упал на стол. Он подобрал записку. "Что это?" - спросил лидер PIO. "Это пришло, пока ты дремал", - сказал солдат со своего сторожевого поста возле открытых балконных дверей. Звуки сгущающейся ночи Хеврона проникали через темный двор. Арух нахмурился, быстро просматривая документ. Он застонал, даже не закончив. "Яхрак Киддисак ман рабба-к", - тихо выругался он. "Что-то не так, сэр?" Спросил Фатанг. Арух посмотрел на молодого человека с кислым выражением на лице. "Лучше и быть не могло", - саркастически выплюнул он. Он смял бумагу в руке, бросив ее в беспорядок на своем столе. "Завтра утром я должен встретиться с американским министром внутренних дел". "Американцы?" спросил охранник. Казалось, ему претила сама перспектива. "Не американцы. Американец. Этот дурак связался со мной несколько недель назад. Он сказал что-то о секретной миссии, которую оценил бы только я. Этот человек неисправимо глуп. Он, что называется, активист-эколог ". "А, я слышал об этом". Солдат кивнул. "Разве это не их желание, чтобы люди жили в пещерах, как звери?" "Это правда", - сказал Ануч. "И мне сказали, что этот Брайс Бэбкок - один из худших. Заселяя свой Запад много лет назад, американцы вырезали всех волков до последнего в районе, известном как Йеллоустонский парк. Бэбкок на самом деле привез волков самолетом из Канады и выпустил их на волю в заповеднике. Это место, где отдыхают семьи, имей в виду, Фатанг. Молодой солдат был недоверчив. "Разве народ не был возмущен?" ошеломленно спросил он. "Американцы апатичны", - объяснил Арух, махнув рукой. "Пока калечат не их ребенка, им все равно". Фатанг недоверчиво покачал головой. "Американцы навсегда останутся для меня загадкой, сэр". Арух кивнул. "Для меня тоже. Но я должен иметь с ними дело, ибо такова жизнь дипломата". Произнося это презрительное слово, он бросил тоскующий взгляд поверх солдата на неясные очертания своей драгоценной ищейки. Его глаза наполнились слезами, когда он изучил переплетение виноградных лоз, нарисованных на пластиковом листе, который скрывал его балконную ракету. Правда заключалась в том, что его на самом деле не волновало, что скажет Бэбкок. Встреча была просто еще одной в длинной череде бессмысленных встреч на высшем уровне, которые он посещал с тех пор, как отказался от использования террора. "Опять то же самое", - пробормотал он, думая о встрече с Брайсом Бэбкоком на следующий день. "Этот дурак упоминал что-то о начале новой эры мира. Палестинский народ, несомненно, вот-вот попросят капитулировать еще раз". Фатанг ухмыльнулся. "Американцы все еще верят, что мусульманин и еврей могут жить вместе в гармонии". Арух оторвал взгляд от своей любимой ракеты. "Они могут", - тихо сказал он. "Пока мусульманин стоит над землей, а еврей лежит под ней". Бывший террорист поднялся на ноги. Устало шаркая черными ботинками, он направился к двери офиса. Он даже не оглянулся на свою заветную нобелевскую ракету. Мысль о том, что она никогда не будет запущена против Иерусалима, причинила ему слишком много боли. Глава 20 Самолет приземлился в аэропорту, который был построен на песчаном перешейке длиной в полторы мили, отделяющем королевскую колонию Гибралтар от материковой части Испании. Жалобы начались в тот момент, когда пилот объявил, что их перенаправляют. Они не ослабевали на протяжении всего полета и продолжали набирать обороты даже тогда, когда пассажирский самолет вырулил на остановку в тени огромного известнякового массива, который был Гибралтарской скалой. Прежде чем самолет остановился, Римо и Чиун поднялись со своих мест. Пробираясь по проходу, они пробирались через груду нераспечатанных пакетов с арахисом по щиколотку. Когда они прибыли, стюардесса Римо на входе как раз открывала дверь. "О, теперь ты проснулся". Она надулась, когда трап подкатили к борту самолета. "Я пыталась разбудить тебя кучу раз". "От арахиса меня клонит в сон", - объяснил Римо. Глаза женщины расширились. "Ты сказал, что они поднимают тебе настроение", - сердито обвинила она. "Да". Римо кивнул. "Настроение для сна. Но если это тебя утешит, я мечтал только о тебе". "Это принесло мне много пользы", - огрызнулась она. Она практически столкнула его на трап. Воздух снаружи был прохладнее, чем ожидал Римо. Аэропорт простирался до Гибралтарского залива. С залива дул сильный ветер, отчего пряди волос над ушами Мастера Синанджу бешено закручивались вокруг его лысой головы. "Смитти собирался позвонить", - сказал Римо, когда они с Чиуном спускались по трапу. "Я даже не вижу телефона", - прокомментировал пожилой кореец. Взлетно-посадочная полоса была пустынна. Несколько зданий виднелись вдалеке в направлении Скалы. "Думаю, мы будем идти, пока не найдем его". Римо пожал плечами. Они вместе направились к диспетчерской вышке. "Он мог бы, по крайней мере, попросить машину подождать", - сказал Римо, когда они прогуливались по продуваемому всеми ветрами полю. "Добавь это к списку оскорблений, которыми осыпал нас наш нынешний работодатель", - ответил Чиун. "Настоящий монарх обеспечил бы надлежащий транспорт". "Некоторое время назад ты говорил, что тебе нравится работать на Смита", - сказал Римо. "Прикуси язык", - парировал Чиун. "Я просто сказал, что работаю на Смита, а не на какого-то временного обитателя Орлиного трона. "Безумец" обеспечивает стабильность зарплаты. Вот и все. Несмотря на нашу связь с сумасшедшим Смитом, настоящий король всегда предпочтительнее любой альтернативы ". "Не для меня, папочка", - сказал Римо. "Я вроде как думаю, что со Смитти все в порядке". Чиун ударил костлявым кулаком себя в грудь. "Продолжай, Римо", - настаивал он. "Вонзи нож глубже в сердце своего бедного, бедного отца". Римо был удивлен, обнаружив неясное мерцание легкого подтекста. Едва уловимый. У него не было времени нажать на него. Он слышал громкий механический вой вертолета почти с тех пор, как они вышли из самолета. Самолет направлялся к Гибралтару со стороны гавани. Римо предполагал, что это часть какой-то рутинной британской военно-морской операции, пока вертолет не замедлил ход и не завис у них над головами. "Вы заказываете вертолет?" спросил он Мастера Синанджу, перекрывая ревущий ветер нисходящего потока. Когда вокруг них закружился вытесненный воздух, голубовато-зеленый Westland Naval Lynx опустился на три толстых колеса на асфальт перед ними. Несущий винт не прекратил своего режущего жужжания, когда открылась боковая дверь. Офицер британского королевского флота высунул голову. "Джентльмены, меня послали забрать вас!" - крикнул он. Римо взглянул на Мастера синанджу. На лице старого корейца отразилось вежливое любопытство. "Я так не думаю", - крикнул Римо в ответ офицеру RN. Мужчина решительно покачал головой. "Нас послала твоя тетя Милдред", - прокричал он, перекрикивая ветер. Римо узнал это одно из кодовых имен Смита. "В конце концов, он прошел через это", - прокомментировал Римо Чиуну. "Это делает его настоящим монархом?" "Вовсе нет", - ответил Мастер синанджу. "И, несмотря на это, он по-прежнему на голову выше любого простого президента". Подобрав юбки кимоно, он юркнул в брюхо "Рыси", отбросив протянутую руку британского офицера. Римо забрался следом за ним. Дверь скользнула, закрываясь. Мгновение спустя вертолет поднялся в небо, протестующе завывая металлом. Задрав нос, он оторвался от аэропорта, пролетел над небольшим перешейком и понесся над сверкающими голубыми водами Средиземного моря. "ВСПЫШКА МИРА". После смерти Римо контакт с Earthpeace предоставил Гарольду У. Смиту посмертную подсказку, которая наконец раскрыла пугающую власть в руках экологической группы. Смит игнорировал загадочную фразу большую часть последних двух дней, но после того, как был обнаружен "Сияющий грейфер" и самолет Римо и Чиуна перенаправил его на перехват, он наконец нашел время выяснить ее возможное значение. Время, потраченное на исследование Earthpeace, пока ЦРУ занималось поиском пропавшей лодки, дало много информации. Earthpeace была основана в конце 1960-х годов группой канадских защитников окружающей среды, чьим кредо была конфронтация. Группа проявляла активность в своем подходе, блокировала ли она рыболовецкие суда, запрещала эскимосам охотиться на тюленей или доносилась на компании за незаконный сброс отходов в океан. Смиту казалось очевидным, что как группа, Earthpeace процветала как за счет конфронтации, так и за счет сочувственного внимания средств массовой информации. Эта симпатия достигла своего пика, когда в 1985 году французские агенты потопили первый грейфер Radiant в гавани Окленда, Новая Зеландия, когда он направлялся в знак протеста против ядерных испытаний во Французской Полинезии. Представители Earthpeace кричали о кровавом убийстве, и в результате этого скрытого благословения пожертвования группе выросли вместе с ее общественным авторитетом. Вливание денежных средств дало им возможность нанять более авторитетных представителей. Одним из этих рупоров был не кто иной, как Брайс Эдмунд Бэбкок. В то время Бэбкок находился между должностями. Он был губернатором Аризоны в течение ряда лет, но недавно покинул свой пост, чтобы заняться другими карьерными возможностями. Все знали, что Бэбкок положил глаз на Овальный кабинет. Поскольку дни его пребывания на посту губернатора остались позади, для него было важно найти должность, которая позволяла бы ему оставаться в центре внимания общественности. Организация "Мир Земли" выступила со своим предложением как раз вовремя. Объединение двухлетнего губернатора и экологической организации было идеальным решением. Бэбкок твердо верил в превосходство прав государства над правами личности. Если на вашем кукурузном поле завелась крыса, находящаяся под угрозой исчезновения, вы пахали где-то в другом месте. Если у вас в подвале вашего дома на набережной жил слизняк, вы освободили помещение для беспозвоночных. Если у вас на заднем дворе была скользкая лужа, полная комаров, это было неприкасаемое болото. Бывший губернатор и кандидат в президенты наслаждался своей властью от Earthpeace. Когда он предостерегающе погрозил пальцем на северо-западе, сотни лесорубов остались без работы. Когда он нахмурился в Новой Англии, поколения рыбаков были вынуждены затопить свои лодки вместе с их средствами к существованию. Люди, которые возделывали землю или трудились на море, содрогались и ругались, когда слышали его имя. Когда началась президентская гонка 1988 года, не было никаких сомнений в том, что Брайс Бэбкок бросит свою шляпу на ринге. Два года, которые он провел в Earthpeace, были для всех защитников окружающей среды всего лишь ступенькой к окончательной власти. Президентство Соединенных Штатов. Брайс Бэбкок сбежал. Брайс Бэбкок проиграл. Его выступления в Айове и Нью-Гэмпшире были жалкими. В обоих соревнованиях он прихрамывал, поскольку тоже бежал. Потеря была сокрушительной для Бэбкока, а также для рядовых членов Earthpeace. Для Earthpeace не могло быть времени хуже. Влияние группы пошло на убыль в годы, последовавшие за крушением "Грейфера". Общественность начала рассматривать "Роллс-ройс" как сборище поклоняющихся конопле психов. И вдобавок ко всему прочему, мир безумно начал воспринимать послание организации. Китобойный промысел был мертв в большинстве частей света. Захоронение токсичных отходов было практически прекращено. Мораторий на атомные испытания был принят почти каждой нацией на Земле. Русские и американцы даже начали сворачивать свои ядерные запасы. Дело в том, что Earthpeace нуждался в таком стороннике, как Бэбкок, для победы на президентских выборах, чтобы поддержать свою убывающую известность. Когда он проиграл, группа проиграла тоже. Это продолжалось в течение нескольких лет после первой потери бывшего губернатора. К счастью для Бэбкока и Earthpeace, вся политика была цикличной. Партия, которая в 1988 году победила партию Бэбкока, в 1992 году оказалась со стороны, заглядывая внутрь. Новый президент предложил Бэбкоку, обладавшему безупречными либерально-экологическими качествами, возглавить Министерство внутренних дел. В течение двух сроков нынешнего президента Бэбкок ясно демонстрировал свою преданность Earthpeace как в отношении, так и в политике. Поскольку связи Бэбкока с Earthpeace оставались прочными на протяжении всего его пребывания на посту секретаря кабинета министров, Смит решил попробовать более частный поиск. Просматривая электронную почту главы внутренних дел, директор CURE обнаружил записку от министра финансов, под покровительство которого перешла Секретная служба. В ней упоминалось о несчастном случае, произошедшем с бывшим президентом во время верховой езды. Для Смита мгновенно поднялся красный флаг. Записка была отправлена до того, как об этом событии стало известно общественности. В последующем письме Бэбкока министру финансов очень небрежно задавался вопрос о местонахождении бывшего президента, включая номер больницы и палаты. Теперь, уверенный в наличии ссылки, Смит проверил остальную часть исходящей электронной почты Бэбкока. Конечно же, информация была переслана в ячейку Earthpeace в Сан-Франциско. В этом был замешан Бэбкок. Дальнейшая проверка показала, что министр внутренних дел приобрел билет на самолет в Панаму более месяца назад. Время его прибытия совпало с прохождением "Сияющего грейфера" через канал. Но, конечно же, Бэбкок не мог знать о несчастном случае с экс-президентом за месяц до того, как это произошло. Должно было быть еще одно объяснение его поездки. Смит еще раз раскрыл причину в электронном письме Бэбкока. Доктор Ри Хоп Доу. Когда Смит увидел это имя, он потрясенно моргнул. Это имя было печально известно в кругах разведки - его должны были презирать по всей стране. Доу был натурализованным американским гражданином тайваньского происхождения. Ученому из Лос-Аламосской национальной научной лаборатории было предъявлено обвинение в том, что он предал свою приемную страну, продав китайцам ядерные секреты стоимостью в десятилетия. Благодаря Доу Китайская Народная Республика продвинулась на поколение вперед в своем наступательном ядерном потенциале. Доу в настоящее время находился под залогом и ожидал суда. Но его юридические трудности не помешали ему вести переписку с министром внутренних дел. И когда он увидел тему их сотен заметок по электронной почте, у Смита похолодел весь мозг. Нейтринная бомба. Три самых пугающих слова, которые директор CURE когда-либо читал. Упоминаемые десятки раз обоими мужчинами. Когда Смит впервые увидел эти слова, у него помутился рассудок. Он был так потрясен, что почти забыл о своих лекарствах от язвы. Хотя он знал о предварительных исследованиях нейтринной бомбы, вызывающей бета-распад, подробности с тех пор были немногочисленны и отрывочны. В связи с наращиванием военной мощи в 1980-х годах считалось, что проект не продвинулся дальше чертежной доски, пока сокращения в конце того десятилетия не положили конец исследованиям. По-видимому, это было не так. И осознание этого было едва ли не больше, чем Смит мог постичь. Вспышка мира. Нет. Это было невозможно. Они должны были быть сумасшедшими.... Трясущимися руками Смит быстро вызвал последнее изображение Radiant Grappler II. Он взял управление на себя и автоматически запрограммировал спутник таким образом, чтобы система Spacetrack продолжала отслеживать судно. На данный момент это было далеко за пределами Крита. Приближаемся к Кипру. Вспышка мира. На Ближнем Востоке. Нейтринная бомба. И когда его сердце отбивало концерт страха в груди, Смит знал, что это правда. До самой сердцевины его натруженной новоанглийской души. И если бы худшие опасения режиссера "ЛЕЧЕНИЯ" оправдались, план Брайса Бэбкока имел бы потрясающие глобальные последствия. С МОСТИКА американского авианосца "Рональд Рейган" адмирал Джейсон Харрис наблюдал, как британский "Рысь" прокладывает идеальную линию снижения к полетной палубе авианосца. Лопасти несущего винта замелькали с ослепительной яростью, когда вертолет заходил на посадку. Прежде чем резина коснулась палубы, адмирал Харрис уже покинул мостик и спустился по крутому металлическому трапу, чтобы поприветствовать вертолет. Когда он поднялся на нижний уровень, на его румяном лице было глубоко несчастное выражение. Мужчина под шестьдесят с бочкообразной грудью, адмирал был серьезным человеком, которого не интересовали махинации, происходившие сегодня на его корабле. Произошло худшее, что могло случиться в жизни военного. Адмиралу Хэмсу отдавали приказы гражданские лица. Его начальник проболтался, когда позвонил Харрису, чтобы сообщить, что британский вертолет из Гибралтара доставит на борт двух пассажиров. "Он утверждал, что он генерал армии", - сказал командующий Атлантическим флотом. Это был адмирал, которому подчинялись офицеры Второго флота в западной Атлантике и Шестого флота в Средиземном море. "Но мне он показался похожим на привидение". "ЦРУ?" Раздраженно спросил адмирал Харрис. "Возможно. Но не цитируй меня по этому поводу, Джейсон. Кто бы он ни был, у него высший уровень допуска к секретной информации. Он договорился об этом с британцами еще до того, как связался со мной ". "Ты хочешь сказать, что они уже в пути?" "Они уже должны быть на вашем радаре". Харрис проверил. Они были. "Имею ли я какое-либо право голоса в этом?" - прорычал он. "Нет, если ты хочешь сохранить свое командование". Адмиралу Харрису понравился величественный вид со своего мостика. Он решил присесть на корточки и брать все, что попадется под руку. На летной палубе авианосца Харрис начал сожалеть о своей уступчивости в ту минуту, когда увидел пару, выпрыгнувшую из вертолета. Один из них был тощим белым парнем, небрежно одетым в белую футболку и брюки-чинос. Его брюки дико развевались на штормовом ветру от нисходящего потока вертолета. Другой пассажир выглядел так, словно легкий ветерок должен был сбросить его в море. Ему было лет сто, если не больше, и он был одет в кимоно из огненно-оранжевой парчи. Пара из них направилась прямо к Харрису, когда он подошел с противоположной стороны по палубе. Позади них "Рысь" уже снова поднимался в воздух. Британский офицер в вертолете едва успел отдать честь, как дверь захлопнулась. К тому времени, когда Харрис встретился с двумя незнакомцами, вертолет уже летел обратно над водой в направлении Гибралтара. "Добро пожаловать на борт, джентльмены". Харрис натянуто улыбнулся. Он протянул руку прибывшим. Мужчина постарше задрал нос и притворился, что не видит протянутой руки. Когда тот, что помоложе, принял ее, Харрис заметил, что запястья у него необычно толстые, шириной с толстые банки из-под томатного соуса. - Не могли бы вы сказать нам, какого черта мы здесь делаем? - Спросил Римо. "Разве ты не знаешь?" Сказал Харрис. "Нет", - признался Римо, оглядываясь по сторонам. "За исключением того, что мы должны искать лодку. Из того, что я могу сказать, это не то". "Я не уверен ни в каких деталях, - признался адмирал Харрис, - но мне сказали сообщить вам, что ваша миссия стала более срочной". "Это не похоже на Смита". Римо хмуро посмотрел на Чиуна. Мастер Синанджу обратил свое внимание на адмирала Харриса. "Напротив", - фыркнул крошечный азиат. Он разглядывал адмиральскую форму так, как будто ее носитель был не более чем манекеном из универмага. "С течением времени он стал только более безумным. Насколько я понимаю, это носит характер безумия ". "Смит?" Адмирал Харрис спросил Римо. "Это, должно быть, генерал Смит, я полагаю?" "Это то, как он называет себя сегодня?" Спросил Римо без интереса. Он кивнул в сторону мостика. "Я лучше позвоню ему. В этой ванне есть радио?" Адмиралу стоило огромных усилий не выйти из себя от оскорбительного термина. К его волнению добавлялся тот факт, что старик, казалось, проявлял ненормально пристальный интерес к форме Харриса. Морщинистое лицо азиата сморщилось, когда он рассмотрел адмиральские эполеты. "Извините, сэр. Ничего не поделаешь", - сказал Харрис сквозь стиснутые зубы молодому человеку. "Мне были даны очень конкретные инструкции не разрешать вам пользоваться любым оборудованием, которое сопряжено с каким бы то ни было риском быть под наблюдением. Как только вы окажетесь на земле, вы можете позвонить ". Его хмурые морщины углубились. "Хотя для меня это странно. У нас на борту этого корабля одно из самых сложных в мире оборудования. Вы с гораздо большей вероятностью подвергнетесь риску быть услышанным по телефону-автомату". Римо пренебрежительно махнул рукой. "Мой босс специализировался на перепалке с несовершеннолетним, который до чертиков меня достал. Где здесь ближайшая телефонная будка?" Прежде чем адмирал успел ответить, Чиун перебил его. "Не приставай к этому человеку, Римо", - предостерег он, прежде чем снова переключить внимание на моряка. "Какова твоя должность?" Многозначительно спросил Чиун. "Что?" Спросил Харрис. "Что?" Римо тоже спросил. "Чиун, у нас нет ти..." "Тихо", - настаивал Мастер синанджу. "Какую должность вы занимаете?" он нажал на Харриса. Моряк возвышался над стариком. Он посмотрел сверху вниз на иссохшую фигуру, странное выражение омрачило его румяное лицо. "Я адмирал", - сказал Харрис, не уверенный, оскорбляться ему или смущаться. "А". Чиун понимающе кивнул. "Amir-albahr." На лице Харриса отразилось удивление. Арабское произношение старика было безупречным. "Вы знаете об этом?" - спросил адмирал, и непреднамеренная улыбка взломала его жесткий лоск. "Конечно", - ответил Мастер синанджу. "А кто бы не хотел?" "Ну, вообще-то...большинство людей, - сказал адмирал Харрис. "Не многие делают это в наши дни". Стоя между ними, Римо нахмурился. "Всего лишь что?" - спросил он Мастера синанджу. "Это означает "принц моря", о невежда", - ответил Чиун с легким нетерпением. "Предводитель мусульманского флота в этих самых водах был известен под этим именем восемьсот лет назад". Адмирал Харрис внезапно обнаружил, что испытывает теплые чувства к своему пассажиру-азиату. В конце концов, любой, кто знал об амире аль-Бахре, не мог быть таким уж плохим. Молодой, однако, все еще был вульгарным землевладельцем. И, казалось, изо всех сил старался доказать это. "Опаньки", - сказал Римо, покрутив пальцем в воздухе. Адмирал проигнорировал его. "Вы знаете об адмирабилисе, сэр?" он спросил Чиуна. Чиун недовольно хмыкнул. "Христианское искажение более чистого арабского", - нараспев произнес он. - И прежде чем ты спросишь, - сказал он Римо, - они вернули этот термин во время одного из своих дурацких крестовых походов, думая, что он аналогичен латинскому слову, означающему "восхитительный". "Я не собирался спрашивать", - сказал Римо, который уже собирался спросить. "И кому какое дело до шляпы?" Харрису стало легче игнорировать молодого человека. Он прямо-таки сиял, глядя на Чиуна. "Вы моряк, сэр?" - с энтузиазмом спросил он. Старик глубоко вдохнул чистый средиземноморский воздух. "За свою долгую жизнь я провел много времени на море". Он кивнул. "Жалуюсь каждую минуту", - отметил Римо. "Вы производите впечатление человека морского типа", - сказал Харрис Чиуну, его улыбка прервалась из-за мимолетного взгляда на Римо. С Римо было достаточно. "Послушайте, капитан Кранч, если вы не хотите, чтобы я произвел на вас впечатление морехода, я предлагаю вам соединить меня с долбаным телефоном". С большой неохотой Харрис отвернулся от очаровательного старика. "Да, сэр", - сказал он ледяным тоном. "Мне велели сообщить вам, что ваша добыча приземлилась в Ливане". "Идеально", - проворчал Римо. "Больше путешествий". "Вам не о чем беспокоиться", - сказал Чиун. "Потому что мы в надежных руках Амира аль-Бара". Он склонил голову в легком поклоне моряку. Ветер разметал его пучки волос в безумных направлениях. Старый моряк тепло улыбнулся. "Вы льстите мне этим титулом, сэр", - сказал адмирал Харрис, отвечая на поклон. "Но я не думаю, что это заслуженно. Почему бы просто не называть меня Джейсоном?" "Очень хорошо, Джейсон, принц моря", - ответил Чиун, и улыбка озарила его пергаментное лицо. "Куда вы складываете пакеты для блевотины?" Спросил Римо. Глава 21 С заднего сиденья своего пуленепробиваемого седана Носсур Арух наблюдал за проносящейся мимо сельской местностью в коричневых тонах. Небо над Ливаном было нежно-пастельно-голубым. Из-за тонированных стекол автомобиля оно казалось намного темнее. Насыщенная текстура цвета, чуждая большей части выжженного Солнцем Ближнего Востока. Затемненные окна - также пуленепробиваемые - позволяли Аруху видеть снаружи, не позволяя другим заглядывать внутрь. Не тщеславие установило окна с односторонним движением на его машине, а выживание. С таким количеством людей, жаждущих его крови, последнее, чего он хотел, это чтобы кто-нибудь заметил его во время одной из его нечастых поездок в сельскую местность. Фанатичные евреи хотели его смерти. Фанатичные мусульмане тоже хотели его смерти, но только после того, как они наказали его. Ножи, камни и кипящее масло всегда возглавляли списки. Даже после того, как они убили его, унижениям не было конца. Исправившийся террорист даже не хотел думать о том, что они сделают с его потрепанным старым трупом, когда он умрет. Хотя страх за свою жизнь заставлял его прятаться в своем поместье на Западном берегу, смерть была последним, о чем Носсур Арух думал в данный момент - если не считать смертельной скуки. Его водитель свернул на дорогу, которая должна была привести его в порт Тир в Ливане, в двадцати милях от израильской границы. Сзади грузовик с вооруженной охраной последовал его примеру. "Я ненавижу это", - пробормотал Носсур. "Сэр?" Это был голос его водителя из динамика. Арух поднял перегородку между передним и задним сиденьями, но не отключил интерком. Лениво протянув руку к панели управления, он отключил дымчатую перегородку приватности. За рулем сидел Фатанг, рядом с ним - телохранитель. "Разве мы еще не там?" Арух пожаловался. "Еще десять минут, сэр", - сказал Фатанг. Арух оперся локтем на ручку и подпер подбородок одной рукой, глядя наружу. Растрепанные белые бакенбарды ощущались на его морщинистой ладони как стальная вата. "Лучше бы ему быть там", - проворчал Носсур. Сообщение от секретаря Бэбкока было загадочным. Он несколько раз упоминал о переходе Аруха к мирному процессу во время ряда своих бессвязных телефонных звонков и безумно длинных писем. Неудачное решение народа Израиля избрать премьер-министра от консервативной партии Ликуд расстроило Бэбкока в отношении приверженности этой страны миру. Несмотря на то, что они недавно исправили ту ошибку у урны для голосования, мысль о том, что они сделают это в первую очередь, была чем-то, что он счел непростительным. Бэбкок сказал, что только Носсур оценит подарок, который он везет на Ближний Восток. Арух не был уверен, чего именно ожидать. Но тайная миссия для Вашингтона, вероятно, означала, что нынешний американский президент в очередной раз пытался обеспечить себе позитивное место в будущих учебниках истории. Помощь ближневосточному мирному процессу каким-то образом помогла бы всем забыть о его многочисленных личных и политических недостатках. Подумав о словах, которые будут написаны о нем в будущих "историях свободного палестинского государства", Арух громко вздохнул. Какой бы подарок ни преподносил министр внутренних дел, это было бы не то, чего на самом деле хотел Носсур. По мере того, как автомобиль приближался к берегу Средиземного моря, дома становились все более плотными. Пешеходы заполонили улицы. Многие женщины были в традиционных черных одеждах и вуалях. Мужчины щеголяли в брюках и ботинках западного стиля. Рубашки были расстегнуты до третьей пуговицы, обнажая темную кожу. Огромное количество оружия, перекинутого через потные спины, сделало Аруха еще более благодарным за то, что люди не могли видеть за закрытыми окнами его мчащегося седана. Они прибыли в порт Тира в назначенное время. Улицы уступили место огромным причальным площадкам на скалистом побережье. Стаи неуклюже кружащих чаек разбежались со своего ускоряющегося пути. Фатанг направил машину к нужному месту, сбавив скорость и остановившись под огромной нависающей тенью Radiant Grappler II. Арух нахмурился, глядя на знаменитое судно Earthpeace. Пока он осматривал палубу, Фатанг и другой телохранитель выскочили из машины. Вооруженные люди из личной охраны Аруха ворвались сзади. С криками и угрозами солдаты быстро очистили площадь от любопытных зрителей. Бегом они вернулись к машине. Когда Носсур Арух вышел на теплый воздух, он был окружен со всех сторон живой стеной. Охранники сгрудились, защищая его помятое тело. Внутри массы человеческой плоти плечи Аруха поникли. "Давайте покончим с этим", - проворчал он, нетерпеливо шепелявя. Под грохот топающих ног его люди втолкнули неряшливого лидера PIO по трапу на палубу пришвартованного корабля. "ОН ЗДЕСЬ!" Брайс Бэбкок сказал настойчиво. "Как я выгляжу? Слишком небрежно?" Он широко раскинул руки. Пять минут назад он сорвал пластик со своего костюма цвета хаки из химчистки. К лацкану его пиджака была прикреплена булавка с изображением пихты Землянина. "Все прошло отлично", - ответил доктор Ри Хоп Доу. За толстыми стеклами очков цвета бутылки с кока-колой Доу постоянно морщился и моргал. Естественный свет, льющийся через окна мостика, был ослепительным. Он оставался на нижней палубе в течение всего путешествия. Многие из команды только что впервые увидели азиатского ученого. "Как там бомба?" Спросил Бэбкок. "С бомбой все в порядке?" "Разбомбить иссу можно, господин секретарь". "Ты не вооружил его?" Доу покачал головой. "Не без тебя, терр, я". "Хорошо. Хорошо, хорошо. Превосходно. Как я выгляжу?" Вызвав Доу, Бэбкок отправил остальную команду вниз. Разношерстные жители Земли будут отвлекать внимание во время этой важной встречи. Бэбкок с тревогой выглянул в иллюминатор бокового мостика. Знакомое покалывание коснулось его мочевого пузыря. Носсур Арух как раз сходил с трапа. Солдаты ПИО быстро оцепили палубу, когда бывший террорист поднялся по ступенькам на мостик. Когда Доу потянулся к двери, Бэбкок издал крик ужаса. "Вы здесь не для того, чтобы открывать двери", - прошипел министр внутренних дел. "Ради Бога, мы использовали вас, людей, в качестве рабов для строительства железных дорог. Не слишком ли много просить о чуть менее вежливой и чуть более вызывающей моральное возмущение грубости?" Когда дверная ручка задребезжала, глаза Бэбкока расширились. "Чоп-чоп, Хоп-Синг", - прорычал он, отталкивая ученого из Лос-Аламоса в сторону. Министр внутренних дел величественно распахнул дверь. "Я приношу вам мир", - объявил Брайс Бэбкок. В дверном проеме возник Носсур Арух, небритый тролль в мятой униформе. Он был похож на фокусника, чей костюм на Хэллоуин ужасно испортился. "Да пребудет мир и с вами, господин секретарь", - ответил Арух своим шепелявым, почти женским голосом. Когда мужчины обменялись рукопожатиями, в мочевом пузыре Брайса Бэбкока защекотало от возбуждения. Он переступил с ноги на ногу. "Я предполагаю, господин секретарь, из вашего сообщения и манеры, в которой мы встретились, что это встреча секретного значения?" - Спросил Арух Бэбкока, когда его и нескольких его охранников проводили на мост. Бывший террорист обратил особое внимание на подобострастную Ри Хоп Доу, съежившуюся в углу. "Зовите меня Брайс", - прощебетал Бэбкок. "В конце концов. Мы должны быть партнерами в мире вместе". Мир, мир, мир. Этот человек был похож на заезженную пластинку. Носсур был прав. Эта встреча была посвящена ближневосточному мирному процессу. Бэбкок был здесь по приказу американского президента. Было оскорблением посылать на встречу с ним кого-то рангом ниже вице-президента или государственного секретаря. В прежние времена он мог застрелить министра внутренних дел. По крайней мере, Носсур развернулся бы и вышел за дверь. Но Носсур Арух теперь был политиком, а политикам не разрешалось стрелять в людей. И, к сожалению, политики никогда, никогда не уходили от иностранных сановников. Каким бы низким ни было их положение. Сдерживая свои более бурные порывы, Носсур вежливо улыбнулся Брайсу Бэбкоку. "Как пожелаешь", - сказал Арух, намеренно не используя имя идиота. Мгновение Бэбкок просто стоял там. Ухмыляясь. "Мне жаль, Носсур", - внезапно выпалил он. "Мне действительно жаль. Но я просто не могу дождаться. Я как ребенок на Рождество. Извините. Рождество, наверное, запрещено, верно? Ну, какой бы ни был мусульманский праздник подарков? Это то, ради чего я сейчас как ребенок ". Пока безумец что-то бормотал, он подошел к столу с картами. На нем лежало что-то большое, накрытое простыней, чтобы скрыть происходящее. Бэбкок схватил уголок материала и дернул. Простыня упала на металлический пол. "Та-ак!" Прозвенел Брайс Бэбкок. Он развел обе руки в стороны. Ведущая игрового шоу, демонстрирующая новенький набор для стирки и сушки белья. Упавшая простыня обнажила блестящий предмет из нержавеющей стали. Он был таким большим, что Арак мог бы заключить его в медвежьи объятия и не коснуться кончиками пальцев другой стороны. Сбоку от него была прикреплена небольшая накладка со светящимися разноцветными огоньками. Несколько маленьких огоньков гипнотически подмигивали. "Что это?" Спросил Носсур Арух с ноткой интриги в его мягком голосе. Широко раскрыв глаза и не моргая, он сделал нерешительный, почтительный шаг к устройству. "Решение всех мировых бед", - нараспев произнес Бэбкок. Его круглое лицо просияло. Бывший террорист посмотрел на министра внутренних дел. "Это какая-то бомба?" "Это бомба", - объяснил Бэбкок. "Последняя бомба, которая когда-либо была нужна". "Это атомный?" Бэбкок взглянул на Доу. Ученый кивнул. "Да", - неопределенно ответил Бэбкок. "Технически это действительно работает на атомном уровне. Но это намного сложнее, чем ваша садовая ядерная бомба. Вы должны знать, что Earthpeace никогда не будет иметь ничего общего с обычным ядерным устройством ". Аруха, казалось, не интересовали моральные различия, которые экологическая организация проводила между одной бомбой и следующей. Его зачарованный взгляд был прикован к бомбе перед ним. "Предполагается, что они доступны на черном рынке", - прокомментировал палестинец, уставившись на корпус из нержавеющей стали. Он неуверенно протянул руку. "Утверждается, что бывшие советские боеголовки появляются по всему миру. Однако мне еще предстоит увидеть ни одной. Радиоактивный мусор - это все, что можно получить в наши дни. Это подлинный предмет?" "Вообще-то, нет", - признался Бэбкок, слегка нахмурившись. Арух, казалось, слишком заинтересовался бомбой. "Как я уже говорил вам, это не типичное ядерное устройство". "Это сравняет страну с землей?" С надеждой спросил Арух. Бэбкок отступил на шаг. Проблеск хитрости в глазах лидера PIO был неожиданным и тревожащим. "Не стандартным способом", - медленно произнес министр внутренних дел. "О". Плечи бывшего террориста поникли. Надежда мгновенно вернулась. "Город?" он спросил. "Возможно", - признал Бэбкок. "Послушайте, я не совсем уверен, что мне нравится, как все это происходит". "Насколько велик город? Как Тель-Авив? Или Иерусалим? У вас больше одного? Где вы его достали? Можете ли вы достать еще?" Вопросы посыпались потоком. Арух даже не стал дожидаться ответа ни на один из них. Он повернулся к людям, которые последовали за ним на мостик грейфера. "Погрузите это в грузовик", - приказал он. "Теперь подожди всего одну золотую минуту, Носсур", - предупредил Брайс Бэбкок. Он скользнул, защищаясь, между Арухом и бомбой. "Я не знаю, что ты имеешь в виду, но..." Не глядя на секретаря, Носсур Арух щелкнул пальцами. Мгновенно загрохотало оружие. Отвисшие челюсти министра внутренних дел сомкнулись в середине протеста. На его лице отразился полнейший шок. Теперь Бэбкока, замолчавшего, грубо оттолкнули в сторону. Беспомощный, он наблюдал, как два солдата ПИО сняли прототип нейтринной бомбы с консоли и вынесли его на солнечный свет. Бэбкок съежился, когда они случайно ударили им по металлической дверной раме. "Он знает, как это работает?" Требовательно спросил Арух. Он нацелил короткий палец на Ри Хоп Доу. Когда Бэбкок тупо кивнул, прикрытые веки доктора Доу широко раскрылись. "Я прошу у геры денег", - взмолился ученый. "Райер требует много денег. Похоже, процесс займет так много времени. В Китай больше ни ногой бирр". Он повернулся к Бэбкоку. "Черт возьми, я не хочу застрять с неуклюжим мексиканцем Марром Роуэром!" Арух проигнорировал умоляющий взгляд мужчины. Фатанг стоял у двери. Повернувшись к солдату, Арух указал на Доу. "Приведите его", - приказал лидер PIO. Охранник приказал двум мужчинам выволочь хнычущего ученого наружу. "А что с этим?" Спросил Фатанг, указывая на Брайса Бэбкока дулом своей автоматической винтовки. Внезапный, сильный страх охватил секретаря. Мочевой пузырь Бэбкока достиг критической массы. Теплое освобождение затопило его ноги и проникло в кожаные ботинки. "Он все еще может быть полезен", - признал Арух с некоторой неохотой. "Приведи и его". Времени на облегчение не было. Фатанг схватил ошеломленного Бэбкока за руку, выталкивая его наружу. Сияющим Грейфером овладела военная настойчивость. Арух быстро расставил своих людей вокруг корабля, приказав им поискать другие бомбы. Первую из них солдаты погрузили в крытый брезентом грузовик Аруха, стоявший на причале далеко внизу. "Их больше нет", - взмолился Бэбкок, когда солдаты PIO спустились в недра корабля Earthpeace. "Посмотрим", - сказал Арух, раздувая большие ноздри. Под их ногами послышался приглушенный хлопающий звук. Выстрелы. Бэбкок и Доу обменялись болезненными взглядами. Стоя в тепле мягкого средиземноморского бриза, хлопки, казалось, продолжались вечно. По одному на каждого члена экипажа Earthpeace. Сначала брюки Бэбкока намокли и прилипли к внутренней стороне бедер. К тому времени, когда солдаты ПИО вернулись на палубу, то же самое белое солнце, которое тысячелетиями придавало коже фараона и бедуина коричневый оттенок, начало высушивать влажный материал до солоноватой жесткости. Солдаты издавали победные крики. Над их головами они несли пухлый сверток. Подбежав, тяжело дыша, они бросили свою добычу к ногам Носсура Аруха. Лидер ПИО недовольно поднял бровь под большим козырьком своей клетчатой кафии. Это был мужчина. Он лежал на боку, отвернувшись лицом от Аруха. Было неясно, мертв он или жив. "Что это?" Арух нахмурился, подталкивая тело носком своего черного ботинка. Мужчина перевернулся на спину. Когда лицо прояснилось, глаза Носсура Аруха широко распахнулись. Его рот сложился в потрясенную букву "О". "Этого не может быть", - выдохнул он. Размахивая руками, он повернулся к Брайсу Бэбкоку. "Этого не может быть!" - пропел он, теперь уже восхищенный. Бэбкок отшатнулся от неряшливого, восторженного маленького человечка. "Я думал, это будет поэтично". Министр внутренних дел испуганно пожал плечами. "Он всегда был поджигателем войны". Безумный взгляд лидера PIO метнулся к дремлющей фигуре пожилого бывшего президента Соединенных Штатов. Он был дьяволом. Бряцающий оружием, который отбросил террор на поколение назад. По крайней мере. Человек, чье пребывание у власти фактически разорило таких людей, как Носсур Арух. Наконец-то заполучить это ненавистное создание. Здесь. Это была мечта, ставшая явью. Радость расцвела, как цветок пустыни, на лице Носсура Аруха. "Он жив?" Прошипел Арух. "Накачанный транквилизаторами", - признал Бэбкок. "Но, да, он жив". "Возьми его", - приказал террорист Фатангу с рычащим восторгом. Когда экс-президента подняли в воздух, в глазах Бэбкока появилось выражение дикой беспомощности. "Ты хочешь его? Ты можешь забрать его. Он твой. Без суеты, без шума. Подписано, запечатано и доставлено. Бомба тоже. Черт возьми, я даже брошу в щель, бесплатно ". Он ткнул дрожащим пальцем в Ри Хоп Доу. "Просто отпусти меня". Носсур Арух медленно повернулся к Брайсу Бэбкоку. Араб был похож на раздавленную пивную банку в мятом хаки. Демоническая улыбка расплылась на его заросшем щетиной лице. "Разве ты не хочешь увидеть мир, который принес?" спросил он с мягкой угрозой. "Я? Нет. Не совсем", - отмахнулся Бэбкок. "Мне действительно нужно возвращаться в Америку. У департамента есть новая программа, в рамках которой мы собираемся выпустить гризли в Центральный парк. Я действительно должен быть там, чтобы пресечь протесты. Но, эй, не позволяй мне останавливать тебя ". Он развернулся. Ствол винтовки был направлен ему в лицо. Он повернулся обратно к Аручу. "Или я мог бы пойти с тобой. Посмотрим, что из этого выйдет". Он согласно кивнул. "Ты знаешь. Как скажешь". Арух проигнорировал паническую болтовню Бэбкока. Резко кивнув, он отвернулся. Солдаты ПИО вытолкнули Брайса Бэбкока и Ри Хоп Доу вперед. Во главе с Носсуром Арухом вся группа спустилась по длинным сходням "Сияющего грейфера". Глава 22 Адмирал Харрис позаботился о том, чтобы американский корабль "Рональд Рейган" подвел их как можно ближе к морской границе Ливана. Обеспокоенный безопасностью Чиуна, моряк предложил доставить их на берег под покровом темноты. Именно Римо отказался от помощи. Он приказал экипажу авианосца бросить самый маленький надувной спасательный плот, который они смогли найти, в мягко волнующиеся воды. Чиун забрался на усиленное резиновое сиденье в передней части лодки. Римо взялся за корму с веслом. По пути к берегу им удалось избежать движения лодок. Римо вытащил плот на берег среди скал к северу от Тира. Как только они оказались на суше, он схватил плот за скользкую резиновую обшивку и разорвал его по швам. Плот быстро превратился в плоское желтое пятно, которое смыло обратно в море. Два Мастера Синанджу поспешили вверх по скалам. Выбеленная солнцем дорога шла параллельно берегу. Бок о бок они начали долгий спуск к портовому городу Тир. Солнце припекало их лица. "Я знаю, что ты там делал", - прокомментировал Римо, когда они шли по пустой дороге. Мастер Синанджу осматривал окружающую обстановку. "Не правда ли, прекрасный день?" сказал он, игнорируя Римо. "Не меняй тему. Я, наконец, понял, что это за представление ты разыгрывал со своим приятелем, принцем моря. И почему ты в последнее время так часто занимаешься милыми-милыми вещами". "Действовать?" С невинным видом переспросил Чиун. "Не думай, что знаешь обо мне все, Римо. Я любил море с самого детства, проведенного в Синанджу. Я просто поддерживал вежливую беседу с коллегой-энтузиастом морского дела ". "Чушь собачья", - сказал Римо. "Ты заигрывал с ним, просто чтобы подразнить меня". "Что?" Чиун нахмурился. "Не отрицай этого", - предостерег Римо. "Я знаю, чем были все последние несколько дней. Ты пытаешься вывести меня из себя. Эта чушь про Абу бен Бабби - всего лишь последняя часть ". "Ты несешь чушь", - сказал Чиун. "У меня всегда была неизменная любовь к морю. Это пруд, из которого зародилась вся жизнь". "Ага! Ага!" Торжествующе воскликнул Римо. "Ты и в это не веришь. Корейцы думают, что человека обосрал какой-то большой волосатый медведь". "Доверяю тебе свести чудо сотворения человека к выделительной функции", - вежливо сказал Чиун. "И поймешь это неправильно". "Не меняй тему", - возразил Римо. "Ты намеренно ведешь себя странно, просто чтобы позлить меня. И я знаю почему. Даже если ты утверждаешь, что это не так, тебя бесит вся эта история с мистером Чином. Но все, за кем ты хотел ухаживать в Голливуде, уже мертвы, так что ты делаешь следующую лучшую вещь. Ты пытаешься надоесть мне всей этой милой и приятной болтовней. Ты хочешь довести меня до крайности, заставляя думать, что каждую минуту ты можешь взорваться. Что ж, это не сработает, так что ты можешь с таким же успехом прекратить это. Ты меня нисколько не беспокоишь. Он обвиняюще сжал челюсти. "Я не знаю, чему бы я предпочел, чтобы это было результатом, - сказал Чиун, качая головой, - слабоумию или глупости". "Хар-де-хар-хар. И даже не утруждай себя. Я тебя раскусил", - объявил Римо. Он опередил Мастера синанджу, с гневной решимостью шагая по дороге. Позади него едва заметная улыбка тронула паутинистые пергаментные уголки рта старого корейца. Улыбка не сходила с его лица всю оставшуюся часть долгого пути до Тира. КОГДА ОНИ добрались до города, Римо решил найти корабль Earthpeace, прежде чем звонить Смиту. Согласно историям Синанджу, Александр Македонский завоевал древний город Тир, построив дамбу, которая протянула материк до острова, на котором был построен город. Добравшись до того, что когда-то было древним берегом, Римо и Чиун пересекли дамбу и направились к докам. Не потребовалось много времени, чтобы найти Radiant Grappler II. Судно Earthpeace было пришвартовано у плоской бетонной площадки. Его огромный стальной корпус возвышался высоко над ними. Тень, отбрасываемая Грейфером, была огромной, она тянулась через десятки кораблей поменьше, пришвартованных поблизости. Единственное слово, нанесенное по трафарету на носу корабля, идентифицировало его как "Миконос". "Если они пытались это замаскировать, им следовало бы прихватить пару сотен ящиков Ренузита", - прокомментировал Римо. "Ящик воняет, как плавающий бонг". Они поднялись по длинным сходням на палубу. - Кровь, - сказал Чиун, как только его сандалии коснулись металлической обшивки. Римо уже принюхивался к воздуху, как собака, почуявшая запах. "Сюда", - объявил он. Взяв инициативу на себя, Римо пересек палубу. Двое мужчин проскользнули через открытую дверь, которая вела в узкий проход. Кондиционер был выключен. Под безжалостным ливанским солнцем не потребовалось много времени, чтобы внутри лодки стало невыносимо жарко. Запах теплой крови становился сильнее по мере того, как они углублялись внутрь судна. Винтовая лестница в конце одного зала вела вниз на другой уровень. Оба Мастера синанджу спустились на нижнюю палубу. Здесь стояла густая вонь крови, смешанная с застарелым потом старого страха. "Это доносится из трюма", - серьезно прокомментировал Чиун. Римо кивнул, на его лице отразилась глубокая озабоченность. Во время их путешествия по внутренностям Грейфера ни один из мужчин не почувствовал ни единого, слабого признака человеческой жизни. После нескольких запутанных поворотов коридоров последний прямой проход привел их в трюм. Они заметили тела на мостках. Команда Earthpeace была застрелена. Свернувшаяся кровь - черновато-фиолетовая после стольких часов - прилипла к одежде, выкрашенной в цвет галстука, и порванным джинсам. Человеческие трупы были свалены на жалкую кучку гниющего тунца. Добавляя сюрреалистичности этой жуткой картине, несколько жителей Земли, по-видимому, уступили свои гамаки самому крупному тунцу. Рыбы очень мягко покачивались в местах своего последнего упокоения, с монетками над их мертвыми глазами. Римо проигнорировал странную сцену. Его встревоженный взгляд остановился на стальной клетке для зоопарка в центре трюма. Они поднялись по лестнице на этаж. Зловоние было сильным. Они пробрались мимо трупов Землян и гниющей рыбы к цельнометаллической клетке. Толкнув дверь, Римо не был уверен, должен ли он испытывать облегчение или еще больше беспокоиться. Клетка была пуста. Всего несколько охапок сена, брошенных на ржавый пол. "Похоже, он у кого-то другого", - прокомментировал Римо, отрывая взгляд от пустой клетки. Чиун не ответил. Согнувшись в талии, он рассматривал дверцу клетки. Римо собирался спросить его, на что он смотрит, когда его отвлек звук позади них. Кашель. Влажный и слабый. Отвернувшись и от Чиуна, и от клетки, он направил свои чувства на поле мертвых Земного Мира, быстро выделив единственное прерывистое сердцебиение. Поспешив туда, Римо обнаружил одного из мужчин у основания кучи тунца, все еще цепляющегося за жизнь. Губы Ярко освещенного солнцем Ральфа, лежащего в тени Римо, дрогнули. Его глаза затрепетали под пепельно-серыми веками. Из липкой раны в животе хлестала кровь. Римо наклонился рядом с умирающим жителем Земли. "Кто это сделал?" Римо нажал. Глаза Саншини распахнулись. Они были далекими, расфокусированными. "Убийцы", - выдохнул он. Новая боль заставила его поморщиться. "Я понял", - сказал Римо с суховатой настойчивостью. "Кто? Кто убийца?" Саншини понюхал кровь. "Мы", - прохрипел он. "Все эти рыбы. Наши братья по океану. Мы хладнокровно убили их". На его глазах выступили слезы. "И что еще хуже, я участвовал в убийстве дельфина. Я убил Флиппера", - причитал он. Его жизненные показатели ослабевали. "Кто в тебя стрелял?" Римо настаивал. "Ох. Носсур Арух", - прохрипел Саншини. "Его солдаты ПИО". Он быстро угасал. Казалось, ему пришла в голову последняя мысль. "Есть ли дельфины на небесах?" он спросил. Римо напряженно кивнул. "Трехразовое питание", - ответил он. Солнечный Ральф перенес выражение ужаса, расцветшее на его лице, в загробную жизнь. Римо покинул тело, вернувшись к Чиуну. "Похоже, Носсур Арух разгромил нашу вечеринку", - прокомментировал Римо Мастеру синанджу. "Я слышал", - ответил Чиун. Он закончил осмотр клетки. Его морщинистое лицо превратилось в хмурую массу. Римо знал, что выражение лица старика не предвещало ничего хорошего. "Хорошо, какие последние плохие новости?" спросил он. "Человек, заключенный в этой клетке, пытался сбежать". Он воткнул длинный гвоздь в дверь сбоку от Римо. Проследив за пальцем Чиуна, Римо почувствовал, как у него сжался желудок. Вокруг замка виднелись свежие серебристые царапины. Кто-то пытался его вскрыть. На тяжелых петлях были похожие отметины, как будто заключенный пытался отодрать расплавленный засов. Ошеломленный, Римо уставился на царапины. "Они треснули его по голове", - настаивал он. "И накачали его наркотиками". "Он сильнее, чем подозревали его враги", - серьезно ответил Мастер Синанджу. "Он выздоровел". Пока Римо смотрел на пустую клетку, оцепенение открытия медленно сменилось подкрадывающимся осознанием. Похищенный президент был взят в заложники еще одной группировкой, на этот раз более радикальной, чем первая. И завеса безопасности, которую им давало бессознательное состояние, была приподнята. Когда он заговорил, голос Римо гулким эхом отразился от далеких стен. "Я лучше позвоню Смиту". Глава 23 Бывшему президенту Соединенных Штатов пришлось признать это. Последние пару дней, несомненно, были неоднозначным благословением. Возможно, это была слишком гениальная мысль для человека, который трясся в кузове грузовика террористов по какой-то изрытой выбоинами ливанской дороге. Они бросили его на пол, который был покрыт тонким слоем песка пустыни. Что-то холодное и металлическое прижалось к его правой щеке. Вокруг раздавались радостные крики. Президент был призом. Военным трофеем. Чем-то, чем можно было размахивать над их головами, как захваченным флагом. Когда радостные возгласы наполнили уши старого президента, раздался еще один недовольный крик. Резкий взрыв гневной арабской речи. После этого мужчины замолчали. Президент был благодарен тому, кто предостерег ликующих солдат. Их крики могли действовать парню на нервы. Грузовик продолжал подпрыгивать на дороге. Поворот? Они направлялись по другой улице? На самом деле это не имело значения. Хотя президент знал страну, в которой находился, даже до начала болезни Альцгеймера он смутно представлял географию внутренних районов страны. Приоткрыв глаза, он смог разглядеть пару сапог. За ними сквозь щели в темном лоскуте мешковины открывался залитый солнцем, но бесплодный пустынный пейзаж. Стараясь не двигать головой, он напрягся, чтобы разглядеть что-нибудь боковым зрением. Предмет, который прижимался к его лицу, был серебряным. Корпус из нержавеющей стали, гладкий, как стекло. Прохлада рассеивалась при передаче тепла от его плоти. Он знал, что это была за цель. Думая, что он все еще без сознания, его похитители из Earthpeace свободно говорили об этом во время его пленения на борту Radiant Grappler. Нейтринная бомба. Администрация бывшего президента оказала давление на Конгресс, чтобы он профинансировал предварительные исследования устройства. После того, как он покинул свой пост, его непосредственный преемник уступил сторонникам одностороннего разоружения на Капитолийском холме и прекратил финансирование проекта. Насколько президент мог вспомнить, работа продолжалась только до стадии создания раннего прототипа. Если мне не изменяет память, он был лицом к лицу с единственным оружием такого рода в мире. И теперь это было в руках PIO. Президент знал, что он слаб. Во время его долгих, мрачных сумерек терапевты позаботились о том, чтобы он был в такой физической форме, насколько позволяло его состояние. Он был в исключительной форме для человека почти девяти десятилетий, но годы явно взяли свое. Очевидно, он не мог надеяться сразиться со всем этим проклятым ПИО в одиночку. Но он также знал, что не может сидеть сложа руки и позволять такому парню, как Носсур Арух, управлять одним из самых опасных образцов военной техники, когда-либо созданных. Оказавшись на полу грузовика PIO прямо посреди кучки враждебных черных шляп, президент принял решение. Когда жизнь угощает тебя лимоном, что ж, сделай себе немного лимонада. Если дело дойдет до драки, несмотря на слабеющее тело, экс-президент сделает то, что делал всегда. Он будет действовать. Означало это его собственную смерть или нет. В конце концов, мысленно он умер много лет назад. Если он попытается сейчас и потерпит неудачу, одинокий и забытый в пыльных пустошах засушливого Ливана, его тело, наконец, наверстает упущенное. Глава 24 Тревога на несколько часов приковала Гарольда Смита к его столу. Когда синий контактный телефон, наконец, ожил, он схватился за него обеими руками. "Докладывайте", - рявкнул он. "Президента снова похитили", - объявил мрачный голос Римо. "И просто для того, чтобы мы заранее узнали все плохие новости, Носсур Арух и его веселая банда менестрелей ПИО теперь поймали его". Один в своем кабинете, веки Смита моргали над налитыми кровью глазами. Его недосыпающий мозг пытался переварить эту последнюю информацию. Один только шок притупил его естественное желание паниковать. "Когда он сменил владельца?" спросил он деревянным голосом. "Судя по засохшей крови, что скажешь, Папочка?" он отодвинулся от телефона. "Полтора часа?" "Два часа, император Смит", - крикнул Чиун откуда-то издалека. "Ты понял это?" Спросил Римо. "Да", - сказал Смит глухим тоном. "О, и добавь это к куче дерьмовых новостей. Теперь он проснулся". Потрясения надвигались так быстро, что Смит уже даже не пытался за ними угнаться. "Вы уверены?" "По крайней мере, он был таким, когда он был у Earthpeace. PIO мог бы ударить его снова, когда они его подобрали". Смит сдвинул с носа очки без оправы. "ПИО", - сказал он, устало потирая глаза. "Значит, они также завладели устройством". "Устройство?" Спросил Римо. "Какое устройство? И почему я не могу дозвониться до вас с помощью оборудования военно-морского флота? Вы заставили меня звонить из какого-то захолустного ресторана в Тире". Оскорбленный крик на заднем плане показал, что владелец ресторана по крайней мере немного говорил по-английски. Смит сделал глубокий, успокаивающий вдох. "Это вышло далеко за рамки вашего первоначального задания. Из того, что я узнал, Earthpeace перевезла нейтринную бомбу на Ближний Восток". Римо поколебался, прежде чем заговорить. "Я надеюсь, что это плохая связь, Смитти", - спокойно сказал он. "Ты только что сказал, что у Большеносого Аруха есть нейтронная бомба?" "Нет, нейтрино. Нейтронная бомба - это небольшое поле боя или тактическая водородная бомба. Однажды мы уже сталкивались с такой. Помните инцидент возле Палм-Спрингс?" "Как я мог забыть?" С горечью спросил Римо. Смит услышал звук разбитого вдалеке стекла. Приглушенный крик на иностранном языке. "У меня самые мрачные воспоминания о том времени", - запротестовал скрипучий голос Чиуна. "Ладно, значит, так и есть", - раздраженно отозвался Римо. "Тебе обязательно было разбрасывать мой рис по полу?" "Это соскользнуло". Смит вырвался вперед. "С бомбой того типа, с которым мы сталкивались раньше, - настаивал он, - человек восприимчив к нейтронному облучению из-за обилия водорода в человеческом организме. Нейтроны способны преодолевать огромные расстояния сквозь материю, пока их не остановит столкновение с этими легкими атомами ". "Ты меня теряешь, Смитти", - предупредил Римо. "Нейтронная бомба убивает людей, разрушает здания. В чем разница между ней и другой дерьмовой штукой?" "Они в основном одинаковы по конструкции. Однако нейтринная бомба при детонации является обратной нейтронной бомбе. Тип высвобождаемого излучения поражает более специфический тип тяжелого атома. Он безвреден для легких атомов ". - Значит, люди в безопасности? Медленно спросил Римо. "По сути," согласился Смит. Римо облегченно выдохнул. "Черт возьми, Смитти, ты заставил меня поволноваться". "И это правильно", - зловеще сказал Смит. "Одна нейтринная бомба может спровоцировать события, которые могут уничтожить весь Ближний Восток. Хотя первоначальный взрыв небольшой, последствия представляют реальную опасность". Он закрыл глаза, когда объяснял. "Бомба действует на атомном уровне. В ней есть плутониевый заряд, приводимый в действие стандартным химическим взрывчатым веществом". "Атомный. Значит, он радиоактивный", - сказал Римо. В своем залитом тенями кабинете Смит кивнул. "Да. Но это смертельно только в зоне взрыва. Радиоактивные осадки за пределами этой ограниченной зоны находятся в пределах нормальных допустимых уровней. Когда бомба взрывается, она высвобождает заряд намагничивающих ионов в расширяющемся кольце вокруг ground zero. Я видел только теоретические модели, но они указывают, что эта зона может быть достаточно обширной, охватывая много миль. Легкие атомы, а значит, и люди, будут в безопасности. Но намагничивающие ионы сделают механические объекты на металлической основе такими же бесполезными, как шлак ". Римо слушал со все возрастающим интересом. "Это плавит металл?" спросил он, когда Смит закончил. "В некоторых случаях только буквально. Это зависит от плотности атомов. Но практический результат тот же". "Цельнометаллический?" "Да", - сказал Смит, кивая. "Все металлическое в пределах усиленного поля излучения перестало бы функционировать. Это включало бы все промышленные, жилые и правительственные устройства. А также военные". "Бомба мира", - тихо произнес Римо. "Что ты сказал?" Удивленно спросил Смит. "Это то, что сказал один из жителей Земли в Сан-Франциско", - объяснил Римо. "Просто для меня это прозвучало как очередное бестолковое мумбо-юмбо". "Не в этом случае", - сказал Смит. "Я узнал, что в целях поддержания связей с общественностью нейтринную бомбу должны были окрестить "бомбой мира". Считалось, что это название более приемлемо для общественного потребления. Поскольку финансирование проекта было прекращено много лет назад, его название неизвестно за пределами Лос-Аламоса ". "Лос-Аламос?" Требовательно спросил Римо. "Они ответственны за это?" "Прототип нейтринной бомбы был украден с этого объекта", - признался Смит. "Прикидывает", - прорычал Римо. "Кто-то провез его мимо охранника, пока он смотрел, как глава Департамента энергетики по телевизору утверждает, что оттуда ничего не было украдено?" Голос Смита был смертельно серьезен. "Оружие, по-видимому, было вывезено из Лос-Аламоса не кем иным, как доктором Ри Хоп Доу на этапе, когда он занимался шпионажем в пользу Китая. Согласно записям его электронной почты, хотя он одно время пытался продать его Китаю, они не смогли удовлетворить его требования. По-видимому, он забывал его в своем гараже большую часть последних нескольких лет. Он обнаружил это, когда искал предметы, которые можно было бы предложить на дворовой распродаже, чтобы собрать деньги на свою юридическую защиту ". Римо был поражен. "Что, он разместил объявление о продаже в "Пенни Сейвер"?" "Так далеко дело не зашло. Доктор Доу много лет был членом Earthpeace. Когда он предложил продать им бомбу, известие дошло до министра внутренних дел Брайса Бэбкока. Именно он вел переговоры о покупке с фондами Earthpeace ". "Еще один чокнутый секретарь кабинета министров", - сказал Римо. "Меня не удивляет эта компания. Разве Бэбкок не тот парень, по приказу которого его департамент выпустил пиранью в озеро Мичиган пару лет назад?" "Это он", - сказал Смит. "Согласно моей информации, и Бэбкок, и Доу доставили бомбу курьером к вам". "Я с нетерпением жду возможности встретиться с ними", - сказал Римо с холодной ноткой в голосе. "Это может подождать", - настаивал Смит. "Ваша первоочередная задача - найти Носсура Аруха до того, как он сможет взорвать бомбу. Если ему это удастся, все оружие в регионе может оказаться выведенным из строя". "Хм", - задумчиво произнес Римо. "Представьте Ближний Восток без оружия". "Да", - серьезно ответил Смит. "Это было бы катастрофой неисчислимых масштабов". Голос Римо звучал удивленно. "Ты шутишь?" спросил он. "Люди здесь живут для того, чтобы выбивать сопли друг из друга. Может быть, если они не смогут стрелять друг в друга, взрывать или запускать ракеты друг в друга, им, наконец, придется сесть и выяснить, как жить дальше ". Смит покачал головой. "Я вижу ситуацию совсем по-другому", - сказал он серьезным тоном. "Я представляю хаос колоссальных масштабов. Помни, Римо, радиосвязи с внешним миром не будет. Телефон и любые другие устройства связи также будут выведены из строя. Изолированные от своих соседей по региону, возникнут подозрения. Все будут винить друг друга в том, что произошло. Вспыхнут клановые разборки. Начнутся грабежи и беспорядки. Пожары будет невозможно остановить из-за отсутствия рабочего оборудования. Армии и полицейские силы будут бессильны остановить анархию. Это кошмарный сценарий. Если Арух завладел нейтринной бомбой, крайне важно, чтобы вы забрали ее у него, прежде чем ему позволят привести ее в действие ". "Прекрасно", - сказал Римо. "Я заберу это, когда получу президента. Но я не обязательно согласен со всей вашей обреченностью и унынием". "О бывшем президенте", - решительно сказал директор CURE. "Нейтринная бомба теперь является вашей главной заботой. Если дойдет до этого, нельзя позволить президенту стать помехой". В его голосе звучала знакомая безжизненность. Смит использовал этот тон каждый раз, когда отправлял Римо на задание, связанное с потенциальной угрозой безопасности КЮРЕ. Все они до единого оказались мертвы. В голосе Римо появились осторожные нотки. - Мне не нравится, как это звучит, Смитти, - медленно предупредил он. "Я тоже", - спокойно ответил Смит. "Но если Арух взорвет нейтринную бомбу в стратегически важном месте, она может дестабилизировать весь этот регион мира. Бывший президент уже был помехой до того, как в дело была добавлена бомба. Если он вообще станет каким-либо отвлекающим фактором, устраните отвлекающий фактор ". "Эй, Смитти", - быстро запротестовал Римо. "Ты вообще слышишь, что говоришь? Ты просишь меня убить президента Соединенных Штатов". Из гулких глубин ливанского ресторана Смит услышал возглас внезапной радости. За звоном бьющейся посуды и грохотом перевернутого стола последовал скрежет поднимаемой надстройки. "Как я жаждал этого дня, император Смит", - ликующе пропел Мастер Синанджу. "Мы поспешим вернуться в Америку, чтобы расправиться с тучным претендентом на трон. Как только его лживая голова будет отделена от раздутого тела, мы вдвоем сядем и спланируем твою коронацию ". "Повесь трубку, Чиун", - раздраженно потребовал Римо. Мастер Синанджу проигнорировал своего ученика. "Проявленное вами терпение поразительно, император. Фактически, теперь я могу признать, что были времена, когда мы с Римо сомневались в вашем здравомыслии. В основном Римо, - быстро сказал он. "Но ты доказал, что ты хитрый и стойкий человек. Теперь доступно несколько вариантов убийства. Если вы хотите, чтобы это выглядело как несчастный случай, это легко можно устроить. Сердечный приступ во время пробежки был бы воспринят всеми. Особенно с этим дряблым экземпляром. Я, однако, рекомендовал бы что-нибудь громкое и веселое. То, что понравилось бы публике. Что-то, что говорит: "Я - это я. Смит настойчивый". Показанное по телевидению обезглавливание прекрасно подошло бы для этого. В прайм-тайм, конечно ". "Мы говорим не о нынешнем президенте, мастер Чиун", - объяснил Смит с усталым терпением. Голос старого корейца замер в замешательстве. "Тогда кто?" "Это парень, которого мы уже ищем, он хочет, чтобы мы заморозили", - подсказал Римо. "И я не буду этого делать, Смитти". "Я согласен с Римо, императором Смитом", - настаивал Чиун. "Если вы хотите убить президента, почему бы не надутого луммокса, который в настоящее время восседает на вершине Орлиного трона?" - Чиун, пожалуйста... - начал Смит. "Если вы чувствуете, что нам нужно сначала попрактиковаться на прошлых правителях, вы можете успокоить свой царственный разум. Наши навыки так же остры, как и прежде. Годы трудов на ваше благо в самых отдаленных уголках вашего королевства ни в малейшей степени не уменьшили наших способностей. Наши глаза остры, наши руки быстры и смертоносны. Мы быстроходны и остры умом. Синанджу ждет, чтобы помочь тебе подняться на вершину власти нового Рима, на Орлиный Трон, о Терпеливый Кузнец". "Повесьте, пожалуйста, трубку этого долбаного телефона!" Римо прокричал в глубину ресторана. "Подумай об обезглавливании", - хитро произнес Чиун. "Мы поговорим позже". С этими словами он ушел. "Я не буду этого делать, Смитти", - сказал Римо, как только они остались одни на линии. "Может, я и не очень разбираюсь в политике, но я знаю, кого хотел бы прикончить. И этот парень не был бы моим первым, вторым или сотым выбором ". "Римо, будь благоразумен", - взмолился Смит. "Ты знаешь, что он с самого начала представляет собой обузу. Наличие нейтринной бомбы делает ситуацию еще более ужасной. Если бы он знал, что поставлено на карту, президент согласился бы со мной". "Я не убиваю президента Соединенных Штатов, Смит, и все тут". "Конечно, это не так", - крикнул Чиун. Теперь он был ближе, вслушиваясь в каждое слово их разговора. "Эта честь должна принадлежать Правящему Мастеру, а не его ученику. Синанджу не убивали американского президента на протяжении двух столетий. Мы не можем позволить мистеру Согнутому Локтю омрачить такое важное событие ". "Ты можешь успокоиться?" Римо горячо обратился к Чиуну. Обращаясь к Смиту, он сказал: "Я позвоню, когда все это закончится, Смитти". "Люди любят хорошее потрошение! Всегда давайте людям то, что они хотят!" - было слышно, как Мастер Синанджу кричал, когда Римо вешал трубку. Лицо Смита даже не дрогнуло, когда он склонился над черной поверхностью своего стола. Его черты могли быть высечены из цельного гранита. Синий телефон издал пластмассовый звон в своей подставке. Кризис был огромным. На нескольких разных уровнях и на нескольких фронтах. Все зависело от него. Все, что он мог сейчас делать, это ждать. Аккуратно переставив ноги из-под стола, Смит развернул свое скрипучее кресло лицом к большому панорамному окну в задней части своего кабинета. Глубоко дыша, он уставился на мягко плещущиеся волны пролива Лонг-Айленд. Осажденный успокаивающим изображением, режиссер The CURE почувствовал усталость еще до того, как осознал это. Через несколько минут Гарольд Смит крепко спал. Глава 25 "Каддафи не стал бы так обращаться со мной". Брайс Бэбкок вызывающе вздернул подбородок. Его челюсти откинулись назад к шее, как пустые седельные сумки. "Это правда. К этому времени он бы уже отрезал тебе язык, - вежливо ответил Носсур Арух. Он осматривал внешний вид нейтринной бомбы. Бэбкока и доктора Ри Хоп Доу доставили в ливанский спутниковый офис лидера ПИО. В знак презрения их похитители даже не потрудились связать им руки. Пара солдат ПИО стояла на страже у двери. Министр внутренних дел беспомощно стоял в стороне, пока лидер PIO постукивал по корпусу бомбы из нержавеющей стали. Палец Носсура встретил глухой звук. "Хусейн", - бросил вызов Бэбкок. "А что насчет него? Держу пари, он бы знал, что со мной делать". "Да. Он бы застрелил тебя". "Тогда Хатами. Иран помог бы мне". "Член американского кабинета? Они бы пытали вас на видеозаписи и отправили ее по почте в ваш Госдепартамент". "Моджахеды". "Пули в Афганистане в почете. Они, вероятно, просто перерезали бы тебе горло. И ты отправляешься с ними далеко в бой, не так ли?" "Ближний Восток - лучшее место для взрыва нейтринной бомбы", - надув губы, сказал Бэбкок. "Кучка воюющих стран, тесно прижавшихся друг к другу. Я бы привел его в действие в Соединенных Штатах, но ущерб был бы слишком локализован. Вся страна не была бы в пределах досягаемости. Мне нужно было какое-нибудь место, где можно было бы ощутить последствия. В какое-нибудь место, которое привлекло бы внимание ". Сидя на корточках, Арух поднял глаза. "О, это привлечет внимание", - заверил он Бэбкока. Министр внутренних дел сердито взглянул на доктора Доу, как будто такой поворот событий был полностью его виной. "Не издевайся надо мной", - прошептал Доу. "Я участвую в этом за наличные". Бэбкок с отвращением отвернулся. Его глаза - теперь глаза заключенного - скользнули по бесчувственному телу бывшего президента. Солдаты бросили его на пол за столом Аруха. Грудь старика ритмично вздымалась и опускалась. Тот факт, что он все еще дышал, вызвал у Брайса Бэбкока тошноту. Он был виноват во всем этом. Он и его домотканая милитаристика. Конечно, технически за те восемь лет, что он был у власти, на самом деле не было никаких войн. Но он был ответственен за создание бомбы, которую украл Доу. Когда дошло до дела, Брайс Бэбкок ни в чем не был виноват. Именно бывший президент отдал Бэбкока в лживые, жестокие руки PIO. Разгневанный, он оторвал свои мешковатые глаза от ненавистного старика. Грязные окна, через которые лился солнечный свет пустыни, были сделаны из тяжелого оргстекла. Несмотря на это, они, казалось, получили повреждения, соответствующие зоне боевых действий. Толстые стекла были изрешечены осколками и дырами от пуль и рикошетов. Бэбкок заметил, что стены напротив окон также были испещрены отверстиями. Некоторые были настолько глубокими, что он мог видеть сквозь них соседнюю комнату. Когда он заглядывал в одно из больших отверстий, внезапный визг шин с улицы привлек его внимание. Внутри Носсур Арух и его люди инстинктивно отреагировали на звук. С сердитыми глазами они бросились на пол, прикрывая головы руками. Когда Бэбкок взглянул на Доу, сбитый с толку ученый присоединился к ним. С озадаченной неохотой Бэбкок тоже начал спускаться. Он только что опустился на одно колено, когда первый град пуль пробил стену. Бэбкок и Доу рухнули на животы. Атака была быстрой и яростной. В одно ужасающее мгновение воздух в офисе разорвал рой пуль. Стены и стол со свистом покрылись свинцовыми царапинами. На них дождем посыпались бетонная пыль и бумаги. На полу перепуганный Брайс Бэбкок почувствовал, как у его промежности растекается небольшая теплая лужица. Когда стрельба прекратилась так же внезапно, как и началась, Бэбкок даже не заметил. Яростный визг выстрелов все еще отдавался эхом в его ушах. Снаружи послышался еще один визг шин, затем он затих вдали. Носсур Арух вскочил на ноги. "Паршивые подростки!" заорал он. Перепрыгнув через пол, он высунул голову в окно. "Почему вы не в школе!" - крикнул он вслед быстро мчащейся машине. Ему пришлось нырнуть обратно внутрь, чтобы избежать очередного залпа из автоматического оружия. Бормоча арабские проклятия, он перешагнул через распростертого министра внутренних дел и вернулся к нейтринной бомбе. Неуверенно поднявшись на колени, Бэбкок сморгнул пыль с глаз. "Что это было?" - задыхаясь, спросил он. Бетонный порошок образовал комковатую массу возле его влажной молнии. "Это?" - пренебрежительно спросил террорист, как будто ничего не произошло. "Мое бедное здание страдает из-за мира, который я заключил с Израилем. Или, возможно, это Интернет или музыкальные тексты заставляют их действовать. С детьми, кто знает?" С унылым выражением лица Бэбкок посмотрел на переднюю стену. Теперь ее поверхность покрывало еще больше дыр. Одно из окон почти вылетело из наличника. Казалось, оно готово было рухнуть в комнату. Он одеревенело повернулся обратно к Аруху. "Теперь я могу идти?" Оцепенело спросил Бэбкок. "Тихо", - рявкнул террорист. Он посмотрел на ученого из Лос-Аламоса. "Ты. Объясни мне, как работает это устройство. Оно ядерное?" Ри Хоп Доу быстро взглянул на Брайса Бэбкока. Громко сглотнув, он повернулся обратно к Носсуру Аручу. "Ты платишь, мы разговариваем", - сказал он, облизывая губы. "Денежный перевод или наличными. Никакой личной проверки, пожалуйста". Совсем рядом он услышал щелчок засова. Краем глаза Доу увидел полый конец ствола винтовки, направленного ему в висок. Далеко внизу, на другом конце оружия, виднелось нетерпеливое молодое лицо Фатанга. Надежда на то, что он сможет нанять хотя бы наполовину приличного юридического представителя для своего процесса по делу о шпионаже, испарилась для вероломного доктора Ри Хоп Доу. "Да, это возможно", - признал он, опустив плечи. "Этот сказал, что это может взорвать город", - сказал Арух, кивая Бэбкоку. "Может ли это разрушить Тель-Авив?" Доу покачал головой. "Внутренняя зона браста может простираться примерно на два болота", - ответил ученый. Заросшее щетиной лицо Аруха стало свирепым. "Ба! Недостаточно хорошо", - огрызнулся он. "Что с последствиями?" "Это намного больше", - ответил Доу. "Тестовый режим не ясен, но предполагаемый диапазон в двести миль, возможно, болото. Может быть, больше. Отсюда может дойти до Турции и Саудовской Аравии. Определенно, до Ирака и Сирии ". "Это убило бы людей так далеко?" Спросил Арух. "Нет, нет, нет", - настаивал Доу. "Чтобы человек умер, он должен находиться в зоне браста. Но бомба moder show может разрушить четырехкратную связь между соседними атомами в соединении переходного металла далеко, как Пакистан ". Обливаясь потом, он с надеждой улыбнулся. Доу, очевидно, потерял Носсура Аруха где-то во время своего объяснения. Лидер PIO повернулся к Бэбкоку. "Что это за чушь?" потребовал он ответа. "В этом весь смысл нейтринной бомбы", - объяснил министр внутренних дел. В его глазах была мольба. "Она была создана для того, чтобы выводить металл из строя, а не убивать людей. Это оружие мира". Арух покачал головой. "Такой вещи не существует", - выплюнул он. "У оружия есть только одна цель". "Не этот", - возразил Бэбкок. Арух погладил корпус бомбы из нержавеющей стали своей короткой рукой. "Посмотрим", - загадочно сказал он. "Ты приведешь ее в действие. Сейчас", - приказал он Доу. На этот раз не было разговоров о банковских чеках. Доктор Доу послушно подошел к бомбе. Лидер PIO с недоверием наблюдал, как ученый открыл боковую панель. Под ним был виден ряд удобных кнопок и светодиодная панель. Это заняло меньше времени, чем программирование видеомагнитофона. Как только бомба была включена, Доу взглянул на Аруха. "На какое время я установил?" он спросил. Глаза Аруха заплясали. "Как далеко находится граница с Израилем?" он крикнул через плечо ожидавшим его солдатам: "Тридцать минут по суше", - резко ответила Фатанг. "Отложи это на один час", - приказал Арух. Доу сделал, как ему было сказано. Время пришло, он закрыл стальную панель. Красный цифровой таймер отсчитал время до детонации-59:47 ... 59:46...59:45... Шли секунды, и на губе Носсура Аруха появилась тонкая струйка слюны. Восхищенные глаза устремились на двух мужчин, которые принесли ему приз. "Кто знает, как обезвредить его?" - спросил террорист. "Женись на мне", - ответил доктор Ри Хоп Доу. И Бэбкок, и Доу были потрясены последовавшим за этим выстрелом. Только когда доктор Доу упал, схватившись руками за багровое пятно, которое уже расползалось по его белой рубашке спереди, Бэбкок увидел пистолет в руке Аруха. Когда Доу, судорожно глотая, рухнул на пол, террорист сунул оружие обратно в набедренную кобуру из черной кожи. "Положите это в грузовик", - скомандовал Арух. Фатанг и еще один солдат шагнули вперед и подобрали нейтринную бомбу. Перешагнув через безжизненное тело Доу, они вынесли бомбу за дверь. "Пойдем", - сказал террорист все еще ошеломленному Брайсу Бэбкоку. "Давайте вместе вступим в мир". Он протянул руку к открытой двери. Бэбкок сделал неуверенный шаг. "А что с ним?" - спросил он, молча кивая спящему президенту. Когда Арух взглянул на бывшего исполнительного директора, его колючая щетина озарилась злобной улыбкой. "Мы оставим это на потом. Некоторые из мужчин, о которых ты упоминал ранее, заплатили бы за него приличную цену, ты так не думаешь?" Хихикая, Носсур Арух вышел из комнаты. Брайс Бэбкок не знал, что еще делать. Его ноги налились свинцом, он прошел мимо бывшего президента. Он последовал за лидером PIO в обжигающий свет ливанского дня. ПОСЛЕ того, как ДВЕРЬ со щелчком закрылась, президент подождал, пока звуки двигателя стихнут вдали, прежде чем открыть глаза. Когда он был уверен, что они ушли, он неуверенно поднялся на ноги. Кости скрипели от старости, а мышцы протестовали против резкого движения после стольких часов бездействия. Голова кружилась от прилива крови, ему пришлось немного отдохнуть, опершись большой рукой о стол. Его кожистое лицо покраснело. Они везли бомбу в Израиль. Ему пришлось бы последовать за ними. Пришлось бы попытаться остановить их. Но теперь он был стар. Простое усилие устоять на ногах казалось большим испытанием. В голове у него начало проясняться. Нет времени. Прихрамывая, Президент направился к двери. Он приоткрыл ее, выглядывая наружу. Очистить. Открыв дверь пошире, он выскользнул наружу. На мгновение воцарилась тишина. Внезапно раздается крик на арабском. Одиночный выстрел. Напряженная тишина. Второй выстрел. За ним последовал шепчущий вздох ветра пустыни. И ничего больше. Глава 26 Римо угнал старый ржавый "Бьюик Лесабр" с обочины дороги в Тире. Владелец ресторана, откуда он звонил Смиту, дал им указания, как добраться до офисов ливанского отделения PIO. При этом он плюнул на пол. Четыре боковых окна большого синего американского автомобиля были широко открыты, пока они, подпрыгивая, ехали по изрытой колеями дороге. На пассажирском сиденье Чиун напевал веселую корейскую мелодию. Впервые за несколько дней у Римо не возникло впечатления, что он притворяется. На этот раз все выглядело по-настоящему. "Смит не хочет, чтобы ты подставлял президента, Папочка", - настаивал Римо, ведя машину. Чиун дышал сухим воздухом пустыни и грелся в ярких солнечных лучах, пробивающихся сквозь грязное ветровое стекло. "Ты молод", - сказал Мастер Синанджу, по-отечески похлопывая Римо по руке. "Когда ты повидаешь столько зим, сколько я, ты будешь лучше знать, как судить об уме императора". Он задумчиво погладил свою клочковатую бороду. "Как вы думаете, что Смит думает о публичном бичевании?" "Послушай, Чиун, - резонно заметил Римо, - даже если он действительно хочет, чтобы ты убил президента, чего он абсолютно не хочет, как это хоть на йоту изменит твою жизнь?" "Если Смит наконец взойдет на трон Америки, я буду на его стороне", - ответил Мастер Синанджу. "Наконец-то я могу перестать прятаться в тени анонимности, где я томился все эти долгие годы, и выйти на великолепный свет". "И это вряд ли могло быть мотивировано отчасти тем, что ты пропустил свои пятнадцать минут славы, когда твой фильм провалился", - сухо прокомментировал Римо. "Он не взорвался, о тупица. Его даже не выпустили". Он наклонил голову. "Хотя теперь, когда вы упомянули об этом, дурная слава, которую я получаю как официальный президентский убийца, может увеличить арендную плату". "Ты вообще получаешь долю?" Спросил Римо. "Нет", - признал Чиун. "Но я бы сделал это. В знак благодарности от президента Смита за мою многолетнюю преданную службу". "Что ж, не говори, что я тебя не предупреждал, Папочка", - сказал Римо. "Лучшее, на что ты можешь надеяться, - это убрать парня, который занимал этот пост два президента назад". Когда они ехали по изрытой выбоинами дороге, на постаревшем лице Чиуна появилось серьезное выражение. "Он был старым, не так ли?" он спросил. "Он был старше других, на кого мы работали". Чиун сложил руки на коленях. "Он мне нравился", - сказал он, кивая. "У него были манеры настоящего лидера". "Лидер" в данном контексте переводится как "деспот"?" Спросил Римо. "Потому что я так не думаю". "Нет", - сказал Чиун. "В то время как деспоты и тираны обеспечивают пропитание младенцам Синанджу и поэтому являются желанными клиентами, лишь горстка из них были великими людьми. Многие люди руководят, Римо, но немногие из них являются лидерами." Особенно глубокая колея отбросила переднюю часть автомобиля в сторону. Правое заднее колесо Римо отбросило в борозду. "Бьюик" скатился вниз, пролетел сквозь дыру и вылетел из нее, приземлившись в облаке пыли. Невредимый, крепкий старый автомобиль помчался по дороге. "Смит уверен, что техника Опорожнения бассейна изменилась на противоположную?" Спросил Чиун, имея в виду термин синанджу, обозначающий тип избирательной амнезии, который они использовали. "По словам Смита, он помнит все, что должен был забыть. Совсем как режиссер фильма "Теория заговора", с которым мы имели дело несколько лет назад". "Хм", - задумчиво произнес Чиун. "Такое случалось раньше". Заинтригованный, Римо оторвал взгляд от ровной дороги. Вдоль шоссе начали появляться признаки жизни. Буйная растительность указывала на близкий источник воды. Вдали проросли деревья. "Были и другие?" удивленно спросил он. "Не другие", - встревоженно сказал Чиун. "Мы - самый страшный дом убийц на Земле, а не какая-то семейка неуклюжих простофиль. Был только один другой". "Что это разрушило, хирургия или удар по голове?" Спросил Римо. Это были единственные известные ему методы, которые до сих пор обращали вспять процесс опорожнения чаши. Ответ старика удивил его. - Это была любовь, - мрачно произнес Чиун. Голос мастера Синанджу звучал так серьезно, когда он произносил эти слова, что Римо подавил желание съязвить. "Ты никогда не задумывался, Римо, почему стремление Смита к секретности распространяется на убийство всех, кто узнает о его дурацкой организации - как друзей, так и врагов?" Римо нахмурился. "Не совсем", - признался он. "У него всегда были проблемы с безопасностью. Я подумал, что это все". Чиун покачал головой. "Когда я впервые поступил к нему на службу и узнал о его паранойе, я рассказал Смиту о технике опорожнения таза. Ему было приятно узнать, что можно заставить кого-то забыть о его существовании, а не устранять их. Однако, когда он спросил, возможно ли отстегнуть Таз для опорожнения, я ответил правдиво. Однажды, много лет назад, это произошло. Хотя был только этот единственный случай, Смит решил, что риск слишком велик для его драгоценной тайны. Вот почему, Римо, мы используем технику амнезии только для ваших уходящих в отставку президентов и ни для кого другого ". "Я этого не знал". Римо задумчиво кивнул. "Я думаю, с точки зрения Смитти, это тоже имеет смысл. Это, черт возьми, вызвало бы немало удивления, если бы каждый президент, который покидает свой пост, вставал и умирал 21 января. Так на ком же это перестало работать?" "Это произошло в относительно недавние времена", - начал Чиун, - "в том, что по более низким западным источникам называется тринадцатым веком. Вы знаете о мамлюках?" Римо выглядел застенчивым. "Большой пес в забавных газетах?" он рискнул. "Я только хотел бы быть уверен, что ты шутишь", - сказал Чиун, прикрыв глаза. В его голосе зазвучали наставительные нотки. "Мамлюки были могущественной аристократией землевладельцев, которая правила по всему мусульманскому миру в течение семисот лет. Их влияние ощущалось в Индии и Персии, а также в других странах, хотя и в меньшей степени. Но нигде их сила не ощущалась так сильно, как в Египте. "Итак, мамлюки изначально происходили из рабского рода. Их предки были вырваны из рядов неарабских рабов, чтобы служить в домах мусульманских правителей и солдат. Но их хозяевам не потребовалось много времени, чтобы стать толстыми и ленивыми. Мамлюки вскоре отняли власть у своих владельцев, захватив контроль в свои руки ". "Тем лучше для них". Римо кивнул. "И для нас", - согласился Чиун. "Чтобы укрепить свою власть, бывшие рабы импортировали больше военных рабов". "Подожди минутку", - сказал Римо. "У рабов были рабы?" "В то время это было принято и вполне пристойно". "Это также отвратительно", - сказал Римо. "Я согласен", - ответил Мастер Синанджу. Он огляделся, как будто кто-то, бегущий со скоростью шестьдесят миль в час рядом с мчащейся машиной, мог услышать, что он собирался сказать. Когда он снова заговорил, его голос был заговорщицким. "Рабство - это нехорошо, Римо". "Я знаю это, Папочка", - сухо сказал Римо. "Единственные представители человеческой расы, достойные рабства, - это Мастера Синанджу, и мы их больше не держим". "Я с этим не согласен", - сказал Римо, решительно качая головой. "Я не думаю, что мы лучше кого-либо другого только из-за всего того, что мы можем делать". Чиун бросил на него злобный взгляд. "Я согласен, что ты не думаешь. Я проигнорирую остальную чушь". Опустив глаза, старый кореец снова посмотрел на пыльную пустынную дорогу. Он продолжил свой рассказ. "Влияние мамлюков росло с течением времени. В конце концов, их могущество стало настолько велико, что они смогли позволить себе услуги синанджу. "Теперь Мастера в то время звали Суо-Лок. Путешествовал он от солнечных берегов Синанджу до египетского центра власти мамлюков в Каире. Из этого древнего города эти сыновья рабов пользовались влиянием от Сирии до Аравии, от Ливии до Судана в далекой Африке. Они построили могущественную империю, эти рабы, и они были могущественны, но они не видели проблем на горизонте ". "Еще одно восстание рабов?" С надеждой спросил Римо. Чиун покачал головой. - Монголы, - нараспев произнес он. - Хотя это было уже после правления могущественного Чингиса, монгольские орды все еще были страшным врагом для большей части известного мира. До мамлюков дошли слухи, что войска Хубилай-хана намереваются вторгнуться в Сирию." "Подождите минутку", - перебил Римо. "Мы работали на монголов. Разве для Суо-Лока не было бы конфликтом интересов наниматься на другую сторону?" Чиун пожал плечами. "Контракты истекают. Императоры обращаются в прах. Таков порядок вещей". "Хорошо", - сказал Римо, кивая, - "итак, мы дважды обошлись с монголами". Мастер Синанджу вырвался вперед. "Мамлюки всегда воевали между собой. Хотя считается, что они охотно объединялись, когда им угрожал внешний враг, это не так. Однако султан, нанявший Суолока, а также соседние султаны так сильно боялись за свои королевства, что неохотно отложили в сторону свои разногласия, чтобы дать отпор захватчикам. Но единство само по себе еще не означает победы. Только с помощью Суолока мамлюкские всадники были должным образом обучены отражать атаки армии монголов ". "Где во всем этом фигурирует амнезия синанджу?" Спросил Римо, чувствуя, что они зашли слишком далеко. "Я подхожу к этому, нетерпеливый", - бубнил Чиун. "Султан был так доволен обучением мастером синанджу мамелюкских всадников, что нанял его на постоянную должность королевского ассасина. Занимая этот пост, Суолок подружился с сыном султана. Итак, сын султана был мерзким и коварным созданием, чьи взоры были устремлены на трон его царственного отца. Много ночей он строил козни против той, чье семя дало ему жизнь. Всегда в компании раболепствующей наложницы". "О-оу. Я чувствую запах роковой женщины", - сказал Римо. "Ты прав", - согласился Чиун. "Однажды, после того, как он не смог похвалить ее прическу или подарить ей безделушку на память об определенной дате, или улыбнулся, когда ему следовало нахмуриться - кто знает, что движет женщинами?-эта молодая девушка отвернулась от своего принца, сбежав к его отцу, чтобы сообщить о его предательстве. Опасаясь за свою собственную жизнь, принц умолял Мастера синанджу остановить девушку, прежде чем она успеет сообщить султану, тем самым решив судьбу принца. Однако он умолял, чтобы ее не убивали, ибо неверная блудница была его любимицей, которую он глубоко любил ". "Звучит как работа для избирательной амнезии", - сказал Римо, все больше заинтригованный. "Он это сделал?" Чиун кивнул. "В качестве личного одолжения своему другу, вероломному принцу, Суолок перехватил супругу и применил к ней технику Опорожнения бассейна". "Суо-Лок дал парню халяву?" Удивленно спросил Римо. "Конечно, нет". Чиун нахмурился, как будто Римо был идиотом. "Принц щедро заплатил ему". "Фух", - выдохнул Римо. "Моя вселенная чуть не рухнула. На минуту я подумал, что Мастер Синанджу предпочел дружбу звонкой монете". "Я молю богов, чтобы подобное не случилось при моей жизни", - нараспев произнес Чиун. "В любом случае, Суолок сам поставил себя перед дилеммой. У него уже был контракт с отцом, когда его нанял сын. Оказывать услуги врагу короны, находясь на службе у этой короны - даже если это был принц королевства - не только выглядело неприлично, но и было плохим бизнесом ". "Так что же произошло?" "Потаскушка жила в блаженном неведении, пока однажды осел не пнул ее по голове. К ней вернулась память, и она действительно сообщила о лживом сердце принца его отцу. Разгневанный султан тут же убил своего сына. После этого мастер Суо-Лок был уволен со службы у мамелюков лишь с частичной оплатой - это за субподряд принцу." "Значит, я был прав", - бросил вызов Римо. "Это был удар по голове, который вернул ей память". "По сути", - признал Чиун. "Так почему ты сказал мне, что это не так?" - Иначе ты мог бы не слушать, - фыркнул Чиун, - и поэтому пропустил захватывающую историю. Мы прибыли. Мастер Синанджу постучал тонкими кончиками пальцев одной руки по приборной панели. Раздраженный, Римо посмотрел вперед. Дорога из Тира привела их к Нахал Литани, реке к северо-востоку от портового города. Поселения, похожие на пограничные города в старом Вестерне, росли среди деревьев вдоль дороги. Они только что достигли обширного скопления простых доходных домов и плоских домиков. Следуя указаниям, данным им владельцем ресторана, они нашли штаб-квартиру PIO. Когда они прибыли к полуразрушенному зданию, перед ним уже было припарковано несколько транспортных средств, в основном грузовиков и джипов. Разгневанные мужчины с жесткими бородами, автоматическими винтовками и в неряшливой военной форме топтались вокруг транспортных средств. "Передняя дверь или задняя?" Спросил Римо, разглядывая мужчин и замедляя ход машины. Мужчины, в свою очередь, смотрели на них с потрясением. "Это Ливан". Чиун пожал плечами. "Ни то, ни другое не безопасно". "Это парадная дверь". Римо припарковал "Бьюик" рядом с джипом. Арабы были похожи на шакалов, набросившихся на тушу. "Бьюик" был окружен еще до того, как он заглушил двигатель. Стволы винтовок торчали из открытых окон. Дикие глаза с ненавистью смотрели на двух очевидных иностранцев. Когда он приставил дуло пистолета к груди Римо, ближайший мужчина разразился яростным потоком неразборчивого арабского. Римо вежливо перевел взгляд с Гана на Чиуна. "Что он говорит?" спросил он. "Он хочет, чтобы мы вышли из машины", - ответил Мастер синанджу. Он презрительно смотрел на множество оружейных стволов, торчащих из его собственного окна. "Ты все еще в настроении уступчивости, Маленький отец?" Кивок старика был таким едва заметным, что его заметил только Римо. Это было все, что нужно Римо. Рука Римо метнулась к дверной ручке. В тот же момент костлявые пальцы Чиуна метнулись вперед. Они одновременно нажали на соответствующие ручки. Двери распахнулись со скоростью, близкой к 2 Махам. Металл с мясистыми шлепками врезался в плоть. Солдаты ПИО вылетели из бьюика, как рассыпанные семена. Прежде чем тела рассыпались в пыль, Римо и Чиун уже выскакивали в открытые двери. Двери вынесли в общей сложности семерых человек. Они даже не успели рухнуть на землю, как еще тридцать хлынули внутрь, чтобы заполнить пустоту. Автоматика ожила, изрешетив "Бьюик" пулями. Шины взорвались облаком пыли и резины. Как раз в тот момент, когда старая машина, подобно сдувшемуся воздушному шару, оседала на землю, Римо и Чиун ворвались в гущу разъяренных солдат ПИО. Римо поймал две каффии, по одной в каждой руке, соединяя их простым щелчком предплечья. Черепа раскалывались, выбрасывая мягкие комки жирного серого мозга в кристально чистое небо Ближнего Востока. С другой стороны машины рука Мастера Синанджу метнулась к стволу вытянутой винтовки. Толчок выбил оружие из рук его владельца. К несчастью для солдата ПИО, его рука тоже оторвалась. Винтовка взлетела назад, рука на буксире. Пистолет сам по себе превратился в ракету, пронзив грудь другого человека из ПИО. Сбросив избыточный багаж своего человеческого придатка, винтовка продолжила стрелять прямо в солдата. Она с визгом вонзилась в другого наступающего человека, прежде чем с дрожью остановиться у третьего. Когда трое мужчин упали в пыль, Чиун добивал первого однорукого солдата острым носком ботинка в лоб. Это произошло так быстро, что у человека из ПИО не было времени оплакать потерю руки, прежде чем чернота забвения поглотила его. Оторвавшись от тела, Чиун влетел в самую плотную группу мужчин, догоняя Римо в передней части машины. Гора тел украшала землю у ног Римо. Хотя их оружие было поднято, солдаты ПИО, казалось, не решались использовать свое оружие в такой тесноте. "Сколько ты получаешь?" Римо спросил Чиуна, пока тот работал. Мастер Синанджу оторвался от земли, крутанувшись в воздухе. Ноги-трубчатые стержни закружились в толпе вооруженных людей. Две головы повернулись с хрустом позвоночника. "Шесть", - объявил он, юбки кимоно опустились вокруг его лодыжек. "Ты сбавляешь скорость", - упрекнул Римо. "У меня до девяти". С этими словами он нанес ответный удар локтем, угодив солдату ПИО в кадык. Когда мужчина упал, схватившись за горло, удар пяткой превратил его лицо в злобное багровое пятно. "Это потому, что я позволил тебе работать, не отвлекаясь", - парировал Чиун. Заостренные ногти полоснули вперед, перерезая горло паре солдат. Даже когда первые люди падали, старый кореец раскинул руки в стороны, попав двум нападающим в грудь. Они остановились как вкопанные, дрожа на концах отросших указательных ногтей. Когда он вытащил ногти, мужчины упали. Остальные к этому времени уже получили сообщение. Потрепанные остатки небольшого взвода ПИО решили рассеяться. Бросив свои машины, они решили уйти пешком. Очевидно, они думали, что крики каким-то образом ускорят их темп. Теория не совсем необоснованная, учитывая скорость, с которой они летели по улице. Они махали руками над головами, когда кричали. - Мы квиты, - объявил Римо, подходя к Чиуну. - Десять тебе и десять мне. Галстук, очевидно, был недостаточно хорош для мастера синанджу. Быстро наклонившись, он обхватил одной костлявой рукой бампер их "Бьюика". Болезненным рывком он вырвал его и поднял тяжелую ржавую полоску металла высоко над головой. Со свистом она исчезла из его пальцев. Римо проследил за бампером, когда тот пролетел из конца в конец по выжженной солнцем улице. Он пролетел всего двадцать ярдов, прежде чем снес голову одному из убегавших людей из ПИО. Тело пробежало еще несколько шагов, когда голова и бампер с глухим стуком упали на дорогу. Смахнув облачко воображаемой пыли со своих ладоней, Чиун спрятал руки в рукава кимоно. Он торжествующе улыбнулся Римо. "Я победил", - провозгласил он. "Мы рассчитаемся позже", - сказал Римо. "Пошли". По пути внутрь здания они нашли скрюченное тело, лежащее лицом вниз в грязи. Римо перевернул его носком ботинка. Очки Ри Хоп Доу сидели криво, но его азиатские черты были узнаваемы безошибочно. Мысли Римо сразу же обратились к бывшему президенту. "Я чую Лос-аламосскую крысу", - тихо прокомментировал он, когда они осмотрели тело. Оставив Доу солнцу пустыни, он толкнул дверь. Внутри также были люди из ПИО. Эти, казалось, были более высокопоставленными, чем трупы снаружи. Вместо винтовок у них было оружие сбоку. Как только Чиун освободил несколько рук с нескольких сторон, первоначальный гнев, который они проявили при внезапном появлении двух мужчин, сменился напряженным согласием. Все вокруг нервно улыбались. "Где Арух?" - Спросил Римо у человека с самыми большими эполетами. Как и остальные члены PIO, он носил неряшливую бороду и рабочую форму. "Ушел". Мужчина ухмыльнулся, обливаясь потом. "Он взял бомбу с собой?" Солдат ПИО кивнул. Испуганные глаза метнулись мимо Римо к куче оружия, которое Мастер Синанджу сложил возле двери. Старый кореец бесстрастно стоял рядом с ними. "Черт возьми", - прорычал Римо. "Куда он делся?" "Израиль". "Где в Израиле?" "Я не знаю". "Чиун, этот парень хочет пожать руку". Мастер Синанджу сделал шаг вперед. "Клянусь, я не знаю!" - взмолился мужчина. Римо нахмурился. Солдат ПИО говорил правду. "А как насчет президента? Он забрал его с собой?" "Нет", - сказал солдат. "Старый дьявол на свободе". "Что вы имеете в виду под свободой?" Требовательно спросил Римо. "Где он?" "Он сбежал. Двое мужчин были убиты". Римо не мог поверить в то, что слышал. "Куда он делся?" он огрызнулся. "Я не знаю", - ответил человек из ПИО. Его умоляющие глаза показывали, как сильно он старается быть полезным. "Он ушел вскоре после председателя Аруха. Умирая, один из людей, на которых он напал, сказал, что уходит в том же направлении, что и наш любимый лидер ". "Идеально", - прорычал Римо. Со злостью он ударил мужчину ладонью по лбу. Из ушей солдата брызнули два гейзера крови. Громко хрустнув позвоночником, он откинулся на спинку стола Носсура Аруха под идеально прямым углом. Римо повернулся к остальным, в его глазах горел яростный огонь. "Убирайся отсюда", - приказал он. Крысы, спасающиеся из горящего здания, не могли бежать быстрее. Воспользовавшись дверью и окнами, оставшиеся люди ПИО выскочили на солнечный свет. Римо последовал за ними. "Нам лучше поторопиться, Маленький отец", - натянуто сказал он. "Мы не знаем, куда спешить", - заметил Мастер Синанджу, провожая Римо к двери. "Не имеет значения", - серьезно сказал Римо. "У нас есть президент, такой же старый, как дедушка Джорджа Вашингтона, пытающийся бороться с плохими парнями, и бомба, которая вот-вот расплавит все орудия отсюда до Дамаска". Его лицо было мрачным. "Нам лучше гнать изо всех сил, пока мы не найдем одного или другого". Хрупкая дверь медленно закрылась за ними. Глава 27 Во время пребывания предыдущего премьер-министра в должности была заложена основа для запланированного израильского поселения. Дома еще не были построены, но уже были разработаны планы для крошечной еврейской общины недалеко от Наблуса, городка к северу от Иерусалима, на Западном берегу, населенном преимущественно арабами. Протесты против запланированного строительства продолжались, иногда с применением насилия. Хотя новое израильское правительство колебалось, его граждане, купившие землю, - нет. Земля будет заселена. Это был всего лишь вопрос времени. У Носсура Аруха были другие планы. "Это идеально", - объявил лидер PIO Фатангу, когда его машина поднялась на покрытый камнями холм. "Остановись здесь". Три грузовика PIO, следовавшие за большим седаном, со скрипом остановились на дороге на склоне холма. Арух не стал дожидаться, пока его фаланга телохранителей взбежит на холм и окружит его. Он взволнованно выскочил из своей машины, спеша к головному грузовику. Брайс Бэбкок вышел вслед за Арухом, его поникшее лицо было перекошено от страха. С большой неохотой он последовал за террористом вниз по склону. К тому времени, когда министр внутренних дел догнал лидера PIO, Арух уже наблюдал за выгрузкой нейтринной бомбы из задней части грузовика. "Осторожно!" Носсур сердито прошепелявил. "Не повреди это". Когда мужчины, наконец, вытащили бомбу из тени в задней части грузовика, Бэбкок увидел, что таймер опустился до двадцати семи минут. Как встревоженный ребенок, министр внутренних дел потянул Аруха сзади за рукав. "Э-э, нам следует поторопиться", - предложил секретарь. "Мы, мы!" Рявкнул Арух. "Уйди с дороги!" Оттолкнув Бэбкока, глава ПИО погнал своих людей вверх по холму. Они пыхтели под тяжестью своей тяжелой ноши. Еврейское поселение должно было быть построено на плато холма. Веревка, привязанная к столбам, вбитым в скалистую почву, указывала, где будут находиться будущие фундаменты. Арух провел своих людей через поле с низкорослым зеленым кустарником и бело-серыми валунами в самое сердце будущей застройки. Щелкнув шнуровкой толстым каблуком ботинка, он провел мужчин в гостиную дома, который никогда не будет построен. "Там", - приказал он, указывая. "Вон тот плоский камень". Арух опустился на колени, помогая мужчинам закрепить бомбу на камне. Бэбкоку стало еще хуже, когда он посмотрел на таймер. Истекли еще четыре минуты. "Заявление тем, кто хочет украсть палестинскую землю", - говорил Арух своим людям. "Если бы только этот район был населен ..." В его влажных глазах было разочарование. "Не хотите ли салфетку "Клинекс", сэр?" Тихо спросил Фатанг. "Поторопись", - настаивал Бэбкок. На этот раз Арух не сопротивлялся. Когда лидер PIO поднялся на ноги, облегчение министра внутренних дел было очевидным. Бросив последний тоскующий взгляд на нейтринную бомбу, Арух повел заряд обратно к ожидающим машинам. Когда они преодолели край плоской вершины холма, Брайса Бэбкока встретило видение, более ужасающее, чем омлет из кондореджи, находящийся под угрозой исчезновения. Ниже по склону израильский конвой припарковался позади автомобилей PIO. Любопытство побудило их провести расследование, но когда в поле зрения появился вооруженный контингент PIO, искра тревоги пронеслась по израильским силам. "Стой!" - крикнул израильский полковник. Он поднял свой "Узи" в тот момент, когда солдаты ПИО появились на вершине холма. Его люди последовали его примеру. Солдаты ПИО резко остановились, рефлекторно направив свое оружие вниз по склону. "У нас нет на это времени", - предупредил Бэбкок Аруха. Глаза лидера ПИО метнулись от израильских солдат к его собственным людям. Палестинцы не смотрели на своего лидера. Их коллективный взгляд был прикован к ненавистным солдатам внизу. На мгновение, приостановленное во времени, ничего не произошло. Напряжение в мексиканском противостоянии выросло до стука барабана страха в ушах Брайса Бэбкока. Внезапно глава Организации за независимость Палестины глубоко вздохнул. Когда он говорил, он делал это громко и четко, чтобы никто не мог неправильно истолковать смысл его слов. "Огонь!" Носсур Арух с дикими глазами закричал на своих людей. И когда лидер PIO и министр внутренних дел АМЕРИКИ бросились в укрытие, мирный, усыпанный камнями склон холма взорвался стрельбой. РИМО УГНАЛ пикап PIO, чтобы заменить свой покалеченный "Бьюик". Грузовик улетел на юг. Вдавив педаль газа в пол, Римо гнал как сумасшедший к границе с Израилем. Он молился, чтобы Носсур Арух не поехал живописным маршрутом в Еврейское государство. На скорости, превышающей девяносто миль в час, они достигли границы менее чем за пятнадцать минут. Солдаты с ливанской стороны хотели их задержать. Двое иностранных граждан, ехавших в том, что, вероятно, было угнанным ливанским грузовиком, требовали ареста. Римо убедил их смотреть в другую сторону, сломав им всем носы. С лицами, из которых хлестала кровь, они махнули двум мужчинам, чтобы они проезжали. "Носсур Арух проезжал здесь?" Спросил Римо с другой стороны, когда молодой израильский пограничник проверил фальшивые паспорта его и Чиуна. Охраннику было всего восемнадцать лет. "Он прошел несколько минут назад", - ответил солдат. "Вы обыскивали его машину?" Потрясенный Римо спросил. Он надеялся, что Арух не выбросил где-нибудь нейтринную бомбу. Солдат поднял глаза, его лицо ничего не выражало. "В его кортеже было четыре машины. Мы пропустили их все без досмотра". "Ты что, спятил?" Спросил Римо. "Этот парень - террорист". "У нас есть постоянные приказы от нового правительства. Мы не должны создавать инцидент с ним". "Что, если я скажу вам, что он планирует взорвать вашу страну?" Рявкнул Римо. "Ему пришлось бы встать в очередь", - сказал солдат, даже не поднимая глаз. Он вернул паспорта Римо и Чиуна. "Вы можете продолжать". "Иисус, Мария и Иосиф", - пробормотал Римо. Когда солдат направился обратно в свою хижину, Римо высунул голову в окно. "У тебя хотя бы есть какие-нибудь предположения, куда он мог пойти?" он позвонил. Солдат на ходу пожал плечами. "У него офис в Хевроне. На Западном берегу". "Ты знаешь, где это, Папочка?" Римо спросил Мастера синанджу. "Да", - скучающе ответил Чиун. Римо заглушил двигатель. Когда они проносились мимо будки охранника, он крикнул: "И если вы увидите грибовидное облако, я бы посоветовал вам пригнуться и укрыться". Они мчались по дороге в Израиль. БРАЙС БЭБКОК ЧУВСТВОВАЛ себя одним из драгоценных крокодилов, которых его департамент выпустил в парке в центре Канзас-Сити в 97-м. В них тоже стреляли. Пули свистели повсюду. Израильские солдаты вели беспощадный огонь, выпуская эффективные, контролируемые очереди из своих Uzis. Ответный огонь PIO был небрежным и страстным. Пули бешено свистели во всех направлениях над головой министра внутренних дел. Бэбкок и Арух укрылись за грушевидным валуном. Бесконечные рикошеты со свистом отскакивали от скалы. Куски камня и облака мелкой пыли осыпали их головы и спины. Лидер PIO намеренно не убирал свою руку в кобуру. Если дело дойдет до драки и его сторона проиграет, он намеревался заявить, что его люди взбесились при виде израильских солдат. Он, вероятно, смог бы заставить это прижиться. Нынешнее правительство в Иерусалиме уже продемонстрировало большую готовность принять любую нелепую историю, которую им преподнесет Арух. Рядом с председателем PIO Брайс Бэбкок заметно дрожал. "Мы не можем оставаться так близко к бомбе!" Бэбкок кричал сквозь грохот выстрелов, заткнув уши пальцами. Незаинтересованный араб стряхнул пыль со своей кафии. "Ваш коллега сказал, что у него был небольшой радиус действия. Это скоро закончится. Мы в безопасности". "Нет, это не так!" Бэбкок закричал. "Проблема с утечкой радиации может возникнуть еще до того, как бомба взорвется! В ней плутониевый заряд. Если оболочку пробьет пуля, пока мы все еще в пределах досягаемости, мы все можем получить радиационное отравление!" "Я об этом не подумал". Арух нахмурился. "Я полагаю, мы могли бы попытаться сбежать". Более сладких слов Брайсу Бэбкоку никогда не говорили. "Как?" - взмолился министр внутренних дел. Арух задумался. "Моя машина", - сказал он наконец. "Она ближе, чем грузовики". С глазами-блюдцами Бэбкок выглянул из-за края валуна. Когда он снова опустился рядом с Арухом, тот яростно тряс головой. "Это должно быть в квартале от города", - сказал он. "Восьмая часть мили. Возможно, чуть меньше", - сказал Арух, неохотно доставая пистолет из кобуры. Когда он поднимался на корточки, Бэбкок схватил его за руку. "Нас обоих убьют", - заныл секретарь. Улыбка Аруха была тонкой. "Ты умеешь водить?" спросил он, со спокойной уверенностью взводя курок своего автоматического пистолета. "Да", - признал Бэбкок, на мгновение смутившись. "В таком случае, не разговаривай. Беги". С этими словами Носсур Арух выбежал из-за скалы. Пригибаясь, он помчался к своей большой пуленепробиваемой машине. Вокруг него свистели пули. Бэбкок ахнул. У него не было желания следовать за ним, но еще больше он боялся умереть в одиночестве. Дрожа от страха, он принял мгновенное, хотя и неохотное решение. Выскочив из-за скалы, он галопом последовал за террористом сквозь смертельный перекрестный огонь. РИМО спросил первого араба, мимо которого они прошли, видел ли он Носсура Аруха. Хмурое выражение, появившееся на лице старика, сказало Римо, что видел. "Предатель пошел дорогой на Наблус", - прорычал мужчина, сплевывая на землю. Казалось, это обычная арабская реакция на имя Аруха. "Он думает, что мы не узнаем его в его пуленепробиваемой машине". Мужчина вел покрытого тряпьем осла по пустынной дороге. Из своего украденного грузовика Римо молча заметил, что его стиль одежды и вьючное животное, тащившееся за ним, были пропуском в другое время. Этот человек мог быть перенесен на ту же дорогу две тысячи лет назад и не привлечь ни секунды внимания. "Наблус. Ты знаешь, где это?" Римо спросил Чиуна. "Я что, теперь ходячий атлас?" пожаловался старый кореец. - Пожалуйста, Чиун, - настаивал Римо. Мастер Синанджу нахмурился. "Да, хочу", - признал он. "Но я подарю тебе глобус на твой следующий день рождения". "Это лучше, чем вклеить потрепанный парик Стэна Рональдмана в мой альбом для вырезок", - сказал Римо. "И ты предполагаешь, что у кого-то из нас будет еще один день рождения". Шины прокрутились, разбрызгивая облака грязи вокруг араба и его осла. Отчаянно дернувшись, Римо направил грузовик вниз по дороге. ПО МИЛОСТИ самой БЛАГОСЛОВЕННОЙ Богини Земли Брайсу Бэбкоку удалось пережить перекрестный огонь между Израилем и ПИО. Пули разрывали воздух вокруг него, когда он пробегал последние несколько футов до ожидавшей его машины Носсура Аруха. Арабы выкрикивали проклятия в адрес израильских солдат. У некоторых бойцов PIO уже закончились боеприпасы. Они были застрелены, когда пытались швырять камни с холма. Лидер PIO нырнул в укрытие на заднем сиденье своего крепкого седана. Через приоткрытое окно подбитые мехом губы подбадривали Брайса Бэбкока. "Беги, дурак, беги!" - Закричал Арух. Задыхаясь от паники и напряжения, министр внутренних дел дрожащей рукой схватился за серебряную ручку водительской двери. Прежде чем он успел дернуть, он почувствовал, как что-то твердое уперлось ему в спину. Бэбкок замер. "Не двигайся". Эти слова исходили от молодого израильского солдата. Мужчина подкрался к автомобилям PIO, чтобы спрятаться за стреляющими палестинскими солдатами. Когда его мочевой пузырь снова опорожнился по ноге, Брайс Бэбкок оцепенело поднял руки в воздух. Из задней части машины донеслось сердитое шипение. Сквозь трещину, где мгновением раньше были губы Аруха, пробилась белая вспышка. В ушах Бэбкока зазвенело от близости взрыва. Солдат отскочил назад, в центре его лба зияла большая красная дыра. Руки все еще онемело подняты в воздух - брюки промокли насквозь - Бэбкок наблюдал, как солдат падает на землю. Автоматический пистолет Аруха исчез из окна. Его пушистые губы снова появились. "Залезай, дурак!" С колотящимся сердцем Бэбкок нащупал дверную ручку. Распахнув дверь, он упал за руль. Ключи все еще были в замке зажигания. Двигатель с урчанием завелся. Арух нависал над задним сиденьем. "Сюда", - скомандовал он, резко дернув стволом пистолета. Бэбкок послушно повел машину по широкой дуге. Они направились обратно по дороге к ожидающей очереди израильских солдат. Бэбкок вздрогнул, когда еврейские войска открыли огонь по сбежавшей машине. "Делай все, что в твоих силах!" Радостно закричал Арух. "Ты не проткнешь шкуру этого могучего палестинского зверя!" Они прорвались сквозь строй солдат. Хотя мужчины продолжали стрелять со всех сторон в убегающую машину, их оружие не возымело никакого эффекта. Арух легкомысленно прыгал от окна к тонированному стеклу. Хотя мужчины не могли видеть его через темное стекло, он показал им язык. Глаза Брайса Бэбкока, сидевшего на переднем сиденье, болели, когда он наблюдал за происходящим в зеркале заднего вида. "Как ты можешь быть таким спокойным?" - спросил он в ужасе. Носсур пожал плечами, откидываясь на спинку кресла. "Добро пожаловать на Ближний Восток", - ответил он. Под свист пуль, отскакивающих от заднего лобового стекла, крепкий автомобиль помчался по главной извилистой грунтовой дороге. А высоко над ними, на скалистом холме, красный цифровой таймер на корпусе нейтринной бомбы из нержавеющей стали продолжал безжалостно отсчитывать время до нуля. ТРОЕ МОЛОДЫХ ЛЮДЕЙ, каждому едва исполнилось по подростку, были вооружены старыми русскими автоматами АК-47. Римо уже начал уставать от необходимости спрашивать дорогу, но у него не было особого выбора. Он поравнялся с подростками. "Ребята, вы видели Носсура Аруха?" он крикнул через сиденье в открытое окно Чиуна. Название вызвало реакцию. Трое парней наставили пистолеты на Римо. Мастер Синанджу отреагировал быстро. Размытым движением костлявых рук Чиун схватил каждое оружие, поворачивая стволы под бесполезными углами. Молодые люди моргнули. Они посмотрели на Чиуна. Они посмотрели на свои пистолеты, которые теперь были изогнуты под углом бумеранга и необъяснимым образом нацелены на засушливую землю. Словно подключенные к единому мозгу, три лихорадочные руки одновременно ударили в одном направлении. "Когда ты собираешься устроиться на работу консультантом для трудных подростков?" Спросил Римо, отходя от троицы. Они не успели проехать дальше по дороге, как Римо внезапно ощутил странное ощущение сквозь шины грузовика. Что бы это ни было, это было ново для него. И огромно. С лицом гранитной маски он взглянул на Мастера Синанджу. Чиун тоже это почувствовал. Выражение его лица было серьезным, взгляд был прикован к далеким холмам. Когда он увидел выражение лица своего учителя, губы Римо от напряжения сжались. "Это было слишком велико для обычной взрывчатки", - обеспокоенно прокомментировал он, его собственные глаза были прикованы к далекому ландшафту. Чиун кивнул. Пожелтевшие белые пучки волос над его ушами казались зловещими грозовыми тучами, обрамляющими обеспокоенное пергаментное лицо. "Если бы это было поблизости, мы бы увидели вспышку", - приглушенным тоном ответил старый кореец. Хотя оба Мастера синанджу пытались определить направление, откуда исходили вибрации, было трудно сказать, учитывая взрыв такой силы, который они только что почувствовали. Казалось, вся земля под ними задрожала. Первым к предварительному выводу пришел Римо. "На юг?" рискнул спросить он, неуверенный в собственном выводе. Чиун медленно кивнул в знак согласия. "Кажется, вибрации исходят с того направления", - согласился он. В данный момент они ехали на юг. Быстро. "Держись!" - Крикнул Римо. Он ударил по тормозам, одновременно вывернув руль влево. Грузовик протестующе взвизгнул, когда тормоза пикапа вывели шины из строя. Тонкая пленка отчаянной грязи поднялась из-под пустой платформы, когда грузовик развернулся на 180 градусов. Римо не стал дожидаться, пока пикап завершит разворот, прежде чем нажать на газ. Грузовик рванулся вперед, выворачивая на обочину дороги, прежде чем с ревом помчаться обратно в том направлении, откуда они приехали. И когда они убегали, облако появилось над темнеющим горизонтом. Непривычный приступ страха охватил Римо в тот момент, когда он увидел его в зеркале заднего вида. Он поднялся над раскидистым облаком, оставленным грузовиком. Растекаясь по бледному небу пустыни, жирный комок густой выброшенной грязи балансировал на вершине тяжелого стебля измельченной земли. Пока он не увидел грибовидное облако, Римо надеялся, что они с Чиуном ошибаются. Но они были правы. Кто-то взорвал нейтринную бомбу. Спасения нет. Слишком близко. Рвущиеся вперед, ударная волна могла настигнуть их в любую секунду. В зеркале бокового обзора Мастер синанджу наблюдал, как облако поднимается все выше в небе. Его обветренное лицо выражало благоговейный трепет и беспокойство. - Быстрее! - Скомандовал Чиун, перекрывая усиливающийся ветер. "У меня все получилось!" - Крикнул Римо в ответ. Внезапный порыв ветра пронесся над пустыней. Сильная искусственная песчаная буря. Облако устремилось вперед, поглотив грузовик. Дорога перед ними исчезла. Римо почувствовал, как грузовик отъезжает от него. Ветер перехватил управление транспортным средством. В одно мгновение их понесло впереди шторма со скоростью, превышающей контрольную. Стрелка спидометра невероятным образом подскочила к самой дальней точке и застыла там. Римо почувствовал себя Дороти, попавшей в смерч. Он боролся за то, чтобы удержать грузовик под контролем. Ветер, казалось, внезапно стих. На самый краткий миг показалось, что шторм прекратился. Внезапно на них обрушилась спереди сплошная движущаяся стена воздуха. "Держись!" - Крикнул Римо, как раз в тот момент, когда перед ними разлетелось ветровое стекло. Ветер развернулся, ворвавшись внутрь, чтобы заполнить вакуум, созданный разорвавшейся бомбой. Даже мастер Синанджу не мог сравниться с такой устрашающей силой, созданной человеком. У грузовика слетели шины. Через пустое лобовое стекло влетел песок. Грузовик врезался во что-то - в холм, в дорогу. Узнать было невозможно. Удар, бросок. Удар, бросок. Ужасный металлический скрежет перекрыл чудовищный ветер. Крылья прогнулись, словно под ударом могучего кулака. Капот сорвало и швырнуло в глубины клубящегося облака пыли. Прищурившись, Римо разглядел Мастера синанджу. Старого корейца швыряло по кабине. Судя по тому немногому, что мог видеть Римо, он, казалось, выдерживал шторм. Пока секция сиденья, за которую он держался, неожиданно не подалась. На пергаментном лице Чиуна на мгновение отразилось удивление. Это было последнее, что увидел Римо, прежде чем яростный ветер подхватил его. Мастер Синанджу исчез из окна и был поглощен песчаной бурей. Вот так просто. Он ушел. "Чиун!" Римо закричал, но слов не было слышно из-за ужасающего шторма. Римо почувствовал, как его рот наполнился мелким песком. Приступ страха, который он испытывал раньше, вырвался наружу в полной мере. Чиун ушел. И в этот момент паники за своего отца по духу Римо позволил себе потерять концентрацию. Он не почувствовал, как ослабевает рулевое колесо. Оно беззвучно выскочило. Когда он понял, что произошло, было уже слишком поздно что-либо предпринимать. Завывающий ветер выхватил его из кабины, поднял и грубо швырнул в воздух. Думать о Чиуне или о собственной безопасности не было времени. Римо влетел лицом вперед в открытое лобовое стекло. И пронзительным шепотом, который исходил из самой пасти Ада, кружащаяся, свирепая песчаная буря поглотила его полностью. Глава 28 Элитная республиканская гвардия Багдада, гордость Республики Ирак, участвовала в маневрах в долине Тигра и Евфрата на земле, когда-то известной как Месопотамия. Это был особенный день для высококвалифицированных солдат. Президент, премьер-министр и председатель Совета революционного командования, сам Саддам Хусейн присутствовал на последних военных учениях. Хусейн сидел в открытом джипе над полем битвы. Застывшая улыбка появилась на его лице под густыми усами, когда он рассматривал свои могучие войска в полевой бинокль. Сотни массивных танковых гусениц поднимали огромные клубы пыли, когда бронетехника с грохотом проезжала по засушливой равнине. За ними пехотинцами была вырыта сеть хитроумно вводящих в заблуждение траншей для этого макета поля боя. Со своего наблюдательного пункта Хусейн мог видеть людей, выстроившихся в траншеях в ожидании атаки. Война в Персидском заливе во многом подорвала доверие Республиканской гвардии. Солдаты, убежденные в своей непобедимости, были ошеломлены быстротой, а также серьезностью операции, проводимой под руководством Соединенных Штатов. С тех пор Хусейну было необходимо восстановить моральный дух своей некогда внушавшей страх армии. Между солдатами в их окопах и приближающейся линией танков в открытой пустыне выделялась еще одна группа людей. Крошечные по сравнению с механизированными животными, эти солдаты храбро ожидали приближающихся машин. Хусейн провел биноклем по разношерстной кучке мужчин, жалко маленькой на просторах иракской пустыни. Его улыбка стала шире. Курдские повстанцы. Их сотни. Эти люди были родом с гористого севера ближневосточной страны. Хусейн перебил большинство из них несколько лет назад, но некоторых оставил в живых для особых случаев. Как этот. Курдам не выдали оружия. Они были вооружены только ножами. Это была разумная предосторожность, поскольку только дурак стал бы вооружать курда. Даже для симуляции боя. В конце концов, кто-то может пострадать. Одетые в лишнюю форму республиканской гвардии, курдские солдаты стояли, храбро ожидая резни. Президент Ирака был одет одинаково со всеми мужчинами, стоявшими ниже него, за одним большим, невидимым исключением. Во время войны с Америкой любая полоска белой ткани, имевшаяся в распоряжении иракских войск, использовалась в качестве флага капитуляции. В частности, это касалось одного предмета униформы. Этой проблемой занимался сам Саддам Хусейн. В новейшем воплощении элитной республиканской гвардии - без нижнего белья. Прямо сейчас, когда он ерзал своим пышным задом на горячем кожаном сиденье, Хуссейновский плод ткацких станков давал о себе знать. Подтянув зад, он держал бинокль как можно более неподвижно. Он не хотел пропустить ни одного момента из происходящего. Танки грохотали совсем близко. Всего в нескольких ярдах от беспомощных людей. Курды стояли на своем. Бежать не было смысла. В них стреляли бы сзади, если бы они попытались. Оглушительный грохот массивных металлических машин можно было услышать по всей долине. Наблюдая в полевой бинокль, Хусейн в радостном предвкушении пожевал усы. Но пока он наблюдал, казалось, произошло что-то странное. Внезапно воздух в долине замерцал. Казалось, что мир на мгновение слегка расфокусировался. Беспокойство прошло так же быстро, как и возникло. Поднялся ветер пустыни, унося с поля боя клубы дыма, которые поднимались от гусениц приближающихся танков. Оливковая кожа Хусейна была осыпана мелкими брызгами песка. Обычный ветер пустыни. Вот и все. Нет. Не все. Что-то под ним изменилось. Его драгоценные резервуары перестали двигаться. Все двести из них теперь застыли на месте. Казалось, долгое время ничего не происходило. После многозначительного молчания открылась крышка танка. За ним последовал еще один, потом еще. Солдаты начали выбегать на солнечный свет. "Что происходит?" Саддам Хусейн обратился к своему кругу подчиненных. "Почему они не перемалывают этих курдских собак своими гусеницами?" Была предпринята спешка, чтобы узнать причину отсутствия движения танков на поле боя. Далеко внизу курды колебались, не уверенные, что это не какой-то трюк. Когда отсутствие движения продолжалось еще несколько минут, Хусейн понял, что это продолжалось слишком долго. Что-то было отчаянно неправильно. Курды тоже это почувствовали. Из чрева великой долины донесся устрашающий крик. Сотни курдских ртов издали вопли взрывной ярости. Подняв над головами ножи, они устремились к ряду неподвижных танков. За спиной курдов вооруженные люди в окопах бездействовали. Они были мерой безопасности, чтобы держать курдов в узде, но они ничего не сделали, чтобы остановить их. Когда Хусейн навел бинокль, он увидел, что люди в траншеях борются со своим оружием. "Стреляйте в них!" Хусейн крикнул в долину. Он повернулся к ближайшим к нему людям. "Прикажите этим дуракам стрелять!" Ближайший к нему мужчина стукнул кулаком по портативному телефону. "Радио не работает, мой президент". Хусейн резко обернулся. Резня уже началась. Люди пали на песок. Его люди. Хваленая и внушающая страх Республиканская гвардия Саддама Хусейна. Люди хватались за животы и горло. Кровь лилась на песок их предков. Солдаты в окопах все еще не стреляли. Хусейн с ужасным, замирающим чувством осознал, что единственная причина, по которой они не стреляли, заключалась в том, что они не могли стрелять. Курды покончили с солдатами-танкистами менее чем за три минуты. Охваченные трепетом победы - с ножей капала кровь - они помчались обратно к людям в окопах. Солдаты республиканской гвардии уже сняли брюки. Обнаженные ниже пояса, они размахивали штанами в воздухе поверх стволов своих бесполезных пистолетов. Курды не признали их капитуляцию. Они слишком много лет были жертвами знаменитой иракской республиканской гвардии. Это была резня. Через несколько минут лужи темной крови запятнали рыхлый песок в траншеях. Испытывая отвращение к зрелищу, Хусейн повернулся к своим людям с пепельно-серым лицом. "Давайте уйдем", - глухо произнес Хусейн. "Джипы не работают, мой президент!" - объявил взбешенный помощник. Голова Хусейна повернулась к долине. Внизу курды почти закончили бойню. Им оставалось только одно место, куда можно было идти. И с упавшим чувством Хусейн знал, где это было. Швырнув бинокль на песок, председатель Совета революционного командования Саддам Хусейн развернулся с поля боя и побежал, как заяц, домой. В спешке убегая обратно в Багдад, он даже не потрудился поправить свои зауженные трусы. ДВА МиГ-23 СОВЕТСКОЙ ПОСТРОЙКИ мчались по липкому черному асфальту Сирийского арабского народного аэропорта на низменных холмах к югу от Дамаска. Фюзеляжи задрожали, когда прохладный горный воздух коснулся крыльев обоих самолетов. С пронзительным криком аэропорт рухнул, и мощные реактивные двигатели взмыли в небеса. В свое время сирийские военно-воздушные силы располагали семьюдесятью самолетами. Но после распада Советского Союза возникла серьезная нехватка оборудования. Запчасти снимались с самолетов-доноров только для того, чтобы поддерживать в воздухе сокращающиеся самолеты сирийских ВВС. Это были два последних полноценных многоцелевых всепогодных истребителя этого типа, все еще находящихся на вооружении. Миги оставили Дамаск далеко позади, взмыв над более низкими холмами Антиливанских гор. Вдалеке величественно возвышалась гора Хермон среди меньших гор. На высоте более девяти тысяч футов это была самая высокая точка в стране. Согласно истории региона, Хермон был местом преображения Христа перед его учениками. Конечно, сирийские пилоты не поверили в подобную чушь. Хермон был горой, которая вместе с остальным Антиливанским хребтом отделяла Сирийскую Арабскую Республику от ее географических соседей. Вот и все. Огибая горы на востоке, МиГи устремились в направлении спорных Голанских высот. Солнечный свет отражался от куполов кабин пилотов. Несмотря на скорость, почти превышающую полторы тысячи миль в час, гора Хермон, казалось, не двигалась. Она терпеливо оставалась рядом с ревущими истребителями, пока они летели, древним, бдительным часовым. Обычный патруль проследовал на юг до Сувейды, затем повернул на север, направляясь домой. Когда унылая местность проносилась под брюхами самолетов-близнецов, одному из пилотов показалось, что он что-то увидел боковым зрением. Он оглянулся через плечо в направлении горы Хермон. Казалось, гора задрожала. Пилот моргнул глазами за защитными очками. Когда он оглянулся, Хермон снова был неподвижен, как будто ничего не произошло. Но что-то произошло- Возможно, это была проблема с его защитными очками. Или, возможно, внутренняя часть купола его кабины была запотевшей. На такой высоте и в таком климате на внешней поверхности корабля не должен был образоваться лед, но это было возможно. Это могло быть даже землетрясение. Что бы ни случилось, этому должно было быть какое-то объяснение. Пилот думал сообщить о странном явлении, как только приземлится. У него никогда не будет такой возможности. Внезапно с запада подул сильный ветер, окутавший его самолет. Нос мига, казалось, закачался. Точно так же, как и гора Хермон. Ветер стих. Еще одно странное происшествие, о котором следует сообщить. Пилот слегка отрегулировал ручку управления. Она не сдвинулась с места. Обеспокоенный, он потянул сильнее. Ничего. Дверь была заперта на место. Проверив другие системы, он, к своему ужасу, обнаружил, что все они одинаковы. Замороженный. Миг начал терять высоту. Оглянувшись, пилот увидел, что его корабль-побратим оказался в таком же затруднительном положении. Нырнув носом вперед, он начал неумолимое пикирование к горам низменности. Нет возможности выйти из погружения. Элементы управления заморожены. Он больше ничего не мог сделать. Самолет снижался. Пилот нажал кнопку катапультирования. Ничего не произошло. Он ударил снова. По-прежнему ничего. Земля стремительно приближается. Быстрее, быстрее. Нажимает на выключатель. Ударяет руками по куполу над головой. Ничто не двигалось. Все слилось. Земля видна с другой стороны купола. Перед носом. Слишком быстро...слишком быстро... Двадцать секунд спустя два МиГа врезались в холмистое основание горы Хернион. Два желтых и оранжевых взрыва выбросили брызги металла и камня. И хотя крушения и последовавшие за ними пожары были жестокими, несмотря на все это, гора Хермон выстояла. Без изменений. СЦЕНА РАЗЫГРЫВАЛАСЬ одинаково от Кипра до Саудовской Аравии, от Египта до запада Ирана. Позже некоторые утверждали, что они что-то почувствовали. Все говорили, что они что-то видели. Странное мерцание земли, сопровождаемое теплым ветром. На митинге в Ливане изъяли оружие. Самолет короля Абдуила едва не разбился при взлете в Иордании. Лифты, автомобили, кухонные приборы, строительное оборудование - фактически все металлические детали в радиусе по крайней мере семисот миль вокруг спорного Западного берега Израиля - вышли из строя. Словно сжатый в мощный невидимый кулак. И по всему миру ошеломленные правительства чуть не спотыкались друг о друга, когда переходили к внезапным действиям. Все они с одной целью: закрепиться в внезапно лишившемся власти регионе. Глава 29 Их автомобиль внезапно заело по дороге в Хеврон. За рулем Брайс Бэбкок отчаянно поворачивал ключ, одновременно нажимая ногой на газ. Ничего не произошло. Ни звука борющегося двигателя, ни слабого щелчка. Ничего. "Бомба мира", - выдохнул Бэбкок, озабоченно кивая. Носсур Арух перегнулся через переднее сиденье. "Прибавь газу", - сердито приказал он. "Я уже сделал". "Вы затопили двигатель", - обвинил лидер PIO. "Как я мог?" Бэбкок заскулил. "Мы ехали нормально. Он просто остановился. Должно быть, это нейтринная волна". Арух зарычал, откидываясь на спинку стула. "Что мне теперь делать? Я не могу вернуться в свой офис пешком. Они убьют меня на улице". "Как насчет этого барахла?" Предложил Бэбкок. Он поднял несколько предметов одежды, которые Фатанг и другой телохранитель оставили на сиденье. Щетина на лице Аруха собралась в колючую морщинку. Неохотно схватив одежду, глава ПИО импровизировал маскировку. Арух отказался от своей любимой клетчатой семейной кафии в пользу более традиционной, менее громоздкой головной повязки. Пара темных солнцезащитных очков скрывала его безумные, немигающие глаза. Это было все. Для другого человека два подобных незначительных изменения не имели бы значения, но для Носсура Аруха им удалось стереть две его наиболее отличительные черты. "Я позорю своих предков, одеваясь подобным образом", - пожаловался Носсур Арух, засовывая свой любимый головной убор под мятую куртку от усталости. Замаскировавшись на месте, он взялся за дверную ручку. Дверь отказалась сдвинуться с места. "Что это за дьявольщина?" Потребовал ответа Арух, яростно дергая за ручку. "Нейтринная волна расплавила бы практически весь металл о металл", - проворчал Бэбкок с переднего сиденья. Он тоже пытался открыть свою дверь. Ее намертво заклинило. Небьющиеся окна отказались отключаться. "Так как же нам выбраться?" Рявкнул Арух. Потребовалось еще двадцать минут и демонтаж заднего сиденья. Лежа на спине, оба мужчины смогли пинком открыть багажник седана. Обливаясь потом, они выбрались через заднюю дверь на усыпанную камнями улицу. "Что это за шум?" Брайс Бэбкок тяжело дышал, когда они благополучно выбрались из машины. Его рубашка цвета хаки промокла насквозь. Арух склонил голову. "Звучит как толпа", - озадаченно ответил он. "Но если это так, то это не похоже ни на что, что я когда-либо слышал раньше". Двое мужчин направились в город, осторожно пробираясь к офису Аруха в Хевроне. Они не успели уйти далеко, как обнаружили источник шума. Арух был прав. Это была толпа - и она также не походила ни на что, что он видел за свою жизнь. "Они не используют оружие", - выдохнул Арух министру внутренних дел хриплым шепелявым голосом. "Они бы тоже не сработали", - объяснил Бэбкок. "Металл о металл, помнишь?" Толпа образовала полукруг вокруг короткого, заваленного мусором переулка. В центре внимания стоял истощенный старик в дальнем конце переулка. Люди собирали обломки разрушающихся зданий и дорог. Смеясь и крича, они швыряли камни в съежившегося, истекающего кровью старика. "У него пистолет", - прошипел Арух, указывая на человека, который только что присоединился к толпе. Мужчина нацелил свое оружие. Арух с интересом наблюдал. Как только вновь прибывший нажал на спусковой крючок, раздался взрыв. Однако он исходил не из ствола. Пистолет взорвался в руках мужчины, разорвав их в клочья. Крича от боли, он упал на колени. Толпа этого не заметила. Их метание камней достигло апогея. Жалкий старик сдался зазубренным камням, даже не вздохнув. Он умер, превратившись в кровавую кучу в конце переулка. Арух повернулся к Бэбкоку. Когда он взглянул поверх солнцезащитных очков, в его глазах было печальное понимание. "Без оружия?" разочарованно спросил он. "Я же говорил вам", - нервно ответил Бэбкок. "Но это должна была быть Великая Священная война", - жаловался Арух. "Евреи потеряли зубы. Взрыв этой бомбы был символом того, что мой народ восстал за свободную Палестину. Как мы можем вести настоящий джихад без оружия?" "Пожалуйста, Носсур", - умолял Брайс Бэбкок. Он думал обо всем, что должна была сделать бомба мира. Она должна была стать ярким примером для остального мира. Не прелюдия к хаосу. "Так не должно было быть. Предполагалось, что это будет к лучшему. Как тогда, когда я выпустил тех леопардов на волю в Пенсильвании. Если бы ты только сдался любящим объятиям мира, все было бы хорошо ". Его попытка изобразить доброжелательную улыбку сделала его похожим на страдающего запором. Выражение лица Аруха исказилось до отвращения. "Мир - для тех, у кого кишка тонка для войны", - провозгласил лидер ПИО. Он поднял короткий, угрожающий палец в сторону министра внутренних дел. "И ради тебя лучше бы сработала моя любимая ракета", - пригрозил он. Отвернувшись от Бэбкока, он поспешил прочь от толпы, направляясь вглубь города. Бросив последний испуганный взгляд на окровавленного мертвеца, Брайс Бэбкок поспешил вслед за Арухом. Глава 30 "Буря в пустыне" с визгом унеслась в засушливые холмы, где она родилась, и исчезла. Римо сосредоточился на невесомости во время полета по воздуху, и таким же был легоньким, когда наконец мягко приземлился на живот в четверти мили от того места, где поток воздуха от нейтринной бомбы задел его грузовик. Ветер еще не стих, когда он вскочил. Невредимый, его встревоженные глаза искали Мастера синанджу. Он нашел его немедленно. Старый кореец поднялся и зашагал к нему через пустыню, его лицо было каменно-хмурым. "Твои навыки вождения ужасны", - обвинил Чиун, подходя ближе. "Если ты желаешь моей смерти, чтобы стать Правителем, пожалуйста, скажи мне. Я бы предпочел отправиться домой, к морю, чем участвовать еще в каких-либо ваших одиночных дерби по сносу зданий ". "Не садись снова за руль, - предупредил Римо, скрывая свое сильное облегчение. "Даже ты не можешь винить меня за это". Теперь рядом с Римо Чиун выпятил грудь. "Возможно", - признал он. "Тем не менее, в последнее время ты разбиваешь экипажи с пугающей частотой. Когда мы вернемся домой, я запишу тебя на программу обучения вождению ". Как и прежде, Римо уловил легкий подтекст - очень слабый. Теперь он подозревал, что знает почему. "Смотрите, кто говорит", - ответил он. "Тед Кеннеди смеется над вашим вождением". Он оглянулся на точку, которую, как они оба знали, была эпицентром событий. Грибовидное облако рассеивалось тонкими мазками пухлых линий над холмами. Даже ветер стих. "Я думаю, мы были достаточно далеко, чтобы избежать радиации", - прокомментировал Римо. "Это витает в воздухе", - указал Чиун. "Неплохо", - сказал Римо. "Солнце в день слабого озонирования". "Тем не менее, мы должны покинуть этот район". Римо кивнул. Они прошли полмили по дороге, когда наткнулись на то, что осталось от их грузовика. Крыша была смята, как будто под ногой динозавра. Кузов был вывернут из кабины под прямым углом. Одна ось сломалась. Половины ее - вместе с прикрепленной шиной - вообще не было. "Я думаю, нам это все равно больше не нужно", - прокомментировал Римо. "Совершенно очевидно, что мы не привезем с собой нейтринную бомбу". "А как насчет императора в изгнании?" Спросил Чиун. "Да, президент", - сказал Римо, выдыхая. "Он шел за Арухом. Если нам повезет, мы найдем их обоих вместе. При условии, что мы сможем наскрести транспорт". "Ты маловерный", - ответил Чиун, выгнув бровь. Он кивнул в сторону дороги. Когда Римо обернулся, он увидел, что с севера приближается группа людей на верблюдах. Они увидели облако и пережили ужасающий порыв ветра и теперь прибывали, чтобы расследовать причину странного явления. Когда Римо снова повернулся к Чиуну, тот качал головой. "Я не поеду ни на одной из этих штуковин", - решительно заявил он. "У нас нет выбора", - настаивал Чиун. "Они, вероятно, могли бы преподать уроки по удалению вшей в парике Рональдмана", - проворчал Римо. "И я подумал, благодаря мастеру На-Купу, что тебе не нравятся горные монстры, или Горбыли холмов, или как там, черт возьми, в свитках синанджу называются верблюды". "Тише", - предостерег Чиун. "Я собираюсь вести переговоры с бедуинами - самыми хитрыми и жадными торговцами в мире - и мне не нужны твои постоянно хлопающие губы в качестве отвлекающего маневра". "Да? Что ж, я надеюсь, у тебя есть план", - пробормотал Римо. "Конечно, хочу", - фыркнул Чиун. Старый кореец терпеливо ждал прибытия мужчин. Римо стоял рядом с ним, постукивая ногой по дороге. Их было девять, все в традиционных одеждах и кафиях. Они замедлили ход своих животных рядом с парой странных пешеходов. Лица темные, как ночь в пустыне, их подозрительные глаза выглядывали из-за покрытых песком вуалей. "Приветствую!" - обратился Мастер Синанджу к арабам. "Моему сыну и мне нужны два этих прекрасных животного. Римо, заплати хорошим людям". "Хоть какой-то план", - проворчал Римо. Кряхтя, он порылся в кармане, извлекая пачку банкнот. Очевидно, у бедуинов не было проблем с американской валютой. Римо отсчитал несколько сотен долларов, протягивая купюры нетерпеливым мужчинам. Два верблюда отделились от остальных. Мастер Синанджу быстро вскочил на горб более крупного животного. - Постарайся не врезаться в этого, Свинцоногий, - объявил Чиун Римо. Крутанув поводья и ударив каблуками, верблюд затрусил по дороге. "Я тебя разобью", - проворчал Римо. Схватив пригоршню меха, он взобрался на горб. Ударив пятками в бока животного, он направил своего верблюда вслед за верблюдом Мастера Синанджу. Глава 31 Хотя средствам массовой информации нравилось думать, что он проспал все восемь лет своего правления - за исключением, конечно, единственного раза, когда ему удалось, зевая, спуститься в Овальный кабинет, чтобы одобрить секретную сделку по поставке оружия фундаменталистской исламской нации, - бывший президент Соединенных Штатов был настолько внимателен, насколько позволял его пост. Как назло, он помнил из брифингов в Белом доме, что главный офис Организации за независимость Палестины находится в Хевроне. Проблема была в том, что это было за много миль по враждебной местности. Украденная мантия и головной убор обеспечили ему анонимность после его мучительного побега от похитителей из ПИО в Ливане. Черты лица, выглядывавшие из-под вуали, не привлекли нежелательного внимания. Его темный загар и обветренная кожа были достаточно обычны для мужчин в этой части света. Украденный джип и немая удача помогли ему проскользнуть через границу из Ливана в Израиль. Его самая большая проблема возникла, как только он оказался внутри Еврейского государства. В его джипе кончился бензин. Держа свою маскировку в комковатом свертке подмышкой, он был вынужден продолжить путь пешком. Он не успел уйти далеко, как его заметил пограничный патруль. К счастью, в другой жизни президент был немного актером. Его актерские способности пригодились, когда его допрашивал солдат. Бывший президент утверждал, что был американским туристом, который посещал Израиль со своей женой. Он сказал, что его отделили от остальной части его автобусного тура. Солдат был очень молод. Настолько молод, что не смог узнать стоящего перед ним старика. Отчитав туриста за беспечность, солдат отвез его обратно на несколько миль от спорного Западного берега, куда, по словам президента, с минуты на минуту должен был прибыть его туристический автобус. После того, как солдат ушел, президент снова переоделся арабом и направился на Западный берег. Пробираясь по оживленным улицам, бывший президент поймал несколько любопытных взглядов прохожих. В своем одеянии, с закрытой головой и лицом, он был одет довольно официально для спорной зоны. Большинству арабов в этом районе было удобно носить простую открытую рубашку и брюки. Однако, несмотря на интерес, который, возможно, у некоторых был, они оставили президента в покое. Кабинет Аруха...Кабинет Аруха... Он не был вполне уверен, куда идти. По какой-то причине он, казалось, думал, что это было на южной стороне Хеврона. Все здания были высотой не менее трех этажей и располагались прямо на дорогах. Они создавали ощущение сильной клаустрофобии на узких улочках. Президент подался вперед. Он почувствовал, как напряжение труда обжигает его легкие. Его сердце бешено колотилось. Мышцы болели от усилий. Он был измотан. Десять лет назад это было бы изнурительным испытанием на выносливость. Но в его возрасте и после всего, через что он недавно прошел, это было почти чересчур для него. Это была борьба за то, чтобы двигаться дальше. Но он должен был. У Носсура Аруха была нейтринная бомба. Лидера ПИО нужно было остановить. Шагая дальше, прерывисто дыша сквозь пропитанную потом и слюной вуаль, президент с сожалением думал о том, насколько легче ему было бы пятнадцать лет назад. Тогда все, что ему нужно было сделать, это снять трубку красного телефона в Белом доме. Смит ответил бы, и через несколько минут его люди были бы развернуты. Арух, Бэбкок и нейтринная бомба - все это было бы остановлено. Но он не мог жить прошлым. Люди Смита, несомненно, искали его. Об этом позаботился сам президент. Но они могли не знать, где он оказался. Они могли все еще бродить по калифорнийской больнице. Нет, Президент был здесь и сейчас. Единственный человек, который знал, что происходит. Единственный человек, который мог изменить время. Тяжело дышит, пытается бежать. Снова ковыляет. Грохот вдалеке. Гром? Здания вокруг него, казалось, мерцали. На мгновение показалось, что они могут совсем исчезнуть, раствориться в пустыне, присоединиться к пыли бесчисленных цивилизаций, которые ненадолго присели на корточки под тем же самым бессердечным солнцем, только для того, чтобы быть поглощенными песком. Поднялся ветер. Сильный, но не свирепый. Подняв огромные облака пыли в узком проходе между плотно расположенными зданиями. Пыль начала оседать мгновением позже. Еще до того, как это произошло, президент понял, что было слишком поздно. Крошечные потрепанные машины остановились как вкопанные на улице вокруг него. Их водители не могли заставить их снова завестись. Крики из зданий. Замешательство. Страх. Паника. Анархия наступит быстро. Он опоздал. Он больше ничего не мог здесь сделать. Президент развернулся и поспешил обратно тем же путем, каким пришел. Он вернется в Израиль. В безопасное место. Арух не привозил бомбу в Хеврон. Ветер дул президенту в спину. Он заложил ее где-то ближе к границе с Ливаном. После сорока пяти минут беготни взад-вперед по этому убогому городу у него закружилась голова от напряжения. Разочарование от неудачи пересилило напряжение усилий. Старик. Ему никогда не следовало пытаться. Никогда не следовало рисковать. Даже когда он думал об этих словах, он знал, что они были неправильными. Они были чужды ему. Не то, чего он ожидал от себя. Он пытался. Он потерпел неудачу, но он пытался. Обливаясь потом. Хаос на улицах нарастал вокруг него с каждым мучительным шагом. Банды хватают незнакомцев. Испуганные крики. Внезапные вспышки гнева. Где-то поблизости была ликующая толпа. Его сердце бешено колотилось. Мысли путались. Не мог дышать. Слишком много усилий. Должен остановиться. Должен отдохнуть. Хотя бы на минуту. Он остановился у стены здания на тихом перекрестке. Тяжело дыша, он прислонился к твердой стене. Морщинистая рука лишь на мгновение откинула вуаль с его лица. Свежий воздух. Он несколько раз глубоко вздохнул. Воздух был подобен наждачной бумаге на его пересохшем горле. Тем не менее, это было приятно. Освежающий. Бодрящий. Продолжайте двигаться. Он оттолкнулся от стены, одновременно потянувшись, чтобы вернуть вуаль на место. Президент сделал шаг за угол ... ... и врезался прямо в Носсура Аруха. Столкнувшись с несущейся фигурой, лидер PIO был вынужден сделать неловкий шаг назад. Брайс Бэбкок ударил его сзади. Когда он увидел, с кем столкнулся, белки глаз Аруха стали видны над его темными очками. "Что это?" - требовательно спросил террорист, доставая изогнутый кинжал из ножен на поясе. Он прижал нож к животу экс-президента. Президент слишком запыхался, чтобы ответить. Тяжело дыша, он позволил вуали, которую не успел полностью прикрепить, выпасть из его руки. Она упала ему на плечо. "Нет. Надень это", - приказал Арух. Слабо кивнув, пожилой мужчина сделал, как ему было сказано. Как только его лицо скрылось, лидер PIO кивнул. "Я не знаю, как ты сюда попал, но ты идешь со мной, древний", - прорычал Носсур Арух. Толчком он подтолкнул своего пленника вперед. Все это время он держал нож в угрожающей близости от бока пожилого мужчины. Бывший президент был слишком слаб, чтобы сопротивляться. Он позволил лидеру PIO направлять его под угрозой ножа. Брайс Бэбкок пристроился позади остальных. Вместе это невероятное трио пробилось сквозь растущий хаос в Хевроне. Глава 32 Мастер Синанджу въехал в древний город Хеврон как герой-завоеватель, осторожно взгромоздившись на своего великолепного галопирующего пустынно-коричневого верблюда. Верблюд Римо изо всех сил старался не отставать. Животное плевалось, шипело и вообще доставляло массу неудобств, топая широкопалыми мохнатыми ногами по хаотичным улицам. Он бы вообще перестал работать, если бы не разумные уговоры, которые время от времени применял Римо. "Почему мой верблюд так запыхался?" - Пожаловался Римо, когда они пробирались сквозь угрюмую толпу арабов. "Ты слишком толстый", - крикнул Чиун в ответ. "Посмотри, как быстро и грациозно мой зверь принимает свой драгоценный груз из перьев". "Он грациозен, как гребаный верблюд, Папочка", - сказал Римо. "Нам было бы лучше оседлать двух свиней". Его собственная лошадь внезапно захрипела. Римо поморщился от этого болезненного звука. "Я думаю, у моего астма". "Перестань жаловаться. Все верблюды издают похожие звуки". "Хочешь поменяться?" "Зачем мне твой больной верблюд?" Они углубились в город. По улицам бродили толпы людей, преследующих злонамеренные цели. Окна квартир в большинстве зданий уже были разбиты. Автомобили, двигатели которых были заморожены нейтринной волной, стояли брошенные посреди дорог. В некоторые машины были брошены бутылки с зажигательной смесью. Из открытых окон автомобиля вырывались языки оранжевого пламени, образуя клубы густого черного дыма. Римо был почти шокирован скоростью, с которой жители города скатились к дикому поведению, но затем он понял, что - по крайней мере, судя по регулярным изображениям в ночных новостях - они были не так уж далеки от этого с самого начала. Проезжая по особенно разрушенной улице, группа мужчин проявила злобный интерес к Римо и Чиуну. Один араб с доской в руке отделился от остальных. Он подбежал к Мастеру Синанджу, выкрикивая поток непонятных арабских слов и угрожающе размахивая куском дерева. Ударом ноги в нос Чиун отбросил мужчину назад, на капот заглохшей машины. После этого толпа отрезала им широкую полосу. В следующих трех городских кварталах они прошли через семь драк камнями, пять столкновений с ножом, три сожжения на костре, посадку на кол, шесть жестоких избиений цепью и два побивания камнями. "Приятно, что эти люди не забыли свои корни". - Язвительно прокомментировал Римо, когда они проезжали мимо группы арабов, которые колотили друг друга по голове особенно толстыми экземплярами Корана. "Человек поднимал руку на своих собратьев с незапамятных времен". Чиун кивнул. "Будь благодарен, что это так, потому что, если бы это было не так, мы остались бы без работы". Глаза старого корейца сузились. "Ну вот", - резко объявил он. Он указал конусообразным пальцем вниз по дороге, туда, где улица изгибалась между плотно расположенными зданиями. Группа из пяти арабов работала возле джипа. "А что с ними?" Спросил Римо. "Они из клана Аруч", - ответил Чиун. "Откуда ты можешь знать?" "Разве ты не узнаешь кафию?" Римо посмотрел на головные уборы в черно-белую клетку, которые носили некоторые мужчины. Он пожал плечами. "Одна грязная тряпка для посуды - это то же самое, что рядом со мной", - сказал он. Чиун устремил на него пристальный взгляд из-под козырька. "Наблюдай, о образованный", - сухо сказал он. Используя лодыжки, Мастер Синанджу нежно ущипнул своего верблюда за мохнатый горб. Животное послушно опустилось на землю. Не успел Чиун соскользнуть с животного, как направился к арабам. Верблюд Римо вовсе не был услужливым. Хотя он в точности скопировал технику Чиуна, животное только плюнуло и фыркнуло. Оно даже повернуло голову, пытаясь укусить его. В конце концов он совсем сдался и спрыгнул на землю. Он подбежал к Мастеру Синанджу. "Я скучаю по машине", - пожаловался Римо, пока они шли. "Автомобили - грязное изобретение", - ответил Чиун. "Верблюды грязнее", - сказал Римо. "И я никогда не видел, чтобы "Крайслер" пытался укусить меня за ногу". Арабы слышали их разговор. Мужчины суетились, пытаясь выяснить, почему джип больше не ездит. Но при приближении Римо и Чиуна они мгновенно насторожились. Автоматы АК-47 были брошены на капот машины. Теперь они схватили их, размахивая оружием, как дубинками. "Бану аль-Асфар!" - завизжал один из них, одновременно направляя пистолет Чиуну в голову. Раздался приятный хруст кости, когда приклад пистолета встретился с черепом. К несчастью для араба, винтовка совершенно не попала в намеченный череп. Мужчина с ужасом наблюдал вдоль ствола своего пистолета, как одна из голов его товарища приняла видимую V-образную форму. Каким-то образом мужчина переместился на место, ранее занимаемое древним нарушителем. Когда первый мертвый палестинец упал на землю, мужчина услышал похожие звуки повсюду вокруг себя. Ужасный хруст непоправимо сломанных костей. Когда араб обернулся, ему показалось, что он увидел вспышки движения. Никогда не бывает на одном и том же месте и никогда не принимает человеческую форму. Когда последний из его спутников упал на землю перед джипом, араб поднял голову, его глаза болели. Старый вернулся в исходное положение. Молодой белый стоял неподалеку, по щиколотку утопая в телах. "Нам нужен гид". Римо улыбнулся. "Ты - это он". Араб посмотрел вниз на своих мертвых товарищей. Он снова поднял глаза. Он сглотнул. "Я приведу вас к самым вратам ада и дальше", - с энтузиазмом заявил араб. "Штаб-квартира ПИО подойдет", - сказал Римо. "Все, что пожелаете", - ответил араб, отчаянно кивнув. Лицо Чиуна оставалось бесстрастным. "Римо, привяжи этого пса к поводьям своего верблюда, чтобы он мог опередить нас в логове дьявола". Кивнув, Римо схватил араба и потащил его обратно по улице. Он сделал всего два шага, прежде чем заметил, что его верблюда нигде не видно. Осталось только животное Чиуна. Римо остановился как вкопанный. "Эй, мой верблюд пропал", - пожаловался он. "Привяжи араба к своей шее, мне все равно", - сказал Чиун, проносясь мимо него. "Только не дай ему уйти". Оставив Римо разбираться с их проводником, Мастер Синанджу быстро зашагал по улице, чтобы у Римо не появились какие-либо проекты для его собственного скакуна. ДВЕРНАЯ РУЧКА ПРЕВРАТИЛАСЬ в сплошную массу на фасаде здания Организации независимости Палестины. К счастью, несколько человек Аруха слонялись снаружи здания. Им удалось открыть дверь с минимальными усилиями. "Убирайся с моего пути!" Скомандовал Арух в тот момент, когда дверь распахнулась в фойе. Он протиснулся сквозь толпу людей в главный коридор. Остальные последовали за ним внутрь, пропуская Брайса Бэбкока и бывшего президента перед собой. Арух возглавил шествие к своему кабинету. "Наконец-то этот день настал!" Весело пропел Арух, топая по комнате. Пройдя мимо своего заваленного бумагами стола, он влетел на веранду. Выйдя на улицу, Носсур Арух не стал обращаться за помощью к своим людям. Это был особенный момент. Тот, который он хотел сохранить для себя. Как эгоистичный ребенок, получивший подарок на день рождения, он разорвал сетку, окружающую его драгоценную ракету. Поначалу это было трудно. Большая часть камуфляжа упрямо оставалась прикрепленной к самой верхней части длинной ракеты. Последний мощный рывок привел к тому, что все пластиковое покрытие упало на балкон. Ракета представляла собой тонкую белую трубку с двумя парами крыльев - одна на полпути по длине узла, другая, меньшая пара, возле хвоста. Сзади простирался стабилизирующий спинной плавник. Два устойчивых прямоточных двигателя были закреплены на дорсальной и подфюзеляжной сторонах ракеты. В дополнение к ним, четыре сбрасываемых ракетных ускорителя были прикреплены веером вокруг корпуса. Грозный черный нос Ищейки указывал на северо-запад. У основания ракеты Носсур Арух взглянул на своих гостей со слезами радости на глазах, "Она прекрасна, не так ли?" сказал лидер PIO, шмыгая носом. Он любовно провел рукой по одному из тонких ускорителей. Бывший президент Соединенных Штатов хранил молчание. Он уставился на Аруха с мрачным выражением на обветренных чертах лица. "Это ракета", - потрясенно сказал Брайс Бэбкок. "Ищейка Mk2. Британская ракета дальнего действия. Она нанесет удар по Иерусалиму через несколько минут после запуска". "Это не сработает", - выпалил Бэбкок. "Не пытайся отговорить меня от этого", - предупредил Арух. "Я годами ждал этого славного дня". "Я не это имел в виду", - сказал министр внутренних дел. "Ракета не сработает. Это металл на металле. Нейтринная волна нейтрализовала бы ее рабочие компоненты". Арух в ужасе взглянул на Бэбкока. "Ты лжешь!" Бэбкок покачал головой. "Пожалуйста, Носсур. Ты видел доказательства на улице. На своей собственной машине. Если ты попытаешься запустить эту штуку, она не взлетит на воздух. Хуже того, если некоторые из его компонентов пережили нейтринную волну, он может взорваться прямо здесь, на площадке." "Это могло уцелеть?" С надеждой спросил Арух. "Нет", - настаивал Бэбкок. "Она никогда не запустится так, как предполагалось. В этом весь смысл бомбы мира. Но некоторые внутренние механизмы могли бы уцелеть. Свинец мог бы защитить некоторые из мелких металлических деталей. Кремний или пластик могли бы пройти сквозь него. Там может сработать достаточно, чтобы взорвать все взрывчатые вещества, которые находятся внутри ". Носсур Арух внимательно выслушал то, что ему объясняли. Он принял мгновенное решение. "Ты", - объявил он, указывая на одного из своих людей. "Выпусти эту ракету ровно через две минуты". В то время как солдат ПИО послушно вышел на балкон, Носсур Арух поспешил обратно внутрь. Пробежав по коридорам штаб-квартиры, он повел свою свиту, в которую по-прежнему входили Брайс Бэбкок и бывший президент, во внутренний двор на дальней стороне здания. Они едва успели выбраться наружу, когда землю потряс взрыв. Листья затряслись и опали с тщательно ухоженных деревьев. Птицы взлетели. Взрыв потряс трехэтажное здание позади них до самого основания. Задняя стена долго колебалась, прежде чем окончательно рухнуть внутрь. Когда оно упало, за ним обнаружилась груда щебня. Остальная часть здания уже обрушилась сама по себе. Удушливая пыль заполнила внутренний двор. Густой черный дым валил из руин. Носсур Арух наблюдал за опустошением с выражением тупого непонимания. Это выражение медленно сменилось выражением чистого, неподдельного ужаса. Неспешно шаркая ногами, он повернулся, тяжело дыша, лицом к министру внутренних дел Соединенных Штатов. Его безумные глаза были расширены, как блюдца. "Ты взорвал мою штаб-квартиру!" Носсур Арух накричал на Брайса Бэбкока. "Я предупреждал тебя", - захныкал Бэбкок, испуганно пожимая плечами. Он съежился, словно ожидая удара. Арух вернулся к дымящимся останкам того, что годами было домом его любимого ПИО. "Вы взорвали мою штаб-квартиру!" он снова закричал. "Извините", - слабо произнес Бэбкок. "Даже проклятые евреи никогда не делали этого!" Арух закричал. Бэбкок больше ничего не сказал, опасаясь, что может вызвать еще больший гнев у лидера PIO. Недоверчиво качая головой, Арух уставился на руины своей штаб-квартиры. Остались только ступеньки черного хода. Он пнул кусок расколотого кирпича. "Из-за чего это произошло?" Потребовал ответа Арух. "Бомба мира создает мощную магнитную силу", - сказал Бэбкок. "Она бы сплавила ракету с платформой. Я все это вам уже объяснял". "Да, да, да". Арух нетерпеливо отмахнулся. Хотя он и слышал эти слова, он счел их глупыми и, следовательно, проигнорировал многое из того, что было сказано. Но теперь... "Какова эффективная дальность действия вашей бомбы?" "Никто на самом деле не уверен", - признал Бэбкок. "Может быть, пара сотен миль". "Это было бы то же самое во всей этой области?" спросил он, махнув рукой в сторону разрушенного здания. "Да", - сказал Бэбкок, испытывая облегчение от того, что Арух, казалось, наконец-то понял всю суть бомбы мира. "Итак, тот, кто первым доставит оружие в этот регион мира, будет править им", - сказал Носсур Арух. Под седеющей щетиной на его морщинистом лице начала формироваться злая улыбка. "Гм..." осторожно начал Бэбкок. Арух прервал его, расплываясь в улыбке. "Нам нужны пистолеты, пули, взрывчатка. И радио. То, которое переживет вашу бомбу мира". "Никто из них не смог бы", - настаивал Бэбкок. Ответом Аруха на это была понимающая улыбка. "Мне понадобятся деньги", - продолжил лидер PIO. Он обошел Бэбкока, чтобы встать лицом к лицу с президентом. "Что ты думаешь, старик? Я уверен, Иран был бы заинтересован в том, чтобы заполучить тебя в качестве приза. Ливия также заплатила бы солидную цену. Если уж на то пошло, дюжина стран в этом регионе. Еще много по всему миру. Ты сделаешь меня последним великим монархом всего Ближнего Востока". Он произнес это как вызов. Бывший президент посмотрел сверху вниз на Носсура Аруха. На его изборожденном солнечными морщинами лице застыло выражение мягкого презрения. "Почему у таких маленьких парней, как ты, всегда такие большие рты?" сказал он своим тихим, отвратительным акцентом. Улыбка лидера PTO исчезла в его усах, сменившись хмурым взглядом. Повернувшись к своим людям, он щелкнул большим пальцем в сторону президента. "Возьмите его", - рявкнул он, одновременно направляясь к воротам в задней части двора. "Его никчемная шкура так же хороша, как золото. В этот час мы едем на землю моих предков. И к славе". "Я заплатил ХОРОШИЕ ДЕНЬГИ за этого верблюда", - проворчал Римо. "Ты должен был смотреть это лучше". "Я думаю, что бедуин обобрал меня. Существует ли такая вещь, как домашний верблюд?" Римо угрюмо тащился рядом с Мастером Синанджу, который величественно восседал на горбу своего верблюда. Впереди, ведя их двоих по улицам Хеврона, шел их плененный солдат ПИО. "Не жалуйся мне, потому что тебе нельзя доверить заботу о домашних животных", - сказал Чиун. "Тебе следовало начать с чего-нибудь поменьше. Возможно, с хомяка". "Фу ты, - пробормотал Римо. "Я рад, что один из нас хорошо проводит время". По правде говоря, несмотря на долгую прогулку под палящим солнцем и собственные жалобы на обратное, Римо обнаружил, что его настроение, как и у Чиуна, стало легче, чем было в последнее время. После жалких трех месяцев потакания своим желаниям Мастер Синанджу, казалось, наконец-то оставил свой контракт на фильм позади. Эта небольшая поездка по всему миру снова вернула корейцу его прежний облик, и, несмотря на все придирки и оскорбления, Римо был рад его возвращению. Конечно, он скрывал свое настроение, чтобы Чиун, почувствовав самодовольство в своем ученике, снова не превратился в занозу в шее, какой был с прошлой весны. "Я просто надеюсь, что президент с Арухом после всего этого", - прокомментировал Римо. Издалека они почувствовали внезапный грохот. Это был гораздо меньший взрыв, далеко не такой мощный, как от нейтринной бомбы. - Что это было? - Спросил Римо, когда подземные толчки стихли у них под ногами. Словно в ответ, в бледно-голубом небе над далекими крышами начал подниматься тонкий палец черного дыма "Что бы это ни было, - нараспев произнес Мастер синанджу, - оно исходит из того направления, в котором мы движемся". Потребовалось еще пятнадцать минут, чтобы пробраться по лабиринту улиц к месту, где произошел взрыв. Когда они добрались туда, то обнаружили груду дымящихся обломков - все, что осталось от офисов PIO на Западном берегу. "Это была штаб-квартира?" - Спросил Римо их арабского спутника. "Это дом Организации за независимость Палестины", - ответил гид. "Ты думаешь, Арух был внутри?" Римо спросил Чиуна. Мастер Синанджу слез со своего верблюда и прогуливался со своим учеником по развалинам из кирпича и известкового раствора. Он остановился на заднем дворе. "Нет", - сказал Чиун. Он указал на несколько следов, недавно оставленных на пыльной земле. "Несколько человек избежали ранений. И посмотри, - добавил он, - бывший обитатель Орлиного Трона был с ними". "Президент?" Спросил Римо. "Вы уверены?" Чиун бросил на него злобный взгляд. "Хорошо, значит, он ушел с ним". Римо разумно кивнул. "Теперь мы должны выяснить, куда они пошли". "Здесь не нужно ничего вычислять", - объяснил Чиун. "Арухи рождаются в пустыне. Именно туда он вернется". "Как ты можешь быть так уверен?" Чиун как ни в чем не бывало скрестил руки на груди. "Собака никогда не устает нюхать одну и ту же кучу экскрементов", - ответил он. "Поскольку я плохо отношусь к домашним животным, мне придется поверить тебе на слово", - сказал Римо. Осмотрев ущерб, он раздраженно выдохнул. "Ну, если мы отправляемся в пустыню, я не собираюсь этого делать". "Неподалеку есть конюшня", - с надеждой предложил гид по ПИО. Для Римо это звучало достаточно хорошо. "Раздобудь нам четырех лошадей, и я подумаю о том, чтобы оставить тебя в живых", - сказал он солдату. Лицо мужчины просветлело, он развернулся и поспешил прочь с усыпанного щебнем двора. "Будем надеяться, что президент сможет еще немного держать рот на замке", - сказал Римо Чиуну, когда они вышли вслед за мужчиной на улицу. "Если он проболтается так поздно в игре, у Смитти случится инсульт". Глава 33 Несколько часов безмятежного сна за письменным столом превратились для Гарольда В. Смита в кошмар наяву. Римо и Чиуну не удалось остановить детонацию нейтринной бомбы. Это было до боли очевидно. Мир встал на уши после событий на Ближнем Востоке. Бип. Бип. Бип. Звук исходил из компьютера Смита. Еще больше необработанных данных. Быстро просмотрев его, он поместил в файл. Это было похоже на вычерпывание океана ложкой. Появился еще один бюллетень, чтобы заполнить свободное место. Бип. Бип. Бип. Директор CURE столкнулся с одним из величайших кризисов, с которыми он когда-либо сталкивался. Радиус действия намагничивающей волны нейтринной бомбы был намного больше, чем даже самые смелые предположения ученых из Лос-Аламоса. Несмотря на то, что небольшая плутониевая бомба была взорвана на севере Западного берега, в некоторых случаях она вызвала технологическую катастрофу на расстоянии почти в восемьсот миль. Из-за последствий взрыва Израиль, Ливан, Иордания и Кипр были полностью отрезаны от внешнего мира. Ни в одной из малых стран, ближайших к месту взрыва, похоже, не работало ничего технологического. Большая часть Ирака пострадала аналогичным образом. Саудовская Аравия, Египет до Асуана, Измир, Турция, Эгейское море, Сирия - все испытали на себе разрушительный удар магнитной нейтринной волны. Невидимая стена из тяжелых атомов достигла даже Абадана, Иран - примерно в 780 милях от зоны взрыва. Это был катаклизм неисчислимых масштабов. Единственная информация, поступавшая из региона, была доступна через спутник. Смит почти сразу же переключил свое внимание. На тот момент нейтринная бомба была старой новостью. То, что происходило в остальном мире в результате взрыва, сейчас беспокоило директора CURE. Ситуация была мрачной. Как он втайне и опасался, другие нации восприняли этот инцидент как благоприятную возможность. Смит был в процессе чтения последнего отчета, на этот раз с Кубы. Кастро отреагировал на новости с Ближнего Востока с удивительной быстротой. Глава бывшего советского государства-клиента находился в процессе сбора оружия для отправки сочувствующим арабам. Для доставки оружия в Средиземное море была собрана флотилия из трех лодок-бананов. Для Кастро это был одновременно и план по зарабатыванию денег, и попытка забытого диктатора закрепиться в регионе. В то время как стремление Кастро воспользоваться ситуацией было почти смехотворным, действия других стран были гораздо более серьезными. Смит отправил краткий кубинский отчет обратно в растущее досье международных оппортунистов. Он вытащил обновленную информацию об одном из наиболее тревожных случаев. Россия была вовлечена в массовый сбор оружия. Даже когда Смит читал отчет, он знал, что ящики с оружием и боеприпасами доставлялись по воздуху на корабли в Черном море. Бывшая сверхдержава явно рассматривала события на Ближнем Востоке как возможность вернуть часть своей былой славы. Смит даже перехватил частную записку в Организацию Объединенных Наций, которая исходила откуда-то из высших эшелонов Российской Думы. До конца дня российское правительство официально осудило бы действия Соединенных Штатов на Западном берегу. В то же время суда уже были бы на пути на Ближний Восток. Америка была бы бессильна остановить их. Шестой флот был в замешательстве. Авианосец, который доставил Ремо в Ливан, вышел из строя. В настоящее время неизвестно, получил ли он повреждения, не подлежащие ремонту. Аналогичным образом пострадали линкоры меньшего размера, находившиеся поблизости. Русские не потерпели бы никакого вмешательства при входе в регион. Не было бы никаких возражений ни со стороны беспомощных американских кораблей, ни со стороны их бессильных экипажей. Они были бы вынуждены молча наблюдать, как российская флотилия плывет со своим смертоносным грузом в тихие порты террористических государств. И Соединенные Штаты не остались бы в одиночестве в тишине. Военно-морские силы практически каждой страны в этом районе были повреждены нейтринной волной. В тот момент сотни судов беспомощно плавали в море, становясь мишенями для захвата на абордаж или затопления враждебными силами. У экипажей даже не было оружия, чтобы сопротивляться. В то время как русские представляли наибольшую угрозу, они ни в коем случае не были одиноки. Ливия и Иран были вовлечены в воздушную войну - в настоящее время ограниченную, чтобы посмотреть, кому доставит удовольствие аннексировать весь пострадавший регион. Французы увидели возможность вернуть часть своих бывших владений. Китай был в восторге от возможности распространить свое военное влияние на новый регион и, если бы кто-нибудь попытался остановить их, возможно, использовал бы некоторые американские технологии, которые они получили с помощью доктора Ри Хоп Доу. Даже британцы, обеспокоенные тем, что другие доберутся туда первыми, готовили поставки оружия. Силы уже направлялись из тех западных районов Средиземноморья, которые не пострадали от нейтринного взрыва. Со стороны Атлантики направлялись новые корабли. Америка также реагировала. Обеспокоенные тем, что какая-нибудь враждебная нация первой предъявит права на широко открытые нефтяные месторождения нескольких стран в зоне магнитного поля, оперативные группы Второго флота уже выводились из западной Атлантики и направлялись в Средиземное море. Корабли из Тихого океана были рассредоточены по обоим океанам, чтобы компенсировать это. Но переориентация заняла бы в лучшем случае два дня. К счастью, казалось, что, по крайней мере на данный момент, все испытывали одинаковое замешательство. Смит боялся того момента, когда кто-нибудь осознает, что реальная возможность находится не на Ближнем Востоке, а где-то еще в мире. Многие нации были настолько увлечены гонкой за кувшином золота, который они увидели в Средиземном море, что оставили свои собственные территориальные воды практически беззащитными. Это было слепое безумие кормления, подобного которому современный мир никогда раньше не видел. Смит наблюдал за всем этим из своего офиса в Фолкрофте, не в силах что-либо с этим поделать. Будем надеяться, что Римо не было рядом с бомбой, когда она взорвалась. Если он пережил взрыв, он был где-то поблизости. Несмотря на то, что ему не удалось остановить взрыв бомбы, все еще оставался вопрос о возвращении бывшего президента. В этот момент Смиту больше всего на свете хотелось послать силовое подразделение Кюре за тем, кто привел в действие нейтринную бомбу. Похоже, это были Носсур Арух и его помощник. Брайс Бэбкок был не одинок в этом; в этом можно было не сомневаться. Но связаться с Римо на месте не было никакой возможности. Если бы он нашел президента, Римо мог бы просто вернуть бывшего исполнительного директора, не преследуя лидера PIO. В конце концов, злодей, участвовавший в этом, может уйти. Смиту придется удовлетвориться тем фактом, что возвращение бывшего главнокомандующего на американскую землю может быть единственным выходом из этой ужасной ситуации. И пороховнице, которой был Ближний Восток, придется самой решать свою судьбу. Пока он размышлял над этим неизбежным выводом, компьютер Смита внезапно издал электронный звуковой сигнал. Быстро набрав, он вывел на экран последнюю информацию, собранную для него мэйнфреймами CURE. Его серые глаза за стеклами очков без оправы пробежались по последним строчкам текста. Испания теперь принимала участие в действии. Европейская страна отправляла несколько военно-морских судов на Ближний Восток. В настоящее время данные о последней нации, присоединившейся к растущему потоку военных кораблей, были неполными. Разведывательным источникам еще предстояло определить, сколько оружия испанское государство поставляло в регион. Смит сбросил этот последний отчет вместе с другими и вышел из системы. Прежде чем выключить свой компьютер, он отключил автоматический звуковой сигнал, который предупреждал его о поступающей информации, касающейся региона. Он звучал почти без остановки с момента взрыва нейтринной бомбы. Смит был всего лишь одним человеком. Он ничего не мог сделать из своего офиса в Фолкрофте, чтобы исправить этот кризис. Даже Римо и Чиун, со всеми их способностями, не смогли бы остановить развитие ситуации так, как было предначертано судьбой. Так или иначе, все уже было кончено. С этой мыслью в голове Смит встал из-за компьютера и устало выбрался из-за стола. Обеими руками он потер ноющую поясницу. Час назад в кафетерий Фолкрофта поступила посылка. Он слышал, как грузовик заехал за здание. Предполагалось, что директор кафетерия добавил немного йогурта с черносливом, который ему нравился. Смит покинул свой кабинет в поисках своего маленького удовольствия. Единственного в его суровой жизни. Глава 34 Армия выросла из горстки разношерстных солдат ПИО в могучую силу кричащих, торжествующих палестинцев. К тому времени, когда они прошли через впадину Гор, через которую протекала река Иордан к северу от Мертвого моря, их было пятьсот человек. Лошади тяжело дышали и пускали пену, подгоняемые бешеными пинками ликующих арабов. Они выкрикивали боевые кличи своих предков, когда пересекали границу Израиля с Иорданией. Два бессмысленных имени. Обе нации вскоре стали бы одной. Наряду со многими другими. Впереди армии Брайс Бэбкок изо всех сил старался удержаться в седле. Лошадь между его ногами рванулась вперед, несмотря на ограниченные навыки наездника. Рядом с министром внутренних дел бывший президент Соединенных Штатов выехал в наступающую ночь, его тело двигалось в идеальном ритме с животным под ним. И на своем великолепном гладком черном скакуне во главе победоносной стаи - пот блестел на его мускулистом крупе, копыта выкапывали полумесяцы в глинистой земле - Носсур Арух был богом-победителем. Они почувствовали его цель, эти сыны Палестины, которые последовали за ним. Исчезло чувство недоверия, испытываемое в последние несколько мрачных лет. Исчез и гнев. Ненависть. Он был властью; он был будущим. И они принадлежали ему. Руководить. Чтобы править. Посылал их на смерть, если он так приказывал. Он был их халифом. Их султаном. Их королем. Носсур Арух, наконец, на этом позднем этапе своей жизни стал тем монархом, которым он всегда надеялся быть. Он сбросил свою жалкую маскировку в Хевроне. В этом больше не было необходимости. Он снова гордо носил свою кафию в бело-черную клетку. Многие другие члены его группы носили такой же головной убор. Новая грива власти на Ближнем Востоке. Символ династии, которая просуществует дольше, чем сами пирамиды. Хотя он много лет назад объявил себя президентом Палестины в изгнании, на самом деле он не принадлежал к этому региону. Он был иорданцем, рожденным от палестинских родителей. Земля его предков находилась к востоку от Иордана. Именно в это место, в эту гавань, сейчас направлялся Арух со своей армией. День становился короче. На них надвигалась ночь, стирая с неба остатки раскаленного добела пустынного дня к тому времени, как они достигли оазиса семьи Арух. В юности он всегда думал о ней как о месте прохлады и тени. Святилище в огне, которым была пустыня. Став взрослым, он увидел ее такой, какая она есть. Жалкий комочек выцветшей зелени в иорданской пустыне между Ас-Солью и Мадабой. Солнце зашло. Растаяло, превратившись в жирные оранжевые пятна, когда они въехали в оазис. Длинные тени, отбрасываемые плохо поливаемыми деревьями, стали черными пятнами на песке. Армия с грохотом остановилась. Не успели они остановиться, как потрепанные палатки, видневшиеся между деревьями, начали извергать орды жалких грязных мужчин и женщин. Жители оазиса. Семья Носсура Аруха. Они столпились вокруг армии, хватаясь за сапоги и штанины, все время жалобно вопя. Арух бил ногой в лицо любого, кто оказывался рядом с ним. Их толкала по меньшей мере дюжина его сестер. Еще больше племянниц. "Оставьте меня, распутные шлюхи!" Закричал Арух, злобно пиная свою старшую сестру Шабубатез в ее пушистую челюсть. Это выбило бы ей зубы, если бы у нее что-нибудь осталось. Его семья подняла руки в мольбе и отступила. Арух соскользнул с лошади. Женщины его клана были печально известны своей уродливостью, они подбирали себе в подруги мужчин, которые барахтались на застойном конце генофонда. Невзрачные дети, которых они произвели на свет, никого бы не удивили мимолетными познаниями в генетике. Мир был бы потрясен, узнав, что Носсур Арух унаследовал внешность, присущую его семье. Глава ПИО был похож на кинозвезду на встрече выпускников средней школы, когда он прокладывал себе путь сквозь море хватающих рук. Грязная нейлоновая палатка в белую и черную клетку в тон его кафии выделялась среди остальных. Арух пробрался в тыл толпы, проскользнув через закрытые клапаны палатки. Внутри было пусто. В этом не было ничего удивительного. Много лет назад, во время своего первого путешествия во внешний мир, он вернулся и обнаружил, что его палатка полностью разобрана. У его семьи была склонность красть все, что не было прибито гвоздями. К счастью, их алчности соответствовала только их лень. Опустившись на колени в центре палатки, Арух ладонями оттолкнул сыпучий песок, которым был пол. Несколько коротких взмахов открыли люк. На одном конце была петля из кованого железа. Ухватившись за ручку, он потянул. Сначала это была борьба, но вскоре расплавленные петли люка соскочили. Он поднял дверь. Сразу же ожил генератор с гудением. Мгновение спустя вспыхнули лампы дневного света, открывая взору крутую лестницу, которая вела вниз, в невидимую комнату. Арух поспешил вниз по каменным ступеням. Внизу была еще одна металлическая дверь - необходимая предосторожность на случай, если его семья обнаружит тяжелый свинцовый люк наверху. Ключ постоянно висел у него на шее. Арух вставил его в замок, быстро помолившись Аллаху, чтобы нейтринная волна каким-то образом не повредила засов. С удовлетворительным щелчком дверь с грохотом открылась. Арух облегченно выдохнул. Свинцовая конструкция верхней двери защитила нижнюю часть. И если что-то на лестнице работало, это означало, что и все, что находилось за ее пределами, тоже работало. Включая его радио. Его канал связи с внешним миром. То, что сделало бы его королем всего Ближнего Востока. Сердце, стучащее волнующим хором в ушах, Носсур Арух толкнул дверь, которая вела к его великой судьбе. С дьявольской улыбкой он проскользнул внутрь тускло освещенной комнаты. ЕСЛИ бы РИМО НЕ ОБЛАДАЛ способностью безошибочно определять направление, подстраиваясь под силу притяжения Земли, он был бы убежден, что они ходят кругами. Каждый дюйм пустыни, который они проезжали с тех пор, как переправились через Иордан, выглядел точно так же. Теперь они были остановлены. Их лошади заржали, поднимая клубы пыли. Солнце скрылось. Мир вокруг них приобрел оттенки бледно-голубого. Над ними горящие звезды были достаточно близко, чтобы зажечь точечные огни в песке пустыни. Холодный ночной ветер дул им в спины, поднимая минициклоны пыли на обширных пространствах пустого пространства перед ними. Пока Римо и их проводник ПИО ждали на своих лошадях, Мастер Синанджу шел в нескольких ярдах впереди. Он был согнут в поясе, задумчиво уставившись в землю. "Этот песок так сильно колышется, что ты ничего не можешь сказать", - крикнул ему Римо. Его лошадь сердито фыркнула. Чиун не ответил. "Было бы лучше, если бы ты знал, куда мы направляемся", - обвинил Римо солдата ПИО. Палестинец покачал головой, извиняясь. "Я из Хеврона. Я не знаю пустыню". Когда Римо снова посмотрел на Мастера синанджу, Чиун легонько пинал песок. Клубы пыли поднимались от носков его сандалий. Повернувшись обратно к пилоту, Римо покачал головой. "Ты жалкое подобие проводника, ты знаешь об этом?" - сказал он. "Отправляйся в путь. Но оставь лошадь". Он кивнул на вторую лошадь без всадника рядом с палестинцем. Мужчина нетерпеливо отстегнул поводья от седла и передал их Римо. Прежде чем Римо успел передумать, солдат резко пнул под ребра своего собственного коня. Животное начало поспешно отступать обратно в сторону Израиля. Когда солдат ПИО ускакал в одном направлении, Мастер Синанджу вернулся с другой стороны. "Есть успехи?" Спросил Римо. "Они проехали этим путем несколько часов назад", - сказал Чиун, забираясь в седло. "Сколько?" "Трудно сказать. Следы пришли в негодность. Возможно, двадцать пять десятков". Его морщинистое лицо было обеспокоенным. "Старина Носоголовый собрал для себя довольно маленькую армию", - сказал Римо, слегка нахмурившись. "Что бы он ни задумал, я предлагаю пресечь это в зародыше". Со стороны Мастера Синанджу не последовало возражений. Подталкивая коней пятками, они бок о бок поскакали в серебристую ночь пустыни. СТАТИЧНЫЙ ГОЛОС по радио говорил по-английски, но с отчетливым русским акцентом. "Для нас будет радостью помочь палестинскому народу в это трудное время", - сказал российский полковник. "Как скоро?" Носсур Арух украдкой спросил в радиомикрофон. По какой-то причине он чувствовал себя вынужденным говорить шепотом. В его бункере было холодно. Он дрожал в своей искусственной пещере глубоко под песком. "Паросски" сейчас находится у берегов Ливана. Мы можем доставить вам груз по воздуху в течение четырех часов". "Что с американцами?" Улыбка русского была почти видна через разделявшие их пустые мили. "Их Шестой флот беспомощно дрейфует в море", - сказал полковник. "Некоторые из их судов сели на мель. Они не имеют значения ни для кого из нас". Почувствовав облегчение от того, что его единственное беспокойство рассеялось, Арух дал русскому свои координаты в иорданской пустыне. "В ближайшее время к вам прибудет несколько посылок", - сказал полковник. "Я знаю, что вы разумно распорядитесь их содержимым. Россия намерена поддерживать длительные и взаимовыгодные отношения с палестинским народом и его президентом. Спокойной ночи, сэр". С этими словами русский ушел. Сделка была заключена. Вот так просто. Арух вставил трубку в крючок сбоку большой квадратной коробки. Ему даже не пришлось предлагать бывшему американскому президенту в качестве оплаты. Сейчас в деньгах не было необходимости. Русские всего лишь хотели создать новое государство-клиента. Их первое за многие годы. Для Носсура Аруха все это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Он получит свое оружие и получит плату. В конце концов, экс-президент был ему бесполезен. Он продал бы старый с аукциона тому, кто больше заплатит. Арух снова поднял трубку. Одной короткой цифрой он начал набирать длинный код, который соединит его с Триполи. Глава 35 Римо услышал глухой гул двигателя самолета раньше, чем Мастер Синанджу. Он доносился с севера. Чиун навострил уши на микросекунду позже, чем его ученик. Когда они ехали через пустыню, они повернули свои лица на звук. Толстые очертания низко летящего транспортного самолета темной тенью вырисовывались над просторами пустыни. Это был российский самолет Ан-26 "Керл". Популярное легкое тактическое транспортное средство. Гул двух турбовинтовых двигателей перерос в оглушительный рев, когда самолет с ревом пронесся над пустыней всего в нескольких милях от того места, где Римо и Чиун шли по следам Аруха. Выстроившись в линию далеко впереди них, самолет начал следовать тем же курсом, что и два Мастера синанджу. "Я думаю, можно с уверенностью предположить, что они не поставляют копии вашего фильма в Ассамский блокбастер", - натянуто сказал Римо. Мастер Синанджу не ответил. Его прищуренные глаза были прикованы к далекому вздрагивающему хвосту "Антонова". Ветер пустыни бросал им в лица песчинки, они мчались за самолетом. ВОЛНЕНИЕ ПОМЕШАЛО Носсуру Аручу уснуть. Хотя ночь почти миновала, лидер PIO все еще бодрствовал, когда нарастающий гром, который был российским самолетом, достиг его взволнованных ушей. Он нетерпеливо вскочил на ноги, выбежал из палатки на пестрый зеленый остров оазиса. Большая часть его армии все еще бодрствовала. Люди сидели вокруг открытых костров на краю оазиса. В прилегающей пустыне был огорожен веревкой загон для лошадей. Рядом с ним мрачно сидел Брайс Бэбкок. Рядом с ним чутко спал бывший президент Соединенных Штатов. Хотя Бэбкок был свободен, президент - нет. Запястья бывшего главы исполнительной власти были связаны вместе. Армия Аруха тоже услышала самолет. Они в ожидании поднялись на ноги, нетерпеливо следуя за своим лидером в пустыню сразу за краем оазиса. На горизонте предрассветные полосы начали превращаться в удушающую пелену ночи. Массивные очертания "Антонова", видимые как серая тень на фоне того, что осталось от мерцающих алебастровых звезд полуночи, походили на какую-то огромную первобытную птицу. Выключив огни, самолет летел низко. Казалось, что он тащит за собой дневной свет, сокращая расстояние между ними. "Антонов" проревел над их головами, его огромное брюхо было отчетливо видно пяти сотням запрокинутых арабских лиц. Арух увидел похожее на пещеру черное отверстие задней аппарели прямо в фюзеляже от огромной хвостовой части. Когда российский самолет покинул дальнюю часть оазиса, что-то большое и массивное выскользнуло из черноты открытого трапа. Огромный транспортный ящик кувыркнулся в воздухе всего за несколько секунд до того, как за ним расцвел идеальной формы белый гриб. Парашют зацепил вихри в холодном воздухе, замедляя спуск массивного ящика. Несколькими секундами позже коробка ударилась о песок, и нейлоновый желоб развалился, израсходованный. В армии Аруха раздались радостные возгласы. Его люди хлынули из оазиса, подбегая к большому ящику. В щель между досками с одной стороны были воткнуты ломы. От боли заскрипели гвозди, когда ящик разобрали на части. Боковая часть с внезапным хлопком отвалилась, извергнув содержимое к ногам Носсура Аруха. Выпущенные АК-47 были упакованы не так, как в дни славы старого Советского Союза. Эти пистолеты были полностью собраны. Они были сложены в ящик, завернутые только в рваные куски изъеденных молью красноармейских одеял. Пожелтевшие разорванные экземпляры "Правды" десятилетней давности были засунуты туда, чтобы заполнить все свободное место. В кейсе было пятьдесят пистолетов. Они были поспешно схвачены ближайшими солдатами PIO. "Антонов" делал еще один заход. В пустыне, на расстоянии полумили, он начал сбрасывать серию ящиков поменьше. Они плавали к земле медленнее, касаясь песка примерно в то время, когда Арух и его люди добрались до них. Когда их вскрыли, в коробках обнаружились сотни ящиков с боеприпасами меньшего размера. Подобно умирающим от голода людям, которым доставили продовольствие, арабы нырнули за боеприпасами. Это было роздано тем, у кого было оружие. К этому времени небо посветлело. Далеко за пустынной равниной Антонов поворачивал назад для нового рейса. В нем было будущее Ближнего Востока. Будущее короля Носсура Аруха. Его план был разработан. Они вернут Западный берег силой. Организованные, его люди пройдут через Иерусалим в Израиль. Оттуда он обеспечил бы себе место у власти, нанося удары по региону во всех направлениях. Подобно неумолимой магнитной волне нейтринной бомбы, он пронесется по Ближнему Востоку, пока все - от Средиземного моря до Персидского залива, от Турции наверху до Египта в северной Африке - не падет под топчущими копытами его неудержимой палестинской армии. Антонов снова был почти над ними. Пустыня содрогнулась от неистовой силы звука, исходящего от мощных турбовинтовых двигателей невероятно большого самолета. Внезапно большой русский самолет, казалось, издал другой, отдельный шум. Пронзительный визг быстрого торможения. Почти одновременно с появлением нового звука из фюзеляжа большого самолета вырвалась ослепительная вспышка света. "Антонов", казалось, дернуло набок, когда из гондолы по правому борту вырвался потрескивающий столб пламени и дыма. Мгновение спустя двигатели взорвались, оторвав от самолета большую часть правого крыла. Катастрофа произошла слишком быстро, чтобы в нее можно было поверить. В какой-то момент "Антонов" горел и находился в воздухе; в следующий момент он стремительно падал на землю. Он ударился о песок с оглушительным грохотом, прочертив по пустыне полосу пламени. Когда нос рушащегося самолета, потеряв контроль над пламенем, понесся в их сторону, Арух и его люди разделились. Крича в панике и замешательстве, солдаты бросились в пустыню, в оазис, куда угодно, что убрало бы их с пути российского самолета. Пока они бежали, из разгорающегося рассвета появилась пара реактивных самолетов. Новые самолеты с визгом рванулись вперед, рассекая светлеющее небо. Даже на бегу Арух узнал знакомый флаг, нарисованный на хвостах двух Mirage F-1. Это был простой зеленый, традиционный цвет ислама. Флаг Социалистической народной Ливийской Арабской Джамахирии. Ливия сбила российский самолет, а также драгоценный груз Носсура Аруха, с неба. "Сукины дети!" - Взревел Арух, грозя сжатым кулаком реактивным самолетам, когда они пролетали над оазисом его семьи. В пустыне позади него взорвался и сгорел разбившийся "Антонов". "Неверный Каддафи не платил за это!" Самолеты описали широкую дугу над иорданской пустыней, прежде чем развернуться обратно. Держа строй, они помчались к оазису. Палестинская армия рассеялась перед Миражами. Арух замедлил шаг, когда реактивные самолеты полетели к нему. Даже когда он заметил, что ракета "Сайдвиндер" отсутствовала на левой законцовке крыла правого самолета, левый самолет выпустил пару похожих ракет. Они отделились в облаке стелющегося белого дыма, устремляясь к оазису. Широко раскрыв глаза, Арух нырнул в песок и прикрыл голову. Когда ракеты ударили мгновением позже, это было так, как если бы дно пустыни превратилось в пламя. Столетние деревья взорвались, превратившись в дымящуюся кашицу. Растения были разбросаны по пустыне, как спички. Огонь вырвался из двух дымящихся кратеров в оазисе. Один тяжелый ствол дерева рухнул на веревочный поручень - единственное, что помешало испуганным лошадям бежать после первоначального ракетного обстрела "Антонова". Животные бросились врассыпную, мчась через пустыню. К тому времени, как Арух вскочил на ноги, реактивные самолеты "Мираж" снова сделали круг. С земли раздаются очереди из автоматического оружия, выпущенные из жалкого количества пушек, которые солдаты PIO собрали из первого и единственного российского ящика. Ливийские пилоты открыли ответный огонь на обратном пути в оазис. "Он не заплатил!" - Закричал Носсур Арух, вбегая на дымящееся кольцо, которое было домом его предков. Брайс Бэбкок поприветствовал лидера PIO, схватив его за пиджак. Поникшее лицо министра внутренних дел было покрыто грязью. В его глазах застыло безумное, испуганное выражение. "Что происходит?" Бэбкок умолял. "Меня обманывают! Вот что происходит!" Закричал Арух, протискиваясь мимо секретаря. Бэбкок преследовал его, пока он пробирался к сидящему экс-президенту. Шум разбудил пожилого мужчину. "Кто они? Чего они хотят?" Бэбкок шмыгнул носом, испуганно посмотрев на небо. Внезапно стало устрашающе тихо. "Прошлой ночью я связался с несколькими сторонами, которые, как мне показалось, могли быть заинтересованы в покупке старого дьявола", - сказал Арух, махнув президенту. "Ливия и Иран согласились сделать за него ставку. Но этот зверь в человеческом обличье Каддафи решил убить его, не заплатив!" Арух снова погрозил кулаком пустому небу. Словно в ответ, из ниоткуда взлетела еще одна ракета, на этот раз взорвавшаяся в густой зелени за палаткой Аруха. Лидер ПИО снова бросился на землю. Пыль и камни полетели ему в спину. Когда он поднялся на ноги, то обнаружил, что его палатка рухнула. Огонь перекинулся на сухую ткань. В нескольких футах от него Бэбкок испуганно заполз за обломанный ствол дерева. Скрюченными от ярости пальцами Арух схватился за президента. "Похоже, тебе стоит поменяться на друга получше", - прокомментировал старик, и его обветренное лицо скривилось в подобии улыбки. "Заткнись!" Рявкнул Арух. "В моем бункере мы будем в безопасности. Я получу за тебя справедливую награду так или иначе, старина". Он поднял президента на ноги. Не успели они сделать и шага, как в глазах бывшего главы исполнительной власти появился веселый блеск. Он отвернулся от горящей палатки. Посмотрел на край оазиса. "Самое время вам, ребята, показаться", - мягко сказал он. Голос, который ответил бывшему президенту, был новым. И что самое ужасное, произнесенные слова были на английском без акцента. "Разве ты не помнишь? Мы всегда рассчитываем время для такого драматического эффекта". Арух резко обернулся. Двое незнакомцев вошли в оазис. Молодой белый и пожилой азиат. Когда они бесшумно проскользнули вперед, Арух отступил назад, схватив бывшего резидента. "Он мой!" - закричал лидер PIO. На фоне его неистового крика в небе над ними взорвался новый звук. Эскадрилья из восьми F-5 появилась с востока. Когда они пронеслись над головой, Арух узнал зелено-бело-красный флаг Исламской Республики Иран. В глазах Носсура Аруха появилось демоническое ликование. Союзники. Собратья-арабы, которые помогут ему сразиться с этими двумя мужчинами и вероломными ливийскими самолетами. "Они здесь из-за него!" Победоносно воскликнул Арух. Схватив веревку, которая связывала руки президента, он дернул запястья старика в воздухе. "Я получу свою плату! Мне не откажут в моем законном троне правителя всего Ближнего Востока!" Далеко вверху иранские самолеты начали обстреливать ливийский корабль, прогоняя первых прибывших. В тот момент, когда истребители "Миражей" нарушили строй и понеслись прочь через пустыню, F-5 снова переключили свое внимание на оазис. Носсур Арух испытывал восторг вплоть до того момента, когда первый самолет выпустил ракеты класса "Маверик воздух-поверхность" по скоплению пылающих деревьев и кустарника. Потрясенный, Арух съежился от взрыва. Когда он выпрямился, то увидел, что Римо направляется к нему. Лидер ПИО отреагировал с удивительной скоростью. Рука опустилась к его поясу, выхватывая знакомый автоматический пистолет из кожаной кобуры. В одно мгновение пистолет был прижат к виску президента. "Не двигаться!" Приказал Арух. Несмотря на опасность для человека, который когда-то был самым могущественным лидером на Земле, молодой нарушитель сделал то, что удивило главу PIO. Римо улыбнулся. "Извини, приятель", - сказал он, продолжая идти. "Ты проиграл". Лидер Организации независимости Палестины не ожидал, что его блеф будет раскрыт. Но в момент шокирующего осознания он понял, почему этот человек не остановился. Его пистолет не сработал бы. Он был бы выведен из строя намагничивающей волной нейтринной бомбы. В отчаянии Арах отбросил пистолет и схватился за нож в ножнах на поясе. Он только коснулся рукояти, когда почувствовал острую боль в животе. Ветер мгновенно со свистом вырвался из его легких. Когда он согнулся пополам, колено врезалось ему в лоб. Падая на песок, Носсур Арух увидел, как бывший президент Соединенных Штатов, пошатываясь, подошел к молодому белому незнакомцу. Протянув руку, Римо разорвал путы президента. "Я думаю, вы, возможно, выбрали неправильное направление работы, господин президент", - сказал он, одобрительно кивая. "В который раз?" бывший президент ответил усталой мальчишеской улыбкой. Носсур Арух с трудом поднялся на ноги. "Вы не заберете его!" - закричал он. "Он мой! Он нужен мне как оружие!" Внезапно лидер PIO почувствовал легкое смещение воздуха. Старый азиат внезапно оказался рядом с ним. Арух даже не видел, как он двигался. "Но у тебя уже есть руки, глупец", - объяснил Мастер Синанджу писклявым напевом. Носсур Арух внезапно почувствовал резкую боль в правом плече. Это была самая сильная боль, которую лидер PIO когда-либо испытывал в своей жизни, как будто в сустав воткнули раскаленную добела кочергу. И даже когда его потрясенная нервная система попыталась сопоставить ужасное ощущение со всем, что он когда-либо испытывал прежде, наполненные болью глаза старого террориста заметили что-то перед его лицом. Носсуру Аручу потребовалось мгновение, чтобы узнать свою собственную правую руку. "Видишь?" Сказал Чиун, размахивая отростком перед испуганным лицом Аруха. "И ты благословлен не только одним, но и двумя". Еще боль. На этот раз слева. Чиун поднял другую руку Аруха над головой. Белая кость плечевой кости выступала из плоти. Мышцы и сухожилия рваными полосами свисали с окровавленного конца. Все это было слишком нереально. Пьяно пошатываясь, Арух наблюдал, как старый кореец высоко поднял неподвижные руки в воздух. С резким щелчком Чиун повернул руки, которые теперь были анимированными продолжениями его собственных, друг к другу. Они описали две широкие дуги, плоские, безжизненные ладони в конце концов захлопали с оглушительным треском. Однако для того, чтобы они издали такой звук, им пришлось сначала пройти через череп Носсура Аруха. Голова лидера ПИО взорвалась, как воздушный шарик с водой. Мозги и кровь брызнули красными комками по земле его предков. Закончив с конечностями, Чиун бросил их поверх дергающегося тела лидера ПИО. К этому времени небо над оазисом разрывали новые реактивные снаряды. Еще несколько ливийских самолетов вступили в бой, заменив те, что улетели. Треск автоматического огня рассек потеплевшее небо. "Нам следует поторопиться", - предложил Чиун. Римо кивнул. "Уведите отсюда президента. Я буду с вами через минуту". Пока Чиун торопил старого главу исполнительной власти к их испуганным лошадям, Римо пересек поляну. Он заметил знакомую фигуру, съежившуюся за мясистым белым стволом дерева. Он остановился перед дрожащим человеком. "Вы Брайс Бэбкок, верно?" Тон Римо был холодным. С плотно закрытыми глазами министр внутренних дел оставался неподвижным с момента появления Римо и Чиуна, надеясь, что его не заметят. Он вздрогнул от близости голоса Римо. "Возможно", - слабо ответил секретарь. "Это все твоя вина", - сказал Римо. Это было не обвинение, а констатация факта. Взгляд его обвинителя был слишком неумолим. Под суровым взглядом Римо Бэбкок не выдержал и захныкал. "Так не должно было быть", - плакал он. "Это должно было принести мир. Мир в регион мира, который даже не знал, что такое настоящий мир. И если бы люди здесь смогли наконец поладить, остальной мир увидел бы свет ". Лицо Римо было суровым. "Ты тот, кто приказал Earthpeace убить всех этих людей в Калифорнии только для того, чтобы они могли похитить президента". Брайс Бэбкок шмыгнул носом. "Нельзя приготовить омлет, не взбив несколько яиц", - робко предложил он. Мрачное выражение лица Римо не дрогнуло. "Приготовься к омлету", - сказал он ледяным тоном. Руки метнулись вперед. Римо крепко сжал обе стороны головы Бэбкока. Мочевой пузырь Бэбкока почувствовал раньше, чем любая другая его часть, что что-то отчаянно не так. Он выплескивал свое последнее содержимое на его ботинки, даже когда в его запавших глазах появился первый намек на чистую тревогу. Руки Римо задрожали. И по мере того, как движение усиливалось, голова между ними затряслась с нарастающей яростью. Это было так, как если бы министра внутренних дел подсоединили к миксеру для смешивания краски. Когда Римо закончил, череп Бэбкока был заполнен пенистой серой жижей консистенции коктейля быстрого приготовления. Пенистый мозговой поток хлынул из носа и ушей. Бросив безжизненное тело с кашеобразным пюреобразным мозгом на землю, Римо поспешил покинуть оазис. Воздушный бой над пустыней становился все более неистовым. По всему району стреляли ракетные установки. Пули свистели во всех направлениях - в небе и с земли. Тела солдат ПИО устилали поле боя. Над иорданской пустыней с ревом пронеслись новые иранские самолеты. Палестинцы на земле правильно предположили, что они подверглись нападению со стороны другой враждебной силы. Еще до того, как по ним открыли огонь, они начали стрелять по приближающимся иранским самолетам. Иранские F-5 ответили на вражеский обстрел с земли, выпустив крылатые ракеты по толпе арабских солдат. Несколько горящих истребителей присоединились к русскому "Антонову" на песке. В пустыне вспыхнули очаги пожара. Взрывы обрушились на оазис, на остатки людей Носсура Аруха и на сбитые самолеты. Бросившись бежать, Римо столкнулся с Чиуном и бывшим президентом в миле от места самого страшного сражения. Оба мужчины уже были на своих лошадях. Римо вскочил в седло. Позади них с ревом появились новые ливийские реактивные самолеты. Они немедленно вступили в бой со свежими иранскими самолетами. В свободные минуты они присоединились к наземной атаке. Цель их пребывания там была забыта. Убийство экс-президента отошло на второй план после того, как они взорвали друг друга. Пришпорив лошадей, Римо, Чиун и бывший президент Соединенных Штатов проехали несколько миль и в конце концов взобрались на уединенную дюну вдали. Повернувшись в седлах, они наблюдали за яростью сражения, за полем битвы, залитым теперь кроваво-красным утренним солнцем. "Что ж, я полагаю, некоторые вещи никогда не меняются", - тихо сказал Президент, когда они наблюдали за воздушным боем. Эхо выстрелов донеслось из далекого песка. Он оглянулся на Мастеров синанджу. "Кстати говоря, у меня был разговор с твоим боссом. Вы, ребята, должны были снова проделать со мной эту штуку с амнезией. Я надеялся, что на этот раз у вас получится, и со мной все будет в порядке. Ты знаешь, просто забыть, что я должен, и так далее?" На лице старика появилось выражение надежды. Это был единственный вопрос, который Римо не подумал задать. "Чиун?" сказал он. Мастер Синанджу печально покачал головой. "К сожалению, нет", - произнес он нараспев. "Это случается редко, но для тех, кто, как и вы, пострадал от Опорожняющего бассейна, альтернативы нет". Президент глубоко вздохнул. Отвернувшись от них, он уставился вдаль. Бушующая вдали битва даже не отвлекала. Он смотрел поверх нее, на небо, на землю. На что-то невидимое, очень далекое. Это было так, как будто в тот единственный момент он хотел удержать маленькую часть мира. Самого себя. Попытаться за что-то уцепиться. Когда он, наконец, оглянулся на них, его кривая юношеская улыбка вернулась. В его усталых глазах появился намек на влагу. "Я полагаю, сейчас такое же подходящее время, как и любое другое", - сказал он. Римо улыбнулся в ответ, с оттенком грусти на лице. "Это может подождать, пока мы не вернемся", - мягко предложил он. Президент кивнул. "Полагаю, это возможно", - согласился он. "До тех пор, пока вы двое не спускаете с меня глаз". "Синанджу всегда будет рядом с тобой, благородный", - кивнул Мастер синанджу. Улыбка президента стала шире, когда он окинул их обоих оценивающим взглядом. "Ну, чего вы, два бездельника, ждете?" С мальчишеской энергией, которая противоречила его годам, старик дернул поводья. На мгновение Римо показалось, что он вот-вот свалится с животного. Лошадь величественно поднялась на задние ноги. Коротко заржав, она опустила передние копыта обратно на песок, бросаясь при этом вперед. Животное помчалось прочь через пустыню. Президент умело подпрыгивал в седле, ссутулив плечи и приподняв локти, как наездник на пони-экспрессе. Облако пыли сопровождало его. "Я думаю, у некоторых людей просто талант к эпатажу, а, мистер Чин?" Прокомментировал Римо, поворачиваясь к Мастеру синанджу. В уголках тонких губ Чиуна заиграла улыбка. Рывком его собственная лошадь повторила маневр лошади президента, высоко подняв передние ноги в воздух. Чиун на мгновение задержал животное на месте, наконец запустив его вперед еще до того, как его передние копыта коснулись песка. Он помчался за президентом. "Надеюсь, у меня будет хотя бы половина этой энергии, когда мне исполнится сто", - пробормотал Римо своему пони. "Ты должен прожить так долго", - крикнул Чиун в ответ. Громко рассмеявшись, Римо ударил пятками в бока своего коня. Трое мужчин поскакали в сторону Израиля, прочь от восходящего солнца.